Голлянек Адам

Любимый с Луны

АДАМ ГОЛЛЯНЕК

ЛЮБИМЫЙ С ЛУНЫ

Пер. с польского Е. Вайсброта

Честно говоря, мне было интересно, как он живет, но после долгого отсутствия я не решался вот так сразу зайти к нему домой.

Поговаривали, будто у него нелады с красавицей женой, в которую в свое время была влюблена добрая половина города, не исключая и меня. Для нее, женщины, отличавшейся какой-то особой красотой, муж был единственным светом в окошке, и, естественно, она вообще не замечала вьющихся вокруг поклонников.

Мне хотелось поскорее избавиться от наваждения, и, пожалуй, именно неоправдавшиеся надежды послужили основной причиной моих долгих заграничных вояжей.

Меня всегда удивляло отношение Петра к женщине, которая едва ли не боготворила его.

Он приучил ее все дни проводить в одиночестве дома и только дома. А те немногие часы, когда они находились вместе, он в основном молчал. Однажды я не выдержал и спросил, в чем дело, почему, когда она рядом, он вообще не замечает ее.

- Она тебя не устраивает?

- Без нее я не мог бы жить, - ответил он.

И тогда я понял, что она такая же неотъемлемая часть его бытия, как сердце, почки, легкие, мозг; она - это он. А замечаем ли мы эти наши составляющие, пока они не дадут о себе знать.

Когда я возвратился, то почувствовал, что меня, как и прежде, влечет к ней. До меня дошли туманные слухи о их разладе, поэтому я решил встретиться только с ним. Увидеть ее у меня пока не хватало духу.

Я зашел к нему в его огромную лазерную лабораторию, о которой рассказывали чудеса.

Хотя он знал о моем визите, мне пришлось немного подождать. В кабинете, где я сидел, одну стену сплошь покрывали многочисленные экраны. Прямо как в киностудии. Напротив стоял старомодный коричневый письменный стол и, как часто принято у ученых, висело несколько фотографий, тоже старомодных, - память о каких-то международных симпозиумах. На каждой можно было отыскать худощавое лицо Петра, которое независимо от даты (а каждый снимок был датирован) выделялось благодаря неизменному ежику волос и черным, на английский манер, усам.

Он вошел несколько смущенный и сердечно обнял меня.

- Пройдем в соседний зал. Я тебе кое-что покажу.

Он держался так, словно мы расстались только вчера.

Будто между нами не было нескольких лет разлуки и перерыва в нашей дружбе.

- Наверно, ты хотел бы повидаться с Аней? - неожиданно спросил он.

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, и заметил его тревожный, но доброжелательный взгляд.

- Хотел бы?

Я кивнул.

- Ну тогда пошли.

Я последовал за ним. В коридоре мы направились в сторону, противоположную входу, и оказались в небольшом, амфитеатром, зале.

- В первый момент, - сказал Петр, - тебе будет не по себе от резкого света и невидимого излучения, в зоне действия которых мы сейчас окажемся. Ощущение не из приятных, но ты не волнуйся - оно быстро пройдет. И пока ни о чем не расспрашивай.

Мы уселись в глубокие кресла с белоснежной обивкой. На белом столике в металлических кольцах-держателях стояли стаканы.

Напитки разливал маленький поблескивающий металлом робот с миниатюрными цепкими лапками - практически единственный атрибут современности в помещении.

Действительно, мне стало как-то неуютно, когда неожиданно все вокруг залил резкий свет. Казалось, зажглись и не гасли десятки фотовспышек. Я почувствовал боль не только в глазах (закрытые веки не спасали), но и во всем теле.

Неприятное ощущение исчезло так же быстро, как и пришло, хотя свет остался. Теперь можно было без опаски открыть глаза. Я осмотрелся. Амфитеатр исчез, а гораздо ближе его первых рядов теперь была стена, увешанная старинными картинами, которые я хорошо знал, а некоторые и любил. Перед нами была библиотека Петра.

Я не успел сказать ни слова. Он тоже молчал, наблюдая за мной и с явным беспокойством поглядывая на дверь.

Дверь распахнулась, и вошла Аня. В первый момент не заметив меня, она обратилась к Петру:

- Опять ты за свое.

И не успел я подняться навстречу - она уже была рядом. Аня явно обрадовалась, увидев меня. Я поцеловал ей руку. Она подставила щеку.

- Ну, шок прошел? - спросил Петр. - Надеюсь, оба довольны?

