Оливия ГОЛДСМИТ

КРУТОЙ ПАРЕНЬ

КАК СТАТЬ КРУТЫМ ПАРНЕМ

РЕКОМЕНДАЦИИ ТРЕЙСИ ХИГГИНС

Правило номер один: ничего не предлагай. Пусть они сами все предлагают.

Правило номер два: не показывай, где ты живешь. Никогда не оставайся ночевать. Как бы ты ни устал и как бы ни было поздно, ты должен встать и уйти домой.

Правило номер три: никаких спортивных курток. Никогда. Никакой клетки, никакой шотландки. Только однотонные вещи. И только темные. Любой цвет, который вам нравится, если он черный.

Правило номер четыре: весь секрет в брюках. Забудь о свободной, необлегающей одежде.

Правило номер пять: носи или стильные штучки с барахолки, или роскошные вещи из итальянских бутиков. А лучше — вперемешку. Можешь покупать одежду по сети, если тебя устраивает секс по сети.

Правило номер шесть: никаких сандалий (если только ты не считаешь, что у Христа была интересная сексуальная жизнь).

Правило номер семь: не рассказывай, где ты работаешь. Если спросят — сделай паузу, откашляйся и скажи, что ты занимаешься торговлей. Пусть они лезут из кожи вон, чтобы выяснить, о чем идет речь: о лекарствах или подержанных автомобилях.

Правило номер восемь: не носи очков. Если без очков ты ничего не видишь и налетаешь на стены, это неважно: шрамы только украшают мужчину.

Правило номер девять: не брейся — по крайней мере не чаще, чем раз в три дня. (Если ты будешь появляться на работе небритым и небрежно одетым, это заставит женщин заинтересоваться твоей личной жизнью.)

Правило номер десять: всегда носи с собой мотоциклетный шлем. Даже если у тебя нет мотоцикла.

Глава 1

Небо было сероватым, как обезжиренное молоко, которое Трейси налила себе в кофе. За это она и любила Сиэтл, совсем непохожий на родной Энсино, где ослепительно голубое небо было таким же пустым, как и их дом. Трейси была единственным ребенком в семье, а ее родители целыми днями работали, поэтому она проводила слишком много времени, пялясь в небо. Хватит с нее безоблачного неба. Из-за него кажется, что ты обязан быть счастливым, когда на самом деле это не так. Здесь, в Сиэтле, хмурое небо делает любую радость вдвое дороже.

Сначала Трейси подумывала о колледже на Восточном побережье, но у нее не хватило смелости. Она читала о Дороти Паркер, Сильвии Плат и о знаменитых колледжах из ассоциации «Семь сестер». Здорово, конечно. Но одно Трейси знала точно: она хотела уехать из Калифорнии достаточно далеко, чтобы не приезжать домой на выходные. В отличие от сказочной героини она не могла бы назвать свою мачеху злой — скорее недоброжелательной.

Словом, Трейси выбрала Вашингтонский университет. И не прогадала. Здесь она прошла отличную журналистскую школу, завела кучу друзей, нашла приличную работу и влюбилась в Сиэтл. Не говоря уж о том, что на музыкальных тусовках она встретилась с крутыми сексапильными парнями. «Конечно, — подумала Трейси, отпивая первый глоток живительной жидкости, — Сиэтл славится крутыми парнями, отличным кофе и программистами-миллионерами». И, разглядывая затянутое облаками серое небо, Трейси Ли Хиггинс призналась себе в любви ко всем этим трем достопримечательностям.

Правда, иногда ей казалось, что она неправильно расставила приоритеты. Может быть, следовало отказаться от крутых парней, пить поменьше кофе и встречаться с миллионерами? А вместо этого она серьезно увязала в отношениях с крутыми парнями, литрами пила кофе, а о компьютерщиках только писала статьи в газету.

Трейси снова посмотрела в небо. Ее приятель Фил выкинул очередной номер.

«А может, совсем не пить кофе, встречаться с программистами и компьютерщиками и писать роман о крутых парнях?» — думала она, размешивая в кофе сероватое молоко. Ей захотелось взять парочку оладий с шоколадом, но она твердо сказала себе, что не стоит: к этому наркотику привыкают с одного раза. Где-то в подсознании Трейси понимала, что ее уныние могло быть вызвано одним из двух: или мыслью о том, что надо расстаться с Филом, или идеей написать книгу. Хватит ли у нее решительности бросить работу, чтобы писать книгу? И о чем писать? Неприятно писать о своих бывших приятелях, решила она.

Трейси любила по утрам спокойно почитать газеты и поглазеть в окно кофейни, но пора было двигаться, чтобы не опоздать. Ей предстояло написать статью об очередном хакере. Тоска.

Трейси отпила еще глоток и посмотрела на часы. У нее еще оставалось время. А может, стоит завязать с крутыми парнями и написать книгу о кофе?.. Все это слишком сложно в такую рань. С решением стоит подождать до Нового года. А сегодня у нее срочная работа. Эта самая статья об еще одном компьютерном гении.

А вечером она встретится с Филом.

Последняя мысль заставила Трейси покраснеть. Она схватила чашку с остывшим кофе и одним глотком допила остатки. Интересно, хватит ли у нее времени сделать прическу до встречи с Филом?

Трейси вытащила блокнот с клеящимися листочками и нацарапала: «Позвонить Стефану: мытье, стрижка, укладка», — затем подхватила сумочку и рюкзак и поспешила к выходу.

* * *

В коридоре «Сиэтл тайме» Трейси остановила Бет Конт, известная паникерша.

— Тебя уже искал Маркус, — прошипела она.

И хотя Трейси знала, что Бет обожает делать из мухи слона, ее желудок неприятно сжался, и кофе поднялся кверху. Девушки вместе направились к рабочей кабинке Трейси.

— Он вышел на тропу войны, — добавила Бет.

— Ты думаешь, это политкорректное выражение? — спросила Трейси. — Или оно может расцениваться как оскорбление коренных американцев?

— Говорить о том, что Маркус принадлежит к какой-то этнической группе, уже означает оскорблять их. Кстати, а кто он на самом деле? — спросила Бет, пока они шли по коридору. — Он не италоамериканец, это я точно знаю, — добавила она, скрестив перед собой руки, словно защищая своих сородичей.

— Он считает, что его имя нужно произносить Марс и он появился на свет из головы Зевса, — предположила Трейси, когда девушки наконец миновали последний поворот и вошли в кабинку Трейси.

— Из головы Зевса? — повторила Бет. — Он что, грек? О чем ты говоришь?

Трейси сняла дождевик, повесила его на крючок и сунула сумку под стол.

— Ну знаешь, как Диана. Или это была Афина?

— Принцесса Диана? — спросила Бет, как всегда, не в лад и с отставанием на одну реплику.

Вот что получалось, если обсуждать с Бет древнегреческую мифологию до десяти часов утра (впрочем, после десяти было бы то же самое). Трейси сбросила кроссовки, зашвырнула их под стол и наклонилась в поисках туфель. Только она собралась объяснить Бет свою шутку, как в проеме двери появилась массивная фигура Маркуса Стромберга, и в крошечном закутке стало темно. Трейси высунула голову из-под стола, надеясь, что ему не пришлось любоваться ее задницей дольше нескольких секунд. Она быстро сунула ноги в лодочки: предстать перед Маркусом босиком было бы выше ее сил.

— Ладно, спасибо за карандаш, — пропищала Бет и поспешно ретировалась.

Трейси выдала Маркусу свою лучшую улыбку первой ученицы и села, держась как можно уверенней. Она не даст ему себя запугать. Он совсем не такой твердый орешек, каким хочет казаться. Его и сравнить нельзя с теми парнями, с которыми работал в Лос-Анджелесе ее отец. И уж подавно он далеко не такой крутой, как ее бтец. А то, что он надеется в один прекрасный день стать Вудвортом или Бернстайном [1], а закончит, как и начинал, Стромбергом, не ее вина.

— Как мило, что ты к нам зашла, — сказал Маркус, демонстративно глядя на свои наручные часы. — Надеюсь, твоя светская жизнь от этого не пострадает.

Маркус имел привычку держать себя с Трейси так, словно она воображает себя светской львицей.

— Ты получишь свою статью к четырем, — спокойно ответила Трейси. — Как я тебе и обещала.

— Это я помню. Но так случилось, что мне нужна от тебя сегодня еще одна статья.

Черт! У нее работы и так невпроворот!

— О чем? — спросила Трейси, стараясь казаться безразличной.

— О Дне матери. Мне нужна хорошая статья, причем к завтрашнему дню.

Обычно Трейси занималась интервью с настоящими или будущими компьютерными магнатами, но, как и все остальные, получала и другие задания. Однако Маркус неизменно ухудшал дело безошибочным выбором тем. Для Лили, талантливой, но полной, он всегда приберегал гимнастические залы, случаи анорексии [2], конкурсы красоты и тому подобное. Склонному к ипохондрии Тиму оставлял статьи о больницах и методах лечения. Каким-то образом он нащупывал слабое место каждого, даже если это не было так просто, как в случае Лили и Тима. Поскольку Трейси редко навещала семью и не особенно любила праздники, именно об этом ей и приходилось писать. Но День матери — это уже слишком!

Мать умерла, когда Трейси было четыре с половиной года. Отец давным-давно женился во второй раз, развелся и снова женился. Трейси почти не помнила мать и старалась поменьше вспоминать о мачехе. Она упорно рассматривала квадратный подбородок Маркуса и его бородку, которую скорее следовало назвать утренней щетиной.

— И под каким углом? — спросила Трейси. — Или это должен быть сентиментальный рассказ о том, как я собираюсь провести День матери?

Маркус проигнорировал укол.

— Опиши, как Сиэтл поздравляет женщин-матерей. Упомяни рестораны, флористов и остальных наших клиентов, каких только сможешь. Девятьсот слов к завтрашнему утру. Это пойдет в воскресенье.

Боже! Девятьсот слов к завтрашнему утру не оставляли никаких шансов развлечься сегодня с Филом. Трейси снова посмотрела на Маркуса, на его темные вьющиеся волосы, румянец, маленькие голубые глаза и уже далеко не в первый раз пожелала, чтобы внешность Маркуса отражала его подлую сущность. Однако Трейси придерживалась правила никогда не доставлять Маркусу удовольствия своим расстроенным видом. Так что в рамках своей политики она только улыбнулась. Она знала, что раздражает его, и постаралась сделать улыбку ослепительной.

— Как вам будет угодно, мой господин, — ответила она.

— Госпожа здесь только ты, — проворчал Маркус, поворачиваясь и направляясь затемнять отсек другого подневольного журналиста. Однако, уходя, бросил через плечо: — И пожалуйста, постарайся не допускать ошибок в статье о Джине Бэнксе. И я не хочу ничего знать о его ротвейлере.

— У него нет ротвейлера, — крикнула ему вслед Трейси. Затем, потише, добавила: — У него черный Лабрадор.

Она действительно вставляла в свои интервью с очкариками описания их хобби и домашних животных, пытаясь сделать своих героев более живыми, а материал — более читабельным. Кроме того, она любила собак.

Зазвонил телефон, и Трейси вспомнила, что надо договориться с Филом о планах на вечер, но в пять минут десятого это не мог быть он. Фил никогда не вставал раньше полудня. Трейси подняла трубку.

— Трейси Хиггинс, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал энергично и уверенно.

— За что я вечно тебе признателен, — поддразнил ее Джонатан Делано. — Что-то случилось?

— Ничего нового, у Маркуса несварение желудка.

— Разве это не хорошая новость? — спросил Джон.

Трейси рассмеялась. Джонатану всегда удавалось заставить ее улыбнуться, что бы ни случилось. Он уже много лет был для нее лучшим другом, как и она для него. Они познакомились в университете, на уроках французского. У Джонатана был самый большой словарный запас и самый жуткий акцент на свете. Зато ее произношение было идеально парижским, однако она не умела спрягать глаголы. Она помогла Джону с произношением, а он ей — с грамматикой. В результате оба получили высшие баллы, и с этого началась их дружба. Только Джон и ее подруга Лаура с полуслова угадывали ее плохое настроение.

— На меня свалилось новое задание, а я хотела сегодня вечером кое-куда пойти. Плюс Лаура грозилась приехать, так что мне надо убраться в квартире.

— Знаменитая Лаура, твоя подруга из Саусалито?

— На самом деле из Сакраменто, но какая разница? Да. Она порвала со своим придурком, и ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Нам всем нужно время. А что за придурок?

— Да обычный. «Извини, что не позвонил, ты не одолжишь мне сотни три?»

— Ясно, вроде Фила, — сделал вывод Джон.

— Фил совсем не такой, — встала на его защиту Трейси. — У него сейчас просто тяжелый период. Он пишет и сочиняет музыку. Иногда ему нужна помощь, вот и все.

В действительности Трейси чаще чувствовала, что фил совсем не нуждается в ее помощи. Хотя она все время просила его дать почитать свои вещи, он редко показывал, что написал. Еще одно качество, которое привлекало Трейси. Фил был так уверен в себе, а она постоянно нуждалась в одобрении. Он был хладнокровен, она — нет.

Джон фыркнул:

— Фил равнодушен к вещам, которые действительно имеют значение.

— Например?

— Ну, если хочешь, ранняя смерть твоей матери, твои сложные отношения с отцом. То, что ты пишешь по-настоящему.

— Что? — спросила Трейси, притворяясь непонимающей, хотя именно об этом она думала сегодня утром за кофе. У Джона самые лучшие намерения. Он верит в нее, но иногда он… Иногда он заходит слишком далеко. — Я не пишу ничего настоящего.

— Иногда это пробивается даже в твоих заказных статьях, — сказал Джон. — Твои серьезные работы очень хороши. Если тебе дадут рубрику…

— Ха! Чтобы Маркус дал мне вести рубрику! — Трейси вздохнула. — Если бы он просто перестал меня резать и хотя бы несколько статей вышло в том виде, в котором я их написала…

— Ты будешь прекрасным журналистом. Лучше, чем Анна Куиндлен.

— Перебор. Анна Куиндлен получила Пулитцеровскую премию.

— И ты получишь. Трейси, в твоих статьях есть свежесть и энергия, они бьют в точку. У нашего поколения пока нет своего голоса в прессе, и ты станешь этим голосом.

Трейси смотрела на телефонную трубку как зачарованная. Некоторое время они оба молчали, затем чары рассеялись.

— Хватит. Маркус выкидывает из моих статей даже лучшие фразы. Я буду писать о пустяках, пока не стану старой и седой.

Джон осторожно кашлянул.

— Слушай, может, если ты будешь больше времени уделять работе…

В этот момент ожила вторая телефонная линия.

— Подожди минутку, ладно? — попросила она.

— Я подожду, если это Маркус, а не Фил, — ответил Джон. — У меня тоже есть гордость.

Трейси нажала кнопку и с радостью услышала сопрано Лауры.

— Чао! Звоню, чтобы сообщить, что я сейчас сажусь в самолет.

— Что, прямо сейчас? — спросила Трейси. — Я думала, что ты прилетаешь в воскресенье.

— Будь мужественна. Ты думала, может быть, я не приеду вообще, но я приеду. Не сомневайся. Я звоню, чтобы сказать, что я собрала все свои шмотки и оставила кастрюли и сковородки у Сьюзен.

— Значит, это серьезно? А ты сказала Питеру?

— Не думаю, что я должна ему еще что-то говорить. Он видел выражение моего лица, когда я застукала его в нашей постели кое с кем из соседнего дома. Плюс он заявил, что Куинси [3] — это дерьмо.

Еще в школе Лаура была без ума от Джека Клугмена, который сыграл Куинси. Трейси никогда ее не понимала, но иногда они вдвоем проезжали по каньону Бенедикт и глазели на дом, в котором, как кто-то сказал Лауре, он жил. Они ни разу его не увидели, но в «Куинси» не было ни одного эпизода, который Лаура не знала бы наизусть.

— Ему не нравится «Куинси»? — притворно ужаснулась Трейси. — И он спит с твоими соседями? Кстати, этот кое-кто в спальне был мужчиной или женщиной?

Это по крайней мере рассмешило Лауру. Все-таки лучше, чем плакать. По подсчету Трейси, Лаура уже пролила по Питеру не меньше пятидесяти литров слез.

— Скажи мне номер твоего рейса и во сколько тебя встречать.

Пока Лаура искала информацию, Трейси размышляла о том, что не уложится в срок с работой или не попадет на свидание. Но Лаура была ее лучшей подругой уже много лет.

— Я встречу тебя в аэропорту, — сказала Трейси, стараясь не чувствовать себя виноватой за эгоистичные мысли.

— Тебе не нужно меня встречать. Я большая девочка, — рассмеялась Лаура. Росту в ней было 183 сантиметра, да и худенькой ее никто бы не назвал. — Я прекрасно доеду до тебя на автобусе.

— Ты уверена? — спросила Трейси.

— Да. Все будет нормально. Тебе же еще надо работать. У тебя сохранился старый «Куинси»?

Трейси улыбнулась.

— Угу.

— Отлично. Ладно, пока. Не хочу тебя больше задерживать, — добавила Лаура.

Это напомнило Трейси о первой линии.

— Ой, меня же ждет у телефона Джон, — воскликнула она с ужасом.

— Не волнуйся, он никуда не денется. Наконец-то я познакомлюсь с твоим очкариком, — засмеялась Лаура. — Скоро увидимся, — сказала она и повесила трубку.

Трейси нажала на кнопку, и, конечно, Джон все еще ждал.

— Ну, что случилось? — спросил он.

Глава 2

— Ты уверена, что это будет удобно? — спросила Лаура.

Ее внушительный зад торчал вверх, а голова находилась в нижнем ящике комода, который Трейси освободила для вещей подруги. Лаура убирала свои футболки. Трейси всегда восхищалась тем, как аккуратно Лаура складывала вещи. Конечно, стоило ей надеть футболку, как весь порядок нарушался: футболка тут же становилась мятой под стать спутанной гриве темных волос.

Только глядя сейчас на Лауру, Трейси поняла, как ей не хватало подруги. Она общалась на работе с Бет и с некоторыми другими девушками, но они оставались всего лишь сослуживицами. Близким другом был Джон, но хотя она его очень любила, все-таки здорово, что приехала Лаура.

— Уверена, что будет неудобно. Жить с подругой в маленькой квартире с одной спальней, куда к тому же часто приходит парень, точно очень неудобно. Но это не значит, что нам не будет весело. Я страшно рада, что ты здесь.

Трейси восторженно взвизгнула, как когда-то в школе, и широко раскинула руки.

Лаура обняла подругу. Порой Трейси думала, что внимательное чуткое ухо и теплые объятия Лауры помогли ей многое выдержать. Они познакомились в седьмом классе и за следующие шесть лет провели в разлуке меньше времени, чем иная супружеская пара. За все это время они ни разу не поссорились, если не считать тот случай, когда Лаура собралась купить платье с жакетом из искусственного меха покроя болеро для выпускного бала. Трейси категорически запретила ей это делать, потому что — хотя она и не сказала об этом вслух — оно превращало Лауру в настоящую гориллу.

Трейси думала, что они так сблизились из-за того, что обе переживали трудные времена, а еще из-за того, что они такие разные. Лаура была высокой в той же степени, в какой Трейси — маленькой. Лаура крупная — трудно определить на глаз, сколько она весит, — а Трейси тоненькая — 47 килограммов. Трейси напоминала мальчика: очень маленькая грудь, короткая стрижка, порывистые движения. Лаура была знойной брюнеткой с роскошной грудью и густыми непокорными волосами. Лаура обожала готовить, Трейси не могла бы с уверенностью сказать, была ли в их доме в Энсино кухня.

— Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь. С условием, что не будешь печь пирожные, — сказала подруге Трейси после того, как они кончили обниматься. — Я считаю, что тебе вообще нужно переехать в Сиэтл. Но тебе решать, только не смей возвращаться к Питеру.

— Милый Питер, сосущий клитор, — пропела Лаура.

— Ты что, за этим его застукала? — задохнулась Трейси.

— Вот именно. Это даже хуже, чем если бы они просто трахались, — сказала Лаура. Она бросила вещи и присела на край кровати. — Парень может трахнуть девушку, даже если она ему не очень-то нравится, но он не может… — Лаура помолчала, затем потрясла головой. — Господи, он никогда не делал этого со мной.

Она вздохнула и нырнула в свою сумку за новой порцией идеально сложенных футболок.

— Ладно, какая теперь разница, — утешила подругу Трейси. — Ты его больше никогда не увидишь. Ему будет тебя не хватать.

— Не знаю, как меня, а вот свиных ребрышек с тушеной капустой и пирожков с манго, ананасом и клюквой ему точно будет не хватать, — засмеялась Лаура. — Но хватит о Питере. Не могу дождаться, когда увижу знаменитого Фила.

Трейси подвигала бровями, безуспешно имитируя известного комика.

— Что ж, тебе не придется долго ждать. Заканчивай устраиваться, а я пока поработаю над этой глупой статьей. Потом мы что-нибудь поедим и пойдем в «Космо» на свидание с Филом.

— А что такое «Космо»?

— Легче тебе его показать, чем объяснить, что это, — сказала подруге Трейси. — Сама сегодня увидишь.

* * *

Пройдя через двойные двери из темного стекла, Трейси и Лаура увидели, что «Космо» забит до отказа. Огромный диско-бар производил на новичка подавляющее впечатление. Чего стоили только три танцплощадки с неоновыми огнями, бегающими по выкрашенным в черный цвет стенам, и черные прожектора для освещения затемненных мест, как будто у них был шанс здесь появиться. Подруги с трудом пробивались сквозь толпу к бару. Осмотревшись вокруг, Лаура заметила:

— Кошмар эпилептика.

— Подожди, когда начнется компьютерное шоу: настоящая цветовая пурга, — завопила Трейси, пытаясь перекричать шум.

— Здесь что, идет снег? — заорала Лаура в ответ.

— Шоу! — прокричала Трейси и по улыбке подруги поняла, что Лаура ее услышала.

«Космо» ломился от неизлечимо самоуверенной публики до тридцати. Золотая молодежь в Сиэтле всегда казалась Трейси особенной. У них было намного больше денег и гораздо меньше вкуса, чем в Лос-Анджелесе и в других местах, где бывала Трейси, но этим они ей и нравились. Они выглядели так, будто забыли одеться перед выходом, или как будто следовали неведомой традиции, принятой только здесь. Оркестр свинговал, и пары танцевали, многие были одеты в мешковатые брюки, пиджаки до колен и в платья в стиле ретро. Трейси эти платья казались стильными, но она не могла понять, в чем тут соль.

— Я тоже не понимаю, — кивнула Лаура, когда подруга высказала свои мысли вслух.

Трейси подняла свой бокал, допила его и попыталась заказать еще, но привлечь внимание бармена было не так просто. Фил, как всегда, опаздывал.

— Эй, сколько ты уже выпила? А еще нет даже двенадцати, — заметила Лаура.

— Я нервничаю. Знаешь, перед Днем матери мне всегда не по себе, — объяснила Трейси. И еще эта статья. И Маркус. И Фил опаздывал. И вообще.

— Можешь мне не объяснять, — посочувствовала Лаура и положила руку ей на плечо.

Трейси повернулась вместе со стулом, чтобы видеть толпу. Волосы упали ей на глаза и закрыли обзор. Никакого Фила. Ладно. Она помахала бармену, и на этот раз он ее заметил.

— Просто хотелось бы знать, что я пойду сегодня домой вместе с Филом и свернусь калачиком в теплой постельке.

— В то время как я буду тихо плакать на своей раскладушке, — сказала Лаура, но тут же миролюбиво добавила: — Ладно, ты это заслужила, в поте лица корпя над своей статьей ко Дню матери. Зря Маркус поручил ее тебе. Он задел твое больное место.

— Издатели не славятся тактом. А мои соседки по комнате всегда были болтушками.

— Я не соседка, — перебила Лаура. — Я у тебя в гостях до тех пор, пока не переживу эту историю с Питером.

— Господи! Да на это уйдут годы.

— Ничего подобного. Годы ушли на то, чтобы забыть Бена. — Лаура остановилась, подумала и продолжила: — Чтобы справиться с Питером, мне потребуется всего лишь несколько месяцев. Если только он не позвонит и не начнет умолять меня вернуться.

— Скажешь, чтобы убирался к черту.

— Что?

— Скажешь, чтобы не надеялся.

— Разделся? — прокричала Лаура.

Трейси вытащила свой неизменный блокнот — она с ним не расставалась, — быстро что-то нацарапала, оторвала листочек и приклеила перед подругой к стойке. Там было написано: «Просто скажи „нет“. В углу за столиком сидела группа рок-музы кантов с панковскими прическами. Они лениво тянули пиво.

— «Распухшие железы», — указала на них Трейси. — Группа Фила.

— Вообще-то это не мой тип, но все лучше, чем сидеть здесь одним. Пошли к ним, — предложила Лаура. — Может, угостят выпивкой.

— Как же! Скорее они получат Почетную медаль Конгресса.

Девушки протолкались сквозь толпу и подошли к угловому столику.

— Привет, ребята, — сказала Трейси. — «Железы», это Лаура. Лаура, это «Железы». — Трейси присела рядом с Джеффом.

— Эта музыка — отстой, — мрачно произнес Джефф, бас-гитарист.

— Точно. Трейси, разве это не отстой? — спросил Фрэнк, ударник группы, когда Лаура устроилась рядом с ним.

Все молчали до тех пор, пока мимо не прошла ослепительная блондинка.

— Эй, киска! Иди к папочке! У меня есть для тебя кое-что, — сказал Джефф.

— Забудь о ней. Элисон работает со мной в «Таймс». Настоящая барракуда.

— У меня найдется крючок, чтобы ее подцепить, — заявил Джефф.

— Теперь понятно, какую железу ты представляешь в этой группе, — сказала Лаура и повернулась к Фрэнку. — Ну а ты? Наверное, ты лимфатический узел?

У входа началось какое-то волнение. Вошел Фил, и лицо Трейси просветлело. Она выразительно посмотрела на Лауру, и Лаура повернула голову.

— Господи, да он высоченный. И красивый.

Трейси кивнула. Ее парень был хорош собой. Кроме того, Фил мог быть бесконечно обаятельным, когда хотел. В руке он держал бас-гитару, но Трейси с огорчением заметила рядом с ним необыкновенно стройную симпатичную девушку. Они вместе направлялись к угловому столику.

— Да он не идет, — заметила Лаура, — он просто шествует. А что это за подруга? Боже, он еще хуже, чем Питер.

— Ты еще даже не познакомилась с ним, — возмутилась Трейси, хотя она и сама уже начала напрягаться по поводу спутницы Фила. — Не дави на меня.

— Привет, я задержался на репетиции, — сказал Фил, обнимая Трейси за плечи.

— Фил, это Лаура, — представила Трейси подругу.

Беглого взгляда на лицо Лауры было достаточно, чтобы понять, что она приняла боевую стойку. Она смотрела на Фила так, словно он не опоздал и пришел с неизвестной девушкой, а плеснул ей в лицо серной кислотой. Лаура обычно перебарщивала в таких ситуациях. С другой стороны, Трейси всегда чувствовала то же самое, когда плохо обращались с Лаурой.

— Привет, Фил! Мне тоже приятно познакомиться. А что это с тобой? Это твой камертон? — спросила Лаура.

Трейси незаметно толкнула ее ногой под столом. Когда Лаура заходила слишком далеко с ее мачехой, которую они называли между собой только зэмэ — злой мачехой — и никогда Телмой, Трейси пользовалась той же системой. Никто не ненавидел ее мачеху так, как Лаура, даже сама Трейси.

К ним неожиданно подплыла Элисон. Как будто для Лауры было недостаточно знакомой Фила. Но Трейси не собиралась знакомить Элисон со своей компанией только из-за того, что они вместе работали в «Тайме».

— Привет, Трейси, — сказала Элисон.

В первый раз на ее памяти Элисон поздоровалась с ней или вообще с кем-то. Она не проявляла вежливости, даже общаясь с Маркусом.

В некотором смысле Трейси должна была бы чувствовать себя польщенной, и она именно так себя и чувствовала. Фил такой привлекательный, мимо него не пройдешь, не заметив. Его высокий рост, одежда, волосы и манеры — он просто неотразим. Трейси он покорил сразу, и она его заарканила, но у нее до сих пор замирало сердце каждый раз, когда она смотрела на Фила. Но на него постоянно западали и другие женщины, и ей приходилось бдительно охранять свою собственность от потенциальных соперниц и следить за отношением к ним Фила. К счастью, он привык к женскому вниманию и обычно игнорировал его. Трейси вздохнула. Ей придется их познакомить.

— Лаура, Фрэнк, Джефф, Фил, это Элисон. — И хотя Трейси знала, что не должна этого делать, она посмотрела на Фила и сказала: — А это…

— Это Мелодия, — сказал Фил. — Ей захотелось сюда прошвырнуться.

— Откуда? Из твоей квартиры? — спросила Трейси и тут же прикусила язык.

Лаура слегка подвинулась, и оказалось, что на ее банкетке больше никто не поместится. Трейси пришлось предоставить дело подруге. Фил по-прежнему игнорировал Лауру, только крепче обнял Трейси за плечи.

— Ты привлекаешь, как теплая печка в холодную ночь, — прошептал он ей в ухо. — Увидимся позже, крошка, — сказал Фил Мелодии, которая была вынуждена раствориться в толпе.

Трейси смотрела девушке в спину.

— «Мелодия непонимания» [4], — с удовлетворением прошептала Лаура.

— «Райтес бразерс», шестьдесят пятый год, фирма «Филипс», — подхватил Джефф.

Лучше всего сразу забыть о ней, забросить в уголок памяти, как убирают летом зимние вещи. Но Лаура вряд ли позволит сделать это.

— Ты как, играешь сегодня? — спросила она Фила.

— Да. Боб выпустит меня во второй части.

Боб был лидером «Желез», но он недолго бы им оставался, если бы это зависело от Фила.

— Отлично! — ответила расстроенная Трейси.

Она обернулась к толпе, чтобы проверить, не бродит ли вокруг них Мелодия. Девушки не было видно, и Трейси облегченно вздохнула. Трейси доверяла Филу, но только в разумных пределах. Значит, ей придется остаться на всю программу. Если музыка, алкоголь и Мелодия смешаются, то ситуация станет критической.

— А когда придет Боб?

— Хороший вопрос, — нахмурился Фил.

— А он представляет какую железу? — спросила Лаура. — Гипофиз? Надпочечник?

— Задницу, — буркнул Фил.

— Ну тогда правильнее сказать «анальную железу», — заметила Лаура.

Хотя Фил пришел в группу последним, он претендовал на роль лидера. Зачем ему это было нужно, Трейси не понимала. У лидера группы масса неблагодарной работы: устраивать выступления, бесконечно звонить, договариваясь о репетициях, организовывать перевозку-и все для того, чтобы исполнить пару песен. Великое дело! Может быть, петь — это здорово, но она не могла представить себе Фила делающим все остальное. «Наверное, у него все-таки есть чувство ответственности», — подумала она.

— Знаете, — сказал Джефф в трехсотый раз, — я не уверен насчет нашего названия.

Трейси закатила глаза к потолку и вздохнула. Когда парни не ссорились, не пили и не репетировали, они спорили о названии своей группы. Трейси удалось, несмотря на яростное сопротивление Маркуса, напечатать о них очерк, и там упоминался последний вариант, на котором они остановились: «Распухшие железы». Но теперь Джефф вернулся к спору.

— Я тут видел одну прикольную табличку, — продолжал он. — В горах. Они там везде. «Мороз усиливается». Классное название, точно? И типа бесплатная реклама, усекли? Ну классно?

— А как насчет «Опасный поворот»? — пошутила Лаура.

— Нет, — серьезно ответил Джефф. — Это не прибивает.

— Ну тогда можно «Держитесь пешеходной дорожки».

— «Распухшие железы» вполне нормально, — сказал Фил. — Я это название прокрутил, и оно уже в газете. Мы же не хотим остановить волну известности, которая уже пошла. Правда, Трейси?

У Трейси не хватило духа объяснять, что одна статья — это скорее брызги, чем волна, и что завтра в газете напишут о другой группе.

— Правда, — сказала она и заметила, как скривилась Лаура. Она надеялась, что Фил этого не видел.

К счастью, Фил в этот момент пытался привлечь внимание бармена, чтобы тот налил ему выпить. Затем он прижался к Трейси и прошептал ей на ухо:

— Хорошо, что ты здесь.

Конечно, Фил — это тяжелый случай. Трейси знала, что он не собирается связывать себя обязательствами, но ей нравилось его обаяние, волосы, падающие на лицо блестящими прядями, пальцы хотя и не аристократические, но с гладкими плоскими ногтями. Фил волновал ее и иногда помогал забыть все плохое. Трейси покраснела.

Лаура заметила румянец Трейси и покачала головой.

— Думаю, мне пора отправиться в гущу жизни. Постараюсь подцепить матроса с торгового судна. Пока, — сказала она и ввинтилась в толпу.

— Что это с ней? — спросил Фил у Трейси.

Она только пожала плечами и покачала головой. Нельзя ожидать, чтобы лучшей подруге понравился твой парень и наоборот. Трейси наклонилась к своему ноутбуку. Она закончила очерк на работе и начала статью о Дне матери, но над ней надо было еще поработать.

Что Трейси действительно нравилось в Филе, он тоже писал. Но в отличие от нее он не писал на заказ. Он был свободным художником. Фил сочинял очень-очень короткие истории. Некоторые из них занимали меньше страницы. Часто Трейси не понимала его, но не признавалась в этом. Было в его историях что-то очень личное, абсолютное пренебрежение возможными читателями, за которое она чувствовала к нему невольное уважение.

Хотя Фил снимал квартиру с приятелями и у него всегда были подружки, Трейси знала, что он по характеру одиночка. Ей казалось, что он мог бы провести пять лет на необитаемом острове, а если бы приплыл корабль, чтобы спасти его, Фил бросил бы, не отрываясь от бумаги или гитары: «Погодите — я занят». Ей не раз приходилось слышать эту фразу от Фила, и Трейси уважала его целеустремленность.

Иногда она думала, что журналистский факультет и работа плохо сказались на ее собственном таланте. Много лет она только и слышала: «Всегда думай о тех, кто будет читать твои статьи», — поэтому творчество Фила казалось ей глотком свежего воздуха, хотя он и смотрел сверху вниз на таких авторов, как она, пишущих на заказ.

Сейчас она точно знала, кто прочтет ее статью: жители пригородов за утренним кофе, сиэтлские битники, жующие свой завтрак, старушки в библиотеке. Трейси вздохнула и наклонилась к экрану.

Через пару минут Фил толкнул ее локтем в бок:

— Ты не можешь отложить эту чепуху и нормально отдыхать?

— Фил, я же тебе говорила, что должна закончить статью. Если я не сдам ее вовремя, Маркус совсем перестанет давать мне задания. Он только и ждет подходящего случая. Или я вообще потеряю работу, — выпалила она.

— Ну, ты каждый раз это говоришь, — не остался в долгу Фил. — Нельзя всю жизнь дрожать за свое место.

— Но я говорю серьезно. Эта статья для меня много значит. Я стараюсь написать что-то оригинальное по поводу Дня матери.

— Слушай, но ведь у тебя нет матери, — деликатно вмешался Джефф.

Трейси повернулась к нему и начала объяснять, как ребенку:

— Да, Джефф, это правда, моя мама умерла, когда я была еще маленькой. Но, знаешь, журналисты не всегда пишут о себе. Помнишь, я написала статью о вас, ребята? Но ведь я не часть «Распухших желез». Даже не грудная железа. Иногда журналисты пишут о текущих событиях. Или рассказывают о жизни других людей. Поэтому нас и называют репортерами.

— Угу. Такой тяжелый наезд, что у меня чуть барабанные палочки не сломались, — проворчал Фрэнк.

— Парни, а мы когда выступим? — спросил Джефф.

— Не раньше двух, — бросил Фрэнк.

Трейси едва удержалась, чтобы не застонать. Два! Они отсюда и до рассвета не выберутся.

— Господи! Неужели это все, чего Бобу удалось добиться?

— А я думаю, эти придурки к тому времени уберутся отсюда и у нас будет нормальная публика.

— Уверена, так и будет, — заверила Трейси. Хотя сама она не думала, что так будет. На самом деле толпа могла стать безумной, если у нее отнять любимую музыку.

Лаура вернулась с танцплощадки, за ней тащился коротышка, одетый как букмекер. Трейси замечала, что Лаура нравится мелким мужчинам, однако они не встречали у подруги взаимности.

— Не возражаете, если мы к вам присоединимся? Или вы в полночь превратитесь в крыс и тыквы?

— «Крысы и тыквы». Вот отличное название, — прокомментировал Фрэнк.

Трейси нервно взглянула на часы.

— О господи! Мне надо это закончить. — Она снова склонилась над ноутбуком.

Члены группы продолжали обмениваться хмурыми взглядами. Пустых бутылок на столе становилось все больше.

— Эта музыка — отстой, парни, — повторил равнодушному столу Фрэнк.

— Ага, отстой, — отозвался Джефф.

— Спасибо за то, что познакомили меня с Сиэтлом. Разговоры здесь действительно намного содержательнее, чем в Сакраменто, — съязвила Лаура.

Трейси подняла голову.

— Когда я закончу работу и ребята сыграют, будет веселей, — пообещала она и собралась вставать.

— Куда ты? — спросил Фил.

— Мне нужно послать это Маркусу домой по факсу, — объяснила Трейси.

— Эй, не уходи, — сказал Фил, хватая ее за руку. — Разве ты не понимаешь, что другие девушки готовы на все, чтобы только сидеть здесь с нами за одним столом.

Трейси, смеясь, вырывалась. Фил, конечно, милый, хотя с ним нелегко. Но давать Маркусу повод для раздражения она не собиралась. Ей надо было немедленно отправить свою статью, а для этого предстояло отыскать в баре «Желтые страницы», чтобы выяснить, есть ли поблизости круглосуточные копировальные центры. Оставалось только надеяться, что Фил успокоится. Если она сможет уйти, то вернется до того, как их группа начнет играть. Если она не вернется вовремя, Фил будет дуться до утра.

Когда через двадцать минут Трейси вернулась, на ее месте сидела какая-то девица.

— Я только что отправила статью по факсу, — сказала Трейси, стоя у стола.

— Поздравляю, — ответил Джефф, протягивая ей пиво.

— Ну что тут произошло интересного, пока меня не было? — На этот раз Трейси обратилась прямо к Филу.

— Ну, я тут слышала, что музыка — все еще отстой, и, как видишь, появилась новая прилипала, — ответила ей Лаура.

Трейси похлопала девушку по плечу, намекая, что пора освободить место, и наградила Фила уничтожающим взглядом: это он должен был попросить ее уйти.

— Слушай, я тут ни при чем, — возразил Фил на ее молчаливый упрек, когда девушка ушла.

— Не понимаю, почему все эти телки хотят одеваться, как Бетти Кроуфорд, — сказал Фрэнк.

— Просто дуры, — подхватил Фил.

Лаура перегнулась к Фрэнку через стол.

— Не существует Бетти Кроуфорд.

— Что? — спросил он.

— Бетти Кроуфорд не существует, — объяснила ему Лаура. — Ты, кажется, барабанщик?

— И что? — проворчал Фрэнк.

— Была Бетти Грэйбл и была Бет Дэвис. Есть Джоан Кроуфорд. Но я не думаю, что Джоан Кроуфорд когда-либо танцевала свинг, — объяснила Трейси.

— Какая разница? — пожал плечами Джефф.

Оркестр начал играть «Последний поцелуй».

— Перл Джэм, — сказал Джефф. — «Эпик рекордс», девяносто девятый год.

— Это была просто обложка, — возразила Лаура. — Это старая песня пятидесятых.

— Нет, Перл Джэм написал все их песни, — сказал Джефф.

— Хочешь пари? — спросила Лаура с вызовом.

— Давай поспорим на танец, — предложил Джефф. — Тогда я выиграю в любом случае.

Трейси посмотрела на подругу, которая широко открыла глаза от удивления. Лаура молча протянула руку, и Джефф, в половину меньше ее ростом, повел ее танцевать. «Бог знает что, — подумала Трейси. — Я бы скорее отдала свои драгоценности Элисон, чем пошла танцевать с Джеффом».

— Где Боб? — спросил Фил.

— Да, где он? — отозвался Фрэнк, очевидно, недовольный уходом приятеля. Джефф и Лаура сливались с музыкой. Трейси уже забыла, как замечательно танцует подруга. — Я спрашиваю себя, что бы сделали «Ганс энд роузез», если бы были здесь? — продолжал Фрэнк.

— Пустили бы в ход автоматы, — сказал ему Фил. Трейси пришлось рассмеяться.

— Люди, Аксел Роуз перевернулся бы в могиле, если бы увидел это, — добавил Фрэнк.

— Разве Аксел Роуз умер? — спросила Трейси.

Члены группы разом повернулись и посмотрели на нее так, будто она сошла с ума.

— О чем ты говоришь? — спросил Фрэнк.

— Ты сказал, что он перевернулся бы в могиле, я просто…

Фил обнял ее.

— Она не слишком умная, зато очень красивая, — сказал он Фрэнку, словно извиняясь, затем наградил Трейси долгим мокрым поцелуем.

Глава 3

Джонатан Чарлз Делано ехал на велосипеде сквозь утренний туман, повисший над заливом Пьюджет-Саунд. Дорога петляла вдоль смутно различимого берега. На нем была фирменная куртка «Микроконнек-шен», которую выдавали только сотрудникам, имеющим не менее двадцати тысяч акций, и бейсболка. После очередного поворота ветер задул в лицо, и его расстегнутая куртка надулась как парус. Велосипед — прекрасное лекарство. Стоит попасть в ритм, и можешь думать о чем хочешь или не думать вообще. Сегодня утром ему отчаянно не хотелось думать о вчерашнем вечере — вечере, который он провел, стоя под дождем, — и об изнурительном дне, который ему предстоял. Ему совсем не хотелось ехать к своей цели, но Джонатан так отчаянно крутил педали, словно участвовал в Тур-де-Франс. В День матери ему всегда приходилось трудно. Уже несколько лет он следовал этой традиции, которую сам установил из чувства вины и жалости. Джонатан считал, что, как сын Чака Делано, он кое-что должен. И в любом случае эти визиты были единственным проявлением близости к его причудливо разветвленной семье. Во всяком случае, именно так он их расценивал.

После очередного поворота туман неожиданно рассеялся, и открылся потрясающий вид на город. Утопающий в зелени Сиэтл был похож на Изумрудный город, и Джонатан заметил, что Рениер, эта вершина, царящая над городом при хорошей видимости, скрывалась за облаками.

Он наблюдал этот вид тысячи раз, но всегда при этом испытывал волнение. Однако сейчас у него было всего несколько секунд на любование видом — он помчался дальше через остров Бэйнбридж и наконец очутился у крытого черепицей домика. Спрыгнув с седла, Джон достал из корзины, укрепленной на багажнике, букет и провел рукой по волосам. Он взглянул на часы, поежился и направился по тропинке к входной двери. Табличка на ней гласила: «Миссис Б. Делано».

Джон постучал в дверь. Ему открыла плотная блондинка средних лет в тренировочном костюме. Джон не мог не отметить, что Барбара за этот год стала еще массивнее. Поверх спортивного костюма на ней красовался фартук, который заставил Джона улыбнуться: как это похоже на Барбару.

— О, Джон, это ты! Я тебя не ждала, — премило солгала она, обнимая его.

Барбара, первая жена его отца, была немного старше, чем мать Джона, но, казалось, принадлежала к другому поколению.

Джон пытался соответствовать всем необходимым стандартам — быть хорошим сыном, понимающим боссом, лояльным подчиненным, преданным другом и так далее и тому подобное. Словом, список продолжался и продолжался и доводил его до истощения. Роль примерного пасынка была частью его обязанностей и так же угнетала его.

Что в первой миссис Делано действительно удивляло его, так это ее неослабевающая жизнерадостность. Она казалась счастливой в этом маленьком коттедже в Уинслоу, но Джон представлял себе, как она начнет тосковать после его ухода. Не о нем — Джон знал, что о нем никто тосковать не будет, — но о Чаке, его отце, мужчине, которого она любила и потеряла.

У Джона не было никаких оснований чувствовать себя ответственным за это, но он именно так себя чувствовал и догадывался, что это чувство вины будет преследовать его всю жизнь. Поэтому он не забывал нанести визит в Уинслоу в День матери. Он достал из-за спины цветы.

— Не ожидала меня? — спросил Джон таким же бодрым тоном. — Как это могло случиться? С Днем матери, Барбара! — Он торжественно вручил ей свой букет.

— Боже мой! Розы и гладиолусы. Мои любимые! Неужели ты помнишь?

Джон догадывался, что сейчас неподходящий момент, чтобы рассказывать о своем автоматическом электронном календаре и карманном органайзере.

Барбара снова обняла его, и он ощутил ее дряблое тело. Очевидно, она не использовала тренировочный костюм по его прямому назначению.

— Ты очень хороший, Джон. — Барбара отодвинулась в сторону, чтобы впустить его в холл. — Заходи. Я испекла к завтраку печенье.

— Я и не знал, что ты умеешь печь, — неохотно солгал он.

Он совсем не хотел завтракать. Кроме того, Барбара была на редкость болтлива: стоило только начать. Было два вопроса, которых он боялся: нарочито равнодушный «У тебя есть какие-нибудь новости об отце?» и еще худший «Ты с кем-нибудь встречаешься?». Хотя отец редко контактировал с Джоном, а Джон так же редко встречался с девушками, Барбара всегда спрашивала об этом. У нее с отцом не было детей, и она больше не выходила замуж. Она казалась такой же одинокой в своем коттедже, как Робинзон Крузо на необитаемом острове.

— Ты должен выпить кофе, — сказала Барбара.

— Если только кофе. У меня совсем немного времени. Мне действительно нужно…

Барбара взяла его за руку и повела в кухню.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — спросила она.

Джону ценой большого усилия удалось не вздрогнуть. Если бы он уже не знал, что его личная жизнь, на которую он тратил очень мало времени, не удалась, то вчерашний вечер доказал бы это со всей очевидностью. Вместе с Трейси, его лучшим другом, они потратили годы на то, чтобы выяснить, у кого из них романтические отношения были менее романтическими. На этой неделе он наконец станет признанным победителем. Вернее, признанным побежденным. И, следуя за Барбарой в кухню, Джон думал, что, кем бы из двоих он ни оказался, ему не позавидуешь.

* * *

Часом позже Джон осторожно толкал свой велосипед, стараясь не наехать никому на пятки в толпе, сходящей с парома, курсирующего между островом и Сиэтлом. Казалось, в это воскресное утро все люди разбились на пары. Кроме него. Джон вздохнул. Он все время работал. Упорно, как все честолюбивые молодые специалисты.

Над береговой линией показался Сиэтл с нелепой «Космической иглой» [5] и новыми сверкающими на солнце башнями. Он сел на велосипед, быстро обогнал толпу и помчался к северо-западу, на Пятнадцатую улицу.

Меньше чем через десять минут Джон резко остановился у роскошного многоквартирного дома. Он посмотрел на часы, вынул из корзины очередной букет — на этот раз только тюльпаны — и пристегнул свой велосипед к счетчику на стоянке. Джон вошел в сверкающий зеркалами холл, по которому не раз проходил с отцом, когда тот брал его на выходные. Вызвав лифт, Джон вошел в кабину и нажал кнопку с числом 12. Хотя поездка длилась всего несколько секунд, она показалась Джону очень долгой.

Лифт остановился, зазвенел звонок, и дверь открылась. Джон снова вздохнул, вышел из кабины и постоял, собираясь с духом. Затем он постучал в двери квартиры, на которых под бронзовым молотком значилось «Мистер и миссис Дж. Делано». Часть надписи «Мистер и» была перечеркнута. Женщина — средних лет, но моложе и намного лучше сохранившаяся, чем Барбара, открыла дверь. Она была одета или, скорее, наряжена в то, что, как полагал Джон, называлось «смелый костюм».

— Джонатан, — пропела женщина, принимая тюльпаны так, словно ничего другого не ожидала. — Как мило.

— Поздравляю с Днем матери, мама, — сказал Джон и поцеловал Джанет именно так, как она его учила: в обе щеки, едва касаясь губами, осторожно, чтобы не повредить тщательно сделанный макияж.

— Не обязательно называть меня мамой. Я слишком молода, чтобы быть твоей матерью, — ответила Джанет с легким смешком.

В голосе Джанет было что-то такое, от чего ему всегда становилось не по себе. Когда Джон был младше, ему казалось, что она над ним подшучивает. Не так давно он понял, что она с ним кокетничает.

— Подожди, я поставлю цветы в воду, — сказала она.

Джанет открыла дверь шире, чтобы пропустить его внутрь. Джон, как всегда, чувствовал себя неловко рядом с ней.

Квартира изобиловала украшениями под стать хозяйке. На Джанет было слишком много золотых украшений и блестящих пуговиц. В доме — слишком много золоченых рам и сверкающего хрусталя. Когда Джону было двенадцать и он приходил сюда к отцу, она постоянно твердила, чтобы мальчик ничего не трогал.

Ничего не изменилось с прошлого года, если не считать его цветов. Дом законсервировался, как лицо Джанет, как замок из «Спящей красавицы». Но принц никогда не пробудит это сонное царство. Джон с симпатией относился к Барбаре, но Джанет он всегда только жалел. Она возилась с цветами в маленькой раковине на своей крошечной кухне.

— У тебя есть какие-нибудь новости об отце? — спросила Джанет, стараясь казаться равнодушной.

— Нет, — тихо ответил Джон.

Это был тот самый вопрос, который он ненавидел больше всего. Из-за него бывшие жены отца казались такими уязвимыми. Теперь ему было еще больше жаль Джанет — придется задержаться у нее.

— Нет? Ничего удивительного, — сказала она. Ее голос утратил игривые нотки и прозвучал резко.

Джанет так резко ткнула в вазу последний тюльпан, что стебель сломался, но она этого не заметила.

— А как твоя личная жизнь? — спросила Джанет, и Джон понял, что она знает, что не услышит в ответ ничего хорошего. Джанет осмотрела его с головы до ног, оценивая мешковатые брюки, кроссовки и футболку. Затем вздохнула: — Ну, куда мы пойдем завтракать?

У Джона упало сердце.

— Знаешь, — начал он неуверенно, — я думал, может быть, мы просто выпьем здесь кофе? Я имею в виду, мне бы надо похудеть на пару фунтов…

— То есть мне надо похудеть, — улыбнулась Джанет, в ее голосе снова зазвучали игривые нотки. — Я постоянно сижу на диете. Но поскольку сегодня День матери, я считаю, что все лишние калории мне простятся. Даже как мачехе.

Джон отступил и уступил. Как всегда уступал Джанет его отец до тех пор, пока не ушел от нее.

Меньше чем через десять минут Джон и Джанет уже стояли перед шикарным кафе. Слава богу, наплыва посетителей еще не было, но к тому времени, как они закончили и он, прощаясь, помахал своей второй мачехе рукой, несколько десятков желающих уже ожидали у дверей. Джон посмотрел на часы, запаниковал и оседлал велосипед. Бешено нажимая на педали, он вылетел из центра, миновал парк и через респектабельный квартал направился в свой старый район.

* * *

На улице Коркоран Джон завел велосипед на стоянку у кирпичного одноэтажного домика. Цветы вились по его стенам и цвели на клумбах вокруг. Он пробежал мимо хорошо ухоженной клумбы, взглянув на которую, вспомнил, что нужно вернуться к велосипеду и достать еще один букет, самый большой и красивый.

С этим букетом он побежал к двери. Здесь под звонком висела табличка «Б. Делано». Он не успел позвонить, как дверь распахнулась и на пороге появилась приятная темноволосая женщина, очень похожая на Джона.

— Джонатан! — воскликнула его мать.

— С Днем матери, мама! — Джон нежно обнял ее, сминая цветы, которые оказались между ними.

— Как раз вовремя! — сказала мама. Она взяла цветы и нежно погладила его по голове. — Сынок, ты принес пионы! Они же еще не цветут. Наверное, этот букет стоит целое состояние.

— Все нормально, мама. Сейчас у меня на карманные расходы куда больше денег, чем раньше.

Она засмеялась.

— А как твой аппендикс? — спросила мать.

— У меня его по-прежнему нет, но я как-то обхожусь без него, — ответил Джон.

Три года назад ему удалили аппендикс, и мать тогда чуть не сошла с ума от беспокойства. Но она продолжала спрашивать об аппендиксе, имея в виду его здоровье.

— Ты уже видел сегодня Плаксу? — спросила она.

— Да. И Пышку тоже, — ответил Джон.

Через гостиную они прошли на кухню.

— Ты приехал один? — спросила мать.

— Да, а что?

— Я думала, может быть, ты приведешь Трейси.

Джон улыбнулся. Хотя они с Трейси всегда были только друзьями, мать то ли подозревала, то ли надеялась, что между ними нечто большее. Или что он однажды приведет домой другую девушку — любимую девушку. В то время как всех бывших жен Чака волновало, с кем теперь Чак, мать Джона волновало, с кем встречается ее сын. Джон знал, что она хочет его счастья и хочет внуков. Не то чтобы сам Джон не был рад встретить женщину и устроить свою судьбу, просто женщины, которых он встречал, стремились к кому-то другому. Его личная жизнь была полным разочарованием и для него самого, и для его близких. Он вздохнул. Он бы и рад помочь, но…

— Этот праздник она всегда тяжело переносит, — говорила в этот момент его мать, ставя цветы в вазу.

Джон не сказал матери, что собирался привести к ней Трейси — иногда ему казалось, что он слишком много думает о Трейси, — но она проводит время с очередным неудачником и старой подругой из Сан-Бер-нардино или вроде того.

— Она занята. Но я увижусь с ней сегодня. Ты же знаешь про наши традиционные полуночные посиделки.

— Что ж, передай ей от меня привет.

— Обязательно, — пообещал он, залезая в карман куртки и вынимая маленькую коробочку в красивой упаковке. Джон положил ее на стол между ними.

— Это мне? Не нужно было, это совсем необязательно.

— Я знаю, что на День матери положено стянуть ее кредитную карточку и транжирить деньги. Но я думал, что на этот раз можно пренебречь этой доброй традицией.

Джон зарабатывал очень много. Конечно, это было не так много, если сравнивать с кучей денег, которую получали четыре основателя его фирмы, но довольно много для парня его возраста. И он их особенно не тратил, так как был слишком занят работой и времени на магазины просто не оставалось. К тому же ему ничего не требовалось. У него были все желанные игрушки — самые современные стереосистема, ноутбук и видеооборудование — и очень мало времени, чтобы играть в них. Когда он не работал, он думал о работе или спал. Так что для него потратить немного денег на подарок матери ничего особенного не значило. Трудно было только купить то, что ей могло понравиться. В конце концов, ему пришлось обратиться к Трейси. Она была большим специалистом по части подарков.

— Ты такой задумчивый! Этим ты уж точно пошел не в отца.

Последовала неловкая пауза, всего несколько секунд. Единственной темой, которую Джон просил не затрагивать, был его отец. Мама рассмеялась и развернула подарок. В коробочке оказались нефритовые серьги.

— О, Джонатан! Как они мне нравятся!

И было ясно, что ей действительно нравятся серьги. Трейси всегда в этом разбиралась. Мать подошла к зеркалу и приложила серьги к ушам. Джон почувствовал себя счастливым.

— Ну, так мы идем сегодня на обед в «Баббет»? — спросила она, надевая серьги.

— Разве ты хочешь нарушить традицию? — бодро ответил Джонатан, несмотря на протесты своего желудка, в которбм уже бунтовали праздничные завтраки с Барбарой и Джанет.

— Мы должны запечатлеть этот момент для истории, — сказала мать, хватая «Полароид» и подводя Джона к кусту глицинии. — Мне только нужно сообразить, как срабатывает таймер, и дело сделано.

У нее это заняло полчаса, все это время Джон вел себя так терпеливо, как только мог. Наконец она успела прибежать к нему до того, как сработал затвор.

И в свете вспышки момент был запечатлен.

* * *

Джон был вконец обессилен. Сейчас ему всего двадцать восемь, размышлял он, сколько еще Дней матери он сможет пережить, прежде чем это его доконает? Ему предстояло посетить еще трех мачех, и хотя уже три праздничных угощения распирали его желудок, ему предстояло выдержать чаепитие, ранний обед и поздний ужин, прежде чем в полночь он встретится с Трейси. Джон решительно оседлал велосипед и растаял в пелене сиэтлского дождя.

Глава 4

Трейси подняла голову, пытаясь узнать, который час. Ей это не удалось, потому что часы, очевидно, были отключены, чтобы Фил мог пользоваться перегруженной розеткой для подключения своей гитары. Ничего удивительного, что он всегда опаздывал.

Квартира Фила представляла собой обычный богемный свинарник. Он делил ее с двумя другими парнями, но, похоже, ни один из них не слышал о розетках; удлинителях, пылесосах и существовании жидкости для мытья посуды. Трейси закрыла глаза, чтобы отгородиться от окружающего хаоса, и прижалась к теплому боку Фила. Она знала, что нужно встать, одеться и, как каждое воскресенье, идти на встречу с Джоном, но ей было слишком хорошо. К тому же сегодня День матери. Волна жалости к себе на секунду захлестнула ее. Трейси решила, что ей нужно хоть несколько минут понежиться в постели, на грани сна и блаженной усталости от секса. Она устроилась поудобнее и снова уснула.

Когда Трейси снова проснулась, на улице уже зажглись фонари, и она поняла, что уже поздно.

Стараясь не разбудить Фила, Трейси начала потихоньку выпутываться из комка сбитых простыней. Но когда она встала, Фил, еще полусонный, обхватил ее своими длинными ногами и затащил обратно в кровать.

— Иди ко мне, — сказал он, целуя Трейси.

От него чудесно пахло сном и сексом, и она ответила на поцелуй, но затем виновато отняла губы.

— Я скоро вернусь, — пообещала она.

Фил что-то невнятно пробормотал и отвернулся.

Трейси встала с постели, оделась и выскочила на улицу, чтобы достать воскресную газету. Было уже четверть десятого! Боже! Неудивительно, что она умирала с голоду. Надо бы захватить кофе, яиц и хлеба для тостов. Затем она представила себе, что творится у Фила на кухне, и отказалась от этой идеи. Может быть, лучше купить несколько слоек с сыром? Приготовление пиши не для нее. Трейси проверила, есть ли у нее деньги в кармане куртки. Нужна была всего пара долларов. Самое главное, хотелось купить газету и посмотреть, как выглядит ее статья о Дне матери в напечатанном виде.

Это было забавно: она работала в «Таймс» уже четыре года, но все еще с волнением смотрела на свою подпись под материалом. Может быть, именно это притягивало ее в журналистике. Она знала, что скорее всего получала бы гораздо больше, работая в рекламном отделе «Микрокона» или какой-нибудь другой компьютерной фирме Сиэтла. Но ей было неинтересно писать руководства и рекламные объявления. Для нее было что-тв волшебное в оперативности газетного мира. Несколько дней после выхода статьи за ее подписью Трейси испытывала эмоциональный подъем.

Она подошла к магазину, ближайшему к дому Фила. Не очень чисто, не очень вкусно, но, как говорили об Эвересте, он был там. На двери висел написанный от руки плакат: «С Днем матери!» Трейси заказала пару кофе, купила пинту сока «Тропический», но не решилась опуститься до засохших булочек, лежавших перед ней в подозрительного вида коробке. Она подошла за газетой, и ее сердце затрепетало. Она посмотрит на свою статью немедленно, не выходя из магазина.

Трейси открыла нужный раздел. На первой странице статьи не оказалось. Она начала просматривать все подряд. Дальше, еще дальше. Ни на второй, ни на третьей странице. И даже на следующих двух. Наконец она ее нашла. Внизу, на шестой странице. Порезанную. Отредактированную. Фразы перетасованы, как карты в колоде. Статья перекорежена до неузнаваемости. Похоже, что чудом уцелевшие из нее куски склеивали между собой вслепую. Трейси стало тошно. Проклятье! Она снова просмотрела статью в надежде, что все не так ужасно, как показалось на первый взгляд, но все было именно так. На самом деле.

Трейси бросила на прилавок остальные страницы и вышла из магазина с воскресной вкладкой в руках. Она чуть не затолкала ее в первую же встречную урну и даже успела смять, но возмущение было таким сильным, что требовалось разделить его с Филом и еще раз перечитать эту гадость. Она машинально брела сквозь весеннюю ночь назад, в его квартиру. Почему Маркус так обращается с ней? Зачем он дает ей задания, если потом переписывает весь материал заново? Трейси могла бы поклясться, что он поступает так из зависти. Какой в этом смысл? Она никогда не сможет использовать такую статью в качестве образца своей работы. Иначе возможные наниматели примут ее за слабоумную. Что творится с Маркусом? Что происходит с ней самой, если она терпит это? И почему она так стремится сохранить эту работу? Почему бы ей просто не писать ерунду, и пусть он редактирует сколько ему вздумается.

Трейси была уже у дверей дома Фила, когда заметила, что забыла кофе и сок, но теперь ей было все равно. Ей хотелось только заползти в постель и отключиться от всего этого. Как обидно, что ей еще придется потом вставать, чтобы встретиться с Джоном. Обычно она с радостью ожидала очередной ночной встречи, но сейчас ей так хотелось остаться одной. Она не могла пойти домой, потому что там была Лаура, жизнерадостная и энергичная. Конечно, когда Трейси покажет ей газету, Лаура расстроится еще больше, чем сама Трейси, и ей придется успокаивать подругу. Лаура скажет ей, что нужно бросить «Тайме» и найти другую работу, на которой ее будут ценить. Но не так-то просто получить работу в издании, которое в самом популярном телешоу называли «крупным ежедневником страны». Без большой подборки хорошо сделанных материалов она сейчас будет стоить меньше, чем сразу после окончания университета.

Трейси вздохнула, поднимаясь по грязной лестнице. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь взял ее на руки, как ребенка, приласкал и пожалел. Наконец она оказалась в квартире, пересекла гостиную, стараясь не замечать накопившуюся не меньше чем за месяц грязную посуду, разбросанную одежду, футляры от дисков и другие свидетельства жизнедеятельности трех выросших, но не повзрослевших мальчиков. И прошла в спальню Фила.

— Э, ты где была? — спросил он. — Ты так долго ходила, что у меня замерзли ноги. А где мой кофе?

Трейси вздохнула. Иногда Фил вел себя совершенно эгоцентрично.

— Привет, Трейси! Как тебе спалось? Что случилось? Тебе всегда немного грустно в День матери? — сказала она, подражая его голосу. — Что? Этот Маркус, твой ужасный редактор, снова порезал твою статью и превратил ее в дерьмо? Я тебе очень сочувствую. Ты так старалась.

Он не собирался извиняться. Просто сел в постели и протянул к ней руки.

— Иди ко мне, детка!

Трейси поколебалась, но смятая газета под мышкой так тяготила ее, что она пожертвовала гордостью ради утешения. Когда Фил так смотрел на нее, весь мир казался лучше. Она нужна ему. Трейси почувствовала себя желанной, и работа на время отступила на второй план. Она прилегла рядом с ним. Поцелуй Фила был долгим, глубоким и горячим, и Трейси растаяла.

— Жизнь творческой личности всегда тяжела, — сказал Фил, прижимая ее к себе и поглаживая по спине. — Знаешь, я как раз закончил свой новый рассказ.

— Правда?

Трейси знала, что Фил писал только по вдохновению. Он не признавал никаких сроков. «Они убивают творчество, — говорил он. — Поэтому и называются „сроки“. Нельзя творить в тюрьме».

— А о чем твой рассказ? — робко спросила Трейси. Она тайно надеялась, что он напишет что-нибудь о ней. Но пока — увы! — этого не случилось.

— Когда-нибудь я тебе его прочту, — пообещал Фил и обнял ее.

Ей стало легче. Он такой большой и сильный. Лежать в его объятиях, прижимаясь к его широкой груди, что могло быть лучше? Ни секса, ни слов, только нежность и теплота. Трейси уткнулась в него носом и затихла. Тогда он повернул ее к себе.

— Ты целуешься лучше всех. Ты меня любишь.

Трейси кивнула и обняла его.

— И глажу я тоже неплохо, — добавила она. — Но мне пора идти. Я встречаюсь с Джоном.

— К черту Джона, — ответил он, понижая голос. — Мы будем любить друг друга. — Он покусывал ее ухо. — Я хочу тебя, — прошептал Фил.

— Фил, мне надо идти, и я уже опаздываю. Мне надо встретиться…

— С этим компьютерным гением? — Фил подвинулся так, что его тело прижималось к ней по всей длине. — Почему бы тебе не остаться с моим гением?

— Фил, я серьезно. Мне нужно…

Он снова схватил ее в охапку и притянул к себе.

— Ты выглядишь сейчас такой сексуальной…

— Ты так говоришь, только когда возбужден.

Они немного повозились, и Фил оказался на ней. Она горячо поцеловала его. Трейси очень нравилось, когда он ласкал ее. Когда он начал расстегивать ее рубашку, Трейси перестала сопротивляться. Он был не из тех, кто всегда готов. Большинство парней были бы только счастливы схватить ее и сунуть в нее свою штуку. Фил был первым мужчиной, который знал, как заставить ее умолять.

— Я знаю, что нравлюсь тебе, — шепнул он. — Это сильнее тебя, правда?

— Да, — пробормотала она, и он поднял ее за бедра и снял с нее джинсы так легко, словно она весила не больше ребенка.

Фил прошелся языком от ее колен до груди.

— Такая розовенькая и хорошенькая, — сказал он, и Трейси почувствовала, как горячая волна пробежала от шеи к низу живота. Фил подцепил пальцем резинку ее эластичных трусиков. — Они всегда напоминают мне гофрированные бумажки, в которые укладывают кексы. — Он снова поцеловал Трейси. — Иди ко мне, мой кексик.

На долю секунды Трейси по ассоциации вспомнила о бисквитных пирожных, которые обожала, но когда Фил продвинул палец ниже, она вернулась к реальности.

И эта реальность была прекрасна.

* * *

У Трейси задрожали веки. Она не собиралась снова засыпать, но так разнежилась в объятиях Фила после сказочного оргазма, что не удержалась и задремала. Не такой уж плохой способ провести День матери, впрочем, как и любой другой день.

Трейси снова вспомнила о Джоне. Она села и начала собирать свою одежду. Фил застонал, подкатился к ней и обнял за спину. Он прижался лицом к ее шее сзади так, что его рот оказался прямо около ее уха.

— Если бы тебе не нужно было уходить, — прошептал он прямо в ушко, гладя ее плечо, — я бы не удержался и поцеловал тебя прямо сюда.

Фил замолчал, целуя ее шею, затем плечо. Ее дыхание становилось тяжелым.

— Я бы спустился вниз к твоим соскам, а затем я бы…

Трейси почувствовала эрекцию Фила.

— Все еще изображаешь супермена? — спросила она.

— Супермена, это точно. А знаешь почему? Из-за тебя, детка.

Трейси погладила его между ног.

— В самом деле, — проворковала она, затем взяла его руку и стала целовать пальцы, но вдруг резко остановилась. — Что это?

Она повернула его руку, и они оба стали ее разглядывать. На запястье шариковой ручкой был нацарапан номер телефона.

— А, это, — протянул Фил, и последовала крошечная пауза, такая короткая, что заметить ее могла только девушка с опытом. Пауза, чтобы вспомнить, или пауза, чтобы придумать правдоподобную ложь? — Это новый телефон одного из наших парней. Из группы, — сказал он.

— На восемьсот семь? Ты говоришь, что это телефон кого-то из «Желез»? — спросила Трейси. — Фрэнка? Джеффа? Не думаю. Разве кто-то из них переехал в новый район?

Трейси смотрела на Фила, надеясь прочитать правду в его глазах.

— Джефф недавно переехал, — ответил Фил, отворачиваясь от нее. Он спустил с кровати свои длинные ноги, сел и потянулся к столику за сигаретами. — Мне нужно завтра позвонить ему насчет прослушивания, — добавил он.

— Чей это номер, Фил? — спросила Трейси. Она подняла трубку, делая вид, что собирается позвонить.

— Джеффа, — ответил он, все еще сидя спиной к ней.

Фил зажег спичку и вдохнул полные легкие дыма.

В эту минуту Трейси просто ненавидела его. В конце концов, она же не дура. Скорее всего это телефон той тощей девицы с дискотеки. Она должна была сразу понять это! Трейси начала набирать номер.

— Фил, если я наберу этот номер и там не окажется Джеффа, я отрежу тебе эту руку.

— Давай, действуй, — спокойно сказал Фил, затягиваясь сигаретой. — Конечно, ты будешь выглядеть психованной стервой, да и я окажусь в дерьме, но валяй дальше, мне наплевать.

Трейси остановилась. Он действительно спокоен или только притворяется? Она не могла этого понять. А хотелось ли ей это знать на самом деле? Фил сделал глубокий вдох и громко выдохнул.

— Только если подойдет подруга Джеффа и взбесится, не ругай за это меня. Она ненавидит, когда ему звонят туда. Особенно женщины. Да еще так поздно.

— Поздно? Еще только половина одиннадцатого. — Она уже опаздывала на встречу с Джоном!

— Лучше перестань суетиться, иди сюда и делай то, что тебе на самом деле хочется, — предложил Фил.

Иногда она его просто ненавидела. Фил отложил сигарету и открыл ей объятия.

— Ты еще не ушла, а я уже соскучился по тебе, — сказал он, перекатился так, чтобы оказаться сверху, и поцеловал ее. Его тело было не таким массивным, чтобы пригвоздить ее к постели, но ей нравилось чувствовать на себе его тяжесть. Его рот горчил от табака, но язык был теплым и быстрым. Он осваивал ее рот, ища заветные местечки. Трейси уронила телефонную трубку и взяла бутылку с водой, которую держала на столике рядом с кроватью.

— Я тоже хочу немного воды, — сказал Фил, поднимаясь на локтях.

— Она вся твоя, — ответила Трейси и полила его из бутылки. Просто на тот случай, если он соврал.

Фил завопил, но она не отреагировала. У нее не было времени докапываться до правды, а может быть, Трейси и не хотела ее знать. Она уже ужасно опаздывала на встречу с Джоном. Трейси натянула одежду, скользнула в туфли и поспешила к выходу.

— Я ушла, — крикнула она от двери, смеясь.

Последняя картина, мелькнувшая перед глазами Трейси: Фил, старающийся выпутаться из мокрых простыней, прилипших к его телу.

Глава 5

Окна огромного кабинета Джона, располагавшегося в торце здания штаб-квартиры «Микрокона», выходили на парк с аккуратно подстриженными деревьями. Вместо обычной офисной мебели, которую ему предлагали дизайнеры фирмы, Джон использовал средства на покупку пуфиков-трансформеров [6], покрытых искусственной кожей кофейного цвета. Не меньше полудюжины бесформенных сидений были расставлены по комнате, а в центре находился кофейный столик, действительно сделанный из акриловых кофейных зерен. Джону больше всего в кабинете нравился этот столик.

Почти все стены кабинета были увешаны узкими полками. На них стояли не книги и даже не диски с программами, а солидная коллекция героев мультфильмов, которые он приобрел для работы, — в годовом бюджете на это отводилась внушительная сумма. Оставшееся место занимали бесчисленные игрушки-футляры с леденцами «Пез»; это была его собственная коллекция — более четырехсот тюбиков с головами героев мультфильмов. У него была даже Бетси Росс [7], единственная игрушка, прототипом которой послужил реальный человек.

Джону очень нравилась атмосфера его кабинета. В этом сумасшествии заключался определенный смысл. Люди легко здесь осваивались, приходили в игривое настроение и начинали фантазировать. Но на его рабочем столе не было ничего лишнего. Всего три фотографии в рамках из тика: мама; Джон и Трейси на выпускном; маленький Джон с мамой и папой сразу после того, как они посадили глицинию у двери своего дома, и непосредственно перед тем, как Чак ушел от них.

Джон достал полароидный снимок, который мать сделала во время последней встречи, и вставил его в уголок третьей рамки. Он смотрел на фото: Джон Делано, двадцати восьми лет, обнимал свою мать. Неожиданно картинка перед его глазами изменилась. Фотография стала черно-белой, пропали цветущая глициния и взрослый Джон. Маленький Джон и его молодая мама стояли обнявшись, а мистер Делано проходил мимо них, сгибаясь под тяжестью двух чемоданов. Джон моргнул, и видение из прошлого исчезло. Он встал и отошел от стола.

