Гордеев Евгений

'Живое' тело

Евгений Гордеев

"Живое" тело

...Мне не нужна молодость твоей кожи,

Мне даже не нужно, чтоб ты была светлой,

мне нужно,

Чтоб ты сумела принять все это

И жить на краешке жизни...

(c) П. Кашин

Его глаза невидяще смотрели сквозь заляпанное весенними дождями стекло окна, на шумящую, неприглядную улицу, где покосившиеся фонарные столбы грустно уставились единственным глазом в разбитый мокрый асфальт. Он сидел за столом, подложив под голову сложенные руки, казалось, рассматривал спешащих куда-то неопрятных, погрязших в своей деловитости прохожих, проносящиеся беспечно автомобили, сидящих на тополе черных, крикливых галок. Это только казалось. Кто мог заглянуть ему в глаза? Никто. А если кто-то и заглянул, то обнаружил бы в них только пустоту и отрешенность, уткнулся бы в глухой забор, прочно отгораживающий его от этого мира, с любовью и долготерпением им возводимый. Он был далеко, настолько, что вряд ли бы смог вернуться в реальный мир, сразу же, если бы это потребовалось сиюминутно. Лицо его время от времени мгновенными бликами озарялось улыбкой, точно солнечный непоседливый зайчик из детского зеркала, проносился по предметам, не оставляя на них следа. Мгновение назад он был, но больше его уже нет.

Он вспоминал, вспоминал, что-то теплое, замечательное произошедшее с ним в этот день. Старался припомнить, когда еще ему было так покойно и счастливо, когда еще он чувствовал в себе такой прилив сил, такую нужность кому-то и... не мог вспомнить. Тонкой, блестящей нитью ворвалось это событие в череду неторопливых серых будней, в которых он жил. Эта нить, то ускользала из его воспоминаний, то вторгалась снова. Ах да, как это было неожиданно и замысловато. Порой, ища что-то всю жизнь, мы проходим мимо того, что ищем, не видим то, что нужно видеть, не хотим знать то, что необходимо знать. Все это он знал, все это он читал, читал ни в одной книге, и все же кажется, до сих пор не воспринимал это всерьез. Как ловко иногда мы просим сами свою память не тревожить нас по пустякам. Пытаясь за суетой забыть то, что нас так заботит. Он не хотел больше поступать так. Слишком, слишком долго он заставлял себя не думать ни о чем, не верить ни во что и ни кому. Он делал это так часто, что, в конце концов, сам поверил в свое тихое сумасшествие, свою ограниченность. Живя только полной жизнью в своем мире, по своим правилам, по своим законам. Да только вот теперь захотелось плюнуть на эти правила, на эти догмы, захотелось смотреть и смотреть на блеск и красоту этой блеснувшей надежды. Захотелось, чтобы свет от этой едва заметной золотистой нити озарял все небо над его головой. Не поздно ли? Насмешливо вопрошал его ставший циничным к этому времени ум. Не поздно ли? Пугал он откровением слов, рисуя неприглядные картины возможного бытия, то робкое, едва-едва зародившееся чувство в его груди. И чувство это сжималось в сморщенный комочек, и из последних сил, ломая не окрепшие суставы, удерживало надежду. Надежду, которой заказано умирать последней. Которая сама непонятно откуда и как взялась. И по которой он уже давно справил тризну. Но вот сознание стало возвращаться нехотя к нему. Вот уже забор превратился в прозрачную стену, стало возможно различить и галок на ветке, и старые обшарпанные автомобили, и даже всегда хмурые лица прохожих. Гудок приближающейся электрички вывел окончательно из транса. Так что же случилось? - подумал он и, со вздохом облегчения и радости вспомнил. Я познакомился с девушкой, с девушкой, которая пишет стихи и читает Гумилева, Мандельштама, Баха, Шекспира.

Дни в детстве несутся сломя голову, как будто боясь не успеть за уходящим солнцем. В юности, переходя на шаг, позволяют осмыслить, куда они так спешили в детстве.