Он был прав.

Я почувствовал себя почти счастливым, и мне было не до того, каким чудом Петр перенес нас из лаборатории к себе домой.

Говорили мы главным образом о моей поездке. Собственно, мы - это я и Аня. Петр же, погруженный в собственные мысли, почти все время молчал, а если и включался в разговор, то как-то невпопад, спрашивая совершенно не о том, чего касалась наша беседа. Речь шла о спасении Венеции. Я был приглашен туда в порядке архитектурного надзора и рассказывал о своей работе и городе, зная любовь Ани к нему. По ее словам, она провела там лучшие часы своей жизни.

Вдруг Петр прервал меня на полуслове:

- Аня, мы должны уйти. Наговоритесь в другой раз. Я только хотел все это показать.

И не успели мы с Аней проститься, как ее уже не было в помещении. В полумраке зала все происшедшее казалось галлюцинацией, сновидением.

- Ты, помнится, никогда не специализировался на создании снов? - невольно громко воскликнул я.

- А это не было сном. Я по-прежнему верен своим лазерам, а вот они-то не всегда верны мне.

- Не понял, - нетерпеливо перебил я.

- Сейчас поймешь. Но сначала скажи, как ты нашел Аню?

- Уж очень она грустная.

- Ты прав. Это еще она оживилась, увидев тебя. На меня ее состояние действует угнетающе. Вот и просиживаю целыми днями в лаборатории. А все без толку - мои лазеры на самом деле изменили мне. Сам посуди...

В его рассказе научные рассуждения переплетались с эмоциями.

- Ты знаешь, что, будучи ассистентом, я занимался расширением возможностей голографии, а лазерами увлекся еще в студенческие годы. В лабораториях и сегодня можно встретить мои установки тех лет.

Со временем мы добились весьма совершенной передачи объемных изображений реально существующих предметов. В частности, для осмотра внутренних органов человека лазерный луч, проникая внутрь тела, воспроизводит на экране трехмерное изображение каждого органа настолько четко, что позволяет не только диагностировать заболевание, но и определить область его локализации.

Наладилась связь с клиниками. От опытов на животных перешли к лечению людей. Короче, наладилась голографическая диагностика. Я был настолько увлечен работой, так много людей прошло перед моей установкой, что, поверишь, не помню ни одного из того калейдоскопа лиц, кого удалось спасти, поставив верный диагноз с помощью голографии.

Я получал и получаю по сей день массу писем буквально со всех концов света. Одни благодарят, другие клянут - наверное, такова уж жизнь.

К началу моей клинической деятельности я уже был женат года два. Захваченный работой, я всегда возвращался поздно и донимал Аню бесконечными вопросами о том, что она делала в мое отсутствие, требуя отчета чуть ли не за каждую проведенную без меня минуту. Практически я заточил ее в четырех стенах. Первое время она терпела, отшучивалась, прерывала меня поцелуями и просьбами прекратить "допрос с пристрастием". Потом начала бунтовать, и это выводило меня из себя. Случалось, я проклинал ту минуту, которая свела нас. Аню тоже все это приводило в отчаяние. Вначале она порывалась уйти, а потом ее охватила апатия. Целыми днями она сидела в огромном плюшевом кресле, тоскливая и угасшая. Я пытался расшевелить ее, умолял сказать хоть слово. Она молчала.

Именно тогда я понял, на какое одиночество обрек любимую женщину.

"Как это изменить? Как спасти ее?" - вот вопросы, на которые я искал ответа.

Аня по-прежнему была в отрешенном состоянии. Я не представлял себе, когда она ела, и ела ли вообще. Я видел, как из нее постепенно уходила жизнь, и еще больше мучался от собственного бессилия. Ее образ с устремленным куда-то застывшим взглядом неотрывно преследовал меня.

Я не раз пытался уговорить ее изменить нашу жизнь, предлагал ходить в гости, в театр, в кино. Однажды я даже вручил ей билеты для поездки на прекрасный голубой юг, о котором мы так мечтали в начале нашей совместной жизни, когда ты был еще здесь. В те годы мы не могли позволить себе такую роскошь. Увы, ни о какой поездке, в одиночку ли или со мной вместе, она не хотела и слышать. Пожалуй, именно тогда я понял, что в человеческих отношениях порой происходят совершенно необратимые процессы, которые приостановить, а тем более повернуть вспять невозможно.

Петр глубоко вздохнул.

- Я знал случаи, когда между двумя живущими бок о бок людьми неожиданно возникал непреодолимый барьер. И никакая нежность, никакие клятвы одной из сторон ничего изменить не могли. Более того, этот барьер разрастался подобно раковой опухоли, изматывая мысли и чувства партнеров, существуя за счет их жизненных сил. Поэтому, надеясь спасти хотя бы видимость нашей давнишней привязанности, я решился...

Не хочет никуда ни идти, ни ехать? Так я перенесу ее, как на крыльях. И вот с того момента мои опыты по воспроизведению избранного фрагмента реальности с помощью лазеров пошли полным ходом. Работая как сумасшедший, я временами забывал и об Ане, и о своей вине перед ней. Меня захватывали совершенно невероятные идеи, хотя я убеждал себя, что делаю все это только ради нее.

Первое путешествие совершилось так же, как и сегодня: из лаборатории, из этого зала - домой. В нашу квартиру. Ты понимаешь меня?

- Начинаю понимать. Ты считаешь, что техника может спасти человеческие чувства?

- Не думай, что я настолько наивен... Но мне ничего не оставалось, как прибегнуть к помощи техники.

Петр замолчал. Тогда я подумал: "Аня была грустна, но не апатична. Она явно обрадовалась встрече". Однако какое отчаяние появилось на ее лице, когда Петр прервал свой сеанс.

- И ты кого-то подсунул ей? -спросил я.

- Ты начинаешь соображать, - ответил он и объяснил, что тогда действительно у него появилась такая мысль. Пусть Аня начнет все сначала... Возродится. Воспрянет.

Сотни тончайших лазерных лучей резной интенсивности и под разными углами, концентрируемые и направляемые оптическими системами, выхватывали изображение объекта, на который их нацеливали, и посылали в назначенное место - на несколько метров, а также на сотни, тысячи километров.

Свет движется со скоростью триста тысяч километров в секунду - какой же это прекрасный экипаж! Он летит с такой скоростью, что его существования и не замечаешь, и не ощущаешь.

- Мы с тобой здесь, а через мгновение... Нет, не вставай, не протестуй. Сиди. А через мгновение, через долю мгновения мы уже в нашей приемной станции на море. Взгляни, вокруг нас волны, на берегу люди. Ты можешь беседовать с ними, прикоснуться к ним.

- Простите, - обратился Петр к юноше, который вышел из воды и изумленно смотрел на нас.

Припекало солнце, волны лизали его ноги... на паркетном полу нашего зала. Это было поразительно и в то же время не казалось уж очень странным.

Наконец юноша очнулся, кинулся в воду и тут же исчез. Видимо, Петр выключил аппаратуру, потому что зал опять стал самим собой.

Когда прошла минута неприятных ощущений, я спросил Петра:

- Как тебе удаются все эти фокусы?

- Наука, - улыбнулся он. - А ты еще посмеивался над ее возможностями. Ну, и техника, конечно.

- Но, сознаюсь, я не хотел бы отправляться к морю твоим способом. Думаю, Аня...

- Она тоже. Ее это не только не расшевелило, но подействовало еще более угнетающе.

Дело в том, что лазерный луч, соответствующим образом направленный, перемещаясь со скоростью света, воспроизводит нас в выбранном месте, естественно, оборудованном соответствующей аппаратурой. Эта аппаратура, тысячи сконцентрированных вместе миниатюрных лазерных устройств, возвращает полученное изображение. Таким образом, отказавшись от путешествий, не двигаясь с места и даже не меняя положения, мы в любой момент можем попасть туда, куда пожелаем. А те, кто явится к нам, одновременно будут находиться и у себя и у нас.

- Непонятно.

- Но истинно. Представь себе на минуту самолет, летящий с такой скоростью, что пейзаж, который ты видел на старте, совместился с пейзажем в месте посадки.

- Представить себе можно все что угодно.

- Разумеется, в действительности-то лазеры переносят туда и обратно только наше изображение. Но, поскольку это изображение совершенно идентично реальному объекту, то есть мы чувствуем и мыслим одинаково, а происходит все невероятно быстро, мы не замечаем мистификации.

- Так ты признаешь, что это обман?

- Называй как угодно - суть от этого не изменится. В действительности, или "как бы", - мы идентичны. Именно этого я и хотел добиться.