Как же он устал! Не говоря о несчастном желудке, который вот-вот лопнет. Еще повезло, что Тони, его предпоследняя мачеха, в последнюю минуту отказалась от встречи, иначе его желудок просто не выдержал бы. Джон посмотрел в окно на залитый светом парк, окруженный темнотой. Было почти десять часов, но, несмотря на воскресенье, в «Микроконе» еще работали. Здесь все гордились количеством своих рабочих часов. Воскресенье было всего лишь еще одним рабочим днем, и даже сейчас стоянка была наполовину заполнена машинами. Джон погладил себя по животу, уселся на один из пуфиков и поерзал, устраиваясь поудобнее. Что-то в Дне матери всегда огорчало его. И не только шлейф покинутых женщин, который его отец оставил за собой.

Джон рос под аккомпанемент женских жалоб — не только брошенных жен отца, но и дам, приходивших в гости к матери на чашку кофе. Другие женщины рассказывали еще более ужасные истории о своих бывших мужьях. Истории, которые он подслушивал, прячась за диваном в гостиной. Подруги его матери, казалось, были не способны ни забыть своих мужей, ни найти себе новых, которые обращались бы с ними хорошо. «Почему они это терпели?» — удивлялся Джон. Он представил себе Барбару и ее кулинарные шедевры. После угощения последовал обязательный вопрос: «У тебя есть какие-нибудь новости об отце?» Он вспомнил костлявые плечики Джанет, когда она повернулась к нему спиной, притворяясь, что ставит цветы в вазу, и спросила: «У тебя есть какие-нибудь новости об отце?»

Нет, это был не День матери. По крайней мере, не для него. Для него это был День «У тебя есть какие-нибудь новости об отце?» или День «Ты с кем-нибудь встречаешься?». Джон покачал головой, закрыл глаза и снял очки, чтобы потереть покрасневшую переносицу. У него в запасе было еще два часа перед традиционной полуночной встречей с Трейси и, несмотря на срочную работу, он просто закрыл глаза, чтобы подремать минуту или в крайнем случае минут десять.

Джону приснилось, что ему одиннадцать лет, и он сидит в ресторане за столиком напротив отца. Перед ним нетронутая яичница с растекшимися белками и засохшими желтками. Его отец отделяет ребром вилки куски жидкого белка, помещает на куски подгоревшего тоста и запихивает их в рот. Джон знал, что он спит, но мужчина напротив выглядел таким реальным, он так идеально воплотился в его сне — было просто невозможно поверить, что его нет рядом. Джон мог бы сосчитать все волоски на его обросшем к вечеру подбородке. Чак прикончил последний кусок яичницы, вытер тарелку одним из тостов Джона и принялся его жевать. Затем он наклонился вперед и доверительно сказал:

— Хорошенько запомни, сын, на свете не существует женщины, которая не поверит в ту ложь, в которую она хочет верить.

Джон резко открыл глаза. Видение исчезло. После долгих недель каторжной работы над проектом «Клифхангер» и провалов на свиданиях в пятницу и в субботу это проклятое воскресенье добило его окончательно. Ничего удивительного, что у него начались глюки.

Джон взглянул на часы: 10.31. Если бы у него хватило сил подняться с этого пуфа, у него был бы еще целый час, чтобы поработать перед встречей с Трейси, на которой они будут обсуждать, как ужасно прошли выходные. Несмотря на избыток женщин, которым ему пришлось нанести визиты, в это воскресенье он хотел быть особенно внимательным к Трейси. В День матери у нее всегда тяжело на сердце. Не говоря уже о статье. Он совсем забыл о статье! Она послала ее по электронной почте. Материал был классный, но никогда не знаешь, в каком виде его напечатают в газете. Джон так закрутился, что не смог ни купить «Сиэтл тайме», ни взглянуть на нее. Пожалуй, он сделает это по пути в «Хижину Джаббы».

Единственной частью его жизни, которая поддавалась планированию, была работа. В отличие от Трейси Джон успешно делал карьеру. Он уважал свою начальницу, сумасбродную женщину, которая работала здесь с самого начала проекта «Уникорн». Белла была потрясающей, его работа была потрясающей, и деньги он получал потрясающие. Теперь Джону был поручено управление проектом «Парсифаль», и если он справится, то взлетит выше некуда. И он вполне мог справиться. «Парсифаль» было кодовое название проекта, за который Джон начал бороться, как только пришел работать в фирму, уже почти шесть лет назад. Он пытался объединить беспроводную технологию ноутбуков, телевизоров и сотовых телефонов, чтобы получить продукт нового поколения, при этом нельзя было допустить утечки информации — одни рабочие группы не должны были знать, чем занимаются другие. Этот проект мог вознести Джона или сломать и заполнял его жизнь до последней секунды.

В последние три-четыре года у Джона совершенно не было времени для личной жизни, и даже когда оно находилось, жизнь эта была весьма далека от совершенства. Он снова вспомнил об ужасном пятничном вечере, за которым последовал еще худший субботний, и содрогнулся. Он объяснял неудачи в своей личной жизни напряженной работой. Но, возможно, одной из причин, по которой он работал день и ночь, было то, что ему это давалось намного проще, чем общаться с противоположным полом. Когда он пытался, как в этот раз, случалось то, что случилось.

Джон застонал и заерзал на пуфике. Кофейный трон изогнулся как раз под нужным углом. Ему не хотелось больше ни о чем думать и не хотелось смотреть, сколько сообщений он получил по электронной почте за те сутки, пока его разочаровывали женщины и он развлекал своих матерей, родную и неродных. Его ждала работа. Джон глубоко вздохнул. Каждый из его подчиненных считал свои проблемы самыми сложными и был не готов решать их без его помощи или в крайнем случае одобрения. Джон снова вздохнул. Он любил свою работу. Джон принялся разбирать почту — получаса должно было хватить. Завтра утром будет на одно дело меньше. Но в одиннадцать тридцать он обязательно уйдет. Он всегда считал встречу с Трейси своим самым главным делом за всю неделю.

Глава 6

«Хижина Джаббы» была одним из многочисленных кофейных заведений Сиэтла, но для Джона принципиально отличалась от всех остальных. Заведение было наполнено воспоминаниями о сотнях полуночных встреч с Трейси. Пятьдесят одна неделя в году семь лет подряд. С того момента, как они встретились на уроке французского и начали помогать друг другу, до этого дня, именно здесь, над мокаччино, они ссорились, занимались, смеялись, подкалывали друг друга и даже плакали (он недолго и только раз, она подольше и не меньше дюжины). Теперь Джон сидел здесь, покончив на какое-то время с работой и с матерями. Он ждал, когда появится Трейси.

Джон держал перед собой развернутую газету и покачивал головой, отмечая разрушительную работу, которую проделал над статьей Маркус.

— Так ведет себя мой Лабрадор, когда ему в ухо попадает вода, — сказала ему Молли, их постоянная официантка в «Хижине».

Молли была высокой стройной блондинкой слегка за тридцать. Уроженка лондонского Ист-Энда, она работала в этом кафе с тех пор, как Трейси и Джон начали приходить сюда. Говорили, что раньше она кочевала с одной из рок-групп. Молли никогда не рассказывала об этом, но Джон слышал, что она была близка с кем-то из «ИНКС» [8]. Трейси заявляла, что после этого Молли жила с кем-то из «Лимп Бицкит» [9]. Но кем бы ни был герой ее романа, Молли с ним рассталась, оказалась в Сиэтле и полюбила этот город.

Ходили также слухи, что Молли посвящен целый зал или даже целое крыло в Музее современной музыки и что использованный ею первый противозачаточный колпачок хранится среди восьми тысяч роковских сувениров. Джон никогда не верил ничему из этого, и экспозиция музея, открытого в июне, доказала вздорность этих слухов, но даже если бы они оказались правдой, это не изменило бы его отношения к Молли. Она была остроумной и внимательной. По крайней мере, к нему. Если даже Джон и не мог назвать ее своим другом, она была его доброй знакомой, и каждый раз, проезжая мимо сверкающего здания музея, он вспоминал о Молли.

— Пока один, парень? — спросила Молли, хотя ответ был очевиден.

Джонатан все еще тряс головой, когда она жестом указала на пустой стул.

— Как обычно? «Адам и Ева на плоту»? Или ты собираешься ждать маленькую мисс Извини-я-опоздала? — с сарказмом спросила Молли.

— Я подожду, — ответил Джонатан.

— Верный, как мой Лабрадор. — Молли быстро отошла от столика и вернулась с его любимым напитком. — Один легкий мокаччино, пока она заставляет себя ждать.

Джон поднял голову.

— Тебе в самом деле не нравится Трейси?

— Как ты догадался? Ты просто гений. Наверное, поэтому тебе платят такие бабки в твоей фирме.

— Но почему? — с удивлением спросил Джон. — Она такая милая.

— Она такая глупая. Тупая, как корова, — равнодушно бросила Молли, поставила перед ним кофе и поправила салфетку и прибор напротив.

— Ты что! Она совсем не глупая, — обиженно возразил Джон. — В колледже она всегда была среди лучших по всем предметам, кажется, кроме математики. Мы ее дразнили круглой отличницей.

— А не круглой дурой? — спросила Молли. Она повернулась и увидела Трейси сквозь витрину, украшенную ко Дню матери. — Оставляю тебя ей.

Сияющая Трейси вошла в «Хижину» и поспешила к Джону. Как всегда, все мужчины в кафе провожали ее глазами, но она словно не замечала этого. Иногда Джон задумывался о том, знает ли она, какое впечатление производит на мужчин. Он поспешно свернул газету и попытался спрятать ее. Трейси села за столик, и Джон улыбнулся ей.

— Извини, я опоздала, — сказала она. — Спасибо тебе за деликатность, — указала она на торчащий из кармана уголок газеты, — но я уже видела эту работу мясника. Как ты думаешь, Маркус может быть близнецом человека-ножниц?

Трейси сбросила куртку и взяла меню. Джон отлично понимал, что она серьезно огорчена, но не хочет этого показывать.

— Я умираю с голоду, — сказала Трейси и внимательно посмотрела на него. — Господи, ты выглядишь совершенно разбитым!

Джон попытался улыбнуться и пожал плечами.

— Сегодня у меня был ежегодный материнский марафон.

— О господи! Я так переживала из-за статьи и вообще, что совсем забыла. Ты проведал всех своих мачех? И как тебе удалось выкроить время для мамы?

— Я встретился с ней за ленчем.

— Ей понравились серьги? — Трейси смотрела на Джона с надеждой.

— Очень! — обрадовал ее Джон. — И вся благодарность досталась мне. Но она передает тебе привет. А до и после я навещал мачех с первой по пятую.

— И ты ездил к той жабе, которая не пустила отца в колледж на твой выпускной?

— Ну, Джанет не такая уж плохая.

Трейси недовольно фыркнула.

— У тебя слишком много терпения и слишком много матерей. У меня нет ни того, ни другого.

Джон не удержался от улыбки.

— Наверное, поэтому мы с тобой так дружим, ведь противоположности притягиваются. Ты скучала сегодня по своей маме? — тихо спросил Джон.

— Нельзя скучать, если не помнишь.

Трейси уставилась в меню, избегая смотреть на Джона. За все годы их дружбы она ни разу не говорила с ним о смерти матери. Джону стало неловко, повисло тяжелое молчание.

— В любом случае, — сказала Трейси, — материнская забота мне обеспечена: Лаура у меня дома уже напекла столько пирогов, что их хватит на целый благотворительный базар.

Появилась Молли.

— Ну что, как всегда, яйца-пашот [10] на тосте? — спросила она Джона.

— Да, по традиции.

— А тебе? — обратилась она к Трейси с плохо скрываемым вызовом.

Трейси задумчиво изучала меню.

— Я буду тосты с беконом.

Молли не записала заказ. Она осталась стоять как стояла. Трейси решительно закрыла меню. Молли не трогалась с места. Трейси подчеркнуто смотрела только на Джонатана. Молли не шелохнулась.

— Ты не должна есть свиней, — сказал Трейси Джон. — Знаешь, они даже умнее собак.

— Не начинай, — попросила Трейси. — У тебя был материнский марафон, зато я потерпела фиаско со статьей о Дне матери. Но и это еще не все. Приготовься: полоса твоих выигрышей закончилась, потому что у меня был самый худший уик-энд за всю жизнь.

Трейси взглянула на Молли, которая продолжала стоять рядом с их столиком, словно была статуей, а не официанткой. Трейси ждала, когда она уйдет.

— Я бы выпила кофе, если у тебя нет возражений.

Молли наконец сдвинулась с места, но тут Трейси схватила ее за руку, как она всегда делала. Джон подавил смешок.

— Подожди. Я лучше поем блинов. Да, мне блины и порцию ветчины. — Трейси посмотрела на Джона и добавила: — Ладно, к черту свиней! — Она снова повернулась к Молли. — На этот раз все. .

Молли тяжело вздохнула, отодвинула стул и села.

— В чем дело? — резко спросила Трейси. — Не помню, чтобы я тебя приглашала. По-моему, я сделала заказ.

— Признайся, — посоветовала Молли. — Ты хочешь омлет и хочешь, чтобы он был слегка подсушен.

— Я заказала блины, — упрямо начала Трейси, затем покачала головой и уступила сама себе. — Хорошо. Ладно. Я буду омлет.

— Без картошки, ломтики помидоров рядом на тарелке.

Торжествующая Молли показала Трейси уже записанный на страничке блокнота заказ и отправилась на кухню.

Трейси подождала минутку, чтобы оправиться от удара. Джон молча смотрел на нее. Уже давно они встречались каждое воскресенье, чтобы обсудить друг с другом свою личную жизнь. И Молли, откровенно и регулярно подслушивая, похоже, досконально знала их подноготную.

— Ты сейчас поймешь, — приступила к главному Трейси, — что мои выходные достойны победы. Это был сплошной кошмар.

— Нетрудно представить, — кивнул Джон. — В пятницу «Распухшим железам» так и не дали сыграть, и Фил со злости напился. В субботу «Железы» играли, но не пригласили Фила, и он со злости напился. Потом он флиртовал с какой-то девицей, ты ушла, надеясь, что он пойдет за тобой, но он не пошел. Тогда ты отправилась домой. Но он очень поздно все-таки явился к тебе и вырубился прямо в холле.

— Думаешь, что ты все знаешь? — спросила Трейси. Ей было и смешно и досадно. — Ты тоже можешь ошибаться.

Она сделала паузу, но Джон ждал продолжения.

— Представь, он не засыпал в моем холле, — объявила наконец Трейси, — но все остальное ты изложил правильно.

Джон вздохнул и покачал головой.

— Трейси, почему бы тебе не выдать этому парню билет в один конец?

Как раз в этот момент вернулась Молли. Она аккуратно поставила перед Джоном его тарелку, а Трейси толкнула тарелку через стол.

Трейси посмотрела на свой шипящий омлет.

— Я знаю, что это глупо… но я его действительно люблю.

— Это не любовь, это навязчивая идея, — авторитетно заявила Молли, наливая кофе. — И даже неинтересная навязчивая идея.

Трейси повернула к Молли голову, но смотрела на Джона.

— Она меня не любит, — вздохнула Трейси.

— Это неправда, — ответил Джон, надеясь, что его голос звучит убедительно.

— Нет, правда. Я тут слушаю твои рассказы о крутых парнях черт знает сколько лет. Ты годами меняешь одного придурка на другого. Если честно, ты мне надоела.

Молли отошла к другому столику.

— Молли, не будь такой злюкой! — прокричал ей вслед Джонатан.

И тут наступил момент, которого он так боялся.

— Ну а как прошли твои выходные? — спросила Трейси.

Глава 7

Джон оказался в затруднении. Обычно он рассказывал Трейси все — или почти все — хорошее. Но предстать идиотом и недотепой, а тем более выглядеть жалким — это не по-мужски. Он нуждался в ее сочувствии и совете, но боялся ее жалости. Поэтому обычно он излагал свои жалобы в шутливой форме. Джон поднял руки, сцепил кисти в замок и победно потряс ими над головой.

— Перед тобой непобедимый чемпион мира с самой худшей личной жизнью в Америке…

— Слушай, конечно, День матери для тебя…

— Нет. Все несчастья случились до Дня матери.

Трейси подняла брови и закатила глаза, припоминая. Ей очень шла эта гримаска.

— Ну конечно! Прости, я совсем забыла. У тебя ничего не получилось с этой красоткой? — вздохнула Трейси. — И как свидание с подругой по переписке?

В этот момент появилась Молли. Она налила Трейси кофе, молча покачала головой и отошла. Трейси наклонилась к Джону и понизила голос:

— Что произошло? Что-то пошло не так? Ты не надел клетчатый пиджак, да?

— Нет, — попытался успокоить ее Джон. — Я надел свой синий блейзер.

Трейси чуть не выплюнула кофе.

— Ты надел ради этой красотки блейзер?

— Да, я…

— Никогда, слышишь, никогда, не выряжайся для таких, как она. Все дело в том, чтобы быть небрежным. — Трейси раздраженно вздохнула: она объясняла это не в первый раз. — Ну, и что произошло?

— Ну, я вошел в бар, она помахала мне. Она оказалась привлекательной, такая худенькая, рыженькая. Я подошел и отдал ей цветы…

— Ты принес цветы? — вскричала Трейси, взмахнув руками от возмущения. — Да это же провальный номер!

— Может быть, поэтому все продолжалось одиннадцать минут. Мы только начали разговаривать, как она сказала, что забыла вынуть белье из сушилки и боится, что его потом не разгладишь.

— Новая отговорка! — решительно сказала Трейси.

Они оба помолчали, чтобы дать кошмару происшедшего развеяться в воздухе. Затем Трейси, как всегда, повеселела. Джон был уверен, что оптимизм у нее в генах.

— Забудь о ней! Я уверена, что она крашеная. Зачем тебе второй сорт?

Джон попытался улыбнуться, и Трейси засияла в ответ.

— А что насчет субботнего вечера? Ну ты знаешь, насчет свидания с девушкой, с которой ты вместе работаешь? Как там ее?

— Сэм, Саманта, — напомнил ей Джон.

На минуту он задумался, почему он всегда помнил имена, прозвища и даже фамилии всех ее подруг и возлюбленных, а она… Джон вздохнул.

— На самом деле с этим вышло еще хуже, — признался он.

— Что же может быть хуже, чем одиннадцатиминутное свидание?

— Ну, во-первых, я ожидал ее на улице. Во-вторых, шел дождь. И наконец, в-третьих, она так и не пришла.

Трейси от удивления открыла рот. И тут же притворилась, что сделала это нарочно.

— Она действительно наколола тебя? А может быть, она просто опоздала? В смысле, ты достаточно долго ее ждал?

— Два часа.

— Джон! Ты стоял под дождем два часа?!

— Да. Но меня не это так убивает, а то, что я увижу ее завтра на работе.

— Ох! — Трейси поежилась, представив предстоявшее ему унижение, но тут же попыталась овладеть собой. — По крайней мере скажи, что она позвонила и оставила сообщение с какой-нибудь правдоподобной ложью, — взмолилась она.

— Ничего подобного. Ничего не было ни дома, ни на работе, ни по электронной почте. А я оставлял для нее сообщения всюду.

Трейси скорчила гримаску. Джон покраснел, снова смутившись.

— Лучше бы ты этого не делал, — сказала Трейси.

Джон начал оправдываться.

— А что, по-твоему, я должен был делать?

Трейси прищурилась.

— Все это напоминает мне строчку из Дороти Паркер: «Заткнись! — объяснил он» [11].

— Но как еще она могла узнать, что я ее жду?

— Как будто ей это было нужно! Ты что, был еще недостаточно унижен?

Теперь он ее просто раздражал. И Джон заметил в ее глазах что-то очень похожее на жалость.

— Ладно, но что еще я мог сделать?

Прежде чем Трейси успела ответить, у их столика появилась Молли, очевидно, привлеченная подслушанными обрывками разговора.

— Может, найти девушку, которой ты нравишься? Кого-нибудь постарше? — предложила Молли, строя ему глазки.

Трейси даже не взглянула на нее, но Джон сделал слабую попытку улыбнуться.

— Ладно, я вижу, это глупая мысль. Но я же не училась в колледже. — Молли собрала пустые тарелки и уплыла в кухню.

Трейси вздохнула:

— Да, Джон, ты действительно выиграл. Твои выходные хуже моих. По-моему, это уже восемьдесят третья победа. Новый мировой рекорд.

Она вытащила из сумочки свой неизменный блокнотик, нарисовала на листочке синий бантик и приклеила на рубашку Джона.

— Отлично. Победитель среди неудачников.

На мгновение Трейси замерла, задумчиво глядя на него.

— Знаешь, дело не только в тебе. Женщин привлекают трудности. Им нужны мужчины, которых трудно завоевать. Знаешь, в пятницу приехала моя подруга Лаура…

— Лаура? Она наконец приехала? Неужели мне действительно удастся познакомиться с ней? — Джон много лет слушал рассказы о Лауре.

— Конечно. Но я хотела сказать не об этом. Она приехала ко мне, потому что порвала с Питером. Она сходила по нему с ума, но знаешь, как Лаура его называла? Дэче.

— И что это значит?

— Дикое членоподобное. Мне кажется, женщины предпочитают эгоистов до тех пор, пока не бросят их.

— Это несправедливо. Я так стараюсь.

— Быть эгоистом?

— Нет, наоборот.

— Я знаю. Это была шутка. Но послушай, может быть, причина как раз в этом. Ты слишком стараешься, и ты слишком хороший.

— Разве можно быть слишком хорошим?

— Джон, ты слишком хороший. Ты слишком внимательный и заботливый. Посуди сам: сегодня ты навестил маму и всех злых мачех. Ты слишком добрый.

— Все это нелепо, — сказал Джон.

— Я знаю, что для тебя это звучит бессмысленно, — согласилась Трейси. — Для женщин это тоже звучит бессмысленно. И я не понимаю, почему нам нравится страдать. Но я знаю, что мы ненавидим скуку. Возьми, к примеру, Фила. Он меня просто завораживает. Он делает мою жизнь такой интересной.

— Господи, он же всего-навсего играет на гитаре, — не выдержал Джон. — Он глуп как пробка. Самовлюбленный. Эгоистичный. И ты называешь его интересным? — спросил он и немедленно понял, что зашел слишком далеко и задел ее чувства.

Но Трейси только улыбнулась.

— Ты что-то имеешь против парней, которые играют на четырехструнных инструментах?

Джон попытался успокоиться.

— Совсем нет. Только против него. Он тебя не стоит.

— Но он такой милый. И не забывай о сексе, — покраснела Трейси.

Джон отвел глаза. Он был наказан за то, что зашел слишком далеко. Существовали такие вещи, о которых он не хотел бы знать. Джон вздохнул.

— Я бы все отдал, чтобы укладывать в постель девочек, как парни вроде Фила. Если бы я только мог научиться быть тупым. Или притвориться эгоистичным. — Он помолчал. — Слушай, Трейси, у меня появилась идея.

— У тебя всегда появляются идеи, — сказала она, собираясь уходить. — Именно поэтому ты сверхгалактический алхимик космологических исследований и системных концепций всего мира — или кто ты там есть в электронном мире.

— Нет. Это идея совсем другого рода, — сказал Джон, удерживая ее на месте. Она не должна так уйти. — У меня появилась идея, как наладить мою жизнь.

— Отлично. Может, мы обсудим это в следующий раз? Мне нужно зайти в супермаркет.

— Зачем? Порвались колготки? — Трейси не заходила в супермаркет годами.

— Нет. Нужна сода. И мука.

— Ты проводишь исследование? Или это для волос?

— Это нужно, чтобы печь, — сказала Трейси, пытаясь сохранить достоинство, что ей не всегда удавалось в присутствии Джона.

— С каких пор ты печешь? И почему ты собираешься делать это в полночь?

Джон слишком хорошо знал Трейси и прекрасно понимал, что она считает, что черная штука в ее кухне с дверкой в передней панели предназначена для хранения лишней обуви. И он горячо надеялся, что в ее животике не подходит булочка, посаженная Филом.

— Или это ловкий способ уморить Фила? — продолжал Джон. — Потому что твоя выпечка точно убьет его, хотя я не считаю это трагедией.

— Я не собираюсь отвечать на эти оскорбления, — сказала Трейси, вставая.

Джон тоже встал. Ему не хотелось показывать, как он нуждался в компании. Кроме того, его заинтересовала внезапная хозяйственность Трейси. Наконец до него дошло.

— А, это для твоей подруги из Сан-Антонио, для Лауры. Она что, повар?

— Ну и что из этого? — ответила Трейси, натягивая куртку. — Это не значит, что я ничего не умею делать.

— Ты умеешь делать очень многое, — согласился Джон. — Ты хороший журналист, прекрасный друг и ты умеешь одеваться. И ты потрясающе выбираешь подарки для матерей. Но печь…

Трейси серьезно посмотрела на него.

— Лаура из Сакраменто, — поправила она Джона, признаваясь, что он прав.

Джон улыбнулся.

— Я помогу тебе сделать покупки, — предложил он.

— Что? Разве тебе не нужно работать или спать? Тебе же всегда нужно или то, или другое. И вообще это страшно скучно.

— Но не для человека, который предложил помочь сложить постиранное белье и был отвергнут, — заметил Джон. — Я могу везти твою тележку.

— Ну если ты так хочешь…

Трейси пожала плечами и отошла, а Джон задержался, пошарил по карманам и бросил на стол смятую двадцатку. Трейси сказала не оборачиваясь:

— Как всегда, безумные чаевые. Твоя проблема в том, что ты слишком добрый. — Пробираясь между столиками, Трейси качала головой. — Женщинам не нравятся добрые мужчины.

Возбуждение Джона нарастало. Именно так. Почему он не подумал об этом раньше? Это просто идеально: концепция была ясна ему полностью от начала до конца, как проект «Парсифаль». Он должен заставить Трейси его понять и согласиться воплотить его идею в жизнь. Но тут Джон был в своей стихии.

— До следующего воскресенья! — прокричал он Молли и отправился догонять Трейси, выходящую на улицу.

* * *

— Так что у тебя за идея? — спросила Трейси, выкатывая из загончика тележку для покупок. — Если ты собираешься снова знакомиться по Интернету, то я в этом не участвую.

— Подожди, Трейси. Я серьезно. Я хочу изменить свою жизнь, пока мне не понадобилась виагра.

— О, не надо трагических преувеличений, — ответила Трейси, проходя между писчебумажными и аптекарскими товарами. — Твое последнее удачное свидание было не так уж давно. У тебя еще есть два-три года в запасе.

— Я не преувеличиваю. Я смотрю на вещи реально. — Джон сделал глубокий вдох. Он должен добиться ее сотрудничества. — Я хочу, чтобы ты научила меня, как стать крутым парнем.

Трейси уже почти миновала отсек с товарами для ухода за волосами. Она резко остановилась и развернулась, чтобы видеть лицо Джона.

— Что?!

— Я хочу, чтобы ты научила меня, как стать одним из тех парней, которые нравятся девушкам. Ну ты понимаешь, одним из тех парней, с которыми ты встречаешься. Как Фил. А до него у тебя был Джимми. Кстати, ты помнишь Роджера? Он еще баловался наркотиками. Он был суперкрутым. И вы все были от него без ума.

— Сам ты без ума, — сказала Трейси и повезла тележку дальше, оставив Джона позади. Она схватила бутылочку «Перта» — она бы никогда не выбрала этот шампунь, если бы не была в бешенстве. Но Джон быстро догнал ее в почти пустом бакалейном отделе.

— Пожалуйста, Трейси. Я серьезно прошу тебя об этом.

Нужно было успокоить ее и заразить своей идеей. Джон напомнил себе, что он умеет сколачивать рабочие группы.

— Не будь смешным. Зачем тебе становиться хамом? Это просто невозможно. Ты никогда не сможешь вести себя…

— Нет, смогу. Я смогу, если ты меня научишь.

«Сначала надо опровергнуть возражения, — сказал он себе, — затем отметить ее талант и воззвать к самолюбию».

— Вспомни, каким я был способным студентом. Соглашайся, Трейси. Взгляни на это как на эксперимент, как на способ применить результаты своих исследований, полученных в ходе общения с татуированными друзьями.

Джон заметил, что у Трейси пробудился интерес к его словам.

— В противном случае, — добавил он как мог небрежнее, — Молли права.

При упоминании имени официантки Трейси снова остановилась и повернулась к нему.

— Права насчет чего? — резко спросила она и снова отвернулась, исследуя полки с мукой.

— Мания повторения, — объяснил Джон. Его сердце билось учащенно: он зацепил ее. — Последние семь лет ты без всякой причины повторяешься. Тратишь время зря. Но если ты сможешь стать исследователем…

Трейси нагнулась, чтобы прочитать надпись на этикетке пакета с мукой.

— Кто бы мог подумать, что бывает столько сортов муки? — спросила она — обычный прием для отвлечения внимания, который не стал для него неожиданным. — Как ты считаешь, ей нужна просеянная, высшего помола или непросеянная грубого? А может, непросеянная высшего или просеянная грубого?

Джон вспомнил печенье Барбары, которое он ел пятнадцать часов назад, и взял просеянную высшего помола.

— Вот эта, — сказал он, подавая пакет.

Трейси выпрямилась и взяла у него муку.

— Так что ты скажешь? Ты согласна меня научить?

Она пожала плечами, положила муку в тележку и пошла дальше вдоль полок.

— Послушай, — призналась она, — может, я и могу написать отличную статью и насухо высушить волосы на ветру в дождливый день в Сиэтле и не схватить простуду, но я не умею печь, и никто не сможет научить тебя, как стать плохим. Ты не можешь быть плохим, поэтому все это несерьезный разговор. — Трейси отвернулась.

Джон был в отчаянии. Он представил себе, как завтра на работе встретится с Самантой, и ему стало тошно. Кроме того, Трейси была права: то, что он звонил, еще больше портило дело. Почему он иногда становится просто безнадежным идиотом?

Но что бы Трейси не говорила, она могла ему помочь, если бы захотела. У нее в руках ключ, но она не хочет его отдать. Разве друзья так поступают? Джон сказал себе, что нужно нажать посильнее. Ему удалось добиться руководства проектом стоимостью в миллион долларов. Он сможет и это. Джон схватил Трейси за руку, развернул лицом к себе и посмотрел ей прямо в глаза.

— Никогда в жизни я не был серьезнее. И ты единственный человек во всем мире, который может мне помочь. Ты знаешь все мои слабости и заслужила ученую степень за исследование крутых парней. Ты специализировалась по крутым парням еще в колледже, а в «Таймс» защитила диссертацию.

— Да, это точно было бы серьезное испытание, — сказала Трейси, улыбаясь ему. С нежностью.

Джон чуть не закричал от радости, но ему удалось скрыть свои чувства. Трейси подняла брови и выдвинула последнее возражение.

— Но зачем алхимику превращать золото в свинец? — спросила она, положив ему руку на плечо.

— Потому что золото хочет измениться, — ответил Джон. — Что, если золото умоляет алхимика?

И тут же почувствовал, что перестарался. Трейси убрала руку.

— Я не согласна, Джон. Я люблю тебя таким, какой ты есть, — добавила она. Это прозвучало совсем как в устах его матери.

— Да, но больше никто меня не любит, — напомнил ей Джон, но момент был упущен. Трейси пожала плечами и двинулась дальше.

— Я не могу это рделать. Слушай, что я говорила: пекарский порошок или сода? — спросила она, глядя на десятки различных упаковок того и другого.

— Ты сказала «сода», — ответил он. — И ты можешь переделать меня, если захочешь.

Трейси помолчала. Джон надеялся, что она обдумывает его просьбу, но через минуту она покачала головой.

— Думаю, мне нужно купить соду. Или все-таки порошок?

Джон вздохнул.

— А в чем разница? — расстроенно спросил он.

— Они используются в разных целях.

— А! И что это за цели? — спросил он. Джон злился на Трейси и не упустил случая придраться. — И насколько они разные?

— Пекарский порошок кладут для того, чтобы тесто поднялось.

— Я тоже могу прочесть надпись на пакете, Трейси, — заметил Джон. — А что насчет соды?

— Ну, ею можно почистить зубы или положить в холодильник от неприятного запаха.

— А твоя подруга из Санта-Барбары забыла дома зубной порошок или ей стало плохо от запаха в твоем холодильнике?

Трейси недовольно посмотрела на него, пожала плечами и бросила в тележку и то и другое. Она повернулась и решительно направилась к кассам. Джон пошел за ней. Он не собирался отказываться от своего плана. Он никогда не добился бы своего положения в «Микроконе» без упорства. Может быть, поможет юмор. Он встал на колени и, держась за ручку тележки, принялся канючить, как это делают капризные дети:

— Ну пожалуйста, я тебя прошу… Пожалуйста… Я буду тебя слушаться, обещаю.

Трейси смущенно огляделась по сторонам.

— Встань! — прошипела она сквозь зубы.

Джон знал, как Трейси не любит привлекать к себе внимание, но как раз на это он и рассчитывал.

— Джон, у тебя отличная квартира, потрясающая работа. Скоро ты будешь иметь право продать свои акции «Микрокона» и по-настоящему разбогатеешь.

Трейси старалась не обращать внимания на пожилую женщину с корзинкой в руках и на высокого молодого человека с тележкой, полной пива.

— Встань, — повторила она. — Будет еще много девушек, которым ты понравишься.

Но он не поднялся с колен.

— Но не в том смысле, — заныл Джон. — Всегда не в том смысле. Женщины хотят, чтобы я был их другом, начальником, братом.

Он пытался, чтобы в его голосе не слышалось отчаяния. Отчаяние отталкивает. В сущности, Трейси была одной из этих женщин, главной из них, но он не должен был этого говорить.

— Встань, пожалуйста, — снова попросила она. — Люди смотрят.

На самом деле те двое покупателей ушли и остался один служащий магазина, который не обращал на них внимания, потому что сосредоточенно наклеивал ценники на грейпфруты. Трейси отошла от Джона. Тем лучше. Он использует ее смущение против нее. Он заставит это работать на него. Трейси везла тележку к кассе у выхода из магазина. Отлично, там полно народу. Джон помог ей выложить покупки на ленту конвейера. Снова встав на колени, он громко заныл:

— Мне нужны интересные девушки. Сексуальные. Но всем им требуются крутые парни.

— Встань, — прошипела Трейси. — Ты переигрываешь.

К сожалению, было слишком поздно и ему не удалось собрать толпу. Что ж, он использует свой козырь: ее честность.

— Трейси, ты же знаешь, что это правда.

— Ну…

Кассирша наконец обратила на них внимание. Затем пожала плечами и суммировала стоимость покупок. Трейси вытащила деньги из сумочки. Джон вздохнул, встал и равнодушно взглянул на стеллаж с рекламой и женскими журналами. Его колени ныли. Попрошайничество не такое уж легкое занятие. Он заметил журнал, на обложке которого был изображен молодой киноактер, который недавно публично оскорбил свою подружку прямо на телевидении, непосредственно перед церемонией вручения «Оскара». Джон повернулся к Трейси и показал ей на обложку журнала.

— Я хочу выглядеть, как один из таких парней, — сказал он.

— Дело не только в том, как выглядишь, — сказала Трейси. — Ты симпатичный, но ты производишь приятное впечатление.

Джон взял у нее сумку, и они вместе пошли к выходу.

— Точно. Этот парень не выглядит приятным, он выглядит сексуальным. Уж он не ездил поздравлять своих мачех в День матери. — Джон обернулся и снова показал ей парня на обложке. — Что он сделал? Ты ведь знаешь.

Трейси взглянула на журнал и пожала плечами.

— Он просто сказал своей девушке, что хочет пообщаться с другими людьми, — ответила она, выходя на улицу.

Джон вышел следом.

— Я мог бы это сделать! Если бы у меня была девушка. И если бы ты мне помогла. — Он сделал новую попытку. — Смотри на это как на свою диссертацию.

Джон бросился назад в магазин, схватил журнал со стойки, бросил на прилавок пятерку и снова догнал Трейси.

— Ты ведь настоящий эксперт, — не унимался он. — Только ты можешь выделить квинтэссенцию поведения крутых парней и влить ее в меня.

В этот момент Трейси уже открывала дверцу своей машины, неловко орудуя ключом. Она взяла у Джона сумку, открыла дверцу и села в машину.

— Забудь об этом, ладно? — попросила она. — Ты просто получил слишком большую дозу еженедельного самоедства. Завтра ты снова будешь в порядке.

— Точно. Как только увижу Саманту, — мрачно согласился Джон, — я окажусь на седьмом небе.

— Слушай, Джон, садись на свой велосипед и отправляйся домой, — не выдержала Трейси.

Так он и сделал.

Глава 8

Небольшая квартирка Трейси была солнечной, но длинной и узкой. На кухне помещались только мойка, маленький холодильник и старая черная газовая плита, в которой Трейси хранила лишнюю обувь. Теперь один из углов большой комнаты был отгорожен ширмой. Получилась комната для гостей, вернее, для гостьи, чтобы Лаура могла чувствовать себя как дома. Кроме кровати, ширмы и дивана, в гостиной имелся письменный стол, заваленный заметками и фотографиями и обклеенный липкими листочками из ее любимых блокнотиков с идеями статей. На самом деле такими листочками была обклеена вся квартира.

Сейчас, в два часа ночи, после целого дня любви с Филом и полуночного разговора с Джоном, Трейси была совершенно измотана. Она вошла, стараясь двигаться как можно тише. Но оказалось, что Лаура не спит, а колдует с мисками и противнями. И, к еще большему удивлению Трейси, Фил тоже был здесь. Он лежал на диване, пощипывал струны своей гитары и выглядел очень недовольным.

— Почему ты так поздно? Я из-за тебя не пошел на прослушивание. К тому же Бобби обещал сегодня угощать, он как раз получил возврат налога.

Прежде чем Трейси успела ответить, вмешалась Лаура, как всегда, бросаясь на защиту подруги.

— Быть таким, как ты, — это отстой, — дружелюбно сказала она Филу.

Трейси старалась не обращать на Фила никакого внимания. Фил был необыкновенный и местами восхитительный. Просто он так демонстрировал свои чувства. Фил ворчал, потому что соскучился, но никогда бы в этом не признался. Каждый раз, когда такое случалось, Трейси чувствовала себе на седьмом небе от счастья. Он выглядел очень привлекательно, вытянувшись во весь свой немалый рост на ее диване, и сам прекрасно знал об этом, поэтому Трейси пыталась казаться равнодушной.

— Что ты делаешь? — спросила она Лауру, разбивающую в чашку два яйца одновременно.

— Сбиваю крем.

— Ты что-то готовишь, да? — спросил Фил таким тоном, словно только что расшифровал геном человека.

— Не готовлю. Я пеку, — поправила Лаура и обратилась к Трейси: — Ты купила соду?

Трейси кивнула. В Энсино ни одни выходные не обходились без шоколадных пирожных с орехами и сахарного печенья. Лаура делала все сама, Трейси позволялось только облизывать миски и кастрюльки.

— Моя мама тоже часто пекла, — объявил Фил. — Цыплят, окорок.

Лаура закатила глаза, затем вынула из духовки противень с печеньем и протянула одно Филу.

— Дурачок сладенькому рад? — спросила она, весело улыбаясь.

Трейси не верила своим глазам. Она ожидала, что Фил надуется, оскорбится, но он молча протянул руку за печеньем. Трейси смотрела, потрясенная. Может быть, путь к сердцу мужчины и в самом деле лежит через его желудок?

— Ух ты! — сказал Фил, проглотив печенье. — Это потрясающе!

— Да, жир и сахар здорово поднимают настроение, — сказала Лаура. — Я давно сижу на этой игле. Трейси ненавидела, когда подруга так унижала себя.

— Лаура, а какая разница между содой и пекарским порошком? — спросила она.

— Я знаю, — отозвался Фил. — Одно из них жидкое, а другое нет.

Лаура фыркнула.

— Как ни странно, сода — это не напиток, и ты не можешь тянуть ее через соломинку, — сказала она Филу и повернулась к Трейси: — То и другое требуется не так часто, но когда потребуется, их ничем не заменишь. На Пасху я могла бы продать свой запас пекарского порошка дороже кокаина. Хозяйки в Сакраменто с ума сходили без него.

Трейси улыбнулась. Она забыла, какое оригинальное чувство юмора у ее подруги. Кто, кроме Лауры, мог бы сравнить соду с кокаином.

— Теперь за уборку! — объявила Лаура.

Фил молча взял следующее печенье. Трейси пожала плечами. Фил никогда не убирал у себя дома. Лаура взялась за мытье посуды, а Трейси убирала на место остатки продуктов.

— Почему ты так поздно пришла? — спросил ее Фил, смахивая крошки с лица.

Трейси пихнула подругу в бедро и вымыла руки.

— Это была безумная ночь. Джон хочет, чтобы я переделала его.

Фил рассмеялся.

— Чтобы ты переделала этот ходячий компьютер? И во что, интересно знать, он хочет превратиться?

— В кого-нибудь вроде тебя, — ответила Трейси, присаживаясь на софу и снимая туфли.

— Мистер Очкарик? Ну нет, это невозможно, — ответил Фил. — Этот парень родился, чтобы носить очки и ходить на службу. Рабочая неделя придумана как раз для таких, как он.

Трейси собралась броситься на защиту Джона, но заметила, что Лаура оставила на крошечном кухонном столике одну миску. Она хотела переставить ее в мойку, но, сообразив, в чем дело, принялась выскребать остатки содержимого и облизывать палец.

— Кстати, сколько у него уже акций? — спросил Фил.

— Где-то около тридцати тысяч, — ответила Трейси, облизываясь.

— Вот это да! Да он и в самом деле богач, — сказала Лаура. — Такой парень одиноким не останется. Где я могу с ним познакомиться?

— И не думай, — ответил Фил. — Тебе будет лучше с Джеффом, хотя коэффициент интеллекта у него и невысокий, зато есть настоящее чувство ритма. Он спрашивал о тебе.

— Джону просто не везло с женщинами, которые ему нравились, — возразила Трейси.

— Любовь нельзя купить, а? — довольно сказал Фил. — И этот тип хочет стать таким, как я? — Он рассмеялся.

— Может быть, я девушка его мечты? — пошутила Лаура.

Но Трейси пропустила это мимо ушей.

— А почему ты думаешь, что твое поведение нельзя скопировать? — спросила она Фила.

— Почему нельзя? Наверное, можно. Только этот твой Джон такой убогий. Настоящее ничтожество.

— Да, — согласилась Лаура. — Никогда не люби парня моложе тридцати, с постоянной работой и кучей ценных бумаг. Это мой девиз.

До Фила не дошел ее сарказм, он просто кивнул, соглашаясь.

— Ну да, в любом случае это безнадежно. Ты не сможешь его переделать, — сказал он Трейси.

— А Джон считает, что я смогла бы, — возразила она. Почему Фил становится таким занудой, когда говорит о Джоне?

— Очкарик думает, что ты можешь все.

— Она смогла бы, если бы захотела, — решительно заявила Лаура.

Она домыла последний противень и забрала у Трейси вылизанную миску.

— Да. Джон больше верит в меня, чем ты, — сказала Трейси. — А что, если я изменю его, превращу в крутого парня?

— Давай, и напиши об этом статью в форме дневника, людям нравятся превращения, — предложила Лаура.

Это была отличная идея. Кроме того, Трейси захотелось это сделать назло Филу.

— Хорошая мысль, — согласилась Трейси.

— Да? Ты что, с ума сошла? — спросил Фил. — Зачем тратить время и писать всякую чушь?

— Ну, я не знаю, — протянула Трейси. — Всем нравится преображение. Это архетип. Понимаешь, как у Юнга [12]. — Фил обожал Юнга. — Старая история о Золушке.

— Но я думал, что тебя не интересуют старые истории, — не сдавался он. — Тебя всегда интересовало новое.

— Да, — заметила Лаура, — Фил показал мне сегодня одну из своих новых историй.

Трейси посмотрела на подругу. Губы Лауры были вытянуты трубочкой. Она всегда так делала, когда боролась со смехом.

— Правда? — спросила Трейси. Несмотря на очевидное пренебрежение Лауры, она была задета. Фил очень редко показывал ей то, что писал. — И как тебе?

— Я думаю, что не помешало бы доработать характеры и сюжет, — серьезно сказала Лаура. — А остальное просто великолепно.

— Спасибо, — ответил Фил, как будто его только что не оскорбили. — Эта вещь вроде коллективного подсознания.

«Наверное, — подумала Трейси, — ему безразлично, как Лаура относится к его работе. Но почему он никогда ничего не показывает мне?»

— В любом случае, если ты даже собираешься писать всякую чушь о превращениях, тебе все равно не удастся этого добиться, — добавил Фил. — Сделать этого типа сексуальным — все равно что заморозить Амазонку. Это невозможно.

— Хочешь, поспорим, что у меня получится? — спросила Трейси.

— На что?

Фил протянул руку, чтобы стереть крем с ее губ, но она уклонилась. Сейчас никаких нежностей, тем более на глазах у одинокой Лауры.

Пари так пари. Оправданный способ выразить ее накопившееся раздражение, проучить Фила, а может быть, даже подтолкнуть их отношения вперед или совсем разорвать.

— Спорим на твою квартплату, — осенило Трейси.

— Что? Я не плачу за квартиру.

У него чуть не вывалилось изо рта последнее печенье, которое он туда только что отправил.

— Именно об этом я и говорю. Ты ешь здесь и спишь здесь почти все время, но ты не платишь за квартиру и даже не покупаешь продукты.

— Но ты же знаешь, что я не могу, детка.

Фил оглянулся на Лауру, обнял Трейси за плечи и увел ее за ширму. Он заговорил тише.

— Я ведь еще выплачиваю за усилитель, а сейчас даже задолжал парням свою долю за квартиру, — объяснял он, подталкивая ее к кушетке Лауры.

— Не здесь! — твердо сказала Трейси. О чем он вообще думает? — Все равно, если ты откажешься от квартиры…

— Думаю, вы подошли в разговоре к тому моменту, когда я дипломатично удаляюсь, чтобы обеспечить вам конфиденциальность, в которой вы, очевидно, нуждаетесь, — сказала Лаура, вытирая руки тем жалким клочком материи, который у Трейси заменял кухонное полотенце. — Я собираюсь принять продолжительный, шумный душ, — объявила она и скрылась в ванной.

Фил взял Трейси за руку, увел в спальню, сбросил ботинки и потянул ее к кровати.

— Давай ты сверху, — сказал он и растянулся перед ней.

— Фил, перестань. Я серьезно. Послушай меня одну минуту, — продолжала Трейси, когда он взял ее за плечи и потянул к себе. — Если ты переедешь ко мне…

Фил отпустил ее плечи и сунул руку под подушку. Накал эмоций упал почти до нуля.

— Слушай, у меня должно быть свое пространство, — сказал он, отворачиваясь к стенке, очевидно, желая, чтобы она перестала говорить на эту тему, или, что более вероятно, собираясь уснуть.

— Но ты был так уверен насчет Джона. Ты боишься спорить? — поддразнила его Трейси. — Если я превращу Джона в крутого парня, ты откажешься от своей квартиры и будешь платить половину квартплаты здесь?

— У тебя все равно не получится, — не сдавался Фил.

— Но если все-таки получится?

Он повернулся, посмотрел на нее и хищно улыбнулся.

— Я сделаю все, что ты хочешь. А что, если ты проиграешь?

Трейси немного подумала.

— Тогда ты сможешь пользоваться моей квартирой как бесплатным отелем, где ты ночуешь, бросаешь грязное белье и ешь, но никогда не убираешь постель и не моешь посуду. — Она еще немного помолчала. — Слушай, но ведь ты уже так и делаешь.

Фил сел на постели.

— Я тебе говорил, что близкие отношения — настоящая обуза для музыкантов. Ты знала, на что шла. Правда? — Трейси кивнула. — Такие отношения напоминают ванну.

— Что? — не поняла Трейси.

— Ну, понимаешь, сначала хорошо, а потом вода остывает.

— Ты так думаешь о наших отношениях? Что они уже остыли? — спросила Трейси, вставая с кровати. Если он так думает, он ей не нужен.

— Нет, крошка, — сказал Фил успокаивающе. — Как ты могла подумать такое после сегодняшнего вечера?

Он притянул Трейси к себе, но ее тело оставалось напряженным.

— Эй, я просто дразнил тебя. Смотри. Я тебе кое-что принес.

Фил протянул руку. На его ладони лежала черная бархатная коробочка. Сердце Трейси радостно забилось, и она бросилась ему на шею.

— Ой, Фил! — выдохнула она, с трепетом открывая коробочку.

* * *

Трейси стояла перед зеркалом в дамской комнате «Сиэтл таймс» и сосредоточенно красила ресницы, когда туда заглянула Бет. Под глазами у Трейси залегли темные круги. Они с Филом не спали до четырех: ссорились, занимались любовью, снова ссорились. «Мне давно пора подстричься, — ужаснулась она. — Нужно срочно звонить Стефану и умолять его выкроить для нее время».

— Ну и что дальше? — спросила Бет.

— Ну, он начал говорить: «Мне нужно свое пространство».

Бет вздохнула.

— Моя мама как-то сказала, что парнями, с которыми я встречалась и которым требовалось собственное пространство, можно набить целый склад.

Дверь в дамскую комнату открылась, и вошла Эли-сон, высокая блондинка, которая была вчера в «Космо» и легко выиграла бы состязание на конкурсе двойников юной Шерон Стоун. Бет и Трейси посмотрели на нее с одинаковой враждебностью. Она встала рядом с ними у зеркала.

— Привет, — сказала Элисон, неизвестно зачем поправляя свои идеально уложенные волосы.

— Привет, — хором отозвались Трейси и Бет одинаково неохотно.

Наступило молчание. Элисон продолжала возиться с волосами.

— После этого, — продолжила Трейси, — Фил сказал, что хочет на мне жениться, а я ответила, что не так хорошо его знаю и не уверена, что он мне подходит. Но кольцо я все-таки взяла, — говорила Трейси, обращаясь к своему отражению в зеркале.

Бет прекратила красить губы и чуть не уронила помаду.

— Он сделал тебе предложение? — спросила она. — То есть он решил на тебе жениться?

Трейси украдкой взглянула на отражение Элисон, которая наконец закончила поправлять безукоризненную прическу.

— Пока, — сказала Элисон.

— Пока, — эхом откликнулись Бет и Трейси, когда Элисон уже выходила из туалета.

— Фил подарил тебе кольцо? — спросила Бет, когда дверь была плотно закрыта. — По-настоящему?

— Нет, это только для ушей Элисон, — призналась Трейси. — Фил дал мне коробочку для колец. Внутри лежал медиатор для игры на гитаре.

— Как медиатор?

Трейси заговорила голосом Фила, пытаясь превратить свое разочарование в шутку:

— «Это мой первый медиатор. Я не знал, что он не нужен для бас-гитары». — Трейси сделала такую же точно паузу, какую сделал он, когда заметил, что она не обрадовалась подарку. — «Слушай, он очень много значит для меня». — Трейси продолжила своим голосом: — Так что этот медиатор много значит для него. Понимаешь, он живет своей музыкой и своими новеллами. Он просто не думает о таких материальных вещах, как кольца.

Бет не сказала ни слова в ответ.

— Но он действительно не думает об этом, — настаивала Трейси.

Она показала Бет медиатор, в котором Фил просверлил дырочку, и теперь он на цепочке висел у нее на шее.

— Слушай, тебе Элисон на нервы не действует?

При этих словах Бет снова ожила.

— Ты даже не представляешь как. На той неделе она начала встречаться с новым парнем. Он звонил сюда по шестьсот раз в день. В четверг он водил ее обедать и еще ждал на улице после работы. В пятницу она дала ему отставку.

— Чушь! — сказала Трейси и убрала тушь для ресниц.

— Вот тебе и чушь. И он вовсе не сумасшедший. Он крупный ортодонт из Такомы, — добавила Бет. — Могу поклясться, что она их околдовывает. И я думаю, что она охотится за Маркусом.

Истеричная сверх меры, с жутким вкусом, когда дело касалось мужчин. Бет завела убийственный для ее карьеры служебный роман с Маркусом. Теперь она постоянно терзалась из-за этого. Трейси считала, что Бет скорее всего права насчет отношений Маркуса и Элисон, но не было никакого смысла признавать это.

— Знаешь, лучше всего для тебя поднести ей Маркуса на блюдечке с голубой каемкой.

— Ну нет! — возмутилась Бет. — То есть он, конечно, не подарок. Но я его люблю. — Она промокнула губы и собралась уходить. — И вообще он не мой, и я не могу его отдать.

— Ну так пусть она его получит. Они друг друга стоят.

— Но я…

Трейси не могла поверить, что Бет все еще переживает из-за Маркуса.

— Слушай, Бет, он же тебя использовал и бросил! Ты должна его просто ненавидеть. — Трейси принялась швырять косметику в сумку. — Почему парни так ведут себя? Питер с моей подругой Лаурой? Фил со мной? И этот подонок Маркус с тобой? Почему они такие эгоистичные и инфантильные?

Они энергично шли по коридору.

— Потому что нам нравятся трудные задачи, — хмыкнула Бет. — Если бы Фил и Маркус все время делали то, что мы хотим, нам стало бы скучно.

Конечно, Бет была совершенно ненормальной, но Трейси пришлось признаться себе, что она понимает, что имеет в виду подруга.

— Надо смотреть правде в глаза. Если мы чего-то добиваемся от парней, с которыми трудно, мы чувствуем, что чего-то стоим. Понимаешь, с Маркусом я всегда чувствую себя так, словно если добьюсь его любви, то я лучше других.

Трейси подумала о Филе и о том, насколько с ним трудно. Затем вспомнила Джона и его просьбу. Может быть, он и прав. Смогла бы она сделать это? Сработает ли этот план? Трейси вздохнула.

— Иногда я думаю, что мы просто мазохистки. Ну а Маркус уж точно садист.

— Оставь в покое Маркуса, — сказала ей Бет. — Посмотри на своего Фила! Он тебя не стоит, Трейси. Я признаю, что он симпатичный, но он тебя не стоит. И он не способен на серьезные отношения.

Бет схватила медиатор, болтающийся на шее Трейси.

— Мне тебя просто жаль, — добавила она.

— Не знаю, — сказала Трейси, чувствуя прилив вдохновения. — Я придумаю, как его образумить. И одновременно сделаю из этого отличную статью.

Они подошли к углу, на котором должны были расстаться.

— Не ставь на это, — посоветовала Бет.

Трейси улыбнулась.

— Я почти поспорила, — ответила она подруге.

Глава 9

Джон сидел в своем кабинете, а из сотни стеклянных кабинок, занятых его сотрудниками, доносились телефонные звонки, тихое гудение принтеров и постукивание клавишей. Он устал от посещения мачех, от изнурительной работы над проектом, от поздней встречи с Трейси и от спора в супермаркете. Но сейчас он должен был собрать все силы, чтобы сосредоточиться. Ведь это его отдел, его королевство. Группа ребят из «Микрокона» глубоко погрузилась в обсуждение суперсложных проблем, а Джон, который должен был осуществить руководство проектом, с трудом держал глаза открытыми.

Джон поднял голову и увидел, что к его кабинету направляется Саманта. Его королевство распалось быстрее, чем вирус «ай-лав-ю» разрушил почтовую систему «Филипино». Он вспомнил, что он победитель среди неудачников. Его унижение неотвратимо приближалось к нему. В Саманте было что-то, перед чем не мог устоять ни Джон, ни другие парни. Стройная, рыжеволосая, очень компетентная и жесткая на работе, обаятельная и непосредственная, одним словом, настоящий сексуальный магнит. Ему хотелось описать каждую из ее веснушек как часть созвездия, сверкающего на ночном небе. Не говоря уже о ее ногах: длинных, стройных, с идеальными пропорциями.

Саманта занималась в фирме маркетингом. Многие из ее коллег были просто пустое место, она умна, с острым чувством юмора, очень похожа на Трейси. В первый раз он встретил ее на конференции по продажам. В аудитории было не меньше трехсот человек, большинство же составляли чопорные чиновники, но Джон глаз не мог отвести от Саманты с той минуты, как она вышла на сцену и начала свое выступление с безумного анекдота о карлике и стиральной машине. Она не только раскачала публику, но ухитрилась в то же время остаться строгой деловой дамой. Даже сейчас, вспоминая это, Джон не удержался от смешка. У нее был вкус. Атмосфера вокруг нее была магической. Она производила поразительное впечатление. Никто из тех, кого знал Джон — даже Трейси, — не смог сочетать такие несочетаемые вещи и сделать это органично. Многие месяцы он незаметно наблюдал за ней, пока наконец набрался храбрости и стал садиться рядом на совещаниях. Он писал ей забавные записочки, и она смеялась. Однажды он сел рядом с ней в кафетерии и тогда же пригласил ее на свидание. Она согласилась, но оставила его с носом.

И теперь, увидев ее в двери своего кабинета, Джон хотел только одного: чтобы ему не пришлось с ней общаться. Она была вовлечена в дискуссию со своими маркетинговыми яппи. Все такие прилизанные. Все модное, ничего истинного. Джону стало не по себе, но он отчаянно надеялся, что его сотрудники ничего не заметят. Она не сможет притвориться, что не видит его. Если бы он мог мгновенно исчезнуть или спрятать голову под на сто процентов натуральное ковровое покрытие, которым гордилась фирма, или превратиться в устрицу… Но у него не было ни малейшего шанса.

— Привет, Джон, — спокойно сказала Саманта.

Она продолжила путь и глазом не моргнув, ее длинные ноги выглядели как символ удаляющейся мечты.

— Привет, Сэм, — ответил Джон голосом, который почему-то оказался на целую октаву выше его естественного.

Черт! Ее небрежность даже хуже равнодушия. Теперь он понял, что она абсолютно все забыла.

Вдруг Саманта остановилась.

— Да, кстати. Извини насчет субботы, — бросила она через плечо, как будто только что вспомнила об этом. Что ж, это могло быть правдой.

— Насчет субботы? — переспросил Джон, овладев голосом. Ведь он тоже имел право забыть.

— Я не была уверена, мы договорились или нет, но я так устала и была…

— Забудь об этом, — оборвал ее Джон.

Он скрылся в кабинете, но слышал шум голосов за дверью и слова Денниса:

— Люди, что же Саманта сделала с Джоном, если она извиняется?

Кто-то отпустил следующую остроту, и все рассмеялись. Зазвонил телефон, и Джон подпрыгнул от неожиданности. Он не хотел брать трубку, но не мог себе этого позволить. Могла звонить Белла, его босс, с новой информацией о финансировании «Парсифаля». Джон поднял трубку.

— Ты любишь сюрпризы? — послышался голос Трейси.

— Давай, я готов к новым ударам, — вздохнул он.

Все, что угодно, подойдет, чтобы отвлечься от пережитого унижения.

— Что, если я скажу, что я не Трейси? Что это Мерлин, и я принимаю твое предложение?

Марлон? Брандо или Перкинс? Джон так устал, что в голове у него путались мысли. О чем она толкует? Неужели он впал в отчаяние прошлой ночью, напился и сделал ей предложение? Ему стало неловко. Неожиданно в голове посветлело. Превращение! Джон бросил бумаги, которые держал в руках на стул, и сел.

— Трейси! Я сделаю все, что ты скажешь. Абсолютно все.

— Прежде всего мы должны купить тебе приличную одежду, — сказала она.

Джон не мог не вспомнить Эмерсона: «Никогда не доверяй планам, если для их реализации требуется новая одежда». Тем не менее он ответил:

— Моя кредитка в твоем распоряжении.

— И тебе нужно изменить прическу.

«Да я бы изменил всю голову», — подумал Джон, но вслух прозвучало:

— Трансплантация волос или только цвет? Я сделаю все, что захочешь.

Трейси хихикнула. У нее это получалось очаровательно.

— Для начала подойдет модная стрижка. И тебе придется начать работать.

— Никаких проблем. Я умею работать. Я только и делаю, что работаю.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду спортзал, — возразила Трейси. — Во-первых, ты станешь подтянутым, во-вторых, начнешь встречаться с людьми. Так. Значит, это решено. Но для начала тебе нужно избавиться от домашнего автоответчика. И от электронной почты.

Она определенно сошла с ума: он руководит исследовательским отделом, работает над суперпроектом.

— Что? Но как я же буду получать…

— В этом-то все и дело. Правило номер один: недоступность.

— Может быть, для женщин. Но весь смысл моей работы в контактах.

— Последние шесть лет ты ничем не занимался, кроме своей работы, — напомнила Трейси. — Ты же собирался изменить свою жизнь, чтобы нравиться женщинам.

Джон вспомнил о Саманте.

— Ладно, ладно, — сдался он. — Просто скажи мне эти правила.

— Правило номер два: непредсказуемость. Ты должен избавиться от часов.

Джон начал расстегивать ремешок.

— Они немодные, да? Мне нужно носить другие? Коллекционные?

Трейси застонала в ответ.

— Да нет же! Крутым парням вообще не нужны часы. Они появляются или безобразно поздно или неудобно рано, но никогда не приходят вовремя. Дальше: никаких логотипов. Ни маленьких крокодильчиков, ни бумерангов. Если люди захотят почитать, пусть покупают «Таймс», а не пялятся на твою грудь. И выброси свой микроконовский гардероб.

— Но я не всегда ношу фирменные вещи «Микрокона», — обиженно сказал Джон.

Он опустил голову и посмотрел на свою грудь. Там было написано: «С дискеты на жесткий диск за шестьдесят секунд». Может быть, он не совсем прав. Он ведь почти не обращал внимание на то, что носил.

— Не всегда, если ты, конечно, спишь голым, — парировала Трейси. — Но когда бы я тебя ни встретила, ты всегда с клеймом. Это просто убожество.

Может, она и права.

— Я надену обычную рубашку, — пообещал Джон.

— Вот твое домашнее задание: завтра ты пойдешь на работу без часов и не в микроконовских тряпках. Потом мы с тобой встретимся в семь часов у тебя.

Джон всегда хорошо учился. Он получал высшие оценки и решал трудные задачи. Только в личной жизни он терпел полное фиаско.

— Это что, тест? Я должен опоздать? Или прийти раньше?

— Вовремя, — сурово сказала Трейси. — Не играй в эти игры со своим алхимиком.

Джон положил трубку и крутанулся в своем рабочем кресле. Победа! Скоро все Саманты мира и их веснушки будут у его ног.

Глава 10

Трейси вошла в свою квартиру и чуть не упала в обморок от запахов розмарина и тимьяна. У нее тут же потекли слюнки. Трейси никогда не держала в доме никакой еды, потому что когда еда есть, ее съедаешь. С этим невозможно бороться.

— Привет, подружка. Наконец-то ты пришла, — пропела Лаура.

На столе стоял новый китайский фарфор, в вазочках лежали салаты, и Лаура приоткрыла духовку ровно настолько, чтобы Трейси могла увидеть, что там готовится что-то ужасно вкусное.

— Я не знала, как ты относишься к утке, поэтому приготовила цыпленка с апельсинами, — сказала Лаура.

Трейси нахмурилась. Хотя она и не знала, что именно приготовила Лаура, она понимала, что на это ушли часы. Трейси умирала с голоду, но все равно беспокоилась. Насколько она знала, Лаура не выходила из дома последние три дня. Кроме того, никому из них не нужно так много калорий.

— Слушай, ты не можешь так продолжать, — сказала Трейси, садясь за стол.

Лаура достала из духовки маленькое блюдо. На нем лежал крошечный кусочек хлеба, смазанный чем-то и украшенный листиками петрушки.

— Попробуй сырный бутербродик, — жизнерадостно предложила Лаура, совершенно игнорируя слова Трейси.

Она уже выпила красного вина и налила бокал подруге. Трейси не смогла удержаться, хотя понимала, что завтра утром будет себя ненавидеть. Странно, уже через пару дней они начали вести себя, как супруги со стажем.

— Лаура, это невозможно, — сказала она, засовывая бутербродик в рот.

После этого Трейси могла издавать только довольное чмоканье, так было вкусно. Все мысли о диете вылетели у нее из головы.

— У нас на обед эти штучки? — спросила она.

— Не беспокойся, — рассмеялась Лаура. — Все остальное так же вкусно.

И Лаура говорила правду. Трейси смогла прийти в себя только после пирога с фруктами и с сыром, который ее гостья приготовила на десерт. Только тогда — переполненная едой и чувством вины — она принялась качать головой.

— Мы с тобой растолстеем. Я не могу есть такую калорийную пищу каждый вечер.

— Не говори глупости, — сказал Лаура. — Что тут такого калорийного? Немного сметаны, трюфеля, гусиная печенка и сыр. — Она подмигнула. — Я же не пеку пирожные.

Но с таким же успехом могла бы и испечь. Кухня Лауры отличалась повышенной калорийностью.

С некоторым трудом Трейси встала из-за стола и дотащила свое тело до дивана. Она объелась.

— Ладно, — сказала Трейси. — Слушай мой приговор. Я закрываю сковородки на замок, и с этого момента мы проводим обеденное время в спортзале.

— Я не на такой дружеской ноге со спортивным залом, чтобы так фамильярно называть его, — фыркнула Лаура. — Я не хожу в спортивные залы.

— Ты не ходишь в них в Сакраменто, а здесь ты ходишь, — объявила ей Трейси. — И ты должна готовить еду — нельзя зарывать такой талант в землю. Тебе нужно поискать работу по обслуживанию званых обедов. А еще лучше устроиться работать поваром. Тебе всегда этого хотелось.

— Эй, подружка, ты производишь свой опыт не надо мной, — ответила Лаура. — Твой объект — Джон, хотя и в этом я не вижу ничего хорошего. Это кончится слезами, как часто говорила моя мама.

— Твоя мама также говорила, что секс — неприятная вещь, — возразила Трейси, пытаясь в то же время найти то место, где еще несколько дней назад была талия. Сейчас ей недостаточно было расстегнуть верхнюю пуговицу, пришлось до конца открыть «молнию» на слаксах. — Джон умолял меня согласиться на это.

— Да? Но разве ты не понимаешь, что каждый шаг, который ты сделаешь, будет отрицанием его личности. Может, моя мать в чем-то и заблуждалась, но существует старое китайское изречение: «Почему он меня так ненавидит? Я никогда ничего для него не делал». И это чистая правда.

— Не говори глупости, — сказала Трейси. — Джон будет благодарен за все, что я сделаю, чтобы помочь ему.

— Да? Вспомни, как ты пыталась стать моим диетологом.

— Но ты же меня об этом не просила! И я перестала!

— Слушай, даже если не обидится Джон, начнет обижаться Фил. Ты будешь слишком много внимания уделять другому.

— Ты что, шутишь? — искренне удивилась Трейси и тут же задумалась, зайдет ли сегодня вечером Фил, который сказал, что в принципе может и заглянуть. — Фил вообще не обращает внимания на то, что я делаю. Я буду только рада, если он начнет ревновать.

— Посмотрим, — не стала спорить Лаура и замигала, как сова. Трейси ненавидела, когда подруга строила из себя самую умную.

— Посмотрим. Может быть, он и не будет. Но в спортзал мы пойдем, — настаивала Трейси. — Бет и еще несколько девушек с работы ходят заниматься три раза в неделю. И мы будем ходить с ними.

Она встала и положила руку на возвышающееся над ней плечо подруги.

— Ты будешь потрясающе выглядеть на «Стармастере».

В зале гремела музыка семидесятых, под которую девушки старательно потели на тренажерах.

— Сьюзен встречалась с парнем, а как дошло до дела, выяснилось, что у него парик, — сказала Сара, одна из молодых журналисток «Сиэтл тайме».

— От этого можно засохнуть, — ответила Бет.

— Как это засохнуть? — отозвалась Трейси, занимающаяся «греблей». Ее голова была зажата между коленей, и ей так хотелось пить, что казалось, она уже засохла.

— Ну, это женский вариант «опасть», — объяснила Сара. Она подняла вверх палец и продемонстрировала потерю эрекции. — От всех финансистов можно засохнуть.

— А от кого еще? — спросила Трейси, все еще не отдышавшись.

— От обувщиков, — предложила свой вариант Лаура со «Стармастера», задирая левое колено выше талии.

Началась новая мелодия из альбома «Давай радоваться и веселиться».

— Еще брокеры. И по акциям, и по недвижимости. И охранники, — добавила Сара, наклоняясь влево.

— Ты когда-нибудь встречалась с охранником? — спросила Лаура у Сары.

— А как же, — ответила Сара, наклоняясь вправо.

— Да, еще программисты, — вспомнила Бет, меняя грузы на новом тренажере, который она собиралась оседлать. Это выглядело весьма сексуально. — Сиэтл от них ломится. Очень скучные ребята. По непонятным причинам они считают, что тебя волнуют их последовательные порты.

Музыка на минуту прервалась, девушки тоже замолчали. Затем началась следующая песня.

Сара схватила полотенце и вытерла пот со лба.

— Ну да, — подхватила она. — Каждая мать только и мечтает, чтобы дочка встречалась с каким-нибудь компьютерщиком. Но они как прокаженные. По-моему, их надо заставить носить на шее колокольчик и кричать «Заразный, заразный», когда они проходят мимо.

— Матерей? — спросила Трейси, вспоминая свою статью и подмигивая.

— Да нет, программистов, — объяснила Сара. — Конечно, до тех пор, пока они не получат право распоряжаться своими акциями.

Сара совсем не понимала шуток и часто вела себя как полная идиотка. Лаура закатила глаза к потолку.

— Я не собираюсь выходить замуж по расчету, — не унималась Сара, — но я слышала, как Эдисон говорила, что она точно знает, сколько стоит такая акция. Она сказала, что ищет такого парня, который сможет ее обеспечить.

— Элисон, — презрительно протянула Трейси. — Как будто богатый человек обратит на нее внимание.

— Не находишь ее красивой? — удивилась Сара.

— Ничуть, — ответила Трейси решительно. — Она слишком похожа на Шерон Стоун, только у нее задница красивее.

— Эй, девушки, кстати о задницах, — вспомнила Бет. — Пора на велотренажеры.

— Нет, сначала на беговую дорожку.

— Сначала я бы пообедала, — предложила Сара. — Я умираю от голода.

— Или хотя бы вытерла пот, — сказала Лаура, вытирая блестящие от пота бедра.

Девушки прошли мимо велотренажеров. Все четверо встали на беговые дорожки и отправились в путь.

— Значит, мы хорошо знаем, что нам не нравится, но что такого привлекательного в тех парнях, которые нам нравятся? Почему мы постоянно встречаемся с трудными мужчинами? — спросила Трейси.

— Но это всегда серьезное испытание, — ответила Сара. — В «Таймс» таких ребят полно.

Они шагали в одном ритме, синхронно взмахивая руками.

— Да, трудного парня нелегко влюбить в себя, но когда это удается, ты чувствуешь, что действительно чего-то достигла, — добавила Бет.

— Я считаю, что они пробуждают в нас материнский инстинкт, — заявила Лаура.

— Убирайся из нашего города! — шутливо возмутились в один голос Сара и Бет.

Трейси отчаянно не хватало ее любимого блокнотика.

— Послушайте, я говорю серьезно, — продолжила Лаура. — Похоже, что мы на них тренируемся. Ведь они требуют постоянного внимания, как младенцы.

— А я думаю, все потому, что с ними легко, — неожиданно вмешалась Бет.

— Ты скажешь! С ними, наоборот, трудно, — возмутилась Сара.

— В определенном смысле, — настаивала Бет. — С ними никогда не достигаешь эмоциональной близости и не приходится доказывать свою способность любить.

Все резко остановились и замолчали, стараясь не смотреть друг на друга. Смутилась даже Трейси, журналист со стажем.

Затем как по команде они сошли с дорожек и направились к велотренажерам.

* * *

В результате оздоровительно-философских занятий они здорово опаздывали в редакцию на совещание. Когда Трейси вошла в ее закуток, Бет нервно собирала свои бумаги, пытаясь другой рукой причесываться.

— Пошли, ты опоздаешь. Твои волосы в полном порядке. В любом случае Маркусу на это наплевать.

— Я просто ненавижу эти совещания.

— Их все ненавидят. Но сегодня я собираюсь войти в клетку льва. У меня грандиозная идея.

Выходя из своей кабинки, Бет недоверчиво посмотрела на Трейси.

— Ты с ума сошла. Зачем обсуждать это при всех и позволять ему издеваться над собой?

— Потому что я думаю, что меня все поддержат. Это действительно отличная идея. Остроумная и увлекательная.

— Ни для кого не секрет, как Маркус относится к остроумным и привлекательным идеям.

Когда они открыли дверь в конференц-зал, Трейси обнаружила, что совещание уже началось. Она повернулась и сделала Бет страшные глаза. Садясь на свое место, Трейси постаралась не смотреть на Маркуса. Он сидел во главе стола с незажженной сигаретой в углу рта.

