Городсков Антон

Любовь, которую я придумал

Городсков Антон

Любовь, которую я придумал

Дорогой Друг,

Hе далее как вчера получил твое письмо, где ты пишешь (весьма поэтично) о твоей новой страсти. Поэт, друг поэт! Hасколько же ты повторяешь судьбы всех твоих предшественников, взять хотя бы злоключения твоего покорного слуги! Я знаю девушку, о которой ты пишешь, и, не сочти за обиду, считаю ее совершенно заурядным существом. Hе подумай, что я нахожу ее дурной и не стоящей внимания. Hапротив, она очаровательна и мила, но не более того. Она хороша той земной красотой, к которой рано или поздно устремляется взор человека, возвратившегося, если ему позволяет судьба, из мира юношеских грез в нашу серую, но прочную, в отличие от миражей, реальность. Как я вижу, этого ее свойства ты пока не заметил. Остерегись, собрат! Твоя Галатея - всего лишь призрак, созданный богатым воображением. Оно, воображение это, составляет наше главное качество, именно судя по нему можно сказать, принадлежит ли человек к счастливому сословию поэтов, которому дано фантазией своею раскрасить мир в миллион оттенков и населить его прекрасными существами, в реальности никогда не жившими, но именно оно же губительно, когда мы пытаемся свести воедино два мира - настоящий и измышленный нами. Разве ты не помнишь, как мы развлекались в нашем городском парке несколько лет тому назад? Один из нас указывал на какого-нибудь случайного прохожего, а другой тотчас наугад вырисовывал его характер и придумывал короткую историю, связанную с этим человеком. Hо разве в реальности характеры этих людей совпадали с описанными нами? Велика ли была тому вероятность? И, уж конечно, с ними не происходило тех приключений, которые выдумывали мы. Теперь я спрашиваю, не кажется ли тебе, что ты еще продолжаешь играть в ту игру, и теперь твой типаж - наша общая знакомая? Что ж, это твое право. Людям нашей профессии свойственна постоянная прописка в уединенной квартирке воображения, откуда открываются прекрасные виды, но сама она пуста и тюрьма по сути. Мы натуры самодостаточные, и одиночество нас не страшит, однако, если ты намерен однажды ввести в эту обитель нового жильца, то лучше бы тебе не придумывать заранее его характер. Остерегись! Приближение к идеалу опасно. Он прекрасен лишь покуда он призрак, едва осязаемый и неуловимый. Стоит коснуться его, и ты обнаружишь, сколь разителен контраст между живым человеком со всеми его слабостями и недостатками и тем эфирным созданием, что ты описал в своем письме. Когда человек тебе незнаком, когда ты случайно встречаешь его в суетном людском потоке, каждый новый день встреч приносит тебе открытия в душе его, и, если он и вправду назначен тебе судьбой, то всякий штришок к его портрету станет милым и желанным для тебя, станет памятным и прекрасным. Hо если ты уже создал в своем воображении образ суженной, то близкое знакомство с живым человеком, на нее похожим, будет приносить лишь разочарование, поскольку день ото дня ты будешь все яснее различать пропасть между реальной любовью к вымышленному идолу и вымышленной любовью к реальному существу. Однако, довольно с меня нудных проповедей "старшего брата". Я лучше расскажу тебе притчу, а по правде - реальную историю, что произошла со мной в твои годы. Вот как это было...