Я подумал, что в идее моего друга была заложена немалая хитрость. Не трогая Аню, не отпуская ее от себя, он демонстрировал ей разные варианты рая и в то же время в любой момент мог выполнить роль архангела, изгоняющего ее оттуда. Недурно придумано.

Я собирался ему это сказать. Меня только интересовало. сознавал ли он все сам, делал ли намеренно или безотчетно погружался в свои научные фантазии, стремясь с их помощью исцелить любимое существо.

- Позволь мне, - попросил я, - еще раз повидаться с Аней. Только нормальным, естественным способом.

- О чем речь! Для тебя двери нашего дома всегда открыты. Заходи. Поболтаете.

- Думаешь, пойдет ей на пользу?

- Не шути. Я в очень сложном положении.

- Не понимаю. Ведь тебе же удалось в конце концов вытащить ее из состояния апатии. Успех явный.

- Он слишком поздно пришел.

Я собирался обвинить его в эгоизме, близорукости и во многом другом, но увидел в его глазах, во ВСЕМ его облике такое отчаяние и бессилие, что смолчал.

- Я потерял человека. Он скрылся, исчез, - сказал Петр с волнением в голосе.

- О ком ты? Об Ане?

- Нет, хотя это касается ее. С этим человеком, с этим парнем я познакомился на лунной базе. Понимаешь, когда я пытался вывести Аню из ее опасного состояния, мне пришла в голову идея устроить ей необычную экскурсию.

Итак, Петр провел научный эксперимент, последствий которого для себя предвидеть не мог. Его к тому времени уже установившийся авторитет помог сооружению на постоянной лунной базе лазерной приемо-передающей станции. Она позволяла молниеносно переноситься с Земли в обтекаемые прозрачные полусферы домиков на Луне. Перед человечеством открылась новая эра в освоении космоса.

- Но, увы, вскоре обнаружилось, - говорил Петр, - что все не так просто. Скорость света триста тысяч километров в секунду, и неполной секунды достаточно, чтобы изображение перенеслось на Луну, а в следующую секунду возвратилось на Землю со всем, что "прихватило" в месте назначения. Однако наши органы чувств могут синхронно воспринимать изображения лишь на расстояниях порядка нескольких сотен световых секунд. Стало быть, практически получить слитное изображение возможно только при небольших, в астрономическом смысле, расстояниях. Если же расстояние превышает некое вполне определенное значение, такое совмещение невозможно. Я рассчитал предельное значение допустимых расстояний, в литературе оно известно как "видеобарьер Петра Лигензы".

При определенных коррекциях полную иллюзию пребывания одновременно в двух местах можно получить в той части Солнечной системы, которая ограничена орбитой Марса.

- Разве этого мало?

Петр говорил очень быстро, взахлеб. Ему хотелось предельно просто объяснить мне все научные премудрости, чтобы как можно скорее перейти к сути дела.

Но, видимо, он никогда не способен был целиком забыть о себе.

- Я раскрыл перед человечеством возможность общаться на огромных по нашим масштабам расстояниях, к тому же общаться непосредственно. При этом все воспринимается так, словно происходит в действительности.

- Не знаю, как отнесется еще к этому человечество, - заметил я. - Ведь своим изобретением ты убиваешь в человеке тягу к перемене мест, тоску по родине, чувство ностальгии. Столько здесь наслаивается моментов. Похоже, тебе и самому трудно выпутаться из тобой же созданных сложностей.

- Возможно, ты прав. Возможно, - сказал он. И тут же продолжил свои рассуждения.

Уже во время первых экспериментов с лунной базой он обратил там внимание на молодого человека, облик которого ему показался знакомым. "Где я мог видеть его раньше?" - спрашивал он себя. При каждой встрече уверенность в том, что они уже когда-то встречались, росла и, как оказалось вскоре, преследовала их обоих.

Они познакомились, нередко просиживали в общем лабораторном помещении, каждый у своего аппарата. Со временем было решено вынести опыты за пределы базы. Для этого Петру пришлось герметизировать свою земную лабораторию и обзавестись скафандром. Лунный вакуум со всеми его суровыми законами вторгался в уютную атмосферу земной лаборатории.

Это был поразительный научный эксперимент. Лазерная аппаратура и электромагнитные корректирующие устройства были установлены так, чтобы Петр и его юный друг Игорь Рагин, оба в скафандрах с огромными прозрачными шарами на головах, могли встретиться на небольшом изрытом кратерами участке неподалеку от базы на фоне далекой Земли. Прямо сцена из фантастического фильма!