— Спасибо, что присоединились к нам, леди. Бет, ты закончила свою статью о новом мэре?

— Не совсем, я сдам ее завтра.

— Надеюсь, она будет хорошей. — Он переключился на Трейси: — Что касается тебя, мне нужна статья о Дне памяти [13].

Трейси постаралась не выдать своей радости. Это был единственный праздник, который ее по-настоящему волновал. Она надеялась, что Маркус поручит ей этот материал, и уже запланировала несколько интервью с ветеранами Второй мировой. Она изо всех сил стремилась скрыть свои чувства. Маркус тем временем продолжал:

— От тебя, Тим, я жду в пятницу статью о пикнике. А Саре я поручаю интервью. На этой неделе в Сиэтл приезжает Сьюзен Бейкер Эдмонтс, — добавил Маркус, зевая.

Сара обиделась, а Элисон подняла белокурую головку и слегка покачивала кудряшками, пытаясь привлечь внимание Маркуса.

— Маркус, я бы хотела написать о концерте «Радиохэд».

— Забудь об этом. Ты просто хочешь с ними переспать, — равнодушно бросил Маркус. — Если ни у кого больше нет предложений и замечаний, то урок окончен.

Он встал.

— Я бы хотела…

— А, очаровательная мисс Хиггинс. Или, скажем, Хиггинс-всегда-опаздывающая.

— Я прошу прощения, — сказала Трейси.

— Я-прошу-прощения Хиггинс. Не-редактируйте-меня Хиггинс. Ну? — Он подошел и положил ей руки на плечи.

Она ненавидела, когда Маркус так делал. И терпеть не могла смотреть ему в глаза.

— У меня идея насчет полного изменения личности…

— Что? Вроде тех статей из женских журналов? Прекрасная Элисон пыталась подсунуть мне такую, но даже ей это не удалось. — Кажется, он улыбался Элисон, потому что у той появилось на лице выражение ребенка, на которого его папочка наконец обратил внимание. — Хотя я чувствовал большое искушение. Только это касалось не статьи. Что касается вас, мисс Хиггинс, вам я категорически отказываю.

— Подожди. — Трейси повернулась на стуле, чтобы видеть Маркуса. — Я хотела сделать все по-другому. Представь себе, сколько здесь программистов с деньгами. И мы опишем, как такой забитый хакер превращается в кого-нибудь вроде тебя.

— В несчастного алкоголика, — чуть слышно пробурчал Тим.

Маркус злобно посмотрел на него.

— Я это слышал. — Он снова повернулся к Трейси. — Объясни, что ты имеешь в виду.

Она нервно сглотнула.

— Что-то вроде пародии на эти дамские истории, но на реальном материале. Где парень может модно подстричься, одеться. В какие рестораны не нужно ходить и в какие нужно. Мы возьмем реального человека и опишем процесс его изменения.

— Может, что-то и получится. Но как ты найдешь парня для своих экспериментов?

— В результате он почувствует себя куском мяса на прилавке, — высказал общее мнение Тим.

— Ты вполне годишься на эту роль, — отрезал Маркус, направляясь к выходу. Он задержался по дороге и снова повернулся к сотрудникам: — Кстати, я кое-что вспомнил. Нам пора выпустить обзор по лучшим мясным блюдам Сиэтла. Трейси, я поручаю это тебе. — Маркус пристально посмотрел на нее. — Мне нужен подробный анализ с упоминанием местных ресторанов и наилучшими характеристиками.

Трейси не верила своим ушам.

— И все они поделят первое место? — спросила она. — Мы же не хотим обидеть ни одного из наших кормильцев.

Маркус и глазом не моргнул.

— Будет только один победитель, но многие получат четыре звезды. Элисон, ты не зайдешь ко мне в кабинет?

Он повернул ручку двери и вышел.

Глава 11

Джон выпрямился, отделавшись от пустых банок от кофе, коробок из-под пиццы и компьютерных причиндалов, которые накопились в его квартире. В его огромной гостиной пылился целый комплекс тренажеров; стояла роскошная видеосистема, штук шесть компьютеров и небольшой диван. Когда он создаст свой новый ноутбук, он заменит кучу техники. Послышался звонок в дверь, и Джон автоматически взглянул на часы, затем вспомнил, что их больше нет. Уже семь? Он посмотрел на один из мониторов. Было двадцать минут восьмого. Джон затолкал весь мусор в пустой шкаф, сгреб с дивана оставшиеся там журналы и отправил их туда же. Затем он подошел к двери, в которую было вмонтировано зеркало, и открыл ее.

Трейси влетела в гостиную и завертела головой, осматриваясь.

— Ты живешь здесь или это твой кабинет? Здесь можно только музыку слушать. Твои акции упали или что?

— Я не слышал, чтобы они поднимались, — ответил Джон. — В чем дело? — спросил он, безуспешно пытаясь скрыть обиду в голосе.

— У меня нет времени, чтобы начинать сначала, — сказала Трейси. — В конце концов, это не важно. Правило номер три: никогда не показывай им, где ты живешь.

Джон вытащил свой электронный органайзер и начал записывать в него высказанную Трейси мудрость. Он уже выучил ее первые заповеди наизусть. Джон только собрался набирать текст, как послышалась резкая команда:

— Выброси это!

— Я просто использую его для записей, — возразил Джон.

Трейси взяла из его рук органайзер и швырнула на журнальный столик.

— Больше не используешь.

Трейси сняла куртку и отдала ему. Джон только собрался повесить ее в шкаф, но вспомнил о коробках из-под пиццы и вовремя одумался. Он разгладил замшу, сложил куртку и положил ее на спинку дивана. Трейси бросила сумку, подошла к окну и повернулась к Джону лицом.

— Итак, вернемся к правилу номер три: никогда не показывай им, где ты живешь. Ни одна девушка не должна сюда войти. Это может все испортить.

— Они и так сюда сейчас не приходят, — признался Джон. И очень жаль, что это так. Вид был эффектный. — Даже моя мама.

Он и сам не много времени проводил здесь. Он постоянно работал.

— Кроме того, ты не ходишь к ним домой. Следуй моим советам, и ты будешь к ним ходить. Ты заслуживаешь того, чтобы заполучить женщину своей мечты.

— Конечно, заслуживаю, но ты же меня не любишь.

— Точно. Но теперь ты получишь все. — Трейси помолчала. — Забавно. Ты добился таких успехов на работе, но терпишь полный крах в личной жизни. А я ничего не могу достичь на работе.

— А твоя личная жизнь в порядке? Ты меня извини, но и твоя карьера, и твой приятель оставляют желать лучшего.

Трейси бросила на него в ответ убийственный взгляд. Джон пожал плечами и пошел к холодильнику.

— Выпьешь что-нибудь? У меня есть клюквенный сок и клюква с яблоком. Знаешь, это очень полезно для мочевыводящих путей. Кажется, у меня еще есть…

— Стоп! — Трейси вскочила с дивана и подошла к нему. — Правило номер четыре: никогда ничего им не предлагай. Пусть предлагают они. Это ключ ко всей интриге. И никогда не употребляй таких слов, как «мочевыводящие пути», если ты не уролог и не гинеколог. — Она взялась за отвороты его куртки. На мгновение — очень краткое мгновение — Джону показалось, что она собирается его поцеловать. Или ударить головой. — Они будут сами просить тебя лечь с ними в постель.

— Они? Их будет много? — спросил он и заметил, что его голос звучит на октаву выше обычного.

Трейси не обратила внимания на его вопрос, потянула за отвороты и содрала с него куртку.

— Ну, не сразу, — ответила она. — В старших классах.

Трейси точным броском отправила куртку в мусорную корзину.

— Зачем? — запротестовал Джон, но живо вспомнил ее жесткие инструкции.

— Никаких спортивных курток. Никогда. Никакой клетки, никакой шотландки. Только однотонные вещи. И только темные. Для начала мы возьмем на вооружение подход Генри Форда: «Любой цвет, который вам нравится, если он черный».

— Черный? Но я никогда…

Джон оборвал себя на полуслове.

— Отлично, — быстро согласился он.

Трейси обошла вокруг него медленно и сосредоточенно, как офицер, инспектирующий строй.

— Где тебя так подстригли? — спросила она.

— У Логана.

— Никогда больше не ходи туда, если только не соберешься его отлупить. Стефан сможет все исправить. Я его упрошу.

Трейси опустила взгляд на его ноги.

— Выброси свои слаксы и забудь дешевые молодежные тряпки.

Джон отчаянно пытался запомнить то, что она говорила, стараясь в то же время не выглядеть обиженным. Как ему не хватало органайзера!

— Понимаешь, если ты будешь все это носить, женщины от тебя будут только засыхать.

— Что это значит?

Большие глаза Трейси стали еще больше.

— Это говорят о женщинах в том же смысле, когда о мужчинах говорят «опасть». Некоторые вещи действуют на нас отталкивающе.

— Слишком много информации сразу. — Джон попытался понять, что же осталось от его гардероба, если осталось хоть что-то. — Тогда где мне брать одежду?

— Ты должен носить или стильные штучки с барахолки, или роскошные вещи из итальянских бути-ков, — заявила Трейси. — А еще лучше их смешивать. Давай просмотрим твой гардероб.

Она кинулась к стенному шкафу и раскрыла его. Джон последовал за ней. Вещи были методично развешаны по цветам. Отдельно клетка, отдельно полоска, соответственно от темной до светлой гаммы. Трейси двигалась по проходу между вешалками, как автомат, скашивающий солдат противника. Она сняла с вешалки первую спортивную куртку и швырнула на пол.

— Нет!

Она сняла следующую и тоже бросила.

— Нет и еще раз нет!

— Но что плохого в полоске?

Трейси проигнорировала этот жалобный крик. Она только бросила на Джона уничтожающий взгляд, который должен был означать: «А что в ней хорошего?» Она открывала один за другим ящики комода и энергично рылась в них. На секунду Джон запаниковал: вдруг там окажется что-нибудь… Но у него не было времени подумать над этим, так как Трейси швырнула ему черный пуловер с вырезом лодочкой и джинсы, а затем, отчаявшись, принялась расстегивать ремень собственных брюк. Джон съежился.

— Нет! Только не ремень! Разве за плохую одежду людей бьют?

— Нет, но за то, что ты истратил кучу денег на этот мусор, тебя следовало бы выпороть. Нам просто необходимо пойти за покупками. Из всего этого я могу сотворить не больше одного приличного прикида. Понял? В этом все дело. Ты должен измениться. Для этого все должно измениться: что ты носишь, что ты говоришь, куда ты ходишь, что ты ешь.

— Что я ем? Тебе не кажется, что это слишком? — спросил Джон, — Слушай, ты сам меня попросил об этом. Ты получаешь то, что хотел.

Трейси молча протянула ему ремень и указала на шкаф. Он зашел за дверь и начал раздеваться.

— Переодеваться? — Она строго посмотрела на Джона. — Я же только спросил, — обиженно пробормотал он и натянул джинсы.

— Никаких вопросов. Иначе никакого волшебства не будет.

Трейси еще раз просмотрела все пиджаки и куртки. Она принялась собирать отвергнутые вещи и запихивать их в пластиковую сумку.

Джон вышел наконец из-за гардероба. Он чувствовал себя маленьким и кротким, как Гудвин Великий и Ужасный после разоблачения. Трейси бросила сумку и осмотрела его.

— Ладно, так уже лучше. Не считая ног. Никаких кроссовок!

— Как «никаких кроссовок»?! Но…

Трейси подняла бровь и развернулась на каблуках.

— Это не было возражение, — поспешил сказать Джон. — Это было… уточнение. Что же я буду носить вместо кроссовок? Сандалии?

Трейси снова повернулась к нему лицом.

— Если только ты считаешь, что у Христа была бурная личная жизнь. Учти, обувь — это очень важно. Обычные ребята могут носить кроссовки. Но сексуальные парни носят дорогие туфли или ковбойские сапоги.

Трейси прищурилась и снова оглядела его с ног до головы. Джон почувствовал себя неуютно. Она слишком далеко заходила.

— Послушай, — объявила Трейси со вздохом. — Я должна рассказать тебе о секрете брюк.

— Что еще за секрет брюк?

Но Трейси, казалось, его не слышала.

— Понимаешь, рассказывая это, я открываю нашу женскую тайну, но я просто уверена, что тебе необходимо это знать. Большинство женщин ловятся именно на это.

— Но что это? — спросил Джон.

Он всерьез испугался, что Трейси скажет, что ему нужно засовывать в брюки носок и что женщины выбирают любовников и мужей в зависимости от того, насколько у них в паху выпирает. Он и думать не хотел, что придется это терпеть, но не успел остановить ее, как Трейси задала совершенно неожиданный вопрос.

— Ты смотрел «Из Африки»?

— Фильм? — ошарашенно переспросил Джон.

— Ну да. С Робертом Редфордом и Мерил Стрип.

— Нет, — ответил он.

— А «Легенды осени»?

— Я не знаю никого старше четырнадцати, кто смотрел это.

— Ну так они есть, — холодно проинформировала его Трейси. — Это все имеет отношение к секрету брюк. Многие женщины на него западают.

— Так что, черт побери, это значит? — не выдержал Джон.

Трейси вздохнула:

— Было бы легче, если бы ты посмотрел фильмы. Все дело в особом фасоне. Не эти туго облегающие…

Джон почувствовал такое облегчение, словно он вынырнул на поверхность из-под многометровой толщи воды. Ему не придется набивать брюки всякой дрянью, хотя он еще не знал, какого фасона брюки ему не придется набивать.

— Но и не такие, в складочку. Только не эти мешковатые армейские штаны, которые делают мужчин похожими на спущенные надувные подушки, когда они садятся. Тебе нужны брюки плоские спереди. Представь себе, Роберт Редфорд был уже пожилым и морщинистым, когда он снимался в фильме «Из Африки», но в таких брюках он выглядел потрясающе. Моя подруга Сара говорит, что секрет в его прическе, но почти все соглашаются, что все дело в том, как сидят брюки.

— А где берут такие брюки? — зачарованно спросил Джон.

— Мне придется пойти с тобой. Потому что плоские спереди — это еще не все. Нужно еще, чтобы они правильно облегали… спину.

— А насколько они высокие? — испугался Джон, представив себе что-то вроде комбинезона. — Они что, и спину должны закрывать?

Трейси безнадежно покачала головой.

— Я имею в виду твою задницу. Иногда, признаюсь тебе, женщины обращают внимания на мужские задницы.

— А не на перед?

— Не говори гадости, — возмущенно отрезала Трейси. — Почему…

Тут она подняла глаза наверх и замолчала. Джон не мог себе представить, что она видела на потолке. Может быть, задницу Роберта Редфорда? Одно было ясно: ей это нравилось.

— Интересная вещь, — наконец сказала она. — Это связано еще и с фактурой ткани. Ничего блестящего. Нет. Мужчина в блестящих штанах — это…

Трейси покачала головой, чтобы отделаться от жуткого видения.

— Это должна быть гладкая плотная ткань — это важно для ягодиц, но и не только для ягодиц, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Джон даже отдаленно не представлял, о чем она говорит. Но он не хотел, чтобы она сейчас перестала. Он чувствовал себя свидетелем библейского откровения.

— Голые ягодицы выглядят совсем не так привлекательно, как ягодицы, обтянутые плотной тканью, тогда они…

К черту, с него хватит этой муры!

— Ты просто наговариваешь на себя и на других женщин! — возмутился Джон. — Трейси, ты серьезно утверждаешь, что взрослые, вполне нормальные женщины выбирают мужчин в зависимости от того, какую одежду или обувь они носят?

Трейси снова удивленно открыла глаза.

— Господи, Джон. Все эти годы я совершенно не замечала, какой ты отсталый. Разве ты не знаешь поговорку: «Бог — в деталях». Мы, женщины, обсуждаем эти детали часами. Вы, мужчины, реагируете на общую картину, а для нас детали — это все.

— Но я только и занимаюсь деталями. Я уже четыре года компьютерный аналитик. Ничего, кроме деталей.

Трейси кивнула, но почему-то неодобрительно.

— Точно. Но разве тебе не пора покончить с твоим одиночеством?

Джон задумался, подозревая, что Трейси может оказаться права.

— Послушай! Ты должен мне поверить. В твоей работе нет ничего плохого. Просто она не сексуальна. Никому о ней не рассказывай.

Джон слегка обиженно пожал плечами.

— А если они спросят, чем я занимаюсь?

— Они обязательно спросят. Женщины стремятся знать все. Ты должен отвечать неопределенно. Неопределенность сводит их с ума.

— В хорошем или в плохом смысле?

— В обоих. — Трейси засмеялась. — Мне потребовалось три месяца, чтобы узнать, что Фил — единственный ребенок в семье. Фокус в том, что женщины всегда возвращаются, чтобы узнать больше. Просто откашляйся и скажи, что ты занимаешься торговлей. Пусть они лезут из кожи вон, чтобы выяснить, о чем идет речь: о лекарствах или подержанных автомобилях.

— Так. Позволь мне поточнее сформулировать это положение: женщины сходят с ума от неопределенности и цепляются за детали, как обезьянки за шкуру матери.

— Именно так. Бет с моей работы сегодня потратила полтора часа, обсуждая рыбацкий сетчатый свитер, который был надет на ее парне в их первое свидание, и значил ли он, что парень голубой.

— Он был голубой? — спросил Джон.

Трейси взяла черный пуловер и бросила ему. Джон натянул пуловер.

— Да, если только он не был рыбаком, — сказала Трейси, улыбаясь ему.

Видя довольное лицо Трейси, Джон принял несколько поз супермодели.

— Классно! Начало положено.

Джон подошел к зеркалу и изучил свое отражение. Он не мог не признать, что выглядит по-новому. И гораздо лучше. Пуловер, который он прежде надевал только на рубашку, сейчас сексуально обрисовывал его плечи. Что касалось джинсов, хотя ему было в них слегка неудобно, они так обтягивали ноги, что Джон казался выше и стройнее.

— Посмотри на свои ягодицы! — удивилась Трей-си. — Никогда бы не подумала. Неужели они были такими всегда?

Джон покраснел, но все-таки повернулся и посмотрел через плечо.

— У меня есть секрет в брюках? — спросил он, надеясь на положительный ответ.

— Конечно, эти брюки не идеальны, но их проще заменить, чем исправить задницу. Запомни, с этого момента ты не должен надевать ничего другого.

— Я не могу надевать одно и то же каждый день. Когда же я буду это стирать?

— Ничего страшного. Французы, например, имеют всего по одному комплекту одежды.

— Но они там нормально относятся ко всяким запахам, — возразил Джон.

— Слушай, будешь стирать это каждый вечер, пока мы что-нибудь не купим. Результат стоит некоторых усилий.

— А мы не можем сделать покупки по сети? — с надеждой спросил он. — Я почти все покупаю по Интернету.

— Поэтому твоя одежда так и выглядит, — поморщилась Трейси. — Можешь покупать одежду по сети, если тебя устраивает секс по сети. Но если тебе нужно найти что-то индивидуальное, то нужно это потрогать и померить. — Трейси еще раз изучила его. — Ты действительно неплохо смотришься.

Джон взглянул на свое отражение. Ему пришлось признать, что он стал больше похож на мужчину и меньше — на вешалку на складе «Армии спасения».

— Мне кажется, — признался Джон, — что я неплохо выгляжу в этом.

— Мы встретимся завтра вечером и пойдем за покупками, — решила Трейси. — В этом деле мне нет равных. И не забудь свои кредитки!

Глава 12

Первым магазином, в который Трейси привела Джона, оказался огромный секонд-хенд «Роуз», целая империя барахла с чужого плеча на севере города. Джон с удивлением разглядывал странных продавцов и еще более странные вещи на вешалках.

— Трейси, это же ношеная одежда, — не выдержал он.

Но у нее не было времени ничего объяснять.

— Нет, это то, что надо, — отрезала она и принялась прочесывать первый ряд.

Рубашки, пуловеры и даже, на худой конец, джинсы она могла бы купить ему и новые, но в качестве замены этой невозможной микроконовской куртки ширпотреб ей не годился. Трейси считала, что секрет одежды для мужчины — в чувстве меры. Не стоит слишком отличаться от других, достаточно небольшой, но неповторимой детали. Это могла быть роскошная куртка или шикарные туфли. Что-то, что нельзя заказать по каталогу или приобрести в бутике — это неоригинально и неинтересно. Пиджак от Армани стоит дорого, но любой дурак с платиновой карточкой может его купить. Трейси искала что-нибудь уникальное, завораживающее.

Найти такую вещь было непросто. Вместо рекламы «Майкрософта» или «Микрокона» вещь должна демонстрировать индивидуальность ее носителя, раскрывать его душу, говорить: «Я такой. Да, я купил этот черный кожаный пиджак сто лет назад, и хотя он уже протерся до основы, я не могу с ним расстаться. Это моя вторая кожа».

Слегка прищурившись, Трейси оценивающе посмотрела на Джона и снова направилась к вешалкам. Как решить, что именно нужно сказать о нем, вернее, не о нем, а о том Джоне, в которого он хотел превратиться? Трейси упорно перебирала вешалки: прочь спортивные куртки, вельветовые пиджаки, синтетический ширпотреб. Дальше. Дальше. Вдруг она замерла. Пожалуй, это. Длинный черный балахон с узкими лацканами. Трейси велела Джону взять его и заметила на лице приятеля выражение ужаса.

— Это? — спросил он тонким скрипучим голосом. — Ты хочешь, чтобы я это примерил?

— Это для начала, — строго ответила Трейси и продолжала розыски.

Какой-то парень перед ней так же методично перебирал вешалки. По его виду чувствовалось, что он знал, что делает. Он был одет стильно и, похоже, имел средства. Конечно, он выловит все хорошие вещи.

Трейси заспешила и чуть не прозевала настоящее сокровище: маленькую облегающую кожаную рубашку, висящую вывернутой наизнанку. Она посмотрела на нее, затем на Джона, который бесполезно торчал рядом. Он следил за Трейси, словно ожидая, что она сделает сальто или растворится в воздухе.

Но она упорно продолжала свои изыскания. Наконец, несмотря на парня перед ней и недостаточное разнообразие на вешалках, ей удалось набрать приличную кучку вещей, которые Джон держал на вытянутых руках, словно боясь заразиться. Трейси даже откопала забавные полосатые брюки, которые могли бы сработать. Она отвела Джона к примерочной кабинке и скомандовала:

— Вперед, померяй все это.

Он не двинулся с места.

— Это что, одежда тех, кто умер? — испуганно спросил Джон.

— Какая разница? — удивилась Трейси. — Надевай. Сначала вот эти брюки и длинный пиджак.

— Ты знаешь, что бубонная чума переносится насекомыми, живущими в одежде?

Трейси пропустила это мимо ушей и затолкала Джона в кабинку.

— Надень это, — приказала она.

Она немного подождала, затем еще подождала и наконец не выдержала.

— Почему ты так долго? — закричала она.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появился Джон. Так, наверное, выглядел президент Линкольн, когда его застрелили. Черный пиджак, из-под которого виднелись полосатые брюки, доходил Джону почти до колен. Трейси быстро сфотографировала его и показала ему два кулака с опущенными большими пальцами. Когда-то это означало: «Добить раненого гладиатора». Комплект был отвергнут.

— Слава богу, — с искренним облегчением пробормотал Джон и снова скрылся в кабинке.

Через пару минут дверь снова открылась. На этот раз на Джоне было нечто, напоминающее комбинезон парашютиста, с нелепыми широкими рукавами. Неужели она выбрала для него это? Трейси была в ужасе. Он выглядел, как космический клоун, к тому же голубой.

— Это совсем не для тебя, — сказала Трейси. — Где ты это взял?

— Это было здесь, на вешалке, — пожал плечами Джон.

Она заглянула в кабинку и заметила оранжевый комбинезон и пышную юбку до середины икры цвета морской волны.

— Ты и это собирался мерить? — спросила она, с удивлением услышав в своем голосе те же самые интонации, которые бывали у ее мачехи, когда та спрашивала, не собирается ли она прыгать с крыши, если это станут делать ее друзья. Видно, поход по магазинам разбудил в ней зверя!

Трейси схватила и вытащила из кабинки оставленные кем-то вещи и строго указала Джону на отобранные ею.

— Меряй только это, — сказала она. — Эти вещи забыли какие-то клоуны.

Неужели он сам не заметил разницы? Тогда он абсолютно безнадежен.

Джон продемонстрировал еще несколько вариантов, оцененных тем же убийственным жестом. В ответ он каждый раз пожимал плечами, бросал на Трейси благодарный взгляд и возвращался в примерочную. Ей уже стало казаться, что все бесполезно. Но как раз в этот момент Джон вышел из кабинки в ношеных синих джинсах и облегающей черной кожаной рубашке. Трейси сделала стойку.

Нет, это еще не идеал, но они двигались в нужном направлении. Она оценивающе обошла вокруг. Добавила куртку из грубого сукна. Стало интереснее. Может быть, даже неплохо. Теперь следовало попробовать один из спортивных пиджаков, тот, который висел в самом углу. Она метнулась к вешалкам и мгновенно вернулась с твидовым спортивным пиджаком, довольно поношенным, но стильным. Джон послушно надел его. Трейси недоверчиво осмотрела свой экспериментальный материал. Неправдоподобно, но Джон действительно преобразился.

* * *

Наконец они оказались в обувном магазине, и Джон получил возможность сесть. Он упал в кресло, словно его толкнули. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким усталым. Кто бы мог подумать, что поход по магазинам может так же измотать, как олимпийское десятиборье? Теперь понятно, почему все девушки такие спортивные. Даже Трейси, которая когда-то завоевала титул «Лучшая юная покупательница Энсино», немного утомилась. «Джон, не имевший ни малейшего опыта, должен быть полумертвым от усталости», — подумала Трейси. Но еще один пункт не был вычеркнут из ее блокнота, а она ничего не добьется, если не будет тщательно следовать плану.

Кто бы мог подумать, что Трейси фанатичка, упорная и безжалостная. Первобытный азарт горел в ее глазах, когда она хватала эти абсолютно бесполезные и неинтересные, с точки зрения Джона, тряпки. Они занимались этим уже несколько часов, и он примерил больше вещей, чем за предыдущие двадцать лет своей жизни.

Сейчас Трейси держала в руках ботинки, ожидая его одобрения. Замшевые. Ужасные. Он с отвращением поморщился. Трейси показала другую пару. Что ж, эти должны были заинтересовать тех, кто носит туфли на каблуках. Джон выпрямился, пытаясь изобразить живой интерес. Трейси дала ему левый ботинок, и Джон с некоторой робостью надел его.

— Неплохо, — сказал он, имитируя энтузиазм.

После этого Джон перевернул ботинок и посмотрел на приклеенный к подошве ценник. Он был потрясен. На эту сумму молдавская семья могла бы прожить десять лет.

— Именно столько стоит хорошая обувь, — объяснила Трейси, без труда прочитав его мысли.

Джон понял, что если ему нужна ее помощь, лучше помолчать. Он честно примерил ботинки. Трейси взмахнула его кредиткой и заставила Джона купить их. Хозяин магазина у кассы улыбался. Над его головой висела надпись готическими буквами: «Обувь — одежда для души». Трейси показала на нее Джону, словно говоря: «Ты видел?» Признав свое поражение, Джон ссутулился и надел туфли.

Когда Трейси и обновленный Джон — в туфлях на каблуках и в стильном пиджаке, найденном в секонд-хенде, — вышли из обувного магазина, то его облик выдавал предельную усталость. Бедняга. Еще несколько заходов.

— Все идет великолепно, — подбодрила его Трейси и, взяв за руку, повела через улицу к парфюмерному магазину.

Девушка, шедшая им навстречу, обернулась и проводила Джона долгим взглядом. Победа! Но Трейси заметила, что Джон не отреагировал на внимание девушки. Что случилось с его внутренним радаром? «Может быть, Джон так долго им не пользовался, что прибор давно вышел из строя?» — подумала она. Трейси подтолкнула Джона локтем и прошептала:

— А тебя заметили.

Он завертел головой. Наконец увидел девушку, по-прежнему смотревшую на него, и, к ужасу Трейси, широко ей улыбнулся.

— Ты что, с ума сошел? — прошипела она, хватая его за руку и затаскивая в магазин. — Разве ты не знаешь, как надо себя вести? — спросила Трейси строго, как мать, делающая выговор своему сыну-подростку. — Никогда не давай им заметить, что ты на них смотришь.

— Но как же они поймут, что нравятся мне?

— Они и не должны тебе нравиться. Это ты должен им нравиться.

— Но как же мы познакомимся? — спросил Джон.

Вопрос был вполне резонный, но Трейси пока не проработала эту сторону проблемы. Она думала об изменении его облика и сформулировала правила поведения до и после контакта, но не готова была отпустить его в свободное плавание с первой попавшейся девушкой, встреченной на перекрестке. Хотя не могла не признать, что в этом была вся соль проекта.

— Мы обсудим это позже, — вышла из положения Трейси и повела Джона к прилавку с мужским одеколоном.

Несколько скучающих продавщиц тут же бросились к ним, но она отправила всех, кроме одной, самой старшей. Женщина, казалось, была полна материнской заботы. Бедняге пришлось попотеть. Она нанесла тридцать разных одеколонов на разные открытые участки кожи Джона: на запястье, на предплечье, на плечо, локоть и шею.

Трейси смотрела, как Джон каждый раз дергается, и подумала, что он всегда был неловким и неуклюжим, но довольно привлекательным, а она только сейчас это заметила. Может быть, он уже перерос стадию подростковой неуклюжести? Когда это произошло? Только что, со сменой одежды? Или это случилось давно, но прошло мимо нее?

— Что вы об этом думаете? Вам нравится? — суетилась продавщица совсем не по-матерински.

Вскоре вокруг них собралась небольшая толпа продавщиц. Трейси внимательно смотрела на Джона. Как только она сорвала с него маскировку отшельника, он неожиданно оказался обаятельным. Было что-то очень милое в том, как серьезно он выслушивал советы продавщицы, и это как магнитом привлекло к нему остальных. Он был слишком неопытен, чтобы понимать, какую важную роль играют запахи в деле обольщения, и тем более не знал, что продавцы готовы убеждать полную даму в мини-юбке, что она выглядит потрясающе, выставив на всеобщее обозрение жирные ляжки. Как часто говорила ее злобная, но умная мачеха, для них лгать так же естественно, как дышать.

Теперь вокруг Джона хлопотали еще две молодые женщины: блондинка и ненатуральная рыжая жуткого цвета, которые пытались заигрывать с Джоном, хлопая глупыми глазами.

— Мне кажется, он мужчина «Арамиса», — повторила рекламный слоган блондинка.

— А какие они — мужчины «Арамиса»? — наивно заинтересовался Джон.

— Красивые. Серьезные. Неженатые. — Блондинка взглянула на Трейси. — Это ваша сестра?

— Нет, мать, — отрезала Трейси и посмотрела на Джона. Кажется, он покраснел. — Нам нужен более тонкий аромат, чем то, что вы предлагаете, — заявила она и повернулась к женщине постарше.

Тем временем рыжая взяла левую руку Джона и принялась усиленно обнюхивать ее, а Джон с довольным видом глуповато улыбался ей. Трейси вырвала его руку у продавщицы.

К этому моменту на открытых участках кожи Джона уже не осталось ненадушенного места. Продавщица достала хрустальный пузырек и улыбнулась ему.

— Может быть, это вам понравится, — сказала она. — Это очень дорого, но может вам подойти.

Она побрызгала немного ему на шею и обратилась к блондинке:

— Как ты думаешь, Марджи?

Марджи резво приникла к Джону, прижалась к его груди и принялась усиленно втягивать ноздрями воздух, водя носом по его шее. Трейси не могла поверить своим глазам! У этих женщин не было ни стыда, ни совести.

— Здесь же пачули, — сказала Трейси. — Никто не пользуется таким одеколоном с семьдесят четвертого года.

— Мода возвращается, — ответила Марджи, не сводя глаз с Джона. — Я надеюсь, вы тоже еще вернетесь.

Джон снова покраснел, а Трейси почувствовала, что теряет контроль над ситуацией, и ей это не понравилось. Когда старшая продавщица принесла следующий пузырек и начала расстегивать на Джоне рубашку, чтобы побрызгать одеколоном на грудь, Трейси резко отвела ее руку.

— У нас уже есть из чего выбрать, — сказала она женщине.

Джон принюхивался, как ищейка, идущая по следу. Все три продавщицы строили ему глазки, но больше не рисковали распускать руки. Казалось, Джон наслаждается таким вниманием, но вдруг он неожиданно начал чихать.

Это был настоящий приступ. Он сразу же забрызгал их всех. Даже блондинка отступила от него на несколько шагов. Трейси протянула ему бумажный платок и, освободившись от фэн-клуба, наконец выбрала старый надежный «Лагерфельд». Продавщицы в один голос одобрили выбор, и, несмотря на непрекращающееся чихание, Джон держал покупку над головой, как боевой трофей. Он улыбнулся и сам, без всякого напоминания достал кредитную карточку из кармана.

На улице Джон с трудом справился с бесчисленными пакетами.

— Я совершенно без сил, — признался он.

— Да, беготня по магазинам кого угодно вымотает, — согласилась Трейси, но сама она была скорее возбуждена.

Когда они проходили мимо автомобиля, остановившегося на красный свет, роскошная блондинка средних лет даже приподняла темные очки, чтобы лучше рассмотреть Джона.

— Теперь ты готов, — вынесла вердикт Трейси.

— Готов к чему? Глотать таблетки и отлеживаться в постели?

* * *

Совершенно преображенный Джон и Трейси устроились на своих привычных местах в покое родной «Хижины Джаббы», обложившись свертками и пакетами. Первым делом он снял новые роскошные ботинки, в которых его ноги, привыкшие к кроссовкам, уже начали болеть. Вскоре к ним подошла Молли, но Джон так устал, что не мог поднять голову и сказать: «Привет».

— Что ты здесь делаешь? И где Джон? — спросила Молли у Трейси.

На мгновение Джону показалось, что он стал невидимкой. Но Трейси лукаво улыбнулась, понимая, что произошло.

— Я-то знаю, а вот ты попробуй угадай! — ответила она фразой из своего детства.

Молли дала меню Трейси, затем Джону. Когда он поднял голову и протянул руку, чтобы взять меню, она замерла и наклонилась к нему, не веря своим глазам.

— Черт меня подери! Это же ты! — Она посмотрела на Трейси с каким-то новым выражением. — Ну ты даешь, девушка! Класс!

Молли снова повернулась к Джону:

— Ну-ка встань, Золушка.

Она взяла Джона за руку, подняла со стула, вытащила в проход и задумчиво обошла кругом.

— Боже мой! Это просто фантастика! От тебя прямо веет неприятностями.

— Правда?

— И серьезными. Где ты взял этот стильный пиджак? И потрясающий пуловер? — спросила Молли.

Поскольку Джон не знал, что такое пуловер, он просто пожал плечами.

— Трейси мне помогала это выбрать, — объяснил он.

— Чертовски здорово! Я в восторге от всего, кроме очков. Ты хочешь, чтобы он носил очки, как у Элвиса Костелло? — спросила она Трейси, и в тоне ее сквозило нечто, больше всего напоминавшее уважение. — Я беру все свои слова назад. Ты не такая уж бесполезная, — сказала ей Молли. Она сочувственно посмотрела на Джона. — Он выглядит усталым.

Трейси отрицательно покачала головой.

— Очки не для Джона. У него слишком выигрышные глаза. Он будет носить линзы.

Джон почувствовал себя так, словно действительно исчез из-за стола. Интересно, именно это имеют в виду женщины, когда говорят, что мужчины относятся к ним как к вещам? Джону не то чтобы было неприятно, просто не по себе.

— Трейси, я не могу носить эти штуки, — запротестовал он.

Джон снял очки и потер покрасневшую переносицу.

Молли и Трейси многозначительно переглянулись.

— Это потому, что у него близорукость? — спросила Молли. — Или это в самих глазах — то, что бьет наповал?

— Я не знаю, что это, но на меня это действует, — проворковала Трейси. — Тебе придется выбросить очки, — сказала она Джону.

— Но без очков я буду на все натыкаться, — жалобно возразил Джон.

— Отлично, шрамы только украшают мужчину, — ответила Трейси, вставая. Она отступила от столика на несколько шагов и, склонив голову, принялась рассматривать Джона под другим углом.

— Но почему ты не хочешь носить линзы? Ты когда-нибудь пробовал?

— Можешь надо мной смеяться, но меня пугает даже мысль о том, чтобы вставлять в глаза маленькие кусочки стекла.

— Тебе придется выбирать: либо ты носишь линзы, либо становишься слепым, потому что это, — заявила Трейси, вертя на пальце его очки, — ты больше не наденешь.

Она немного помолчала и добавила совсем другим тоном:

— Когда ты так моргаешь, ты похож на новорожденного щенка.

— Да, он классно выглядит, — поддержала Молли.

Джон смутился и почувствовал, что краснеет. Он забрал у Трейси очки. Только сейчас Молли заметила на столе мотоциклетный шлем. О, только бы она ничего не сказала, подумал Джон.

— Ты купил мотоцикл, золотко? — немедленно спросила Молли с восторженным придыханием.

— Нет. Трейси сказала, что я должен носить с собой шлем, как будто у меня есть мотоцикл.

— Это компромисс, — объяснила Трейси, вопреки обыкновению охотно болтавшая с Молли. — На мотоцикле он тут же разобьется, и вся моя работа пойдет насмарку.

— Спасибо за искреннюю заботу о моем здоровье.

— А как насчет татуировки? Или пирсинга? — поинтересовалась Молли.

Трейси устало вздохнула.

— Он наотрез отказался. — Она посмотрела на Джона. — Слушай, я никогда не замечала у тебя такой щетины.

— Наверное, потому, что я бреюсь два раза в день.

— Правда? — спросила Молли, поднимая брови. — Это от избытка тестостерона, золотко.

Трейси задумчиво посмотрела на него.

— С этой минуты ты прекращаешь бриться! — наконец выдала она. — По крайней мере, не чаще чем раз в три дня.

— О, это старый трюк, — сказала Молли, одобрительно кивая. — Это должно сработать.

— Я не согласен, — заявил Джон. — Я не могу показаться на работе, как… как с похмелья.

— Почему бы нет? Это заставит женщин заинтересоваться твоей личной жизнью, — сказала Молли, восхищенно глядя на него.

— Точно. И тогда она у тебя, может быть, появится, — добавила Трейси.

Молли скрестила на груди руки и посмотрела на них обоих.

— Итак, жертвы моды, что будете есть? Я так и не приняла заказ.

— Я только пива выпью, — сказала Трейси.

— А я мокаччино.

Когда Молли отправилась выполнять заказ, Трейси перегнулась через стол к Джону.

— Ты действительно отлично выглядишь, Джон. И ты был очень терпеливым. Ни разу не взорвался. И в качестве награды, — она сделала паузу для большего эффекта, — я куплю тебе мокаччино. Может быть, это в последний раз.

— Обещания, обещания, — вздохнул Джон.

Теперь, когда мучения остались позади, он находил в их сегодняшних приключениях некоторый шарм. Джон представлял, как через много лет Трейси скажет: «А помнишь, как мы ходили по магазинам, пока ты не свалился с ног? Когда еще не все на свете покупали по сети?»

Трейси встала из-за стола.

— Следующий урок будет, когда я вернусь из туалета.

Когда она ушла, Джон вздохнул с облегчением.

Вскоре появилась Молли с напитками. Она присела на свободный стул напротив Джона и начала его рассматривать.

— Чертовски здорово, — сказала она и неожиданно взяла его за руку. — Но ты не думаешь, что все зашло слишком далеко? Забавно однажды надеть чужую маску, когда тебя пригласили на вручение «Оскара» или куда-то еще в этом роде. Но полностью изменить свою личность… На каком-то этапе может стать страшновато.

— Особенно, если посмотреть в зеркало или на банковский счет, — шутливо согласился Джон. — Зато сегодня на меня обратили внимание шесть или даже семь женщин. Этого никогда раньше не случалось.

— У меня никогда раньше не было цирроза печени, но это не значит, что получить его было бы такой уж удачей, правда? — парировала Молли. — Я хочу сказать, теперь девушки обращают на тебя внимание, но это же не настоящий ты. — Она помолчала. — Это даже можно считать предательством, отречением от себя.

Молли снова сделала паузу, чтобы ее слова прозвучали весомее. Но Джон слишком устал для таких сложностей. Он просто сидел, ни о чем не думая и потирая под столом одну ногу о другую. Молли оглядела зал, словно искала подтверждения своим словам.

— Я не хочу вставлять вам палки в колеса, но скажи, ты когда-нибудь был во Фривэй-парке?

Фривэй-парк был построен на огромной крыше, сооруженной над скоростной автострадой. Там было очень красиво: водопады, террасы и ухоженные газоны.

— Конечно, — удивился он. — Я видел, как его строили.

— Знаешь, я никогда не могла там расслабиться, — сказала Молли. — Несмотря на красоту фонтанов и тишину вокруг, я все время чувствую, что подо мной ревут и мечутся бесчисленные машины. — Она погладила Джона по руке. — Ты все равно остался собой под этой новой одеждой. Вы, американцы, считаете, что внутри каждого взрослого так и остается с детства ребенок. Наверное, сейчас он плачет?

— Во мне не осталось никакого ребенка, Молли. Во мне сидит субъект, который всем неприятен, и сейчас он отплясывает мамбу, потому что верит, что узнал волшебные слова: «Сезам, откройся».

Молли покачала головой.

— Уверяю тебя, что наступит момент, когда твой неприятный субъект начнет воевать с твоей раскованной маской, — предупредила его Молли. — Запомни мои слова.

— Что случилось с этим миром! Стоит девушке на пару минут отлучиться в туалет, как так называемая официантка превращается в психоаналитика, — возмутилась Трейси.

Она подошла к столику и помогла Молли подняться, ненавязчиво используя колено.

— Предательница! Надо было сразу понять, с чего это ты сегодня такая милая. Джону не нужны твои дурные советы по психологии.

— Ты абсолютна права. Он получит их от тебя больше, чем надо.

Трейси сделала вид, что не слышала этого замечания.

— Слушай, — обратилась она к Джону, — я тут подумала. Тебе нужно новое имя. Джон — слишком избито, а Джонатан — длинновато.

— Отлично! Ей мало гардероба и отказа от своей индивидуальности. Она еще и имя хочет поменять, — возмутилась Молли.

Трейси продолжала ее игнорировать.

— У тебя когда-нибудь было прозвище?

— Папа иногда называл меня Джейсон, но, я думаю, это скорее из-за того, что он просто забывал, как меня зовут, — признался Джон. — А моя вторая мачеха звала меня вредителем.

— Не годится — ни загадки, ни сексуальной агрессии, — решительно отмела их Трейси. — А как тебе нравится Эрик? Я всегда считала, что это сексуальное имя.

— Слушай, вернись к действительности. Я не могу взять себе совершенно новое имя, — запротестовал Джон.

Молли засмеялась.

— Как насчет Большой Яростный Дик?

— Мне нравится, — с энтузиазмом одобрил Джон. — А в официальной обстановке Большой Яростный Ричард.

— Только не Литл Ричард [14], золотко, — поддела его Молли. — Хотя я слышала, что Литл Ричард был прекрасно оснащен.

То ли сказалось утомление, то ли нервное напряжение, то ли ему действительно понравилась немудреная шутка, но Джон радостно присоединился к заразительному смеху Молли.

Трейси презрительно проигнорировала их обоих.

— В имени должно быть что-то такое…

— Трейси, я не собираюсь менять имя, — заявил Джон.

— А как тебе нравится Джонни? — продолжала она. — Многих сексуальных парней звали Джонни. Джонни Депп, Джонни Дейджересли, Джонни Кэш. Они ходят в черном и очень сложные натуры. И неотразимы.

— Ага, как Джонни Карсон, — согласилась Молли. — Или Джонни Холидей, этот французский онанист.

Джон наконец успокоился.

— Знаете, я всегда хотел, чтобы меня звали Бад.

— Бад? — удивилась Молли. — Почему Бад?

— Из-за героя одной телепередачи. «Папа знает лучше». Она шла в конце шестидесятых, — объяснила ей Трейси. — Я хотела быть принцессой.

— Да, тебе это как раз подходит, — съязвила Молли.

— Хватит подкалывать, — ответила ей Трейси. — Итак, мы решили. Тебя зовут Джонни. И теперь, когда достаточно улучшили твой внешний вид, ты получаешь первое самостоятельное задание: ты пойдешь и кого-нибудь подцепишь.

Глава 13

Муравейник из тысяч крошечных магазинчиков лепился по склону холма. Главный продовольственный рынок Сиэтла кишел продавцами и покупателями. Но этот рынок сам был живым организмом, который отражал всю жизнь города. Здесь бродили хорошо одетые яппи, выбирая самую изысканную заправку для экзотического салата и прихлебывая особый кофе из картонных стаканчиков с надписью «Каунтер интеллидженс». Трудно описать, до какой степени кофе для жителей Сиэтла превратился в наваждение. Кофеманы создали собственный язык для описания самых разнообразных вариантов все того же излюбленного напитка. «Млечный Путь», «Гранд», обезжиренный, с пенкой, с половинным содержанием кофеина — это перечисление можно было продолжать без конца. Сам Джон всегда пил кофе из «Макдоналдса», что гарантировало температуру напитка, близкую к точке кипения. Хотя он родился и вырос в Сиэтле, но и он знал далеко не все названия кофейных напитков, распространенных в этом городе.

Как и большинство коренных жителей, Джон никогда не ездил на экскурсии и не осматривал достопримечательности города. Он не переправлялся на пароме Бремертона, расположенном прямо напротив Пайк-Плейс-маркета, не поднимался на башню Спейс-Нидл и, уж конечно, избегал заходить на рынок, частично потому, что, когда он был моложе, здесь царили крутые нравы и матросы снимали тут проституток. При всей его занятости он не был в Пайк-Плейс-маркете много лет. Обычно в редкие свободные часы Джон слонялся по Метрополитен-Грилу, излюбленному месту микро-коновцев. Здесь же встречались азиатки в нарядах от Гуччи, морские офицеры, хиппи, щеголяющие одеждой из бабушкиных сундуков, и даже негр в тюрбане с попугаем на плече, не считая нескончаемой толпы туристов. У Джона закружилась голова.

Но он помнил, зачем пришел. Он должен выполнить приказ Трейси: подцепить кого-нибудь. Джон. стоял у витрины с выпечкой. Сейчас или никогда. Рядом появилась маленькая стройная блондинка в сером. Она выглядела довольно мило, и Джон попытался поймать ее взгляд. Но она, кажется, избегала этого, и Джон бросил свои попытки. «Ну и пусть, все блондинки холодные и равнодушные», — решил он.

Озираясь по сторонам, он заметил высокую брюнетку в джинсах и зеленом джемпере. Она тоже показалась ему подходящей, пока не улыбнулась. На минуту Джон задумался: сколько помады в среднем съедает каждая женщина в год. Тюбик? Два? Что вообще кладут в помаду? Красную краску, жир? А он тоже ест помаду во время поцелуя. Правда, с его интенсивной личной жизнью ему пока не грозило отравление. Помада на зубах, решил он, кого хочешь сделает отвратительным. Но девушка ему улыбнулась. Он заставил себя пойти ей навстречу. Что теперь? Он чуть не запаниковал. Почему он не заготовил заранее какой-то вопрос или шутку? Господи, да он стоит перед ней с открытым ртом как рыба. Думай, Джон, думай.

— Вы не знаете, который час? — наконец, выговорил он.

Улыбки как не бывало. Брюнетка окинула его презрительным взглядом, отвернулась и ушла прочь.

Пристыженный, Джон отступил к входу в магазин и спрятался за дверью. Господи, почему он такой неудачник! Он подошел к третьей женщине, постарше и чуть менее привлекательной.

— У вас найдется время?

— Для чего? — спросила она и вдруг подмигнула и подняла брови точно так же, как это часто делала Трейси. Джон не ожидал ответа и замер на месте. Видя, что он молчит, женщина пожала плечами и пошла дальше.

* * *

С другой стороны рынка, в рядах с дарами моря, бродили в толпе Трейси, Лаура и Фил.

— Это место — мечта повара! — воскликнула Лаура.

— Ну да, зато для музыканта это кошмар. Здесь же туристская тропа. Если ты знаком с каким-нибудь занудой с постоянной работой, ты встретишь его здесь утром в выходные, — проворчал в ответ Фил.

— Не обращай на него внимания, — сказала Трейси Лауре. — Посмотри на эту роскошь. Может быть, ты решишь не возвращаться в Сакраменто, а завести свое дело в Сиэтле? — Она засмеялась. — Подожди, ты еще не видела рыбу.

— О господи! Только не рыбу, — простонал Фил. — Следующим номером будет фонтан.

— Какой фонтан? — заинтересовалась Лаура.

— Местная достопримечательность в комплексе Сиэтл-Сентер. Струи воды в нем движутся под музыку, — объяснила Трейси. И просто чтобы наказать Фила за нытье, добавила: — Мы пойдем туда после экскурсии в пещеры, но перед Музеем современной музыки.

— Спасибо, спасибо, мамочка! — сказала Лаура. — Но что интересного в рыбных рядах? Хороший выбор?

— Сама увидишь, — сказала Трейси, взяла подругу за руку и повела в центр отдела.

Лаура увидела табличку с надписью: «Осторожно: низколетающая рыба».

— Это ведь шутка? — спросила Лаура.

В этот самый момент продавец с криком запустил плоскую рыбу в самый центр павильона к кассе. Рыба чуть не попала Лауре по голове.

— Боже мой! — вскрикнула она.

— Ладно, все, она видела летающую рыбу. Мы можем уже идти домой? — недовольно спросил Фил. — Пойдем опять в постель. — Он широко зевнул.

Трейси заметила, что Лаура смутилась. Трейси готова была лягнуть Фила.

— Слушайте, — сказала Лаура. — Я не хочу вам мешать. Я могу побродить здесь одна, а квартира весь день будет в вашем распоряжении.

— Не глупи. Мне нравится здесь гулять. Если я захочу, я всегда могу пойти к Филу.

— Нет, не можешь. — Фил снова зевнул. — Бобби притащил свою группу, и они заняли всю квартиру.

— Дело совсем не в этом, — заметила Трейси. — Дело в том, что мы показываем тебе Пайк-маркет и нам здесь очень нравится.

Трейси подчеркнула голосом «нам» и бросила на Фила предостерегающий взгляд.

— Да, это уж точно, — сказала Лаура, — особенно Филу. Знаете, я хочу еще раз сходить в магазинчик фейерверков. Какой-то придурок пытался меня там подцепить. Может быть, мне еще раз повезет.

— Здорово. Мы подойдем через несколько минут, — ответила Трейси, которую Фил в это время тащил в другую сторону.

— Это было очень грубо, — сердито сказала ему Трейси, как только они оказались за пределами слышимости.

— Что? — равнодушно спросил Фил. — Зевать?

— Говорить, что ты хочешь пойти домой.

Как ему объяснить, что вести себя рядом с Лаурой, как счастливые влюбленные, жестоко? Господи, ведь она же скучает по Питеру!

— Я вчера работал допоздна, — напомнил ей Фил, как будто она этого не знала.

— Да, но ведь Лаура моя подруга. И это мой дом.

Он обнял ее и, прижимая к себе, прошептал:

— И там твоя постель. И мы с тобой сейчас пойдем и ляжем в нее.

Трейси ощутила, как теплая волна пробежала по позвоночнику. Словно почувствовав ее слабость, Фил нагнулся и поцеловал в ушко.

— Фил я сегодня планирую поработать. Мне просто необходимо несколько оригинальных идей.

Фил взял в свои ладони ее лицо. Трейси обожала, когда он так делал.

— У меня как раз есть несколько оригинальных идей.

— Но ни одной, которую я могла бы продать в «Таймс», — сказала она и рассмеялась. Она просто не могла оставаться серьезной.

Фил затащил Трейси в дверной проем рядом с огромным аквариумом с омарами. Только оказавшись внутри, Трейси подняла глаза и разглядела через омаров знакомую микроконовскую куртку. Она слегка прищурилась: Джон. Трейси совсем забыла, что велела ему пойти и подцепить кого-нибудь. Он выглядел расстроенным и одиноким. Трейси выскочила из магазинчика. Заметив ее, Джон расцвел и подошел к ним с Филом.

— Привет! — обрадовался Джон.

— Привет! — ответила Трейси.

— Привет! — повторил Джон, но Фил не был рабом вежливости.

— Разве я не велела тебе не носить микроконовские тряпки?

— Что, и куртку тоже? — удивился Джон. — Но я люблю эту куртку.

— Джон, дорогой, мы же договорились — никакой одежды с фирменными надписями и логотипами, — сказала Трейси голосом Волка, притворяющегося бабушкой Красной Шапочки. — Кто ты в конце концов? Мужчина или доска объявлений? — допрашивала она.

— Какая разница? — пожал плечами Джон. — Новая одежда меня слишком сковывает. Я пока не уверен, что она на что-то может повлиять. Я встретил вчера Саманту, но, несмотря на мой новый прикид, она даже меня не заметила.

— Не волнуйся, — сказала Трейси тоном, который, видимо, должен был его успокоить. — Через две недели она будет готова на все, лишь бы ее увидели в твоей компании. Тебе нужно только…

Трейси помолчала, прежде чем изречь очередную мудрость:

— Ты просто должен стать для нее недоступным.

— Ну да. Боюсь только, что она этого не заметит, — пошутил Джон.

Фил захохотал.

— Попробуй прятаться от нее в сортире. Пойду стрельну сигарету.

Не ожидая ответа, он лениво побрел по проходу. Трейси позволила себе незаметно полюбоваться его удаляющейся фигурой. То же самое сделала одновременно с ней другая девушка.

— Кто спорит, он просто заноза в заднице, но зато задница у него красивая, — не выдержала она.

— Я в этом ничего не понимаю, но вот эта рыжая с тобой, кажется, согласна.

Трейси посмотрела на Джона и пожала плечами, как будто ей это было безразлично, подошла к овощному лотку и с преувеличенным вниманием принялась выбирать помидоры.

Джон наблюдал, как Фил с неправдоподобной легкостью завязал разговор с той рыженькой девушкой, которая провожала его взглядом. Джон очень хотел бы знать, правда ли, что задница Фила намного красивее его собственной, и существует ли еще что-то, привлекающее женщин.

— Как они это делают? Для меня это так сложно, но для некоторых людей совсем просто, — сказал он, продолжая наблюдать за Филом.

— Я тоже об этом думаю. Но Лаура с детства любила готовить.

Джон с трудом сообразил, что он имеет в виду Фила, а Трейси отвечает ему о Лауре. Да, любовь всегда слепа.

— Это не только талант, этому можно научиться. Ее учил отец. И она хочет научить меня. Для этого нужны спелые, но твердые помидоры.

Джон увидел, как рыжая вынула изо рта сигарету и дала ее Филу. И он взял сигарету и поднес ее к губам. Рыжая очень походила на спелый плод.

— И сладкие помидоры должны быть красными, — продолжала делиться с ним кулинарными хитростями Трейси.

Джон наконец очнулся от задумчивости.

— Я и не знал, что помидоры — это так сложно. А что вы собираетесь готовить? — спросил он, хотя в данный момент это интересовало его, пожалуй, меньше всего.

— Соус для спагетти. Фил не любит консервы.

Ей не надоело? Она что, никогда не поймет?

— Фил! Забудь ты о Филе! Трейси, не будь такой идиоткой. Ты заслуживаешь такого… ну, словом, намного лучшего.

Джон громко позвал Фила, который как раз расставался со своей рыжей и собирался вернуться к Трейси.

— Знаешь, какую оценку получил бас-гитарист, пройдя тест на интеллект?

— Ну и какую? — проворчал Фил.

— Сладенький, — ответил Джон и посмотрел, как отреагирует Трейси.

Она хихикнула, но успела прикрыться пакетом с помидорами.

— А как называют бас-гитариста, у которого половина мозга?

— Везучим, — отрезал Фил. — Я уже слышал все эти байки от «Желез».

— Но эту ты не слышал. Я только что ее придумал. Какая разница между бас-гитаристом и свиньей?

Трейси выразительно подняла бровь, но его уже ничто не могло остановить. Джон повернулся к Филу.

— Свинья не будет бодрствовать всю ночь, пытаясь трахнуть бас-гитариста. — Джон посмотрел на Трейси. — К присутствующим это не относится, — добавил он, как будто это извиняло его выходку.

Фил покрутил пальцем у виска.

— Я куплю сигарет, — сказал он и опять ушел.

— Хорошо, — ответила Трейси и опять посмотрела, как он идет по проходу. Потом она повернулась к Джону и попросила: — Пожалуйста, не дразни его.

Трейси немного помолчала.

— Знаешь, я хотела обсудить с тобой одну идею, которую Маркус угробил. Но я хочу все равно написать об этом и предложить в другие редакции.

— Отлично, — обрадовался Джон. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Вычитка, редактирование или…

— Нет, я планирую кое-что другое, — ответила Трейси. — Я хочу написать о тебе.

— Что? Очередной портрет программиста? Это не так уж интересно. Правда, если наш проект «Парсифаль» будет удачным, материал станет горячим. Тогда я буду на первой странице всех техноизданий страны. Не беспокойся, я обеспечу тебе эксклюзив.

* * *

Все пошло не так с самого утра. Джон предпочитал смотреть правде в глаза, какой бы неприятной она ни была. Сначала неудачи сразу с тремя девушками, затем неприятная перспектива расстаться с любимой курткой, и напоследок ему пришлось наблюдать, как этот болван без малейшего напряжения познакомился с той самой девушкой, которая его отшила. И как будто этого было недостаточно, он еще наехал на Трейси.

Но на этом кошмар не кончился: Джон в ужасе смотрел, как к ним с полной корзинкой продуктов приближается та самая брюнетка из магазинчика, которая его обломала. Теперь она так дружелюбно улыбалась, что казалась очень хорошенькой. Когда брюнетка подошла поближе, Джон заметил, что она улыбается не ему, а Трейси. Да она же лесбиянка! Тогда все понятно.

— Ну, поздравляю! Ты обменяла Фила на новую модель? — спросила она у Трейси.

Джон только переводил взгляд с нее на Трейси. Трейси внимательно посмотрела на брюнетку, но совсем не казалась удивленной. Наверное, они знакомы, догадался Джон. Брюнетка внимательно оглядела его.

— Он мне кого-то напоминает, — заметила она. — По-моему, он пытался поиграть со мной в «Двадцать вопросов».

Она улыбнулась Джону:

— Надеюсь, Трейси удалось ответить тебе правильно. Поздравляю. Она потрясающая девушка. Тебе пришлось убить Фила, чтобы получить ее? Или ты дал ему пару баксов?

— О чем ты говоришь? — наконец включилась в разговор Трейси. У Джона вдруг возникло неприятное чувство, что он хорошо понял, о чем. — Ты думаешь, что он…

— Я ничего не думаю, — перебила ее брюнетка. — Я едва ли вообще думаю. Вы просто очень мило смотритесь вместе. Только бедняжка, кажется, немой?

Хуже, намного хуже. Джон чувствовал себя, как в страшном сне, когда ты голым выходишь на сцену, забыв текст роли. Потому что Джон с ужасом осознал, что он пытался подцепить лучшую подругу Трейси.

— Лаура, это Джон. Джон, это Лаура, — проговорила Трейси над тележкой с овощами.

— Тот самый знаменитый Джон, — пропела Лаура, чуть ли не смеясь ему в лицо.

Трейси могла поклясться, что Джон покраснел. Он совершенно невозможен! Он не способен вести себя естественно и непринужденно даже при знакомстве с ее подругой. Трейси попыталась припомнить, был ли он таким тормозом, когда они учились в университете.

— Та самая знаменитая Лаура. Ты повар в Сакраменто? — промямлил он, чувствуя, как горят щеки.

— Нет, она занимается поставкой продуктов, — поправила его Трейси. Не хватало еще, чтобы и эти двое друг друга невзлюбили.

— Но я, кажется, опять помешала, — нарушила Лаура наступившее молчание.

— Мы обсуждали статьи Трейси. Как замечательно она могла бы писать.

— Ну да! Если бы да кабы, — вздохнула Трейси.

— Но ты ведь ничего не можешь сделать, если твои статьи режут и редактируют до неузнаваемости, — возразил Джон..

— Я могла бы уйти из «Сиэтл тайме».

Трейси покатила свою тележку дальше по проходу к следующей линии. Лаура улыбнулась Филу, который снова присоединился к ним с новой, у кого-то позаимствованной сигаретой во рту.

— Ты могла бы вести потрясающую колонку, лучше, чем Анна Куиндлен, — вернулся к их разговору Джон.

— Кто это Анна Куиндлен? Я ее знаю? — заинтересовался Фил.

— Просто журналистка, которая получила Пулитце-ровскую премию, — ответила Лаура. — Теперь она пишет романы.

Фил пожал плечами.

— Я не читаю коммерческое чтиво, — заявил он.

— Трейси, ты действительно должна написать что-нибудь не заказное, чем ты сможешь гордиться, — продолжал Джон так, словно Фил и Лаура не перебивали их. — И тогда твой отец будет писать тебе восторженные письма, а студенты журналистских факультетов — слать свои резюме.

Трейси посмотрела на его серьезное лицо. Каким бы он ни был, Джон всегда ее поддерживал.

— Не пора ли тебе заткнуться! — неожиданно выпалил Фил.

Трейси была просто огорошена его раздражением, но не хотела доводить дело до ссоры. Она знала, что Фил только что получил отказ из литературного журнала. Конечно, у них абсолютно разная манера письма. Он писал компактно — в духе символистов. Но лучше было не обсуждать сейчас ее очерки. Это только разозлило Фила. Он не принимал ее работу всерьез, да и она сама тоже. Ведь, в конце концов, это заказные материалы.

— Лаура, ты кладешь в соус белый или синий лук? — Трейси сменила тему разговора.

— Больше подходит красный.

Фил снова куда-то отошел. Трейси не удержалась и вздохнула. Она подошла к лотку с луком, Лаура и Джон молча шли за ней. Трейси выбрала несколько красных луковиц и направилась к следующей линии.

— Мне нужно еще кое-что купить, увидимся позже, — неожиданно сказал Джон.

Трейси была поражена: обычно он ходил за ней как приклеенный. Иногда ей даже приходилось просить его уйти домой, потому что ей хотелось побыть вдвоем с Филом.

— Ладно, пока, — сказал Джон. — Рад был познакомиться, Лаура.

— Я тоже, — отозвалась Лаура. — Иногда давай мне знать, который час.

— Если встретишь Фила, скажи, что я готова идти домой, — крикнула Трейси ему вслед. Она проводила его взглядом. Лаура тоже посмотрела ему вслед.

— Значит, это и есть твой Джон, — задумчиво сказал она. — По-моему, он довольно милый, похож на доброго робота.

— Джон? Милый? Ну да, наверное, — согласилась Трейси. — Но достаточно ли он милый, чтобы девушка согласилась провести с ним вечер?

— Ты права, он ведет себя как дикарь. Ты уже долго с ним работаешь?

— Я только начала, — призналась Трейси.

— Ему надо держаться увереннее, — поставила диагноз Лаура. — Он умный, и у него красивые плечи.

— Он не умный, — возразила Трейси. — Вернее, он умный, но в таких вещах, которые не имеют отношения к реальной жизни. Знаешь, он вырос без отца, — добавила Трейси. — Я считаю, что все мальчики, которых воспитывают только матери, ущербные.

Лаура заглянула подруге в глаза и вопросительно подняла бровь.

— Так же как девочки, которых воспитывают отцы? — спросила она.

Трейси в ответ потрясла головой, как в школьные годы, и сказала:

— Ладно, я не буду обобщать, но ты поняла, что я имела в виду.

— Конечно, я поняла. А ты сама?

Трейси пожала плечами:

— Что я?

Лаура засмеялась и покачала головой.

— Ты загадка для себя самой, — сказала она своей лучшей подруге.

Глава 14

Трейси сидела за столиком напротив Джона и смотрела на него так, как художник мог бы смотреть на чистый холст. Если бы он был чистым холстом, думала она, ее задача намного бы облегчилась. С одеждой у него было все в порядке: черная майка от Армани, изысканный кожаный пиджак из секонд-хенда и левисовские ботинки. Но все это не складывалось в общую картину. Стандартная стрижка, очки, осанка выдавали его. В нем не было загадки. Трейси знала; что он закажет, как он будет это есть. Абсолютно несексуально.

«Может быть, Фил и прав, — подумала она. — Я никогда не выиграю это пари, не говоря уже о том, что не напишу статью о превращении программиста в супермена».

Но Трейси никогда не боялась трудностей. Жизнь не баловала ее подарками. Ей нелегко приходилось в университете и стоило больших трудов устроиться в «Сиэтл тайме». Еще одна сложная проблема, только и всего. Трейси вздохнула.

— Итак, начнем, — сказала она Джону. — Обычно, когда люди встречаются, они идут в ресторан. Тебе нужно к этому подготовиться.

— Как это? — удивился Джон. — У меня всегда с собой кредитка, что еще нужно?

— Нет, я говорю не об этом. Ты должен быть готов вести себя… соответственно. Женщины замечают все. Ты должен следить за тем, что ты ешь. — Трейси быстро записала эту мысль в своем блокнотике.

— Что я ем? — как эхо, повторил за ней Джон. — Что ты имеешь в виду?

Трейси вздохнула и начала снова.

— Никогда больше не заказывай яйца-пашот или салат из морской капусты. Яйца-пашот — это несексуально.

— Понимаешь, вообще-то я не очень люблю яйца-пашот, — неожиданно признался Джон. — Мне просто нравится, когда Молли кричит: «Адам и Ева на плоту». Это звучит так романтично.

— Только для тебя, — отрезала Трейси. — Яйца-пашот — это еда для детей или больных, но не для мужчин.

Джон уставился в потолок, словно надеясь прочитать на нем разрешение есть яйца-пашот. Наконец он раздраженно спросил:

— Ладно, ну а что плохого в салате? Я в нем даже курицу не ем. И мне нравится салат.

— Но ты же хочешь, чтобы за первым свиданием последовало второе? — лукаво спросила Трейси, наклоняясь к нему.

С этим Джон не мог не согласиться.

— Нет возражений.

Трейси улыбнулась. Ученик имеет цель и уважает педагога. Может быть, при помощи кнута — ее неодобрения — и пряника — надежды на будущий секс — его удастся научить нормально себя вести.

— Итак, продолжим. Вот что ты должен понять: когда женщина оценивает тебя, очень важно, что именно ты ешь. Особенно, если это первое свидание.

Трейси откинулась на спинку стула.

— Во время еды ты должен произвести впечатление сильного и сдержанного человека. Раскованного, но слегка углубленного в себя.

Джон смотрел на нее круглыми глазами. Все это звучало заманчиво, но было непонятно, как именно можно достичь такого эффекта. Трейси замолчала. Собственная речь произвела на нее не меньшее впечатление, чем на Джона. Она быстро записала ее на чистом листочке своего блокнотика. Затем она вспомнила, с кем имеет дело, и, строго глядя Джону в глаза, сказала:

— И ради бога, не говори никому, что ты вегетарианец.

— Но я не вегетарианец, — запротестовал Джон. — Я же тебе говорил. Вегетарианцы не едят ни яиц, ни молочных продуктов. Я лактовегетарианец.

Трейси в отчаянии закатила глаза.

— Как бы это ни называлось, не говори этого девушкам. — Но хорошо зная Джона, она уточнила: — И не объясняй им разницу. Помни, ты не лектор, ты секс-машина.

Трейси довольно кивнула и записала на следующем листочке: «Лектор — нет! Секс-машина — да!»

— Ну и что заказывают в ресторане секс-машины? — обиженно спросил Джон. — Сырое мясо?

Трейси увидела, что Молли, которая до этого момента спокойно обедала за столиком в углу, встала и направилась к ним, и приготовилась к ее обычной враждебности.

— Черт побери, — сказала Молли, поднимая брови, — вы меня поражаете.

Затем, как показалось Трейси, нарочно, чтобы позлить ее, Молли наклонилась к Джону и чмокнула его прямо в губы. Он улыбнулся ей в ответ. Когда он улыбался, Трейси готова была признать, что он довольно симпатичный даже в этих жутких очках.

«Ладно, легче принять ее в игру, чем избавиться от нее», — решила Трейси.

— Молли, ты не могла бы нам помочь? — попросила она. — Притворись, пожалуйста, официанткой.

— Конечно, золотко. Если ты перестанешь притворяться, что даешь чаевые.

Молли выпрямилась, расправила плечи, выпятила свой внушительный бюст и заговорила тонким голоском:

— Меня зовут Молли. Сегодня вечером я буду вас обслуживать. Могу предложить наши фирменные блюда: овощную лазанью и телятину под сыром, а также водопроводную воду. Могу я принести вам какие-нибудь напитки?

Джон засмеялся. Это разозлило Трейси. В конце концов, это серьезное дело, и для кого она старается? И почему Молли всегда флиртует с Джоном? И почему ему это так нравится? Она уже не молода и… Ладно, проехали. Трейси выбросила из головы все ненужные мысли.

— Я хотел бы мокаччино, — сказал Джон.

Трейси показала ему два кулака с опущенными вниз большими пальцами.

— Нет. С этого момента ты будешь пить только пиво, виски или кофе — черный кофе!

Молли опять удивленно подняла брови.

— Но я ненавижу черный кофе! — возмутился Джон.

— Но не так сильно, как одиночество в постели, — напомнила ему Трейси.

— Шах и мат, — сделал вывод Джон, затем повернулся к Молли, пожал плечами и скорчил гримасу: — Я выпью пива.

— Могу я посмотреть ваше удостоверение личности? — спросила Молли, К ужасу Трейси, Джон послушно полез в карман за бумажником, и Молли пришлось добавить:

— Я пошутила.

Трейси готова была заплакать. Или рассмеяться. Джон приходит на свидание с документами. Какой кошмар! Она посмотрела на него и сказала себе: «Ты же знаешь Джона. Это вполне в его духе». Трейси тяжело вздохнула.

— У меня тоже есть документы. Хочешь посмотреть мои? — спросила она Молли.

— И не мечтай, дорогая. Итак, мне принести воображаемое пиво или настоящее?

— Пожалуй, я выпью настоящего, — ответил Джон.

— Как пожелаете, — сказала Молли и, к облегчению Трейси, отошла к бару.

— Теперь следующее задание, — начала Трейси. — Представь, что вы сидите за столиком и изучаете меню. — Она подкрепила свои слова действиями. — И она заказывает телятину под сыром. Что ты должен сделать?

— Рассказать ей, как выращивают телят?

— Только не это! Никаких лекций! — оборвала его Трейси.

— Хорошо, успокойся. Это тест, правильно? Я провалился, — признал Джон. — Дай мне еще одну попытку.

Он помолчал, обдумывая ответ, и сказал басом:

— Прекрасный выбор, я закажу то же самое.

Трейси недовольно поморщилась и отрицательно покачала головой:

— Нет, не так. Ты удивленно смотришь на нее и говоришь: «Слушай, неужели ты действительно это закажешь? Тебе не кажется, что это слишком калорийно?»

Джон молча смотрел на нее, словно ожидая дальнейших объяснений. Но их не последовало.

— Почему я должен это говорить? — спросил он наконец.

— Чтобы задать тон вашего общения. Чтобы сразу поставить ее в невыгодное положение. Чтобы дать ей понять, что ты обратил внимание на ее бедра. Наконец, чтобы заставить ее думать, что она недостаточно хороша для тебя.

— И все это произойдет, если я скажу, что телятина слишком калорийна? — недоверчиво спросил Джон.

— Конечно, — подтвердила Трейси. — Женщины — во всяком случае, большинство женщин в нашей стране — считают, что они слишком толстые. Каждый кусок, который мы проглатываем, вызывает чувство вины. Ты должен это использовать.

В этот момент снова появилась Молли, неся на подносе пиво и две пустые тарелки.

— Я тут слышала ваш разговор. Хочу немного помочь. Представь, что я настоящая официантка, которая принесла настоящее пиво, и одновременно воображаемая официантка, которая принесла воображаемую еду, но не телятину под сыром.

Молли поставила перед каждым из них по пустой тарелке и посмотрела на Трейси с непередаваемым выражением.

— Так вот: Кафка тебе и в подметки не годится.

— Не обращай на нее внимания, — сердито сказала Трейси. — Итак, следующий вопрос: что ты скажешь официантке?

Джон поколебался:

— Ничего. Ты только что сказала, чтобы я не обращал на нее внимания.