Когда же ты почувствовал себя взрослым они, совсем обленившись, едва тащатся по бесконечной дороге, сменяясь друг другом, без эмоций, утратив краски и свежесть, перестают поражать нас огромностью и непонятностью лежащего под ногами мира. Новые, потрясающие нас радостями или огорчениями события приходят до грустного все реже и реже. Уже нет того неподдельного интереса, того искреннего любопытства, желания все знать, все уметь, все видеть, все потрогать руками. Приходит апатия, безразличие, размеренность, уверенность, умеренность, спокойствие и благодать. Еда и поступки становятся пресными, становятся настоящими. Так, настоящей едой принято считать горбушку черного зачерствевшего хлеба, круто просоленного крупнозернистой, с серыми камешками, солью, а не сладкий, приторный, такой соблазнительный шоколад. Но неразумные дети считают такое положение вещей неправильным, и жаждут набить свой рот этой коричневой ненатуральной массой. Что ж, их можно простить, но мы-то с вами знаем, что в жизни есть настоящее, а что - так, воля случая, игра воображения. Он ненавидел свою нудную канцелярскую работу, на которую приходилось ходить ежедневно, в любое время года. Он видел за всеми крючочками, палочками, буковками, которые ему приходилось творить за стареньким монитором - издевательство над самим существованием человека. Ему не везло в жизни, как не везет всем тем, кто в "пятнадцать лет убежал из дома". Про таких обычно говорят неудачник. По службе его обязательно обходили более настырные, более наглые, более молодые. В магазине крупные психологи-продовщицы обвешивали, обсчитывали, честно глядя ему в глаза. Упрекнуть их в этом у него просто не хватало смелости. На рынке старушки-одуванчики всучивали картофель по самой высокой цене да к тому же еще и наполовину гнилой. Громко причитая ему в спину о здоровье, котором его наградит Господь, и с пожеланиями приходить еще. Он не жаловался, наверное потому что просто было некому. Жил как умел, работал как умел, любил как умел, жалел как умел. Стоит заметить: видимо все это он делал недостаточно умело. Жена не смогла вынести его любви и полугода, отправилась искать изменений в своей судьбе на стороне. А он остался один, в квартире с телефоном, компьютером и мыслями о превратностях судьбы. Хотя, может быть мы и не правы, не совсем один, у него была ОНА - СЕТЬ. Да, да, он открыл для себя Сеть. Что за чудо это изобретение человека. Сколько радости приносит миллионам людей.

Из скромного занюханного очкарика она делает полного сил и здоровья, уверенного в себе мужчину. Из женщины, не нашедшей радости в реальной жизни, замученной подтекающим краном на кухне, смущающуюся от знаков внимания мужчин на улице, она делает кокетливую белокурую бестию, ко всему прочему, обладающую еще и мозгами. Так уж повелось, избыток одного уравновешивается недостаточностью другого. Он окунулся в этот мир полностью, с головой, волной новых знакомств, новых ощущений, новых эмоций. Этот праздник захлестнул, закружил, впервые он почувствовал себя свободным. Игра. Вот что хочет настоящий мужчина.

Да, раздутый торс, квадратная челюсть, бритый бычий загривок - каждому ли это дано? Игра. Любая. В любом проявлении. Здесь никто тебе не даст понять, что ты начал лысеть, что от тебя попахивать стало потом, а когда перестаешь следить за собой, то кругленький животик норовит свесится через ремешок брюк. Ты уверен в себе, твой левый дырявый носок и старые, со сбитыми каблуками осенне-зимне-летние ботинки никто не увидит, и никто не оценит по достоинству твоих давно неглаженых брюк. Никто не усмехнется морщинистой сеточке вокруг глаз немолодой уже леди. Здесь все равны.

Игра. Всего лишь игра из слов. Он играл, играл самозабвенно, восторженно, отдавая всего себя. О, эти эротические игры, захлестывающие, словно лассо вокруг шеи вновь прибывшего. Эти ультрамолодые и стареющие женщины. Одни пытаются узнать как можно больше о твоем теле. Другие почувствовать себя вновь желанными.