Однако стоило присмотреться, становились видны прекрасные старинные картины, висящие в кабинете Петра. А перед входом в базу туманно маячило несколько рядов амфитеатра.

Новоявленные друзья неловко обнялись, их движения в условиях иного тяготения были смешными и неловкими.

- Подобного мне и не снилось! - воскликнул через микрофон Рагин.

Уже само свое пребывание на лунной базе он считал счастливой удачей. А теперь ему предстояло войти в историю.

Из шести работавших на базе Петр выбрал для своей прогулки именно Игоря. Они уже давно перебрали всех родных и знакомых, пытаясь отыскать источники своей мгновенно возникшей взаимной симпатии. Но никаких точек пересечения не обнаружили.

- Знаешь, кому первому я расскажу о нашей прогулке?

- Конечно, Ане.

Рагин знал о том, что происходит с женой нового друга, и вместе с ним ломал голову над тем, как вырвать Аню из ее состояния.

Они все подготовили, но не решались включить Аню в свой лунный союз, боясь упустить последний шанс. Но вот момент настал.

Кабинет, вернее, неясные тени земного кабинета в лунной лаборатории превратились в увешанную картинами комнату, в которой обычно сидела Аня.

Оба были в скафандрах, так как встреча произошла в шлюзовой камере базы.

- Тогда мне впервые показалось, что Аня довольна сюрпризом, - говорил мне Петр. - Однако скафандр натягивала с полнейшим равнодушием. Игоря так потрясло ее безразличие, что на глазах у него выступили слезы.

Петр замолчал, глядя куда-то в пространство. В его глазах тоже стояли слезы, хотя он никогда не был склонен к сентиментальности.

Мы молча сидели друг против друга.

- Прогулка, - продолжал он, - оказала переломное действие. Мы вели Аню, прекрасную и холодную, по залитому солнцем лунному бездорожью. Как долго? Трудно сказать. Никто из нас не произнес ни слова. "Может достаточно?" - спросил наконец я. Она едва заметно кивнула. Мы вернулись в шлюзовую камеру, сменили одежду и расстались. Когда часом спустя я зашел к Ане, она тихо проговорила: "Хочу завтра вернуться туда". Я сразу же понял, - продолжал Петр, - что она увлеклась Игорем.

Вначале в нашей жизни ничего не изменилось. Она ожидала своего "завтра", сидя в плюшевом кресле, - если вообще чего-то ожидала! - как всегда апатичная, отсутствующая. Я наблюдал за ней внимательнее обычного и отметил, что она все-таки реагирует на музыку, радио, телевизор. Реакции были едва заметными, точнее говоря, она слушала, смотрела, но украдкой от меня, а меня самого старалась не замечать. Попытки говорить ничего не давали. Под моим взглядом она застывала и деревенела.

Так вот, наутро мы снова "отправились" на Луну. С Игорем опять встретились в шлюзовой, снова долго надевали скафандры. Заторможенность ее не проходила. Мы находились недалеко от базы, когда произошел первый мелкий инцидент, но мелким он оказался только на первый взгляд. Однако мне показалось, что я повис над пропастью.

Не привыкнув большими прыгающими шагами передвигаться по лунному грунту, я споткнулся и упал. Игорь с Аней даже не заметили этого и, пока я поднимался, ушли далеко вперед. Я тут же предложил Окончить прогулку. Я любил Аню, по-своему любил Игоря, но не хотел, чтобы они были вместе рядом со мной. Теперь я терял уже не только Аню. Я терял их обоих.

Петр замолчал. Не успел я ему помешать, как мы оказались в главном помещении лунной базы. Начальник базы проявлял явное нетерпение.

- Это опять вы, Петр? Мы же решили прекратить сеансы.

- Я пока не могу.

- Но я же объяснил вам, что Игоря Рагина на базе нет уже больше года. К тому же у человека с таким именем было совершенно иное лицо, чем вы показывали на снимках. Это совершенно другой человек.

Петр стоял, опустив руки, ссутулившийся и беспомощный. Я ничего не мог понять. Выходит, Рагин вообще не существовал? Во всяком случае, тот Рагин, с которым познакомились Петр и Аня?

- Мне нужен был свидетель, - оправдывался Петр. - Это мой старинный друг, - сказал он, указывая на меня.

- Я показывал профессору, - повернулся ко мне начальник базы, - документы, да и он сам связывался с нашим руководством. Все говорили ему одно ито же. Его Игорь Рагин - совершенно другой человек, нежели тот, который работал у нас, к тому же не в то время, о котором говорит профессор Лигенза. У нас нет никаких оснований что либо скрывать или искажать факты.

- Я вполне вам верю, - растерянно отозвался я. Мы снова вернулись в зал с амфитеатром. Я с сочувствием смотрел на друга.

- Вечером того же дня, когда так неожиданно закончилась наша прогулка, - продолжал Петр прерванный рассказ, - Аня поднялась с кресла и, взяв меня за руку, начала просить о новой встрече. Слова перемежались всхлипываниями, словно речь шла о жизни и смерти.

Я оттолкнул ее и выскочил из дома. В лаборатории соединился с лунной базой и долго разговаривал с Игорем.

Игорь занимался решением проблемы ОАЗИС. Он прошел специальную астроботаническую подготовку и выращивал растения в специальных прозрачных теплицах. Они были заполнены прозрачным субстратом, что позволяло следить за всеми протекающими в нем процессами. Игорь наблюдал за тем, как ведут себя культурные растения в условиях лунного тяготения и искусственной тепличной атмосферы.

На этот раз мы тоже говорили о его экспериментах, но меня они теперь не интересовали.

Игорь тоже отвечал односложно, бледный, рассеянный. Я прекрасно знал, о чем он думает и что думает обо мне, и говорил не переставая.

Наконец он резко прервал меня. Такого с ним еще не случалось: "Ты решил разлучить нас? Но что теперь будет с Аней?"

Я вынужден был отключить аппаратуру, чтобы больше не видеть его. А как быть с памятью? Ее не выключишь!

Потом я долго не мог установить связь с базой, хотя, поверь, хотел, очень хотел этого. Побежал домой. Аня сидела в своем плюшевом кресле, застывшая, бледная, едва дыша.

Я сказал, что не буду препятствовать их встречам и сам не буду при них присутствовать. Она не реагировала.

Я включил аппаратуру. И вот тогда-то и начались мучительные и безрезультатные поиски Игоря.

"Такого человека никогда не было", - отвечали мне. Она слышала это своими ушами, но каждый раз ожидала связи, метаясь по комнате и заламывая руки. Услышав, что Игоря никогда не было, она садилась в кресло и замирала, будто в летаргическом сне, а когда я снова включал аппаратуру, опять словно сумасшедшая начинала бегать по комнате.

И так я по-прежнему ничего не могу сделать или изменить.

- Послушай, - неуверенно сказал я, так только, чтобы успокоить его. - А ведь этот Игорь мог возникнуть в твоем воображении. Поэтому он и казался тебе таким знакомым и близким, да и Аню он так быстро заинтересовал, возможно, тоже поэтому.

- Да? - задумался Петр. - Ерунда! Совершенно антинаучно. Невозможно.

Но, по-видимому, я задел в его душе какую-то струнку. Немного погодя он сказал:

- Я всегда верил в свежесть реакций и наблюдений непрофессионалов. Так ты говоришь, я сам его придумал?

Я не ответил.

Он сделал такое движение, будто собирался включить аппаратуру, чтобы еще раз перенестись на лунную базу. Замер, как виртуоз, готовящийся через мгновение ударить по клавишам.

- Значит, я правильно делаю, что постоянно поддерживаю связь с базой. А начальнику базы с его приземленными знаниями этого не понять. Ох уж мне эти технари.

Он снова сделал паузу и, как бы оправдываясь, слабым голосом добавил:

- Попытаюсь связаться. Ведь наши вымыслы тоже имеют материальную подоплеку, так, может, и их в самом деле можно переносить с помощью моей аппаратуры... Вот была бы сенсация! И какая!

Я распрощался, пообещав наутро вернуться. Но вместо того, чтобы направиться к выходу, вроде бы случайно спустился по широким ступеням в подвальное помещение. Там размещалась лазерная станция.

Роботы не пропустили меня в просторный подземный холл, заполненный неярким красноватым светом.

От пола до потолка вздымался лес лазерных кристаллов. В этот момент, когда я вошел, они начали светиться мерцающим белым пламенем.

Почти ослепленный лазерным светом, я понял - именно сейчас Петр снова переносится на лунную базу, в своей тщетной попытке отыскать истину. В науке и жизни.

Content

Голлянек Адам
Любимый с Луны