— Я имела в виду Молли, — сказала вконец раздосадованная Трейси.

Больше всего ей хотелось, чтобы Молли прекратила вмешиваться и ушла.

— Вот что ты должен сделать с воображаемой официанткой. Ты скажешь: «Подожди минуточку. Встань-ка сюда». А потом обратишься к своей девушке: «Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел».

— Наконец-то вы их заметили, — кивнула довольная Молли.

Джон смотрел на Трейси с таким выражением, как будто она предложила ему прокатиться на лягушке.

— Подожди-ка, — попытался он разобраться. — Ты предлагаешь мне сказать официантке, что у моей девушки красивые глаза?

Трейси нетерпеливо затрясла головой.

— Да нет же! Я предлагаю тебе сказать твоей девушке, что у официантки красивые глаза. Это или разозлит ее, или приведет в восторг. А скорее и то и другое. — Она на минутку задумалась. — Вообще-то женщины часто не отличают одно от другого.

— Я отличаю, — вставила Молли.

— Отлично! Молли отличает. Но ты будешь там не с Молли, — едва сдерживаясь, сказала Трейси.

Она просто мечтала, чтобы Молли оставила их в покое раз и навсегда. Она и наедине с Джоном была не слишком уверена в бесспорности своих советов, но в присутствии Молли они казались совершенно абсурдными.

— Итак, — мужественно продолжала она, — я говорю о нормальных девушках. Теперь мы перейдем к тонкому искусству комплиментов.

Трейси быстро нацарапала на желтом листочке: «Комплименты».

— А я почему не могу записывать? — заныл Джон.

— Ты должен запоминать, — отрезала Трейси. — Не станешь же ты на свидании заглядывать в шпаргалки.

Все-таки нужно было рассказать ему о статье, ну ладно, некуда торопиться, время еще есть.

— Но ведь ты…

— Так. Соберись.

— Но ты столько всего наговорила.

Трейси не могла с ним не согласиться. «Нет, я никогда не выиграю это пари», — подумала она.

— Пожалуй, для начала легче обсудить, чего ты не должен говорить. Так вот, никогда не говори девушке, что у нее красивые глаза.

— Почему? — удивилась Молли и, к большому огорчению Трейси, уселась за их столик, приготовившись слушать.

— Все говорят девушкам, что у них красивые глаза, — объяснила Трейси Джону. — У кого нет красивых глаз? У телят тоже красивые глаза.

— Да, но ты почему-то не думаешь об этом, когда ешь телятину, — оживился Джон.

— Ты не мог бы оставить телят в покое? — разозлилась Трейси. — Дело в том, что нужно выбрать что-то оригинальное, вот что на них действует.

Джон немного подумал. Трейси наблюдала за ним, задержав дыхание, надеясь на успех. Но его лицо оставалось смущенным.

— Что например? — наконец спросил он.

Трейси раздраженно выдохнула:

— Прояви свои творческие способности. Ты каждый день пользуешься ими на работе.

— Да, — вмешалась Молли. — Ты ведь наверняка получал в университете награды за сообразительность?

К счастью, Джон не разбрасывался. Он игнорировал Молли и обращал внимание только на Трейси. Она тоже смотрела ему в глаза — вот уж действительно красивые глаза, золотисто-коричневого оттенка, с неправдоподобно длинными загибающимися ресницами. Трейси уже не в первый раз удивлялась, почему природа так часто неэкономно тратит длинные ресницы на мужчин. У Грэга, ее первого мужчины, были такие же длинные ресницы. Когда они целовались, ей казалось, что ее лица касаются крылья бабочки. Странно. Трейси уже сто лет не вспоминала Грэга. Он был очень нежен с ней, не то что Фил.

— Ну помоги мне хоть немного. — Голос Джона вернул ее к настоящему. — Подтолкни в нужном направлении. Может, сказать: «Какие у тебя острые зубы»?

— И она укусит ими руку, которая ее кормит, — предупредила Молли.

— Не знаю, как тебе объяснить, — вздохнула Трейси. — Послушай, это нужно почувствовать. Выбери какую-нибудь деталь. Ее брови. Или лунки на ногтях.

— Лунки? А что про них можно сказать? — снова не понял Джон.

Он заметил, что на лице Трейси появилось мечтательное выражение.

— Мой приятель Грэг однажды сказал мне, что у меня красивые лунки на ногтях. Я не поняла, что он имел в виду. Но мне было очень приятно такое внимание. — Она покачала головой и посмотрела на Джона. — Я просто растаяла.

Молли вытянула свои пальцы, изучила их, затем перевела взгляд на руки Трейси.

— Знаешь, я вынуждена признать, что у тебя красивые лунки на ногтях. — Она повернулась к Джону. — Она действительно хороша. Глупее попугая, но очень хороша.

Трейси улыбнулась.

— Ладно, хватит. Пора смотреть кино.

— В это время? Трейси, я не могу смотреть кино. У меня сегодня еще море работы.

— Это входит в программу обучения, — безжалостно сказала Трейси.

Она встала и пошла к выходу, оставляя его расплачиваться и догонять ее.

Глава 15

После двенадцати в Сиэтле царит мягкая и нежная ночь. Тяжелый от влаги, но теплый воздух ласкает кожу. В это время вы либо падаете с ног от усталости, либо обретаете второе дыхание и отправляетесь на вечеринку. Но работа в такую ночь просто исключается.

— Пошли, — позвала Трейси и ускорила шаги.

— Я иду, — отозвался Джон.

В разноцветных огнях, лившихся из окон «Хижины Джаббы», он уже и сейчас выглядел вполне пристойно. Она не могла не гордиться делом своих рук. Если верить Библии, бог сотворил мир за шесть дней. Очевидно, он был мужчиной. Особенно, если взглянуть на то, что смогла сделать обычная девушка всего за несколько вечеров. Джон стоял прямо, чуть расставив ноги на мокром асфальте. Может быть, он и чувствовал себя неуклюжим, но он совсем так не выглядел. Трейси знала, что его рост сто семьдесят девять с половиной сантиметров. И он скорее всего был единственным мужчиной в Америке, который не врал и не говорил, что его рост — сто восемьдесят. Но сейчас он казался очень высоким. Его одежда — прямые брюки, длинная куртка, облегающая футболка — заставляла поднимать взгляд вверх, он представал стройной темной колонной. В его силуэте была только одна горизонтальная линия — плечи. Слава богу, при всей его стройности, он имел мощные выразительные плечи. А изысканный крой куртки искусно подчеркивал их.

Дело портила только голова. Нет, он не урод, но стрижка, очки и манера наклонять голову вперед, как будто он хотел, чтобы его лицо оказалось у цели раньше, чем все остальное, — все это обесценивало ее работу. Без стильной прически рассчитывать на успех бесполезно. Ладно, Рим строился не один день.

Джону, естественно, и в голову не приходило, что она им любуется. У парня не было никакого чутья. Ну как он думает, что она могла делать, стоя столбом на мокром тротуаре и пялясь на него? Медитировать? Вспоминать рецепт яблочного пирога?

— Ладно, пошли, — повторил он. — Мне надо домой.

— Ну нет, — ответила Трейси, слегка повысив голос. — Мы еще не закончили.

Джон покачал головой.

— Трейси, я очень ценю то, что ты для меня делаешь, и очень благодарен тебе, но если ты собираешься сегодня опять меня критиковать, я этого просто не выдержу, — признался он.

Ей стало смешно.

— Не беспокойся. Мы немного прогуляемся, и ты получишь задание на дом.

— Еще какое-то задание? — спросил Джон упавшим голосом. — Послушай, Трейси, я ушел сегодня с работы раньше семи часов. У нас это идет за половину рабочего дня. Кроме того, я всегда несколько часов работаю дома. Чего, как видишь, я не делал. Несколько дней назад все продавщицы Сиэтла вместе с тобой обсмеяли меня с ног до головы: мои ботинки, мои волосы, мои очки и мое белье. За три часа я истратил больше денег, чем за три предыдущих года. А теперь…

В его голосе была горечь, причину которой Трейси не понимала. Может быть, усталость или задетое самолюбие? Или просто мастерское притворство?

— А теперь ты говоришь, что будет еще какое-то задание на дом?

Вместо ответа Трейси повернулась и пошла вниз по переулку. Она знала, что, прежде чем она дойдет до угла, Джон догонит ее. И точно, как верная тень, он оказался рядом. В отличие от Фила, который никогда не упускал случая улизнуть и которого скорее всего не будет дома, когда она позвонит ему. На самом деле, думала она, пока Джон грустно шагал рядом, Фил абсолютно надежен в своей ненадежности.

Неожиданно ее захлестнула теплая волна нежности к Джону. Она впервые почувствовала благодарность за его собачью преданность. Она оперлась на его кожаный локоть, и они молча пошли рядом.

Когда они оказались почти у цели, в тишине раздался голос Джона, в котором звучало что-то очень похожее на испуг:

— Ты ведешь меня делать пирсинг?

Трейси засмеялась и подтолкнула его к дверям видеосалона.

— Мы уже пришли, — сказала она. — Это ничуть не больно.

— Конечно. Так всегда говорил мой дантист, всаживая свою иголку в трепещущий нерв. Кстати, а что мы здесь делаем? Фил не доживет до утра, если в тысячный раз не посмотрит «Криминальное чтиво»?

— Именно. Я хочу повесить в рамочку кадр, где бедному Марвину вышибают мозги.

Она решительно прошла мимо ребят, толпившихся у стенда новых поступлений в отдел классики. Владелец этого видеосалона придерживался строгих взглядов: ни «Рокки», ни «Крепкий орешек» он не относил к классическим фильмам. Коллекция, представленная здесь, была изысканной, в духе самого мистера Билла, который слыл местной достопримечательностью. Иногда он отказывался обслуживать клиентов, по его мнению, не заслуживающих уважения. Кроме того, он прописывал им фильмы, как врач лекарства, и даже иногда промывал мозги.

— Это хорошие фильмы, но по ним нельзя судить о жизни, — однажды сказал он Трейси. — В книге Холли остается в Центральной Африке. А герой Джорджа Пеппарда — голубой.

Мистер Билл заставил Трейси прочесть роман и разрешил брать фильм только раз в год. Он внушил ей отвращение к самому любимому фильму «Любовь с нужным незнакомцем».

— Она должна была сделать аборт, — сказал он тогда. — В любом случае герой Стива Маккуина бросит ее через восемь месяцев, и ей придется растить ребенка одной.

— Откуда вы знаете? — сердито спросила Трейси.

— Потому что у меня характер этого персонажа, — с удивившей Трейси злостью ответил он. — И посмотри, кем я стал. Одинокий старпер без семьи, никогда не видевший своего сына. Тень прошлого в этом видеобардаке.

С тех пор она больше не брала этот фильм.

— Трейси, если ты собираешься брать для меня «Руководство по галантному обхождению для людей из высшего общества», то я застрелюсь прямо здесь и сейчас, — заявил Джон.

— Для этого тебе потребуется пистолет, — напомнила ему Трейси, затем быстро отобрала три фильма и прошла к прилавку.

Джон, как всегда, следовал за ней. Она протянула руку за его абонементом: возможно, они вернут эти фильмы не скоро. Джон отдал ей карточку так же покорно, как всегда брал на себя все расходы, когда они бывали вместе, и она передала ее кассиру.

Мистер Билл, занятый до этого расстановкой кассет на нижних полках, выпрямился и заметил их.

— О, кое-кто опять принялся за фильмы с Джеймсом Дином, — сказал он. — И вы смотритесь вместе как живые Натали и Джеймс.

Трейси улыбнулась. Приятно, когда тебя сравнивают с Натали Вуд. Мистер Билл подозрительно покосился на выбранные ею фильмы.

— Не волнуйтесь, — сказала Трейси. — «Любовь с нужным незнакомцем» осталась на полке.

— Но ты ведь не берешь опять «Из Африки»? — строго спросил мистер Билл. Затем он покачал головой и осмотрел Джона с ног до головы. — Похоже, ты опять обзавелась проблемой на двух ногах, — неодобрительно добавил он.

Трейси в свою очередь осмотрела Джона и довольно улыбнулась. Это был огромный, потрясающий успех! Стареющий крутой парень с огромным жизненным опытом, полный мудрости и видевший все фильмы на свете, принял Джона за супермена!

— Не беспокойтесь, все под контролем, — ответила она мистеру Биллу, взяла свою сумку и, подхватив Джона под локоть, вывела его из салона.

Трейси любовалась результатами своих трудов. По дороге к ее машине и его велосипеду она весело размахивала сумкой с кассетами.

— Что ты там набрала? — спросил Джон.

— Неважно, — ответила Трейси и неожиданно резко остановилась. — Встань-ка напротив того фонаря и облокотись на скамейку.

Трейси достала фотоаппарат и посмотрела на него в объектив. Отлично. Снимок будет прекрасно смотреться в газете. А может быть, даже на обложке книги? Или она сошла с ума?

— Ты прекрасно выглядишь, — заметила Трейси.

— Правда?

Трейси не ответила. Из всего этого получится грандиозная статья, надо только не забывать вести записи.

— Ладно, — сказала Трейси. — Теперь встань в позу.

Джон поставил одну ногу на скамейку, и Трейси нажала на спуск. На всякий случай она тут же сделала еще один снимок. Через видоискатель Джон выглядел даже лучше. Были не заметны ни растерянность в глазах, ни скованность, с которой он носил свою стильную одежду. Но этот проект должен приносить пользу не только ей, напомнила себе Трейси. Он должен научиться обращаться с женщинами. Ему не хватает только уверенности в себе. Трейси убрала фотоаппарат в сумку и подошла к Джону поближе.

— Теперь мы с тобой должны отработать взгляд.

Трейси указала ему на скамейку, на которую Джон тут же послушно опустился. Она села рядом и посмотрела прямо ему в лицо.

— У тебя в самом деле красивые глаза.

— Правда? — оживился он. — Ты мне никогда об этом не говорила.

— Правда, — подтвердила Трейси. — Но тебе надо научиться ими пользоваться.

Она замолчала, пытаясь сформулировать свою мысль так, чтобы он ее понял, но ей было не стыдно объяснять.

— Ты должен научиться зажигать женщин взглядом. Ты помнишь Аль-Пачино?

— Я всегда путаю его с Де Ниро, — признался Джон. — Когда я был подростком, мы с мамой смотрели разные фильмы типа «Стальных магнолий». Но я многого не понимал. — Он помолчал. — Аль-Пачино играл Сонни или молодого Дона?

— Он играл Майкла, который убил Фредо. Господи, какой же ты странный! Это знают абсолютно все парни! — Трейси вздохнула. — Роджер смотрел «Крестного отца» каждый вечер, перед тем как лечь спать. Это вроде вечерней сказки для парней.

Она вспомнила, сколько вечеров она провела с Роджером, лежа рядом с ним, грустная и одинокая, потому что его болъше волновала семья Корлеоне, чем она сама.

— Ладно. Помнишь, как Аль-Пачино смотрел на эту сицилийскую девушку?

Она видела, что Джон скорее всего не помнил, но боялся ей в этом признаться.

— Ты должен смотреть на меня и на любую понравившуюся тебе девушку особым взглядом, в котором будет призыв к сексу.

— Но мы ведь не будем тренировать это?

— Конечно, будем. Это самый важный навык, который ты должен приобрести. Давай.

— Что ты имеешь в виду? Прямо здесь? И прямо сейчас?

— Прямо здесь и прямо сейчас. Эта городская скамья станет историческим памятником. Сосредоточься и смотри на меня.

Джон грустно рассматривал уличные огни. Она проследила за его взглядом и увидела крошечные капли тумана, образующие вокруг фонарей светящийся ореол. Этот странный город положил свою влажную ладонь на ее сердце, и она не променяет его ни на какой другой, думала Трейси. Наконец она вернулась к действительности. Джон все так же мечтательно смотрел вдаль.

— Я просила тебя сосредоточить свой взгляд на мне.

— Я не могу, — тихо сказал он.

Трейси вздохнула и отдала ему сумку.

— Именно поэтому мы взяли все эти фильмы с Джеймсом Дином: «На восток от Эдема», «Бунтовщик без причины», «Гигант». Проработаешь их очень внимательно, следи за руками. И, главное, усвой, как он смотрит на Натали Вуд в «Бунтовщике».

— Трейси, этим фильмам уже сорок лет!

Джон открыл сумку и осмотрел кассеты, словно ожидая обнаружить на них пыль веков.

— Да, но секс пока еще не вышел из моды. Джеймс Дин был первым великим крутым парнем, — объяснила она. — Ну давай, попробуй поразить меня взглядом.

Джон глубоко вздохнул, повернулся к ней, сдвинул брови и начал сверлить ее глазами. Больше всего он был похож на супермена, пытающегося раздробить скалу с помощью глазного лазера. Трейси рассмеялась, и обиженный Джон немедленно встал со скамейки.

— Послушай, Трейси, у меня ничего не получится.

— Ну извини, извини. Давай попробуем еще.

Джон снова попробовал, и снова попытка провалилась. Но на этот раз они засмеялись вместе.

— Похоже, этот взгляд активно действует на выпитое пиво, — сказала Трейси, поеживаясь. — Оно просится на волю.

— Перестань, — ответил Джон.

Он расправил плечи, откинулся на спинку скамейки и попробовал еще раз. На этот раз в его глазах не было неуверенности. Они были темными глубокими озерами, которые затягивали в себя.

— То, что надо, — одобрила Трейси. — Смотри на меня так, словно действительно хочешь меня уже много лет.

В этом Джон не находил ничего сложного. Его взгляд становился все горячее, казалось, что от него растопится и потечет асфальт. Трейси удивленно раскрыла глаза, ей неожиданно стало не по себе.

— Ну… — промямлила она. — Ну да. Хорошо. Ну, хватит для первого раза.

Трейси встала, слегка оглушенная. Джон взъерошил ей волосы.

— Пошли, профессор. Я провожу тебя до машины. Ну, что мне делать дальше?

— Пора перейти к отработке навыков в полевых условиях, — сказала она серьезно. — Ты не смог ничего добиться в Пайк-Плейс-маркете, поэтому мне придется самой найти тебе девушку.

Глава 16

Джон нажал кнопку, и видеомагнитофон с готовностью выплюнул кассету. Он посмотрел «На восток от Эдема» уже целых четыре раза. Чувствительный одинокий Кэл — персонаж Джеймса Дина — не показался ему таким уж сексуальным. Парень был типичным неудачником, совсем не того сорта, за которым увиваются женщины. Эйбер, девушка его брата, которую играла Джули Хэррис, тоже была не в восторге от Кэла. Да и с чего бы? Угрюмый неврастеник. Джону казалось, что она остается с Кэл ом из жалости.

Джон надел пуловер, натянул на себя чудной пиджак, который Трейси заставила его купить, и встал перед зеркалом. После того как почти вся его одежда была выброшена, ничто не закрывало обзор.

Он вынужден был признать, что видел перед собой совсем другого Джона. Он догадывался, почему не достигал успеха в охоте за женщинами. Ему было трудно относиться к ним, как к охотничьим трофеям или как к развлечениям на одну ночь. Нет, конечно, не во всякую он мог бы влюбиться и провести с ней всю жизнь. Но именно в этом и заключалась проблема. Джону было тяжело, когда им пренебрегали, но еще тяжелее он переживал пренебрежение по отношению к женщинам. Он вспоминал о своей маме и обо все женщинах, которых бросил его отец. Бог знает сколько их было, ведь Джон знал только тех, на ком Чак в конце концов женился.

Но Трейси собиралась все это изменить. Он должен был превзойти Фила и всех остальных Филов и наконец использовать мозги, чтобы сообразить, как этого добиться. Нужно следовать правилам, которые выработала Трейси, как бы трудно ему ни было.

Джон перестал бриться, а его ноги, скованные модными туфлями, невыносимо ныли. Он был уверен, что натрет мозоли величиной с киви и такие же зеленые. Он даже как-то читал о парне, который умер от мозольной инфекции. Если у него та же судьба, то пусть хотя бы это произойдет после того, как он полюбит женщину или хотя бы переспит с ней. Трейси, наверное, будет очень грустно на его похоронах.

Да, он отлично выглядит, но не похож на самого себя. Такое чувство, что его рассматривает кто-то чужой. Джон насмешливо улыбнулся, но от этого стало только хуже. Господи, что он делает? Осталось только начать разговаривать с самим собой.

Джон покачал головой. Он точно не был похож на руководителя проекта крупной фирмы. Скорее какой-то скользкий тип, словом, темная лошадка. Видимо, этого Трейси и добивалась.

Джон оторвался от зеркала и вытащил дорожный чемодан на колесиках со сломанной ручкой. Он уже собрался открыть чемодан, как перед ним возникло лицо наставницы с презрительно сморщенным очаровательным носиком и ему послышался строгий голос: «Это несексуально».

Джон задумался, пытаясь припомнить, какие вещи он видел в руках Джеймса Дина. Но он смог вспомнить только Сэла Минео, которого Дин нес на руках. Может быть, у суперменов не бывает багажа? Наверное, они путешествуют налегке. Джон вздохнул. Все это было слишком сложно для него.

Ведь для того, чтобы его план сработал, нельзя было обойтись без багажа. С четверть часа Джон исследовал содержимое шкафов и наконец нашел брезентовую сумку, в которой носил вещи в прачечную, когда учился в университете. Он бросил туда для тяжести пару кроссовок и набил его газетами «Сиэтл тайме» для объема, предварительно заботливо отложив полосы со статьями Трейси. Закрывая «молнию», он пытался поверить, что все эти хлопоты увенчаются успехом. Не то чтобы он действительно на это надеялся.

Но, несмотря на свой пессимизм, Джон уже успел убедиться, что кое-что действительно изменилось. Может быть, сыграла роль его новая одежда, а может быть, его неведение, которое Трейси так жестко критиковала. Одно было ясно: женщины стали обращаться с ним по-другому. На работе и секретарши, и аналитики, и даже представительницы женского пола из руководящего персонала начали здороваться с ним, когда он проходил мимо. Даже Саманта первая мило улыбалась, говоря: «Привет». Джон был уверен, что раньше этого не было, конечно, если не считать тех женщин, с которыми он состоял в дружеских отношениях. И не только это. Что-то особое было в самой манере, с которой они произносили слова приветствия. Нет, это не звучало как обещание. Но Джона поражало, насколько мелодично могли звучать в их устах обыденные слова.

Самое странное заключалось не в том, что женщины начали замечать его. Он понимал, что в этом и состоит цель всего эксперимента. Самое странное было в его реакции. Сначала это внимание удивляло Джона, потом льстило ему, а теперь оскорбляло его чувства. Он не сразу понял, как это могло произойти. Он считал, что должен быть благодарен за малейший знак внимания. И он действительно ощущал эту благодарность. Но потом в его сознании произошел какой-то сдвиг, и удовлетворение сменилось обидой, когда даже Синди Байерлинг, очаровательная молоденькая секретарша директора, начала здороваться с ним — она была известна редким умением не замечать людей, даже когда они стояли, наклонясь над ее столом. Все эти годы, когда бы он ни заходил или ни звонил ей, она переспрашивала не только его добавочный, но и узнавала, как пишется его фамилия, — явное доказательство того, что не знает, с кем разговаривает. Но когда она неожиданно пропела: «Привет, Джонатан», он безумно разозлился. Почему она никогда раньше не здоровалась? И откуда она теперь узнала его имя?

Но хотя новая магия — и соответствующее ей настроение — существовала, пока все ограничивалось улыбками и приветствиями, до свидания с Синди или с кем-нибудь еще с работы дело не доходило. Трейси сказала, что он должен попытаться подцепить девушку в другой обстановке, где его никто не знал, но Джон не мог заставить себя зайти в бар. Он пытался два вечера подряд, но у него не хватило силы воли, чтобы пересечь заколдованную черту. Все унижения, которые он перенес на последних свиданиях, все отказы, казалось, создавали непреодолимое препятствие перед входом, как ангел с огненным мечом перед входом в Эдем.

И проблема была не только в том, чтобы войти в бар. Внимание со стороны женского персонала на работе как-то смягчило горечь разочарований и обид последних лет. Однако с незнакомой девушкой, которую, по терминологии Молли, он собирался «закадрить», превращала его в немого чурбана. Но дело было не только в самой девушке. Джон бы справился с этим, если бы не бесчисленные Филы, полный бар Филов, наглых, самодовольных, смеющихся над его жалкими потугами, осуждающих его искренность и попытки шутить. Как будто все эти Филы могли видеть сквозь новый черный пуловер, джинсы и туфли.

Что ж, если задача не имеет решения в этих условиях, нужно изменить условия задачи. Джон решил познакомиться с девушкой, во-первых, там, где его никто не знал, а во-вторых, там, где толпа Филов не будет составлять ему конкуренцию.

Отсюда появилась потребность в брезентовой сумке.

Джон взял сумку. Благодаря газетам она казалась объемной, но была при этом такой легкой, что ее можно было нести без всякого напряжения. Он будет казаться сильным. Джон пожал плечами, пожелал себе ни пуха ни пера и натянул выбранный Трейси пиджак из овечьей кожи. Джон вздохнул, стараясь не чувствовать себя виноватым. Заклание овец уже произошло, и не в его силах что-либо изменить. Ноги наверняка замерзнут в этих дурацких туфлях. Жаль, что нельзя надеть толстые шерстяные носки, но если, как говорит Трейси, бог — это детали, то ногами придется пожертвовать.

Зазвонил домофон: это подъехало заказанное такси. Джон захватил на счастье футлярчики «Пез» с головами племянников Скруджа Макдага и с брезентовой сумкой в руках отправился навстречу судьбе.

* * *

Аэропорт был переполнен, но это как раз казалось Джону удачей. В этом муравейнике никто не обращал на него внимания. Джон отправился на эскалаторе в зал получения багажа, предварительно просмотрев табло с информацией о ближайших прибывающих рейсах. Конечно, он мог бы купить себе настоящий билет, выбрать подходящую девушку, встать за ней в очередь и познакомиться. Но Джон замечал, что люди часто нервничают перед вылетом, поэтому решил, что лучше найти кого-нибудь, кто уже прилетел. Но и это было сопряжено с некоторым риском.

Чтобы не слишком выделяться, Джон попросил таксиста подбросить его до зоны прилета, но тот отказался, объяснив, что запрещено. Джон собирался обсудить с ним свой план, но передумал. Судя по прическе и части лица, отражавшейся в зеркале заднего вида, таксист не был Филом на сто процентов, но еще совсем недавно, когда его зубы были еще целы, мог принадлежать к этому вездесущему племени. Джон ничего ему не рассказал.

Итак, проходя по залу получения багажа, он приметил группу пассажиров, только что прилетевших рейсом 611 из Такомы. Такома ему нравилась. Там жили его дядя и тетя. Если женщина ездила в Такому по делам или в гости к родным, она может быть довольно приятной, решил Джон. Конечно, если она жила в Та-коме с мужем и приехала навестить мать, это неудачное стечение обстоятельств.

Джон начал просеивать толпу. Как отличить одних от других? В салонах лайнера «ДС-10» помещалось примерно двести восемьдесят пассажиров. Джон надеялся, что по крайней мере один из них — вернее, одна — будет молодой привлекательной женщиной, которая прилетела без спутников. Но как узнать, свободна, ли она? Вот еще одна проблема. Джону понравилась одна блондинка, но она была слишком стройной, высокой и красивой. У нее была такая манера поворачивать голову, что при каждом движении ее волосы разлетались как тысячи серебряных нитей. Ему казалось, что она делала это нарочно, чтобы на нее обращали внимание. Наверное, она собиралась в Голливуд. Для него это слишком высокий класс.

Затем Джон заметил рыжую, с кудрявыми волосами, которые казались такими натуральными, словно ими тщательно занимался опытный парикмахер. Насколько он знал, это было вполне вероятно. Люди готовы платить за это. Во всяком случае, женщина казалась симпатичной, и этого достаточно. Решение было принято. Джон скомандовал себе наступление. Вместо того чтобы пришпорить лошадь и обнажить саблю, он бросил сумку на конвейер, обошел его, стараясь сделать это незаметно, и попытался придумать, что же он скажет этой абсолютно незнакомой женщине.

Только когда Джон подошел к рыжей вплотную и увидел ее в профиль, он понял, что она очень-очень беременна. Очевидно, кто-то еще гораздо раньше Джона счел ее симпатичной. Итак, вот чем закончился его план.

Если исключить блондинку-супермодель и рыжую, которая вот-вот станет матерью… Что ж, выбор был невелик. Джон рассматривал толпу. Бодрые старушки с белоснежными улыбками его не привлекали, озабоченные мамаши с детишками на буксире, бешеными после вынужденного бездействия в полете, тоже не подходили. Похоже, все остальные пассажиры были мужчинами, кроме одного человека, который был намного выше Джона, в широких шелковых штанах и гавайской рубашке. Это мог быть мужчина, но могла быть и женщина. Или кто-то, находящийся в процессе перехода от одного пола к другому. Но он не собирался разыгрывать сцены из «Жестокой игры» [15], ему хватало своих проблем.

Когда Джон уже был близок к отчаянию, он оторвал взгляд от ленты транспортера, которая начала дергаться — признак того, что скоро начнут появляться вещи, — и заметил девушку, стоявшую у другого конвейера. Джон задержал дыхание. Может быть, он и не уйдет ни с чем. Солнечные лучи — редкость в Сиэтле — осветили ее, и она напомнила ему портрет из средневековой рукописи. Она была идеальна. Если честно, она кого-то напоминала Джону. Не только коротко стриженные светло-каштановые волосы или профиль, которые он смог разглядеть, были достойны послужить моделью лучшему резчику камей, было что-то в посадке плеч и осанке, что немедленно привлекло Джона. Трейси стояла бы точно так же, ожидая багаж. Он обрадовался, но тут же огорчился.

Девушка — по оценке Джона, примерно на год-два старше его — прибыла из Сан-Франциско. Она принадлежала к совершенно другому классу пассажиров. Если она из Сан-Франциско и прилетела сюда в гости, то она не для него. Если, с другой стороны, она из Сиэтла и летела в Сан-Франциско, то у него был шанс. Однако если она живет в Сиэтле, а ее родной город — Сан-Франциско и она навещала свою семью, то она…

Джон заставил себя остановиться. Он начал просчитывать возможные варианты, потому что боялся действовать. Джон снова посмотрел на девушку. Очень милая.

— Это то, что надо, — пробормотал он. — Вперед!

Он опустил плечи в стиле Джеймса Дина и начал продвигаться в направлении намеченной им красотки. Не замечая, что превратилась в цель его маневров, она стояла, опираясь на левую ногу и постукивая правой. Это не было признаком нетерпения, скорее полезное упражнение для ее очаровательной ножки. Когда Джон подошел ближе, он увидел, что в ней очаровательно все: от маленькой пяточки до макушки. Он одновременно почувствовал и волнение в крови, и холодок в животе. Да, это тяжкий труд, признался он себе, и прежде чем пот успел испортить футболку от Армани, которую Трейси заставила его купить, он уже стоял рядом с красоткой, прямо за ней. Чудовищным волевым усилием он заставил себя не смотреть на нее, а, как и остальные пассажиры, внимательно следить за пустой лентой транспортера.

Джон попытался медленно досчитать в уме до ста, но дошел только до шестидесяти семи. А что, если сейчас появится ее сумка? Он откашлялся.

— Я заблуждаюсь или действительно на получение багажа нужно истратить больше времени, чем чтобы долететь от Сан-Франциско до Сиэтла? — спросил Джон.

Ладно, не бог весть какое начало, но хотя бы не брякнул, который час. Красотка повернула головку, и он бросил взгляд на ее профиль. Длинноватый нос, немного неправильной формы, что, по мнению Джона, делало ее еще симпатичнее. Прозрачно-бледная кожа. На таком близком расстоянии Джону были видны даже веснушки на скулах и переносице. Эти маленькие созвездия подчеркивали ее нежность. Тем временем она смотрела на него. Затем улыбнулась.

— В самом деле очень долго, — согласилась она.

Ее голос струился, как ручеек по камням. Джон позволил себе бросить на нее еще один взгляд и отвернулся, помня о том, что улыбаться запрещено. Он выпрямился, втянул живот и скрестил руки на груди. Но что сказать в ответ, он решительно не знал. Поза Джеймса Дина годилась для начала, но красотка смотрела на него — продолжала смотреть на него! — ожидающе.

Что дальше? Он мог бы предложить подвезти ее до города, если бы у него был мотоцикл. Джон вздохнул. Трейси была права, как всегда. Ладно. Надо шевелить мозгами. Что ей сказать?

В этот момент послышался звонок, и лента конвейера тронулась. И одновременно начал движение маленький мальчик. Перед этим он ползал по полу и взобрался на конвейер. Теперь, когда он отдалялся от мамочки, малыш испугался, широко раскрыл рот и на удивление громко завопил.

— Это малыш с нашего рейса, — сказала красотка.

Как только мальчик подъехал к ним, Джон наклонился, поднял его и поставил у ног невнимательной мамаши. Ребенок почему-то заорал еще громче, и народ отступил, чтобы не оглохнуть. Джон не знал, что ему делать дальше. Он считал, что снять малыша с конвейера было неплохой идеей, но не предвидел такого развития событий.

— Заткнись, Джош! — грозно рявкнула мамаша, отшлепала бедного ребенка, взяла за руку и увела.

Красотка посмотрела на Джона снизу вверх и сказала:

— Она тебя даже не поблагодарила.

— Нет, но она собирается представить меня к медали «За спасение уезжающих», — пошутил Джон, надеясь, что эти серые глаза не посмотрят в ответ с удивлением — обычная реакция людей на его шутки.

Но девушка весело рассмеялась. На самом деле! Может, все это легче, чем он представлял себе. Может, достаточно прийти в нужное место, надев пиджак с чужого плеча?

Сумки и чемоданы на конвейерной ленте поражали разнообразием. Только сейчас Джон сообразил, что его сумка осталась на другом транспортере. Что ж, он притворится, что потерял свой багаж, только и всего. Такое постоянно случается. Может быть, она даже посочувствует ему. Хотя, конечно, он тогда будет выглядеть растяпой.

Надо было срочно сообразить, что бы сделал в подобной ситуации Джеймс Дин. Но ни один из фильмов не дал ему ни малейшего намека. Джону стало обидно: что толку в таком обучении, если в результате ты знаешь, что делать, когда твоя мать открывает бордель, но не знаешь, как реагировать, когда авиакомпания теряет твой багаж?

В отчаянии, он старался придумать, что сказать девушке. Очевидно, было еще рано спрашивать, как ее зовут. Всех интересовал только багаж, появляющийся на конвейере. Его можно было разделить на два подвида: черный или серый, не отличимый от остальных таких же чемоданов и сумок, и экстравагантный, который можно было найти среди тысячи других вещей.

Итак, что ему делать? Помочь ей с багажом! Джон взглянул на девушку краем глаза и попытался представить себе ее сумку. Только не зеленая дыня с перламутровым крестом на боку. Он потряс головой, когда это чудо проезжало мимо, и тут произошло настоящее чудо.

— Правда, странно? — спросила она. — Я имею в виду, какой странный бывает багаж.

Он так удивился, что забыл ей ответить. Неужели, как говорит Молли, она положила на него глаз? Она заговорила сама. И высказала буквально его мысль. Может быть, ему светит удача? Но если он промолчит в ответ, то приглашения на свадьбу писать не придется.

— Их сумки так же уродливы, как и дорожные туалеты, — сказал Джон.

Боже, что он ляпнул! Кто сейчас говорит «туалеты»? Джентльмены в смокингах. Он должен как-то объяснить…

— Да, я согласна. Моя мама говорила, что путешествие на самолете когда-то считалось настоящим шиком. Люди специально наряжались для этого. Ты обратил внимание, в чем была эта женщина с ребенком, которого весь полет рвало? — спросила она и, не дождавшись ответа, заметила: — Наверное, нет. Ты летел в первом классе или в бизнес-классе, да?

В это невозможно было поверить. Она стояла с ним рядом и говорила, что он принадлежит к высшему сорту. Неужели это всегда было так просто, только он не знал как? Неужели этот видавший виды пиджак и мозоли от непривычных туфель сделали его другим человеком? Что ж, тогда да здравствуют мозоли!

— Не обратил внимания, — уклончиво ответил он и полез в карман. — Любите леденцы?

Она улыбнулась, но покачала головой:

— Ты такой забавный. Ты здесь живешь или прилетел по делам?

Его мечта становилась явью, но как отвечать на прямой вопрос? Джон ждал, что она это спросит. Должен ли он солгать или сказать ей правду? И как решить проблему со своей сумкой на другом конвейере?

— Я ищу неоткрытые таланты, — ответил Джон и сразу подумал, что сморозил чушь.

Но она не усомнилась в его словах и не заметила в них ничего странного.

— Правда? А я здесь, чтобы сделать в «Микроконе» фотографии для журнала, — объяснила она. — Они хотят представить свою новую материнскую плату золотой жилой, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Вот так совпадение!

— У тебя есть какие-нибудь фотографии, чтобы я мог на них взглянуть? Может быть, я помогу тебе раскрутиться.

— Дай мне твой телефон, и я тебе покажу свои снимки, как только распакую вещи.

— Отлично. — Джон не мог поверить, что все так просто. Она просила его телефон! Пусть под деловым предлогом, но какая разница? — У тебя есть ручка и бумага?

Девушка порылась в сумочке, но нашла только ручку.

— Вот, — сказала она, протягивая ему руку ладонью вверх. — Напиши здесь.

Чудеса! Что могло быть лучше? Джон наклонился и взял ее за руку. От прикосновения к ее руке учащенно забилось сердце. «Успокойся», — сказал он себе. Джон написал номер телефона, затем легонько сжал ее пальцы в кулачок.

— Смотри не потеряй, — пошутил он, нехотя отпуская ее.

— Вовремя, — сказала девушка, и Джон испугался, не считает ли она, что он слишком долго держал ее руку.

Она сделала шаг к нему. «Да она почему-то стала агрессивной», — подумал Джон. Но когда девушка протянула руку к конвейеру, он наконец догадался, что мимо проезжает ее сумка.

— Давай я помогу, — обрадованно предложил Джон.

Он схватил сумку за ручку, взглянул на табличку с именем и начал снимать ее с резиновой ленты. И тут он вспомнил, что нарушает одно из важных правил. Что говорила ему Трейси? Только брать, но не давать. Он повел себя как прежний Джон. Новый Джон быстро отпустил сумку, словно обжегся. Девушка, вернее, Кэрол Ревер, если багажная бирка говорила правду, удивленно посмотрела на него. Сумка наполовину свисала с конвейера, но продолжала двигаться.

— Извини, Кэрол, пальцы свела судорога. — Он не смог придумать ничего лучшего.

Девушка посмотрела на него подозрительно и сама сняла свою сумку. Теперь она стояла рядом с ним с сумкой у ног. Почему она не уходила? Чего она ждала? Он ведь уже извинился за то, что уронил ее сумку. Что он должен делать? Наверное, у него было странное выражение лица, потому что Кэрол сказала:

— У меня две сумки.

— А, — выдавил Джон и улыбнулся. — Я начинаю думать, что мой багаж вообще не появится.

Она заметит, что у него нет багажа. Что ему тогда говорить? Толпа с рейса из Такомы сильно поредела. Он выдавил смешок.

— Будет странное совпадение, если наши сумки вместе потеряются, правда? — спросил он. — Нас сводит сама судьба.

«Прокол, — подумал Джон, — наверное, я зашел слишком далеко». Разве Трейси не объясняла, что он должен заставить их захотеть его, а не показать, что его влечет к ним? Но судя по выражению лица Кэрол, все шло нормально. «Только бы все не испортить, — волновался Джон. — Держись спокойно!» — строго приказал он себе. Джон снова посмотрел на девушку.

— Может, наши сумки конфисковали? Ищут в них оружие?

Какой идиотизм! Неужели это он сказал? Он просто хотел пошутить.

— Знаете, как у Теда Качински.

Но она не улыбнулась в ответ.

— Вы знаете о докторе Бомба? [16]

Кэрол кивнула. Джон с облегчением засмеялся.

— Зачем им обыскивать наш багаж? — резонно спросила она.

Конечно, незачем. Что за идиотская идея! Джон опять запаниковал.

— Кто знает, зачем они это делают? Но я могу гарантировать, что пишущую машинку они у меня не найдут. А доктор Бомба не путешествовал без этого ценного устройства. — Джон попытался рассмеяться. — Моя сумка гарантированно не содержит пишущей машинки. Она такая легкая, как будто набита газетами.

Его занесло. Все хуже и хуже. Джон был готов заплакать, но пытался сохранять на лице спокойное выражение. Краем глаза он видел на другом конвейере свою сумку, одинокую и покинутую. Он чувствовал, что майка промокла под мышками от пота. Пот выступил и на лбу. Да, Джеймс Дин никогда не позволял себе потеть.

Джон посмотрел на Кэрол. Все черты ее лица, казалось, сгруппировались вокруг носа, словно стремясь в безопасное укрытие.

— Нет, моя сумка не набита газетами, — пустился в объяснения Джон. — Она нормального веса. То есть даже тяжелее средней. Конечно, я не доктор Бомба. Ну, его же поймали. Моя сумка нетяжелая, потому что в ней нет ни оружия, ни наркотиков. — Он снова рассмеялся, пытаясь скрыть агонию. Может быть, шутка его спасет. — На этот раз я решил оставить оружие дома. Для разнообразия.

Кэрол упорно смотрела на ленту конвейера. Она отошла от Джона, и он понял, что зашел слишком далеко. Но тут она потянулась за сумкой. О чудо! Она возьмет сумку и снова повернется к нему! Какое облегчение он испытал!

Но выражение лица Кэрол снова изменилось. Теперь оно было чужим и замкнутым. Лицо незнакомки. Но бегающие глаза выдавали ее, незнакомка очень нервничала. Сомневаться не приходилось: он все испортил.

— Я должна идти, — холодно сказала Кэрол. — Я позвоню, когда устроюсь. Надеюсь, ты найдешь свой багаж.

Глава 17

По лицу Трейси текли крупные слезы, но она не вытирала их. Она только часто-часто моргала, чтобы они не мешали ей смотреть. Одна слезинка потекла возле носа, и ей стало щекотно. Трейси высунула язык и слизала соленую влагу с верхней губы.

— А сколько нужно соли? — спросила она Лауру, нижняя часть которой возвышалась в маленькой кухне, а верхняя пряталась в шкафчике, занимаясь поисками чего-то. — Я должна это посолить?

Лаура что-то проворчала и вытащила голову из шкафа.

— Нет. В помидорах много естественной соли. Я считаю, что благодаря натуральной соли в помидорах солить уже не надо.

Трейси кивнула, и с ее подбородка капнули слезы. Они попали на кружки лука, лежащие на разделочной доске. Она могла бы бросить лук на сковородку, чтобы больше не плакать из-за него, так как уже нарезала его так тонко, как только могла, но хотела дождаться одобрения Лауры.

— Ты знаешь, — сказала Лаура, распрямляясь, — если перед тем, как резать лук, положить его на пару минут в морозилку, ты не будешь плакать.

— Если бы у меня было время и я могла запоминать такие вещи, я бы клала свои колготки в морозилку и они бы не ползли.

— А что, это помогает? — спросила Лаура.

Трейси пожала плечами.

— Откуда мне знать? Я на это не способна.

— Слава богу! — отозвался с дивана Фил. — С колготками и без того достаточно возни, а замороженные колготки — это уже слишком.

Трейси поднесла доску с луком к сковородке, на которой уже шипело растопленное масло.

— Я бросаю это сюда? — спросила она.

Затем заметила красное пятно на доске и поняла, что вместе с луком прихватила ножом и кусок большого пальца.

— О боже! — вырвалось у нее.

Лаура тут же подскочила к ней. Трейси уже держала палец кверху, и тонкая струйка крови проложила дорожку до запястья. Лаура мгновенно обмыла порезанный палец под краном, остановила кровь перекисью и заклеила пластырем. В этот момент к ним подошел Фил.

— Ты что, порезалась? — спросил он. — Брось ты это дело. — Фил принялся лениво перебирать струны своей гитары. — Ты мне нужна для другого.

— Слушай, я ведь для тебя стараюсь, — сказала Трейси и опустила лук в кипящее масло.

В воздухе разлился аппетитный аромат. Трейси почувствовала себя волшебницей.

Лаура кивнула, затем взглянула на лук.

— Его надо постоянно помешивать. Он должен стать золотистым, а не горелым.

После этого Лаура посмотрела на Фила и шепнула Трейси:

— Обрати на него внимание: он же просто изводится.

— А для кого я это все делаю? — повысила голос Трейси. — Я разрезала палец почти до кости.

Фил пожал плечами.

— Да он же просто ревнует, — заметила Лаура.

— Катись к себе в Энсино! — парировал Фил.

Трейси не знала, хочет ли он этого по-настоящему. Она проводила много времени с Джоном и Лаурой, а если еще учесть спортзал, то на долю Фила оставались считанные часы. Но Трейси решила, что это не так уж плохо. Обычно он пренебрегал ею, отодвинув на последнее место после прослушиваний, создания литературных шедевров и других неизвестных ей занятий.

Она заглянула в сковородку с очищенными и нарезанными помидорами, уже кипевшими на другой конфорке.

— Тебе понравится соус, когда он будет готов.

— Ага, — согласился Фил. — Я буду просто счастлив.

Трейси повернулась к Лауре.

— А когда нужно добавить лук к помидорам?

— Когда он станет прозрачным и золотистым. Некоторые хозяйки тушат помидоры вместе с луком, но я принадлежу к другой школе. Томатный соус только тогда хорош, когда все готовится отдельно.

Лаура становилась абсолютно серьезной в двух случаях: когда она говорила или о кулинарии, или о Питере. К счастью, в последние несколько дней она часто обращалась к первому и ни разу — ко второму.

— Я тоже хочу принадлежать к твоей школе, — сказала Трейси не менее серьезно. — Я надеюсь в один прекрасный день попасть в список твоих учеников и носить значок выпускника.

— И какая же буква будет на нем? — равнодушно спросил Фил.

— «Эс» — соусы, — ответила Трейси.

— Или «ка» — кипение, — добавила Лаура. Они переглянулись и захихикали.

— Знаю. «Гэ» — глупость, — разозлился Фил. — Или «эс» — скука. — Он отложил гитару. — Господи, как это нудно.

— Я знаю, что ты нудный, но при чем здесь я? — спросила Трейси.

Они с Лаурой всегда так отвечали другим девчонкам в Энсино, когда те обзывались. Она сто лет не вспоминала об этом. Трейси подлетела к дивану и обняла бедного Фила.

— Представь себе: домашний соус к спагетти в любой момент, как только ты захочешь.

Она наклонилась, чтобы его поцеловать, но Фил оттолкнул ее.

— Ну и запах.

Трейси поднесла руки к носу, чтобы проверить, и ее глаза снова начали слезиться.

— Фу. — Она вернулась к раковине и принялась отмывать руки.

— Так ты ничего не добьешься, — заметила Лаура, отрезала ломтик лимона и протянула подруге. — Возьми это.

Трейси выжала сок на руки и снова вымыла их средством для посуды. Помешав кипящий соус, она вернулась на диван к своему кипевшему приятелю.

— Иди-ка сюда, — сказала она, обняла его и положила его голову к себе на грудь. Он попытался отстраниться, но она удержала его голову своим подбородком. — Забудь на минуту о своей гитаре и попробуй найти другое применение своим талантливым пальцам, — прошептала она.

Фил собрался что-то сказать, но ему помешал телефонный звонок.

— Не забудь свою мысль, — сказала Трейси, поднимая трубку.

Взволнованный голос Джона оглушил ее.

— Давай забудем об этом, — говорил он. — Это был глупый план и глупая идея. Все равно это не сработает. Я не могу это сделать…

— Привет, Джон, — прервала его Трейси.

Фил закатил глаза и отодвинулся от нее. Теперь с ним придется все начинать снова. Женская доля прежде всего требует терпения.

— Ничего не получилось, — продолжал Джон. — Я оказался безнадежным.

— Мы ведь даже еще не начали, а ты уже сдаешься, — уговаривала его Трейси.

— Вы вообще не будете ничего начинать, — сказал Фил, и Трейси из-за этого прослушала ответ Джона. Она похлопала Фила по колену, успокаивая его.

— Что? — спросила она Джона.

Он мямлил что-то об аэропорте и багаже, что он никуда не летал, и что-то о ком-то беременном и… Фил собрался встать и взялся за куртку, но Трейси потянула его за руку, усадила на диван, чтобы поцеловать, пока он и в самом деле не ушел. Когда она снова взяла трубку, Джон уже заканчивал свой сбивчивый монолог.

— … как сумасшедший, — говорил он. — Она приняла меня за какого-то террориста.

— Это только начало, — ответила Трейси. Было ясно одно: он пытался с кем-то познакомиться. — Террорист — это лучше, чем зануда. Намного сексуальнее.

— Нет. Лучше оставаться тем, кем я был, чем быть неудачным Тедом Качински.

— Я думала, что Тед Качински потерпел неудачу, — сказала Трейси, поглаживая Фила по руке. — Я хочу сказать, ведь его поймали, да?

Фил начал прислушиваться к разговору.

— Пора помешать соус, — позвала Лаура с кухни. — Ты помешаешь, или мне это сделать?

Трейси знала, как серьезно Лаура относится к ее обучению кулинарному искусству, поэтому помахала ей, что через минуту освободится.

— Не надо шутить с этим, — говорил Джон. — Ты даже не представляешь, как она на меня посмотрела.

— Ты замечала, что Тед — имя для неудачника? — задумчиво спросил Фил. — Только подумай: Тед Кеннеди, Тед Качински, Тед Банди [17].

— У меня принцип: никогда не встречаться с Тедами, — подхватила Лаура. — С Эдами я решаю этот вопрос в зависимости от ситуации.

Джон продолжал говорить, но Трейси немногое из этого удавалось услышать.

Она вставляла «гм-м» и «м-мм», пытаясь успокоить его. Когда Джон наконец замолчал, Трейси подождала немного, затем внесла оптимистическую нотку:

— Она еще может тебе позвонить.

— Позвонить мне? — переспросил Джон. — Да мне еще повезет, если она не позвонит в полицию. Ты не понимаешь. — С другого конца города до Трейси донесся тяжелый вздох. — Ты должна была это видеть. Я совершенно безнадежен. Я вел себя как ненормальный.

— Девушки любят ненормальных, — сказала Трейси, начиная терять терпение.

В это время Фил принялся покусывать ее за ушко, а Лаура встала в двери, делая ей какие-то знаки. Это означало, что соус находился в критическом состоянии.

— Но не такие, как эта, — сказал Джон.

— Ладно, ты получаешь «отлично» за предприимчивость, — подбодрила его Трейси. — Но ты поставил перед собой очень сложную задачу. Трудно добиться свидания с девушкой, если ты ее в первый раз видишь и у вас нет никаких общих интересов.

Трейси оттолкнула Фила и встала.

— Пора мешать соус, — повторила Лаура.

Трейси бросилась к плите и снова пропустила несколько реплик Джона.

— Успокойся, не горячись, — сказала она ему.

Но ее уговоры не помогли. В его голосе слышалось отчаяние, и Трейси поняла, что должна отнестись ко всему серьезнее. Он действительно был очень расстроен.

— Я разработал план и считал, что он идеален. Но это не поддается планированию. Потому что, когда я приехал в аэропорт и на этом рейсе не оказалось никого подходящего, то есть одна была подходящей, но слишком красивой, а другая, я тебе уже говорил, оказалась беременной.

— Какая другая? — спросила Трейси, взяв ложку и помешивая соус.

Она чувствовала, что ее тащат в разные стороны. Как это женщинам удается вырастить двух и даже трех детей?

— Что, Дэнни действительно щипал бас-гитару? — спрашивал Фил у Лауры.

— Точно, — подтвердила Лаура. — А ты знаешь, что Лори страдал анорексией?

— Молчи! Я фанат Лори.

Трейси помахала рукой, чтобы они говорили потише, но безуспешно, а Джон между тем продолжал рассказывать:

— Тогда я перешел к другому транспортеру и заговорил с Кэрол, но моя сумка осталась на первом конвейере, и я запаниковал и сказал какую-то глупость, а она повела себя так, будто я…

— Кто такая Кэрол? — спросила Трейси.

В этот момент Лаура дала ей какие-то листья, с которыми Трейси не знала, что делать.

— Это девушка, с которой я познакомился в аэропорту, — раздраженно объяснил Джон. — Кэрол.

— Я слушаю. Я просто не знала, что ее зовут Кэрол.

«Интересно, что еще я пропустила?» — подумала Трейси.

— А куда ты летал? — спросила она Джона.

— Летал? Я никуда не летал.

— Ну тогда где же ты встретил Кэрол?

— Сегодня, в аэропорту.

— А как ты оказался в аэропорту, если никуда не улетал? Ты встречал Кэрол?

Трейси не помнила никакой Кэрол в жизни Джона. Тем временем Лаура вынула из руки Трейси листья и бросила их в соус.

Фил в свою очередь провел пальцем по горлу, показывая, чтобы она заканчивала. Лаура забрала у нее ложку. Трейси, извиняясь, пожала плечами.

— Я не понимаю, — сказала она Джону. — Что ты все-таки делал в аэропорту?

Наконец, пока она одной рукой мешала соус, а другой — прижимала к уху трубку, он рассказал ей длинную безумную историю из тех, которые случались только с Джоном. Она пару раз засмеялась, пока не поняла, что это его оскорбляет. После этого ей удалось оставаться серьезной до самого конца. Джон, как всегда, был неподражаем.

— Но я все-таки написал свое имя и телефон на ее руке. Ты понимаешь, как все это ужасно?

— Слушай, ты ведь никогда больше ее не увидишь, — беспечно сказала Трейси, — так что успокойся.

— Но я могу ее встретить. У нее дела в «Микроконе». Как ты думаешь, если я встречу ее и узнаю ее телефон и пару дней подожду, а потом позвоню, она согласится встретиться?

— Я думаю, она обратится в полицию, — ответила Трейси. — Слушай, ты устал. Забудь об этом. У тебя будут десятки других девушек. Не волнуйся. Ставлю тебе «отлично» за оригинальность, и ты получаешь дополнительные баллы за старательность. Но это была не такая уж хорошая идея.

— Почему? — спросил Джон. — Потому что я испугался? Может, мне еще раз попробовать?

— Нет. Не так. — Трейси вздохнула и грустно посмотрела на соус, который начал потихоньку густеть. — Понимаешь, у вас не было ничего общего, кроме того, что вы оба оказались в аэропорту. Вы даже не прилетели одним рейсом. Обычно требуется хоть что-то, какой-то повод, чтобы завязать отношения, — объяснила она. — Ты просто поставил себя в невыгодное положение.

На самом деле его план показался Трейси довольно удачным. Безумным, но совершенно в духе Джона. Ей понравилось, что он смог придумать такой нетривиальный ход. Он не справился с задачей именно потому, что был Джоном. Конечно, он странный тип, но очень обаятельный. Он будет кому-то идеальным мужем. Но сначала нужно устроить ему свидание. Трейси убавила огонь под сковородкой. Лаура одобрительно кивнула.

Трейси попыталась представить такое место, где Джон будет чувствовать себя свободно. И вдруг ее осенило! Отлично! Намного лучше, чем аэропорт.

— Слушай, — сказала она. — У меня идея. Как насчет того, чтобы пойти со мной в такое место, где у тебя будет о чем поговорить с девушками?

— Ты это мне предлагаешь? — удивился Фил. — Я с удовольствием. — Трейси нахмурилась.

— Куда? — одновременно спросил Джон с подозрением в голосе.

— Попробуй отгадать.

— Наступает самый ответственный момент, — перебила Лаура. — Надо добавить основные специи.

Трейси кивнула в ответ и помахала рукой, что должно было означать: «Подожди еще минутку».

— Ты должен мне довериться, — сказала она Джону, думая о том, сможет ли она описать его фиаско в аэропорту в своей статье.

Это было бы нечто, но вряд ли ему понравится. В который раз Трейси виновато подумала, что должна рассказать ему о статье, но сейчас это было решительно невозможно, когда он так расстроен и эти двое дышат ей в спину.

— Только не расстраивайся. Это здорово, что ты проявил инициативу. Рим не один день строился. Дорога в тысячу миль начинается с одного шага…

— Невнимательная хозяйка испортит соус, — многозначительно сказала Лаура.

— Один стежок вовремя сэкономит время, — включился Фил.

— Это неправильно, — возразила ему Лаура.

— У меня есть идея, — сказал Джон Трейси.

— Девять, — продолжала Лаура. — Девять.

— Сейчас почти одиннадцать, — поправил Фил.

— Нет, это же поговорка: один стежок вовремя сэкономит девять, — объяснила Лаура.

— Что девять? — спросил Фил.

Лаура промолчала.

— Понимаешь, — говорила в это время в трубку Трейси, — у меня есть план. Ты согласен участвовать?

— Ну, я не знаю.

— Мы же договорились, что ты будешь меня слушаться. Я устрою тебе свидание, даю слово, — пообещала Трейси.

— Хорошо, — согласился Джон, все еще подавленный.

— Девять стежков! — закричала Лаура.

— Мне пора, поговорим завтра.

— Ладно. — Джон немного помолчал. — Спасибо, Трейси.

— Не за что, — ответила она.

Вздохнув с облегчением, Трейси отключилась и положила трубку на край плиты.

— Теперь ты должна положить ореган и другие травки, — руководила Лаура. — Но сначала добавь еще немного чеснока.

— Я опять должна крошить чеснок? — недовольно спросила Трейси.

Она начала с этого, чеснок она резала еще перед луком. Если так продолжать, то она будет пахнуть, как кухарка. Вряд ли Филу это понравится, если только его не возбуждают ароматы неаполитанской кухни. Лаура протянула ей перчатки и разделочную доску. Трейси пожала плечами и принялась выполнять ее инструкции, но тут снова зазвонил телефон. Она развела руками, словно говоря, что она тут ни при чем, и взяла трубку. Это была Бет.

— Я собираюсь позвонить ему. Я тут сижу одна, а он там сидит один, и почему бы мне ему не позвонить, — говорила Бет.

— Ты ему не позвонишь, — сказала ей Трейси. — Во-первых, он, возможно, не один. Во-вторых, он ясно показал, что не хочет продолжать с тобой отношения. И, наконец, на случай, если ты забыла, он твой босс. Ты можешь потерять не только его уважение, но и свою работу.

— Мне не нужна эта работа, — заныла Бет. — Это пытка — видеть его каждый день и делать вид, что мы чужие.

Трейси покачала головой. Волосы упали ей на глаза. Ей просто необходимо записаться к Стефану. Бет застонала. Что она нашла в этом стареющем, лысеющем противном Маркусе, Трейси понять не могла. Бет нужно как-то отвлечь.

— У тебя есть более серьезные дела, — заявила Трейси. — Ты должна просмотреть свои вещи и выбрать, что ты наденешь в пятницу на свидание.

— С чего бы это? — удивилась Бет. — Я не ходила на свидания уже сто лет.

— А в пятницу — пойдешь, — проинформировала ее Трейси. — Я уже все устроила.

Лаура достучала себя по лбу согнутым пальцем, что означало: ты сошла с ума. Затем она показала на соус.

— С кем? — спросила Бет. В ее голосе Трейси уловила интерес, хотя Бет пыталась изображать безразличие. — Меня не интересуют твои музыканты-неудачники, — добавила она. — Я не хочу сидеть всю ночь в кабаке и сама платить за пиво, как влюбленная идиотка.

— Нет, это совсем не то, — успокоила ее Трейси. — Это действительно классный парень, и он не музыкант. — Немного тумана не помешает. — Я точно не знаю, чем он занимается, но он очень симпатичный.

— А как его зовут? — спросила Бет.

— Джонни, — соврала Трейси.

Лаура снова начала подавать ей знаки, а Фил окончательно обиделся и надулся.

— Мне пора, — заторопилась Трейси, — поговорим завтра на работе.

По крайней мере, ей будет о чем подумать, решила Трейси, отключаясь и поворачиваясь к Лауре.

— Ты устраиваешь ему свидание? — спросила Лаура.

— Понимаешь, сначала я думала, что просто приведу его в такое место, где он сам сможет познакомиться с девушкой. Но ему очень нужно провести с кем-нибудь вечер, чтобы окончательно не потерять в себя веру.

— Я могу пойти с ним, — предложила Лаура. — Я имею в виду, просто для тренировки.

— Да нет, — сказала Трейси, стараясь казаться уверенной. — Мне кажется, что после того, как ты отшила его в Пайк-маркете, это невозможно. — Она задумалась на минутку. — Для Бет это то, что надо. Пусть отвлечется от своего Маркуса.

— Бет из спортзала? — спросила Лаура. — Она же идиотка.

— Ну да. Но она очень симпатичная идиотка. И это всего-навсего на один вечер.

Лаура повернулась к дивану, словно хотела что-то спросить у Фила, но его там не казалось.

— Куда он делся? — спросила она у Трейси.

Трейси пожала плечами. Скорее всего надулся и ушел в спальню. Она накрыла сковороду единственной в хозяйстве крышкой, которую сама смастерила из тарелки и куска фольги.

— Можно, я пойду? — спросила Трейси, снова чувствуя, что ее разрывают на части.

Ей нужно было пойти к Филу и успокоить его. И еще она должна была поработать над статьей, хотя бы привести в порядок записи.

— Конечно, — ехидно сказала Лаура, — Какое значение может иметь томатный соус, когда речь идет о большой любви?

Руки Трейси отвратительно воняли чесноком.

— Слушай, я ненадолго, ладно? — попросила Трейси. — И дай мне еще лимон.

— Извини, больше лимонов нет, — мстительно сказала Лаура. — Особенно для этого типа. — Она указала в сторону спальни.

— Спасибо, — сказала Трейси. — Пит тоже был замечательный.

— Но сейчас он не в моей спальне, — парировала Лаура. — И мне не нужно туда идти, вооружившись лимоном.

* * *

Фил лежал на ее развороченной постели рядом со своей гитарой. Он ровно дышал, уткнувшись лицом в подушку, но Трейси догадалась, что он притворяется. Она часто сама так делала, когда была маленькой, а отец заходил проверить, спит ли она. Она села на кровать и положила руку на его щиколотку.

— Ты спишь?

Фил тут же оторвал голову от подушки.

— Нет, — раздраженно сказал он. — Собираюсь попробовать новый стиль игры.

Трейси видела, что он обижен. Фил часто напоминал ей ребенка.

— Знаешь, я не успеваю со статьей про мясные блюда, а еще мне нужно написать об открытии Музея современной музыки. Помнишь? Я думала, может, ты сходишь со мной? — робко предложила Трейси.

— Это же отстой.

Он снова пытался скрыть раздражение под маской равнодушия. Боб всеми возможными средствами пытался добиться выступления «Желез» на этом открытии, но все старания пропали даром. С тех пор Фил отзывался об этом событии, возбудившем всеобщий интерес, только критически. Иногда Трейси восхищалась отчаянной независимостью Фила и его презрением к традициям, но иногда, как в этом случае, ей казалось, что он отвергает то, что не может получить.

— Там будет Фрэнк Гейри, — попыталась подкупить его Трейси. Гейри был титаном, создавшим этот музей.

— Ну и что, — пробурчал Фил. — Они потратили двести пятьдесят миллионов долларов на этот сарай.

— Я собираюсь взять у него интервью, — сказала Трейси. — Мой отец был знаком с ним в Лос-Анджелесе.

— Давай используй связи, которых нет у других. Мне наплевать, если ты иначе не можешь, но не жди, что я буду в этом участвовать или помогать тебе.

Трейси покачала головой. Почему он такой противный? Иногда ей казалось, что, как только их отношения, улучшаясь, переходили невидимую грань, Фил старался испортить их. Трейси пожала плечами. Она не собиралась давить на него или заставлять. После этого ей совсем не хотелось куда-то отправляться в его обществе. Тут Трейси вспомнила, что у нее есть еще кое-что в запасе. Она решила попробовать еще раз.

— Ты уверен? — спросила она. — Можно отлично развлечься, мы могли бы потанцевать, как раньше.

Когда они только познакомились, они танцевали все время. Она была без ума от его странной манеры двигаться. Это было ни на кого не похоже. Он двигался как заводная механическая кукла. Трейси вспомнила, что в последний раз они танцевали очень-очень давно.

— Пойдем потанцуем, — попросила она.

Фил откинулся на подушку.

— Нет, мне надо играть.

«Какая чушь», — подумала Трейси. Раздраженная и обиженная его отказом, она попыталась скрыть свои чувства.

— Ладно, я просто подумала, что ты захочешь встретиться с Бобом Квинто, директором. Ты знаешь, ему нужен человек, который займется распространением билетов.

— Ты что, опять пытаешься заставить меня пойти на работу? — Фил даже подскочил от возмущения.

Так-так. Любимая мозоль. Сегодня только этого не хватало.

— Нет, я просто думала…

— Я просто думаю, что ты не веришь в меня. И мне это не нравится.

Фил рывком сбросил ноги с постели и начал натягивать ботинок.

— Слушай, не обижайся. Я думала, что ты завяжешь полезное знакомство. Потом, когда ты снова туда придешь, ты…

— Хватит, Трейси. Я опаздываю на прослушивание. — Он надел второй ботинок.

— Отлично, — сказала она. — Мне все равно нужно работать над статьей.

— Отлично, — повторил Фил. — Значит, мы оба заняты. Жалко, что я не знал об этом, и потерял кучу времени, ожидая тебя. — Он уже стоял и запихивал гитару в футляр. — Желаю удачи со свиным рылом.

— Это невежливо.

— А я думал, что вежливо, — ответил он.

Фил замолчал, потом наклонил голову и повысил голос.

— Ты могла бы стать второй Эммой Куиндлен, — сказал он, почти идеально копируя Джона.

— Анной, а не Эммой, — объяснила Трейси его удаляющейся спине.

Глава 18

Трейси спешила в «Мом», ресторан на другом конце Сиэтла, где подавали запеканку из макарон и цыпленка в горшочке. Сначала ее озадачило это задание Маркуса, но теперь идея казалась стоящей. Трейси вздохнула. Немного поразмыслив, она придумала, под каким соусом могла бы это подать: героев классических фильмов часто показывают за столом, перед ними какое-нибудь мясное блюдо и чашка кофе. В видеосалоне мистера Билла она подберет несколько сцен из старых фильмов и подаст свой обзор ресторанов с точки зрения Джеймса Кэгни или Хэмфри Богарта. Джон, естественно, потребовал включить «Хижину Джаббы», хотя Трейси не считала нужным делать рекламу этому заведению. Не так уж хорошо ее там обслуживали.

После «Мома» Трейси собиралась встретиться с Джоном в «Хижине Джаббы» и после дегустации очередного мясного блюда дать ему очередной урок. Несмотря на его провал в аэропорту — она не могла без улыбки вспоминать об этом, — Трейси понимала, что он почти победил. То, что он сам предпринял попытку, уже было невероятно и доказывало, в каком он отчаянии. Но теперь, когда он уже близок к успеху, он нуждался в уроке в одной деликатной области. Трейси много думала о том, как лучше поговорить с Джоном об этикете сексуального поведения. До сих пор она избегала этого.

Они действительно были близкими друзьями, но хотя обсуждали буквально все на свете, никогда не говорили о сексе. Трейси могла быть предельно откровенной с Лаурой и даже Бет, но это были ее подруги. Мысль о том, что можно сказать что-то подобное Джону, шокировала ее. Конечно, ей не нужно говорить с ним о его члене. Он у него есть, и предполагается, что Джон знает, как им пользоваться. Но из собственного печального опыта и из рассказов подруг ей было известно, что большинство мужчин не задумываются над особенностями обращения с женским телом. В результате ее усилий Джон стал хорошо выглядеть и говорить правильные вещи, но она подумала, что этого будет недостаточно, если он не покажет класс в постели. Трейси твердила себе, что нельзя ожидать многого от Джона: ведь у него не было достаточного опыта.

Фрейд много писал о том, чего хотят женщины, но он забыл спросить об этом свою жену или хотя бы одну из пациенток. Мужчины часто довольствуются собственным оргазмом, оставляя женщину возбужденной и неудовлетворенной. Они гордятся своими членами и ждут от женщины поклонения фаллосу. Еще одна вещь, которая нравилась Трейси в Филе, — он любил ласкать ее тело и умел это делать. Насколько легче женщине испытать оргазм, если парень знает, что доставляет партнерше удовольствие. Она должна объяснить Джону, зачем нужны ласки, что такое нежность и любовные игры, как важны в сексе взаимопонимание и неожиданные приемы, которые сводят женщину с ума.

Трейси скрестила ноги, но затем все-таки вспомнила, что должна держать ногу на тормозе. Она так глубоко ушла в свои мысли, что, когда собралась уходить вправо, не заметила сбоку синюю «Максиму». Она вильнула, вернулась в свой ряд и вспомнила, что надо смотреть на дорогу, а не «витать в небесах», как обычно выражалась ее мачеха. Останавливаясь на светофоре, Трейси снова подумала о том, что оставлять Джона совершенно неподготовленным к сексуальной жизни будет просто нечестно и по отношению и к нему, и к его будущей партнерше. Нужно знать кучу вещей, в том числе таких элементарных, как использование презервативов. Господи, хоть бы здесь он обошелся без нее! Трейси представила, как ведет его в аптеку за презервативами. Ужас!

Поворачивая на главную дорогу, она улыбнулась. Трейси вспомнила то время в Энсино, когда она стеснялась купить тампоны, если в пяти метрах от прилавка оказывался мужчина. Она шла в супермаркет и покупала крекеры, молоко, воздушный рис, хлеб с отрубями и прятала под этим упаковку тампонов.

Эти дни давно в прошлом. Теперь она могла подойти к любому продавцу любого магазина и попросить упаковку тампонов со спермицидной смазкой. Если парень хотя бы бровью поведет, она добавляла: «Пожалуй, дайте две пачки. В наше время всегда надо быть готовой к групповому изнасилованию». Паркуясь у «Мома», она все еще улыбалась.

Осторожно наклонясь, чтобы не давить на свой плотно набитый желудок, Трейси мрачно смотрела на вторую порцию жаркого, которую ей придется съесть в этот день, затем повернулась к Джону.

— Это выгладит не так аппетитно, как в «Моме», — сказала она, указывая вилкой на содержимое тарелки.

— Это еще лучше, — убежденно ответил Джон.

Зачем он обманывает!

— Ты когда-нибудь ел в «Моме»?

— Нет, — признался Джон, — но лучше, чем здесь, вряд ли бывает.

— Как ты вообще можешь об этом судить? Ты же вегетарианец.

— Нет, — возразил Джон. — Ты что, забыла? Вегетарианцы едят…

— Попался! — хищно обрадовалась Трейси. — Ты не должен говорить о своей диете ни с одной женщиной.

— Я не знал, что на тебя это тоже распространяется, — попытался защититься он.

— Это распространяется на всех. В этом основная идея, которую я хочу в тебя внедрить.

Трейси собиралась с духом, чтобы съесть еще кусочек мяса и начать запланированную тему о птицах и пчелах. Ей нужно было как-то начать, но первая фраза никак не складывалась.

— Слушай, нам надо обсудить технику обольщения.

Именно в этот момент к столу подошла Молли.

— Что-нибудь нужно? — спросила она неестественно приветливо.

Трейси пришлось посмотреть на нее, чтобы убедиться, что это действительно Молли.

— Все нормально, почему ты спрашиваешь?

— Просто делаю свою работу, — ответила Молли и налила им воду в стаканы.

Трейси взглянула на Джона, чтобы убедиться, что он тоже удивлен таким поведением Молли, но его лицо ничего не выражало. Господи, теперь она будет кружить вокруг них. Просто невозможно говорить с Джоном о сексе, если Молли будет их подслушивать.

— Если что-нибудь понадобится, я к вашим услугам, — сказала Молли и наконец отошла.

— Ты сказал ей? — спросила Трейси тоном прокурора.

— Сказал ей что? — удивился Джон.

— Что я готовлю статью о ресторанах? Она ни разу не наливала нам воду в стаканы за все время, что мы сюда ходим. Я даже не знала, что это входит в обслуживание. Ты предатель!

Джон подавился от неожиданности и выплюнул глоток кофе обратно в кружку.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну есть же… правила. Меня должны обслуживать как обычного посетителя.

— Так что с того, если я ей сказал? Она всегда обслуживает тебя хуже, чем других. Посмотри на это проще: Молли наконец ведет себя с тобой вежливо.

— Джон, но ты не должен был…

— Слушай, это не разглашение секретных проектов «Микрокона». Это обычное журналистское задание. Давай лучше вернемся к обольщению. Что ты имеешь в виду?