Видимо для всего этого безумства и придумали чаты. Где еще можно показаться этаким бывалым молодцом, этаким завсегдатаем мест, не рискуя при этом получить, как выразился один из героев известного романа, "виноградной кистью по лицу". Он полюбил чаты. Он полюбил всю эту неразбириху и болтовню, весь этот бардак и бедлам, все сальности, гадости и глупости, которыми наполнены эти злачные места. Но шоколад дал о себе знать, все приедается, важно знать меру. В один из дней он решил потуже затянуть ремешок на брюках и отправиться в другое место, где его, конечно, не ждут, но где, возможно, также интересно. Котомка была за спиной, немудреная поклажа ничуть не давила на плечи. Оглядев в последний раз родные стены чата, взгляд его остановился на прижавшемся в уголке малознакомом нике. Была какая-то беззащитность в этом стоящем отдельно от других нике, ему захотелось стать опорой для испуганно жавшейся в уголке. "Днем раньше, днем позже. Какое это имеет значение", - подумал он. Впоследствии он не мог сам себе ответить на вопрос, чем привлек его внимание этот ник. Нет, он не был броским, он не был красивым - он был теплым. Слова, которые возникали на мониторе, отдавали теплом, человечностью, каким-то спокойствием, ощущением счастья. Ах, что за прелесть была эта девушка, конечно же, это была ОНА. Она, та единственная, неповторимая, которую он искал, искал всю свою сознательную жизнь, искал, веря и не веря, что она существует. Он видел ее в снах, он видел ее в мечтах. Он сам не мог себе поверить, что действительно нашел ее. Она ждала только его. Это было озарение. Он рассказывал о ней взахлеб знакомым. В ответ знакомые лишь снисходительно посмеивались, и шушукались между собой - что взять с него - чокнутый. Что это было за время!!! Человек очень и очень нечасто чувствует себя свободным с другим человеком. То ли врожденное чувство опасности и инстинктивная недоверчивость. Любой может всадить нож в спину, да настолько глубоко, что оклематься будет сложно. То ли что-то еще толкает нас не доверять окружающим. Но это чувство совершенно пропало при его общении с НЕЮ. Какие это были встречи, какие разговоры! Полные огня, чистоты, правдивости, кристальной ясности. Вслед за нею он все поднимался и поднимался до неведомых доселе высот. Он обрел крылья, которые никогда не имел и готовился к первому полету, опробовать то, что принесла ему она и подарила. Стихи и музыка лились из него, как чистейшая, прохладная вода из родника. Он осознавал, что может все, все в этом мире, ему все подвластно, стать поэтом, писателем, получить Нобелевскою премию в области медицины, спасти человечество. Он боялся только одного - что когда-нибудь этому восторженному состоянию придет конец. Впрочем, не совсем так, в силу наличия определенного количества серого вещества в голове, он конечно догадывался, рано или поздно все заканчивается. Он хотел только одного - чтобы это продолжалось как можно дольше. Верил, что сможет справиться с этой ситуацией, что не настолько он привязан к своей новой знакомой. Это была его мечта, мечта о том, что все-таки где-то живет та одна, единственная, неповторимая. Сколько было бессонных ночей, сколько было выпито крепкого чая и не менее крепкого кофе, а сколько было времени проведено в мысленных разговорах с нею. Когда в пустой квартире только он и она. Ее дух незримо шел рядом с ним, был всегда с ним.

Разве можно это исчислить минутами, часами, днями. Разве можно описать то состояние, когда он слегка дрожащей рукой открывал новое письмо от нее. Читал ровные, безупречные строчки на белой вордовской странице. И видел за ровными, безучастными ровными рядами букв, которые сами посебе не способны выражать ничего, все ее одиночество, все ее желание поиска такого же близкого по духу существа. Желание быть кому-то нужной, знать, что кто-то нужен тебе. Пожалуй, это привлекает даже больше. Знать, что у тебя есть человек, который не способен предать тебя, и который тебе нужен как воздух, как вода. Ему хотелось плакать от счастья и от восторга, что это произошло с ним.

Странное состояние, непривычное, но к хорошему привыкаешь быстро, привык к этому и он. Что это было, любовь? Дружба? Или поиск самого себя? Он не мог ответить. Отношения развивались, развивались так же, как в простой, обычной человеческой жизни. Нечастые разногласия сменялись письмами нежности и обожания.