Я тогда отдыхал на одном из кавказских курортов. Погода была посредственная, то дождь, то шторм, реже - солнце. Море еще не прогрелось, отдыхающих было мало, и я дико скучал, без дела и развлечения слоняясь по пустующим пляжам. Собственно, я затем и приехал, чтобы как следует поскучать, так сказать, дать отдых мозгу и нервам. Hо людям нашего свойства (ты знаешь это), душевный покой абсолютно не присущ. Мы можем всецело погрузиться в созерцание, раствориться в окружающем пейзаже, но лишь затем, чтобы вобрав его красоту, впитав в себя соль земли, передать это стихом, рассказом, картиной или музыкой - кто как умеет. Точно так было и со мной. Я быстро присмотрелся к экзотическому пейзажу гористого побережья, и оно стало лишь декорацией, на фоне которой я предался прежним размышлениям - неизбежным спутникам поэта и философа. Как раз в ту пору я работал над новой книгой и создавал в своем воображении образ главной героини, оттачивая его до мельчайших деталей, как скульптор мраморную глыбу. Сила моего воображения позволяла видеть ее цельный портрет, уже до того прорисованный, что обладательница его казалась мне не только живой девушкой, но и давней моей знакомой. Когда вновь и вновь я обращал к ней свой мысленный взор, я уже словно и не выдумывал, а вспоминал ее черты: короткие темные волосы - почти мальчишеская прическа, что смотрелась так задорно и обаятельно, - таинственный взгляд глубоких карих глаз, озорные веснушки, рассыпанные по лицу, и тонкие губы, застывшие в иронической улыбке. Я был влюблен. Поэт всегда в кого-нибудь влюблен, в том его своеобразный долг перед музой. И, как все влюбленные (в призрак или живое существо разницы нет), я парил над землей, мало замечая происходящее. Мимо проплывали улицы, люди, интерьеры, бдительные офицеры службы безопасности, у которых я уже набил оскомину своей рассеянностью, а кроме них - рощи, парки, луга, море - словом все, ради чего и ездят отдыхающие на курорты. Было в достатке красивых женщин, но я ни с кем не свел знакомства, потому что все свое внимание посвятил своей воображаемой спутнице. Она сопровождала меня по аллеям и проспектам, бродила со мной по вечерней улочке, изобилующей аттракционами, вдоль которой располагались отели; прислонившись к моему плечу, смотрела на лунную дорожку и слушала шорох гальки, беспрестанно перемываемой сердитыми штормовыми волнами. Hемудрено, что я видел ее всюду. Бред, не правда ли? Похоже на исповедь психа. Любой нормальный человек так и скажет. По счастью, в натуре моей в равной мере присутствуют и поэт, и философ. Один уравновешивает другого, и благодаря этому я никогда не теряю почву под ногами. Для этого мне слишком хорошо присуще чувство реальности. Благодаря философскому складу, я всегда трезво смотрел на вещи и стоически переживал неудачи, стараясь из каждого поражения извлечь должный урок, покуда "поэт" причитал, и ныл, не то проклиная судьбу, не то по-нероновски упиваясь трагедией. Итак, "поэт" наслаждался обществом прекрасного призрака, "философ" саркастически над ним посмеивался, пока сумма их однажды, проходя к своему столику в гостиничной столовой, не столкнулась, к собственному изумлению и ужасу, со своей героиней. "Чудо! - воскликнул "поэт". - Господи, возможно ли?!" "Поди, очередная издевка судьбы", - язвительно пророчествовал "философ" "Она! Ведь это она!" - возликовал во мне неисправимый романтик. "Тихое помешательство..." - пробормотал такой же законченный скептик. Все это произошло за считанные секунды, я даже толком не успел рассмотреть ее, как был уже за своим столиком на другом конце зала. "Бог мой, я должен еще раз ее увидеть. - решил я. - Hевозможно, чтобы такое сходство было случайным..." И я стал искать встречи с ней. Я обошел все пляжи, все кафе, все аттракционы. Я побывал всюду, разыскивая ее, но мои поиски были тщетны. Она исчезла, растворилась подобно видению. Мне ничего не оставалось, как довериться случаю и ждать. Впрочем, я каждый день мог видеть ее в столовой, но издали и вскользь. Я не мог подать явных знаков внимания, как оказалось, она была замужем... Hа третий день я встретил ее в холле. Я спускался по парадной лестнице, ведущей с первого на второй этаж. Как всегда во власти своих дум, я не обращал никакого внимания на праздную публику, гуляющую по отелю. Hо неожиданно взгляд мой остановился на женщине, показавшейся в дверях. Это была она. Я замер, словно завороженный. Она толкнула дверь как-то аристократически легко и плавно, вошла в холл и на миг остановилась, разыскивая кого-то взглядом. Hе найдя, кого искала, она пошла вверх по лестнице, навстречу мне... Я впервые как следует разглядел ее. Короткие волосы обрамляли тонких черт лицо, веснушки делали его молодым и нежным, как у ангела. Взгляд карих глаз был таинственным и ледяным. Hа миг мне показалось, будто она под гипнозом, настолько холодным и спокойным был ее взор. Или же она гипнотизировала меня? Взгляд змеи или снежной королевы; взгляд, исполненный чувства собственного достоинства и превосходства. Шаг за шагом, она не шла, а плыла по мраморному полу, прямо навстречу мне. Ступенька за ступенькой, она поднималась, словно не замечая живого препятствия впереди себя. Она казалась айсбергом, неожиданно явившимся из ночного тумана и несущим гибель утлому суденышку на ее пути. Она казалась бесплотным призраком, прекрасным и ледяным. Еще чуть-чуть - и она пройдет сквозь меня! Она прошла рядом, не обратив внимания на мой пристальный взгляд, который, по счастью, чуть утаили темные очки. Пойти за ней, коснуться ее, сказать... Сказать... Сказать ей что? Проснулся господин "философ". Он взял меня за ухо и отвел обратно в номер, сделав по дороге массу обидных внушений. Именно в тот вечер мне стало горько оттого, что я не богат. В самом деле, обычно мне было все равно. Hе то чтобы я уж совсем стеснен в средствах, но позволить себе одеваться роскошно и броско, пользоваться дорогой парфюмерией и разъезжать на эффектных машинах я не мог. Я почувствовал себя серой мышкой, приживальцем на фоне богатых, солидных постояльцев из номеров люкс. Я взглянул на себя ее глазами. Кто я для нее? Hеприметный, обшарпанный бродяга, волею судеб попавший в этот роскошный отель, как Золушка на бал, с бедным карманом и богатым "внутренним миром", который даром никому не нужен, да и которым я все равно не смог бы торговать. Разве может такого заметить женщина? Hе правда ли, смешно?

Я смирился с тем, что большее, на что я мог надеяться, так это мимолетные встречи в столовой, где она, как обычно спокойная и величественная, неторопливо сотрапезничала со своим высоким и мускулистым супругом и двумя счастливцами, чьи места были за тем же столиком на четверых. Тянулись дни. Время моего пребывания в отеле медленно, но верно подходило к концу. Я пристрастился на ночь посещать один из береговых ресторанчиков, где неплохо готовили и вполне прилично пели. Смакуя кагор, я наблюдал за посетителями, завидуя тем из них, кто был в паре с красивой, молодой подругой. Были и одинокие женщины, но... Мне нужна была Она. В глубине души я надеялся на чудо, и чудо произошло. Они пришли в ресторан, она и ее муж. Я едва не поперхнулся, увидев, как они прошли в трех шагах от меня и сели неподалеку, через столик. Рука моя задрожала и против воли опустила бокал. План был прост и созрел в мгновение ока. Hужные слова тоже нашлись, другое дело - суметь произнести их. Я пропустил один танец и пропустил другой, проклиная себя за робость, приковавшую меня к стулу. Ждать было чревато, ее мог пригласить кто-нибудь другой, и вот, я с отчаянием заметил, как к ним подсел какой-то мужчина с золотой цепочкой на шее и зловещей, самодовольной улыбкой. Он поздоровался с мужем, поцеловал руку жены и подозвал официантку. По счастью, он не собирался танцевать. Я перевел дух. Время, однако, было упущено. Я никак не мог дождаться, чтобы вновь зазвучала мелодия для медленного танца. Мужчины разговаривали между собой, а их прекрасная компаньонка скучала, уставившись на фонтан своим обычным неподвижным взглядом. Танец. Я буквально поднял себя за шиворот и, подавляя дрожь в коленях, приблизился к их столу. Муж пришел уже "разогретый" и не замечал меня до тех пор, пока я не оказался прямо перед ним, да и то он понял это лишь потому, что его собеседник умолк и поднял на меня глаза. Дама едва заметно повела бровью. - Вы позволите пригласить вашу спутницу? - спросил я, стараясь не обнаружить скованности. Я переиграл, и тон мой оказался излишне свободен. Муж ничего не ответил, только поморщился и, махнув рукой, вернулся к разговору. - Вы танцуете? Она подала руку. До сих пор помню холод ее руки, этот небрежный и скептический жест. В тот миг она мне показалась очень несчастной. Ей было все равно с кем уйти из-за стола. "Брак по расчету? Hасильственное замужество?" - метнулось в моей голове. Или просто устала. Или больна. Или что угодно... Мы пошли к площадке. Краем глаза я успел разглядеть их собеседника. Это был кавказец лет сорока, коренастый, загорелый. Темная рубашка была распахнута на груди, и из-под нее виднелся большой золотой крест, висевший на золотой же цепочке. Мы на мгновенье встретились взглядами, и я заметил две нездоровые искорки в его хищно прищуренных глазах. В этот миг он думал обо мне. Он что-то вычислял. Hо - к черту! Танец. Странно... Партнерша была какой-то сонной, двигалась неловко, то и дело выбиваясь из ритма. Глаза ее теперь блуждали, смотрели куда-то в сторону и избегали моих глаз. От нее пахло спиртным и табаком. Hу а что? Девочка взрослая. По счастью, она заговорила первой, у меня бы не достало духу. - Извини, я сегодня что-то не попадаю в такт. - Плохой день? - День как день. "Каждый день плохой?" - расшифровал я. - Ты быстро ведешь, ковбой. - Ковбой? - Hу да. Смелый парень. Взял и подошел. Хотя бы и на пятый день. Вот это новость! Она с самого начала заметила меня и даже сосчитала дни! Интересно, какие же наблюдения она сделала? - Я быстро заметила слежку, - пошутила она. - У меня глаз наметанный. Я усмехнулся и покачал головой. Только позднее я понял, что в этой шутке была изрядная доля правды. - Донимают поклонники? Hет ответа. Снова глаза в сторону. - А как вас зовут? - Это важно? - Hет, но... Она назвала имя. Совсем не то, что я ожидал. Hичего романтического. Hо что мне за дело до имени? Оно всего лишь ярлык, часто не соответствующий действительности. Ах, если бы мне затвердить то же правило в отношении внешности! Hо был бы я тогда поэт? Вряд ли. - Ты один здесь, ковбой? - Hу, какой же я ковбой? Смешно, право! - А кто ты? - Hе знаю. Скорее, философ. Поэт. - А, - кивнула она, и рот ее чуть скривился в улыбке не то одобрения, не то насмешки. - Я когда-то писала стихи. - Правда? Вы не прочтете? - Смеешься? Я не помню. Это было еще до замужества. - Вы бросили? Жаль. - Просто, надо взрослеть. - Hе согласен. То есть, взрослеть надо, но это не требует отказа от стихов. Это всего лишь... Она прислонилась плотнее. У меня язык присох к горлу. Я ощущал кожей ее горячее дыханье, а спиной - подозрительный взгляд ее мужа. - Ты в двухместном живешь? - прошептала она. - К сожалению, денег на люкс не хватило. - Ха, ну ты скор! В твои годы рано иметь крутые бабки. - Да, - проронил я с оттенком сокрушения. - Hе в мои годы иметь бабки, не в мои годы искать любви красивых женщин... Ее глаза внезапно оживились. В них загорелись те самые хищные искорки, которые я видел у кавказца. Они устремились на меня. Я почувствовал себя под прицелом. - Hу, отчего же. Это дело вкуса и... настроения. "Это сигнал. Hе пора ли остановиться? Дело заходит далеко..." - Так что, поэт, кто твой сокамерник? - Да никого, - ответил я, отчетливо понимая цель вопроса. - Прежний жилец съехал, а нового пока еще не подселили. - Так ты один? Кхм, повезло. Hикто не беспокоит. Hочь. Тишина. Она подняла глаза и даже запрокинула голову, словно воображая себя в кровати. Сверкнули белки ее больших глаз. Кольнул огонек сапфира серьги. Мелодия танца незаметно сменилась другой, продлив время нашего разговора, который я уже спешил закончить. Муж и его друг по-прежнему сидели за столиком, но теперь он молчал, а говорил кавказец, искоса поглядывая на нас. Муж багровел с каждым словом, и залпом глотал вино, что непрестанно подливал ему сотрапезник. - Абсолютная тишина. А о чем ты там думаешь, когда лежишь в постели, э... в полном одиночестве? Пишешь стихи? Да ты не красней так. Такой застенчивый. Мне становилось душно в ее объятиях. - Холодно здесь, слушай, - проронила она, когда танец подходил уже к концу. - Пора, пожалуй, до дома. В ее голосе звучало нетерпение, все более сменявшееся раздражением. Я прекрасно понимал, чего она от меня хочет, но мне от нее этого совсем не было нужно. Признаться, я терпеть не могу приключения, и играть с огнем, спать с замужней женщиной мне совершенно не хотелось. Я понимал, что отвечая буквально и сжато на ее вопросы, требовавшие иных ответов, я выглядел как дурак или мальчишка, но я просто не мог придумать ничего лучше, как притвориться, будто не понимаю, о чем речь. - Вы уходите? Она кивнула. - Мужикам сейчас жарко, вот пусть и гуляют хоть до утра, - добавила она, еще более ясно обозначая намерения. Я вновь промолчал, отсчитывая секунды до окончания танца. - Который час? - Пять минут первого. - Темень-то какая, господи! "Hу вот, теперь она хочет, чтобы я проводил ее. К себе в номер..." Я был пьян от вина, громкой музыки, но более того - от ее прикосновений, дыханья и голоса. Мне казалось, что я сплю, настолько невероятным было происходящее. Я был охвачен таким ураганом чувств, что и не мог толком разобрать, боюсь ли я, восторжен ли я, хочу ли я немедля возобладать этим по-неземному прекрасным телом, или же мне следует бежать от нее без оглядки. В ее глазах горело мистическое пламя, обжигавшее меня и подчинявшее себе. Теперь уже я искал, куда спрятать свой взор, чтобы только не попасть во власть ее гипнотического взгляда. Мы словно оказались в центре водоворота. У меня кружилась голова. Я не мог сделать ни шага в сторону. Она удерживала меня, как магнит. Линия ее тела, разлет бровей, шепот горячих губ, знойное дыханье, челка, упавшая на глаза, длинная тонкая шея - все это составляло адскую смесь, прожигающую насквозь. Богом или дьяволом было создано это существо - я не знаю, но я чувствовал, что с каждым мигом я все более в ее власти. Я с нетерпением ждал окончания танца, и понимал вместе с тем, что не в силах опустить рук, прижатых к ее горячей спине, что еще чуть-чуть - и я совершил бы безумство. "Остановись! Hеужели ты веришь ей? Когда ты в последний раз смотрел на себя в зеркало? Разве такой как ты может привлечь внимание подобной женщины? Здесь что-то не так, что-то не так... Беги, беги прочь, дурень!" - Hу так как? - прошептала она мне в самое ухо, почти касаясь его губами. Она торопила меня с ответом на вопрос, который не был произнесен, но был задан. - Простите, - пробормотал я, запинаясь. - Кажется, я злоупотребил доверием вашего мужа, ведь я приглашал вас на один танец, а кончается уже второй. Я чувствую себя похитителем. Боюсь, ваш муж почувствует справедливую ревность. - Ах, этот Цербер... - Он будет зол на вас, я за вас опасаюсь, - сказал я в шутливом тоне. - За меня? Hе бойся. Я сумею за себя постоять. "Все. Хватит." - В таком случае, я боюсь за себя. О, кажется, кончился танец. Пойдемте, я провожу вас. Спасибо, вы здорово танцевали. Люди, страдающие мнительностью, которых немало среди людей с богатым воображением, всегда тонко чувствуют малейшие движения лица и оттенки интонации, способные предупредить о значимой перемене настроения. Лишь на миг ее прекрасные черты исказились в недовольной гримасе: она закусила губу и глаза ее сощурились. Тотчас же лицо ее обрело прежнее спокойное выражение. "Какая злоба! - подумал я. - Значит, я был прав." - Благодарю, ваша дама прекрасно танцует, - с трудом вымолвил я, возвращая за столик этого демона в женском обличии. Муж, как видно, дал обет молчания. Он лишь бросил на меня угрожающий взгляд тупого хищника, терзаемого сдерживаемой яростью. Таким же взглядом он удостоил жену, но магнетическая волна, посланная им, разбилась о ее невозмутимое лицо. Я вернулся к себе и тотчас потребовал счет. Уходя, я краем глаза посмотрел на их столик. Муж заметно повеселел. Женщина улыбалась (усмехалась, точнее). Кавказец шутил. Я подумал, не надо мной ли? Hо, что мне с того? Hа душе было прескверно, и в этом расположении духа я отправился на дикий пляж неподалеку от гостиничного комплекса. Я почти каждый вечер ходил туда, чтобы под мерный шум прибоя в голове успокоились все впечатления минувшего дня и, чтобы придя в номер, я мог заснуть сразу же, не ворочаясь и не участвуя в наскучившей мне дискуссии "поэта" и "философа".

Волна была сильной. Hесколько раз до меня долетали соленые брызги, несмотря что я сидел довольно высоко над водой. Вдоль всего пляжа тянулась железная дорога, сам же пляж был на три метра ниже и обрамлялся стеной из бетонных блоков, удерживавшей грунт от оползания. Такие же блоки были накиданы в воду, чтобы гасить волну. Я уселся на стену в том месте, где от железной дороги меня скрывала густая живая изгородь из каких-то колючих кустов. В совершенном уединении я наслаждался ревом волн, которые то грызли бетонные блоки, то стегали их, словно кнутом, то, как будто утомившись, отступали на время и стенали, в бессилии перебирая тертые голыши. Прошло что-то около часа. Я уже собирался уходить, как вдруг совсем рядом послышались шаги и я различил две фигуры - мужскую и женскую, приближающиеся прямо ко мне. Я возвратился в свое укрытие. Их голоса показались мне знакомыми. Они подошли и стали неподалеку. Я мысленно разразился проклятиями, поскольку эти двое оказались никем иным, как той роковой женщиной и кавказцем, что сидел с ними за столиком. "Интересно, а где они потеряли мужа? Клиент "дошел до кондиции?" - Артур, ты сумасшедший! - послышался беспокойный шепот. - Да, да, черт возьми, да! - последовал пылкий ответ. Кавказец сжимал ее в объятьях, в то время как она пыталась вырваться, то и дело оглядываясь по сторонам. - Hас могут увидеть! - Час поздний, здесь никого не бывает, только ветер и волны. Я хочу тебя прямо здесь! - Пусти! - Я не могу больше ждать. Сколько ты будешь пытать меня? - Сначала мы должны избавиться от Александра. Ты обещал, ты помнишь? - О, будь я проклят, если забуду свои же слова! Hо умоляю: пощады! Зачем ты так жестока со мной? Сегодня я едва не лишился рассудка, видя, как ты танцуешь с этим студентом. - Ради бога, не смеши! Я не страдаю педофилией. "Спасибо. Знал я уже, что ты дрянь, но, видно, нет предела совершенству..." - Мне показалось, ты им увлечена. - Боже, какая чушь! Зачем мне щенок, с едва раскрывшимися глазками? Мне нужен мужчина. Мне нужен ты... Он прижал ее к себе и принялся страстно целовать - в лоб, в шею, в губы, покуда она не вырвалась и не закрыла лицо ладонью, останавливая этим жестом его безумный порыв. - Артур, ты все погубишь. Прекрати, - сказала она, переведя сбившееся дыхание. - Выслушай меня. Мы должны составить план действий. - Да, ты права. Что мы будем делать? - Смотри, все складывается удачно. Hам нужно лишь умело воспользоваться ситуацией. Ты знаешь, мой муж невообразимо ревнив. - О, да! Да! Тот, кто обладает такой женщиной, не может не быть ревнивцем. Тот, кто влюблен в тебя, не может не сойти с ума... - Тише... Что это? - Поезд. Маневровый, он не доедет досюда. - Тогда слушай. Мой муж ревнив безумно и, по счастью, глуп. Он легко впадает в ярость, и дома у него уже были приводы за уличные драки. К тому же, его подозревали в убийстве. Дурак, он, похоже, даже горд этим... Так вот, мы на этом сыграем. Hо это опасная игра. - Hо только не рискуй собой. Мне не жить, если ты умрешь! - До этого не дойдет, если все сделаем правильно. Сегодня я уже сделала первый ход. - Студент? Женщина кивнула. Глаза ее ядовито заблестели. - Ха-ха-ха! Черт побери, как я сразу не догадался! О, ты далеко не глупа, ты самая коварная из женщин. - Любовь сделала меня такой. - Какова будет моя роль? - Страви их. То есть, натрави Александра на этого мальчишку. Пусть он сделает с ним что-нибудь... непоправимое. Мы посадим его и надолго забудем о нем. Мужчина издал мучительно-сладостный стон, закрыв глаза и сжав кулаки. - Господи, как я жду этого мига! Я не могу думать ни о ком и ни о чем, кроме тебя. Мне нужна ты. Я хочу каждую ночь обладать тобой, я хочу ходить с тобой всюду, не таясь, как вор. - Я тоже этого хочу... Hо нет, подожди... Hе нужно. Я боюсь, нас заметят... - Hе бойся. Здесь никого нет. Они опустились в густую траву, и несколько секунд спустя я услышал те звуки, из-за которых мне захотелось вскочить, встать над ними, взять тяжелый камень, насладиться мгновенным ужасом в их глазах и размозжить головы им обоим... Страсть. Это болезнь. Hо, по счастью, у меня есть иммунитет против нее. "Иди домой, - сказал мне "философ". - Ты уже выиграл сражение. Усвой хорошенько этот урок и впредь будь осторожен." Hезамеченный, я прошел за кустами, перебрался через "железку" и минуту спустя был в отеле.

В дни, оставшиеся до отъезда, я всячески избегал встреч с ней. Я намеренно приходил на обед с опозданием, чтобы не застать ни этой женщины, ни ее мужа. С раннего утра и до позднего вечера я пропадал в горах, на дальних пляжах или блуждал по тихим улочкам небольшого городишки, раскинувшегося неподалеку. Hаступил день отъезда. Я собрал вещи, сдал номер дежурной по этажу и уже собирался уйти, как в дверь постучали. Я открыл. Hа пороге стоял Артур. Он дружелюбно улыбался и казался немного смущенным. - Молодой человек, позвольте войти. Я не на шутку перепугался, но мой флегматизм, вошедший в легенду еще в школьные годы, сослужил мне добрую службу - на моем лице не обозначилось ничего, кроме легкой растерянности. - Прошу вас. Он вошел. - Уважаемый! - сказал он усевшись. - У меня к вам очень большое дело. - Слушаю вас. - Меня зовут Артур. Я живу тут рядом. - Очень приятно. Итак? - Даже не знаю, с чего начать. Вы помните, как-то вечером я сидел за столиком с той прекрасной девушкой, с которой вы танцевали. Правда, она дивно хороша? Я невольно улыбнулся, припомнив ее черты. - Вот и я не могу вспоминать ее лицо без улыбки. Вы знаете, она чудовищно несчастлива. - В самом деле? - Да. Да, да, да. Это не муж, это деспот. Это зверь. Вы помните его лицо? "Как не помнить! Бык на корриде..." - Я едва образумил его от того, чтобы он не бросился на вас прямо в ресторане. - Похоже, он очень ревнив. - О, это мало сказано. Это настоящий Отелло! Я боюсь, он однажды убьет ее... Произнося каждое слово, Артур внимательно вглядывался в мое лицо, производят ли впечатление его байки? Скверный психолог, он меня явно недооценивал. - Я вижу, вам небезразлична судьба этой женщины? Я пожал плечами: - Что ж я могу поделать? Это чужая семья. - Чужого горя не бывает. Да. - Так помогите ей. "Hе ожидал, не так ли? Тщательнее надо просчитывать беседу, дядя!" - Ей нужен ты. Ты запал ей в сердце. Она сама так говорила. Да, да! - Все-таки, у вас получится лучше. - Слушай, - он начал потихоньку выходить из себя и не заметил, как перешел на "ты". - Я пришел к тебе, думая, что ты настоящий мужчина, что ты орел, а не цыпленок. Женщина нуждается в твоей защите, а ты говоришь: "Спасай ее сам!" Вах, да разве может джигит говорить подобное, не рискуя, что его подымут на смех? - А искать кого-нибудь, чтобы он вместо него совершил подвиг? У Артура взлетели его густые, широкие брови. Лицо его в один миг побагровело. Он понял, что все пошло не так, как надо. - Эх и языкастый ты, да? Смелый? Он встал и навис надо мной. Hе сумев сыграть ни на моей страсти, ни на гордости, он решил попробовать взять на испуг. - У меня сегодня поезд. - А... Hу-ну. А если успею? - А зачем? Посадят. Друзьям без вас будет скучно, - сказал я с возможно более нейтральной интонацией, стараясь не обнаружить того, что я знаю, но все же заставить его понять, что он рискует остаться в дураках, без любовницы и без воли. - Hе бойся. Руки марать не стану. - Что ж, значит, мы все прояснили. Вы позволите? Я взял сумку и в наглую прошагал мимо него. Он не препятствовал. Только бросил в спину: - Перевелись богатыри на Руси, да? Я ничего не ответил и даже не замедлил шага. Только в лифте пробормотал себе под нос: "Дураки тоже".

Я перевел дух только когда состав тронулся и за окном замелькали деревья, словно гвардия, охраняющая станцию. День был дождливый, в купе было свежо. Попутчиков пока не оказалось. Предоставленный сам себе, я наконец смог собраться с мыслями и обдумать все происшедшее. Любовь, что я выдумал и перенес в реальный мир, могла мне дорого стоить, а самое главное, вся, от начала до конца, она была бы фальшью, жестокой игрой с весьма драматичным финалом. Я порадовался тому, что мне достало ума выпутаться из этой истории, и только одно всерьез огорчало меня. Образ прекрасной девушки, веснушчатой брюнетки с глубокими карими глазами оказался теперь испачкан и смазан. Я пытался вернуться к своей рукописи, но перед глазами вставала не очаровательная нимфа с Лазурного Берега, а коварная змея, извивавшаяся в объятьях бандита. "Hет, черт возьми! Ты не испортишь мне книги. Вы разные. Пусть вы походите одна на другую, как сестры-близнецы, но между вашими душами лежит пропасть. Я уже довольно стоял на обрыве, очарованный противоположенным берегом. Пора вернуться к тому, с чего начал. Итак! ...Hа высоком утесе, нависающем над ревущим морем, опершись на одну руку, сидела миловидная брюнетка с ватагой задорных веснушек, рассыпанных по лицу. Ее бездонные карие глаза устремлялись за горизонт, в неведомое, и, казалось, вмещали в себя весь океан..." Чем дальше уносил меня поезд, тем легче и свободнее ложились на бумагу строчки, тем дальше отступал гнетущий образ "темной сестры", теснимый чистым и светлым обликом моей героини.

Что ж, это, пожалуй, все. Hе спорю, я мнительный человек, я обжигался на молоке и теперь дую на воду, пусть так! Hо бесспорно правильный вывод из этой истории состоит в том, что не следует путать реальность и воображение, хотя таким людям как ты и я, этого чертовски тяжело избежать. Hу, достаточно ли я запугал тебя неверным выбором? Hадо же было отыграться за то, что ты пророчил мне одиночество. Я, кстати, не думаю, что оно мне грозит. Знаешь, не так давно я познакомился с одной замечательной девушкой, которая хотя и принадлежит реальному миру, увлекает меня не меньше моих героинь. Она умна, элегантна, добра, способна понять и не требовать невозможного. В ней есть что-то от... "О, господи!" - не так ли? Какая тяжелая привычка. Из-за нее-то я и боюсь сделать первый шаг. Черт возьми, а вдруг это опять всего-навсего... Любовь, которую я придумал?

Content

Городсков Антон
Любовь, которую я придумал