— Просто некоторые вещи нужно делать по правилам. А некоторых вещей нужно избегать.

— Что ты подразумеваешь под вещами?

Господи, как с ним трудно!

— Что ты подразумеваешь под вещами? — передразнила Трейси. — Я говорю о том, что надо знать, как заставить девушку тебя хотеть.

Она вспомнила сексуальный аналитический обзор, составляя который чуть не попала в аварию.

— И самое лучшее, что… — Трейси пока не готова была перейти к подробностям. Нужен был какой-то переход. — Понимаешь, секс — как танец, — объяснила она. — Ты видел фильмы с Фредом Астером?

— Это еще один крутой парень? Трейси, у меня совсем нет времени, чтобы смотреть видео. Я катастрофически выбился из графика.

— Тебе не надо на него смотреть. Я хотела объяснить, что он тощий лысый танцор, но при этом сексуально привлекательный, потому что в каждом фильме он танцует с Джинжер Роджерс или с другой женщиной, но лучше всего с Джинжер. Она злится на него, и когда они танцуют, она отстраняется, а он привлекает ее к себе. Но как только он ее отпускает, она снова отходит.

Трейси продолжала увлеченно иллюстрировать свой рассказ, двигая руками и плечами.

— Тогда он хватает ее за руку и снова притягивает. И в конце концов его настойчивость и обаяние побеждают. И ты просто чувствуешь, как она сдается и ее тело растворяется в нем. Это завоевание еще сексуальнее, чем сам секс.

Трейси почувствовала, что снова разгорячилась. Она помолчала, успокаиваясь.

— Одним словом, главное в обольщении — быть достаточно сильным и привлекательным, чтобы женщину потянуло к тебе. Потом ты должен ее оттолкнуть и повторить процесс. Женщине нужно, чтобы ее завоевали, тогда она будет от тебя без ума.

— Они хотят, чтобы я их завоевывал? — удивился Джон. — Предпочитают свидание с Тарзаном? Но Джеймс Дин ничего такого не делает.

— Правильно. Его герои — это исключение из общего правила. Они не признают, что им кто-то нужен, как бы сильно ни страдали. Ты тоже можешь выбрать этот прием. Веди себя, как будто тебе все равно, но намекни на свои чувства, чтобы они воображали твои страдания. Если ты будешь страдать по-настоящему и они это заметят, все пропало.

— Трейси, я думаю, для меня все это слишком сложно, — сказал Джон, откладывая вилку и вытирая рот салфеткой.

— Брось! Ты же придумал свой «Парсифаль». Ты можешь справиться с чем угодно. — Она набрала полные легкие воздуха. — Знаешь, лучше всего, если они будут видеть в тебе трагическую фигуру. Чтобы они чувствовали, что они могут помочь тебе и исцелить твою душу; это то, что надо.

— Но моя жизнь не трагедия, — запротестовал Джон.

— Нет, твоя жизнь — пародия. В этом-то вся проблема.

Трейси снова замолчала. Как заставить его понять?

— Поделись с девушкой какой-нибудь тайной и доверься только ей одной. Она должна почувствовать, что она единственная, кто может тебя понять.

— Но о какой тайне ты говоришь? — изумился Джон. — Я никогда никому не говорил, что мочился в постель до двенадцати лет, но эта тайна скорее всего не подойдет.

— Гениальная догадка, Шерлок!

Трейси даже не собиралась выяснять, правда ли это. Она откинулась на спинку, чтобы подумать, и в этот момент, мягко ступая, к ним подошла Молли. Она молча убрала тарелку Джона, стряхнула крошки со стола и подала свежие салфетки и меню десертов.

— Ты еще не закончила? — заботливо спросила она Трейси, указывая на ее тарелку.

Трейси поняла, что теперь ей придется похвалить «Хижину Джаббы». Больше всего ей хотелось, чтобы это мясо унесли с глаз долой. Она не могла больше съесть ни кусочка. Не то чтобы было невкусно, просто она больше видеть не могла мяса.

— Нет, не закончила, — соврала Трейси этой лживой притворщице.

Как только эта лицемерка отошла со своим подносом, Трейси вернулась к прерванному разговору:

— Джон, ты просто должен что-то выдумать. Расскажи ей, что ты видел, как твой отец застрелил твою мать. Или твоя мать застрелила твоего отца. Или они застрелили друг друга, и ты получил в наследство миллионы, но никогда не прикоснешься к этим проклятым деньгам.

— И они на это клюнут? — удивился Джон.

— Только если ты соврешь достаточно убедительно. И если скажешь, что никогда никому не доверял настолько, чтобы поделиться этим. Тогда они доверятся тебе настолько, чтобы спать с тобой.

Джон в ответ только потряс головой.

— Слушай дальше, — продолжала Трейси. — Когда ты очутишься с девушкой в одной кровати, никогда не спи. Как бы ты ни устал и как бы поздно ни было, ты должен встать и уйти домой. Правило номер пять: никогда не оставайся ночевать.

— Никогда? Но Фил у тебя постоянно ночует, — возразил он.

— Но сначала он не оставался, — объяснила Трейси. — Суть в том, чтобы ты оставил ее в тот момент, когда ей хочется большего. И лучше всего, если ты слиняешь, пока она спит.

— Даже не попрощавшись?

— Напишешь что-нибудь неопределенное.

— Что например?

— Ну, например…

Трейси задумчиво посмотрела в потолок.

— Например — «Ты вынудила меня уйти». И не пиши «с любовью». И не оставляй свой телефон.

На лице Джона было написано недоверие.

— Они меня приглашают, а я им пишу, что они меня выгоняют? Трейси, ты издеваешься? Или я должен соблазнять только мазохисток?

— Пойми, только так ты сможешь подцепить ее на крючок. Когда вы начнете с ней регулярно встречаться, делай что хочешь. Но вначале дай понять, что ты необыкновенный, не похож на других и ей надо очень постараться, чтобы добиться тебя. Именно поэтому ты не должен больше звонить.

Джона ее наставления привели в растерянность.

— Когда я наконец найду себе девушку, которая согласится со мной встречаться? О чем ты говоришь? Если я не позвоню ей, то как же я снова с ней увижусь?

— Тебе не нужно снова с ними встречаться. Встретишься с кем-нибудь другим. Сейчас тебе нужно расширить свой кругозор.

— Я что, должен вести себя как подонок? — спросил Джон. — Это нужно женщинам? Подонок в стильной упаковке?

— Ты думаешь, женщины дурочки? Нет, они сложные натуры. Они ищут парня, который ведет себя как подонок, но которого они могут приручить или думают, что могут. Он должен быть жестким и властным, но у него должно быть нежное сердце, которое надо завоевать. Ручной ягуар, подчиняющийся командам. Это женский эквивалент старомодных мужских предрассудков.

— Каких? Душевной болезни?

— Да нет. Ну, знаешь, когда мужчинам не нравятся девушки, которых легко соблазнить, потому что они слишком доступны. — Она помолчала. — Мне когда-то нравился один парень, Эрл…

— Вас устроит «Эрл Грей»? — любезно спросила Молли, бесшумно подойдя к Трейси сзади. — Я только что заварила для вас.

Да что случилось с этой женщиной? Трейси явно предпочитала ее в обычном сварливом варианте.

— Нет, я не хочу чаю, — сказала Трейси и ухватилась за край стола, чтобы не оттолкнуть Молли. — Если мне что-нибудь понадобится, я позову.

Молли вежливо кивнула и снова оставила их одних. Трейси злобно посмотрела на Джона.

— Не обращай на нее внимания, — сказал он. — Молли просто хочется, чтобы ты написала что-нибудь хорошее о «Хижине Джаббы». Кто такой Эрл? Я такого что-то не припомню.

— Потому что это было еще до знакомства с тобой. И продлилось совсем недолго, — объяснила Трейси. — Эрл был неглупым и симпатичным, но все время твердил мне о том, какая я красивая. Что я такая же красивая, как его бывшая невеста. Роковая женщина, которая разбила ему сердце.

— И что из этого?

— И после того, как я все это выслушала сто раз и начала жутко его ревновать, я случайно нашла у него дома фотографию толстой уродливой девицы. Я спросила его, кто это: сестра или кузина, а он ответил, что это и есть Дженнифер, его бывшая невеста. Если Эрл считал ее красивой, то что бы он обо мне ни думал, это уже не имело значения. Я порвала с ним.

— Трейси, ты ненормальная. Я всегда это подозревал, но теперь я абсолютно в этом уверен.

— Джон, я делюсь с тобой секретами, за которые другие мужчины дорого бы заплатили. Именно это девушки обсуждают в дамских комнатах, когда собираются вместе. С этими знаниями ты сможешь соблазнить и бросить всех красивых девушек страны. Или даже мира, — убеждала Трейси.

— Значит, я должен нарочно делать им больно?

— Ты не понимаешь, Джон. Это только часть большой картины, — объяснила она. — Это то, чего они хотят. Но в один прекрасный день девушка вырастает из этого и понимает, что ей нужен мужчина, который будет с ней хорошо обращаться.

Трейси хотелось бы знать, когда этот момент наступит в ее жизни. Потом вспомнила о том, что нужно еще обсудить тонкие сексуальные вопросы, к которым она никак не могла приступить. Ну нет, с нее хватит. И кто знает? Может быть, Джон вполне хорош в постели? Хотя скорее всего он потерял невинность не так давно. Может быть, она должна спросить его об этом? Трейси решительно положила в рот последний кусочек мяса.

— Скажи, пожалуйста, — сказала она, прожевав и проглотив мясо, — кто была твоя первая девушка?

— Ты имеешь в виду первую любовь или первую женщину?

— Первую любовницу, — терпеливо объяснила Трейси.

— Майра Фишер.

Теперь пришла ее очередь удивленно переспрашивать:

— Майра Фишер? Но я не помню никакой Майры Фишер.

— Но мы с тобой тогда не были знакомы. Майра была давно, в восьмом классе [18].

Трейси от удивления широко раскрыла рот.

— В восьмом классе! — Джон, наверное, все-таки ее не понял. — Да нет, я имела в виду, кто была первая девушка, с которой ты спал.

— Ну, спали вместе мы с ней в первый раз, когда в девятом классе ездили на экскурсию. Но мы занимались любовью у нее дома весь восьмой класс, а потом летом на каникулах.

— Ты мне никогда об этом не рассказывал!

— Понимаешь, я считал неэтичным рассказывать кому-нибудь о моих, как ты это называешь, победах, — спокойно объяснил Джон. — Это очень интимные вещи. Я вообще никому об этом не говорил.

— Неужели никому? — спросил Трейси.

— Да нет. Я думаю, ты тоже никому не рассказываешь?

— Ну, в общем, нет.

Трейси надеялась, что не покраснела. Она посмотрела на Джона новыми глазами.

— Подожди-ка, — сказала она. — А эта очень высокая девушка в колледже, с длинными волосами…

— Хейзел, — подсказал Джон. — Хейзел Флейглер.

— Да, а ты и она…

— Конечно, — ответил Джон.

— Ты мне никогда не говорил!

Теперь Трейси была по-настоящему потрясена.

— А что, ты думала, я с ней делал? Она не играла в шахматы!

— Ты мне никогда не говорил, — повторила она.

Трейси задумалась, прикидывая, с кем еще у Джона были близкие отношения, о которых он ей не рассказывал.

— Трейси, я вырос, слушая жалобы женщин на то, как плохо обращаются с ними мужчины. Я видел, как ведет себя с ними мой отец. И после этого ты ждешь, чтобы я трезвонил о своих победах?

— Трезвонил о своих победах? Джон, ты живешь не во времена королевы Виктории. Ты что, никогда не смотрел телевизор? На дворе двадцать первый век. О чем же тогда еще говорить?

— Мне есть о чем говорить и без этого, — сказал Джон с достоинством.

В первый раз в жизни Трейси подумала, что очень мало знает своего самого близкого друга.

Глава 19

В среду на следующей неделе они встретились, чтобы вместе пойти в парикмахерскую и наконец сделать ему стильную прическу. Когда они открыли дверь салона, его оглушила музыка и он инстинктивно отшатнулся.

— Пошли, — сказала Трейси. — Современные прически не для слабонервных.

Она взяла Джона за руку и потянула за собой.

— Не волнуйся, — успокоила его Трейси. — Стефан позаботится о тебе.

В первый раз в жизни Джон усомнился в ее словах. Это ощущение возникло, когда она употребила мафиозный оборот «позаботится о тебе». Что за черт. Он уже чувствовал себя полумертвым.

Неужели все это необходимо, чтобы завоевать женщину? На это уходила масса времени и сил. Ему всегда казалось, что для близких отношений нужны чувства, а не одежда и прическа.

Проходя на буксире по вибрирующему от технорока холлу, освещенному яркими лампами и напоминающему телестудию для чудовищно бездарной игры, он почувствовал, что решимость со скоростью света покидает его. Но в этот момент мимо прошла длинноногая девушка с золотистыми волосами до талии. Она кивнула Трейси и улыбнулась — на самом деле улыбнулась — ему. Самая красивая девушка из всех, каких ему приходилось когда-либо видеть.

— Привет, Эллен, — небрежно бросила Трейси, как будто мимо них прошла не сама богиня любви, а обыкновенная женщина.

— Кто это? — прошептал Джон.

— Что? — спросила Трейси, перекрикивая музыку и продолжая тащить его за собой.

— Кто это? — На этот раз Джон кричал.

Он влюбился. Она была прекрасна как мечта. Если бы не адская музыка, Джон бы представил, что они в раю.

— Кто? — снова закричал он.

— Эллен? Это Эллен, — повторила Трейси, словно это что-то объясняло.

Они пересекли холл, прошли через полный суеты зал с креслами и зеркалами, а затем Трейси повела его дальше по коридору, в котором продолжала греметь музыка. Каждый шаг отдалял его от возлюбленной богини. Еще две девушки прошли им навстречу. Ни одна из них не могла сравниться с Эллен, но обе были красивы. Они кивнули то ли Трейси, то ли ему, и на всякий случай, если на него распространялось это приветствие, Джон кивнул в ответ. Ни одна из них не хихикнула и не покрутила пальцем у виска, приняв его жест как должное. «Может быть, Трейси знает, что делает», — подумал он. Но Эллен не выходила у него из головы.

— Кто такая Эллен? — переспросил он, когда обе нимфы отошли на безопасное расстояние.

— Жена Стефана, — равнодушно прокричала Трей-си, как будто не разрушила этим все его мечты и надежды.

Они миновали еще несколько дверей, пока Трейси не открыла заветную, ведущую в святая святых этого храма красоты.

— Разве Стефан не голубой? — Джон продолжал перекрикивать оглушительную музыку, но дверь уже закрылась за ними, отрезая все посторонние шумы, и его вопрос прозвучал в абсолютной тишине.

Они оказались в маленькой квадратной белой комнате с единственным парикмахерским креслом в середине, напоминающим кресла в космическом корабле из «Звездных войн». У кресла стоял высокий мужчина и смотрел прямо на Джона.

Он выглядел очень внушительно: баскетбольный рост, очень короткие вьющиеся волосы и шрам, пересекающий светлую бровь. Жесткий и властный. Джон отважился нарушить молчание.

— Привет, — сказал он, его голос чуть не сорвался. — Вы, наверное, Стефан.

* * *

— Ты даже представить себе не можешь, чем я жертвую для тебя, — говорила Трейси, усаживая Джона в кресло. — Только посмотри на меня. Это мне смертельно нужно подстричься. Так что помни: ты у меня в неоплатном долгу.

Она отошла и облокотилась на рабочий столик. После этого к Джону приблизился Стефан и принялся щелкать ножницами, притоптывая ногами и подпрыгивая. Джон беспокоился, безопасны ли такие упражнения для самого парикмахера: можно ли прыгать с ножницами, которые так близко к глазам, но он надеялся, что Стефан знал, что делает.

В конце концов, Трейси бы вмешалась, если бы кому-то из них угрожала травма. Она же тихо сидела, наблюдая все эти щелчки и прыжки, и не обращала внимания на отсутствие зеркала, шума и людей. Только Стефан и его тяжелое дыхание и дикие скачки вокруг. Самая странная стрижка в жизни Джона.

Джон почти час просидел в кресле у человека, которого оскорбил. Тем временем Трейси, которая, казалось, не сознавала, какой ужасной опасности подвергается ее друг, сидела на крошечной табуретке у его ног, непрерывно болтая.

Джон хотел только одного: удрать с этого кресла, из этой комнаты, пулей пронестись мимо роковой Эллен, жены этого балканского сумасшедшего, и лучше всего покинуть Сиэтл навсегда. Но Джон боялся даже пошевелиться из-за острых ножниц, которые продолжали летать вокруг его головы.

— …и его велосипед, — донесся до его сознания голос Трейси. О чем это она?

Джон побоялся повернуть голову к Трейси, поэтому только повел зрачками в ее сторону.

— А что такого с моим велосипедом? — спросил он.

Джону очень хотелось поднять руку к голове, но он был уверен, что в этом случае Стефан отхватит ему палец. Клочки его волос летали по всей комнате.

— Я сказала, что мы должны что-то сделать с твоим рюкзаком и велосипедом, — спокойно повторила Трейси.

— А что с моим рюкзаком? — удивился Джон. — И с моим велосипедом все нормально. Что ты имеешь в виду, говоря «мы должны что-то сделать»?

— Просто велосипед — это несексуально, — объяснила Трейси. — И как ты собираешься везти девушку к себе домой? Посадив ее на багажник?

— Я думал, что не должен возить их к себе домой, — вспомнил Джон один из ее предыдущих уроков.

— Хорошо-хорошо, а как ты собираешься везти ее к ней домой?

Неужели они должны обсуждать это в присутствии Стефана?

— В ее машине? — с надеждой спросил Джон.

— А как ты доберешься оттуда к себе домой? — Трейси покачала головой. — Свидание без машины практически невозможно.

— Мы можем поехать на ее машине, — сказал Джон. Он вынужден был признать, что начинает понимать, в чем проблема, но продолжал настаивать на своем. — Или взять такси? — спросил он, сознавая, что это плохое предложение.

В ответ Джон услышал за своей спиной насмешливое фырканье. Как ему хотелось, чтобы в этот момент ножницы оказались в его руках!

— Трейси! Ты отлично знаешь, что я об этом думаю. Велосипед безопасен, удобен и не загрязняет окружающую среду. Если я пользуюсь велосипедом, мне не нужно горючее, которое, с одной стороны, является невосстановимым природным ресурсом, а с другой стороны, его сгорание портит экологию. И я независимо от автозаправок могу ехать куда захочу.

— Но на этом ты далеко не уедешь. По крайней мере, с женщинами. — Стефан заговорил в первый раз за все время.

Джон чуть не заскрипел зубами. В фильмах «Бунтовщик без причины» и «На восток от Эдема» Джеймс Дин именно так сжимал челюсти, когда бесился. Но Джон не хотел, чтобы убийца-парикмахер покончил с ним. Стефан не колеблясь перережет ему сонную артерию. Джон решил не обращать на него никакого внимания.

— Ты хочешь сказать, что я должен купить машину, чтобы встречаться с женщинами? — спросил он раздраженно.

Трейси знала, как он относится к автомобилям. Они отравляют атмосферу и убивают окружающую среду. Как ей в голову пришло предложить ему такое?

— Тогда, может быть, подумаем о мотоцикле? — спросила Трейси с оптимизмом.

— Мотоцикл? Я же говорил тебе, что не хочу становиться опасным ни для себя, ни для окружающих.

— Но это так сексуально, — сказала Трейси, от возбуждения едва не перевернув свою табуретку. — И девушкам нравятся парни, которые гоняют на мотоцикле.

— А что они чувствуют к парням, которые оставляют полголовы на асфальте? — дернулся Джон.

— Спокойно! — прикрикнул Стефан.

— Мы еще об этом поговорим, — сказала Трейси.

— Нет, мы не будем это больше обсуждать, — мрачно отозвался Джон и почувствовал, что его вместе с креслом разворачивает лицом к Стефану.

В руке парикмахера сверкнула опасная бритва. На секунду Джон решил, что этот сумасшедший собирается ею воспользоваться, но тут заметил зеркало.

Джон посмотрелся в него. О господи! На него смотрел настоящий дикобраз. Его волосы торчали кверху как иголки. «Лучше бы он убил меня», — подумал Джон и в ужасе попытался обхватить голову руками. Но Стефан, этот блондинистый вариант человека-ножниц, срезал еще несколько клоков волос с неузнаваемой головы Джона.

— Потрясающе! — ахнула Трейси.

— Это настоящая метаморфоза, — самодовольно заявил Стефан. — Волшебное превращение.

Джон понимал, что превращение произошло с ним, но во что его превратили?

Он продолжал смотреть в зеркало. Он видел за своей спиной отражение Трейси, обнимающее отражение Стефана. Затем счастливое отражение Трейси пустилось в пляс вокруг его кресла. Что ж, она настоящий друг. Может быть, ей нравятся дикобразы.

— Фантастика! — пропела она и вытащила Джона из кресла.

Может быть, это было не так плохо, как он думал? Трейси вынула у Джона из заднего кармана брюк бумажник, достала кредитную карточку и передала Стефану.

— Ты еще никогда не тратил двести долларов с большей пользой! — довольно сказала Трейси.

— Двести долларов! — выдохнул Джон.

Затем он посмотрел на Стефана и его бритву и судорожно сглотнул. Все-таки это лучше, чем ограбление, хотя денежные потери не меньше.

Глава 20

Трейси и Джон подъехали к спортмагазину «РЕЙ». Всю дорогу он пытался выпытать у нее, куда они направляются, но она не ответила ни на один вопрос.

Не обращая внимания на Джона, Трейси повернула направо, забыв включить сигнал, и чуть не столкнулась с «Саабом», но все обошлось.

— Пошли, Джон.

Он вышел из машины и споткнулся о бордюр, пытаясь прочитать вывеску на двери.

— Ну нет! Только не сюда! — запротестовал Джон.

«РЕЙ» — самый большой магазин спортивных товаров во всем мире — был местом тусовки всех задвинутых на спорте индивидов. Его уникальная архитектура и огромные окна поражали глаз. От самого входа тянулись ряды с оборудованием для альпинизма, сияющего, как и сотни симпатичных молодых людей и девушек, покупающих эти вещи.

— Попытайся познакомиться с приятной девушкой, — наставляла его Трейси. — Одной из этих.

Она показала на целую стайку одиноких симпатичных девушек со сверкающими зубами, глазами и волосами. В этом окружении Джон почувствовал себя маленьким и невзрачным, Трейси слегка подтолкнула его.

— Не подходи к ним, а просто встань рядом. Ты должен казаться неприступным. Заставь их интересоваться тобой, — давала последние наставления Трейси. Они подошли к концу ряда и оказались перед огромной — высотой не меньше шести этажей — искусственной скалой, расположенной за стеклянной перегородкой. По ее почти отвесной поверхности на глазах у посетителей магазина карабкались люди.

— О черт! — ужаснулся Джон.

Он боялся высоты. Когда-то он рассказывал Трейси, что боится выходить на балкон на верхних этажах.

— Занятия начинаются. Сейчас ты выглядишь крутым, посмотрим, сможешь ли ты так же действовать.

— Как? Влезть на скалу? Даже не надейся!

Трейси знала, что с ним будет трудно, и была готова к этому.

— Давай, Джон. Альпинизм — это супер. Спорт для одиночек. Девушки обожают одиночек. Вспомни Джеймса Дина. Вспомни Тома Кортнея в «Одиночестве бегуна на длинную дистанцию».

— Слушай, но этот парень всего-навсего забрался в булочную и взял деньги. А потом уехал с девушкой в Лондон. Это и я могу. Я просто боюсь высоты.

— Джон, только представь, тысячи девушек мечтают полюбить альпиниста.

— А я думал, что они мечтают о рок-певцах, — проворчал он. — У тебя рок-музыкант, а не скалолаз. Не заставляй меня.

Трейси решила не обращать внимания на его нытье. Она взяла с полки моток веревки и передала ему вместе с карабином.

— Проверь его. По крайней мере ты будешь выглядеть как альпинист, — велела она.

Джон показал на пол у скалы:

— Или как труп на этом полу. Трейси, я видел все эти фильмы. Джеймс Дин только хандрил и подпирал стенки. Я тоже могу хандрить. Я могу стоять в углу с унылым видом. Джеймс Дин никогда не лазил по скалам.

— Не будь таким буквалистом. Меняйся вместе со временем, — сказала Трейси. — Я не требую, чтобы ты лазил по скалам. Я просто хочу, чтобы ты говорил об этом.

Она незаметно толкнула его в бок. Мимо прошла очень хорошенькая блондинка, и Трейси обратила внимание, что она посмотрела на Джона с интересом. Хороший признак.

— В любом случае тебе ничего не придется делать. Просто постоишь с карабином в руке и поговоришь с девушкой.

Джон в ужасе закатил глаза.

— О чем я с ней поговорю? — Он посмотрел на скалу. — Я совсем ничего об этом не знаю.

— Думай конструктивно. Они тоже скорее всего ничего не знают. Если они спросят о чем-нибудь, скажи, что предпочитаешь снаряжение «Черный бриллиант». Оно самое лучшее.

— А ты откуда знаешь?

— Я об этом писала.

Это была неправда, но совсем необязательно рассказывать ему о Дэне. Трейси записала на своем желтом листочке: «Черный бриллиант», оторвала его и приклеила Джону на подбородок. Даже с этой бумажной желтой бородкой он классно выглядел. Джон отклеил листочек, продолжая смотреть на возвышающуюся перед ним скалу, по которой лазили люди. Это был подходящий момент, чтобы бросить его в воду в надежде, что он научится плавать, и Трейси незаметно отошла.

— Эта скала напоминает мне мультфильм о койоте. Тот, в котором он заказывает взрывчатку…

Джон повернулся к Трейси, но она исчезла. Вместо нее его слушала длинноногая брюнетка.

— А разве теперь используют взрывчатку? — спросила она.

Ее голос был таким же гладким, как поверхность скалы перед ними.

Джон старался сохранять спокойствие. Смятый желтый листочек в руке напомнил ему о последнем совете, который дала Трейси.

— Да. «Черный бриллиант». Но я придерживаюсь классики, а вы?

— Я тоже, — согласилась она. — Вы давно занимаетесь альпинизмом?

— Да, с раннего детства.

Боже! На что только не пойдет мужчина, чтобы добиться женщины. Однажды отец взял Джона на свидание с одной женщиной, которую пытался соблазнить, и заставил его целый день хромать. В конце дня, когда они прощались, женщина сказала: «Ты очень мужественный мальчик». Потом Джон спросил Чака, почему она так сказала. Отец рассмеялся и объяснил: «Я ей рассказал, что у тебя был рак и тебе ампутировали ногу». А этот парень, с которым Трейси встречалась в последнем классе школы…

Джон заставил себя вернуться к настоящему, вернее, к возможному будущему, которое стояло рядом с ним на двух стройных ножках. Он повернулся, чтобы взглянуть на эту девушку, которая, похоже, всерьез обратила на него внимание. У нее были длинные волосы, заплетенные в косу. Появившаяся за ее спиной Трейси делала ему одобрительные знаки. Он только не понял, что именно она одобряет: брюнетку, или его вранье, или…

— Я начала только в прошлом году, но скалолазанье — это как стиль жизни, — прервала она его душевные терзания.

— Да, — согласился Джон, так же гладко, как его отец в лучшие дни. — Мне это необходимо, как кислород. Мне нужно быть одному и ни от кого не зависеть. Быть тенью на сверкающей скале.

Он принял лучшую позу Джеймса Дина. Джон надеялся, что брюнетка оценит это и что она, по несчастливому совпадению, не смотрела накануне «На восток от Эдема».

Видимо, все-таки не смотрела.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказала она с энтузиазмом.

Затем, словно передумав, она отвернулась. Джон немедленно почувствовал холодок в животе. Что он не так сказал? Неужели он опять все испортил, как тогда в аэропорту? Но она снова повернулась к нему.

— Я хотела сказать, что не могу себе точно это представить, потому что никогда не ходила в горы одна, но я бы хотела. А вы участвуете в командных восхождениях?

Джон смутно представлял себе, о чем она говорит.

— Постоянно. — «Какого черта», — решил он.

Она остановилась у секции с альпинистскими крюками.

— Для этого требуется столько всякого снаряжения. И все так дорого!..

Просто поразительно: чем больше он лгал, тем легче у него это получалось. Неужели он такой же, как его отец?

На самом деле он совсем не такой. Джон смотрел на эту девушку, и она ему нравилась. Хотя он и не ходил в горы, но любил природу, всюду ездил на велосипеде. Джон был уверен, что эту девушку так же волнуют проблемы экологии, как и его самого. Может, она и ест мясо — животный протеин необходим тем, кто занимается альпинизмом, — но ему захотелось познакомиться с ней поближе.

— А какую марку вы предпочитаете? — спросила она.

— «Черный бриллиант», — ответил Джон и положил руку на полку за ее спиной, стараясь держаться непринужденно.

Но потерял равновесие и чуть не упал. К счастью, она не заметила, как Джон покачнулся, потому что выбирала какие-то штуки на нижней полке. Джон представления не имел, что это могло быть. На его взгляд, было похоже на орудия пыток времен Великой инквизиции.

— А что вы скажете о крюках «Пика»? — спросила она.

Джон не забыл наказ Трейси, но все равно ему очень хотелось прикоснуться к этой девушке. Ее кожа напоминала цветом сливочное мороженое, с легким намеком на розовый румянец. А ее губы были такими нежными… Джон осознал, что она ждет ответа на свой вопрос.

— Нормально. То есть не «Черный бриллиант», но…

«Сейчас или никогда», — сказал он себе. Он должен дотронуться до нее. Джон взял ее за руки, как будто хотел посмотреть на выбранное ею снаряжение.

— О, у вас потрясающая форма ногтей.

Он заметил, что брюнетка слегка смутилась. Она покраснела и не отрывала глаз от своих рук, лежащих в его руках.

— Правда? Спасибо. Меня, кстати, зовут Рут.

— Вы англичанка?

Рут привела его к какой-то очереди и встала в ее конец. Джон стал за ней, чтобы продолжить разговор.

— Вы знаете, у меня крепление «Эделрид», — говорила она.

На секунду Джону показалось, что все это розыгрыш, который устроила Трейси. Крюки, карабины, тросики. Это спорт или цирк? Но хотя Джон и потерял из виду Трейси, мозги он не потерял. Эта девушка очень симпатичная, и он должен попытать с ней счастья.

— Я надеюсь, это сойдет. Я не хотела бы сейчас покупать новое.

Джон обратил внимание на очередь. Он уже понял, что придется купить веревку и страховочный пояс. Он мысленно записал это в графу сопутствующих расходов. Но тут он заметил, что перед ними нет кассы. Зачем же они здесь стоят? Вдруг, к его возрастающему ужасу, он увидел, что парень, стоявший первым, забросил наверх конец своей веревки и полез на скалу, в то время как несколько других спускались с большой высоты.

— Разве это не очередь в кассу?

— Нет. Это очередь на проверку. Я всегда проверяю оснащение, прежде чем купить. А вы разве нет? — удивилась Рут.

— Каждый раз, когда я что-нибудь покупаю, — в первый раз не соврал Джон.

Его мать всегда учила его, что врать нехорошо. Как все это могло произойти с ним, думал он, с ужасом наблюдая за людьми, стоящими в очереди перед ними. Один за другим они карабкались на скалу, как будто это не было заведомым самоубийством.

Еще двое забросили вверх свои веревки. Джон слышал, как его сердце гулко стучит в груди. Все это глупый розыгрыш, думал он, когда они с Рут оказались перед продавцом. Джона почти трясло от страха: он ужасно боялся высоты.

— Мне не нужно проверять эту веревку, — сказал он так небрежно, как только сумел.

— Нет, конечно. Понятно, что вы хотите проверить карабин.

К Джону подошел консультант.

— Вы не новичок?

Прежде чем Джон успел придумать, как ему сбежать, вмешалась Рут.

— Нет, он участвовал в командных восхождениях, — заверила она консультанта.

— Тогда вы сможете сами завязать узел, — сказал он Джону.

«Ага, на своей шее, — подумал Джон. — Или на шее Трейси». Джон повертел головой, надеясь на спасение. Собравшиеся вокруг люди показались ему зеваками около гильотины. К своему ужасу, он заметил среди них Трейси. Джон послал ей полный отчаяния взгляд. Она только пожала в ответ плечами. Джон посмотрел на Рут, вспомнил ее нежно-сливочную кожу, затем глубоко вдохнул и забросил веревку.

— Почему вы выбрали такой сложный маршрут? — спросила Рут.

Джону нечего было на это ответить. Он схватился за веревку и полез на скалу.

— Не волнуйтесь, — как сквозь вату услышал он голос Рут. — Я вас подстрахую.

Джон неожиданно возненавидел ее от всего сердца. До этого момента он не понимал, что она безумная садистка, жаждущая его смерти.

— О, я совсем не волнуюсь, — крикнул он в ответ и заставил себя взобраться по скале еще чуть выше.

Джон посмотрел через плечо вниз и так испугался, что у него задрожали руки и он чуть не упал. Чтобы избежать этого, он принялся отчаянно карабкаться, прижимаясь к скале. Здесь не было места для отдыха, только вертикальная поверхность. Наконец он достиг ступени примерно в шести метрах над толпой и намертво вцепился в нее. Он прильнул к скале, как лишайник.

Консультант взял мегафон и крикнул Джону:

— У вас все нормально?

Все, кто был в огромном магазине, задрали головы кверху. Толпа у скалы росла. Вот как выглядят люди с потолка Музея воздухоплавания. Джон смотрел, как Трейси пробивалась в первые ряды толпы. Он хорошо ее видел, но вместо того, чтобы подбодрить его, она достала фотоаппарат и начала снимать. «Как бы долго ты ни был знаком с человеком, ты не сможешь предсказать его реакцию в той или иной ситуации», — бесстрастно подумал Джон. Вряд ли это облегчило его положение, но Джоном овладело безразличие, все равно он погибнет прямо здесь и сейчас.

— Ответьте, — взывал парень с мегафоном. — У вас все нормально?

Джон не мог ни кивнуть головой, ни пошевелить губами.

— Нештатная ситуация! У нас нештатная ситуация! Просим всех срочно спуститься со скалы, — заревел мегафон.

Включились сирены безопасности. Отовсюду бежали люди, чтобы посмотреть, что происходит. А Джон усиленно старался слиться со скалой.

* * *

После того как врачи «Скорой помощи» прекратили мучить свою жертву, Трейси и растрепанный Джон вышли из магазина и направились к ее машине, сопровождаемые взглядами любопытных зевак.

Он абсолютно безнадежен, думала Трейси, открывая дверцу машины. Она проиграет пари с Филом, и, что еще хуже, из этого не выйдет никакой статьи. Она не сможет переделать Джона. Хуже всего ему самому. Он всегда был отверженным и ему придется смириться с положением вечного холостяка.

Полдороги до его дома в машине царило молчание, наконец Джон заговорил:

— Ты не видела, куда ушла Рут? Я рисковал из-за нее своей жизнью. А она просто ушла.

Трейси молчала, чтобы не взорваться и не наговорить ему гадостей.

— Я дал ей свой телефон. Как ты думаешь, она позвонит?

Он что, серьезно?

— Не думаю, что она позвонит после того, как видела тебя в кислородной маске, — ответила Трейси.

— Мне она совершенно не требовалась: я глубоко дышал, — объяснил Джон. — Мне нужен был только бумажный пакет.

— Ну да. Чтобы надеть его тебе на голову.

Трейси глубоко вздохнула. Нет, он не Эдмунд Хиллари [19], но хуже всего то, что Джон не может реально оценить ситуацию. Неужели он не понимает, как ужасно все это выглядело? Это было намного чудовищней, чем фиаско в аэропорту. Трейси сказала себе, что она не должна сдаваться и нужно провести с ним подробный инструктаж перед свиданием с Бет.

— Мы должны с тобой кое-что повторить.

— Ну нет! — простонал Джон. — Хватит с меня уроков.

Трейси отвернулась от дороги и выразительно посмотрела на него.

— Ты уж лучше бы помолчал, — отрезала она, — после своих альпинистских подвигов.

Джон инстинктивно прижался к дверной ручке и начал протестовать:

— Трейси, я могу это сделать. Я знаю, что могу. Все было не так, как в аэропорту. Она разговаривала со мной. Я ей понравился.

Джон умоляюще смотрел на Трейси, которая изо всех сил старалась не улыбаться.

— Не бросай меня, Трейси, — умолял он. — Я знаю, что ты решила бросить все это. Не бросай меня.

Трейси не выдержала: она отвернулась от дороги и улыбнулась Джону.

— Я никогда тебя не брошу, — сказала она. — Наоборот, у меня для тебя волнующие новости.

— Думаю, что на сегодня мне уже хватит волнений, — признался Джон.

— А это случится не сегодня. Ты идешь на свидание. В пятницу вечером.

Джон выпрямился. Когда в последний раз у него было нормальное свидание с девушкой? Во времена прежнего президента?

— Правда? А кто она?

— Одна девушка с моей работы. Очень симпатичная. Ее зовут Бет.

Понятно. Одна из неудачниц, которую Трейси опекает. Она постоянно ему о них рассказывает, но он не помнит их по именам.

— Это не та, у которой был роман с автогонщиком? — спросил он подозрительно.

— Это было в прошлом году, — отмахнулась Трейси, как будто прошлый год был сто лет назад. — После этого у нее был клубный вышибала, а потом редактор газеты.

Это бессмысленно. Еще одна искательница приключений.

— Я ей никогда не понравлюсь.

— Понравишься, — уверенно сказала Трейси. — Но нам надо до пятницы многое повторить из наших уроков. Ты сможешь встретиться со мной завтра?

— На завтра у меня запланировано совещание.

Джон непростительно пренебрегал работой. Он постоянно сокращал свой обычный двенадцатичасовой рабочий день. Хотя для «Микрокона» и двенадцати часов в день было недостаточно. Его стремление к устройству личной жизни могло сыграть с ним злую шутку, если он не сможет уделять достаточно времени работе.

— Слушай, что тебе важнее: работа или личная жизнь? — спросила Трейси.

Она обладала удивительной способностью отвечать на его невысказанные мысли. Обычно ему это доставляло удовольствие: приятно, когда тебя понимают. Но сейчас Джон почувствовал себя прозрачным.

— Никто еще не умер, сожалея о том, что мало времени провел на работе, — заявила Трейси.

«Это правда, — подумал Джон. — Но никто не получит пост вице-президента по развитию, если будет тратить время на личную жизнь». Джон тяжело вздохнул.

— Ладно, хорошо. Где мы с ней встречаемся?

— Напротив нашей редакции, перед «Старбуксом». Или внутри, если пойдет дождь.

— И куда я ее поведу? — спросил Джон, неожиданно для себя ощущая охотничий азарт.

— Поведи ее в хороший ресторан, но не слишком дорогой. Ты помнишь правило о том, что можно и что нельзя заказывать?

— Да помню, помню, — проворчал Джон. — Никаких салатов.

Глава 21

Трейси поднималась по грязной лестнице в квартиру Фила, расположенную на третьем этаже. Дверь была открыта. Он никогда не закрывал дверь, и это ужасно нервировало Трейси. Она знала, что слишком консервативна, придает слишком много значения условностям и привержена порядку, но открытая дверь — это просто опасно. Западная окраина, на которой находился дом Фила, была совсем не самым безопасным районом. Трейси всегда оставляла здесь машину с неспокойной душой. Однажды ей сильно поцарапали правое крыло, в другой раз — сломали антенну. Она предпочитала встречаться с Филом у себя дома. Но он и так практически к ней переехал. И еще их пари. Поэтому она была здесь, оставила машину в опасном месте, подымалась по грязной лестнице, готовясь к еще более грязным простыням, чтобы побыть с ним и сохранить необходимое равновесие в их отношениях. Она покачала головой. С мужчинами так сложно. Трейси знала, что он предпочитает быть у нее, чем в таких жутких условиях, но никогда не признается в этом. Будет лучше, если она выиграет пари.

Трейси вошла в квартиру. В большой комнате — Фил называл ее так, считая, что «гостиная» отдает мещанством, — царил обычный бедлам. Она двигалась осторожно, стараясь не наступать на разбросанные вещи. По постукиванию клавиатуры компьютера она поняла, что Фил пишет.

Это было грандиозно: писать без всяких сроков, не рассчитывая на публикацию. Она не могла себе этого позволить. Трейси не любила мешать ему, когда он писал, но помешать ему и тут же просить об одолжении было действительно трудно. Она упорно обдумывала, как ей лучше подать свою просьбу, чтобы он согласился. В одном Трейси была уверена: после неудачи Джона в аэропорту и задокументированного провала в магазине спорттоваров для статьи ей просто необходимо было сделать несколько оптимистических фотографий. Она уже записала себе на желтом листочке, что должна взять с собой фотоаппарат. Но Фил не любил никуда ходить, его могли заинтересовать только фильмы, которые он хотел посмотреть, или его репетиции. Еще меньше шансов у нее было уговорить его пойти с ней, чтобы она могла присмотреть за Джоном. Трейси вздохнула. Она добилась успехов с Джоном, ее проект продвигался. Рут, или как ее там, всерьез заинтересовалась им, пока он не приклеился к скале.

Но Филу было на это наплевать, как и на ее статью. Он просто скажет, что ей надо перестать писать мещанские репортажи на потребу публике. Может быть, в чем-то он был прав, хотя это казалось ей несправедливым. Ведь это она платила за продукты деньгами, которые получала за свои мещанские статьи. «Не огорчайся, — сказала она себе. — Ты любишь его за то, что у него артистическая натура, что он свободный художник. В нем есть что-то, может быть, его независимость или раскрепощенность, что делает его совершенно неотразимым. Очень легко приручить собаку, особенно если она голодная и слабая. Но если ты сможешь приручить ягуара или льва, тогда ты чувствуешь, что чего-то достигла. Но Фил скорее волк, и заставить его есть с руки и не кусать кормящую его руку — фантастически увлекательная задача».

Трейси снова задумалась о пари, которое заключила с ним. Если она выиграет, он переедет к ней. Неужели ей этого действительно хотелось? Заниматься с ним любовью было прекрасно, но совместная жизнь означала кучу серьезных проблем. Трейси нравилось его стремление к свободе, но иногда она думала, что пора бы ему повзрослеть, найти работу и жить как… как все.

Она подошла к двери в его комнату и наступила на коробку из-под пиццы.

— Это ты, Трейси? — спросил Фил, не поднимая головы.

— Да, — ответила она, стараясь подражать его интонациям. — Я поздно вернулась с репетиции.

Фил отвернулся от экрана компьютера и потер уставшие глаза.

— Эй, у тебя нет никаких репетиций.

— Тебе полагается приз за сообразительность, — сказала Трейси и, наклонясь, положила руки ему на плечи. Они были такие широкие. — Слушай, мне нужна твоя помощь.

— Почесать, где чешется? — спросил Фил, потягиваясь.

— Не сейчас. Я говорю о своем проекте с Джонни.

— Джонни? Хочешь сказать, Джон? Наш компьютерный гений, который хочет стать сексуальным?

Он читал ее заметки к статье! Трейси это не понравилось. Они всегда старалась уважать его секреты. А он заглядывал в ее заметки и читал записки, нацарапанные на листочках. Правда, признала Трейси, ими увешана вся квартира. Но все равно ее рассердило, что он сует свой нос в ее бумаги. Он еще пожалеет об этом. Трейси отодвинула полупустую бутылку воды.

— Мы постепенно продвигаемся. Он больше не похож на программиста. Хочешь посмотреть на него сам?

Фил отвернулся к экрану.

—Нет.

Она так и знала, что это не сработает.

— Я устраиваю ему свидание в пятницу.

— Что, Челси Клинтон умирает от одиночества? — спросил Фил. — И как мистер Компьютерный Гений будет себя чувствовать в окружении секретных агентов, следящих за каждым его движением? Конечно, если они вообще будут, — добавил Фил.

— Конечно, будут. Я научила его, что нужно делать, — выступила Трейси на защиту Джона.

Она надеялась, что, хотя лекция о сексе так и не состоялась, у него достаточно собственного опыта. Трейси помолчала. Дальше надо было действовать с точностью ювелира.

— Знаешь, он встречается с Бет, с моей коллегой. — Может быть, если ей удастся подать это небрежно, в забавной форме, то все получится. — В пятницу.

Она снова сделала паузу.

— Пойдем с ними, будет очень интересно. Получится как двойное свидание.

— Двойное свидание? Я что, сплю? И мне снится? — спросил Фил с сарказмом. — Трейси, я не хожу на свидания. И тем более не хожу на двойные свидания. И даже если бы я пошел, то не с твоим Компьютерным Гением. И не с твоей подружкой Бет.

Ей оставалось только умолять.

— Пойдем, Фил. Нам не обязательно быть рядом с ними. Я просто хочу понаблюдать. Как инструктор. Чтобы прийти на помощь, если дела пойдут плохо. Это же первый раз. — Она помолчала. — И для статьи я просто обязана все видеть.

— Но это не значит, что я должен это терпеть.

Иногда Фил становился таким эгоистичным и предсказуемым, что ей хотелось его задушить.

— Фил, клянусь тебе, если ты этого для меня не сделаешь…

— Я хочу, чтобы ты перестала ему помогать, — неожиданно заявил он.

Фил взял ее за руку, поставил на пол бутылку с водой, потянул Трейси к себе и устроил ее у себя на коленях.

— Это отнимает у тебя кучу времени, — сказал он, нежно покусывая ее шею. — Ты все вечера где-то пропадаешь. Плюс, если ты выиграешь, то…

По ее спине пробежала дрожь удовольствия.

— Тогда мы будем вместе стирать, — закончила за него Трейси. — С коробкой «Тайда» в руках ты будешь смотреться бесподобно.

Фил столкнул ее с колен и резко встал.

— Ты никак не можешь понять, — сказал он, — что я не хочу этого. И ты не хочешь, чтобы я становился таким. Я не нужен тебе в фартуке, пылесосящим твою гостиную. Привязывать к дому дикаря — это абсурд.

Он бросился на кровать.

— Я хочу, чтобы ты забыла об этом идиотском плане.

Трейси села рядом с ним и обняла его.

— Может, мой отец и хотел бы видеть тебя своим зятем, — выдала она заведомую ложь, — но я совершенно к этому не стремлюсь. Понимаешь, Фил, мне жизненно необходимо написать эту статью.

Трейси решила сменить тактику.

— Ты просто боишься, что я выиграю это пари, правда? И что ты несправедлив к Джонни.

— Откуда еще взялось это «Джонни»? — проворчал Фил. — И вообще, я знаю, что прав. Ты не сможешь сделать его сексапильным.

— Тогда пойдем и посмотрим, — сказала она.

Фил опрокинул ее на спину и поцеловал.

— Ты пойдешь? — прошептала она, и он молча кивнул в ответ.

* * *

Когда в пятницу утром зазвонил телефон, Трейси сидела на работе за своим компьютером и бешено стучала по клавишам. Не отрываясь от работы, она на секунду подняла руку и включила телефон-наушники.

— Трейси Хиггинс слушает.

— Я знаю, кому я звоню, — ответила Лаура.

— Ты сегодня ходила искать работу? — спросила Трейси.

Она была счастлива, что Лаура снова рядом, и не хотела, чтобы подруга возвращалась к Питеру, но ей не нравилось, что Лаура целые дни проводит дома, не выходя из квартиры.

— У меня в три часа собеседование, — гордо сказала Лаура. — Может быть, я загляну после этого к тебе и мы куда-нибудь сходим?

— Отлично, — ответила Трейси. — Просто здорово.

И тут она вспомнила, что сегодня Бет идет на свидание с Джоном и что у нее очень мало времени.

— Я могу выскочить ненадолго, — сказала Трейси, потому что не могла не поддержать подругу.

— Тогда договорились, — отозвалась Лаура.

— Но только совсем ненадолго, потому что я сегодня кое-куда иду.

— Ты опять оставляешь меня нянчить Фила?

— Нет, он идет со мной.

— Надо же! Поздравляю, — сказала Лаура. — А что празднуете?

— У Джона сегодня выход в свет.

— Правда? Он что, голубой? Не похоже, чтобы он был голубым.

— Не говори глупости, — рассердилась Трейси. — У него свидание с Бет.

— А, так сегодня та самая пятница! Встреча компьютероголового с пустоголовой.

Трейси хотела защитить своих друзей, но у нее замигал сигнал вызова по другой линии.

— Мне пора, увидимся около пяти, — быстро проговорила Трейси и переключилась. — Трейси Хиггинс.

— Планы на сегодня не изменились? — услышала она в ответ вопрос Джона.

Трейси закатила глаза.

— Нет, все как договорились. Почему ты спрашиваешь?

— Понимаешь, в моей практике девушки слишком часто отменяли свидание в последнюю минуту. И вообще мне надо работать. Я слишком много занимался собой и все больше отстаю от графика.

Джон был невозможен. Для него работа служила защитой от неуверенности в себе. Он еще не видел Бет, а уже был уверен, что она его отвергнет.

— Забудь о том, что было, — внушала ему Трейси. — Ты стал другим человеком. Ты выглядишь по-другому, ведешь себя по-другому и чувствуешь по-другому. Теперь ты притягиваешь к себе женщин. Ты сексуальный магнит. А Бет для тебя — металлические опилки.

— Слушай, помнишь, раньше были такие куклы с лысой головой и пластиковый мешочек с металлическими опилками, из которых можно было сделать прическу или бороду, используя магнит?

Трейси оторвалась от экрана и уставилась на телефон.

— Джонни, не задавай хотя бы сегодня подобных вопросов, ладно? — попросила она. — Никаких сценок из мультфильмов, никаких пародий и никаких песен. Если не знаешь, что сказать, просто молчи.

— Молчать? Ладно, — неуверенно согласился Джон. — Но тебе обязательно называть меня Джонни? Это звучит так странно.

Трейси показалось, что его голос звучит немного обиженно, но она сказала себе, что ему это пойдет на пользу.

— Да. Привыкай к этому имени.

Трейси попыталась придумать, что он может сделать, чтобы гарантированно добиться успеха у Бет. Самое лучшее — казаться недоступным. Но как? Она вспомнила стычку с Филом и улыбнулось. То, что надо.

— Джонни, ты должен обязательно сделать одну вещь, — уверенно заявила она. — Через некоторое время после того, как ты сделаешь комплимент официантке, ты извинишься, отойдешь к бару и поговоришь с какой-нибудь девушкой.

— С другой девушкой? Но я…

На другой линии включилась лампочка вызова.

— Джонни, подожди минутку, хорошо?

Нажимая кнопку переключения связи, Трейси решила, что ей нравится его новое имя.

— Здравствуйте, у телефона Трейси Хиггинс. Чем я могу помочь?

— Мне не нужна твоя помощь, я хочу от тебя совсем другого, — сказал Фил.

— Остановись на этой мысли и постой с трубкой в руке.

Трейси переключилась на Джона, вернее, Джонни.

— На чем мы остановились? Ах да! Ты у бара разговариваешь с другой девушкой…

— Трейси, но сегодня у меня уже назначено свидание. Я и одну девушку не могу удержать, а не то чтоб двух одновременно.

— Дело не в этом, — нетерпеливо объяснила она. — Это такой прием. — Она вспомнила о Филе на другой линии. — Подожди еще минутку.

Трейси быстро переключилась.

— Фил, еще секунда, и я — твоя.

Трейси снова переключилась.

— Слушай, Джонни, просто спроси ее, который час. Или как лучше проехать к «Олимпии». Что угодно, а потом напишешь на руке номер телефона.

— Чей номер телефона? — удивился Джон.

— Просто номер, — рассердилась Трейси. — Затем вернешься за столик и ничего не скажешь об этом. Но Бет должна обязательно увидеть этот номер на твоей руке.

— Чтобы она его увидела?! — Джон был потрясен. — Трейси, ты меня сводишь с ума. Это нелепая жестокость. Давай лучше отменим все это. Я катастрофически отстал от графика. И знаешь, я, кажется, заболеваю.

— Даже не думай болеть! — пригрозила она. — Или снова отправишься в аэропорт! Пойми, этот прием поможет тебе завоевать Бет. Пусть Бет подумает, что ты мог выбрать любую, а выбрал ее.

— Но меня же тоже могла выбрать другая девушка, — жалобно заныл Джон.

Он все еще не понимал. Трейси закатила глаза.

— Джонни, это стиль двадцать первого века: нелепая жестокость. Теперь ты понял?

— Я понял. Я встречаюсь с ней у твоей редакции в половине шестого.

— Но ни в коем случае не приходи раньше, чем без четверти семь, — предупредила его Трейси.

— Но… А, ладно! — согласился Джон.

— Пока. Держись за воздух! — пропела Трейси, вспомнив детскую дразнилку.

Только после того как она повесила трубку и вернулась к работе, Трейси заметила, что лампочка на другой линии уже не горит. Фил! Она пожала плечами. Трейси не знала, где он, но надеялась, что Фил перезвонит.

* * *

Бет прихорашивалась, а Трейси, Лаура и Сара сосредоточенно наблюдали за ней.

— Тебе надо зачесать волосы назад, — заявила Сара.

Трейси подала Бет румяна и поправила воротник.

— Я уже причесалась, Сара. Спасибо. Я, наверное, потею, как нервничающая свинья, — сказала Бет. — Жалко, что я не захватила духи.

— Хочешь мой «Пуазон»? — предложила Лаура, роясь в сумочке.

— Спасибо, не надо. Я с утра подушилась «Арпеджио». Вместе они могут только вызвать тошноту. Трейси, а он симпатичный?

— Да. Он очень симпатичный. В стиле Джеймса Дина.

Трейси стремилась ввести этот образ в подсознание Бет. Но подруга в ответ спросила:

— А кто такой Джеймс Дин?

— Его уже нет в живых. Это актер, который делал колбасу? — спросила Сара. — Тебе так повезло, Бет. Я уже четыре месяца ни с кем никуда не выходила. Трейси, может быть, ты и для меня кого-нибудь найдешь? Может, у Джонни есть приятели?

— У Трейси обычно не бывает приятных знакомых, — с подозрением заметила Бет. — Лаура, где она нашла этого парня? Я никогда о нем раньше не слышала, — добавила она, подкрашивая ресницы.

— Она его сама смастерила, — объяснила Лаура, подмигнув Трейси.

Трейси показала подруге кулак, затем взглянула на часы.

— Ты уже опаздываешь, — сказала она Бет. — А мы с Лаурой собирались пойти что-нибудь выпить.

Бет занервничала.

— Не может быть! Мне еще надо подправить бровь. У кого-нибудь есть пинцет? — спросила она. — Я выгляжу как подруга Тарзана.

Пока Лаура искала для нее пинцет, Трейси выглянула в окно. Если Бет через пару минут выйдет, то Джон как раз задержится так, как надо. Господи, только бы Бет не слишком разочаровалась и не слишком грубо его оттолкнула.

— Уже без двадцати семь, — объявила Трейси. — Ты должна была спуститься уже десять минут назад.

— Ничего, подождет, — вмешалась Сара. — Сами они всегда опаздывают.

Бет выдернула пару невидимых волосков, вернула пинцет, схватила сумку и была готова бежать.

— Слушайте, если мы посмотрим из окна, которое около лифта, мы сможем увидеть, как они будут переходить улицу, — предложила Сара.

— Пошли, — согласилась Лаура.

Вся четверка поспешила к лифту. Бет нажала кнопку вызова и выдохнула:

— Пожелайте мне удачи!

Они не успели ответить, как дверь открылась и Бет вошла в лифт. В этот момент в другом конце коридора показалась отвратительно прекрасная Элисон.

— Подождите меня! — закричала она. — Я опаздываю!

— А нам-то какое дело, — проворчала Сара, но, конечно, один из мужчин в лифте тут же нажал нужную кнопку, чтобы несколько секунд постоять рядом с фантастической Элисон, впитывая ее ауру.

Рядом с Элисон вся красота Бет поблекла, но Трейси отказывалась это признавать.

— Развлекайся, — сказала Трейси. — Он просто мечта.

Наконец двери лифта скрыли от провожающих сияющее надеждой лицо Бет. Сара отошла к окну, за ней побрела Лаура и, наконец, Трейси. Они подождали немного, выглядывая на улицу. Очень скоро Бет оказалась как раз под ними. Подруги наблюдали, как она перешла улицу и остановилась.

— Если этот подонок не придет… — прошипела Сара сквозь зубы. — Вы же знаете, как близко к сердцу она все принимает.

— Он придет, — мрачно сказала Трейси, надеясь, что окажется права.

— Она выглядит просто потрясающе, — с едва заметной завистью заметила Лаура. — Такая тоненькая.

— Как же! Надеюсь, он подойдет к ней спереди и не сразу увидит ее отвислую задницу, — заявила Сара.

— Сара! — прикрикнули Трейси и Лаура в один голос.

— Я просто пошутила.

Бет стояла в назначенном месте, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь незаметно прислониться спиной к фонарному столбу. Еще несколько минут они молча наблюдали за ней. Несмотря на волнение или как раз из-за него, Бет сияла, как юная влюбленная на первом свидании.

— Трейси, если он не придет, то я убью тебя, — серьезно сказала Лаура.

— А если он придет и если он симпатичный, то тебя убью я за то, что ты отдала его Бет и не подумала обо мне, — так же серьезно сказала Сара.

— Ладно-ладно, — успокоила ее Трейси. — Не надо так волноваться. Тебе он может и не понравиться.

Именно в этот момент Трейси заметила Джона, который пристегивал свой велосипед к перекладине железной ограды за углом. Какой ужас! Оставалось надеяться, что они еще не заметили его. Мотоциклетный шлем был привязан к рулю. Идиот! Она все ему выскажет. Как он мог притащить на свидание свой драгоценный «Швин» [20]! Как его еще не арестовали за нарушение общественного порядка. Трейси наблюдала, как он отвязал шлем, побежал по улице и на углу перешел на шаг. В витрине аптеки Джон посмотрел на свое отражение, проверяя, все ли в порядке. К счастью, Лаура и Сара все еще не видели его. А когда Джон завернул за угол, его уже ничто не связывало с велосипедом.

— Вот он, — сказала Лаура.

Далеко внизу Джон пересек улицу и подошел к Бет. Понятно было, что они здороваются и знакомятся. Трейси с нетерпением ожидала реакции подруг.

— Надо же! Он выглядит потрясающе! — воскликнула Сара.

Она прижалась лицом к окну, приставив руки так, чтобы отражения в стекле не мешали ей лучше рассмотреть происходящее.

— Стильный джемпер, — одобрила Лаура.

— И классный пиджак. Я видела такой в прошлом году. От Ральфа Лорена [21], — подхватила Сара. — Похоже, это парень с деньгами.

— У него шлем! У него что, есть мотоцикл? — спросила Лаура.

Трейси вспомнила, что Питер был рокером.

— А где же тогда мотоцикл? — спросила Сара.

— Наверное, оставил где-нибудь за углом. — Наполовину это было правдой. Чтобы сменить тему, Трейси добавила: — Знаете, он недавно расстался со своей девушкой.

Они наблюдали, как Джонни и Бет разговаривают. Джон сунул руку в карман, достал тюбик с леденцами «Пез» и показал Бет.

— Это зажигалка? — спросила Сара. — Но ведь Бет не курит.

Трейси закатила глаза. Джон убрал леденцы в карман. Она убьет его за это. Затем он протянул руку и коснулся кончиков волос Бет. Они рассмеялись. В холле у лифта воцарилось молчание. Три девушки почувствовали себя одинокими и никому не нужными. Трейси вспомнила, как она волновалась перед первым свиданием с Филом и перемерила весь свой гардероб. Она вспомнила, какой счастливой становилась от одного его вида. Это помогло ей прийти в себя.

— Лаура, пошли. Нам пора, — сказала Трейси. — У меня осталось всего двадцать минут, потом я встречаюсь с Филом.

— Да, а мне нужно закончить статью, — вздохнула Сара.

— А мне надо написать сегодня резюме, — сказала Лаура, — и просмотреть объявления о найме на работу.

Они вздохнули в унисон и отвернулись от окна.

Глава 22

Около столика Джона и Бет стояла официантка и выжидающе на них смотрела. На вид ей было лет сто, и ясно было, что она из тех, кто работает до последнего вздоха.

Они сидели в «Мерчент-кафе», в самом старом ресторане Сиэтла, а официантка, казалось, была еще старше, чем сам ресторан. Джон нервничал, но пока ему удавалось это скрывать. Перед тем как он ушел с работы, ему позвонила Трейси, и они повторили основные правила поведения на первом свидании. Она хотела тоже прийти и понаблюдать за ним на расстоянии, на случай, если потребуется помощь. Джон собирался строго следовать ее указаниям, заучив реплики, которые он должен был выдавать: похвалить что-то нетривиальное и избегать разговоров о правильном питании. У него не будет багажа, и он не полезет на скалу.

Но почему-то, когда он посмотрел на хорошенькое личико Бет, все заученное вылетело у него из головы. На секунду он огорчился: кому нужны эти выкрутасы? Они только углубляют пропасть между ними. Джон не мог не признать, что Бет очень милая и смотрит на него так, как уже тысячу лет не смотрела ни одна женщина. Он сказал себе, что должен все выдержать и сыграть свою роль по всем правилам.

К этому моменту официантка уже нетерпеливо притоптывала ногой, ожидая их решения. Джон вспомнил, что он должен сказать что-то важное, когда Бет сделает свой заказ. Он мучительно думал, что же это могло быть. Что-то о телятах? Нет. На секунду он впал в отчаяние. И вдруг вспомнил. Оставалось дождаться, пока она сделает выбор.

— Я возьму палтус на пару, — сказала Бет официантке.

— Слушай, неужели ты действительно это закажешь? — спросил ее Джон, гордясь, что ему удалось вовремя вспомнить свою реплику.

— А что? Разве он здесь не свежий? — удивилась Бет.

Стоп. В его уроке этого не было. Джон понял, хотя и слишком поздно, что в сценарии Трейси его спутница заказывала слишком калорийную пищу.

— Вся рыба поймана сегодня, — заметила официантка обиженно, как будто обсуждение блюда оскорбляло ее лично.

— Прошу прощения, я уверен, что она свежая, — виновато сказал Джон.

Он не собирался задевать репутацию «Мерчент-кафе». Что же теперь делать?

— Хорошо, я тоже возьму палтус.

Джон не очень любил рыбу на пару, но ему показалось, что это хороший способ загладить свой промах. По крайней мере, он на это надеялся.

— Палтус идет с гарниром. Что вы предпочитаете: рис или картофель?

Официантка приняла заказ без комментариев и ушла, покачивая головой. Джон посмотрел на Бет и увидел, что она улыбается.

— Ты такой странный. Ты не советуешь мне брать палтус, а потом сам его заказываешь. Почему, Джонни?

Джон неопределенно пожал плечами. Ладно, здесь он провалился, но остальное он исполнит по высшему классу. Он подумал о том, что бы на его месте сделал Джеймс Дин. Уж он-то не заказал бы палтус. Чему там его учила Трейси? Джон снова взглянул на Бет. У нее были красивые глаза, темные, в обрамлении густых черных ресниц, но он знал, что не должен говорить об этом. В этот момент вернулась официантка и поставила перед ними салаты. Джон удержал ее за руку и посмотрел на Бет:

— Правда, у нее красивые глаза? Я еще ни у кого таких не видел.

Но как только эти слова были сказаны, Джон с ужасом понял, что глаза официантки не были красивыми. На самом деле их было даже трудно разглядеть за морщинами.

— Конечно, красивые, — согласилась Бет, наверное, для того, чтобы сделать женщине приятное.

— Спасибо, — ответила официантка.

Ладно, ему не удалось заставить Бет ревновать, но он хотя бы исправил свой промах с рыбой. Что дальше? Все это слишком сложно для него. Джон тяжело вздохнул. Официантка ушла, и он начал ковырять свой салат, боясь сказать что-то не то и тяготясь молчанием.

— Ты очень внимательный, — сказала Бет голосом, который он готов был бы слушать всю жизнь. — И такой милый:

— Я не милый, — возразил Джон более резко, чем собирался.

Бет испуганно моргнула глазами, о которых он не должен был говорить. Блеск. Теперь он начнет мямлить какую-нибудь чушь. «Напрягись! — скомандовал он себе. — Надо вернуться к реальности и продолжить разговор».

— Ты из Сиэтла? — выдавил он.

Господи, это так плоско, но это помогло ее разговорить. Бет начала рассказывать обо всех квартирах, в которых она жила в Сиэтле. Джон почти не слушал, потому что краем глаза он заметил, что в ресторан вошла Трейси в сопровождении Фила. Только не это! Она обещала прийти сюда, чтобы поддержать его, но зачем делать Фила свидетелем этого представления?

Конечно, Трейси не могла прийти одна, и Фил, какой бы он ни был противный, все же лучше, чем Лаура. Если Джон провалится, он не хотел бы, чтобы свидетелем его провала была женщина, которую он пытался подцепить.

Трейси осмотрела зал, встретилась с ним взглядом и незаметно помахала рукой. Она села за столик спиной к Джону и Бет. Только тогда до Джона дошло, что Бет его о чем-то спрашивает.

— Что? — переспросил он.

— Какой у тебя мотоцикл? — повторила она.

— «Швин». То есть… Я отойду на минутку? — спросил Джон, когда она засмеялась.

— Конечно, Джонни, — ласково ответила Бет.

Джон сжал челюсти: он уже успел возненавидеть это глупое имя. Он поднялся и направился к столику Трейси, но Бет окликнула его.

— По-моему, мужская комната в той стороне, — сказала она.

— Да, конечно. Спасибо.

Джон послушно побрел в направлении, указанном Бет, скрылся в холле и в обход поспешил обратно. Пригнувшись, он подбежал к столику Трейси и всунул голову между Трейси и Филом. Он совершенно не думал о Филе. Ни о Филе, ни обо всех наглых Филах в мире. Джон видел только Трейси.

Но ему не удалось проигнорировать Фила, потому что, как только Джон поднял голову до уровня глаз Фила, тот подверг его внимательному осмотру. Если у Фила было что сказать, это могли быть только оскорбления. И хотя Джону было не до шуток, он приготовился к граду насмешек.

— Привет, наш маленький зануда! Неужели это Джонни? — Джон не потрудился ответить, но Фил не унимался: — Трейси, он выглядит классно. Я имею в виду, классно для него.

Джон решил его не замечать.

— Все идет не так, — сказал он Трейси.

— Да неужели? — спросила она с издевкой. — Как это могло случиться, если ты сразил ее своей шариковой ручкой?

— Не ручка, а леденцы.

— Это, безусловно, совершенно меняет дело, — так же насмешливо заметила Трейси.

Но ее сарказм на него не подействовал.

— Ладно, ладно. Я все испортил. Как это исправить?

— Почему ты решил, что все испортил?

— Она сказала мне, что я милый.

Фил захохотал.

— Ну-ну, — сказал он. — Можно вытащить зануду из Компьютерленда, но вытащить из зануды программиста не сможет никто.

— Спасибо, Йода [22], — съязвил Джон.

— Повтори, что она сказала, — велела Трейси.

— Она сказала, что я милый.

Фил снова засмеялся.

— Черт! — расстроилась Трейси.

Она не любила грубых выражений, поэтому Джон понял, что дело плохо. Ему хотелось хорошо сыграть свою роль. Он делал все так, как она объясняла. Он старался выполнять ее указания, очень старался. Волосы, одежда, ресторан, фразы, которые он должен был сказать, фразы, которых он не должен был говорить… Но все это не сработало. Наверное, ему придется уйти в монастырь.

Только сейчас Джон осознал, что продолжает мямлить.

— И она не заказала телятину под сыром, а официантка оказалась старше моей бабушки, и когда я заговорил о красивых глазах, она решила, что я милый. — Он нервно постукивал костяшками пальцев по столу. — Почему они всегда считают, что я милый?

Трейси попыталась его успокоить:

— Не волнуйся. Не расстраивайся. Это всего лишь первая попытка. Смотри на это как на тренировку. Ты уже проделал трюк с телефонным номером?

— Какой трюк? — не понял Джон.

Трейси покосилась на Фила и снова перевела взгляд на Джона.

— Тот, о котором я тебе говорила, — сказала она.

Трейси взяла Джона за руку и провела по ней пальцем, как будто писала что-то.

— Ах, это, — вспомнил Джон. — Да, то есть, я хотел сказать, нет. Но я сейчас все сделаю.

Джон нехотя повернулся к Филу. Если ему обязательно быть свидетелем, то пусть хотя бы приносит пользу.

— Кстати, Фил, ты ездишь на «Ямахе»?

Фил посмотрел на него с презрением.

— Нет, я играю на «Ямахе», а езжу я на «Судзуки».

Джону пора было возвращаться, и у него не было времени на язвительный ответ.

— Отлично. Спасибо. — Это было все, что он успел сказать, ретируясь назад в холл.

Там он выпрямился, оглядываясь в поисках девушки, с которой он мог бы поговорить, прежде чем написать на руке ее телефон. Но никакой девушки здесь не было, да если бы и была, Бет все равно не увидела бы его с ней. Надо что-то делать! Джон решительно взял ручку и нацарапал на руке номер. Подражая походке Джеймса Дина из «Гигантов», он гордо прошествовал к их столику, на котором уже стояли тарелки с палтусом.

— Я начала без тебя, — сказала Бет. — Надеюсь, ты не обиделся.

— Нет. Конечно, нет.

Он протянул руку за соусом тартар и чуть не перевернул его. Бет успела поймать соус и прикоснулась к его руке.

— О, спасибо, — сказал Джон.

Бет покраснела и опустила глаза. Она заметила надпись на руке.

— Это что, телефон Трейси? — удивилась Бет.

Черт побери, еще один прокол!

— Ну… да. Иногда я забываю его, — сказал Джон насколько мог небрежно и решил, что безопаснее сменить тему: — Кстати, о мотоцикле. У меня «Судзуки».

— «Судзуки-750»? — спросила Бет, кладя в рот листочек салата.

Ее рот выглядел очень сексуально. Наверное, такие губы в женских журналах называют пухлыми. Ярко-красная помада Бет приковывала к себе внимание Джона.

— Ага, — кивнул он.

— У моего брата «Харлей». — Бет доела свою рыбу. — Он говорит, что японские мотоциклы — дрянь.

— Это проявление ложного патриотизма.

Он посмотрел на свою рыбу. Она остыла, да он и самого начала не хотел ее есть.

— Тебе не нравится палтус, Джонни?

Черт! Каждый раз, когда Бет называла его так, Джону казалось, что она обращается к кому-то другому.

— Да. То есть нет. Не совсем, — окончательно запутался Джон. — Я заказал палтус, потому что ты его заказала. Но я не вегетарианец, — поспешил добавить он.

Снова наступило молчание. Он должен был хоть что-то сказать.

— У тебя красивые мочки ушей, — наконец вспомнил Джон. — Удивительной формы.

Бет засмеялась.

— Ты такой странный. — Она снова засмеялась и сказала: — Мне нравится твой пиджак. Где ты его купил?

— Моя подруга, то есть я хотел сказать, что она мой друг, то есть друг, но девушка, она решила, что это будет…

Бет перебила его:

— Ты встречаешься с кем-нибудь? Я имею в виду серьезно?

Объясняла ли ему Трейси, как отвечать на такой вопрос? Если да, то он все равно не мог вспомнить.

— Нет. Нет. Я…

— Ты не живешь с ней? — спросила Бет.

Ответ на этот вопрос Джон помнил.

— Нет. Я живу один. Но тебе нельзя ко мне.

— Ну, тогда поехали ко мне, — предложила Бет.

Джон отложил вилку. Он не ослышался? Он чуть было не попросил Бет повторить эти слова, но его сердце забилось в сумасшедшем ритме. Он не мог упустить удачу. Джон помахал официантке и бросил деньги на стол, как только она принесла счет. (Трейси предупреждала его, что не стоит пользоваться кредиткой, да Джон и сам стремился уйти как можно быстрее.) Теперь ему осталось только вывести Бет из ресторана так, чтобы она не заметила Трейси и Фила.

Джон нетерпеливо обнял ее за плечи и мягко, но решительно повел к выходу, повернув так, чтобы она не могла видеть их столика.

Бет подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Это так сексуально, — сказала она.

Джон не мог поверить своим ушам. Открывая дверь и проходя в нее, он успел только бросить прощальный взгляд на Трейси. Она смотрела на них, вывернув шею, и, если Джон не ошибся, на ее лице было написано изумление.