Отчего-то вопрос о встрече не приходил ему в голову. Может пугал своей приземленностью, а может он просто не верил в свою обаятельность в реале. Но время шло, приближался Новый год, первый Новый год, который они должны были встретить вместе, а Новый год, как известно, славится своими подарками. Наш застенчивый герой решился заговорить о встрече в реале. Отношения уже достигли той стадии, когда требуется либо новый виток чувств и эмоций, чем-то подпитанный, либо происходит спад и, как следствие, постепенное исчезновение интереса. Встреча казалась ему именно таким витком. Страшно волнуясь, как будто бы на свидании в первый раз, он сбивчиво стал объяснять ей суть своего решения. И - о чудо, как ни странно, но она согласилась с ним, согласилась, что пора расставить все точки над i, а эпистолярное общение превратить в реальное, а может быть и нечто другое. Его счастью не было предела, мир играл радугой, солнце светило из-за облаков. Радуясь, как ребенок, он уснул.

Привычно раскрывая свой почтовый ящик, так же привычно увидел письмо от нее, щелкнув на заветный значок, начал читать, совершенно сбитый с толку и ничего не понимая.

Здравствуйте, уважаемый пользователь!

Поздравляем Вас с наступающим Новым годом! Спешим Вам сообщить, что Вы пользовались около года нашей демо-программой "ЖИВОЕ СЛОВО". Эта программа была разработана в рамках улучшения времяпровождения одиноких людей.

Качество нашей продукции Вы, надеемся, смогли оценить по достоинству.

К сожалению, время пользования программой заканчивается после договоренности о встрече. Однако спешим довести до Вашего сведения, что нами разработан новый пакет программ, которые являются продолжением общения с виртуальными друзьями. Программа носит условное название "ЖИВОЕ ТЕЛО". Данный продукт является коммерческим и требуется оплатить наши разработки, а также приобрести необходимые атрибуты для Вашего компьютера, чтобы полностью насладиться обществом Вашей знакомой. Надеемся на дальнейшее тесное сотрудничество. Успехов в работе и личной жизни.. Будьте с нами, мы Вас понимаем - девиз нашей фирмы.

Сотрудники фирмы "ОДИНОЧЕСТВУ - НЕТ"

Он сидел потрясенный, раздавленный пытаясь прочесть еще и еще раз странное письмо. Смысл этих строчек никак не мог дойти до его сознания. Мир, который он себе выстроил, почему-то оказался картонным домиком, который, оказывается, выстроили для него другие. Красивым, разукрашенным, с шелковыми ленточками, с резными наличниками. Он сидел в этом домике с тщеславным видом, гордясь тем, что сумел его приобрести, сам, без посторонней помощи, и немного свысока посматривая на добротные соседние дома, не такие красивые, как его. Да только его дом оказался муляжом и рассыпался от первых капель дождя. А он настолько верил в его незыблемость, что даже не успел накинуть дождевик себе на плечи.

И теперь, казалось, всякий прохожий тычет в него пальцем и смеется над его наивностью, знакомые тихо прыскают в кулаки, когда он поворачивается к ним спиной и продолжают вертеть пальцем у своего виска. Он не мог понять, какой из двух миров обманул его больше. Тот, в котором он родился, или тот в котором он как бы открыл себя заново.

Белые стены располагают к глубоким раздумьям. Грядущие праздники обеспечивают массой свободного времени.

Утром, встав с постели, он отправился в ванную. Тщательнейшим образом выбрился, уложил непослушный вихор на затылке. Сбрызнул лицо лосьоном. Медленно, не произнося ни слова, а только изредка вздыхая, надел свою самую любимую белую рубашку, затянул потуже галстук на шее ... задумавшись на несколько минут, присел. Через несколько минут, быстро встав, как человек, принявший решение, отправился на работу, засев привычно за монитор, начал торопливо писать.