Глава 23

Трейси лежала в темноте, глядя в потолок. Она страдала одновременно от тяжести недавнего ужина и ноги Фила, которая лежала на ее ноге. Он захватил изрядную часть ее половины кровати, время от времени постанывая, пока не заснул окончательно. Трейси пыталась вытащить из-под него свою ногу, не беспокоя его, но у нее ничего не получалось.

После быстрого ухода Джона и Бет они с Филом закончили свой ужин. Фил к тому же съел весь хлеб, расправился со второй порцией, когда хлебницу наполнили снова, если, конечно, не считать того единственного кусочка, от которого не смогла удержаться Трейси, а потом уничтожил огромную порцию салата и жирный десерт. В голове у нее вертелись строчки из детской считалочки, которую пели они с Лаурой в Энсино. «Робин Бобин Барабек скушал сорок человек…» Напоследок он выпил бренди и два двойных эспрессо. Она тоже выпила кофе, просто за компанию. Наверное, именно кофеин плюс естественное беспокойство за Джона и не давали ей заснуть.

Они вернулись в ее квартиру больше часа назад и сразу завалились спать. С тех пор Трейси пыталась заснуть. Она не привыкла так плотно есть на ночь и тем более никогда не ела ни хлеба, ни десерт. Но Трейси так волновалась, ожидая звонка от Джона на свой сотовый, который предусмотрительно взяла с собой в ресторан, что на этот раз изменила своим правилам.

Хорошо это не могло кончиться, насколько Трейси могла судить по нервным вопросам Джона и по процитированным им репликам Бет. Из всех ее друзей Бет последней обратила бы внимание на парня, которого она считала милым. «Что же у них происходит?» — спрашивала себя Трейси. Видимо, Джона нельзя изменить: из-под камуфляжа не могло не выступить его истинное лицо. Ясно, что Бет разочарована. Трейси только надеялась, что Джон не слишком расстроился. Она устроила это свидание, чтобы укрепить его уверенность в себе, а добилась обратного эффекта.

Трейси попыталась подвинуться, но нога Фила по-прежнему придавливала ее к постели. Ее правая нога онемела. Чтобы высвободиться, ей пришлось бы его столкнуть. Развалился, как свинья! Трейси подумала, что не понимает, почему ей так хотелось выиграть это пари. В ресторане Фил вел себя ужасно: передразнивал Джона и издевался над ними обоими. И ест, как свинья, у него никогда нет денег; конечно, он симпатичный, но постоянно пялится на других девушек. Заниматься с ним любовью приятно, а вот спать — абсолютно невозможно.

Но бессонница у нее не из-за этого. Трейси не могла понять, почему они так быстро ушли из ресторана, почему Джон не позвонил ей и почему он не отвечал на ее звонки. Конечно, Трейси сама объясняла ему, что он должен быть недоступным, но она не думала, что это может распространиться и на нее. Зная Джона, она могла только предположить, что он не хочет ее огорчать. Но Трейси уже позвонила ему четыре раза и каждый раз подолгу ждала, надеясь, что он не выключил телефон и все-таки возьмет трубку, чтобы она могла его утешить.

Трейси решила попробовать еще раз. Как можно осторожнее она попыталась приподнять Фила, чтобы вытащить из-под него ногу. У нее начало получаться, когда Фил неожиданно поднял голову.

— Сколько времени? — спросил он.

— Еще ночь, — ответила Трейси. — Повернись на бок.

Фил послушался. Трейси села в постели и бросила взгляд на часы. Она взяла трубку и набрала номер Джона, а когда у него никто не ответил, решила позвонить Бет. Какого черта! Конечно, Бет взгреет ее за это свидание или за то, что Трейси ее разбудила, но можно что-нибудь соврать про ссору с Филом. Бет сама без конца звонила ей, жалуясь на Маркуса.

Но у Бет тоже никто не подошел к телефону.

«Уже почти два часа ночи. Где они могут быть?» — бормотала она. Фил застонал. Беспокойство смешалось с любопытством. Может быть, все-таки…

— Трейси, иди спать. Ты им не нянька, — напомнил Фил. — Какое тебе до них дело?

— Ну… Я просто хочу, чтобы все было в порядке, — ответила Трейси.

Она спустила ноги с постели на пол и представила себе, как совершенно отчаявшийся Джон вешается в своем опустевшем шкафу. Или хватает Бет и яростно накидывается на нее, как сексуальный маньяк.

Фил повернулся на другой бок, но Трейси продолжала смотреть перед собой в темноту. Через секунду послышался его храп.

* * *

Трейси сидела на диване в гостиной, пытаясь сообразить, что же ей делать дальше. Неожиданно Лаура поднялась со своей раскладушки, крадучись подошла к журнальному столику и подняла телефонную трубку.

— Что ты делаешь? — спросила ее Трейси.

Лаура подпрыгнула от удивления и приглушенно вскрикнула:

— Ой, как ты меня напугала! Я не знала, что ты тут.

— Ясно, что не знала, — строго сказала Трейси. — И кому ты собиралась звонить? Уж наверное не в Энсино?

— Я никому не собиралась звонить.

— Конечно, — подтвердила Трейси издевательским тоном, — ты просто проснулась среди ночи, чтобы вытереть пыль с телефона.

Трейси прищурилась, хотя в темноте она видела только силуэт Лауры. Неужели подруга звонила Питеру все это время, когда она думала, что Лаура начала забывать его?

— Мне почему-то кажется, что ты звонишь Питеру, — с горечью сказала Трейси.

— Нет, Трейси. Честное слово, я ни разу не звонила. Это в первый раз. Это просто потому, что я…

Лаура села рядом с Трейси. Она взяла одну из подушек и прижала ее к груди. Они молча сидели в темноте в ночных рубашках. Трейси чувствовала, что ее затопила теплая волна: она очень любила свою подругу. Нелегко ей приходится. Кто сможет понять и оценить такую крупную, смешную, остроумную девушку, страстно увлеченную кулинарией? Кто захочет быть рядом с ней и полюбит ее так, как Лаура заслуживает? Что ж, Трейси любит ее, а мужчина, который ее не оценит, столько потеряет. И не только вкусные обеды.

— Не знаю, что на меня нашло. Я смотрела, как Бет готовилась к свиданию, а потом ты ушла с Филом, и мне показалось, что у всех кто-то есть и только меня никто не любит. И я вспомнила Питера. Я знаю, что не должна даже думать о нем, — с болью призналась Лаура. — Я знаю. Но…

— Я знаю, — повторила за подругой Трейси, обнимая Лауру за плечи. — Трудно быть одинокой в мире, который состоит из парочек. Я надеюсь, что мы с Филом не заставляем тебя чувствовать себя третьей лишней. Это было бы для меня ужасно.

— Да нет, с вами я не чувствую себя лишней. Так здорово, что ты пригласила меня к себе.

Лаура немного помолчала.

— Мне было ужасно плохо в Сакраменто… — Она тихонько всхлипнула. — Я не хочу начинать все сначала с Питером. Но когда я услышала храп Фила, мне стало так одиноко.

Лаура опять замолчала, и Трейси заметила на щеке у подруги слезу.

— Я хотела бы, чтобы кто-нибудь тоже храпел у меня на подушке, — сказала Лаура и шмыгнула носом. — Так что можешь теперь меня поругать.

— На этот раз я тебя не буду ругать, — сказала Трейси. — Но я решительно заявляю, что тебе не надо больше смотреть «Куинси». Джек действует на тебя плохо. Знаешь, мистер Билл из нашего видеосалона не разрешает мне больше смотреть «Любовь с нужным незнакомцем».

— На самом деле?

— Точно. И это правильно. Тебе надо выбираться из своей скорлупы. Как ни странно, но ты вряд ли встретишь кого-нибудь, если будешь просиживать перед телевизором или торчать на кухне.

— Наверное, ты права, — согласилась Лаура.

Трейси погладила Лауру по руке. У нее были большие, теплые, умелые руки, такие же, как сама Лаура.

— Послушай, — сказала Трейси, — тебе не кажется, что пришло время что-то решать? Оставайся в Сиэтле. Найдешь себе работу.

— Но ведь я уже сходила на одно собеседование, — с надеждой ответила Лаура.

— Это хорошее начало, — похвалила ее Трейси. — Давай я договорюсь со Стефаном, и ты покрасишь волосы перьями. Это будет здорово.

— А что ты скажешь, если мы только один раз сейчас испечем бисквитные пирожные? Я же помню, как ты их любишь. — Лаура посмотрела на выражение лица Трейси и отступила: — Хорошо-хорошо. Только печенье из творожного теста. Всего один противень.

— Робин Бобин Барабек скушал сорок человек, — пропела Трейси, вставая, чтобы идти в кухню. — А потом мы сядем рядышком на диване и посмотрим что-нибудь из старенького.

— Правда? — обрадовалась Лаура.

— Конечно. Может, удастся отучить тебя от Клугмана и Бадди Эбсена, — добавила Трейси. — Я говорила тебе, что Джон когда-то мечтал, чтобы его звали Бад?

— Бад? Это что, сон? — спросила Лаура, и они отправились в кухню.

Глава 24

Джон сидел в одном из своих кофейных кресел с мотоциклетным шлемом на коленях и дурацким выражением блаженства на лице, о чем он, впрочем, и сам знал. Он не мог отделаться от глупой ухмылки, несмотря на то, что ему предстояло провести важное координационное совещание по «Парсифалю» и он был совершенно к нему не готов. Вместо того чтобы сконцентрироваться на следующих этапах проекта, он снова и снова вспоминал разные моменты вчерашнего вечера и ночи.

Бет была полна энтузиазма и в постели пыталась вести себя, как на спортивной площадке. Джону пришлось сдерживать ее, как нервную лошадь. Каждый раз, когда она пыталась сменить позу, он напоминал ей руками, языком — или прижимая ее к постели своей широкой грудью, — чтобы она не спешила. Он хотел, чтобы она получала удовольствие от каждой ласки, от каждого движения.

И когда Бет наконец подчинилась ему, она начала наслаждаться. Джон понял, что у нее большой сексуальный опыт, но она скорее привыкла доставлять удовольствие партнеру, чем получать его. В первый раз он кончил слишком быстро. Но это позволило ему во второй раз не спешить и долгими медленными ласками довести ее до оргазма.

По крайней мере, так ему показалось. Джон вздохнул. Ночь в постели Бет серьезно повлияла на его взгляды. Удивительно, но он совершенно не беспокоился, что совсем не знал Бет и она ему даже не очень нравилась. То, что они делали вместе, было приятно и здорово; единственное, что ему не понравилось: при сексуальных отношениях с малознакомой девушкой никогда не знаешь наверняка, был у нее оргазм или нет. С его последней подружкой они договорились, что она не будет притворяться. Он надеялся, что Бет не притворялась, но не был в этом уверен.

Джон посмотрел вокруг и представил себе лица сотрудников, которые через полчаса будут сидеть за этим столом. «Никто из них, — подумал Джон, — не будет чувствовать себя так хорошо и спокойно, как он. И не будет так равнодушен к проекту. И настолько не готов к совещанию». Джону оставалось только надеяться, что коллеги не так пренебрегали работой, как он.

Время совещания приближалось, но он никак не мог заставить себя отрешиться от событий прошлой ночи. Его рука, поглаживающая круглые упругие ягодицы. Трепет ее ресниц, когда он медленно проводил пальцами по ее шее к груди. Джон облизал губы и вспомнил вкус ее сосков. Он почувствовал движение в брюках и решил, что пора переключаться на «Парсифаль»: эрекция на совещании будет неуместна.

Бет довольно симпатичная, но она глуповата. Если бы он не играл по правилам Трейси, он не знал бы, о чем с ней говорить. Но ему хотелось позвонить ей. Йе для того, чтобы разговаривать. Джон хотел встретиться, чтобы повторить вчерашнее.

Он все больше проникался идеей, что на войне и в любви хороши все средства. Не то чтобы его отцу или Филу не нравились женщины, которых они соблазняли, но они нравились им недостаточно. Секс с незнакомкой — а Джон почти ничего не знал о Бет — мог доставить много удовольствия, но после этого люди не становятся ближе и им нечего сказать друг другу.

Его телефон позвонил снова, но, как учила его Трейси, Джон не поднял трубку. Это серьезно усложнит его работу, но, если вспомнить прошлую ночь, результат того стоил. Джон широко улыбнулся. Мысль, что все это можно повторить, заставила его сердце биться сильнее. Джон подумал о девушках, которые будут сегодня на совещании: Элизабет, Синди и Сьюзен. Он не собирался спать с теми, кто с ним вместе работал, но Саманта — это другое дело. Интересно, подействует ли на нее его новый имидж?

Его телефон опять зазвонил, но он опять проигнорировал звонок. Его помощница уже оповестила всех о совещании. Телефон не умолкал. Джон посмотрел на определитель номера и понял, что это Трейси.

Он потянулся к трубке и тут же отдернул руку. Ему стало стыдно. Он знал Трейси. Она не случайно стала журналисткой. Трейси выспросит у него каждую деталь. Джон не был готов во всех подробностях рассказывать Трейси о том, как он наслаждался сексом с ее подругой Бет. С другой стороны, нехорошо было бы притворяться, что ему это не понравилось. Джон откинулся на спинку кресла и вздохнул. В большой степени он должен был благодарить Трейси за удовольствия от вчерашней ночи и многих других ночей, которые у него еще впереди. Но он и правда не мог обсуждать это с ней.

Джон ушел от Бет в строгом соответствии с инструкциями. Но неужели он никогда не сможет позвонить ей? В этом, пожалуй, Трейси зашла слишком далеко. Хотя все остальные ее предписания сработали. И если уж быть честным перед самим собой, он знал, что не хотел бы продолжать серьезные, длительные отношения с Бет. Так что же ему делать? Сказать Бет, что он может встретиться с ней еще только для того, чтобы переспать? Соврать Трейси и притвориться, что ничего не было? Предать Бет и рассказать Трейси все как было?

В кабинет заглянула его помощница Лорен.

— Джордж говорит, что ему не удалось отладить сетевой график в программе для рабочей группы, — сказала она.

Джон вскочил с кресла, как подброшенный пружиной.

— Черт! Как же мы будем координировать свои действия без сетевого графика? — возмутился он. — Мы на этом строили все расчеты!

Лорен пожала плечами.

— Он сказал, что пытался до тебя дозвониться, но не смог.

— Почему же он не оставил сообщение?

Джон не сказал, что настроил свой автоответчик так, чтобы он всегда сообщал, что он переполнен. Лорен снова пожала плечами и исчезла. Господи! Пока он возносился к небесам, его проект полетел к черту.

* * *

Ему надо было, проверить свою почту, сделать копию отчета по базе данных и прослушать последние сообщения. Хотя Трейси и велела отказаться от голосовой почты, на работе он не мог позволить себе это. Да и дома отказ от приема сообщений мог привести к катастрофе, потому что половина звонков была из «Микрокона». Трюк с переполненным автоответчиком оказался не слишком удачным. Это уже отразилось на разработке сетевого графика. Джон включил телефон на прослушивание.

Джон ахнул: накопилось двадцать семь новых сообщений. Хорошо, если он успеет прослушать их до совещания, а об остальном уже говорить не приходится. Первое сообщение оказалось от Трейси:

— Я звонила тебе домой, но ты не брал трубку. Ты расстроен? Как все прошло? Позвони мне.

Второе — тоже от Трейси:

— Я еще четыре раза звонила тебе домой. Расскажи, что у вас произошло, я беспокоюсь. Послушай, она не стоит того, чтобы расстраиваться. У тебя будет много других.

Джон улыбнулся на это, но тут же почувствовал себя немного виноватым, что не позвонил. Третье сообщение было от мамы:

— Привет, Джонатан. Я знаю, ты много работаешь, но мне нужно поговорить с тобой. Это не очень срочно, поэтому позвони в свободную минутку.

Он не видел маму и не звонил ей с самого Дня матери. Она, конечно, думает, что он, как всегда, занят на работе. Джон пообещал себе, что позвонит маме вечером.

Четвертый звонок оказался опять от Трейси, но уже от сегодняшнего утра.

— Куда ты делся? Позвони мне, я на работе. Я еще не видела Бет. Надеюсь, ты ее не убил.

Следующий показался ему знакомым, хотя и говорил с придыханием. На секунду Джон решил, что это снова Трейси, но звонила Бет.

— Привет, — прошептала она. — Прошлая ночь была… Ну, ты сам знаешь, какой она была. Почему ты ушел? Спасибо, что оставил телефон. Позвони мне.

Джон виновато поежился. Трейси категорически запретила говорить, где он работает, и давать телефон, но когда он собирался тайком улизнуть из спальни Бет, он чувствовал себя таким виноватым, что оставил свой рабочий телефон. Джон настроил аппарат в кабинете так, чтобы тот, кто звонит, не мог узнать, что это «Микрокон». Он вздохнул. Возникло больше трудностей, чем он мог себе представить.

Джон согнал с лица идиотскую ухмылку и прослушал остальное. Еще четыре звонка от Трейси, причем каждый усугублял чувство вины, и два от Бет. Значит, он не единственный, кто перезванивает снова и снова. Очевидно, женщины тоже так делают, просто с ним этого раньше никогда не происходило.

Остальные сообщения оказались от Джорджа и от других ребят. Все новости были плохими. Джон почти закончил, когда услышал приятный женский голос.

— Привет, это Рут. Мы с тобой встретились в спортивном магазине. Помнишь?

Джон смотрел на аппарат круглыми от удивления глазами. «Разве я мог бы ее забыть?» — подумал он.

— Надеюсь, у тебя все хорошо, — продолжала она. — Знаешь, я сама боюсь высоты. В общем, если хочешь, мы можем как-нибудь выпить вместе кофе или еще куда-нибудь сходить. Я бы хотела с тобой встретиться. Надеюсь, ты не обидишься, что я не оставляю свой телефон. Я позвоню тебе попозже.

Черт побери! Джон был слишком возбужден, чтобы слушать остальные сообщения. Он не верил своим ушам. Трейси не просто умница, она чудо. Джон хотел бы позвонить ей, несмотря на неловкость своего положения, и спросить, что ему делать с Бет и Рут. Может быть, ему не обязательно снова встречаться с Бет? Он предпочел бы переключиться на Рут. Он, конечно, не хотел бы обижать Бет, но у него не очень много общего с этой простенькой девушкой. Может быть, и с начинающей скалолазкой из спортмагазина у него окажется не больше общего. Но кто знает?

Джон набрал номер Трейси, но у нее оказалось занято, а он не хотел оставлять сообщение. Что он мог бы сказать? Задание выполнено успешно? Лучше поговорить при встрече. Но когда послышался гудок, Джон растерялся и затараторил:

— Трейси, я не смогу прийти в воскресенье на нашу обычную встречу. Я завяз на работе, мне нужно срочно сдавать текущий отчет. Давай увидимся в понедельник после работы?

Джон повесил трубку и подошел к своему терминалу, пытаясь переключиться на проект. Он лихорадочно читал сообщения в почтовой программе, когда в дверях за его спиной возникла Саманта. Он увидел ее отражение на своем экране.

— Джон, у тебя найдется свободная минутка?

Джон позволил себе взглянуть на нее, но только мельком.

— Не сейчас, — сказал он. — Я безумно занят.

Джон наклонил голову, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Неужели вся жизнь мужчины может так измениться после одной ночи любви? Это же невозможно! Или все-таки возможно?

— Знаешь, я просто хотела извиниться за тот вечер.

— О каком вечере ты говоришь? — спросил Джон. В этот момент зазвонил телефон. То, что надо! — Извини, Саманта.

Джон взял трубку.

— А, привет, Рут! Конечно, я тебя помню.

Невероятно! Бывает же такое везение! Разговаривать с Рут на глазах у Саманты! Бог все-таки есть.

— Но я с тех пор не ходил в горы, — говорил он, наблюдая за реакцией Саманты. — Нет, с удовольствием. С тобой. Отлично. Пока, Рут.

Джон повесил трубку.

— Извини, — сказал он и тут же вспомнил, что не должен ни за что извиняться.

— Ничего, — ответила она и нерешительно сделала пару шагов в кабинет. — Ну помнишь ту субботу, когда мы договаривались встретиться?

— Когда это было? — спросил Джон, который отлично помнил вечер, проведенный под дождем.

— Ладно, это неважно.

Джону показалось, что она покраснела. Неужели это возможно? Неужели он заставил покраснеть прекрасную Саманту, королеву маркетингового отдела?

— Я просто хотела предложить, — продолжила она неуверенно. — Может быть, мы сходим куда-нибудь сегодня вечером?

Джон оживился, но тут же напустил на себя озабоченный вид.

— Я бы с удовольствием, но лучше в другой раз. Я сегодня занимаюсь скалолазанием. — Он помолчал. Ему это начинало нравиться. — Ты ведь не ходишь в горы?

— Нет. Вообще-то нет. — Теперь замолчала Саманта. — Но я бы хотела попробовать.

— Можно как-нибудь это устроить, — равнодушно сказал Джон.

— Хорошо бы. Ты пойдешь сегодня обедать в кафетерий?

— Наверное, — ответил он.

Джон не добавил к этому ничего. Абсолютно ничего. Он молча наблюдал, как она нерешительно топчется на месте. Но когда она шагнула к двери, Джон заговорил:

— Кстати, Саманта, друзья зовут меня Джонни.

— Хорошее имя, Джонни, — ответила она. — Ты не потерял мой телефон?

Он слегка наклонил голову, но всего лишь слегка. И молча смотрел, как она выходит из кабинета и идет по коридору.

Затем Джон встал, спокойно закрыл дверь и запрыгал вокруг стола в безумном победном танце.

* * *

Только к вечеру, после окончания совещания и долгих утомительных телефонных переговоров, у Джона появилась возможность проглотить сандвич, оставить маме сообщение и сходить в туалет. Когда он собрался выходить из кабинки, до него донеслись голоса Рона и Дональда.

— Я не знаю, — говорил Рон. — Мне кажется, что он сам не видит выхода из тумана.

— Из тумана? Да он сидит в самой черной дыре самой черной ночью в черной Калькутте, — подхватил Дональд.

Рон и Дон были, пожалуй, самыми талантливыми из его сотрудников, но при этом светло-рыжие волосы Рона уже начинали редеть, а рост Дона не превышал метра шестидесяти, когда он стоял, выпрямившись. Блестящие головы, но никакого успеха у женщин. Они постоянно ходили вместе, и в «Микроконе» их все называли Рон-Дон. У Джона появилось сильное подозрение, что они говорят о нем.

— Привет, Джордж, — сказал Дональд. Значит, к ним еще кто-то присоединился. — Что это было с Джоном на совещании?

— Не знаю, но он сегодня использовал мозги меньше чем наполовину. Он ничего не мог сказать о том, как идут дела с базой данных, — ответил Джордж. — И это не моя вина, что не готов сетевой график.

Джон вздохнул. Это правда. Он не ответил ни на один звонок Джорджа.

Послышался шум воды, и Джон решил, что они ушли, но разговор продолжался.

— Он как-то изменился, — сказал Рон — или Дон.

— Ты имеешь в виду, что он не так активно участвует в поддержке базы? — спросил Джордж.

— Нет, дело не в работе. — Это был Дон — или Рон. — Я тоже заметил. Он иначе выглядит.

— Да. И девушки начали его замечать. Дженнифер сегодня улыбнулась, когда отдавала ему почту.

— Дженнифер улыбнулась обыкновенному смертному? — удивился Джордж. — Невероятно!

Потрясающе хорошенькой Дженнифер было не больше восемнадцати. Она работала в отделе доставки почты, и когда она разносила корреспонденцию, работа в «Микроконе» практически останавливалась.

— А знаешь, я думаю, что ты прав. Когда он выходил из кабинета во время совещания, все девушки провожали его глазами, — сказал Рон — или Дон.

— В смысле, как в голограммах с Иисусом? — спросил Джордж срывающимся голосом.

— Вроде того, но с сексуальным блеском в глазах.

Наступила пауза, и Джон стал надеяться, что они ушли. Но Дон продолжал. Видимо, он мысленно представлял себе что-то, потому что говорил очень медленно и вдумчиво.

— Мне кажется, что Джон стал очень… сексуальным.

— Голубой! Голубой! — завопили приятели.

Джон в своей кабинке покачал головой. Трудно поверить, что они зарабатывают больше ста тысяч в год.

— Замолчите вы оба! — огрызнулся Дон. — Разве вы не видите, какие здесь открываются возможности?

— Какие еще возможности? — удивился Джордж.

— Джон что-то сделал, чтобы измениться. Чтобы привлекать внимание девушек.

— Ну да, — сказал Джордж. — И что?

— Понимаешь, если Джон это смог, то и мы сможем, — торжествующе провозгласил Дон.

В этот момент кто-то вошел в соседнюю кабинку, в одной из раковин включили воду, и Джон решил, что он сможет незаметно выйти.

Глава 25

Когда Трейси наконец удалось заснуть, ей снились неприятные сны. В начале шестого она очнулась от одного из них в холодном поту.

Она играла со своим старым псом Типпи, счастливая от того, что он снова живой. Вдруг она непонятно зачем принялась красить его в синий цвет. Маленький кокер терпеливо стоял, пока она водила по нему валиком, и только печально смотрел на нее. Наконец она закончила и, взяв последние капли краски, замазала ему глаза. Типпи начал с лаем бегать кругами и неожиданно стал хватать ее за ноги. Он кусал ее снова и снова, и красная кровь перемешалась с синей краской. Испуганная Трейси закричала и проснулась.

Сон был ужасный, и ей не хотелось засыпать снова. Может, все это из-за того, что она не встретилась с Джоном в воскресенье вечером? Когда же она наконец узнает, что произошло между ним и Бет в пятницу? Ожидание было невыносимым.

Трейси долго стояла под душем, а потом долго сушила волосы. Они слишком отросли — давно пора стричься. Выбегая из дома, она схватила два печенья, которые они с Лаурой испекли в выходные, одно проглотила, а другое сунула в сумку. Ведь ей предстояло пережить очередной понедельник.

Понедельник был ужасным: сначала Маркус встречался с руководством, а потом устраивал разнос всей редакции. Но в этот понедельник Трейси не чувствовала обычного холодка в желудке. Она думала только о том, как узнает наконец у Бет все о злосчастной пятнице. Если Джон все-таки добьется успеха у девушек, это поможет ее карьере, подумала она, когда Маркус проходил мимо ее отсека и удивленно поднял брови, заметив Трейси. Она вызывающе улыбнулась и пропела:

— Доброе утро.

Когда он отошел на безопасное расстояние, Трейси достала печенье и прихваченный по дороге кофе. По крайней мере, это не бисквитное пирожное. В последнее время она ела намного больше, чем обычно. Заботы о Джоне ослабили ее бдительность, а Лаура постоянно готовила что-нибудь вкусное. Занятий на тренажерах было недостаточно, чтобы сжечь все эти лишние калории. Но все равно сейчас она чувствовала жуткий голод.

Кроме того, ее мучило любопытство, смешанное с беспокойством. Это невыносимо! Где наконец Бет? Она сорвалась с кресла и осмотрела коридор, но Бет не появлялась. Трейси села на место как раз вовремя, чтобы ее не заметил Маркус, который как раз за чем-то возвращался. На этот раз она пригнулась, чтобы он не слишком придирался к ней на летучке. Нет смысла наживать неприятности.

Не имея возможности допросить Бет, Трейси набрала номер Джона. Но он не подошел. Тогда Трейси позвонила Бет. Никто не ответил. Трейси пила кофе и, испытывая чувство вины, жевала печенье, пока кофе не рстыл до невозможной температуры, а от печенья не осталось ничего, кроме крошек. И тогда она увидела кудри Бет в ее кабинке.

Трейси мгновенно вылетела из кресла и оказалась у Бет раньше, чем подруга успела сесть за стол. Бет повернулась и улыбнулась Трейси, которая молча проследовала за ней к рабочему столу.

— Ну? Ты ничего не собираешься мне сказать? — не выдержала Трейси.

Она не могла понять: Бет сердится на нее за это фиктивное свидание или она должна злиться на Бет за то, что та оставила Джона с носом.

— Ой, я так и знала, что ты сразу придешь ко мне, — сказала Бет. — Я думала об этом сегодня утром под душем. Все правильно, — согласилась она, садясь и начиная причесываться.

— Что правильно? — не поняла Трейси.

— Ну, ты была права. Во всем.

Трейси молчала, совершенно сбитая с толку.

— Что ты имеешь в виду под всем? — спросила она наконец.

— Во всем, что ты говорила о Маркусе, — ответила Бет. — Он скучный, толстый и уже не молодой. И он эгоистично ведет себя в постели. Ты была права во всем.

— Ты провела ночь с Маркусом? — У Трейси упало сердце. — Не могу в это поверить.

— Да нет, не с Маркусом. С Джонни, — поправила ее Бет. Она достала пудру и посмотрела в зеркало.

— С Джонни? — повторила Трейси. — Ты спала с Джоном, то есть с Джонни?

— Он такой замечательный, — сказала Бет. — Но сначала он мне не очень понравился, ну… показался не таким, каким я его себе представляла, но я решила, что это будет полезно, чтобы забыть Маркуса. Джон такой милый, понимаешь? Но когда он меня поцеловал… мне стало не до Маркуса. Джонни такой нежный. У него волшебные руки.

— Ты действительно говоришь о Джонни? — спросила Трейси. Она была потрясена. — Джон Делано? Ты спала с ним?

У Трейси закружилась голова. Сама мысль о том, что Бет и Джон… Она получила больше информации, чем хотела. Трейси осознала, что никогда в жизни не смотрела на Джона как на партнера в постели. Она даже не могла обсуждать с ним эту тему.

Трейси, Бет, Сара и Лаура часто говорили о сексе. Лаура как-то рассказала, что член Питера заметно отклонялся налево и о том, какие это давало преимущества и какие проблемы при этом возникали. Когда Сара переспала с необрезанным парнем, она примчалась на следующее утро и описала все до мельчайших подробностей. Но сейчас все было по-другому. Это слишком личное.

Бет тем временем вешала плащ и болтала.

— Знаешь, мне кажется, я просто привыкла к Маркусу. Ну, он умный и все такое. Но он как бы… — Бет замолчала, и Трейси насторожилась, потому что не представляла, что за этим может последовать, — как бы устал, что ли. Или он слишком пресыщен и не так увлечен этим, ну ты понимаешь, о чем я?

— Может быть, ты просто хочешь сказать, что он эгоистичен? — предположила Трейси и вспомнила о Филе.

— Да-да, — закивала Бет. — Эгоистичен.

Трейси не надо было объяснять, что Джон абсолютно лишен эгоизма. Но она почему-то никогда не задумывалась, как этот аспект его личности может проявиться в сексуальной жизни. Как глупо с ее стороны. Конечно, он такой же благородный и внимательный в постели, как и во всем остальном.

— Я никак не могла понять, что он за парень, — делилась с ней Бет. — Понимаешь, сначала он показался мне жестким, как Мэтт Дэймон в «Умнице Уилл Хан-тинг», а потом комичным, как Джонни Депп в «Что достает Гилберта Грэйпа». А когда Мы разговорились, я поняла, что он очень чуткий и милый, как Леонардо Ди Каприо в «Титанике».

— А есть какой-нибудь знаменитый актер, которого он тебе не напомнил? — взорвалась Трейси.

— Бена Стиллера, — сказала Бет, как всегда, не заметив иронии. — Я провела ночь с Джонни не потому, что он крутой, а потому, что он не похож на других. Он хорошо относится к людям. И к женщинам.

Бет отложила сумочку, открыла ящик стола и вынула духи.

— Спасибо, что ты меня с ним познакомила. Он мне понравился. По-настоящему понравился, — попыталась объяснить она. — А секс с ним — это просто…

— Прошу тебя, — перебила ее Трейси, поднимая руки, как будто она хотела защититься от чего-то, — я не хочу об этом слушать.

Бет оторвалась от зеркала и удивленно посмотрела на подругу.

— Ты ведешь себя так, как будто злишься на меня за то, что я спала с Джонни, — сказала она. — Почему? Мы оба взрослые люди. Мы предохранялись.

Бет замолчала.

— Ты сама спала с ним? — спросила она у Трейси. Та в ответ только покачала головой. — Он просто невероятен.

* * *

Летучка проходила в чудовищной атмосфере, но Трейси никак не могла прийти в себя после бомбы, которую сбросила на нее Бет. Когда же она наконец поговорила с Джоном, то к бомбе присоединился огневой вал.

— Это было отлично, — пробубнил Джон. — Масса удовольствия. Бет — неплохая девушка. Твои советы работали как заклинания. Здорово, я почти забыл, что значит быть с женщиной. Трейси, я всю жизнь буду тебе благодарен. Как будто ты подсказала мне волшебные слова: «Сезам, откройся».

— Прекрасно, Аладдин, — резко ответила она. — Только не жди тысячу и одну ночь удовольствий.

— Почему? — удивился Джон. — По-моему, спрос на меня поднимается. И знаешь что?

Трейси покачала головой, онемев от такого развития событий.

— В субботу мне звонила Рут. Сегодня утром она опять звонила, и мы с ней собираемся встретиться. Я расскажу тебе, когда увидимся.

Трейси потеряла дар речи. Она появилась на летучке в состоянии, близком к коматозному. Трейси смотрела на Бет и представляла их с Джоном в постели. Она даже глазом не моргнула, когда Маркус оскорблял Тима и дразнил Сару. Трейси не ежилась в своем кресле, не удивлялась тому, что они не уходят после этого из редакции. Если бы у них было чувство собственного достоинства, они бы давно уволились, но то же самое можно было сказать и о ней. Только Элисон избежала шпилек в свой адрес, и Трейси готова была поклясться на Библии, что она спит с Маркусом. Но это было недостаточным условием, потому что, когда он спал с Бет, это не мешало Маркусу делать из нее котлету на каждой летучке.

Котлета вернула ее мысли к последней статье, которую она только что закончила: о мясных блюдах в Сиэтле. Какая чушь. Трейси потрясла головой.

— Должен вам сообщить, — завел Маркус, — что я приятно удивлен качеством работы нашей королевы опозданий, Трейси Хиггинс, судя по сегодняшнему дню, твердо вставшей на путь исправления. Немного поправились за последнее время, мисс Хиггинс? Видимо, это связано с выполнением служебного задания. Прекрасный обзор мясных блюд.

Маркус самодовольно оскалился.

— Теперь о наших планах. Я, заметил перемены в оформлении кексов. Сейчас они покрываются глазурью и шоколадом. Времена разноцветных кексов прошли безвозвратно, и мы должны первыми осветить это событие. — Он смотрел прямо на Трейси. — Напиши статью о кексах, мой маленький кексик. И не забудь упомянуть все пекарни, которые помещают у нас объявления.

— Ты шутишь? — спросила она.

— Боюсь, что нет. Мы напечатаем ее в среду, в кулинарном разделе. — Затем он повернулся к Бет, которая явно витала где-то в заоблачных высотах. — Ты меня слушаешь? — спросил ее Маркус.

— Нет, — ответила Бет. — А что, моя очередь?

Тим засмеялся, но быстро прикрыл рот рукой и попытался превратить смешок в кашель. Элисон с безучастным видом накручивала на палец свои идеальные волосы. Трейси дала себе слово, что напишет статью для другого издания и вырвется из этой клетки.

* * *

Фотографии и листочки с записями занимали все жизненное пространство. Ее идеи о неудачниках, крутых парнях и различиях между этими двумя категориями были отражены в графиках и диаграммах. Джон до преображения и Джонни после были увековечены на фото. Каждый этап проекта — скрупулезно, задокументирован. Но почему-то свидание с Бет спутало все карты.

Она пустила все свои журналистские связи, предложила нескольким людям свою статью, пока еще только в виде идеи, напечатала несколько запросов и разослала их в пароксизме активности, что со стороны выглядело как самоотверженный труд на благо «Сиэтл тайме» и Маркуса. Плохо для родной газеты, что вся эта кипучая деятельность вызвана желанием вырваться отсюда. Было рановато подводить итоги, но ей казалось, что ее предложение может заинтересовать «Сиэтл мэгэзин» или компьютерный журнал.

Но что ей делать дальше? Приклеить еще один листочек с надписью «Джон трахал Бет»? Захочет ли Маркус напечатать ее статью после этого? Стена перед ней казалась желтой, с проглядывающими кое-где зелеными пятнами. Трейси вздохнула. Много записано, ничего не написано.

Когда зазвонил телефон, Трейси была рада отвлечься от грустных мыслей. Но не успела она ответить, как к нему бросилась Бет. Трейси только протянула руку, а ладонь Бет уже лежала на трубке.

— Можно я отвечу? — спросила Бет.

— Нет, — отрезала Трейси. — Нет, раз ты сама не подходила к телефону весь уик-энд. И вообще, с каких пор ты решила отвечать на мои звонки? Это после твоего свидания с Джонни?

— Да. Ну и что? — Бет поедала ее глазами. — Ты с ним разговаривала? Что он говорит обо мне? Я ему понравилась?

— Если ты уберешь руку, я, может быть, это выясню.

Трейси наконец взяла трубку. Бет следила за ней как зачарованная.

— Нет, я не могу. Мне нужно закончить эту идиотскую статью про кексики. Нет, это еда, а не группа. А ты не думаешь, что то, что я делаю, так же важно для меня, как для тебя важно то, что делаешь ты? Нет. Может быть, завтра вечером.

Трейси положила трубку.

— Это не Джонни, — сказала Бет. Трейси решила, что она заслуживает Нобелевской премии за это открытие. — Ты поругалась с Филом?

—Да.

Трейси почувствовала непреодолимое желание дать Бет пощечину, хотя сама не понимала за что. Просто ее взбесило глупое лицо подруги. Трейси никогда раньше не замечала, как она надоедлива.

— Он только о себе и думает. Хотел прийти пообедать.

— Когда ты увидишься с Джонни, можно я тоже приду? — попросила Бет.

— Нет! — ответила Трейси и не сразу заметила, что кричит. Она попыталась взять себя в руки. — Слушай, — сказала она медленно, словно объясняя урок слабоумному ребенку. — Джонни знает твой телефон. Ты знаешь его. И вы оба взрослые люди.

Трейси чувствовала себя совершенно обессиленной, как будто она пробежала марафон или забралась на скалу в спортмагазине. Она хотела бы оказаться дома, забраться под одеяло и попросить Лауру приготовить что-нибудь вкусненькое — но только не мясное блюдо, — а не сидеть здесь, смотреть в сияющее лицо Бет и дописывать статью о кексах.

— Вам теперь придется обходиться без меня, — сказала Трейси. — Позвони ему, если ты так хочешь его видеть.

— Я уже три раза ему звонила, — призналась Бет. — У него дома даже нет автоответчика. Правда, странно? — Трейси пожала плечами. — Он ведь не женат?

— Неужели я бы стала устраивать тебе свидание с женатым человеком? — спросила Трейси и покачала головой. Как там Лаура назвала Бет? Пустоголовой?

— Ну а как ты думаешь, у него есть постоянная девушка? — упорно продолжала Бет. — Как ты думаешь, он с ней живет?

— Я знаю, что нет.

Если Трейси расскажет ей правду о том, что у Джона — или Джонни — никого нет, то Бет бросит его, как горячую картошку.

— По крайней мере, не было, — добавила Трейси.

— Я еще попробую позвонить, — сказала Бет.

— А тебе не кажется, что не стоит быть такой навязчивой? — спросила Трейси, с удивлением обнаружив, что ни Бет, ни Джон не вызывают у нее никакой симпатии.

Глава 26

Фил и Лаура сидели за столом и играли в карты на арахис, потому что, к разочарованию Фила, у Трейси не оказалось чипсов. Сама Трейси просматривала записи и фотографии, но смех, доносившийся из соседней комнаты, мешал ей сосредоточиться. Может быть, причина была не только в этом: она ведь так и не поговорила с Джоном. Удивительное противоречие: статья провалилась, а преображение удалось. Наверное, дело в том, что она так и не поговорила с Джоном. Но хотя Трейси не знала, как прошло свидание Джона с Бет, она не собиралась узнавать подробности. Главное, теперь у статьи будет мажорный финал. История стоила того, чтобы об этом рассказать. Трейси понимала, что должна радоваться и писать статью.

Но ей никак не удавалось продвинуться. Оказалось, что она не может работать без жестко заданного срока. Ей хотелось что-нибудь съесть, или позвонить Джону, или посмотреть телевизор, или, наконец, просто полежать с закрытыми глазами. Но больше всего, если быть честной, ей хотелось бы присоединиться к Лауре и Филу. Они так заразительно смеялись.

Трейси услышала, как Лаура шлепнула ладонью по столу и объявила:

— Джин!

Трейси покачала головой, сочувствуя Филу. Ее опыт игры в Энсино говорил, что в джине против Лауры никто не мог устоять. Однажды она состязалась с целым отрядом девочек-бойскаутов: выиграла у них карманные деньги, украшения и кукол Барби.

Трейси улыбнулась при этом воспоминании, но заставила себя вернуться к статье. Затем вздохнула и решила, что не сможет написать ни слова, пока не поговорит с Джоном и не узнает, что на самом деле было у них с Бет.

Почему Джон стал вдруг совершенно недоступен? В жизни случаются очень странные вещи. Может быть, он действительно влюблен в Бет? Трейси понимала, что разговор предстоит нелегкий: на самом деле она считала, что Бет не подходит Джону, она для него глуповата. Но поскольку у него давно никого не было, Джон может перепутать секс и любовь. Трейси решила, что ей придется осторожно объяснить ему это, но она надеялась, что он не обидит Бет и не заставит ее страдать.

Но кто знает? Может, ей не нужно вмешиваться. Бывает, что любовь и женитьба разрушают старую дружбу. Так случилось с «Битлз», только она не помнила подробностей. Кажется, когда Пол женился на Линде?

Женитьба! Мысль о том, что Джон может жениться на Бет, была такой нелепой, что Трейси не знала, смеяться ей или плакать. Господи, почему она занимается всякими глупостями, когда ей надо работать? Трейси повторила себе, что отношения Джона и Бет не продлятся и нескольких недель и все рассосется само собой.

Трейси посмотрела на желтые листочки, расклеенные вокруг, и на кучу распечатанных записей. Она снова вздохнула при мысли, что нужно собрать все это вместе и привести дом в порядок. Нет. Она оставит все как есть.

Тем временем Лаура с довольным видом придвинула к себе выигранные орешки.

— Ты похудела? — спросил Фил у Лауры, сдавая карты.

К удивлению Трейси, эти двое в последнее время подружились. Очень мило со стороны Фила. Трейси улыбнулась: он может быть внимательным, когда постарается.

— Совсем немного, — ответила Лаура, сосредоточенно рассматривая карты.

Последовало короткое молчание. Трейси ехидно улыбнулась. Если Фил пытался отвлечь ее подругу от игры, то он зря старался. Лаура была единственной из ее знакомых девушек, равнодушной к собственному весу.

— Джин! — снова объявила Лаура.

— Черт! — воскликнул Фил. — У тебя не может быть джин. Мы взяли только по одной карте.

— Джин! — повторила Лаура, открывая карты.

— Надо пересдать! — закричал Фил.

— Ты сам сдавал, — возразила Лаура.

Они начали спорить, но Трейси отключилась, заранее зная неизбежный результат. Когда же придет Джон? И что он ей скажет? Она вытянулась на постели и задремала. Затем услышала сквозь сон свое имя.

— Ты же видишь, я стараюсь следовать твоему совету, но Трейси этого даже не замечает.

— Что ты, конечно, замечает, — ответила Лаура рассеянным тоном, который всегда появлялся у нее, когда она анализировала карты.

Трейси стало любопытно, какой совет имелся в виду, почему подруга ничего не сказала об этом ей и попросил ли Фил совета сам или инициатива исходила от Лауры. Фил снова заговорил. Трейси навострила слух.

— Думаю, ты права. Я, наверное, принимал ее как должное или что-то вроде того, — рассуждал он. — Но скорее всего теперь она относится ко мне так же.

Лаура пробормотала что-то, чего Трейси не расслышала. Затем Фил, похоже, встал, потому что открылась дверца холодильника. Трейси подкралась к двери и незаметно выглянула. Фил полез в отделение для овощей и достал кочан салата. Как туда попал этот кочан? Трейси его не покупала, а Лаура терпеть не могла.

Фил разрезал кочан пополам, затем на четыре части, разложил куски на три тарелки и принес их на стол.

— Хочешь есть? — спросил он Лауру.

Фил положил три подставки под тарелки и рядом с каждой — по салфетке. Затем он зажег свечу, но, очевидно, не подумал, куда ее вставит. Фил огляделся в поисках подсвечника и, не найдя его, вставил свечу в горлышко бутылки из-под пива. Что с ним сделалось?

— Ты должен понять, что женщинам в разные периоды жизни нужно разное, — объясняла ему Лаура, убирая карты и выигранные орехи. — Я встречалась с пустоголовым типом в Сакраменто, потому что с ним было интересно. Но когда становишься старше — ну мне, например, через два года будет тридцать, — хочется стабильности. Чтобы твой парень работал. И мог поддержать тебя в трудную минуту.

Фил кивал с таким видом, словно ему читали волшебные заклинания. Трейси не верила своим глазам. А когда Фил взял открытую упаковку равиоли и вытряхнул их на сковороду, Трейси решила, что видит сон. Фил пытался приготовить ужин!

Конечно, это было смешно, но ведь он старался. Он был похож на Питера Пэна, смывавшего свою тень с помощью мыла. Трейси вышла из своей комнаты. Она больше не могла там оставаться. Лаура сидела за журнальным столиком и уничтожала свой выигрыш. Фил, стоя к ней спиной, мешал равиоли вилкой. В этот момент послышался звонок домофона. Наконец-то! Трейси нажала на кнопку, чтобы впустить Джона.

— Кто-то должен прийти? — спросил Фил.

— Джон зайдет на минутку, — объяснила Трейси.

— Насколько я слышала от Бет, Джон ничего не делает минутку, — сказала Лаура многозначительно.

— Когда ты говорила с Бет? — спросила Трейси у Лауры.

Похоже, мисс Приставака обсудила свою личную жизнь уже со всеми за ее спиной.

— Почти весь день, — сообщила Лаура, сметая скорлупки от орехов в корзинку. — Она ждет, чтобы Джон позвонил ей снова, а он не звонит, и ей нужно все время говорить о нем с кем-нибудь. — Лаура пожала плечами. — Я подходящий слушатель.

Трейси потрясла головой.

— Не говори мне о ней, — предупредила она Лауру.

— Слушайте, но у меня ужин рассчитан только на троих, — заявил Фил, когда Трейси пошла открывать дверь.

— Не волнуйся, — успокоила их обоих Лаура. — Я не буду ужинать.

— Не глупи, — сказала Трейси. — Это всего на пару минут. Мы с Джоном пойдем прогуляться, а когда я вернусь, мы втроем поужинаем.

Трейси открыла Джону дверь, и они, как всегда, обнялись. Ей было любопытно, как отреагирует Фил на новый облик Джона, поэтому она пропустила его вперед и видела, как Фил осмотрел его от торчащих в разные стороны иголок иссиня-черных волос до подошв новых туфель. На его лице удивление сменилось раздражением, которое превратилось в напускное равнодушие. Это было похоже на детскую волшебную картинку, на которой сквозь синие очки видишь зиму, а сквозь красные — лето.

Но когда Трейси повернулась к Лауре, то заметила, что реакция ее подруги, хотя и менее явная, оказалась еще интересней. Лаура не мигая смотрела на Джона, и в ее глазах промелькнуло выражение, которое появляется у мужчин, когда они смотрят на спортивную машину, слишком шикарную или слишком дорогую для них.

— Привет, Джон, — сказала Лаура таким тоном, который у нее появлялся, когда она хотела быть приятной.

— Не могу поверить, — выпалил Фил, когда Трейси и Джон вошли в комнату.

Трейси окончательно поняла, что они не смогут поговорить в присутствии Фила и Лауры.

Фил оторвался от плиты и обошел вокруг Джона.

— Это не ты покупал, — уверенно заявил он. — Это купила Трейси. — Он повернулся к ней. — Где ты раздобыла этот пиджак? У меня когда-то был похожий. Я тоже хочу такой пиджак.

— Мы купили его в… — начал объяснять Джон, но Трейси перебила его.

— Никогда не выдавай свои источники, — сказала она ему, кладя руку на плечо. — Мы пойдем прогуляемся, — объявила Трейси Филу и Лауре и взяла куртку.

— Что ты сделал со своими волосами? — спросил Фил у Джона, которого Трейси потихоньку подталкивала в спину к двери.

— Я вернусь через полчаса, — бросила она через плечо.

Они спустились по лестнице, вышли на улицу, и только тогда она позволила себе заговорить.

— Я тебя просто не понимаю, — сказала Трейси, когда они шли по мокрому тротуару.

— Что? — спросил Джон, но она видела, что ему не по себе.

— Я столько времени вожусь с тобой. Я устраиваю тебе свидание. Я даже сопровождаю тебя на это свидание. А потом ты даже не звонишь мне, чтобы рассказать, как все прошло. И мне пришлось узнавать от подруги, что ты с ней переспал!

Джон смущенно уставился в землю.

— Ведь это та информация, которая тебе требовалась? — спросил он. — В этом же весь смысл, как мне кажется. В любом случае теперь ты знаешь. И я думаю, что можно считать эксперимент завершенным. Он удался.

— Смысл не в этом! — не сдержалась Трейси. — Зачем ты спал с Бет?

— Разве от меня не это требовалось? — удивился Джон. — Встречайся с ними, спи с ними и бросай их. Ведь это не я придумал такое правило.

— Я и не знала, что говорила это, — сказала Трейси:

— Ладно, может быть, и не слово в слово, но мы ведь хотели покончить с моим воздержанием.

Трейси злобно прищурилась.

— Но не с моей подругой, — заявила она. — И нечего так радоваться этому. Бет в отчаянии.

— Ты думаешь, я не был в отчаянии, когда целый год страдал от одиночества?

Трейси покачала головой. Ей хотелось дать ему пощечину.

— Ты хоть понимаешь, как необдуманно поступил? — спросил она. — Одно дело спать с кем-нибудь, а другое — с моей подругой. Мы обсуждаем с ней нашу личную жизнь, и теперь мне придется выслушивать рассказы о твоих постельных подвигах! А я ничего не хочу о них слышать!

— Вы с Бет обсуждаете свою сексуальную жизнь? — уточнил Джон. — Но ведь я не заставляю вас это делать. И вообще, если ты не хотела, чтобы я с ней спал, зачем устроила нам свидание? Ведь ты сама его устроила.

Джон рассердился не на шутку.

— Я не предполагала, что вы сразу отправитесь в кровать, — объяснила Трейси. — Это была тренировка.

— Ты хочешь сказать, что я должен был провалиться? — спросил Джон. — Ты запланировала для меня неудачу? Еще один промах парня, который набирает ноль очков?

— Ты не отбивающий, а Бет не мяч, — разозлилась Трейси. — Она все еще страдает от разрыва с Маркусом, и я не предполагала, что…

— Маркус — это твой босс? Бет встречалась с Маркусом?

Джон закатил глаза и прислонился к почтовому ящику, не чувствуя, какой он мокрый.

— Я выслушивала ее жалобы на Маркуса по тысяче раз в день. Я отлично знаю, какой он мерзкий тип.

— Бет встречалась с твоим боссом, и ты устроила мне с ней свидание? Ты решила, что она мне подойдет? С таким вкусом?

— Я считала, что она тебе не подойдет, — отрезала Трейси. — Ты забыл? Ты должен был вести себя жестко.

— Значит, ты хотела, чтобы я встретился с ней, переспал и бросил? — сделал вывод Джон.

— Не надо мне объяснять, чего я хотела! — закричала Трейси.

Они молча прошли почти целый квартал, затем Джон остановился, взял ее за плечи и повернул к себе лицом. На секунду Трейси показалось, что он собирается ее поцеловать.

— Трейси, ты мой самый близкий друг. Почему мы ссоримся? Ты сказала мне, что делать и с кем это делать. И я это сделал. Тогда почему ты злишься? Если ты не хочешь, чтобы я встречался с Бет, я с ней больше не увижусь. Только, пожалуйста, не сердись на меня.

Трейси посмотрела ему в глаза. Несмотря на все внешние перемены, которых она с таким трудом добилась, он остался все тем же Джоном. Он нежно и виновато смотрел на нее. Она любила Джона.

— Наверное, я просто обиделась, — призналась Трейси. — Я ждала, что ты мне сразу же позвонишь.

— Я постеснялся, — признался Джон. — К тому же было очень поздно. — Он замолчал. — И еще мне кажется, что мужчины не говорят о сексе так откровенно, как женщины.

— Ладно. — Трейси глубоко вздохнула. — Все это просто нелепо, — добавила она. — Я сама не понимаю, почему так разозлилась. Наверное, потому, что Бет целый день говорила только о тебе и довела меня до белого каления.

— Правда? — спросил Джон.

Насколько он уверен в себе в сексуальном плане? И насколько его уверенность оправданна? Глядя на Джона в новой одежде, с новой прической и со щетиной на подбородке, она впервые подумала, что он очень привлекателен. Трейси отвернулась, чтобы Джон не заметил, как она покраснела. Как странно думать о нем так. Как будто представляешь себя в постели с братом.

Когда Джон взял ее за руку, Трейси чуть не подпрыгнула.

— Ты больше не сердишься? — спросил он.

— Нет, не сержусь, — ответила она.

Трейси в который раз подумала, что сейчас самое время рассказать Джону о статье. Может быть, тогда она сдвинется с мертвой точки. Но она снова малодушно отложила объяснение на потом.

* * *

Когда Трейси вернулась домой, ей больше всего хотелось выпить пива и свернуться калачиком в теплых объятиях Фила. Но посмотрев сначала в холодильник, а затем на надутое лицо приятеля, она поняла, что не получит ни того, ни другого.

— Ты не купил пива? — спросила Трейси.

— Нет. Если его не будет, я не буду его пить, — объяснил Фил. — Мне нужно сократить расходы.

Как всегда. Думает только о себе.

— Кстати о расходах. Мне нужно подстричься. Ты будешь стричься, Лаура?

— Да. Но на самом деле мне бы хотелось покрасить-ся перьями.

— Стефан делает это потрясающе. Джон ходил к нему.

— Знаешь, парень должен платить тебе за обучение, — сказал ей Фил.

— А ты должен платить мне за квартиру! — отрезала Трейси, хлопая дверцей холодильника.

Фил, рассеянно мешавший равиоли, взял бутылку французского соуса, подошел к столу и полил четвертинки салата.

— Ужин готов, — объявил он.

— Ты приготовил ужин, Фил? — Трейси посмотрела на сковородку. — Надо же. Извини, но я не хочу есть.

— Но ведь… Я сделал это для тебя.

— Лаура составит тебе компанию, а я пока приму ванну, — предложила она. — Все, что мне нужно, это поскорее залезть под одеяло.

Трейси пошла в ванную, Фил отправился следом.

— Трейси, это очень важно, — сказал он. — Я хотел поговорить с тобой за ужином. Понимаешь, тут подвернулась работенка…

Фил замолчал. Трейси залезла под раковину в поисках пены для ванн.

— В смысле другая группа? Ты уходишь из «Желез»? — спросила Трейси.

— Да нет, я имею в виду настоящую работу, — сказал Фил. — Ну, пока это испытательный срок. Ты представляешь, я и полупроводники?

Трейси перестала рыться под раковиной и посмотрела на него.

— Ты что, будешь работать проводником в поезде? — изумилась она.

— Нет, я сказал совсем другое. Черт! Если бы ты обращала на меня хотя бы часть того внимания, что на этого хакера и свою дурацкую статью, ты бы поняла, о чем я говорю.

Фил повернулся и вышел. Отлично. Пусть отправляется к себе домой. Все, что ей нужно, — это горячая ванна.

Глава 27

Негромкий гул разговоров наполнял зал ресторана. Официанты и официантки сновали между кухней и столиками с нагруженными подносами. За угловым столиком расположились Джон и Саманта. Он, приняв позу Джеймса Дина из «Бунтовщика без причины», заканчивал свою трагическую историю.

— Я никому никогда об этом не рассказывал, — сказал Джон, нервно поигрывая тюбиком «Пез» с головой Гуфи. Уши игрушки крутились. Что же дальше, думал Джон. Для краткости он объединил два совета Трейси в один: придумал трагедию своей жизни и поделился этой тайной с Самантой.

Ее сочувствие неожиданно вызвало у него презрение. Джон решил, что это из-за того, что она так легко и охотно проглотила очевидную ложь. Но ведь если бы он сказал малознакомому человеку, что он мормон, или сирота, или родился в День независимости — на самом деле он родился 3 декабря, — ему все равно бы поверили. Обманывать Саманту было нетрудно. Но почему он чувствует такое превосходство над ней?

Его беспокоило еще кое-что: чем больше он лгал, тем легче это получалось. И Джон все больше сомневался: а вообще говорит ли кто-нибудь когда-нибудь правду? Например, его отец? Может быть, он лгал Джону все эти годы, так же как и его матери? Джон молча уставился в стол.

— Я просто не понимаю, как я могла так ошибаться в тебе, — говорила Саманта. — То есть я обращала на тебя внимание, но думала, что ты…

Она замолчала — Джон ждал, что она придумает вместо слова «трудоголик».

— Ну, я просто думала, что ты совсем другой, — наконец сказала Саманта.

Джон пожал плечами, идеально копируя Джеймса Дина.

— Да, меня многие не понимают. — Он вздохнул и посмотрел на трубочку с леденцами. — Мой брат очень любил эти леденцы.

Джон уже понял, что чем меньше говоришь, тем лучше. Иначе можно ляпнуть что-нибудь не то и все испортить или придется продолжать врать и запоминать свою ложь. Может быть, из-за этого такие, как его отец, все время сходятся и расходятся. Врать становится все сложнее, а правда неприемлема, вот и приходится начинать сначала.

Саманта услышала, как он вздыхает, и прониклась еще большим сочувствием.

— О чем ты думаешь? — спросила она. — Мне ты можешь сказать.

Она смотрела на него умоляющими глазами. «Соври мне, — говорили эти глаза. — Расскажи мне что-нибудь потрясающее, чтобы я стала участницей настоящей драмы».

— Что же было дальше? — спросила Саманта, наклонясь к нему.

— Брат вел мой мотоцикл, а я сидел сзади. Вдруг меня выбросило на повороте. Я не получил ни царапины, а он… — Джон сделал эффектную паузу. — Он погиб.

Он долго не прерывал наступившего молчания, повернувшись к ней в профиль и изо всех сил сжимая челюсти. «Господи, как бы мне не превратиться в Щелкунчика, — подумал Джон, — лучше с этим заканчивать».

— Я всегда буду чувствовать свою вину, но с тех пор я забыл, что такое страх.

Саманта печально кивнула.

— Мне кажется, я тебя понимаю, — сказала она.

Это было здорово, потому что сам Джон уж точно не понимал. Какая чушь! Неужели девушкам действительно нравится этот бред?

К ним подошла официантка, миленькая молоденькая азиатка. Джон поднял голову и неожиданно взял девушку за руку.

— Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел, — сказал он.

Сэм улыбнулась официантке. Когда Джон увидел выражение лица Саманты, он почувствовал себя суперменом.

* * *

На следующее утро вполне довольный собой Джон шел по коридору «Микрокона». Его радар был настроен на Саманту, когда он заметил впереди женскую фигурку, показавшуюся ему знакомой. Прошлой ночью они с Сэм не дошли до конца, но Джон был уверен: чтобы добиться остального, ему осталось только щелкнуть пальцами. Он решил, что Саманта считает оральный секс прелюдией к любовным отношениям. Именно так она хотела показать, что не относится к тем женщинам, которые отдаются на первом свидании.

Сэм оказалась поразительно нежной и мягкой для энергичной напористой особы, успешно делавшей карьеру. Но Джон уже начинал понимать, что поведение женщины в постели и на людях может сильно отличаться. Размышляя об этом, он не спускал глаз с женщины, идущей впереди, и наконец узнал ее.

— Кэрол! — окликнул он.

Это была красотка из аэропорта! Она ведь говорила, что «Микрокон» — ее клиент. Девушка обернулась, и Джон приложил все силы, чтобы притвориться равнодушным. Он не побежит ее догонять. Если она подождет его, то он притворится, что просто шел мимо. Он не собирался бегать за девушками и пытаться привлекать к себе внимание. Это верный путь к провалу.

Порой ему казалось, что он никогда этому не научится. Но красотка Кэрол, увидев его, медленно подошла, и Джон заметил, что она его узнала. Он принял одну из поз Джеймса Дина, на этот раз демонстративно-вызывающую.

Джона смущало то, что она может вспомнить его как придурка из аэропорта, к тому же это он ее окликнул; да еще Кэрол поймет, что он работает в «Микроконе». Но он жаждал реванша. Может быть, ему удастся обратить образ серийного убийцы в свою пользу. Опасный тип, но достаточно респектабельный, чтобы работать в «Микроконе», — это по-своему неплохо.

Кэрон осмотрела его с ног до головы.

— Мы встречались в аэропорту, да? — спросила она. — У вас, кажется, что-то случилось с багажом?

Как известно, нападение — лучшая защита. Джон засмеялся.

— Да. Я потерял свой багаж, а ты — чувство юмора. — Он сделал паузу. — Черт возьми! Ты приняла мою шутку всерьез.

К его удивлению, Кэрол покраснела.

— Извини. Я, наверное, просто нервничала. Я не люблю врать. Но сейчас… ты выглядишь как-то по-другому.

Джон пожал плечами.

— Может быть, из-за ботинок, — сказал он, и Кэрол посмотрела на его ноги.

— Ты работаешь здесь? — спросила она. — Я и не знала, что ты из «Микрокона». Ты ведь не говорил мне об этом?

Джон видел, что она успокоилась. Она уже улыбалась. Очевидно, она уже не считала его маньяком, который бродит по улицам и высматривает очередную жертву.

— Иногда я здесь бываю, — правдиво ответил Джон.

На этот раз постоянная работа послужит для него плюсом, а не минусом. Джон улыбнулся. Он почувствовал, что начал понимать задачу. Нужно просто просчитывать, что думает женщина.

— А что ты здесь делаешь? — спросил он.

Кэрол снова улыбнулась.

— Это мой секрет.

Джон пожал плечами. Задав вопрос, он потерял очки, но не очень расстроился. В конце концов, завтра он встречается с Рут, в выходные — с Самантой, и ему продолжает названивать Бет. Если она не перестанет, ему придется опять переспать с ней, чтобы ему можно было дозвониться. Джон улыбнулся своим мыслям, но продолжал смотреть на Кэрол. Она была не просто хорошенькой, она была еще и умной. И работала в «Микроконе». Может быть, у них найдется много общего? Джон подумал, что интересно было бы пообщаться с девушкой, которая понимает, чем он занимается. Даже Трейси имеет об этом весьма туманное представление.

Он решительно улыбнулся Кэрол.

— Могу я спросить, ты когда-нибудь ешь?

— Ем? — удивленно переспросила она. — Конечно.

— Тогда, может, ты поешь со мной?

Кэрол улыбнулась в ответ.

— Конечно, я поем с тобой.

«А потом ты поцелуешь меня и переспишь со мной», — с надеждой подумал он. Джон ухмыльнулся. Все это намного интереснее «Парсифаля».

— А где? — спросила его Кэрол.

— Я не могу тебе сказать, — ответил Джон, и она рассмеялась. — Если я скажу тебе, они выследят меня и убьют.

— Ты наверняка не любишь, когда это случается? — спросила она, и Джон догадался, что она с ним кокетничает.

А-а, в ход пошло кокетство! Он осмотрел ее с ног до головы. Она остроумнее, чем Саманта, и скорее всего остроумнее, чем Рут. И очень, очень хорошенькая. Но не такая хорошенькая, какой он ее запомнил.

* * *

Джон сидел с Рут за угловым столиком в ресторане «Вито» на перекрестке Девятой и Медисон. Свет в зале был притушен, а на каждом столе горела свеча в стеклянном подсвечнике-бокале. Он проводил с ней сеанс в стиле «трагедия, о которой я никогда никому не рассказывал».

— И что же случилось? — с замиранием сердца спросила Рут.

— Мы были близнецами, — продолжал он. — Но мой брат покончил с собой. У меня все получалось лучше: учеба, спорт, девушки. Я не собирался соревноваться с ним, но он не мог смириться с ролью аутсайдера. Я буду всегда чувствовать свою вину.

Джон помолчал, с удивлением ощутив боль потери воображаемого близнеца. Он пожал плечами.

— Но с тех пор я забыл, что такое страх.

— Правда? — спросила Рут, с сочувствием глядя ему в глаза.

Когда пухленькая официантка подошла к их столу, чтобы убрать его тарелку, Джон остановил ее, взяв за руку.

— Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел, — сказал он, обращаясь к Рут.

* * *

Джон откинулся на спинку сиденья. Он занимал угловой столик в «Хижине Джаббы», но на этот раз не сидел в одиночестве, ожидая Трейси. Джон пришел сюда с Дорис, официанткой из малазийского ресторана, в котором он встречался с Самантой.

— И что же дальше? — спросила Дорис таким тоном, как будто вся ее дальнейшая жизнь зависела от его ответа.

— Мы стреляли в цель, — ответил Джон. — Я меткий стрелок, и он пристал, чтобы я выбил у него изо рта сигарету. Хотя мне было всего четырнадцать, а он был моим отцом, я все равно отказался. Он попытался меня заставить, но я продолжал отказываться.

Он достал футляр «Пез» с головой Каспера — дружелюбного привидения — и предложил ей с таким видом, словно это была награда Почетного легиона.

— Тогда он начал хвастаться перед друзьями моей меткостью и заключать с ними пари, что я это сделаю. Ставки были высокие. Он совершенно потерял голову… И мне ничего не оставалось, как стрелять. И он потерял голову уже в буквальном смысле. Конечно, это был несчастный случай.

Джон глубоко вздохнул.

— Я всегда буду чувствовать свою вину. Но с тех пор я забыл, что такое страх.

Он снова глубоко вздохнул и повернулся к окну, как будто там, в темноте стоянки, он мог увидеть своего отца.

К ним подошла Молли, неся заказанный ужин. Когда она поставила перед ними тарелки, Джон взял ее за руку и поднял голову.

— Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел, — сказал он проникновенным тоном.

Глава 28

Трейси сидела за рабочим столом расстроенная и возмущенная. Ей надо было работать, но после утренней летучки ей ничего не хотелось делать. Вместо того чтобы начать новую статью, она подняла трубку и набрала номер Джона. Они уже давно не общались. Трейси не только хотелось узнать, как его дела, ей необходимо было выговориться.

Никто не мог так утешить ее, как Джон. Лаура только шутила и пыталась ее развеселить. Фил старался отвлечь. Только Джон мог ей посочувствовать.

Дело в том, что Трейси всегда интересовала Вторая мировая война. Ее дедушка со стороны матери погиб на Тихом океане, а папин отец воевал там. Его рассказы о войне были одним из самых ярких воспоминаний одинокого детства в Энсино. Поэтому она была просто потрясена, когда Маркус отдал тему о ветеранах Второй мировой войны Элисон.

— Маркус, но ведь эту статью должна была писать я! У меня остался материал, не использованный на День памяти, — не выдержала Трейси.

— Я восхищен твоим трудовым энтузиазмом, — ответил Маркус, — но уверен, что Элисон отлично с этим справится.

Это было несправедливо. Трейси почти год изворачивалась, чтобы сделать приличный материал на самые идиотские темы, а статью, над которой ей действительно интересно было бы работать, отдали другой. Трейси избегала смотреть на Элисон, чтобы не представлять себе, как Маркус заставил ее отработать это задание. Элисон обернулась к Трейси с улыбкой, как будто говорящей «извини, но что я могу поделать». Трейси захотелось стереть эту улыбку со смазливого личика колючей мочалкой.

Но Маркусу и этого показалось недостаточно. Он поручил Трейси статью ко Дню отца, как будто у нее не было серьезных проблем с собственным отцом, как у большинства американцев.

— Можно, я напишу об отцах, скрывающихся от алиментов? — спросила она, но Маркус только рассмеялся в ответ.

Трейси подняла трубку и снова набрала номер «Микрокона». До Джона по-прежнему не удавалось дозвониться, а его автоответчик был забит. Трейси не могла даже оставить сообщение.

— Ты разговаривала с Джонни? — спросила появившаяся в дверях Бет.

Вздрогнув от неожиданности, Трейси подняла голову.

— Нет, — отрезала она. — И даже если бы разговаривала, тебе бы не сказала.

— Ну, — протянула Бет, уходя, — думаю, к тебе сегодня лучше не приближаться.

Трейси не могла поверить, что Бет так равнодушно воспримет ее огорчение. Обычно они всегда поддерживали друг друга. Теперь же Трейси настолько надоели вопросы о Джоне, с которыми Бет непрерывно к ней приставала, что она горько жалела, что познакомила их. Но как она могла предвидеть, что дело зайдет так далеко? Ничего, если повезет, скоро все забудется.

Зато она заметно продвинулась со статьей о перевоплощении. Ей еще нужно было все переписать и придумать эффектную концовку, но уже было ясно, что статья получилась содержательной и остроумной. И даже фотографии вышли здорово. Хватит ли у нее смелости послать этот материал в «Сиэтл мэгэзин»? А может, замахнуться еще выше? Почему не попытаться толкнуть ее в «Эсквайр»? Трейси еще ни разу не печаталась в центральной прессе, но она чувствовала, что с такой статьей стоит рискнуть. По крайней мере нужно просмотреть основные журналы, узнать, какова их тематика и кто стоит во главе.

Кстати о голове — пора было бежать в парикмахерскую. Стефан не прощает опозданий.

К черту Маркуса, Элисон и «Таймс»!

* * *

Под громыхающую в салоне музыку Лаура, с головой, завернутой в алюминиевую фольгу, наблюдала, как Стефан стрижет подругу.

— Не слишком коротко, — попросила Трейси.

— Знаю, — проворчал Стефан. — Всегда «не слишком коротко».

Он тяжело вздохнул, как будто устал от всех волос на всех головах Сиэтла. Трейси оставалось только надеяться, что у него нет хандры. Когда Стефан в плохом настроении, это страшно.

— Как продвигается твой маленький эксперимент? — спросил Стефан. Трейси не сразу сообразила, о чем он говорит. — Он такой сладенький.

Наконец Трейси поняла, что речь идет о Джоне.

— Он заходил пару дней назад. Ему идет этот цвет. Я над ним отлично поработал, — продолжал Стефан.

— Джон приходил сюда? — изумилась она. — Джон приходил сюда сам?

— Ну да, два дня назад, — кивнул Стефан.

Трейси не верила своим ушам. Во-первых, Джон совсем недавно стригся. А во-вторых…

— Как же ему удалось записаться раньше меня?

Стефан улыбнулся, но не ей, а своим мыслям, и пожал плечами. Трейси заметила это движение, скосив глаза.

— Он был очень настойчив, наш сладенький.

Лаура хихикнула.

— Сладенький? — переспросила она. — Это еще хуже, чем очаровашка. Ты так его теперь зовешь?

— Нет! — разозлилась Трейси. — В последнее время я зову его неблагодарным.

Она никак не могла поверить, что Джон сам добился приема у Стефана. И она не могла поверить, что он нашел время для стрижки, но не мог найти минутки, чтобы позвонить ей.

В этот момент дверь распахнулась и в зал влетела Бет. Ее волосы, намазанные чем-то цвета хаки, облепляли голову бесформенным комом.

— Никаких посторонних, — сказал Стефан, занося над головой Трейси руку с ножницами.

— Не слишком коротко, — напомнила она. — Бет, что ты тут делаешь?

Сколько же сотрудников могут уйти с работы без того, чтобы выпуск «Таймс» не сорвался? Может, все они собрались тут? Элисон делает маску, Сара — педикюр, а Маркус — перманент?

Бет вошла, не обращая внимания на Стефана.

— Как видишь, не зубы лечу.

Она улыбнулась. Это была широкая счастливая улыбка. Трейси была готова к следующему вопросу, конечно, о Джоне, но Бет просто-напросто уселась на пол рядом с Лаурой.

— Пожалуйста, никаких посторонних, — повторил Стефан, щелкнув ножницами и отхватив большой клок волос с ее макушки.

Трейси нервно переводила взгляд с Лауры на Бет. Если он отрежет слишком много, они предупредят ее. По крайней мере, она надеялась, что предупредят. «Успокойся, — сказала она себе. — Стефан — единственный мужчина в Сиэтле, которому можно верить». Именно поэтому она приходила сюда, мирилась с его закидонами и платила безумные деньги. Но ей все-таки хотелось, чтобы у него было зеркало.

— Бет, тебе лучше уйти, — нервно сказала она подруге.

— Да ладно, — ответила Бет. — Стефан на самом деле не против.

— Ну и как продвигается твоя работа над нашим сладеньким? — спросил Стефан.

— Просто отлично. Даже слишком, — ответила Трейси. — Мой друг Джон очень нуждается в помощи, но выглядит он классно.

— Даже слишком, — согласилась Бет.

— Ты можешь быть слишком богатым или слишком худым, но не можешь выглядеть слишком хорошо, — пропел Стефан речитативом.

— Он просто потрясающий, — простонала Бет.

— Я думала, ты его ненавидишь, — съязвила Трейси. — Разве это не тот самый парень, который никогда тебе не звонит?

— Он позвонил мне сразу же после того, как я поговорила с тобой, — ответила Бет с победной, но слегка виноватой улыбкой. — Поэтому я сюда и пришла. Я ужасно спешу.

— Надеюсь, ты послала его к черту, — сказала Трейси, зная, что напрасно на это надеется. Если Джон позвонил и пригласил Бет куда-то, она, конечно, полетит не задумываясь.

— Я сказала, что с удовольствием с ним сегодня встречусь, — радостно призналась Бет.

— Сегодня? Ты безнадежна. Он тебе сто лет не звонит, а как только появляется, ты немедленно бежишь к нему.

— Я все поняла, — объяснила подруга. — Джонни — очень чувствительный парень. Я думаю, он слишком серьезно ко мне относится. И его это пугает.

Трейси и Лаура переглянулись между собой. Лаура, за спиной Бет, закатила глаза.

— Он боится своих чувств. С мужчинами это бывает.

— Бет, дорогая, — сказала Трейси нежным голосом, — поверь, ты его не пугаешь.

— Прошу вас проводить семинары по психологии в университете или в сумасшедшем доме. Но только не здесь. Никаких разговоров, — сердито сказал Стефан.

Бет не обратила на него никакого внимания.

— Знаешь, он так страдает после смерти брата, — продолжала она.

— Какого брата? Джонни — единственный ребенок в семье, — удивилась Трейси.

— Да нет. — Бет потрясла головой. — Он просто никогда не говорит об этом. Только со мной.

— О боже! — простонала Трейси.

Лаура снова закатила глаза и фыркнула. Трейси просто не могла поверить, что это происходит не во сне. Она сама научила Джона этому приему — рассказать что-нибудь трагическое, — но чтобы он успешно применил этот ход… Это фантастика! Пусть даже он попробовал это только с Бет, которая, уж точно, не была детектором лжи.

— Что? — спросила Бет, глядя на Трейси. — Ты не обижайся. Многие парни делятся со мной такими вещами, которые никогда никому не рассказывали. — Она помахала рукой. — Мне пора. Я не хочу опаздывать на свидание.

— Убирайся отсюда, — заявил Стефан.

Было ли это своего рода прощание или Стефан стремился чувствовать себя у руля, Трейси так и не поняла.

Бет вылетела из комнаты, а Стефан с глухим звуком — то ли вздохом, то ли стоном — сделал еще несколько щелчков ножницами.

Лаура прищурилась и, пожав плечами, молча указала подруге на голову. Трейси почувствовала ужас.

— Помни, не слишком коротко, — в очередной раз сказала она Стефану, а потом обратилась к подруге: — С Бет творится что-то невероятное.

— Ну да, она еще месяца три будет по нему с ума сходить, — заметила Лаура. — Знаешь, я должна тебе сказать, что я окончательно излечилась от Питера.

— Класс! — обрадовалась Трейси.

— И еще: я бы хотела остаться в Сиэтле. — Лаура немного помолчала. — Я подыскиваю себе квартиру.

— Супер! — еще больше обрадовалась Трейси.

— Я так и думала, что тебе это понравится. Мое нытье кому хочешь надоело бы. К тому же я тебя стесняю. Я знаю, что мешаю вам с Филом, — добавила она.

Трейси качнула головой, чтобы возразить, но Стефан резко выдохнул, и она поняла, что дернулась в критический момент.

— Извини, — сказала она Стефану. — Ничего подобного, — возразила она Лауре, хотя виновато призналась себе, что именно об этом думала сегодня утром.

— Я понимаю, ты приглашала меня не навсегда…

— Я всегда тебе рада, — перебила Трейси.

— У меня на родине говорят: «Гость, как рыба, хорош только первые три дня», — вмешался Стефан и снова щелкнул ножницами.

— Но поскольку я не могу снимать квартиру и не работать, то я устраиваюсь поваром в одно место и…

— Ты уже нашла работу? — Трейси одновременно удивилась и обрадовалась.

— Да. Я говорила с владельцем. Все уже решено.

— А я буду получать у вас скидку? — спросила Трейси.

— Нет, но в порядке исключения я не буду плевать тебе в пищу, — заверила ее Лаура.

— Класс!

Трейси попыталась поднять руку к ушам, чтобы проверить, осталось ли что-нибудь от ее волос, но Стефан зашипел и оттолкнул ее руку.

— Поздравляю, я за тебя рада.

Некоторое время слышались только зловещие щелчки ножниц Стефана.

— Знаешь, я все никак не могу поверить насчет Бет, — сказала Трейси через несколько минут. — Как она могла сказать ему «да» после всего, что было?

— Как она могла сказать ему «нет», когда она влюблена как кошка? — ответила Лаура, пожимая плечами.

— Знаешь, Джон говорил мне, что назначил свидание Рут, ну, той девушке из спортивного магазина. Он, наверное, встречается и с другими. А мне ничего не рассказывает, — пожаловалась Трейси.

— Почему тебя это так волнует? Я думаю, ты от него без ума.

— Не говори глупостей, — возразила Трейси. — Мне нужна информация для моей статьи.

Она услышала, как фыркнул Стефан. Он что-то сегодня очень долго ею занимался. Раньше ее стрижка не занимала столько времени.

— Не смеши меня, Хиггинс. Меня так легко не проведешь, — ответила Лаура. — Ты просто в него влюбилась.

— Лаура! — Трейси дернула головой, чтобы повернуться к подруге, и ножницы Стефана угрожающе щелкнули у самого уха.

— Прекрати! — закричал он. — Я занимаюсь моей головой, а не твоим сердцем.

— Моей головой, — поправила Трейси. — И мое сердце здесь совершенно ни при чем. Я люблю Фила. Джон — всего лишь мой друг. Он всегда был моим другом.

Лаура принялась тихонько напевать, показывая, что слушать Трейси бесполезно.

— Но, Лаура, ты же меня знаешь, — запротестовала Трейси. — Я просто пытаюсь сделать свою работу. Я не влюблена в Джона.

— Это ты так думаешь, — ответила Лаура. — Мы всегда сначала это отрицаем.

Стефан издал ужасный звук: что-то среднее между шипением рассерженной кошки и треском гремучей змеи. Он шагнул к Лауре, и на секунду Трейси показалось, что он ее ударит. Вместо этого он развернул фольгу.

— Да, то, что надо, — сказал Стефан. — С тобой кончено.

Трейси не совсем поняла, что это значило: то ли закончена окраска волос Лауры, то ли с ней самой покончено в эмоциональном плане. Что бы это ни было, Стефан вернулся и снова принялся за ее волосы; на этот раз он занялся висками.

— Не слишком коротко, — повторила Трейси. — Я не влюблена, — сказала она Лауре.

— Конечно. А Маркус — очень милый и интеллигентный. Послушай, я всю жизнь провела на улице Влюбленных. У меня там свой дом, а ты только снимаешь квартиру. И я должна сказать тебе, Трейси, что ты влюблена.

— Нет. Я просто… недовольна. И расстроена, — возражала она. — Статья получается хорошей, но Джон так изменился. Он уже не такой надежный друг, как раньше. Он обижает Бет и, наверное, других девушек. Я страшно переживаю.

— Может, ему нужно встретить достойную противницу? — предположила Лаура.

— Ты серьезно?

Лаура пожала плечами.

— Ты нарушила космические законы. Теперь приготовься отвечать за последствия своей кармой, — сказала Лаура противным голосом буддистского гуру.

— Я просто обязана сбить с него спесь!

— Вот именно, — согласилась Лаура. — Верни гармонию во Вселенную.

— Оставьте вы его в покое, — вмешался Стефан. — Он как ребенок в магазине игрушек.

— Ребенок? — возмущенно переспросила Лаура, но Трейси тут же подняла брови, чтобы ее остановить. Никогда не поправляй парикмахера, когда у него в руках ножницы, — это основной космический закон.

— Я должна найти для него настоящую женщину-вамп, — сказала Трейси. — Пусть охотник получит свою добычу.

— Жаль только, что у тебя нет ни одной знакомой роковой женщины. Кроме меня, конечно, но у меня теперь есть работа. Может быть, конечно, Шерон Стоун согласится укротить твоего питомца.

— Лаура, ты гений! — воскликнула Трейси.

— Я знаю, а как ты думаешь, эти полосы мне идут? — спросила Лаура.

Стефан в последний раз взмахнул ножницами над головой Трейси и развернул ее кресло.

— Готово! — провозгласил он, доставая зеркало.

— О боже! — простонала Трейси, увидев свое отражение. Он постриг ее слишком коротко!

* * *

Трейси лежала на диване с тюрбаном из полотенца на остриженной голове, а Фил и Лаура убирали после обеда, как всегда, пикируясь.

— Да ладно, — говорил Фил. — Ты еще скажешь, что посуду надо мыть в определенном порядке.

— Конечно, — невозмутимо ответила Лаура. — Разве ты этого не знал?

— Я знаю, когда меня водят за нос.

— Я не дотронусь до твоего носа даже этой щеткой, — сказала Лаура, демонстрируя ему щетку для мытья посуды и откидывая назад свою роскошную гриву. — Но я не могу поверить, что ты не знаешь, в каком порядке нужно мыть посуду.

— Чепуха. Нет никакого порядка. Просто моешь ее, когда кончается чистая, правда, Лысая?

Поглощенная своими переживаниями, Трейси пробормотала что-то нечленораздельное. Но им и не требовался ее ответ.

— Существует определенный порядок, — настаивала Лаура. — В зависимости от того, что ты раньше берешь в рот.

— О чем ты говоришь? Это какие-то сексуальные шуточки? — удивился Фил.

— Тебе пора прочистить мозги. Может, примешь слабительное? — разозлилась Лаура. — Миссис Огг всегда учила нас, что начинать нужно со столовых приборов, потому что их мы берем в рот. Их моют первыми, пока вода совсем чистая. Правда, Трейси?

Трейси снова что-то пробормотала.

— Понятно? Теперь отложи их в сторону и помой стаканы, потому что ты прикасаешься к ним губами.

— Так ты не разыгрывала меня?

На лице Фила было написано такое удивление, как будто она объяснила ему, что нужно сделать, чтобы напечататься, или как играть на его гитаре.

— Я напишу об этом стихи, — пообещал он. — Правда, это будет гениально, Щипаная Курица? Иди поиграй со мной в водичке, — позвал Фил.

Трейси повернулась на другой бок и застонала. Лаура только покачала головой.

— Ты что, не можешь оставить ее в покое? Слушай дальше. Следом за стаканами идут тарелки, потому что к ним не прикасаются ртом.

— Когда ты готовишь, к моей тарелке это не относится, потому что я ее вылизываю.

— Разве честно так говорить? — строго ответила Лаура. — Как будто ты стараешься сделать так, чтобы я готовила для тебя чаще.

Но она даже немного покраснела от удовольствия.

— И наконец, моют кастрюли и сковородки, которые даже ты не вылизываешь. — Лаура дала ему жесткую мочалку.

Трейси хотелось, чтобы они исчезли, растворились в воздухе и оставили ее предаваться отчаянию. По крайней мере, Лаура пыталась чем-то занять Фила.

Трейси уже несколько дней провела на диване. Она даже соврала на работе, что заболела. Она пыталась заняться статьей для Маркуса, но могла думать только о том, как Элисон собьет с Джона спесь. Но как заставить ее пойти на свидание с ним?

— Может, я и не облизываю сковородки, но мои соседи облизывают, — сказал Фил и без всяких возражений принялся скрести кастрюлю.

— Слушай, Трейси, вылезай наконец из-под своих одеял. Хватит оплакивать свою прическу.

Трейси в ответ снова застонала.

— Знаешь, я ищу себе квартиру, — заметила Лаура.

— Да ну? — удивился он. — Ты возвращаешься в свое гребаное Сакраменто?

— Нет, — сказала она, стянув резиновые перчатки и тщательно смазывая руки кремом.

— Зачем ты это делаешь? — заинтересовался Фил.

— Чтобы руки оставались мягкими.

Он взял ее за руку.

— Да, — сказал Фил. — Они действительно мягкие.

Он замолчал, затем принялся скрести кастрюли с удвоенным энтузиазмом, избегая смотреть на Лауру.

— Значит, ты собираешься переезжать отсюда? Нашла квартиру и все такое?

— Знаешь, — сказала ему Лаура, — я думаю, что Трейси обращала бы на тебя больше внимания, если бы она могла принимать тебя всерьез. Если бы у тебя была своя собственная квартира, настоящая работа и жизненные планы.

— Они у меня есть, — нахмурился Фил.

— Жить на шесть долларов в год, которые ты получишь за свою литературу? — спросила Лаура. — Или питаться бесплатным пивом, которым вас угощают за игру?

— Это тебя не касается, — отрезал Фил.

Лаура пожала плечами.

— Как хочешь, — сказала она. — Только молодость ни для кого не длится вечно. Не считая Уоррена Битти [23].

— А кто это? — спросил Фил.

— Неважно. Его место занято, — ответила Лаура. — В Сиэтле полно рабочих мест. Ты легко найдешь такое, где будешь делать то, что тебе нравится, и хорошо получать. Тебе не надоело целыми днями спать, слоняться без денег и жить за чужой счет?

Фил бросил кастрюлю в раковину.

— Иди ты к черту, — разозлился он. — И будь проклята лошадь, на которой ты прискакала. Мне нужно время для творчества, — сказал Фил тоном капризного ребенка. — Я должен быть свободен днем, чтобы писать.

— Да ладно. Ты можешь заливать это Трейси, но не мне, дорогой. Мой отец был писателем. Знаешь, чем он занимался?

Фил покачал головой.

— Он писал. Так делают все писатели. — Лаура помолчала, затем дружески похлопала его по плечу. — Я не хотела тебя обижать. Просто я думаю, что ты на самом деле несчастлив.

— А кто сказал, что человек должен быть счастливым? — спросил Фил, надевая куртку. — Кто сказал, что нужно жить для счастья?

— По крайней мере, никто в Энсино, — согласилась Лаура. — Вот я и уехала из этой чертовой дыры. И я не думаю, что главное — это счастье, и не думаю, что главное — это любовь. Я считаю, что ты — как и каждый из нас — просто стремишься к тому, что тебе нравится, и избегаешь того, что тебе не по душе. И я не думаю, что тебе надоело целыми днями ничего не делать и чувствовать себя абсолютно бесполезным. Не говоря уж о том, чтобы получать отказы из претенциозных журналов и от придурков вроде Боба.

Лаура пожала плечами.

— Мне кажется, что все это тебе уже надоело. Если хочешь, можешь назвать меня оптимисткой.

На некоторое время в комнате повисла напряженная тишина. Трейси закрыла глаза, ожидая, что Фил устроит истерику. Может быть, он даже ударит Лауру или сломает что-нибудь, прежде чем вылетит из квартиры. Вместо этого она услышала такое, что заставило ее забыть о своей облысевшей голове.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я начинаю думать так же.

Глава 29

Трейси сидела на своем обычном месте в «Хижине Джаббы», нетерпеливо ожидая Джона. Она пощипывала кончики своих коротеньких волос. У нее еще никогда не было такой короткой стрижки. Это было отвратительно, и она была готова убить за это Стефана, который ее постриг, Фила, который смеялся над ней, и Лауру, которая посоветовала не волноваться, потому что волосы скоро отрастут. По крайней мере, она могла надеяться, что Джон ей посочувствует.

Трейси посмотрела на часы. Она сидела здесь уже двадцать минут, но Джон так и не появился. Совсем непохоже на него.

Заметив Молли, Трейси заранее съежилась в ожидании неприятных комментариев.

— Черт возьми! Ты подалась в монашки? А я и не знала, что ты католичка. К тому же ты пришла вовремя, а он опаздывает. Видно, наступил конец света.

— Я не всегда опаздываю, — вяло возразила Трейси.

Молли облокотилась на стул.

— Не всегда, если пятьдесят одна неделя в году три года подряд не значит всегда.

Молли вытащила свой блокнотик.

— Будем разыгрывать обычный спектакль, пока ты не остановишься на своей яичнице? — спросила она. — Или ты собираешься сидеть здесь и дергать себя за волосы, чтобы они быстрее выросли?

Трейси сложила руки на коленях.

— Молли, если отбросить твой английский шарм, скажи, ты ведь действительно не любишь меня? — спросила Трейси.

— Конечно, не люблю, — радостно подтвердила Молли.

Трейси была потрясена. Целую минуту она сидела молча, приходя в себя.

— Но за что? Я тебе ничего не сделала.

— Наверное, я просто не люблю дураков, — с готовностью объяснила Молли. — Так случилось, что я дочь одного дурака и бывшая жена другого. Можешь назвать меня слишком чувствительной, но у меня на них аллергия.

— Но я же не дура, — искренне возразила Трейси.

— Ну да, а я не официантка. — Молли показала Трейси на пластиковую табличку, прикрепленную у нее на груди. — Прочти, что на карточке. — Затем она показала на Трейси. — А на твоей написано: «Трейси Хиггинс: журналистка на полставки, дура — на полную».

— Но что я сделала? — спросила Трейси, почему-то припомнив сон, в котором она покрасила своего кокера в синий цвет.

— Да чего ты только не делала, — сердито ответила Молли. — Ты встречаешься с подонками. Один недоумок сменяется другим, а у тебя никак не хватает ума, чтобы покончить с этим.

Молли присела напротив Трейси за столик.

— И уж раз ты сама спросила, то слушай. Потом, как будто тебе этого мало, ты превращаешь единственного приличного парня во всем городе в такого же подонка.

— Не говори так! Джон не подонок. Он просто стал… немного более привлекательным, — объяснила Трейси. — И он больше уверен в себе, — добавила она.

— За счет других? — спросила Молли. — Я-то вижу, что происходит. Он приводит своих подружек сюда выпить кофе, прежде чем идти с ними домой. Почти как мой кот Могги, который приносит мне мышей, прежде чем их прикончить. Три разные девушки за одну неделю!

Молли наклонилась ближе к Трейси.

— Ты взяла доброго чуткого парня, который умел слушать женщин и старался сделать им приятное — и хотел, чтобы им было приятно, — и научила его всем приемам, которыми пользуются бабники с холодными сердцами. Теперь он полноценный член этого клуба. Ты хоть сама понимаешь, что наделала?

Трейси больше не возражала, она просто сидела и думала над словами Молли.

— Что-то очень-очень плохое? — растерянно спросила она.

Официантка молча смотрела на нее. И все, что сказала Молли, и сон о синем кокере, и ревность Фила, и предостережения Лауры, все вдруг сложилось вместе, как картинка из мозаики. Ничего. Ей понадобится небольшая помощь и немного удачи, и она исправит свою ошибку.

— Молли, ты права, — сказала она.

Официантка кивнула с удовлетворенным видом. Трейси проглотила свою гордость.

— Ты поможешь мне исправить Джона?

— Как?

— Достань мне два билета на «Радиохэд». У тебя есть связи, я знаю.

Хотя Молли давно уже не ездила с рок-н-рольными группами, но друзья всегда заходили к ней, когда выступали в Сиэтле. Она была знакома — а может быть, и спала — со всеми администраторами, не говоря уже о большинстве гитаристов.

Выражение лица Молли явно показывало, что она не слишком доверяет Трейси.

— И что я за это получу? — спросила она.

— Ты получишь назад самого лучшего парня города Сиэтла.

— Я подумаю над этим, — сказала Молли, но Трейси видела по ее лицу, что она согласна.

— Спасибо, Молли.

— Подожди, я совсем не уверена, что у меня это получится. И не надо возвращать Джона в первобытное состояние. Мне понравилось, когда он стал получше выглядеть, честно говоря, ему давно требовался визит полиции моды.

Это был первый раз на памяти Трейси, когда Молли похвалила хоть что-то из того, что она делала.

— Но ты же понимаешь, что изменить его внешне не то же самое, что изменить его поведение?

— Кажется, да.

— Все равно ты предала женщин, — продолжала Молли. — Раньше он принимал наше внимание как подарок, а теперь считает себя божьим даром. Это большая разница. — Молли указала подбородком себе за спину. — Смотри-ка.

Трейси обернулась. В кофейню входил Джон. Он казался самодовольным развязным типом.

— Я сделала ужасную ошибку, — признала Трейси.

Молли кивнула и скрылась на кухне.

— Вот и я! Твой лучший ученик, — вместо приветствия сказал Джон, усаживаясь на то место, где только что сидела Молли.

Трейси внимательно оглядела его. Она видела, что Джон не только хорошо выглядел, но и отлично себя чувствовал. Интересно, насколько хорошо сейчас чувствует себя Бет?

— Слушай, что у тебя с головой? — спросил Джон.

— А что с ней? — ответила Трейси вопросом на вопрос, стараясь удержаться от порыва прикрыть голову руками.

Ей с трудом верилось, что Джон может критиковать ее.

— Ну, не знаю, — сказал Джон и пожал плечами. — Кто тебя стриг? Ты зря сменила парикмахера. Я недавно опять ходил к Стефану.

— Тем лучше для тебя, — сказала Трейси. — Это Стефан меня так постриг.

— Правда? А вообще-то очень оригинально. — Джон манерно прищурился. — Да, — изрек он. — Пожалуй, это твой стиль. Тебе подходит.

— А как тебе подходит твоя жизнь? — холодно спросила Трейси. — Не пора ли получить еще несколько уроков?

Она хотела сказать, что ему следует научиться вежливости и не стоит забывать старых друзей, но не успела Трейси начать, как Джон с ней согласился.

— Точно, но, надеюсь, теперь я перешел из начинающих в продвинутые.

— Неужели? — спросила Трейси, стараясь не показать, что она в бешенстве. — И что тебя интересует? Как вести себя на оргии? Любовь втроем?

Джон засмеялся, как будто это была страшно забавная шутка. На минуту Трейси пришло в голову, что Молли оказалась права насчет Джона на все сто процентов.

Но тут лицо ее старого друга стало серьезным. Может быть, он тоже хотел бы стать прежним?

— Ну, если говорить серьезно, мне действительно нужна помощь. — Джон смотрел на нее как раньше. На его лице появилось знакомое выражение «скажи, как сделать тебе приятное». — Понимаешь, Трейси, не знаю, можно ли тебя об этом спросить, но… как от них отделаться?

— Отделаться от кого?

— Ну, например, — он замолчал, как будто выбирал подходящую кандидатуру, — Бет. Она звонит мне по четыре раза в день. Я, наконец, встретился с ней, для того только, чтобы она отстала. Но от нее не отвяжешься. Что бы я ей ни говорил, она не унимается. Извини, я знаю, что она твоя подруга и не хочу ее осуждать, но ей не хватает чувства собственного достоинства. Словом, я не знаю, что мне делать.

Трейси с облегчением вздохнула: это был тот Джон, которого она знала. Может быть, он еще не стал бесчувственным бабником? И, очевидно, очень хорош в постели. Трейси покраснела.

— Только не злись, — испугался Джон, ошибочно проинтерпретировавший ее порозовевшие щеки, — она милая и все такое, только…

Трейси и не предполагала, что Джон и Бет подойдут друг другу. Она ждала, что Джон покажется Бет скучным и она будет с ним резкой. Но Трейси рассчитала неправильно. Поэтому то, что произошло, ее вина, а не его. Для Бет ничуть не хуже быть влюбленной в равнодушного к ней Джона, чем в равнодушного к ней Маркуса. И даже лучше, потому что Джон, в отличие от Маркуса, не мог ее уволить. Трейси вздохнула.

— Если ты хочешь с кем-то расстаться, нужно использовать прием ЯТНП.

— Что это значит?

Трейси написала это сокращение на влажной крышке стола.

— «Я тебе не подхожу», — расшифровала она. — Понимаешь…

— Я раньше слышал это от девушек, — оживился Джон.

— Да, — подтвердила Трейси. — Мы все время используем этот прием. Но у мужчин он получается сексуальнее. Нужно говорить что-то вроде: «Я никогда не женюсь. Я по натуре бродяга. Еще в детстве я не мог равнодушно слушать песню „Странник“.

— Это про парня, который переезжает с места на место? — спросил Джон.

— Да. Знаешь, такой человек, который не может долго оставаться на одном месте. Если у парня такой характер, то…

— То он похож на Джеймса Дина!

— Да. Он говорит: «Я мог бы полюбить только такую девушку, как ты, но…»

— Я понял, понял, — с энтузиазмом закивал Джон. Он наклонился к ней так близко, что Трейси могла бы сосчитать все волоски на его подбородке. — Знаешь, Трейси, я все-таки поимел Саманту.

Трейси отшатнулась, как будто он ее ударил.

— Почему бы тебе не заткнуться?

Она вскочила и замахнулась, чтобы его ударить. Джон перехватил ее руку.

— Что на тебя нашло? — удивился он. — Я думал, ты порадуешься моим успехам.

— Успехи? Ты перестал мне звонить. Ты встречаешься с Кэрол и Рут. Ты не звонишь Бет, то есть звонишь только для того, чтобы от нее отделаться. Потом от скуки ты спишь с ней, чтобы держать ее на крючке. — Трейси пришлось остановиться, чтобы перевести дух. — И теперь ты заявляешь, что поимел Саманту. Поимел! Ведь она тебе по-настоящему нравилась. Это теперь твой способ сообщать, что вы занимались сексом?

— Слушай, не кипятись, это был безопасный секс, — возразил он.

Эта капля переполнила чашу. Трейси схватила со спинки стула куртку и ринулась к выходу.

Джон догнал ее и схватил за руку.

— Разве ты не для этого меня учила всему? — спросил он. — Я считал, что ты оценишь мои успехи. Клянусь тебе, Бет, Саманте и Рут все очень понравилось.

— Рут! Ты и с ней спал?

— Не так уж много нам удалось поспать, — ухмыльнулся Джон.

У Трейси не осталось сил, чтобы сердиться. Она просто не могла прийти в себя. Неужели он всегда был волком в овечьей шкуре? Джон посмотрел на ее расстроенное лицо.

— Перестань, мы просто развлекались, — сказал он успокаивающе. — Это значит, что ты отлично меня научила. Разве не это было твоей целью? Представляешь, я даже Энид подцепил. Помнишь мою соседку Энид, она работает тренером?

— Энид? — переспросила Трейси, повысив голос. Посетители ресторана уже начали оглядываться на них. — Энид? Но ведь она… она…

Трейси захлебывалась от возмущения, но бывают моменты, когда никакими словами не выразить своих чувств.

— Но она же на десять лет старше тебя и к тому же пьяница. И неряха!

— Я не собираюсь жениться на ней, Трейси, — сказал Джон, понизив голос. — Это было просто для развлечения.

— Не могу поверить, что ты спал с Энид. Она сумасшедшая, и тебе должно быть стыдно.

К ним подошла Молли.

— Мы не продаем на вынос, — сказала она и отвела их назад, к столику.

Положив руки на плечи Трейси и Джону, она усадила их и достала свой блокнот, чтобы показать, что готова принять заказ.

— Вы что-то сегодня разбуянились. Ну что, как обычно?

— Нет, — небрежно бросил Джон. — Новое меню для нового человека. Тосты.

— С беконом? — спросила Молли.

Трейси не верила своим ушам. Джон вел себя так, словно ничего не случилось и они будут есть как обычно.

— Нет, — сказала она. — Он не ест свиней — он их трахает.

Молли ухмыльнулась. От этого Трейси еще больше взбесилась.

— Ты отвратителен, — заявила она Джону. — Я не хочу есть с тобой за одним столом, я не хочу даже сидеть с тобой рядом и не хочу с тобой разговаривать.

Трейси повернулась к Молли:

— Он слишком занят, чтобы со мной ужинать.

Она встала и выскочила из кофейни.

Глава 30

Трейси очень раздражало, что каждый встречный к слову «Привет», обязательно добавлял: «Ну и стрижка!», или того не лучше: «Какие у нас ушки!», или просто удивленное: «Трейси?!» В таких условиях нелегко было идти в логово врага, но Трейси воображала себя современной Жанной д'Арк. Ее голоса говорили, что Джон должен быть повержен. А то, что она использует одного врага, чтобы победить другого, ее совершенно не волновало.

Трейси остановилась у кабинки будущей союзницы. При всем желании нельзя было не признать, что Элисон божественно прекрасна. Она сидела за столом, склонясь над работой, и заметила Трейси только тогда, когда та подошла к ней вплотную.

— Привет, Элисон. Ты не могла бы сделать мне одолжение? — попросила Трейси.

Элисон удивленно посмотрела на нее небесно-голубыми глазами. Трейси автоматическим жестом коснулась волос.

— Я знаю, меня слишком коротко подстригли, — предупредила она первый удар Элисон.

— А, ты изменила прическу? — удивилась Элисон.

Это замечание показалось Трейси обиднее, чем все остальные вместе взятые. Конечно, Элисон не волновало, как выглядят другие женщины. У нее не было конкуренток.

— Неважно. Я тут достала билеты на концерт «Радиохэд» и пригласила одного знакомого, но мой парень взбесился. Может, ты сходишь вместо меня?

В первый раз в жизни Трейси увидела в глазах Элисон что-то еще, кроме скуки.

— Ты что, шутишь? Я две недели пыталась выбить пропуск для прессы. Я сделала для этого все возможное.

Трейси вспомнила, как Элисон обращалась с Маркусом. Интересно, что значит «все»? Она что, переспала за этот вожделенный, но недосягаемый пропуск со всей администрацией? Вряд ли. Она скорее обещает, но не дает.

— Я безумно хочу пойти, — добавила Элисон.

— Отлично! Значит, ты сходишь с моим другом Джонни.

Неожиданно огромные глаза Элисон по-кошачьи сузились.

— Подожди-ка! А это не твой кузен из провинции или что-то в этом роде? — подозрительно спросила она.

— Ну ты скажешь, — рассмеялась Трейси. — Не думай, это не родственник. Разве стала бы я так стараться ради кузена? Это тот парень, ради которого Бет бросила Маркуса.

— Правда? — спросила Элисон. — Я не знала, что Бет встречалась с Маркусом. И вообще я думала, это он ее бросил, — добавила она, выступая одновременно в роли дуры и вруньи.

Трейси пожала плечами.

— Ну, я не знаю всех подробностей, — ответила она с притворным равнодушием, подавляя желание дать этой гадине пишущей машинкой по голове. — Я только знаю, что он некоторое время встречался с Бет, и все девушки в редакции от него без ума. Мы с ним иногда видимся, но Фил об этом не знает. Поэтому сходи вместо меня на концерт, а если захочешь, он перед этим сводит тебя поужинать.

Трейси наблюдала, как хищный огонек медленно разгорался в глазах Элисон. Маленькие колесики крутились за гладким лбом, и Трейси читала мысли своей союзницы-врага, как бегущую строку на экране телевизора. Элисон взвешивала, стоит ли удовольствие отбить у Трейси парня риска испортить отношения с Маркусом.

— Ладно, согласна.

За спиной Трейси послышался противный смешок, Маркус словно материализовался прямо из ее мыслей. Трейси испугалась: может быть, совсем не Элисон рискует сейчас своей работой?

— Мы как раз говорили о мужчине, от которого без ума вся редакция, — попыталась польстить она, но Маркус не улыбнулся.

— Трейси, могу я с тобой поговорить? — спросил он и, не ожидая ответа, повернулся и пошел по коридору.

Слышал ли он то, что она говорила? И с какого момента? Трейси решила, что, если ее уволят, это будет только к лучшему. Путь к кабинету Маркуса показался ей бесконечным. К концу ее стало трясти.

— Я тут кое-что слышал, — сказал он, усаживаясь в кресло и забрасывая ноги на стол.

Трейси не знала, сесть ей или нет, но все-таки решила сесть. Неужели он собирается говорить с ней о том, что она познакомила Бет и Джона? Или отругает за то, что она пытается использовать Элисон в качестве секретного оружия? А может, он подслушал, как она жаловалась, что он забрал у нее статью о Дне поминовения и отдал Элисон? И выдвинула свою версию, почему он это сделал? Она сцепила руки на коленях в замок, чтобы не дергать себя за волосы.

— Я слышал, что ты собираешься писать для других изданий, — наконец сказал он.

— Для других изданий? — повторила она как идиотка.

Трейси никак не ожидала нападения с этой стороны. Откуда он узнал? Наверное, ему проболтался кто-нибудь из «Сиэтл мэгэзин». Все они знакомы между собой и встречаются на вечеринках.

— Как штатный работник, ты не имеешь права печатать материалы в других изданиях. Только если их не примут к печати у нас.

Трейси была потрясена. Его беспокоит статья, от которой он сам отказался. В первый раз вместо того, чтобы, как всегда, дрожать от страха, она заметила нервозность или даже робость за его напускным самодовольством. Но чего ему опасаться? И как он узнал, что она предлагала статью в другие журналы?

— Я и не думала, — сказала Трейси как можно искреннее. — Но если бы я написала что-то на свободную тему, то в первую очередь предложила бы статью в «Сиэтл тайме». Единственный материал, над которым я работала, не считая твоих заданий, — это статья о преображении. Помнишь, ты от нее отказался?

— Какое еще преображение? — спросил он, поднялся и начал вышагивать по кабинету.

Трейси заметила, что в профиль Маркус еще неплох, хотя двойной подбородок портит его мужественное лицо. Маркус резко повернулся и поймал ее оценивающий взгляд.

— Ты имеешь в виду историю о технаре, который превращается из очкарика в супермена? — Трейси молчала. Теперь Маркус продолжал свое хождение за ее спиной. — Я готов взглянуть на статью.

Трейси знала, что должна отказать ему. Ей было просто необходимо напечататься где-нибудь без его убийственного редактирования, но она не отважилась на решительный шаг.

— Она пока в черновом варианте, — сказала Трейси, прислушиваясь к его беспокойным шагам.

— Не важно, — ответил Маркус, подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Трейси дернулась, и он убрал руки.

— Ладно, — согласилась она, чувствуя себя самоубийцей. — Я сейчас ее принесу. — Трейси вскочила и вылетела из его кабинета.

* * *

— Трейси, я могу с тобой поговорить? — снова обратился к ней Маркус после обеда, появившись в дверях ее кабинки.

«Как будто у меня есть выбор», — подумала Трейси.

— Я прочел твой черновик и серьезно удивлен. Это отлично. Ты напрасно растрачиваешь свой талант на эти глупые материалы о праздниках. У нас есть для тебя гораздо более серьезные темы.

Он что, с ума сошел? Это происходит во сне или наяву?

— Пойдем-ка со мной, — сказал Маркус.

Трейси показалось, что он посмотрел на нее с мужским интересом, но на его лице ей казалось неприятным любое выражение.

— Тебе действительно понравилось? — спросила она и тут же прикусила язык. Ведь зарекалась же не реагировать ни на критику, ни на похвалу. Она не щенок, чтобы ловить брошенную косточку и благодарно вилять хвостом.

Трейси так глубоко задумалась, следуя за ним по длинному коридору, что не заметила, как Маркус остановился. Она едва не налетела на него. Маркус повернулся и привалился к стене, скрестив на груди руки. Ненавистная поза!

— У нас есть разрешение от твоего героя на публикацию этой статьи? — спросил Маркус.

— Ну, почти.

— Что это значит?

— Это значит, что пока нет, но я могу получить. Он мой друг.

— Только до тех пор, пока статья не будет напечатана.

Маркус самодовольно рассмеялся и оглядел пустой холл. Трейси невольно повторила его движения, словно проверяя, не подслушивает ли враг. Поэтому Маркус застал ее врасплох, когда повернулся, оперся о стену руками по обе стороны от нее и придвинулся так близко, что она почувствовала на лице его дыхание.

— Поредактируем ее сегодня вместе? Вечерком?

Чтобы Маркус приставал к ней? Да быть этого не может! Трейси мечтала садануть его коленом в пах, но боялась потерять работу.

— Маркус… — начала она. Он наклонился ниже и почти коснулся губами ее рта. Трейси отчаянно вжималась в стену. — Перестань.

— Не притворяйся недотрогой. Я же знаю, как ты смотришь на меня на летучках.

Маркус попытался поцеловать ее, но Трейси оттолкнула его изо всей силы. На секунду Маркус потерял равновесие, и она не удержалась и толкнула его еще раз. И заметила, что Тим и Бет стоят как раз за его спиной. Неужели они все видели? Маркус упал. Бет молча смотрела на него круглыми от удивления глазами. Тим с очевидным нежеланием попытался помочь ему, но Маркус оттолкнул руку помощи и поднялся сам.

— Кстати, статья о Дне отца мне нужна сегодня к концу дня.

— Но ведь ты говорил…

— Ты неправильно меня поняла, — ответил Маркус, повернулся и ушел.

* * *

Немного позже, когда Трейси уже закончила свою статью, принесли билеты на «Радиохэд». Отлично, Молли сдержала слово. Зря она не баловала ее чаевыми. Теперь Трейси нужно было договориться с Джоном. Она безуспешно снова и снова набирала его номер и начала опасаться, что билеты достанутся Элисон даром. Неожиданно зазвонил телефон, и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, Трейси ответила.

— Алло, Трейси Хиггинс слушает.

— Привет, алхимик. Как дела? — послышался голос Джона.

— Привет, хорошо, что ты позвонил. У меня сегодня для тебя потрясающая девушка.

— Но я не могу сегодня. Я встречаюсь с Рут.

— Слушай, отмени свидание. Эта девушка — нечто особенное.

— Ладно, Рут не помешает немного поскучать, — легко согласился Джон. — Она скалолазка, ей нужно терпение.

Он засмеялся своей остроте.

Трейси тоже фыркнула. Шутка была слабовата даже для него. Но ничего: сегодня вечером он будет наказан за все.

— Приходи в редакцию в шесть тридцать. Я достала билеты на «Радиохэд».

— Ладно. Пока.

Глава 31

Джону было так плохо после того, как Трейси убежала из «Хижины Джаббы», что ему ни на чем не удавалось сосредоточиться. И он решил съездить к маме.

Она накормила Джона его любимой куриной лапшой, погладила по сине-черным волосам и сказала:

— Ты выглядишь усталым. Совсем замучился на работе?

Вместо того чтобы честно ответить, что устал он не от работы, Джон согласно кивнул.

— Почему бы тебе не завести собаку? — неожиданно предложила она.

Один из типично материнских безумных вопросов. Джон нежно посмотрел на нее и чуть не пожаловался, что поссорился с Трейси, но тогда пришлось бы рассказывать о Бет, Рут и других девушках, а этого ему не хотелось.

Джон позвонил Трейси, чтобы извиниться. Он готов был на все, чтобы вернуть их дружбу, хотя ему очень нравилась его теперешняя жизнь. Но Трейси ему обрадовалась и предложила сходить на свидание с мисс «Сиэтл тайме».

Она ужасно рассердилась на него в кофейне. Джон так и не понял, за что. Но когда он зашел к Трейси в редакцию, она казалась прежней. Может быть, она устроила это свидание в знак примирения? Трейси не любила признавать свои ошибки. Она никогда бы не сказала: «Извини, я злилась на Маркуса, а досталось тебе», — или просто: «Я плохо себя чувствовала». Трейси вела себя дружелюбно и отдала ему билеты. В новой рубашке от Армани и магическом пиджаке, с трехдневной щетиной на подбородке, Джон выглядел потрясающе. Трейси одобрила его вид и поправила воротник. Так что на душе у него опять стало спокойно.

Джон не интересовался этой группой — кроме «Закона кармы», он не слышал ничего из их записей. Но Трейси сказала, что мисс Вселенная обожает Тома Йорка, и Джону осталось только пожалеть, что он не успел посмотреть MTV, чтобы перенять у певца несколько характерных жестов. Если уж он научился копировать Джеймса Дина, то у него получится и Том Йорк.

Этой девушке — Джон забыл, как ее зовут, то ли Александра, то ли Элисон, он решил называть ее Эли, чтобы не ошибиться, — хватит и Джеймса Дина, ловятся же на него все остальные. Джон улыбнулся и покачал головой. В некотором смысле ему повезло, что он раньше не знал, как это легко, иначе он бы и школу не закончил.

В бистро он сел за стол, заказал пиво и стал ждать. У него не было часов, но Джон был уверен, что опоздал. Интересно, на сколько опоздает она? Джон забеспокоился: вдруг он пришел не туда или Трейси что-то перепутала. Впрочем, какая разница? Он всегда может позвонить Рут или, в крайнем случае, Бет и предложить сходить с ним на концерт. Или просто попытать счастья в баре. В Сиэтле полно девушек, обожающих Тома Йорка.

От скуки Джон просмотрел меню: обычный набор — цыплята, жареная картошка, гамбургеры. Он отложил меню в сторону и тут заметил ее.

Она вошла в зал и стояла, оглядываясь по сторонам. Она не была мисс Вселенной. Она была настоящим ангелом. Джон мгновенно узнал ее и мысленно послал Трейси горячую благодарность. И мужчины, и женщины смотрели на Эли, а она, как во сне, медленно, но неотвратимо поплыла к нему. Она была высокой и тонкой, как стрела. Ее ноги начинались на полу и продолжались в бесконечности. Джон был готов отдать жизнь за то, чтобы коснуться ее сверкающих серебристых волос.

«Успокойся, — сказал он себе. — Ни Том Йорк, ни Джеймс Дин на его месте и глазом бы не моргнули». Все советы Трейси промелькнули у него в голове. Он сжал в руке стакан и выпил пива, чтобы успокоиться.

— Ты, наверное, Эли, — сказал он девушке, когда она подошла к его столу.

— Элисон, — поправила она. Пока Элисон рассматривала его, Джон чувствовал себя товаром на полке. — А ты Джонни.

Он кивнул — молчать было безопаснее. От красоты Элисон перехватывало дыхание, а ее кожа напоминала Джону идеальное покрытие на экране его нового ноутбука. О чем можно говорить с богиней? Он почувствовал себя так же скованно, как в прежние времена при случайных встречах с Самантой в холле «Микрокона».

Черт! Джон не мог позволить себе рецидив теперь, когда напротив него сидела Элисон. Он был готов все испортить и спросить, любит ли она свою работу или какой у нее знак зодиака, но, к счастью, вспомнил, что не должен много говорить. Джон сжал челюсти в проверенной манере Джеймса Дина и отхлебнул пива. Пусть она заговорит первой.

Эта тактика себя оправдала. Поскольку Элисон привыкла, чтобы мужчины ее развлекали, молчание ее тяготило. К тому моменту, когда она заговорила, Джону удалось успокоиться и перевести дыхание.

— Чем ты занимаешься? — спросила она.

— Пью пиво, — ответил Джон.

Глаза Элисон блеснули, и она почти улыбнулась. Ее приоткрытые губы оказались еще желаннее, а слепок с ее зубов мог бы стать идеальным учебным пособием для будущих ортодонтов.

Они немного поболтали. Элисон спрашивала о его работе, семье, машине и прочей чепухе. По ее тону Джон понял, что усвоил правила этой глупой игры, так как прошел проверку даже у такого совершенства, как Элисон. Но теперь он и смотреть не захочет на другую девушку.

Сидя напротив Элисон в сумеречном освещении бистро, он уверенно справлялся с ее вопросами, не показывая, насколько потрясен ее красотой.

А когда официантка подошла, чтобы принять заказ, он автоматически взял девушку за руку и, повернувшись к Элисон, сказал:

— Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел.

Глава 32

На следующее утро Трейси, напевая себе под нос, шла по коридору «Тайме». Она была еще в плаще и несла под мышкой пакет с кофе и пирожным. Бет выглянула из своей клетки.

— Привет, Трейси, — сказала она, но подруга пронеслась мимо, как легкий ветерок.

Это не помогло: Бет сорвалась со своего рабочего места и преследовала ее до самой кабинки. Трейси вздохнула. Ничего, скоро все будет позади. Бет влюбится в кого-нибудь другого, сама она вернет себе друга, и наладятся ее отношения с Филом.

— Ты с ним уже разговаривала? Она его обломала? — Бет сгорала от нетерпения.

Трейси пожала плечами, хотя знала, что это не поможет избавиться от допроса.

— Она его точно отшила. Она такая идиотка! — воскликнула Бет.

— Бет, у меня есть более важные дела, чем следить за каждым шагом в любовных отношениях моих друзей, — сказала Трейси.

Она сняла плащ, повесила его на крючок и села за стол. В этот момент в кабинку влетела Сара.

— Ты уже знаешь? — спросила она.

— Знаю что?

— Это об Элисон. Это что-то об Элисон, — догадалась Бет.

Сара улыбнулась с превосходством человека, который узнал сплетню на минуту раньше, чем другие. Трейси покачала головой и отвернулась, распаковывая свой завтрак.

— Угадайте, кто позвонил и сказал, что заболел? — спросила Сара.

— Маркус? — сделала попытку Трейси. — Ну и ну! Надеюсь, у него рак матки.

— Элисон! Элисон сказалась больной? В день редакционного совещания? — Даже Бет не ожидала этого.

— Маркус ее убьет, — радостно заявила Сара.

— Она безжалостная. Она, наверное, убила Джона, — предположила Трейси и кровожадно улыбнулась.

Она открыла пакет и достала кофе и пирожное.

— Бет, ты ведь ходишь к психотерапевту, чтобы избавиться от своих безумных привязанностей. Что он говорит?

— Он только прописывает мне все новые лекарства. Мы почти не разговариваем. Он скорее бармен: делает коктейли для мозгов. Кстати о безумных привязанностях: ты вроде бы излечилась от пристрастия к бисквитным пирожным? От них жутко толстеют.

— Я их давно не ела. Только сегодня… — начала объяснять Трейси.

— Ты из-за чего-то нервничаешь, — сделала вывод Сара.

— Совсем нет! — поспешно возразила Трейси.

— Ладно, тогда говори, что Джонни сказал об Элисон, — нажала на нее Бет.

Трейси отвела глаза в сторону.

— Он ничего не сказал. Он даже не позвонил, — призналась она.

— Он не позвонил? Черт! Он всегда звонит тебе. Черт! Трейси, она его подцепила! Она подцепила его на крючок так же, как и всех остальных. Еще одна рыбка в ее улове, окунь, клюнувший на ее приманку! — запричитала Бет.

— Хватит о рыбе! Я не могу говорить о рыбе на пустой желудок.

— Бедный Джонни, — горестно сказала Бет, качая головой. — Он заслуживает лучшего.

Трейси отлично понимала, что, по мнению Бет, этим лучшим могла быть только сама Бет. Ладно, у каждого человека есть свое слабое место. В этот момент зазвонил телефон.

— Это он! Клянусь, это он! Я возьму трубку! — заволновалась Бет.

— Извини! Это мой кабинет и мой телефон, — напомнила ей Трейси.

— Точнее, твоя кабинка, — ехидно поправила Сара.

Раздался следующий звонок.

— Пожалуйста, разреши мне ответить, — умоляла Бет. — Я дам тебе в получку пятьдесят долларов.

Еще звонок.

Трейси попыталась взять трубку, но Бет встала на ее пути. Трейси сама умирала от желания узнать, что же произошло вчера, но не призналась бы в этом ни за пятьдесят, ни за сто долларов, ни за бисквитное пирожное. Через сколько звонков включается автоответчик? Обычно через три или четыре. Трейси попыталась обойти Бет, но ей это не удалось.

— Бет! Прекрати! Веди себя прилично! — не выдержала Трейси.

— Блеск! Это забавней, чем в «Молодых и неутомимых» [24], — пошутила Сара.

Сделав обманное движение, Трейси выхватила трубку, просунув руку под мышкой подруги.

— И когда только вы начнете вести себя как взрослые? — спросила она и поднесла трубку к уху: — Алло.

— Трейси? Это Элисон.

Отлично. Теперь Трейси могла проучить Сару и Бет за их нахальство. Плюс она услышит, как Элисон отбрила Джона, и вставит в статью подробное описание этой истории. Ей не хотелось вести себя стервозно, но он это заслужил, и, в конце концов, это делается для его же пользы.

— Привет, Элисон, — вежливо сказала Трейси.

Как она и ожидала, услышав это, Сара и Бет застыли на месте. Глаза Сары раскрылись так широко, что чуть не выкатились из орбит, а у Бет волосы встали дыбом. Сара спрыгнула со стола и подошла поближе к Трейси, Бет сделала то же самое с другой стороны. Трейси постаралась отодвинуться как можно дальше от них, чтобы они не слышали, что говорит Элисон.

— Знаешь, Трейси, что со мной? Я не могу встать с постели. — Трейси с трудом разбирала слова. Элисон говорила тихим хрипловатым голосом.

— У тебя что, грипп? — спросила она.

— Нет, я просто не могу встать с постели.

Бет толкнула Трейси локтем под ребро. Ей не терпелось узнать, о чем они говорят, но Трейси крепко прижимала трубку к уху.

— Сейчас ходит какой-то вирус. У тебя, по-моему, ангина.

— Нет, я не заболела, — слегка раздраженно сказала Элисон и замолчала. — Я не могу встать, потому что не хочу. У меня здесь Джонни и…

Трейси упала в кресло, чуть не сбив с ног Сару.

— Черт! — выругалась Сара. — Оставь эти приемчики для Маркуса.

Бет и Сара заметили, что на лице Трейси вместо торжествующей улыбки появилась растерянная гримаса. Она повернулась к девушкам спиной. В голове у нее зашумело, и Трейси пропустила несколько слов.

— …и я не могу встать из постели. И не хочу. Я просто выдохлась.

— Но как…

Что Трейси могла ей сказать в ответ? «Он не настолько хорош в постели»? «Он для меня всего лишь друг»? «Не верь своим глазам и своим чувствам, он обыкновенный зануда»? «Будь с ним пожестче, он это заслужил»?

— Но как же редакционное совещание? — спросила Трейси растерянно.

— К черту Маркуса и к черту совещание! Мне с Джонни так хорошо.

— Правда? — не выдержала Трейси.

— Супер, — прошептала Элисон голосом эксперта.

«Что ж, если кто имел право судить, то это, конечно, Элисон», — с горечью подумала Трейси. В чем же она ошиблась? Бет толкала ее с одной стороны, Сара с другой, а Элисон продолжала:

— Трейси, я должна извиниться перед тобой. Я думала, что ты не очень хорошо ко мне относишься, но теперь вижу, что ошибалась.

«Ты не ошибалась, — подумала Трейси. — Это сейчас ты ошибаешься».

— Что? — не выдержала Бет. — Что она с ним сделала?

Трейси оттолкнула подругу локтем и прикрыла микрофон ладонью.

— Я хочу тебя поблагодарить, — продолжала Элисон. — Джонни рассказал мне, какие вы близкие друзья и… Спасибо тебе за лучшую ночь в моей жизни.

— Не за что, — ответила Трейси.

— Ой, Джонни просыпается, я должна идти, — заторопилась Элисон. — Еще раз большое спасибо.

Она положила трубку. Трейси послушала короткие гудки и тоже положила трубку. Она медленно повернулась к подругам.

— Элисон провела ночь с Джонни.

Бет застонала.

— Я этого не переживу. Это нечестно.

— Она и сейчас с ним в постели, — добавила Трейси, с удивлением чувствуя, что ее глаза наполняются слезами. Ей стало невыносимо одиноко.

— Я не могу понять, что происходит. Неужели он так хорош в постели?

— Он самый лучший, — сказала ей Бет, медленно встала и повернулась, чтобы уйти. — Может быть, мне лучше вернуться к Маркусу? — добавила она, выходя из кабинки.

Сара посмотрела на Трейси.

— Что ты собираешься делать?

Трейси взяла пирожное и откусила от него большой кусок.

— Подожду до воскресенья, — проговорила она с полным ртом, — и убью его.

Глава 33

Джон лежал, прижимаясь к нежному телу Элисон. Ее кожа казалась ему восьмым чудом света. На секунду он вспомнил свой проект. Если бы была возможность превратить ощущения в виртуальную реальность, он купил бы у Билла Гейтса «Майкрософт» уже через пару месяцев.

Джон мечтательно улыбнулся. Прошлая ночь, как и две другие с Элисон, была невероятной. Если сравнить это завоевание с победой на поле боя, то Элисон — его Ватерлоо, а он Железный герцог.

Невероятно, что такие чудеса могли происходить в реальной жизни. В Библии мужчины познавали своих женщин. И когда он обнимал Элисон и входил в ее шелковистое тело, он познавал ее, но при этом она оставалась для него загадкой. Может быть, когда-нибудь он ее разгадает. Джон знал об Элисон только одно: она неповторима и любить ее — наслаждение. Но она была для него незнакомкой. А он для нее хуже, чем незнакомец. Он самозванец.

Джон сел в постели и потянулся. Элисон перевернулась на спину, открывая не только прекрасное лицо с нежными голубоватыми тенями вокруг глаз, но и совершенную округлую грудь. Это было так потрясающе, что Джон снова ощутил эрекцию, как будто после трех раз ему все еще было мало.

На самом деле, в постели Элисон привыкла брать, а не давать. Бет была гораздо лучшей любовницей. Но чтобы возбудиться, Джону достаточно было только посмотреть на Элисон. Он приготовился к следующему подвигу любви, но тут зазвонил телефон.

На этот раз они были в его квартире. Джон нарушил правило, и наказание не заставило себя ждать. Он не хотел брать трубку, но тогда Элисон могла решить, что слишком важна для него, и он мог ее потерять. Джон надеялся, что это не Бет. Поэтому он ответил.

— Привет, Джон. Узнаешь меня? — спросил мужской голос.

Джон чуть не уронил телефон.

— Папа?

Джон уже года два не имел никаких известий от отца, если не считать открытки из Пуэрто-Рико и письма из Сан-Франциско, в котором Чак просил вложить сто тысяч долларов в предприятие, которое собирался открыть с двумя такими же, как он, записными неудачниками. Джон послал отцу чек на тысячу и пожелал удачи. С тех пор от Чака ничего не было.

— Папа… — повторил он.

Элисон повернулась и подняла голову, чтобы посмотреть на него. Но в этот момент Джону не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его лицо. Он опустил ноги на пол и сел к ней спиной.

— Сегодня мой день, Джон. День отца. Я же твой отец.

В его голосе слышались жалобные нотки. Может быть, он уже выпил? Часов у Джона не было, но он знал, что еще рано. Слишком рано для того, чтобы выпивать. Неизвестно, правда, в каком временном поясе-и даже в каком полушарии — находился сейчас Чак. Может быть, в Сингапуре время коктейлей.

— Ты найдешь время, чтобы встретиться со мной? — продолжал отец. — Я проехал длинный путь, чтобы увидеть тебя, сын.

Джон поежился. Если Чак говорил ему «сын», значит, действительно случилось что-то серьезное. Отец не любил признавать, что он старше тридцати пяти, поэтому для него было ужасно иметь такого взрослого сына, как Джон. Несмотря на то что Чак старел, он по-прежнему выбирал молодых женщин, хотя его критерии опускались все ниже. Джон вздохнул, надеясь, что отец не услышит этого.

— Конечно, — сказал Джон. — Конечно, я с тобой встречусь.

* * *

— Черт! Черт! — восклицала Трейси, глядя на газету, разложенную на полу ее гостиной.

— Успокойся, он не так плохо приготовил яйца, — сказала Лаура.

Они сидели за завтраком, приготовленным, как ни странно, Филом. Он сам вызвался. Но хотя яйца были поджарены до черноты, а картошка оказалась сырой, Трейси не обратила на это внимания. Она оплакивала насилие, которому Маркус подверг ее статью о Дне отца.

Трейси не так-то легко было придумать нетрадиционное освещение ежегодного праздника, и она гордилась достигнутым результатом. Она написала о священнике, который помогал растить двенадцать мальчиков-сирот, о бизнесмене, который стал старшим братом девятилетнему мальчику-инвалиду, о мужчине, который управлял летним лагерем и заменил отца дюжине парней, привела пример дедушек, воспитывавших своих внуков.

Ее статья была исходно рассчитана на четыре колонки, но теперь она занимала меньше одной. Остались только рассказы о дедушках, об остальных случаях — по одному предложению, и добавлен обычный треп о том, как папы с детками могут отметить праздник в ресторане. Список ресторанов прилагался.

Трейси в ярости посмотрела на подпись и заметила под своей фамилией неприятное дополнение «в соавторстве с Элисон Этвуд».

— Черт бы все подрал! — взорвалась она и отшвырнула газету.

Равнодушный к ее переживаниям Фил выбрал именно этот момент, чтобы спросить:

— Тебе понравилась яичница?

Лаура подавила смешок, а Трейси все-таки сумела ответить Филу с натянутой улыбкой:

— Очень вкусно, спасибо.

Трейси приготовила ему сотни завтраков без всякой суеты и, как правило, без всякой благодарности. Но если парень пожарил чертово яйцо, он ждет, что его наградят Нобелевской премией.

— Правда? Тебе правда понравилась яичница? — переспросил Фил — наверное, потому, что его недостаточно похвалили, и Трейси уже не в первый раз пожалела, что не может обходиться без секса.

Расставание с прекрасной Элисон прошло не так мучительно, как ожидание встречи с отцом.

Джон не питал к Чаку ненависти. Наверное, было бы легче его ненавидеть. Вместо этого он чувствовал возмущение, смешанное с жалостью. Именно жалость подняла Джона с постели, заставила одеться и сесть в такси.

Когда Джон был еще ребенком, отец заставлял его ходить с ним на свидания. Чак — он не разрешал сыну называть его папой — обычно сидел рядом с молодой женщиной, но разговаривал с Джоном:

— Сынок, я хочу познакомить тебя с моей новой девушкой. Смотри, какая она лапочка.

Этих лапочек было очень много, потому что — хотя Джон и не любил признавать это — его отец был красивым и обаятельным мужчиной. Но тогда Чак был еще на коне. Потом его дела пошли хуже, да и годы не щадили красивое лицо, и отец начал находить больше утешения в «Южном комфорте» [25], чем сами конфедераты [26]. И Чак все чаще прибегал к помощи Джона для завоевания женщин. У Джона не было выбора. Отец имел право на свидания с ним, да и он скучал по Чаку, хотя не признавался себе в этом.

Джон вырос, но Чак остался прежним легкомысленным прожектером. Прежде чем отбыть из Сиэтла в прекрасные новые земли, отец в последний раз встретился с Джоном. Очередная затея Чака с треском провалилась, и, приняв пару рюмок, он впал в сентиментальность.

— Я должен начать все сначала, — сказал Чак. — У меня отличный план. Я хочу, чтобы ты был со мной. Ты моя плоть и кровь.

Джон к тому времени уже несколько лет работал в «Микроконе», но отец велел ему увольняться.

— Нельзя разбогатеть, работая на кого-то другого, — объяснил Чак. — Ты должен брать пример с меня. Я по натуре одиночка.

Что ж, одиночка — это как раз про него.

Джон не замечал молоденькую девочку, которая наблюдала за ними, сидя за стойкой бара, пока отец не указал ему на нее. Она выглядела как девятиклассница [27]. Джон даже подумал, что она интересуется им.

— Я подумываю о том, чтобы сделать ей предложение, — сказал отец.

— Ты хочешь предложить ей выпить? Проверь сначала, сколько ей лет.

— Нет. Я хочу предложить ей выйти за меня замуж, — ответил отец.

* * *

Джон вышел из такси на перекрестке у того квартала, где должен был встретиться с отцом. Это был старый грязный район рядом с автовокзалом. Что же подарить Чаку? Бутылку «Южного комфорта»? Или билет в Южную Америку в один конец? Джон зашел в магазин.

В конце концов он остановился на лосьоне после бритья. Глупый классический подарок на День отца. Пока продавец упаковывал его, Джон вспомнил, что именно в этом районе живет Фил. Когда Лаура решила поискать здесь квартиру, Трейси резко воспротивилась. Несмотря на слезы, выступившие на его глазах от порывов ветра, Джон улыбнулся: ему будет о чем рассказать Трейси сегодня вечером.

Он подошел к ресторану «Привет», в котором отец назначил встречу. Это было грязное шумное место, где пассажиры автобусов дальнего следования перекусывали между пересадками.

Джон открыл дверь, и механический голос закричал: «Привет». В зале стояли пластиковые столы и стулья. Вдоль одной из стен вытянулись столы с подогревом, на которых посетителей ожидали вчерашние блюда. Джон почувствовал себя здесь таким же ненужным, как потемневший по краям кочан салата, украшающий стол с закусками. Он заметил прозрачно-бледное лицо, закрытое козырьком бейсболки, и такую же бледную руку, делавшую приглашающие жесты.

Джон направился к отцу по длинному проходу.

Ему удалось не выразить своего ужаса, когда он увидел отца вблизи. За те два года, что они не виделись, Чак постарел лет на двадцать. Отец попытался встать, но Джон усадил его на место и занял стул напротив. Он не поцеловал Чака и не пожал ему руку. Отец казался высохшим, а его кожа напоминала пергамент. Джону не удавалось выжать из себя ни слова.

— Привет, Джон, — сказал Чак. — Ты отлично выглядишь.

Неважное начало разговора, потому что Джон не мог ответить положенное: «Спасибо, ты тоже». Он полез в карман, вытащил свой подарок и молча протянул его Чаку. Отец растерянно посмотрел на него и спросил:

— Что это?

— Это подарок. Сегодня День отца.

Чак, не разворачивая, смотрел на сверток. Потом он покачал головой и повторил:

— Хорошо выглядишь. Ну что, на машину пока не заработал? — Джон собрался объяснить свою точку зрения, но Чак махнул прозрачной рукой, останавливая его. — Я пошутил, — сказал он. — Я знаю, что у тебя все хорошо.

— Откуда? — удивился Джон.

— Твоя мать держит меня в курсе дел. По Интернету. Спасибо, что пришел меня повидать, сын, — добавил Чак.

Джон насторожился: «сын» Чак говорил только в тяжелых случаях. Как правило, за этим следовала просьба о деньгах. Но не сразу. Чак рассказывал о своем доме в Неваде, рассуждал о садоводстве, о будущих выборах. Джон молча ждал. Затем отец приподнял козырек бейсболки и почесал изрядно поредевшие волосы.

— Дьявольски чешется, — сказал Чак. — Они пообещали, что после химиотерапии все будет нормально.

Наконец все части головоломки сложились в общую картину. Прежде чем Джон успел что-нибудь сказать, Чак наклонился к нему и в первый раз посмотрел в глаза.

— Сейчас уже все в порядке, — добавил он. — Метастаз не было. Мне надо пройти облучение, и тогда, если повезет, я снова буду как новенький.

— Здорово, — попытался подбодрить его Джон.

У него не хватало духа задавать вопросы об операции, опухоли, вероятности выздоровления. Все это вертелось у него в голове, но слова не шли с языка.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Джон, и отец в первый раз рассмеялся.

— Ты славный парень, — сказал Чак.

Он всегда очень заботился о своей внешности. Интересно, сейчас его волнует, как он выглядит, или он поглощен стремлением выжить? Но это слишком личный вопрос, решил Джон.

— Удачи тебе, — пробормотал он, не зная, что еще можно сказать. — Если я могу чем-то тебе помочь…

— Знаешь, я тут подумал, может быть, я включен в твою медицинскую страховку? — спросил Чак. — Это мне бы очень помогло. Тогда мне не пришлось бы подолгу сидеть в приемных…

— Не волнуйся, я завтра поговорю со своим агентом.

Джон знал, что его страховка не может распространяться на отца, с которым он не жил уже пятнадцать лет, но он, безусловно, заплатит за лечение.

— Как ты думаешь, твоя мать примет меня назад? — простодушно добавил Чак. — Я собирался навестить ее, раз уж приехал. У нее есть кто-нибудь?

— Да, — солгал Джон так легко, словно занимался этим всю жизнь. Выхаживать смертельно больного бывшего мужа — только этого маме не хватало! — Он тебе понравится. Он профессиональный борец.

— Я не должен был бросать твою мать, — признал Чак.

— И не должен был ее обманывать, — сказал Джон и тут же захотел взять свои слова обратно, но отец в ответ только кивнул головой.

— Не повторяй мою ошибку, Джон. Найди хорошую женщину и держись за нее. Ты никогда об этом не пожалеешь.

Глава 34

Трейси повезло: Молли разговаривала с посетителем и не заметила, как она вошла в кофейню. Фил весь вечер был необыкновенно разговорчив и пытался не дать ей уйти. Но, несмотря на все его усилия, Трейси пришла вовремя и села за их обычный столик ждать Джона. Как только она сняла плащ, появилась Молли с двумя дымящимися чашками кофе.

— В том, что случилось, тебе некого обвинять, кроме самой себя, — сказала Молли, подходя к ней и устраиваясь напротив.

— Извини, но я не помню, чтобы приглашала тебя ко мне присоединиться.

— Это точно, но если я уйду, то на этот раз тебе придется сидеть здесь в гордом одиночестве, — ответила Молли, и на лице ее промелькнуло выражение, напоминающее сочувствие. — Мы нажарили пышек, и ты сможешь макать их в свои слезы. Вижу, что билеты не сработали. А мне пришлось переспать за них с администратором. Напрасный труд, как я это называю.

— По-моему, ты слегка преувеличиваешь, — сказала Трейси, пытаясь держаться с достоинством. — И в любом случае мне не о чем плакать.

— Значит, тебя не огорчает, что тебя бросил близкий друг?

— О чем ты говоришь? Я пришла пораньше, а Джон немного опаздывает. Что в этом особенного?

— Нет, моя дорогая, опоздал он на той неделе. Немного опоздал перед этим. Держу пари, что на этой неделе он вообще не появится. И билеты на «Радиохэд» не помогли.

— Не говори ерунды. Мы встречаемся здесь каждое воскресенье, что бы ни случилось. Мы пропустили только один раз, когда ему удаляли аппендикс, — объяснила Трейси, как будто Молли не знала всего этого. — Я его самый близкий друг.

— И даже больше. — Молли встала и серьезно сказала: — Посмотри правде в глаза: ты просто размазня, которая к тому же сама не знает, чего хочет. Ты даже не догадываешься, как ты к нему относишься. Он был у твоих ног, но ты была слишком глупа, чтобы ценить это.

— Это ты обо мне?

— Да, доктор Хиггинс.

Молли с презрением отвернулась и ушла в кухню.

Трейси осталась за столиком одна. Сначала она смотрела в окно, но ей быстро надоело отсутствие всякого движения на улице, и Трейси принялась играть пакетиками с заменителем сахара. Пакетиков было ровно одиннадцать — очень неудачное число. Она хотела разложить их в три ряда, но последний, более короткий ряд ее раздражал. Тогда она сделала два ряда: верхний из пяти и нижний из шести пакетиков, но получилась некрасивая пирамида без верхушки. Тогда она начала строить с верхнего ряда — один пакетик, следующий ряд — два пакетика, потом три, потом четыре. Пирамида получилась, но остался лишний пакетик. Какого черта! Трейси разорвала его так, чтобы получилась звезда, и украсила ею верх пирамиды, которая теперь превратилась в новогоднюю елку. Сладкий белый порошок обсыпал все вокруг и мог бы изображать снег. «Жаль, что сейчас середина июня, а не Рождество», — разочарованно подумала Трейси.

— Развлекаешься? — спросила Молли, проходя мимо ее столика.

Трейси нечего было ответить. Может быть, Молли права насчет нее. Может быть, она действительно размазня, которая может писать только из-под палки на заданные темы и не догадываться, кого она на самом деле любит. Ведь Лаура сказала ей неделю назад то же самое.

Она посмотрела на часы — прошло еще пять минут. Черт возьми, где же Джон? Он всегда был готов бежать к ней по первому зову, а она всегда принимала это как должное. Но Джон приходил раньше, потому что он ее… любил? Трейси почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Она рассчитывала, что Джон всегда будет так к ней относиться. Кого он предпочитает сейчас? И с кем он?

Прошло еще десять минут. Трейси не могла больше ждать. Она встала, прошла к телефонной будке и набрала номер Джона, но никто не ответил. Проклятие! Она швырнула трубку и позвонила по рабочему телефону — может быть, он заснул за своим компьютером. Но, как обычно в последнее время, механический голос сообщил, что лента автоответчика переполнена. Проклятие!

Трейси вернулась к своему столику, миновав Молли, принимающую заказ. Официантка посмотрела на нее и улыбнулась. На ее лице было написано: «Что я тебе говорила?» Трейси взяла свой плащ и сумку и выскочила на улицу.

Держа сумку над головой, чтобы прикрыть волосы от дождя, она добежала до машины, с трудом попала ключом в замок и наконец забралась внутрь. Какого черта она живет в этом городе, где всегда идет дождь? Что у нее с головой? Как безумный рокер, она летела по мокрым пустынным улицам в старый город. Дождь усилился, и вода сплошным потоком стекала по ветровому стеклу. Часы на приборной панели показывали, что Джон — где бы он сейчас ни был — опаздывал уже на сорок пять минут.

Трейси с визгом затормозила прямо перед его домом, припарковала машину, наплевав на запрещение, и оставила мигать аварийные огни. Она выпрыгнула из автомобиля и побежала по лестнице к его квартире. Идиотизм! Столько платить за квартиру и подниматься пешком! В этом весь Джон!

Ее волосы — вернее, то, что от них осталось, — прибило к голове дождем. «Какая теперь разница», — подумала она, проводя по ним ладонью, чтобы стряхнуть воду. Тяжело дыша, Трейси добралась наконец до его двери и забарабанила в нее изо всех сил. Если Джон в постели, она вытащит его на дождь и подвесит за воротник, как нашкодившего щенка. Но на ее стук никто не ответил.

Трейси не могла остановиться: она продолжала стучать. Что-то надо было делать! Она порылась в сумке и нашла фломастер, но у нее не было бумаги. Пришлось использовать желтый блокнотик. Трейси написала на первом листочке: «Не могу поверить!» — и ударом кулака приклеила его к двери. Буквы немного расплылись от влаги, но прочесть было можно. Потом она написала: «Что после всех этих лет ты мог», — и снова оторвала листочек и приклеила его к двери. На третьем листочке появилось: «Совершенно забыть о нашей встрече». Трейси не могла остановиться, к счастью, у нее было два полных блока клеющихся листков. На двери появилось: «Неблагодарная свинья», «Эгоист».

Она писала и приклеивала, и снова писала. Снаружи в окно холла стучал дождь и заглушал ее тяжелое дыхание и шуршание фломастера.

В итоге на двери висело двадцать три желтых листочка, которые подробно описывали Джону, какой он непорядочный человек, и сообщали, что она больше никогда не захочет его видеть.

Наконец ее гнев прошел, осталась только горечь. Трейси посмотрела на дверь. Смешное зрелище. И сама она просто смешна. Джон, наверное, будет смеяться, когда увидит это. Может быть, они придут вместе с Элисон. На секунду Трейси захотелось содрать свои записки, но она убрала оставшиеся листочки и фломастер в сумку и ушла.

Трейси села в машину и отправилась домой. Ей было нелегко: слезы застилали глаза и мешали смотреть на дорогу. К тому моменту, когда она добралась до Северной улицы, она рыдала так отчаянно, что ей не хватало воздуха. Она подъехала к тротуару, остановилась и дала волю слезам.

Когда Трейси отняла руки от лица, она заметила расплывчатый контур велосипеда, проехавшего мимо. Что за город: вечные дожди и сумасшедшие под дождем. Слезы продолжали литься, и Трейси начала икать. Но, в отличие от дождя, слезы наконец кончились. Трейси вытерла заплаканное лицо, завела мотор и поехала дальше. Вскоре она догнала только что проехавший мимо нее велосипед.

— Идиот! — закричала она ему через окно. — Ты что, о правилах никогда не слышал? — добавила она зеркалу заднего вида, обогнав велосипедиста.

Трейси показалось, что она ехала домой неделю. Она была так измучена, словно всю дорогу бежала. Она быстро припарковалась, вышла из машины, хлопнула дверцей и побежала под неутихающим дождем к подъезду.

Глава 35

Проводив отца до автобусной остановки, Джон вернулся домой. Он с трудом поднялся по лестнице: так у него дрожали колени. Отец никогда не нравился ему в роли лощеного донжуана, но видеть его таким больным и несчастным оказалось еще тяжелее. Джон не заплакал только потому, что, войдя в квартиру, обнаружил на диване Элисон, на которой не было надето ничего, кроме его единственной уцелевшей микроконовской майки. Элисон смотрела телевизор. Джону удалось скрыть свое удивление: он абсолютно забыл, что она все еще у него дома.