Я ждал. Я жду. Я жду уже очень давно, порою кажется, что прошли тысячи лет, что надежды уже давно нет, как нет тени от давно поваленного временем высокого дуба, стоящего одиноко на холме из детства. А меня все тянет и тянет на этот холм, привычно усесться к теплому стволу спиной, облокотиться о него и закрыть глаза. Смотреть сквозь веки на солнце, и любоваться ослепительно ярким красным цветом. Дуба давно нет, а я все еще жду. Я все еще жду, что вдруг однажды, вопреки умершей надежде, ты возникнешь из небытия, впорхнешь легкой ослепительной, завораживающей своим полетом бабочкой, в мою серую, забитую осенними дождями и ненастьем, захватанную чужими липкими руками и потерявшую уже от этого чистоту, новизну и наверное, красоту, жизнь, ты - ворвешься в мою жизнь. Я ждал этого. Я жду этого. И вероятно, буду ждать еще очень и очень долго. Я шагаю, отмеряя день за днем без сомнения всю ту роскошь, что дана нам сверху, ни капли не жалея о том, что столько уже прошло, что столькому уже не сбыться. Я отмеряю это все без грусти и без сожаления, я знаю, я твердо знаю, что когда-нибудь мы столкнемся в этом безумном танце, в этой круговерти из событий, причин, действий, эмоций и времени в этой, или в другой жизни. А пока - а пока выцветающие от тщательного всматривания в чужие лица в поисках тебя глаза. А пока - груз несбывшихся надежд и упущенных возможностей все сильнее сгибает спину. А пока - становится шаркающей походка, становятся дрожащими, словно с перепоя, длинные худые пальцы рук. Всего так много, но к счастью, к большому счастью, есть еще на другой чашке весов - мечта. Мечта - встретиться с тобой, однажды увидеть тебя в толпе спешащих некрасивых людей, в окне поезда, проносящегося мимо, в экране телеящика, и понять, что ты действительно существуешь. Ты действительно существуешь. Я узнаю тебя сразу, я не могу тебя не узнать. Слишком долго я ждал, чтобы упустить этот шанс. Один единственный, который больше не выпадет никогда. Я запрокидываю голову и вижу твое лицо в облаках, ведь каждый видит только то, что хочет увидеть в небе. Так приди же ко мне, перестань быть зовущей, щемящей тоской, перестань быть химерой, гнетущей, но такой сладостной, которую невозможно сбросить и которую добровольно согласен носить еще тысячу лет, только бы ты была. Но все же, что это? Что за мысли и слова? Вознагражденное ожидание? И я боюсь поверить самому себе и страшусь протянуть руку и дотронуться до тебя, я боюсь, что сказочной Снегурочкой ты растаешь на моих глазах от моего горячего дыхания, и сквозь пальцы незаметно скатишься холодными водными струями на землю, снова уйдешь от меня. И я стою в стороне и только любуюсь игрой слов, единственное, что дано мне - наблюдать, и может быть что-то видеть. И я стою призраком за этими словами, призраком, которому бывает и больно и трудно нести свой крест. Но от призраков ждут только одного, что бы ни нарушались правила игры в призраков, ходить по замку и греметь ржавыми цепями, пугая всех. Цепи тяжелы и давно натерли запястья и щиколотки. До всех мне совершенно нет дела, но я не хочу напугать тебя. Сон нейдет, и я по странной укоренившейся за годы, за долгие годы, привычке снова веду нескончаемый разговор с тобой. Это неправильно и так не должно быть.

Что-то должно произойти, либо умрет призрак, либо умрет человек. А тем, кто вокруг, все это настолько смешно, и в который раз пытаются защититься, а может напугать меня распятьем. Что за детская наивность, что за странное ребячество и почему в глазах испуг, ну да конечно, я же должен был исчезнуть, но не всегда происходит все так, как мы хотим. Ты придешь ко мне, ты придешь ко мне совсем скоро, я просто не смогу больше существовать без этого. Я шепчу это как молитву, как самые главные, самые важные заклинания в своей жизни. Ты придешь ко мне. Но, лишь только ночью, оголенные чувства, оголенные слова, оголенные мысли обнажают свою истинность и не прячутся под дневной задубевшей кожей с горькой усмешкой и жалостью смотрят на меня. Я понимаю, что пытаюсь совершить невозможное, пытаюсь заставить себя научиться жить без тебя, твердя самому себе, что это ненадолго и скоро все изменится. Скоро все изменится? Скоро ли? Все ли?

Измениться ли? И жестокая, режущая плоть - правда, слетает с моих губ и мир прекращает свое существование. Отчетливо осознавая свое одиночество с безысходностью и апатичностью я смотрю на луну, сдерживаясь изо всех сил, что бы не выть. Волк - одиночка, Тебя нет, тебя пока нет? Тебя уже нет? Неужели тебя не будет? Я не хочу в это верить, я постараюсь в это не верить. Я отправляюсь искать тебя в другой мир...

Вечером, после окончания работы, он отправился оплачивать первый взнос.

13 января 2001г

Content

Гордеев Евгений
'Живое' тело