— Где ты был? — с неодобрением спросила Элисон.

Джону пришлось поддерживать светскую беседу и отвечать на массу вопросов о своей работе, рассказывать, как давно он в «Микроконе», и есть ли у него акции фирмы, и какие у него взаимоотношения с владельцами. У него не хватало сил лгать в соответствии с правилами, преподанными Трейси. Он просто старался быть вежливым до тех пор, пока она не пошла в спальню. Но когда Элисон нагнулась, чтобы найти туфлю, Джон снова почувствовал возбуждение и потянулся к ней за тем единственным утешением, которое она могла дать.

— Я думала, ты никогда не захочешь, — самодовольно сказала Элисон.

«Может быть, только разок на дорожку», — подумал Джон и машинально взглянул на свое запястье. У него по-прежнему не было часов, поэтому он взглянул на будильник в изголовье кровати. К его стыду, совершенное тело Элисон заставило его забыть о тяжелой болезни отца. Он растворился в ней, потеряв связь с реальностью.

Джон подремал немного, а когда очнулся, то перед глазами снова встало бледное высохшее лицо Чака. Да, потрясающий сюрприз в День отца. Тут Джон вспомнил, что сегодня воскресенье, а в понедельник ему предстояло очередное совещание по «Парсифалю». Черт возьми! Трейси!

Он подскочил, словно его ударило током. Он уже опаздывал на сорок минут.

Джон судорожно принялся одеваться.

— Куда ты? — спросила Элисон сонным голосом.

— Я… Я вспомнил… — начал он.

Но что он мог ей сказать? «Я вспомнил, что я забыл о своем друге»? «Я вспомнил, что встречаюсь с другой женщиной»? «Я вспомнил, что не хочу больше заниматься с тобой любовью»?

— Я оставил белье в сушилке, — выдал он, натягивая джемпер уже у выхода из спальни.

— Подожди! — закричала Элисон. — Когда мы…

Джон уже возился у двери с замком и цепочкой и не слышал ее слов. Трейси будет в ярости! Он сам не верил в происходящее. За семь лет он не пропустил ни одного воскресенья… И она тоже. Наконец он нажал на нужный рычаг, повернул ручку в правильном направлении и вырвался на свободу.

— Когда мы опять увидимся? — спросила Элисон, стоя в дверях спальни. Майка спустилась с ее плеча, открывая розовый сосок, серебряные волосы рассыпались по плечам. — Ты замечательно трахаешься.

Джон поморгал глазами, пытаясь поверить услышанному.

— Правда? — спросил он дрогнувшим от радости голосом.

Она выглядела как богиня. Богиня, которой он поклонялся своим телом.

— Я позвоню тебе, — пообещал Джон.

Его ждала Трейси. Джон сбежал по лестнице и оказался на залитой дождем улице. Он помахал проезжавшему мимо такси и устроился на заднем сиденье.

— «Хижина Джаббы», — сказал Джон шоферу. — И побыстрее.

На приборной панели были часы. Он опаздывал даже больше, чем предполагал. Что делать, если Трейси уже ушла? Он оставил велосипед на стоянке за кофейней. Он сядет на велосипед и поедет к Трейси. Если ее не окажется дома, он будет ездить туда-обратно, пока не найдет ее и не извинится.

А что, если у него не получится? То есть он, конечно, найдет ее, но что, если она не простит? Ведь Трейси пришлось прождать его сорок минут, выслушивая оскорбления Молли, этой манчестерской язвы. Джон в ужасе представил, чего могла наговорить Молли, пользуясь тем, что Трейси одна.

Скорее всего Трейси в ярости разгромила в кофейне все, что подвернул ось ей под горячую руку. Когда такси затормозило у «Хижины», Джон бросил деньги на переднее сиденье и выскочил, не дожидаясь полной остановки.

В кофейне Джон сразу заметил, что за их столиком никого нет. Он осмотрел зал. За одним из столиков сидела Молли. Из кухонной двери почему-то выглянула Лаура.

Что, интересно знать, здесь делает Лаура? Может быть, Трейси так рассержена на него, что вообще не приходила? Может быть, он вовсе не опоздал, просто Трейси его бросила? Или, лучше всего, она пошла в дамскую комнату. Или звонит Филу.

Джон подошел к Молли, которая ковырялась в тарелке с омлетом. Он схватил ее за руку. Молли посмотрела на него, и Джон сразу же понял, что произошло.

— Она ведь была здесь? — спросил он. Его сердце тяжело стучало.

— Точно, — ответила Молли и уткнулась в свою тарелку.

Ужасно! Он нарушил вековую традицию. У Джона похолодело в животе.

— Молли, я идиот, и я это знаю. Прошу тебя, скажи, она поехала к себе или ко мне?

Молли пожала плечами.

— Понятия не имею, — честно сказала она. — Она мне не доложила.

К ним подошла Лаура. Джон повернулся к ней.

— Лаура, прошу тебя, — только и смог выговорить Джон.

— Я не видела, как она ушла, но думаю, что она направилась к тебе, — предположила Лаура. — И она захватила нож.

Джон не знал, шутит Лаура или нет, но ему это было безразлично.

— Я возьму свой велосипед, — сказал он Молли, повернулся и побежал к заднему выходу.

Его блестящий от дождя велосипед был пристегнут к ограде. Второпях Джон выронил ключ и долго шарил по мокрому асфальту, разыскивая его. Наконец он вскочил в седло, объехал здание и помчался по улице. Потоки дождя летели в лицо. Джон пригнул голову к рулю и яростно крутил педали.

Это был долгий путь, и прежде чем Джон добрался до своего дома, он промок до костей, но не замерз. Он даже вспотел от напряжения. И от страха. Он должен был догнать ее, пока она не уехала. Когда Джон оказался у своего дома, он дышал как паровоз, но все-таки одолел проклятые ступеньки.

Джон открыл дверь холла на своем этаже и увидел, что Трейси нет. Сердце его пропустило от ужаса пару ударов. Трейси была у него и ушла. Когда он найдет ее, она будет еще больше злиться. Джон посмотрел на свою дверь, с которой взывали послания на желтых листочках, и полетел вниз по лестнице. Внизу он схватил велосипед, в первый раз в жизни пожалел, что у него нет автомобиля, вытащил свое транспортное средство на улицу и снова помчался под дождем.

Джон начал ненавидеть себя и все в своей жизни. Почему он живет в этом проклятом Сиэтле, где всегда идет дождь? И почему он такой упрямый? Почему он так и не купил машину? Все люди ездят в автомобилях. И как он мог быть таким идиотом и забыть о встрече с Трейси?

Он всегда воспринимал Трейси как сироту. Он был ее семьей. Ее мать умерла, а ее отец жил своей жизнью. Трейси ждала его, пока он развлекался в постели с совершенно чужой для него девушкой. За все эти годы, несмотря на всех своих парней, Трейси ни разу не пропустила их встречи. Что ему делать, если она не поехала домой? Что, если она отправилась к Филу?

Дождь еще усилился, а видимость ухудшилась. Джон был уже в одном квартале от ее дома. Он прибавил скорость и неожиданно заметил прямо перед собой тормозные огни автомобиля. Он резко свернул в сторону, понимая, что был на волосок от столкновения. «Надо быть осторожнее, — сказал себе Джон. — Иначе я не увижу Трейси».

Поворачивая на ее улицу, Джон заметил машину Трейси, въезжавшую на стоянку, а затем увидел, как она вышла из машины. Он спрыгнул с велосипеда и отбросил его в сторону. Велосипед попал в лужу, но Джона это не волновало. Он побежал за ней.

— Трейси! Трейси! — кричал он, но либо она не слышала, либо не хотела его слышать.

Глава 36

Промокшая Трейси вбежала в дом и, дрожа от холода, пыталась открыть дверь своей квартиры. Она слышала, как Джон звал ее, но не хотела видеть его сейчас — и, может быть, никогда. Только бы прийти домой, закрыть за собой дверь на замок, забраться в постель и никогда оттуда не вылезать. Но ее руки дрожали, и Джон оказался рядом с ней раньше, чем она успела попасть внутрь.

— Трейси, — сказал Джон, но она, не оборачиваясь, продолжала возиться с ключами.

Он подошел ближе. Джон промок еще больше, чем она. Но Трейси не повернулась даже тогда, когда почувствовала, что его грудь коснулась ее спины. Джон хотел взять ее за руку, но Трейси оттолкнула его. Как он смел прикасаться к ней?

Наконец Трейси открыла дверь, вошла и попыталась закрыть ее за собой, но Джон успел просунуть внутрь плечо.

— Убирайся! — закричала Трейси, отворачиваясь, чтобы он не видел ее зареванного лица. — Убирайся!

— Трейси, ты, конечно, имеешь право злиться, но ты должна…

— Я ничего тебе не должна.

— Но я…

Трейси повернулась к нему лицом. Какая разница? Пусть видит, как ужасно она выглядит. Он ничего для нее не значит.

— У тебя снова удаляли аппендикс? — спросила она со злостью. — Это единственное приемлемое оправдание.

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя жестоко? — спросил он.

— Нет, — отрезала Трейси, пытаясь закрыть дверь.

Джон набрал в легкие побольше воздуха и рывком распахнул дверь.

— Не смей ко мне заходить, — заявила Трейси. — Я тебя не приглашала. — Она растерянно оглянулась. Где, к черту, Лаура и Фил, когда они ей нужны? — Ты меня оскорбил.

— Прости меня, я не хотел, — сказал Джон, пытаясь успокоить ее.

— С кем ты был сегодня? — бушевала Трейси. — С Бет? Еще одно траханье в благотворительных целях? Или это была Рут? Или Кэрол?

Трейси повернулась и пошла к раковине. Она все еще икала. Икая, женщине трудно сохранять достоинство.

— А может быть, ты развлекался с Энид? Вы занимались аэробикой в постели?

Трейси снова икнула. Она налила в стакан воды и только собралась выпить ее, как услышала его ответ.

— Это была Элисон, — простодушно признался Джон. — Но потом я встретился с моим…

Он не успел договорить, потому что Трейси выплеснула воду прямо ему в лицо. Джон подавился и поднял руку, словно защищаясь от удара. Они оба на мгновение застыли.

— Я это заслужил, — признал Джон. — Я знаю, что вел себя ужасно. Но не притворяйся, что ты в этом не виновата.

— Давай обвиняй меня, — с горечью сказала Трейси. — В следующий раз ты кого-нибудь изнасилуешь и скажешь, что жертва тебя попросила об этом. — Джон схватил ее за плечи. — Пусти меня. — Трейси попыталась вырваться.

— Только после того, как мы поговорим. После того, как ты успокоишься и выслушаешь меня.

— Иди и поговори с Элисон! — отрезала Трейси.

Она снова попыталась высвободиться из его рук, но Джон был сильнее. Это ее доконало. Трейси закрыла лицо руками и зарыдала.

Джон обнял ее и поцеловал нежно, потом страстно, так, как будто ждал этого много лет. Сначала Трейси сопротивлялась, но неожиданно для себя ответила, и вся ее злость растворилась в этом поцелуе. Джон покрывал поцелуями ее лицо, ее мокрые от слез глаза, а его длинные ресницы щекотали кожу, как крылья бабочек.

Трейси дрожала все сильнее, не понимая, от холода или от разгорающегося желания.

— Ты замерзла, — сказал Джон. — Разве ты не знаешь, что нельзя бегать под дождем?

— Я ничего не знаю, — прошептала Трейси и положила голову ему на грудь.

Джон взял ее на руки, отнес в спальню, снял с нее мокрый плащ и рубашку и заботливо укрыл.

— Ты тоже дрожишь, — заметила она.

— Это не от холода.

— Иди сюда, — позвала она.

Джон сбросил мокрую одежду и лег рядом. Трейси обняла его, и они несколько мгновений лежали не двигаясь, потом вдруг одновременно повернулись друг к другу. Она ощутила его эрекцию и снова вздрогнула.

— Тебе все еще холодно? — спросил Джон, и Трейси в ответ поцеловала его.

* * *

Трейси проснулась и повернулась к Джону. Он лежал рядом и смотрел на нее с любовью и нежностью.

— Ты такая красивая, — сказал он.

— Да что ты, я…

Он закрыл ей рот ладонью.

— Ты самая красивая, — повторил он.

Хотя Трейси думала, что у нее больше не осталось слез, она снова заплакала. Джон нежно провел рукой по ее телу.

— Ты прекрасна. У тебя удивительные груди, такие мягкие и беззащитные. Они напоминают мне новорожденных щенков.

— Щенки! — засмеялась она. — Как тебе пришло такое в голову?

— Не знаю. Мама говорит, что мне нужно завести собаку.

Они рассмеялись и снова поцеловались. Трейси отодвинулась и сказала серьезно:

— Джон, я была просто дурой.

— Я тебя обожаю.

Именно это Трейси хотела бы слышать всю свою жизнь. Но она должна была все ему сказать.

— Подожди. Послушай. Я просто не знала, чего хочу. Молли сказала, что я размазня… — Как найти слова, чтобы объяснить ему все? — Я просто не понимала…

Джон поцеловал ее.

— Ты знаешь, как я люблю твои ушки? — Он нежно укусил ее за мочку. — Я всегда обожал их.

Джон вытянулся на постели.

— Мне кажется, что мы с тобой одни во всем мире. Как Адам и Ева на плоту. — Он поднялся на локте и заглянул ей в глаза. — Ты теперь разрешишь мне есть яйца-пашот?

— Прямо сейчас? — спросила Трейси.

— Ну нет, не сию минуту, — ответил Джон. — Сначала я сделаю кое-что получше.

— Опять? — спросила Трейси и обняла его.

Она была так счастлива, что у нее болело сердце. Трейси готова была умереть в эту минуту — большего счастья невозможно было испытать.

— Ешь все, что хочешь, — сказала она Джону. — Только обещай, что мы никогда не расстанемся. Джон очень серьезно посмотрел на нее.

— Мы должны расстаться прямо сейчас, — ответил он. — Мне нужно в туалет.

Трейси с облегчением рассмеялась.

— Ладно, но только на этот раз. И возвращайся быстрее.

Джон встал и прошел мимо ее стола. По пути он заметил на стене фотографии, которые Трейси делала для статьи. Они были представлены под заголовками «до» и «после».

Трейси испугалась и села в постели, кутаясь в простыню. Она так и не рассказала ему… Трейси вспомнила все свои записи, глупые комментарии, правила и, что хуже всего, пари с Филом. Она закрыла глаза и молилась, чтобы Джон прошел мимо ее стола в ванную, но он остановился.

Джон прочел несколько желтых листочков, затем увидел черновик статьи. Только бы он не взял ее в руки, молилась Трейси. Но Джон принялся читать статью. Его лицо помертвело.

Трейси не верилось, что можно за минуту перейти от полного счастья к абсолютному отчаянию. Ей хотелось крикнуть Джону, чтобы он бросил статью, чтобы не обращал на нее внимания. Она ведь давно собиралась рассказать ему об этом.

Джон отложил статью, подошел к куче своей мокрой одежды, сваленной на полу, и начал молча одеваться.

— Джон, прошу тебя.

— Мне надо идти, — сказал Джон бесстрастно. Потом он взглянул на нее в первый раз после того, как увидел статью. — Я не хочу оставаться, я люблю спать один.

Трейси узнала эти фразы, которым она сама его научила. Она встала, завернувшись в простыню.

— Ты используешь мои уроки против меня? — спросила Трейси.

Неожиданно ей пришло в голову, что Джон все сделал нарочно. Что ее заставил ждать, преследовал и соблазнил новый Джон, супермен и донжуан. Трейси снова начала дрожать.

— Что я для тебя? Еще одна запись в списке побед?

Джон уже надевал рубашку.

— А я для тебя? Подопытный кролик? Материал для наблюдений?

Он надел пиджак, схватил статью и бросил ей.

— Ты помогала мне, чтобы написать вот это?

— Конечно, нет. Я помогала тебе, потому что ты попросил. — Как он мог подумать! И даже если это отчасти и правда, разве их новые отношения не важнее прошлых ошибок? — Я начала эту статью, потому…

Джон повернулся и вышел из спальни. Она бросилась следом, придерживая простыню.

— Джон! Подожди!

Он был уже у выхода, но повернулся к ней.

— Я не могу в это поверить. Эти позорные фотографии! А статья? «Очкарик». Ты видишь меня именно таким? «Придаток корпорации». Очень мило.

— Джон, я с самого начала не собиралась это публиковать.

— Но именно таким ты меня видела, — сказал Джон, глядя на снимок, все еще зажатый в его руке. Он покачал головой, смял фотографию и бросил ее на пол. — Знаешь, сегодня, когда мы занимались любовью, я боялся, что для тебя это просто развлечение. Но я не ожидал, что ты используешь меня, чтобы сделать карьеру.

Джон улыбнулся безжизненной улыбкой, от которой у Трейси заныло сердце.

— И чем послужит для тебя сегодняшняя встреча? Достойным завершением статьи?

— Джон, я…

Он покачал головой.

— Ты сказала, что любишь меня, но ты смеялась надо мной и использовала меня. Вы с Маркусом хорошо позабавились на мой счет. А Бет? Она тоже в деле? А Лаура? Ей понравился твой анус? Вы с Филом читали это вместе в постели?

— Джон, когда я начала, мне показалось, что это хорошая идея. Я вложила сюда свою любовь к тебе. И статья получилась хорошая, но я разорву ее. Я собиралась сначала попросить твоего разрешения, но потом это могло показаться тебе бестактным…

— Ты говоришь о такте? Если ты станешь тактичной, об этом сообщат в спецвыпуске национальных новостей. Это ты научила меня презирать людей. Превратила в робота, живущего в режиме: я навру тебе, использую тебя и пойду дальше. Тактично, правда?

— Забудь о статье.

— Скорее я забуду о тебе! — Джон повернулся, чтобы уйти.

— Подожди! Пять минут назад ты пообещал, что мы никогда не расстанемся. Мы дружили семь лет. Я уже сказала, что статья была ошибкой. Я собиралась ее выбросить. Почему ты так обращаешься со мной?

Джон шагнул к двери.

— Ты забыла? Тебе нравится такое обращение. Разве ты учила меня не этому? Вспомни твои приемы и правила. Девушкам нравится, когда с ними плохо обращаются, правда? Я прилежный ученик, хотя мне ты запрещала делать записи.

— Джон, пожалуйста, не уходи. Я люблю тебя.

— Что для тебя любовь? Предательство? Забудь об этом. Ничего не было. — Джон открыл дверь и повернулся к ней. — Ты расскажешь Филу?

— О чем? Ничего же не было?

Джон вышел и захлопнул за собой дверь. Трейси с трудом дождалась, пока он отошел на безопасное расстояние, и зарыдала.

Глава 37

Трейси провела бессонную ночь, но выглядела так, словно не спала целую неделю. Она намного опоздала, но не нашла в себе сил даже виновато улыбнуться. Поэтому, когда через час Маркус вызвал ее к себе в кабинет, она не ожидала ничего хорошего. Трейси уже слышала от Бет, которой сказала Сара, которая подслушала, как Элисон разговаривала с Маркусом, что он в ярости, потому что Элисон его бросила. Это не улучшит его настроения, и сейчас она ощутит это на себе.

Но как бы ни был смешон Маркус и его любовные дела, ее дела обстояли гораздо хуже, и Трейси знала, что не имеет права никого судить. Молли оказалась права абсолютно во всем: она дура. Было невыносимо думать, как она обидела Джона и как он обидел ее. Она потеряла не только самого близкого друга, она потеряла любовь.

Трейси любила Джона. И не потому, что теперь он изменился внешне и она узнала, какой он замечательный любовник. Она любила его всегда, но была слишком глупа, чтобы понять это. И за это она всю жизнь будет нести наказание.

Трейси уже звонила Джону раз десять. Она превратилась в жалкую пародию на Бет — от Трейси не укрылся жестокий комизм ситуации. Джон не позвонил ей и не подходил к телефону на работе. Трейси боялась, что он никогда не простит ее.

А теперь ей нужно идти к Маркусу за очередным дурацким заданием. Маркус сидел за своим столом, закатав рукава. Видимо, он терзал очередную жертву — статью, принесенную доверчивым журналистом. Его синий карандаш безжалостно перерезал жизненно важные артерии. Он работал им так энергично, что оставалось удивляться, как карандаш не ломался пополам.

Глядя на Маркуса, Трейси неожиданно поняла, что не сможет стерпеть больше ни одной грубости и ни одного оскорбления. Она шагнула в кабинет.

— Что ты хотел? — спросила она.

— Эта статья ко Дню отца получилась неплохой, — признал Маркус. — Конечно, с помощью Элисон, — добавил он.

Трейси молча стояла у двери. Как странно, думала она, когда случается самое страшное, то, что пугало тебя раньше, становится безразлично. Такое уже было однажды в ее жизни, после смерти мамы. Кошмары ее детства: две девочки, которые ее изводили, строгий учитель и даже ротвейлер, который жил в конце их квартала в Энсино, — Трейси перестала их бояться.

Пусть делают что хотят, ее это уже не задевает. В отчаянии есть свое утешение. Как и сейчас. Трейси равнодушно посмотрела на Маркуса: он ничего не мог ей сделать.

— Угу. Без нее я бы не справилась. Жалко, что статья так сокращена, — спокойно отозвалась Трейси. — Может быть, в следующий раз этого не случится. Только не заставляй меня больше писать о праздниках.

— Договорились, — довольно дружелюбно согласился Маркус. Он собрал бумаги, над которыми работал, и отложил в сторону. — Садись, — сказал он.

— Нет, спасибо, — ответила Трейси и прислонилась к дверному косяку.

Раньше она поступала так, чтобы продемонстрировать Маркусу свою независимость, но сейчас ее это не заботило.

— Слушай, я собираюсь печатать преображение очкарика. Это действительно очень забавно, — сказал он. — Думаю, мы можем дать вставки о Стиве Балме-ре — это новый президент «Майкрософта» — и Марке Грейсоне — это президент «Нетскейпа». И, может быть, о Кевине Митнике, хакере, который только что вышел из тюрьмы. Мы дадим его фото в оранжевом комбинезоне. Вообще я скажу фотографам, чтобы они занялись монтажом. Кстати, Митнику придется искать себе женщину, чтобы она его обеспечивала, потому что ему запретили работать даже в «Макдоналдсе». Бедняга. Живи у компьютера — умри у компьютера.

Трейси захотелось, чтобы Маркус немедленно умер у своего компьютера. От его слов равнодушное спокойствие рассеялось как дым. Джон никогда не простит ее, если эта статья будет опубликована.

— Ты не можешь напечатать эту статью, — сказала Трейси.

— Слушай, — ответил Маркус, — я знаю о твоих переговорах с «Сиэтл мэгэзин». Но ты не можешь публиковаться там, у меня есть право первой ночи. У нас преимущество, и я уверен, что ты занималась этим в рабочее время.

— Маркус, ты не можешь напечатать эту статью, — повторила Трейси.

Он взял со стола кучу бумаг и потряс ими перед ней.

— После того, как ты потратила на нее столько времени? После того, как я потратил на нее кучу времени? Это единственная хорошая вещь из того, что ты написала.

— Маркус, ты не можешь это напечатать. — Как сделать, чтобы до него дошло? Почему ей приходится объясняться с этим идиотом? — Это оскорбит… людей, — добавила она.

— А, тогда конечно, — протянул он с издевкой. — Если это оскорбит людей…

Трейси почувствовала, что больше ни минуты не может выносить его. Он просто эгоистичный, самовлюбленный бездарный писака. Довольно с нее.

— Если ты напечатаешь эту статью, я уйду из газеты, — заявила Трейси.

— Правда? — спросил Маркус своим глупо-самодовольным тоном. — У меня есть идея получше: ты уволена.

— Отлично, — ответила Трейси. К ней вернулось спокойствие. Иногда полное отчаяние лучше всего. — Пойду собирать вещи.

С первого взгляда на беспорядок, царящий в кровати, становилось ясно, что Трейси не вылезала из нее несколько дней. Здесь были остатки пиццы, пустые стаканчики от мороженого, недоеденные коробки мюсли, журналы, мятые газеты и книги. Но Трейси почти не читала. В основном она плакала, спала и смотрела старые фильмы, потому что от новых фильмов ей становилось еще хуже. В них братья и сестры спали друг с другом и стремились поведать об этом всему миру. Трейси затошнило то ли от кино, то ли от мороженого. Она выключила телевизор, повернулась на другой бок и с головой накрылась одеялом. Зазвонил телефон, и она послушала голос, оставлявший сообщение на автоответчике, чтобы узнать, кто это, но это был не Джон, поэтому Трейси не сняла трубку.

Она ненадолго задремала и проснулась от шума открывающейся двери. Трейси высунула голову из-под одеяла и увидела входящую в спальню Лауру.

— Ну и ну! — Лаура осмотрелась. — Хуже, чем я думала. Я купила все, что ты просила, кроме торта-мороженого. Это уже полное разложение.

— Тебя не спросили.

Лаура устроилась в ногах кровати, привстала, чтобы вытащить из-под себя тарелку с крошками, и снова уселась.

— Слушай, ты так выглядишь, как будто собралась умирать. Поверь, я хорошо знаю, каково тебе сейчас. Может быть, ты действительно навсегда испортила отношения с Джоном, хотя я считаю, что вы еще помиритесь, — сказала Лаура. — Тем не менее тебе надо вылезти из постели.

— Я не хочу, — возразила Трейси. — У меня нет работы, я не хожу в офис. И я никогда больше не пойду в спортзал. И мне еще два года не понадобится стричься. Вот и все.

Лаура заглянула в пакет с продуктами и вытащила печенье. Она взяла горсть «Золотых рыбок», бросила их в рот и передала пакет Трейси.

— И что с тобой будет дальше? — спросила Лаура.

— Пока работает доставка пиццы и есть наличные, чтобы за нее заплатить, я буду здесь. — Трейси похлопала ладонью по одеялу. — Я разрушила свою жизнь. Молли была права. Я дура.

Лаура встала и прошла к кухонному столу. Она вытащила хлеб, сырную пасту и банку виноградного желе и принялась готовить бутерброды.

— Молли — мудрая женщина. И отличный босс.

Лаура передала подруге бутерброд. Трейси откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия. Лаура снова села рядом и принялась за свой бутерброд.

— И что сказала Молли? — спросила она.

— Она сказала, что я напрасно тратила время на разных идиотов, когда меня любил Джон. Он все время был рядом со мной, а я даже не ценила этого.

Трейси снова принялась за бутерброд, стараясь думать о том, что он скоро закончится, и не думать о Джоне.

— Почему женщинам нравятся плохие парни? — спросила Трейси. — Почему мы предпочитаем страдать, если рядом есть добрые и милые ребята? Почему мы их просто не замечаем?

Лаура пожала плечами.

— Потому что бог — садист? — спросила она, вставая, чтобы сделать еще пару бутербродов.

Трейси проигнорировала ее легкомысленную реплику.

— Почему ты думала, что любишь Питера, а я считала, что без ума от Фила, а Бет свихнулась на Маркусе?

Лаура дала ей следующий бутерброд, снова села на кровать и вытянула ноги.

— Мне кажется, это еще одна из жестоких шуток женской природы, — продолжала Трейси. — Как склонность к полноте и менопауза. Самое обидное, что примерно через пять лет мы начинаем подыскивать хорошего парня, чтобы выйти за него. И все те ребята, на которых мы и смотреть не хотели в школе и в университете — такие очкарики, как Билл Гейтс, Стивен Спилберг и Вуди Аллен, с которыми никто не хотел встречаться, — теперь могут выбирать себе любую кинозвезду или модель, потому что у них есть и ум и деньги.

Трейси снова откинулась на мятые подушки, оставив бутерброд лежать на груди.

— Я испортила себе жизнь. Я умру одинокой и несчастной.

Лаура пожала плечами.

— А Фил? Тебе не обязательно быть одинокой. Ты можешь остаться с Филом, хотя его не публикуют, у него нет работы и он воображает себя пупом Земли.

Трейси спокойно выслушала описание Фила.

— Подожди, пока я опять решу, что влюбилась в него. — Она помолчала, затем потрясла головой. — Фил! Он давно мне надоел, я просто этого не замечала.

— Ну, я не знаю, — сказала Лаура. — Он не так уж плох. Я думаю…

Трейси резко села, и ее бутерброд полетел в Лауру: он отскочил от подруги и снова приземлился на одеяло.

— Знаешь, что меня мучает больше всего? Я не могу поверить, что не замечала Джона до тех пор, пока не создала ему новый имидж и им не заинтересовались другие девушки. — Трейси ударила кулаком по подушке. — Я не понимала, какой он, пока не уничтожила его.

Лаура подняла бутерброд и протянула его Трейси, но та отрицательно покачала головой. Если она съест что-нибудь еще, ее просто стошнит, а учитывая, что она не собиралась вставать с постели, надо было подумать о последствиях.

— Я люблю его, но мне его уже не вернуть. Я заслуживаю того, чтобы пролежать здесь в одиночестве всю оставшуюся жизнь. — Она опрокинулась на спину. — Поверь мне, так будет лучше для всех, — трагическим тоном произнесла Трейси, глядя в потолок.

— Послушай, во всем есть хорошая сторона, — бодро сказала Лаура. — Ты наконец поняла, что любишь его. Я знаю это не меньше года.

— Прекрасно, значит, ты умная, а я дура. Если бы ты сказала мне это тогда, я сейчас была бы с ним. А теперь мне надо становиться в очередь за Эдисон, Бет, Самантой и Рут.

— Ну и ну! — воскликнула Лаура. — Они все у него на крючке? Хорошо, что я не попала в этот список.

Она помолчала немного, словно сомневаясь, задавать ли тот вопрос, который интересовал ее. Но, как всегда, выбрала откровенность.

— А он и правда так хорош в постели, как рассказывала Бет?

— Лучше, — простонала Трейси, зарыдала и натянула одеяло себе на голову.

Через несколько минут она успокоилась, вытерла одеялом глаза и нос и выглянула из-под него. Лаура продолжала сидеть на краю кровати.

— Трейси, ты уверена, что у тебя с Джоном все кончено? — спросила она. — И ты никогда больше не выйдешь из этой квартиры?

Трейси кивнула.

— Я не согласна на переговоры, Лаура. Я захватила себя в заложники, и никто не выйдет отсюда живым.

Лаура решила, что настал подходящий момент.

— Тогда ты не расстроишься, если узнаешь, что случилось кое-что действительно ужасное. Намного хуже, чем твоя ссора с Джоном.

— Что? Ничего не может быть хуже.

— Вышла твоя статья.

Трейси подпрыгнула, словно от удара током.

— Не ври! — закричала она. — Этого не может быть! Маркус меня уволил, но он не стал бы…

Лаура вынула из сумки газету и бросила ее на постель.

— Может. И стал.

Трейси схватила газету и принялась листать.

— Первая страница в разделе «Образ жизни», — подсказала ей Лаура.

Наконец Трейси нашла свою статью. Она занимала всю первую страницу и продолжалась на третьей и четвертой. Были сделаны идиотские врезки о хакере и президентах нескольких компаний.

— Теперь я уж точно никогда не помирюсь с Джоном. Он не будет со мной даже разговаривать. Проклятый Маркус! Лживая скотина. — Трейси просмотрела статью. — Кошмар! Лучший человек на планете, а я сделала из него посмешище.

Послышался шум открываемого замка. На секунду Трейси решила, что пришел Джон, но тут же поняла, кто это.

— О черт! Это Фил.

Послышались шаги в гостиной, и в дверях спальни появился Фил, преображенный до неузнаваемости. Короткая стрижка, портфель, спортивная куртка. Фил подошел к кровати, не замечая состояния Трейси и царящего в постели беспорядка. Он попросту расчистил себе место и сел рядом. Трейси была слишком измучена, чтобы задавать вопросы, но Лаура действовала за двоих.

— Фил, неужели это ты? — спросила она.

— Привет, Лаура, — весело сказал он. — Трейси, ты не замечаешь никаких изменений?

— Ты подстригся? — спросила Трейси. — Тоже слишком коротко.

Фил улыбнулся.

— Ты привыкнешь. И не только это. Я нашел работу.

Лаура встала.

— Ладно, ребята. Я лучше пойду. У меня сегодня вечерняя смена в «Хижине Джаббы». Трейси, позвони мне.

Лаура нагнулась и потрепала Трейси по ноге.

Оставшись наедине с Филом в грязной постели, Трейси почувствовала себя еще хуже, если только такое было возможно.

Фил улыбался ей, как будто с сальными волосами и в самой старой ночной рубашке она была прекрасна, как картинка.

— Трейси, ты выиграла пари, — сказал он. — Я видел статью. И я готов платить по счетам.

— Похоже, что нам обоим придется это делать, — грустно ответила Трейси.

— Прекрасно. Ты получила меня. Со всеми потрохами. Я уже запаковал вещи, чтобы переехать сюда.

Трейси со стоном юркнула под одеяло.

— Не волнуйся, Фил. Это было глупое пари. Нельзя платить за выигрыш человеческой жизнью.

— Все равно, глупое оно или нет, но я готов переехать, — повторил Фил.

Трейси не ответила. Ее жизнь — сплошной кошмар. Она молча лежала под одеялом, обещая себе, что больше не сдвинется с места и не скажет ни слова.

— Слушай, ты заболела или что? — спросил Фил.

Трейси знала, что он зациклен на себе, но до этого момента не догадывалась, что он просто дебил. Несмотря на сопротивление Трейси, Фил стащил с ее головы одеяло. Он полез в портфель, вытащил бумажный пакет и маленькую бархатную коробочку. Все это Фил вручил Трейси.

— От этого тебе сразу станет лучше.

Трейси закатила глаза.

— Фил, я больше не ем бисквитных пирожных, и мне не нужен сейчас еще один медиатор для гитары.

— Это не медиатор, — пообещал он. — Открой коробку.

Трейси открыла ее и увидела традиционное обручальное кольцо с маленьким бриллиантом. Она постаралась скрыть свое изумление. Ничего удивительного, что Фил не преуспел как бас-гитарист. Он отстает на три такта.

— Выходи за меня замуж, Трейси, — сказал Фил. — Я люблю тебя.

Трейси посмотрела на кольцо, потом на Фила и зарыдала. Она так злилась на свою глупость, что, если бы могла, оторвала себе голову.

Фил нежно обнял ее.

— Не плачь, детка, я все понимаю. Я тоже тебя люблю, — говорил он. — Извини, что тебе пришлось так страдать. Наверное, я просто был недостаточно взрослым. Ну знаешь, чтобы думать о других и все такое.

Трейси заплакала еще громче. Фил прижал ее к груди.

— Теперь у нас все будет хорошо, — сказал он. — Спасибо, что терпела меня все это время.

Фил похлопал ее по попке. Трейси этого просто не переносила.

— Знаешь, Лаура помогла мне многое понять. Я установил новые приоритеты в жизни, и ты у меня на первом месте.

Трейси уже захлебывалась слезами, но Фил этого не замечал.

— Твоя статья действительно очень хорошая. Ты лучше, чем эта Эмма Куиндлен.

— Анна, — с трудом выговорила Трейси между рыданиями.

Фил с жалостью посмотрел на нее.

— Детка, успокойся. Давай примерим колечко.

Трейси не могла этого сделать. Она скорее отрежет себе руку. Мужчина, которого она считала любимым и желанным, оказался не только смешным, он оказался совершенно незнакомым человеком. Трейси попыталась успокоиться, вытерла слезы и посмотрела на него.

— Фил, тебе нравятся мои уши?

Он пожал плечами.

— Ну, не знаю, не обращал внимания.

Трейси снова принялась плакать. Фил встал и принес ей упаковку носовых платков. Затем снял новую куртку, аккуратно положил ее на стул около кровати и погладил, как любимую собаку.

— Я должен заботиться об этой крошке, — сказал он. — По-моему, именно она помогла мне получить работу.

— Какую работу? — с трудом выговорила Трейси.

Фил снова повернулся к ней лицом, и она только теперь рассмотрела его майку. На груди Фила красовался огромный логотип «Микрокона». Трейси с ужасом показала на него пальцем.

— Что? Как? Почему?

Фил посмотрел с гордостью на свою грудь.

— Да, — сказал он. — Они дали мне не только работу. Они дали мне майку и пакет акций на тысячу долларов. Правда, здорово?

Глава 38

Джон весь вспотел. Он двигался с максимальной скоростью. В последний раз Джон чувствовал такую панику, когда за ним гнался соседский пес, который считал своим долгом кусать всех приближающихся к двору хозяина ближе чем на пятьдесят ярдов. Но в этот раз Джон пытался убежать от себя. Ему удалось рано утром незаметно пробраться в «Микрокон» и пройти в спортзал на беговую дорожку.

Но теперь народ начал собираться, и он стал центром внимания. Джон знал, что это не его воображение. Обычно, крутя педали велосипеда или поднимая тяжести, люди не обращают друг на друга внимания, но сегодня все взгляды были направлены на Джона. Его узнавали. Он стал местной достопримечательностью. «Вот что происходит, когда твой лучший друг предает тебя и демонстрирует твои потроха в самой читаемой городской газете», — с горечью подумал Джон.

Он не мог поверить, что Трейси окажется такой мстительной и опубликует эту статью после их ссоры. Но скорее всего он никогда и не знал ее. Джон был так расстроен, что провел ночь у мамы, и там ему тоже пришлось нелегко. Мама не одобрила статью, но не переставала уговаривать Джона: «Позвони Трейси. Я не знаю, почему все так получилось, но уверена, что такая дружба, как ваша, не может так закончиться. Позвони ей».

Мама много говорила о том, что нужно уметь прощать, и о том, что надо сходить к отцу в больницу. Джон был настолько расстроен, что подумал — хотя и не сказал, — что ему намного легче простить человека, который разрушил жизнь матери, чем человека, который разрушил его собственную жизнь.

Он так и не согласился навестить отца. Когда Джон преодолел в себе жалость к Чаку, он начал испытывать по отношению к нему раздражение. Кто придумал эти День матери и День отца? Почему нет Дня ребенка? Чак использовал этот праздник, чтобы заставить Джона увидеться с ним. Хорошо маме: дедушка был хорошим отцом и замечательным человеком. И отличным дедом. На следующий День отца Джон сходит на его могилу. Если, конечно, раньше не умрет от стыда.

Джон старался не смотреть никому в глаза, но это оказалось нелегко. Больше всего ему хотелось выключить тренажер, выйти на середину зала и рассказать всем, что сделала Трейси: как она его оскорбила, как выставила его на посмешище. Но Джон продолжал бежать. Каждое движение тупой болью отдавалось в его голове. Как она могла так поступить? С тех пор как отец бросил их с мамой много лет назад, он не чувствовал такой боли в груди. Конечно, ему было жаль других женщин, которых Чак использовал и оставлял, но это чувство было не таким острым.

Джон вытер пот со лба, чтобы тот не попал в глаза. Впрочем, может быть, это не такой плохой выход: глаза начнет щипать и он станет плохо видеть. Неужели женщинам, с которыми он спал, сейчас так же больно? Определенно, он сын своего отца, спасибо за напоминание, мисс Хиггинс.

Почему Трейси решила переспать с ним только после того, как он перебывал в постелях всех остальных? Из ревности? Она хотела его? Или желала удостовериться, что он занимается сексом по всем правилам и внести это в свои заметки? Джон больше не мог выдерживать направленные на него любопытные взгляды, он выключил тренажер и ушел из зала, закрываясь полотенцем, как щитом.

К его облегчению, раздевалка оказалась пустой, и у него появилось время, чтобы собраться с духом, перед тем как пуститься в долгий путь к своему кабинету. Он прошел почти полдороги, когда встретил Саманту. Джон был бы счастлив перенестись в то время, когда он мечтал, чтобы она подошла к нему. Но сейчас ее действия были скорее ближе к кошмару.

— Ты грязный ублюдок! — выпалила Сэм и дала ему пощечину.

Здорово. Если у остальных женщин «Микрокона» будет такая же реакция, то к обеду он весь окажется в синяках. Джон прижал ладонь к лицу и пошел дальше. Наконец он добрался до своего отдела. Все работали, и никто не поднял голову, чтобы посмотреть на него, точно так же, как обычно. «Могло быть хуже», — подумал Джон и прошел в свой кабинет.

Он решил, что закроется в кабинете и велит секретарше объявлять посетителей. Но когда он повернулся, чтобы пройти к рабочему столу, он увидел Кэрол, уютно устроившуюся на кофейном пуфике.

— Доброе утро, мистер Супермен, — сказала она, улыбаясь. — Ты сегодня герой дня.

Ужас! После всего, что он уже пережил сегодня, это было слишком.

— Доброе утро, — спокойно сказал он и сел за стол. — Чем могу быть полезен?

— Я сегодня улетаю домой. Я хотела тебе сказать, что было приятно познакомиться с бесполым трудоголиком Сиэтла.

Кэрол опять улыбнулась.

— Я не… — начал Джон, но она встала и приложила палец к губам.

— Ты не должен ничего объяснять, Джонни, — надменно сказала она. — Все парни ведут себя одинаково. Держись!

Кэрол подошла ближе к его столу и показала на оставленную для него записку.

— Если судить по этому, тебе следовало тратить больше времени на «Парсифаль», чем на меня и других девушек.

Джон посмотрел на листок. Это было послание от Дейва, координатора его отдела. Во втором абзаце прописными буквами было напечатано: «Провал». Джон оттолкнулся и отъехал на кресле от стола. Кэрол пошла к двери.

— Удачи тебе! — сказала она. — Может быть, встретимся когда-нибудь в аэропорту.

* * *

Наконец этот чудовищный день закончился. Джон вышел из офиса и направился к своему велосипеду, но там его ждала Трейси. Заметив ее, Джон развернулся и пошел обратно к входу в «Микрокон».

— Джон, не уходи! Ну пожалуйста! — крикнула Трейси и побежала за ним. — Я хочу все объяснить и извиниться.

Он покачал головой:

— Я не знал, что ты лгунья.

— Джон, клянусь тебе. Я собиралась попросить у тебя разрешения, прежде чем…

— Попросить разрешения издеваться надо мной? — перебил он. — Не думаю, чтобы я позволил это даже тебе.

— Послушай! Маркус отказался от этой идеи несколько месяцев назад. Я хотела…

— Но когда Маркус передумал, ты кинулась ему на шею?

— Маркус обещал, что не будет печатать…

— Что ты о себе возомнила? — возмущенно спросил Джон. — Кто дал тебе право вмешиваться в чужую жизнь?

Он не мог поверить в такую жестокость. Трейси использовала его, чтобы к ней переехал Фил!

— Но ты же сам меня попросил, — напомнила Трейси.

Это правда. О чем он думал тогда?

— Ты знаешь, — сказал Джон, — наверное, Молли была права. Ты слишком тупая, чтобы быть умной. Может быть, я просил тебя совсем о другом? Может быть, я хотел выяснить гораздо более важный вопрос, а не то, почему меня продинамила Саманта.

— Что? Что ты хотел выяснить?

Джон повернулся и пошел прочь. Ему хотелось, чтобы она растворилась в воздухе, исчезла навсегда. Но Трейси следовала за ним словно тень. Только не это! Ему не нужны были свидетели его переживаний.

— Ты семь лет была моим лучшим другом, и ты не знала, о чем я спрашиваю? И почему?

— Если тебе была нужна я, почему ты не сказал мне об этом? — защищалась Трейси. — Я не умею читать чужие мысли.

Это было слишком несправедливо.

— Как я мог? Сколько раз я слышал, что ты любишь меня, но не в том смысле? — Боль и ярость сводили его с ума. — Ты хоть представляешь, как это оскорбительно? Думаешь, я бы выдержал, если бы снова услышал это от тебя? — спросил Джон. — Ты оказалась достаточно умна, чтобы разыграть этот фарс, и девушки начали бросаться на меня. Ты превратила меня в современный вариант моего отца. И еще написала эту статью, которая сделала меня клоуном, над которым смеется весь Сиэтл. Но у тебя не хватило сообразительности, чтобы понять истинный смысл моей просьбы. Что ты за писатель, если ты не понимаешь контекста?

Слезы катились по ее щекам. Тем самым щекам, которые он покрывал поцелуями.

— Джон, я люблю тебя. И я занималась с тобой любовью…

— Только после того, как изменила меня. И половина девушек Сиэтла переспала со мной.

Джон наконец открыл замок на цепи, которой был привязан его велосипед. Трейси осторожно тронула его за руку, но Джон оттолкнул ее так резко, что ей пришлось попятиться.

— Раньше я был для тебя нехорош. Ты не замечала меня, принимала меня как должное. Тогда ты не хотела заниматься со мной любовью.

Трейси опустила голову и закрыла лицо руками. Наплевать, какой несчастной она выглядит. Джон не раз видел, как она рыдала из-за разных идиотов, с которыми встречалась. Наконец Трейси тихо сказала:

— Мне кажется, я всегда хотела заниматься с тобой любовью. Ты единственный человек, который меня знает, Джон. Но я была дурой. И я, наверное, боялась. Знаешь, как много значили для меня наши полуночные встречи? Знаешь, как я любила их? Как я любила тебя?

Джон повернулся к ней.

— А что скажет Фил? — спросил он.

Трейси подняла голову и виновато посмотрела на него. Мгновенно все его надежды развеялись: Джон знал ее наизусть. Он понял, что Трейси сделала что-то очень плохое. Несмотря на его обвинения, она не была лгуньей. Может быть, статья и была ошибкой. Но что скрывается за ее испуганным видом? Что она сделала за последние сутки?

— С кем ты спала сегодня ночью, Трейси? — спросил Джон.

Трейси опустила голову, но он успел заметить краску на ее лице. Джон понял, что не ошибся.

— С Филом, но я… Но он только… Мы не… — бормотала она.

Джон больше не желал слышать ни слова. Она снова предала его.

— Я был одинок, Трейси. И теперь я снова предпочитаю одиночество.

Джон сел на велосипед и уехал.

Глава 39

Мать Джона неустанно повторяла два совершенно бесполезных совета: «Позвони Трейси, Джонатан, — говорила она. — И заведи себе собаку. Например, доброго золотистого ретривера».

— Я не хочу звонить ей. Я хочу, чтобы ее убило молнией, — пробормотал он с полным ртом.

— Как тебе не стыдно, Джонатан Делано! — воскликнула мать, но отступила.

Время шло, но душевная боль не ослабевала. Ему уже не было так стыдно. Многие парни даже завидовали его известности и пытались подражать его стилю. Чтобы покончить с этим, он вернулся к старым удобным штанам и микроконовским майкам. К черту фокусы со стильными шмотками.

Но он не мог избавиться от боли. Однажды вечером в полном отчаянии он поднял трубку телефона. Джон долго боролся с собой, но он боялся еще одной бессонной ночи. Джон не позвонил Трейси. Он позвонил Элисон. Она, казалось, обрадовалась ему.

Было уже так поздно, что нельзя было притвориться, что он приглашает ее на ужин, поэтому он пригласил ее выпить. «Именно так говорят крутые парни, когда хотят переспать с девушкой, — подумал Джон. — А может быть, они просто предлагают переспать?» Этого он не знал. Но он знал: ему нужно выпить и ему нужна компания.

Джон встретился с Элисон в «Рико». К ее приходу он уже принял пару порций «Южного комфорта». Джон начал с «Деварса», но скотч обжег ему горло. Тогда он перешел на «Южный комфорт» в память об отце, хотя тот еще не умер. Джон не понимал, как этот вкус может кому-то нравиться, но после нескольких бокалов был готов признать, что в выборе его отца есть определенная логика. На вкус пойло напоминало растворитель для краски, но действовало эффективно. При этом Джон не был пьян. Чтобы на время забыть предательство Трейси и ее пари с Филом, требовалось не меньше бутылки ликера — или растворителя, не важно.

Джон смотрел на дно бокала и размышлял, знал ли он когда-нибудь настоящую Трейси. Ту Трейси, которая использовала его, чтобы к ней переехал Фил.

Фил! Джон заказал еще ликера. Он хотел бы поставить холодный бокал на свой горячий лоб, но вместо этого сделал большой глоток. Может быть, если бы Трейси выбрала кого-нибудь другого, ему было бы легче. Но Фил — настоящий идиот, претенциозный, самовлюбленный и, если уж говорить всю правду, недалекий. Джон поклялся, что никогда не увидит Трейси снова, но он был уверен, что видел Фила в коридоре «Микрокона». Вряд ли это правда, но если окажется, что Фил действительно там работает, Джон пообещал себе вытряхнуть кишки из этого придурка.

Когда Джон дошел до состояния, когда ему захотелось напиться, он увидел сквозь дно бокала приближающуюся к нему Элисон. Все мужчины поворачивали головы ей вслед. Элисон была прекрасна, Джон это знал. Красивее, чем Трейси. Намного красивее, чем Трейси, повторил он себе. Элисон выше, и грудь у нее больше.

Любой мужчина в баре мечтал прикоснуться к этой груди, но сегодня он единственный, кому это разрешено. Если только он не перепьет «Южного комфорта».

— Привет, — сказала Элисон, кладя ему руку на плечо.

Все остальные парни, все Филы и неудачники, почувствовали разочарование. Джон знал, каково им. Беда в том, что ему была безразлична его победа.

— Чем отравишься? — спросил он, как всегда спрашивал его отец.

Джон заказал Элисон «Абсолют» со льдом, но надеялся, что она не будет слишком увлекаться. Ей еще предстояло везти их к нему на квартиру, подниматься с ним по лестнице, раздеваться и снимать одежду с него. К черту, чуть не заявил он вслух. Он поведет эту красотку к себе домой. К черту Трейси и ее дурацкие правила!

* * *

Элисон застонала, и Джон немного изменил положение.

— О, Джонни… — снова простонала она.

Джон остановился, и Элисон удивленно открыла глаза.

— Не Джонни, — сказал он. — Называй меня Джон.

Но у него уже пропало желание проходить эту дистанцию во второй раз. Достаточно одного раза. Это был отменный секс, посвященный памяти разочарованных парней из бара. Жесткий секс с примесью горечи, который ничего не значит для партнеров. Самое обидное, что ей это понравилось. Джон скатился с нее.

Ему было стыдно. Он еще хуже, чем его отец. Насколько Джон знал, Чак никогда не спал с женщинами для того, чтобы наказать их. Джон не мог вылезти из постели, но не из-за того, что испытывал сексуальное опустошение.

Элисон бродила по его квартире. Вот когда Джон понял всю мудрость этого правила: никогда не приводить их к себе домой. Может быть, попросить ее уйти? Или это уже слишком?

— Значит, ты работаешь в «Микроконе» чуть ли не с самого начала? — полюбопытствовала Элисон.

— Не совсем, — ответил Джон. — Я хочу сказать, что я не основатель.

— Но у тебя, наверное, уже много акций, — заметила Элисон. — И другие привилегии.

— Да, — ответил Джон, размышляя, не сказать ли ей, что он заболел. Это даже не ложь. Но уйдет ли она после этого?

— Ты знаешь, а у Маркуса нет никаких прав в газете, — сказала ему Элисон. — И он не входит в совет директоров.

Она что, говорит об этом слизняке из редакции Трейси?

— Правда? — спросил он, притворяясь заинтересованным. — Это тот парень, который приставал к Трейси?

Элисон бросила на него удивленный взгляд.

— Он к ней тоже приставал? Вот козел. Я собиралась даже на него жаловаться. Но думаю, что теперь, когда Трейси помолвлена, Маркус оставит ее в покое. Его не интересуют замужние женщины.

— Помолвлена? — повторил Джон. Его сердце остановилось, и он задохнулся. — Трейси помолвлена?!

— Разве ты не знал? — удивилась Элисон. — Я думала, что вы с ней близкие друзья.

Элисон вернулась в постель и положила руку на его пах. Никакой реакции не последовало.

— Это не важно, — сказала она ласково. — Я считаю, что секс — это не самое важное.

Элисон обняла Джона и прижалась к нему своим прекрасным телом. Он равнодушно лежал рядом. Трейси помолвлена с Филом. Бас-гитарист не присоединился к сонму придурков, которых она переросла. Он станет плохим первым мужем и, может быть, даже отцом ее детей. От этой мысли ему стало так плохо, что он застонал.

Глава 40

Трейси смотрела из окна на закрытое серыми облаками небо Сиэтла. Вдруг в плотной пелене появился просвет, и золотые лучи волшебно преобразили картину. Но скоро разорванные клочья облаков снова сошлись, сначала затуманив, а затем окончательно закрыв солнце.

Трейси не позволила себе вздохнуть — Лаура замечала ее вздохи и не жалела комментариев, — поэтому снова наклонилась и окунула свой валик в ведерко с краской.

Новая квартира Лауры становилась все симпатичнее, если не считать лиловых стен спальни, окраской которых они как раз и занимались. Но Трейси слишком радовалась энтузиазму подруги, чтобы критиковать выбор цвета. Лаура всерьез увлеклась ремонтом. «Домашний очаг» стал ее любимым местом отдыха. Она уже встречалась с копом, с которым познакомилась в этом магазине, с продавцом и с консультантом лакокрасочного отдела. С последним она целовалась в отделе джакузи.

— Ты любишь его за то, что он дает скидки, — дразнила ее Трейси.

Но Лаура довольно скоро выяснила, что он не разведен с женой, а просто живет отдельно, и бросила его, как горячую картофелину. Трейси провела крест-накрест валиком по стене, как ее учила Лаура. Затем сморщила нос, потому что заметила у себя на руке тысячи лиловых пятнышек.

— Ты набрала на валик слишком много краски, — сказала Лаура, которая красила другую стену. Она посмотрела на Трейси и покачала головой. — Ты никогда не станешь Кандинским.

— Ну и что? — ответила Трейси. — Я никогда не хотела играть на скрипке.

Она закатила глаза и заработала валиком. На этот раз почти вся краска осталась на стене. Свет, просачивавшийся в окно, отбрасывал на подруг лиловые тени. Нет, этот цвет решительно не годился для спальни. Если только новый приятель, которого Лаура подыщет себе в «Домашнем очаге», не окажется дальтоником со справкой.

— Тебе надо найти работу, — сказала Лаура.

Она стояла к Трейси спиной и смотрела на стену, водя по ней валиком вверх и вниз, вверх и вниз.

— Я пытаюсь написать роман, — напомнила подруге Трейси. — Поверь мне, это серьезная работа.

Как начинающий писатель, Трейси делала первые шаги. Она училась жить по новому расписанию: утром писать, после обеда редактировать. Это был роман о девушке из Энсино, у которой рано умерла мать. Трейси не собиралась Писать свою биографию, но ей было легче описывать то, что она знала досконально.

— Я понимаю и горжусь тобой. Я заговорила о работе не потому, что считаю тебя ленивой, — сказала подруга. — Я считаю, что тебе надо появляться на людях.

— Еще немного, и ты заставишь меня отвечать на объявления о знакомствах, — отрезала Трейси и опустила валик в ведерко так энергично, что забрызгала ручку. — Ох, — поморщилась она и принялась стирать краску бумажным полотенцем.

Лаура повернулась к ней и продолжила, не обращая внимания на пролитую краску.

— Когда ты сидела и тосковала, я же не вмешивалась, — сказала она Трейси. — Разве я говорила тебе, что не стоит лежать каждую ночь одной, как дохлый лосось после нереста?

Действительно, Лаура вела себя на редкость тактично — может быть, она просто была занята? Проходили дни и недели. Трейси старалась вспомнить и забыть каждую деталь и каждую секунду их встречи с Джоном. Когда он сказал, что любит ее и всегда любил, начался удивительный волшебный танец. Так случается только во сне: ты надеваешь пуанты и понимаешь, что не только умеешь танцевать, но и знаешь наизусть каждое движение из па-де-де «Лебединого озера». Они с Джоном двигались как одно целое. Каждое прикосновение было естественно, неожиданно и прекрасно.

Трейси где-то прочла, что женщины так устроены, что забывают боль, испытанную во время родов. Иначе они никогда не отважились бы рожать еще раз. Трейси не знала, правда ли это, но она, наоборот, не могла вспомнить радость от свидания с Джоном, потому что боль утраты заглушала все остальные чувства. Она ругала себя, проклинала Маркуса, обвиняла Фила, пока потихоньку, по капельке не начала оставлять прошлое в прошлом. Трейси не жалела, что потеряла работу в «Сиэтл тайме». Ее не пугал мизерный доход. Она даже не переживала, что начала тратить деньги, которые оставила ей мама. Трейси впервые порадовало, что у нее они есть.

— Мне не нужна работа, я не смогу писать, если пойду работать, — в тысячный раз повторила Трейси Лауре. — Мне хватит денег до конца года, а к тому времени я закончу роман.

— Зато если ты найдешь работу, которая не потребует от тебя умственных усилий, ты сможешь лучше писать и продержишься два года. Вдруг тебе потребуется больше времени, чтобы создать свой шедевр.

Лаура улыбнулась, взяла кисть и провела линию под самым потолком. Трейси восхитилась, как ровно у нее получилось. Лаура была достаточно высокой — или потолки достаточно низкими, — и ей даже не нужна была лестница.

— Мне кажется, тебе лучше пойти мыться, — сказала Лаура.

— Почему? Разве я плохо крашу? — возразила Трейси.

— Нет, но должен прийти Фил, а вы, по-моему, не хотели бы встречаться.

— Это точно.

Лаура довольно много общалась с Филом, по крайней мере, так казалось Трейси, которая вообще не виделась ни с кем, кроме подруги. С другой стороны, у нее было не так много друзей или даже просто знакомых в Сиэтле. Но она здесь угнездилась. Очень милая квартирка — не считая лиловой спальни — и хорошая работа в «Хижине Джаббы». Трейси не была там с тех пор, как поссорилась с Джоном, но Лаура подробно рассказывала ей последние новости. Похоже, Джон тоже перестал ходить в «Хижину», если только Лаура ничего от нее не утаивала.

Трейси была рада, что Фил приходит к Лауре. Во-первых, потому что чувствовала себя виноватой перед ним, а во-вторых, была счастлива, что можно на законных основаниях отложить валик.

— Знаешь, если у вас с Филом что-то получится, я буду только рада. У нас с ним все кончено.

— Да нет, мы всего лишь друзья, — пошутила Лаура. — Мы встречаемся раз в неделю, чтобы пожаловаться друг другу на жизнь. Сначала у него не очень-то получалось, но постепенно он втянулся.

— Мы с Джоном тоже так начинали.

Трейси вспомнила разговоры с Джоном, но тут же задвинула эти мысли в дальний угол памяти, как делала сто раз в день.

— Все равно, — настаивала Лаура, — я считаю, что ты должна поработать официанткой. Нам как раз требуется девушка. На неполный день. Я тебя устрою. Ты получишь массу деталей для романа. И чаевые совсем не плохие.

— Чаевые! — возмутилась Трейси. — О чем ты говоришь? Я давно уже не студентка, Лаура. Я не собираюсь работать за чаевые.

Лаура загнала Трейси в ванную и вручила ей мыло.

— Тогда прими совет: смой эти брызги, пока они не засохли. И делай все, что я тебе говорю. Я всегда права.

Трейси в ответ только возмущенно фыркнула.

* * *

Лаура привела в «Хижину Джаббы» расстроенную и взъерошенную Трейси и подтолкнула ее к Молли. Трейси явно действовала по принуждению.

— Вам нужна официантка? — спросила Трейси.

— Ага, так же, как мне нужна задница пошире, — любезно ответила Молли. — В чем дело? Тебе нужна работа?

— Но меня как бы уволили, а босс сказал, что я ушла сама, и теперь я не знаю, если я никуда не устроюсь…

Молли подняла правую руку, показывая, что с нее достаточно. В левой у нее была майка с логотипом «Хижина Джаббы». Она отдала майку Трейси и сказала:

— По крайней мере, меню ты знаешь наизусть.

— Видишь, я говорила тебе, — сказала Лаура Трейси.

— Говорила что? — не поняла Трейси.

— Ты берешь Трейси? — спросила Лаура.

— Могу попробовать, — ответила Молли и вздохнула. — Прощай мечта попасть в десятку лучших ресторанов, но где наша не пропадала.

Молли нанимает ее на работу?

— А мне не надо поговорить с директором? Или еще с кем-нибудь? — спросила Трейси. — Ну, у меня совсем нет опыта…

— Не беспокойся, за это тебе тоже достанется, моя овечка. Надеюсь, тебе будут давать такие же чаевые, какие ты давала мне, — сказала Молли с иронией. — Разве не очевидно, что у нас нет директора? — спросила она.

— Значит, ты владелица «Хижины»? Я не знала…

— Золотко, мир полон вещей, о которых ты не знаешь, но я вижу, что ты начала учиться. — Молли немного помолчала. — С Джоном все кончено?

Трейси кивнула.

— Мы с ним…

— Не продолжай. — Молли повернулась к Лауре. — Ты опоздала. Кухня не может ждать. И у нас кончились помидоры.

— Нет проблем.

Лаура ослепительно улыбнулась Молли и показала Трейси поднятые вверх большие пальцы.

Трейси посмотрела в окно. Почки на деревьях давно превратились в зеленые листья, а она даже не заметила. Она все еще работала в «Хижине», когда листья пожелтели, потом опали, а через месяц деревья покрылись инеем. Наступила холодная одинокая зима.

Глава 41

Джон вел Лаки по Пайк-Плейс-маркету. В воздухе чувствовалась весна, и людей потянуло на улицу. Лаки с таким интересом нюхала воздух, как будто попала в новый мир. Джон не замечал женщин, которые поворачивались, чтобы посмотреть на него. Его последняя ночь с Элисон поставила жирную точку в истории любовных побед. Он не отвечал на звонки Саманты и Рут. Даже Бет наконец перестала звонить. Джон погрузился в работу, но было слишком поздно, и «Парсифаль» спасти не удалось. Он пережил свою первую профессиональную неудачу в одиночестве.

Джон привязал Лаки к загородке между уличными столиками. Это было необязательно: собака могла бы ждать его целый день, не важно, привязанная или нет. Джон пошел за кофе.

Стоя в очереди, он заметил, что цены под пирожными и стаканами с напитками написаны на клеящихся листочках. Джон погладил один из них пальцем, затем покачал головой. Он не позволял себе думать о Трейси. У него хватило силы воли, чтобы следовать этому правилу. Сначала одиночество поглотило его, как туман над заливом. Джон не любил вспоминать, сколько ночей он провел у мамы, пытаясь пережить этот кризис. Мама ничего не обсуждала с ним и не задавала вопросов. Она настойчиво предлагала только одно:

— Сходи в питомник потерявшихся животных.

Джон получил кофе и липкую булочку, которую собирался разделить с Лаки. Собака безумно обрадовалась его возвращению и завиляла всей задней частью туловища. Когда он отвязал поводок и повернулся, чтобы идти, он заметил Бет, сидящую в одиночестве за одним из столиков. Джон мог бы избежать встречи, но в этот момент, несмотря на Лаки, одиночество стало для него просто невыносимым. Джон подошел к Бет.

— Можно? — спросил он.

Бет подняла голову.

— Конечно. Как дела, Джонни?

— Джон. Просто Джон, — сказал он. — А это Лаки.

— Я и не знала, что у тебя есть собака.

— Она у меня недавно. Мои дела нормально, а как твои?

— Да все по-старому, все по-старому, — ответила Бет. Она отпила немного кофе. — В редакции стало скучно. На Маркуса завели дело за сексуальное преследование Элисон, а без Трейси…

— Трейси не работает в «Сиэтл таймс»? — спросил Джон. Он запрещал себе читать статьи в газете, чтобы не наткнуться на ее фамилию.

— Разве ты не знаешь, что она ушла? — спросила Бет.

— Нет. — Джон изо всех сил пытался удержаться от дальнейших расспросов, но не смог. — Когда она выходит замуж? — спросил он, пристыженный и испуганный потерей самоконтроля. Он не может позволить себе вернуться в то состояние, из которого с трудом вышел совсем недавно.

— Элисон?

— Нет, Трейси, — с трудом выговорил он.

В последний раз Джон произносил ее имя у нее дома, он пообещал себе, что никогда больше не произнесет его. Его мама перестала спрашивать, как дела у Трейси. Хотя, надо признать, она никогда не спрашивала, что между ними произошло.

— Я знаю, что они с Филом были помолвлены.

— Не больше минуты, — сказала Бет, поморщившись. — Они разошлись.

Джон старался сохранить невозмутимость, но у него от этих новостей кружилась голова. Он не услышал несколько слов и включился, когда Бет говорила:

— …и Трейси работает в «Хижине Джаббы». По крайней мере, работала, когда я видела ее там последний раз.

У него произошло переполнение памяти: слишком много информации за один прием. Джон решил, что не расслышал.

— Кем она работает? — спросил он. Может быть, это шутка?

— Я не знаю точно, — сказала Бет. — Думаю, ты можешь сам выяснить. Я знаю, как она к тебе относится.

— Что ты знаешь?

— Успокойся. Она уже сто лет влюблена в тебя. Она просто не знала этого. Понимаешь, в некоторых вещах я совсем не дура.

— Она любит меня? — спросил Джон.

— Никто не будет семь лет встречаться с парнем, если не любит его, — объяснила Бет. — И ты все еще любишь ее. Может быть, вам пора помириться?

— Я абсолютный идиот, — сказал он Бет.

Глава 42

Джон сидел за столиком у окна, прикрывая лицо раскрытым меню. Лаки лежала на улице под скамейкой. Джону бросились в глаза клейкие листочки в меню, на которых были написаны дополнительные блюда. Бет, наверное, права. Эти листочки в меню показались ему прекраснее желтых нарциссов на весеннем лугу. Сердце забилось сильнее. Он заметил Трейси, которая приняла заказ, налила кофе и вытерла стол.

Джону было тяжело на это смотреть. За все годы их знакомства он ни разу не видел, чтобы Трейси сложила салфетку. Сейчас он испытывал то, что ученые-психологи называют «диссонанс сознания» — конфликт внутренних представлений с действительностью. Но за последние двое суток Джон обнаружил много различий между тем, что представлял себе, и тем, что было на самом деле.

После того как он поговорил с Бет, Джон пошел домой и попытался выяснить, что же на самом деле произошло — а не что он думал, что произошло, — между ним и Трейси. Проще всего было предположить, что Элисон соврала насчет помолвки Трейси с Филом. Сделала она это нарочно, чтобы развести их, или нет, Джон не знал и никогда уже не узнает. Зато он нашел Фила, и хотя ему пришлось поступиться своей гордостью, Джон был уверен, что гордость Фила пострадала не меньше.

Фил сидел в крошечной кабинке и, наверное, почувствовал себя униженным, когда все головы повернулись в его сторону, пытаясь понять, зачем один из небожителей спустился к ничтожному клерку. Фил с горечью подтвердил слова Бет.

Трейси подошла к его столу.

— Могу я принять заказ?

Джон опустил меню и посмотрел на нее. Трейси застыла от удивления, но храбро смотрела ему в лицо. Их глаза встретились, и все, что она чувствовала по отношению к Джону, было написано у нее на лице.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Трейси.

— Нет, что ты здесь делаешь?

— Я здесь работаю. Моя карьера в газете не удалась.

— Я слышал, ты была помолвлена с Филом?

— Это тоже не получилось. Я не хочу выходить замуж только потому, что потеряла надежду на счастье.

Трейси прикусила нижнюю губу, словно наказывая ее за лишние слова. Она опустил глаза в свой блокнот. Джон видел, с каким трудом она пытается держать себя в руках.

— Могу я принять заказ? — спросила Трейси.

— «Адам и Ева на плоту», — сказал ей Джон.

Трейси вздрогнула, как от удара. Она разорвала заказ и на минуту отвернулась. Джон не понимал, что происходит. Когда Трейси снова повернулась к нему, она возмущенно сказала:

— Это нечестно! Я знаю, что обидела тебя, но мне нужна эта работа. А ты меня дразнишь…

— Я не дразню тебя, — ответил Джон очень мягко. — Скажи, ты потеряла надежду на счастье с кем?

— А ты не догадываешься? — выпалила Трейси, бросила свой блокнот и попыталась уйти, но Джон успел поймать ее за руку. Она попробовала вырваться, но он повернул ее к себе лицом. Трейси опустила глаза, наполненные слезами.

— Правда, у нее красивые глаза? Я ни у кого еще таких не видел, — сказал он подошедшей к столу Молли.

— Прекрати издеваться надо мной! — крикнула Трейси, и из ее глаз потекли слезы. Она снова попыталась вырваться.

— Будь милым, — сказала ему Молли. — С нее уже хватит крутых парней.

— Так когда ты выходишь замуж? — спросил Джон.

Молли погрозила Лауре, которая выскочила из кухни, не будучи в состоянии пропустить самое интересное.

Трейси повернулась к Джону:

— Я же сказала тебе: я не выхожу за Фила.

— Конечно, — согласился он. — Ты выходишь за меня.

Трейси замерла, и Джон успел подумать, как прекрасна и совершенна каждая линия ее тела. Если бы он сам создавал ее, он не изменил бы ни одной черточки.

— Ты выходишь за меня. — На этот раз он вложил в эти слова всю свою любовь.

— Правда? — спросила Трейси, и Джон увидел, как изменилось ее лицо, как будто в безжизненном мраморе заструилась кровь и оживила его.

— Конечно, ты выходишь за него, глупышка, — не выдержала Лаура.

— Вы оба ненормальные, — сказала им Молли, притворно хмурясь. — Но думаю, что вы двое поладите. Во всем этом огромном городе нет никого, кто согласился бы связаться с кем-нибудь из вас.

— Правда? — опять спросила Трейси. Она сморгнула слезы. — Но почему?

— Потому что ты любишь меня, — сообщил ей Джон. — И всегда любила. И только теперь поняла это, — сказал он, объясняя одновременно ей и себе.

Трейси вытерла лицо тыльной стороной ладони. Джон подал ей салфетку и продолжил:

— И потому, что у нас будут прекрасные дети. Я буду потрясающим отцом, а ты замечательной матерью. И потому, что мы оба любим Сиэтл и хотим жить здесь всю жизнь. И потому, что у наших детей будет самая лучшая бабушка на свете, моя мама давно мечтает растить внуков.

Трейси обняла Джона.

— Этих причин достаточно, — сказала она.

Трейси прижалась к нему, и Джон вдохнул ее запах — уже забытый и такой знакомый. Ей было так уютно. Джон обнял ее, и стало еще лучше.

— Я люблю тебя, Джонатан, — сказала Трейси.

— Я всегда любил тебя, — ответил ей Джон. И это было правдой. — И всегда буду любить.

Примечания

1

Корреспонденты газеты «Вашингтон пост», чье журналистское расследование привело к уотергейтскому скандалу и отставке президента Р. Никсона. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Отвращение к пище.

3

Герой популярного в США одноименного телефильма.

4

Песня группы «Райтес бразерс».

5

Самая высокая башня в комплексе из 50 зданий, построенных ко Всемирной выставке 1962 года.

6

Набитые мелкими гранулами пуфы, принимающие любую форму.

7

Считается автором американского флага.

8

Знаменитая австралийская рок-группа.

9

Популярная американская рок-группа.

10

Яйцо-пашот — яйцо всмятку, сваренное без скорлупы.

11

Дороти Паркер (1893— 1967) — известная американская писательница и поэтесса.

12

Карл Густав Юнг (1875-1961) — швейцарский психолог и философ. Разработал учение о коллективном бессознательном и его архетипах.

13

День поминовения погибших в войнах, официальный выходной, отмечается в четвертый понедельник мая.

14

Известный рок-певец. Little — маленький (англ.).

15

Один из этапных фильмов современного кино, в котором жестко и свободно трактуется тема гомосексуализма.

16

Доктор Бомба, или Унабомбер. Самый известный американский убийца, идейный противник современной цивилизации. С 1976 по 1995 год он терроризировал США, рассылая по почте бомбы ученым и предпринимателям, связанным по роду деятельности с компьютерами, авиакомпаниями или эксплуатацией природных ресурсов.

17

Известный серийный убийца.

18

В США в восьмом классе учатся дети 13-14 лет.

19

Покоритель Эвереста.

20

Марка велосипеда.

21

Известный американский модельер.

22

Йода, учитель рыцарей Джедай, герой фильма «Звездные войны».

23

Знаменитый американский актер.

24

Популярный в США молодежный телесериал.

25

Крепкий ликер. Смесь бурбона, персикового ликера и свежих персиков.

26

Солдаты армии Конфедерации. Во время Гражданской войны выступали против штатов Севера.

27

Возраст учеников девятых классов школ США 14-15 лет.

Content

Оливия ГОЛДСМИТ
КРУТОЙ ПАРЕНЬ

КАК СТАТЬ КРУТЫМ ПАРНЕМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания