Горохов Александр

Бабы нас погубят

Александр ГОРОХОВ

Бабы нас погубят

роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СМЕРТЬ "КУРЯТНИКА"

глава 1

В регистратуре медицинского Центра "Знахарь" сидела немолодая женщина, которая в силу своей двадцатилетней причастности к медицине, давно потеряла всякую способность к сочувствию чужим горестям.Она глянула через стойку на размалеванную девчонку, определила её - "проститутка", и спросила бегло.

- Когда анализы сдавала?

- Что? - нервно спросила девчонка.

- Давно, спрашиваю, анализы сдавала? На сифилис, СПИД, гонорею?

- Да, да, - поспешно ответила пациентка. - Две недели назад.

- Паспорт давай.

Строго говоря, устав медицинского Центра документа не требовал и даже наоборот - чтоб привлечь сюда на проверку клиентуру, руководство частного учреждения специально оповещало публику, что всякое обследование проводится анонимно - лишь бы приходили и проверялись за очень небольшую плату. Но у регистраторши было плохое настроение, а раскрашенная до вульгарности девчонка ей не нравилась, потому она и потребовала документ.

Девчонка торопливо покопалась в большой сумке и подала паспорт. Регистраторша глянула на фамилию, к фотографии не присматривалась, и принялась копаться в своих ящичках, отыскивая карточку на ГАЛИНУ СТЕПАНОВНУ КАРТАШАВУ.

Напрасно регистаторша проявила небрежение к документу - следовало бы все-таки сравнить фотографию и лицо предъявителя.

Паспорт у девчонки был чужой.

На поиски карточки лже-Карташовой у регистраторши ушло минуты три, а когда она эту карточку нашла, то настроение её резко переменилось. Она сразу увидела, что в правом верхнем углу карточки стоит едва приметный значок, выполненный красным фломастером - "S". Это был знак смерти. Или близко к тому. И как бы не была служащая регистратуры закалена равнодушием к чужим бедам, но невольно вздрогнула, после чего вспомнила инструкцию, по которой в данной ситуации ей предписывались определенные действия.

Она с трудом и фальшиво улыбнулась.

- Пройди в пятый кабинет, милочка, карточку сейчас поднесут.

Неожиданная приветливость регистраторши, испуг и сочувствие, мелькнувшее в её глазах, тут же сказали девчонке если не все, то многое. Она посмотрела на женщину в упор и возразила с неожиданной твердостью.

- Я занесу карточку сама. В пятый кабинет.

У регистраторши не хватило реакции и сноровки - она не успела перехватить паспорт и карточку, девчонка ловко выдернула оба документа из-под её руки, развернулась и пошла по коридору, звонко цокая по мрамору пола высокими каблуками.

Кроме этих туфлей на высоком каблуке, регистраторша успела отметить длинные ноги, торчавшие из под короткой юбки и яркую красную куртку. Регистраторша нажала пальцем на кнопку звонка под столешницей - значок "S" на карточке пациентки сообщал, что анализ на СПИД дал положительную реакцию. Пациентка инфицирована вирусом СПИДа, а следовательно в данной ситуации необходимо, на всякий случай, применение ряда особых мер.

На этот звонок регистраторши из боковых дверей в холл вошли двое охранников, один перекрыл двери, а второй, здоровый, неторопливый мужчина, подошел к регистраторше.

- Чего еще?

- Феликс...Девчонка сейчас прошла, видел?

- В трусах вместо юбки? - хмыкнул охранник. - Приметил.

- СПИД у нее. Анализы показали. Так смотри, чтоб не сбежала.

- Ладно, - спокойно ответил охранник . Он уже не первый месяц служил в "Знахаре" и знал, что бывали случаи, когда пациенты, узнавшие что заболели смертельной болезнью - бежали из центра, не оставляя по себе никаких следов. Уносили с собой и в себе смертельную заразу, распространяли её среди здоровых, а найти их было невозможно по причине анонимности появления. Вполне вероятно, что через несколько минут эта девчонка, получив от врача страшное известите - броситься прочь, кинется на трамвайные рельсы, устроит истерику, а потому следует её успокоить, помочь врачам удержать её до утра в специально устроенной палате. А уж завтра ей начнут заниматься специалисты. На такие случаи существовала инструкция: ВИЧ-инфицированных не то чтоб хватать и держать, но фиксировать их координаты, и без особых угроз обьяснять, что отныне - они знают, что больны. Знают, что могут заразить других людей, а потому, будут нести уголовную ответственность, если позволят себе акт распространения болезни половым или иным путем. Правило старое, известное всем сифилитикам со времен Египетских пирамид. Правило простое и примитивное: ежели знаешь, что болен и все равно допускаешь связи - изволь нести наказание, достаточно суровое.

Исходя их этих соображений и инструкции, охранник сказал напарнику.

- Девку в короткой юбке и красной куртке видел?

- Ну?

- Заразная, сука. Приглядывай, чтоб без разрешения не убежала. СПИД у нее.

- Мать твою! - выругался напарник. - Совсем ведь девчонка Что ж, помрет теперь в одночасье?

- А куда она денется?

Тем временем девчонка - Галина Карташова по чужому паспорту - уже подходила к кабинету №5. Она не отличалась высокими умственными способностями, но интуиция у неё была звериной. Не анализируя изменившегося поведения регистраторши, не делая вывода из её фальшивых улыбок, девчонка сообразила, что дела её плохи насколько только могут быть. В голове , сквозь метель испуга, промелькнула отчаянная мысль, что быть может дело ещё обойдется какой-нибудь пустяковой гонореей, сифилисом на худший случай. Но только бы не СПИД, после которого не останется уже более ничего - ни сомнений, ни надежд. Она продолжала двигаться по коридору автоматически, хотя больше всего хотелось бежать, бежать отсюда без оглядки, бежать неведомо куда и зачем.

Она оглянулась и увидела охранника в дверях - он смотрел ей в спину и в лице его светилась жалостливость.

Вот и все, мелькнула в мозгу пугающая мысль, теперь её отсюда не выпустят. Теперь она - зараза и смерть для всех. И ведь сама напросилась, сама пошла на эту проверку, черт побери, никто не заставлял!

Она чувствовала, как холодеют и деревенеют ноги, и с трудом удерживалась, чтоб не упасть.

Ее образования, жизненного опыта и просто знаний не хватало, чтобы правильно оценить свое положение, сколь бы оно не было ужасным. Она полагала, что сейчас попадет под арест - не тюрьма, конечно, но спец-больница с железными решетками на окнах и суровой охраной на дверях.Выход из этого заведния будет лишь один: в гробу на кладбище. Она исходила в своих размышлениях из тех слухов, которыми снабдили её подружки: СПИД - это чума ХХ века, от которой вскоре перемрет все человечество. И всякий зараженный - строго изолируется от тех, кто ещё не успел заразиться.

Но у неё была сильная нервная система. Она заставила себя отодвинуть на будущее панику и все страхи. Сейчас надо было поставить окончательную точку на состояние своих дел, а потом любыми путями вырваться отсюда Чего бы этого не стоило. Тем более, что ещё сохранялась слабая надежда - самого страшного не произойдет. С ней - этого произойти не может.

Она поправила на плече ремень своей сумки и успела надеть солнечные очки, перед тем как толкнуть двери кабинета №5.

- Разрешите? - ступила она в кабинет и седой, коренастый , энергичный врач положил на аппарат телефонную трубку, сказал преувеличенно бодро.

- Прошу, прошу, Галина Карташова! Здравствуйте, милочка.

Так. Регистраторша уже сообщила по телефону о её визите, ловушка захлопнулась.

Она положила карточку на стол и сказала.

- Две недели назад я сдавала анализы... Кровь из вены....

- Конечно, конечно, милочка! - с бодрой участливостью ответил врач. Садитесь, дорогуша, потолкуем.

Он суетливо открыл несколько ящиков в свое столе, пошарил там , взял её карточку и ткнулся в неё носом, сильно прищурив глаза - судя по всему, в столе не нашел своих очков, а был очень близорук.

- Та-ак, - произнес он, обнюхав карточку. - Ты не москвичка, дорогуша?

- Нет... Я приехала в Москву учиться.

Это были последние слова правды, которые лже-Карташова произнесла в кабинете.

- И где же ты грызешь гранит науки? - врач глянул ей в лицо, сильно щурясь.

- В Университете. - легко солгала она. - Что с моим анализом?

- Доберемся до твоего анализа, не торопись, - благодушно ответил врач. - Люди мы с тобой взрослые, тем более я - врач, так что не стесняйся и будь откровенной. Ты меня понимаешь?

- Да...

- Откуда приехала в столицу?

- Из Саранска. - (Ложь - в Саранске жили её дядя с тетей, которых она не видела лет пять)

- Так... Из Саранска. - кивнул врач. - Ну, а со скольки лет, не смущайся только, начала половую жизнь?

- С шестнадцати... - (Опять ложь - с четырнадцати, даже с тринадцати с половиной, если быть документально точным)

- С шестнадцати? Ну, нормально, нормально... А в Москве, здесь, у тебя есть постоянный дружок?

Она помолчала и спросила резко.

- У меня СПИД, доктор, да?

- Не торопись, не торопись, - он снова принялся шарить по ящикам своими короткими руками и снова ничего не нашел. - Мы с тобой , дорогуша, повторим анализ, ещё раз все проверим, а уж потом будем ставить окончательный диагноз.

- Значит - СПИД? - упрямо повторила она и врач в душе поразился этой твердости в девчонке, которой по карточке значилось семнадцать с небольшим лет.

- Дорогуша, - острожно начал он. - Это первый анализ ещё ничего не значит. Ты не паникуй. Одно дело заболевание, другое дело - быть инфицированной.. .

Она его уже не слушала. Слова - ничего не значили. Последняя надежда рухнула, жизнь кончилась, точнее - от неё остались лишь крохи. Она с трудом сдержала крик отчаяния - такой, чтоб от боли разорвалось горло, крик, оглушающий собственный мозг, крик, от которого этот старик врач перепугался бы до смерти и кинулся за помощью. Но она сдержалась.

- Ну, дорогуша, начнем, благословясь. Пройди в тот кабинет, разденься и я тебя посмотрю.

Она едва его расслышала, но поняла, что от неё требуется - обычная процедура на обычном кресле. Она подхватила сумку и прошла в соседний кабинет. Присела было на узкую кушетку, но тут же поняла, что сейчас не время рассиживаться и горевать - надо было вырываться отсюда. Она встала и оглянулась - в этом осмотровом кабинете оказалась ещё одна дверь, видимо, в соседнее помещение. Неясно было, заперта дверь или нет, и что там - за этой дверью.

Она не стала проверять этот выход преждевременно, быстро раскрыла сумку и вытащила из неё джинсы и кроссовки. Влезть в узкие джинсы, сменить обувь - вся эта процедура заняла времени менее полуминуты. Она вывернула свою куртку наизнанку и из красной та превратилась в голубую.

Она услышала, как врач заговорил по телефону.

- Вероника Сергеевна, извините, я не оставил у вас в кабинете свои очки?... Да?! Вот и чудесно, а то я, как слепая сова на дневном свету. А скажите...

Лже-Карташова в несколько движений изменила прическу - начесала на лоб челку, а на затылке перехватила волосы в "конский хвост". Потом шагнула к закрытым дверям и толкнула их. Двери открылись. Соседний кабинет представлял из себя такую же приемную, и так же на окнах была железная решетка, характерная для первых этажей всех московских учреждений.

Но дверь в коридор оказалась открытой. Лже-Карташова ступила в коридор и прикинула - как выглядит сейчас со стороны. Все в норме: если четверть часа назад в холл вошла девица в короткой юбке и красной куртке, на высоких каблуках и кудлатой прической, то теперь по тому же коридору передвигалась скромница в джинсах, кроссовках, голубой куртке , солнечных очках и гладкой прической.

Она увидела, что холл наполнен людьми. Возле нескольких солидных мужчин вьется один их охранников в униформе, (начальство приехало!) но второй - стоит в дверях.

Ровным шагом она двинулась прямо в двери. Охранник вперился было в неё настороженным взглядом, даже сделал неуверенное движение, будто собирался перекрыть выход, но оснований на то не было, - минуту назад он видел совсем другую девушку, в юбке и красной куртке, так ему во всяком случае казалось.

- Всего доброго, - сказал он и получил в ответ кивок головой.

В сумке у неё был складной зонтик, но она не доставала его потому, что не замечала мелкого осеннего дождя. Стараясь не ускорять шаг, достигла перекрестка, и махнула рукой катившейся мимо легковой машине. Водитель затормозил. Она села в машину без разговоров и лишь когда тронулись, сказала сухо.

- В Измайлово. Центральная аллея.

Водителя такая постановка вопроса устраивала - девочка знает цены, знает расстояние. Шины автомобиля влажно зашуршали по асфальту.

Сволочи, подумала она, вы мне за это заплатите. Убью всех четверых. Все четверо отправитесь на тот свет и плевать, кто из вас меня заразил. Вы все четверо - грязная зараза и помрете так же, как я.

- Куда тебе на Центральной аллее.? - спросил водитель.

- Я укажу. Сколько времени?

Водитель глянул на часы.

- Без четверти шесть. Сейчас рано смеркается. Осень...

"Дворники" метались по ветровому стеклу, сметая водяную пыль и мерно щелкали. Водитель проскочил мимо трамвая и на красном свете светофора, выполнил левый поворот. По обеим сторонам дороги потянулись черные, голые деревья - листопад в этом году был ранним.

- Остановите. - сказала она и водитель послушно нажал на тормоз, хотя никаких строений на аллее в этом месте не наблюдалось: Измайловский парк ещё не был перегружен застройками, не были заасфальтированы все дорожки, как, скажем, в Сокольниках.

Она шла не разбирая дороги, продиралась сквозь кусты. Она хорошо знала направление и шагов через сто вышла на тропинку. Еще через двести метров она оказалась перед высокой сеткой, которая огораживала три площадки теннисных кортов и стенку для отработки ударов. С противоположенной стороны кортов в сумерках виднелись два деревянных двухэтажных коттеджа весьма внушительных размеров.

По периметру сетки она прошла к центральному входу на корты и остановилась у ворот. На каменном столбе у калитки была укреплена вывеска "ТЕННИСНЫЙ КЛУБ "ТАЙМ-БРЭК"

На площадке автостоянки одиноко мокла под дождем иаленькая, красная "альфа-ромео". Девчонка хорошо знала эту машину, знала, как откидываются оба передних кресла, чтобы из сидений получалось ложе любви. Она хорошо знала и оба коттеджа. Она знала здесь все.

Дальний от ворот коттедж стоял темен и сумрачен, одно из окон второго этажа первого коттеджа было освещено.

Убью всех четверых, ровно и жестко вновь решила она и открыла чуть скрипнувшую калитку. Ничего в душе своей, кроме холодной и обдуманной решительности она не ощущала.

Двери в коттедж оказались заперты, но она не нажала на кнопку звонка - она знала цифровой код замка - 769.

Она набрала цифры, замок щелкнул и двери раскрылись.

В холле коттеджа было пусто и сумрачно, пахло свежеструганным деревом - постройка была новой и дерево ещё сохраняло свой аромат.

Со второго этажа, на который вела крутая лестница, доносились звуки приглушенной музыки и чьи-то шаги.

Девчонка поставила сумку на пол и прошла в угол, где нашла высокий железный шкаф. В его замке торчал ключ. Она осторожно и беззвучно провернула ключ в замке и открыла ящик. В стойке стояли три помповых ружья и она выбрала крайнее, потертое, с черной пистолетной рукояткой - летом она стреляла из него и знала, как работает оружие. Она осторожно передернула затвор и убедилась , что магазин ружья пуст. Она присела к нижнему ящику оружейного шкафа, выдвинула его и нашла коробку с патронами. Четыре пули легко вошли в магазин помпового ружья. Через несколько секунд оружие было готово к своей убийственной работе.

Девчонка шагнула к лестнице, споткнувшись о низкую табуретку, на которой стояла ваза с цветами. Ваза упала, звонко расколовшись о каменный пол.

На верхней площадке лестницы послышались шаги, распахнулись двери и в освещенном прямоугольнике показалась рослая фигура - стройный силуэт мужчины в коротком халате и сигаретой в руках.

- Эй, кто там? - спокойно окликнул он. - "Восточный ветер?"... Это вы мужики?

- Я. - глухо ответила она, подымая ружье.

- Кто - я?... Мартышка? Это ты?

Он чуть наклонился вперед, всматриваясь в сумрак холла.

- Я, Мартышка... А ты - первый, гад заразный! Получай!

Почти не целясь, она плавно и мягко нажала на спусковой крючок, ружье грохнуло, выбросило из ствола длинную и ослепительную струю пламени, отдача оказалась настолько сильной, что оружие вылетело из её рук.

От удара крупнокалиберной пули в бедро мужнину бросило спиной на косяк двери, он выронил сигарету и осел было на пол. Но он был очень крепок физически, смертельной опасности до конца не оценил и боль огнестрельной раны его не столько испугала, сколько разозлила. Он захрипел, оперся руками о пол, поднялся, шагнул к перилам и с трудом произнес.

- Ах, ты сука грязная... Ну, я тебе сейчас...

Он сделал несколько шагов вниз по ступеням и уже ничего не соображавшая девчонка метнулась к ружью, привычным рывком передернула затвор и закричала, сравая голос.

- Не подходи, гадина! Вы меня убили и я вас всех перебью! Не подходи!

Мужчина качался на верхних ступенях лестницы, он терял сознание и уже не был оласен.

Вторая пуля ударила его в пах, он пошатнулся, уцепился за перила, несколько секунд удерживался в этом положение, потом колени его подкосились, он упал на ступени и покатился вниз.

Не ощущая в себе ничего, кроме отупения, девчонка подхватила ружье, прошла через холл, взяла свою сумку и вышла на крыльцо.

Она постояла под навесом около минуты. Пелена мелкого дождя все так же висела в воздухе, за сеткой теннисных кортов молча стояли мокрые, почерневшие деревья. На грохот выстрела некому было реагировать: ближайшие дома находились отсюда метрах в трехстах, за стеной леса, а в домике охраны у ворот все окна были темны - сторожей не было.

Перехватив ружье за ствол, она прошла сквозь калитку и по асфальтовой дорожке зашла в глубь парка. Ей никто не попадался навстречу. Ей казалось, что в мире вообще больше никого не осталось - кроме неё самой и собственной боли.

Сознание и способность думать вернулись, когда она оказалась на берегу небольшой речки. Серебрянка - вспомнила она название речки. Она почувствовала, что все ещё держит в руках ружье - ствол был ещё теплый. Она сделала несколько шагов вдоль речки, размахнулась и забросила оружие на середину потока. Ружье шлепнулось в воду и, почти без брызг, - изчезло.

Она не знала, сколько прошло времени, и что происходило в этой неосознаваемой временной дыре, пока не определила, что сидит на скользкой скамье, её голова и плечи уже мокрые, а все тело трясет холодный озноб. Потом оглянулась и увидела, что оказалась на краю пруда и на противоложном берегу кто-то жег костер.

Все события сегодняшнего дня показались ей отстраненными, никакого отношения к ней не имеющие. НИЧЕГО - сегодня не произошло. Она - все так же студентка Архитектурно-строительного лицея, второй курс. И в комнате общежития её ждут подруги, а завтра надо идти на занятия. А вечером, если позовут, можно будет пойти и повеселится в теннисный клубе "Тайм-брэк", остаться там на ночь, что много лучше, чем в паршивом и скучном общежитие.

Потом она вяло подумала, что в одном из коттеджей теннисного клуба , на втором этаже лежит убитый человек. Он назвал её "Мартышкой". Он всегда так называл и её, и её подруг. "Мартышка" - с этим словом он и умер, получив пулю в яйца.. Даже не разглядел или не успел разглядеть, кто принес ему смерть.

Она ещё не знала, что с этого момента и уже до конца - так и будет видеть себя в двух образах - Мартышки и человека со своим именем, данным при рождение. Эти две женщины в одном теле буду существовать раздельно, и каждая из них будет видеть другую со стороны. У каждой будет свой характер, своя манера поведения и свои жизненные цели. Мартышка - умирает от смертоносной болезни, а та, другая, словно забывает о ней и продолжает жить, как ни в чем не бывало, все такая же веселая, открытая, красивая и беззаботная. Обе будут идти одной дорогой, но параллельными путями, никогда не пересекаясь. Сознание её раздвоилось - быть может она теперь начала существовать воспринимая действительность то правым, то левым полушарием мозга, если такое возможно с точки зрения физиолога-профессионала.

Один - готов, подумала Мартышка, - лежит с простреленной задницей. Но осталось ещё трое, которые тоже получат то, что заслужили. А её, Мартышку, - не найдут. Или найдут, но очень не скоро. Потому что, по счастью, перед визитом в медицинский центр "Знахарь", у них в лицее были часы физкультуры и она захватила с собой в сумке джинсы и кроссовки, в которых бежала кросс по парку. Пусть теперь ищут. Найдут лишь Галку Карташову, но та - "убогая деревенщина" - не при чем, и решительно не подозревает, что паспорт у неё украден.

Один поплатился, подумала она, осталось трое и не надо было выбрасывать в реку ружье. Но это не проблема.Так или иначе, ещё оставшиеся в живых трое мерзавцев расплатятся за все.

Она встала со скамьи и двинулась к выходу из парка. Уже через несколько минут из Мартышки она превратилась сама в себя и прикинула, что до утра надо было бы подготовиться к коллоквиуму по истории искусств: педагог Андрей Александрович Голубев обязательно подымет её с места начнет пытать, какая разница между романским и готическим стилем архитектуры и, чтоб не попасть впросак, следует сейчас в общежитие взять учебник и что-нибудь там вычитать.

О том, что педагог Андрей Степанович Голубев должен быть убит следующим, она не думала. Это были не её заботы, это были дела Мартышки.

Через полчаса она вышла из парка, миновала короткую улицу и оказалась возле своего общежития. На крыльце компания ребят курила, пили пиво, кто-то бренчал на гитаре и подпевал себе на английском - истый англичанин счел бы, что песня исполняется на забытом наречии племени зулусов.

...Андрей Голубев сидел у руля весьма немолодого "опеля" и сквозь ветровое стекло, которое заливал бесконечный дождь занудливого сентября, смотрел на неярко освещенный проспект. Неподалеку возвышалась могучая композиция "Рабочий и Колхозница". За серебристой вуалью дождя оба гиганты выглядели и сегодня так же внушительно, как более шестидесяти лет назад Рабочий, взметнув молот, шагнул в Будущее. Колхозница, приложив к молоту серп, тоже устремилась Вечность. Но, подумал Голубев, задуманного марш-броска в светлый коммунизм не получилось, погорячились их Вожди-атаманы, чего-то не додумали...

Голубев не прислушивался, что говорил ему сидевший рядом Олег Михайлович: старик был болтлив и внимать ему следовало вполуха.

Так вот, ни Рабочий ни Колхозница в светлое будущее не дошагали. Колхозница, надо понимать, превратилась в фермершу. Рабочий, со своими накаченными мышцами и молотом - подался, скорее всего, в рекетиры. Они, работяги, сообразил Голубев, и не могли никуда дойти - ведь стоит только представить, что оба железных мастодонта сделают из этой позиции второй шаг, как тут же повалятся друг на дружку, запутавшись в собственных ногах и устаревших средствах производства. Собственно говоря, быть может именно эту коварную мысль - падение при следующем шаге - и закладывала в свою скульптурную композицию великая Мухина? Но вряд ли... Вряд ли... Нет, она была искренна и конечно вложила в своих монстров с первобытными орудиями в руках - прямой и суровый смысл: вперед, в Будущее!

- Ты меня слушаешь, Андрюша? - обидчиво спросил Олег Михайлович.

- Да... Ты говорил, что мы много пьем. Все четверо.И уже превратились в зависимых от алкоголя людей.

- Какая чушь! - рассердился Олег Михайлович. - Я не мог трепать такой ерунды! Да все мы и всегда: секс-зависимые, пожрать-три-раза-в-деньзависимые, погодо-зависимые, авто-зависимые! В этих зависимостях и заключаются все радости жизни! Ты не слушал старшего товарища, а, как всегда, предавался философским мечтаниям! Ты меня оскорбил! - закончил он капризно.

- Конечно, конечно, - терпеливо ответил Голубев и включил обогреватель: они стояли здесь уже около получаса и в машине стало прохладно. - Не обижайся, ты жаловались на погоду.

- Правильно, я этой погоды не переживу! - с веселой тоской сказал Олег Михайлович и тряхнул седой до голубизны гривой волос. - Надо махнуть в жаркие страны!

Голубев тихо засмеялся.

- Врачи говорят, что после шестидесяти климат менять вредно для здоровья.

- Компаньон! - укорил Олег Михайлович. - Не напоминай мне лишний раз, что вы, все трое: молоды, здоровы и веселы, а я у вас - старый пердун.

- Не злись, - вновь повинился Голубев. - Ты прав. Вынеси свое предложение на совет фирмы.

- Можно слетать в Анталию! - обрадовался Олег Михайлович. - И девчонок наших, весь "курятник", с собой взять! Отогреемся недельку другую и перейдем на осенне-зимний период. Я так и скажу Вадиму.

- Пока его нет. - ответил Голубев, взглянув на часы. - Ни Вадима, ни Сенчукова.

- У них ещё три минуты, а Вадим всегда точен.

Дождь мерно стучал по крыше "опеля", в котором они сидели и ждали, пока подьедут два остальных компаньона - Вадим Малкин и Валера Сенчуков. А следом за тем необходимо было в полном составе фирмы нанести визит начальнику районного отделения милиции полковнику Скрастину. Для этого визита в багажнике "опеля" была упакована сумка с полудюжиной коньяка и деликатесами. С полковником следовало обсудить животрепещущий вопрос - чем заниматься клубу "Тайм-брэк" зимой, когда корты занесет снег, а оба коттеджа, сауна, открытое кафе и небольшой бар будут простаивать за отсутсвием клиентуры. Полковник Скрастин, мужик не глупый и облеченный властью, мог подсказать толковый выход из положения - не без учет собственных интересов, естественно.

- Зимой вы меня уволите. - неожиданно услышал Голубев. - За ненадобностью.

Вот так. Старика, оказывается, не погода волновала.Его беспокоила скудная, одинокая жизнь - он боялся потерять сезонное партнерство, оказаться без приличного заработка.

- Я считаю, Андрюша, что на зиму мы должны открыть массажный кабинет!

- С девочками массажистками?

- К черту девочек! - возмутился Олег Михайлович. - Я сам массажист высочайшего класса. Сквозь мои руки проходили чемпионы мира и призеры Олимпиад! Я знаю массажи классический, точечный, тайский, эротический и...

- Вот именно. - перебил Голубев. - А что такое МАССАЖНЫЙ КАБИНЕТ, знаю все. Это бордель в одиннадцати случаях из десяти. И лучше всех это знает полковник Скрастин.

Олег Михайлович замолчал. Голубев понимал, что старик мучительно ищет выход из положения. Он боялся не столько потерять работу, сколько разрыва с компанией парней, к которым прилепился год назад. Он, старый спортивный массажист, всю жизнь был среди молодежи, дряхлел телом, сохранял юность души и теперь страшился перехода в иное состояние - стариковское. За суетой и динамикой жизни Олег Михайлович умудрился категорически не подготовиться ко дням своего заката. Осознав это наконец, он определил для себя последнюю цель, которая казалась ему по плечу - мечтал подохнуть на бегу, в движении то есть. Только чтоб при этом была добрая компания - молодых парней и барышень.

Голубев повернулся и сказал мягко.

- Олег Михайлович... Вы равноправный партнер в нашей фирме. В той или иной форме занятие для вас на фирме всегда найдется. И в сезон, и в межсезонье.

Олег Михайлович поежился и попытался выдавить на своем розовом,почти без морщин лице улыбку.

- Я очень к вам всем привык, Андрюша.

Сквозь дождь, с противоположенной полосы движения, прямо на них, вылетел белый вседорожник "ниссан", едва не ткнулся своим высоким бампером в радиатор "опеля" и тотчас под рукой Голубева запищал мобильный телефон.

Голубев взял трубку и сказал.

- Ты точен как всегда, секунду в секунду.

Он видел сквозь стекло "ниссана" тонкое лицо Вадима и его глаза за стеклами очков. Голос его в ответ прозвучал хрипловато.

- На том и стоим. Валерий с вами?

- Нет. Ведь договаривались, что соберемся к семи.

- Но уже семь и тридцать пять секунд! - разом разьярился Вадим.

- Сейчас подьедет. Может ты переберешься к нам?

- А зачем мне к вам перебираться? - подозрительно спросил Вадим.

- Наш дед комплексует. - ответил Голубев, покосившись на Олега Михайловича.

- В чем это выражается?

- Говорит, что хочет на курорты, в компании нашего"курятника". Он боится, что мы вышибем его из нашей фирмы по причине его ненадобности.

Вадим оборвал связь и Голубев видел, как он вылетел из машины, подскочил к "опелю", влез на заднее сиденье, в одно движение сильной руки развернул за плечо к себе Олега Михайловича и сказал грубо.

- Правильно, старый черт! Завтра же мы тебя вышибем из фирмы! Ты ни хрена не делаешь и делать не умеешь. Думаешь только о девочках и прочих радостях жизни. Завтра же увольняем, понял?

- Понял. - безжизненно ответил Олег Михайлович.

- А ты, в свою очередь, дашь пинка под зад мне! За то, что я - ни о чем, кроме денег не думаю! И на этом событие наша фирма развалится! Мы все четверо равны, и никто никого выгнать не может.Понял, старая балда, или тебе дать по шее?

- Я понял. - со слабой улыбкой ответил Олег Михайлович и Голубев сообразил, что такая жестокая грубость Вадима убедила старика в верности его друзей куда как надежней, чем все его, Голубева, тактичные объяснения.

- Так. - Вадим не останавливался. - Что касается краткого отдыха на теплых курортах - идея мне нравится. Но непонятно, зачем тащить с собой весь наш "курятник"? Что там, на месте, своих шлюшек мало?

Взбодрившийся Олег Михайлович ответил напористо.

- Так там все лоханки с триппером, "сифоном", а то и похуже что!!

- Презерватив натянете.

Олег Михайлович засмеялся вызывающе.

- Сам трахайся с калошей на носу!

Голубев подавил смех и заметил.

- Наш дед в чем-то прав, Вадим.

- Козлы! - убежденно сказал Вадим. - Протрахаете все дивиденды нашей и без того нищей фирмы!

Олег Михайлович почувствовал колебания Вадима (он его побаивался: при общем равенстве партнеров, основной движущей силой фирмы был все же Вадим) и потому заговорил решительно.

- Но, Вадим! Наши девочки заслужили маленький отдых на теплых пляжах! А с тамошними шлюхами без презерватива даже в теннис играть нельзя! Такому гаремчику, как наш "курятник", стамбульский султан позавидует! Четыре девочки на любой вкус и настроение! Плохо ли живем?!

- Старый козел! - фыркнул Вадим. - На транквилизаторах небось уже сидишь, а все ещё только о бабах и думаешь! Тоже мне, потомок Джакомо Казановы.

- Казанова - миф, исторческая сплетня. - заметил Голубев. - В своих мемуарах он ни слова про эротические победы не пишет. Похваляется только успехами на финансовом и общественных фронтах. Он деньги любил, а не баб.

Олег Михайлович подхватил животрепещущую тему весело.

- Настоящий сексуальный петух на сто процентов, как ни грустно признавать - был Лаврушка Берия! За час до расстрела занимался онанизмом! Я читал мемуары его палачей. Какой-то генерал...

- Хватит чушь пороть, - оборвал Вадим. - Где Валерий?! К полковнику милиции Скрастину не опаздывают! Точность - наш имидж! Мораль и Закон наши Боги. Извините, что напоминаю.

Он сделал знак всем помолчать, поскольку решил дозвонится по мобильному телефону до Сенчукова Валерия, четвертого совладельца фирмы.

Голубев же с трудом сдерживал смех.

Как к Закону, так и к нормам Морали Вадим относился...м-м... игриво, скажем так. В части "Закона", он считал, что допустимо все, что недоступно расследованию налоговой полиции. Касательно "Морали", он полагал, что эта абстракция не подлежит серьезному обсуждению. "Не плюй ближнему своему в рожу и он не даст тебе ногой под зад" - вот и весь юридически-моральный кодекс Вадима Малкина.Этого доставало, чтоб в деловых кругах Москвы Вадим Васильевич Малкин считался надежным бизнесменом и порядочным человеком. Правильно - Вадим и сам числил себя борцом за высокую нравственность, несколько забывая при этом, что именно по его идее фирма "Тайм-брэк" организовала для личного пользования - "курятник". Четыре милые девочки с прошлой зимы ходили по кругу, от первого до четвертого совладельца фирмы. Точнее сказать не по кругу, а по четырем постелям. И это, с точки зрения высоконравственного Вадима Малкина - было очень хорошо, поскольку никого из компаньонов не отвлекало от основных дел бизнеса. Олег Михайлович тоже прав - первоклассный гарем, ничего не скажешь. Елена, Александра, Раиса и Юлия - : можно осуждать, а можно и завидовать. Да воздастся каждому по степени его нравственности.

Вадим отключил аппарат и сказал раздраженно.

- Черт! Дома его нет. Что за безобразие!

- Может быть он на кортах? - предположил Олег Михайлович.

- Что ему там делать сегодня? - Вадим извлек из нагрудного кармана золотые часы, щелкнул крышкой, прищурился из-под очков и сообщил. - Так. Подельщик опаздывает уже на восемь минут. Ставлю перед правлением фирмы вопрос о санкциях. На сколько штрафуем господина Валерия Сенчукова, занимающего пост главного тренера?

- Десять долларов! - тут же радостно сказал Олег Михайлович - первый штрафник компании.

- Позвони на корты, - сказал Голубев. - Больше ему быть негде.

- Штрафуем на двадцать долларов. - Вадим вновь принялся набирать номер и поднес трубку к уху, морщась, словно у него прихватило зуб.

Хорошая у нас все-таки компания, с неожиданной теплотой подумал Голубев, настоящая - мужская. Люди совершенно разные, но каждый привносит в дело свои таланты, энергию и свою сущность. По двадцать семь лет ему самому и Вадиму, тридцать Валерке Сенчукову, и крепко за шестьдесят - Зубкову Олегу Михайловичу. Хорошая компания, хотя и разношерстная.

- Нет никого на кортах! - раздраженно сказал Вадим, но через секунду Голубев увидел, что Вадим дернулся и крикнул в трубку.

- Валерий.. Это ты?!.. Какого черта, ты пьян что ли? Мы уже час стоим возле памятника колхозникам, а полковник нас ждать не будет!.. Что?... Я не понял?.. Алло!..В чем дело, Валера?!

Последние слова Вадима прозвучали настолько настороженно, что напрягся и Голубев.

Вадим быстро набрал номер вторично, прижал трубку к уху и смотрел заледеневшими глазами в лицо Голубева, скорее - сквозь него.

Связь соединения не давала. Через полминуты Вадим отключил аппарат и сказал резко.

- Дробь барабан, мужики. Там что-то случилось. - он ухватился за ручку дверцы.

- Что? - тревожно спросил Голубев.

- Ему плохо, как я понял.

- Пьян в дым? - хохотнул Олег Михайлович и осекся под жестким взглядом Вадима.

Нет, тут же понял Голубев - случилось что-то серьезное: Вадим выглядел настолько встревоженно, что у него дергалась щека.

- К сожалению, не пьян. Кажется, прихватило сердце. Гоним на пределах возможностей. Дуйте за мной.

- Если на пределе - то ты за мной! - крикнул Голубев ему в спину.

- Да, конечно. Но сильно не отрывайся.

Голубев понял, что дело очень серьезное, если Вадим забыл, что водитель он - скверный и развить по Москве высокой скорости не в состоянии. В подобного рода ситуациях, когда требовалось умело и рискованно нарушать правила движения и находить точный к цели путь - Вадим сидел у Голубева "на хвосте".

Голубев включил мотор и не набирал скорости, пока огни "ниссана" не засветились в зеркале обратного обзора.

Голубев не был гонщиком ни по духу, ни по скоростному стилю управления машиной. Но он обладал уникальным чутьем профессионального бандита засекать милицию за двести метров перед собой - даже в дождь и туман. Пардокс в том, что он не только не был бандитом, но и хулиганом не числился в школьные годы. Господь, создавая Голубева, допустил ошибку, вложив бандитские таланты в характер мягкого, доброго и в целом безвольного человека.Если бы не друг Вадим, он бы так и прозябал, питаясь скудным хлебом лекций в Архитектурном лицее... Правда, была жена, которая и Вадиму могла в бизнесе дать фору в сто очков. Но это уже очередная ошибка Господа по отношению к Голубеву - жена его Антонина четыре года как совершенствовалась в бизнесе в Америки. Там же с ней торчала и восьмилетняя дочь. Обе его женщины чаще просили по телефону денег, чем признавались в любви или тоске по любимому мужу и папочке. Но - были друзья, был Клуб "Тайм-брэк", был,в конце концов, и "курятник"...

Почти без остановки они пролетели Сокольники, миновали Преображенку, выкатились на Центральную аллею. Вадим на "ниссане" - не отставал, хотя Голубев знал, что этот трюк потребовал полного напряжения всей нервной системы талантливого бизнесмена, а потому задница у него сейчас - мокрая.

Они достигли ворот тенисных кортов и остановились перед ними. Олег Михайлович первым выскочил из машины и ловко распахнул ворота. Вадим резко протиснул свой "ниссан" мимо Голубева и по узкой дорожке помчался к центральному, Большому коттеджу.

Почти одновременно они остановились возле служебного входа. Неожиданно Голубев увидел, что у дверей коттеджа Вадим вытащил из кармана свой газовый пистолет.

- Вадим, ты что? - удивленно спросил Голубев.

- Ничего. Ты не слышал, что сказал Валерий по телефону, а я слышал.

- Что же он сказал?

Вадим не ответил, остановился на крыльце, и проговорил тихо.

- Дверь открыта...

Вадим позвал, не касаясь дверей.

- Валерий! Это мы!

Из дома никто не ответил.

Мгновение они смотрели друг другу в глаза, потом Вадим толкнул дверь и они вошли в холл, едва освещенный лампочкой дежурного света.

Но даже в этом сумраке была видна темная, неровная полоса, тянувшаяся от лестницы к круглому столику в углу. На столике стоял телефон. Под столиком, лицом вниз, скорчившись, лежал Сенчуков. Возле его головы висела на шнуре телефонная трубка, и рот у Сенчукова был ещё открыт, словно он пытался что-то прокричать в аппарат.

- Стой на месте и не шевелись. - шепотом отдал ненужную команду Вадим, хотя и без того Голубев стоял столбом, ничего не в состояние понять.

- И ничего не трогайте, мужики. - прозвучал у них за спиной спокойный голос, но оба вздрогнули, оглянулись и обнаружили, что появился Олег Михайлович. Старик словно ожидал увидеть ту картину происшествия, к которой они прибыли, и знал, что делать. Он приблизился к Сенчукову, присел возле него и прижал тыльную сторону ладони к его шее. Потом сказал ровно.

- Он ещё теплый... Но мертвый.

- Совсем мертвый? - глуповато спросил Голубев.

- Мертвей не бывает. Я пошел домой, ребята. Спокойной ночи.

- Иди. - кинул Вадим, все так же оставаясь у дверей.

Олег Михайлович вернулся через холл к дверям, но там приостановился.

- Я надеюсь, вы правильно понимаете мои действия?

- Правильно, дед. Чем меньше свидетелей, тем меньше путаницы. Сваливай, тебя здесь не было. - нервно ответил Вадим.

Голубев не отрывал глаз от скрючившегося тела Сенчукова и почему - то представлял себе как всего несколько недель назад, в яркий солнечный день, Валерка Сенчуков, в белом элегантном наряде теннесиста играл здесь, на их кортах, с чемпионкой Москвы. Матч был красивый, напряженный, оба игрока знали свое дело и тогда Голубев пожалел, что игру не записали на видеопленку. Теперь главный тренер клуба уже никогда не сыграет ни одного гейма.

- Надо звонить. - тихо сказал Голубев.

- Это я знаю. - так же негромко ответил ему Вадим. - Вопрос только в одном - кому звонить?

Вадим уже пришел в себя и в голосе его звучала обычная рассудительность.

- В каком смысле - кому? - дернулся Голубев. - Врачам и милиции. Они первые стервятники в таких ситуациях.

- Врачам - логично. А с милицией - не торолись.

- Ты что - рехнулся? - испуганно спросил Голубев.

- Нет. Я только размышляю, не лучше ли по началу уведомить полковника Скрастина... Коль скоро мы ему платим за нашу охрану и он... Нет. решительно оборвал Вадим сам себя. - Не будем маневрировать, все делаем официально. - он сунул руку в карман. - Телефон оставил в машине. Пойду позвоню - Позвони отсюда! - крикнул Голубев.

Вадим глянул на него насмешливо.

- Здесь, дорогой, трогать ничего нельзя.

- Да иди и звони скорей! - заорал Голубев. - Вызывай "скорую помощь", может быть Валерий ещё жив! Что там наш старик понимает в медицине?!

- На трупы наш дед насмотрелся, можешь быть уверен.

Вадим бесшумно вышел наружу, а Голубев так и остался на пороге. Труп близкого, ещё утром живого человека - ему довелось увидеть впервые в жизни.

В ярком свете люминисцентных ламп под потолком вся обстановка в холле казалась ему теперь холодной и чужой. Чужим было и тело Сенчукова - даже не верилось, что этот труп всего несколько часов назад числился в живых, был красивым молодым мужчиной, недалекого ума, но широкой, расхристанной души. Но - все, нет более на земле Валерия Сенчукова, нет и не будет. От него остался ворох костей и мяса, которое скоро начнет протухать.

Голубев скользнул взглядом по кровавому следу, тянувшемуся из под живота Сенчукова к лестнице и - по ступенькам наверх. Следовало понимать, что его застрелили на втором этаже, но он, услышав телефонный звонок пополз вниз, к аппарату. Или - звонок тут был не при чем, он сам собрал свои последние силы и попытался добраться до телефона, чтобы вызвать помощь. Но застрелен, в любых случаях, был наверху, возле дверей в кабинет.

Голубев обернулся на стук дверей и увидел Вадима. Тот сунул мобильный телефон в карман и сказал, искуственно улыбаясь.

- Ну, спорим на пять долларов, кто быстрей приедет: менты или медики?

- Нервы у тебя железные, - неприязненно ответил Голубев. - Валерку убили в кабинете, он вниз к телефону полз, видишь - след крови. В кабинете сейф... Ограбление похоже.

- Нет, Андрюша. Это много хуже. Но ты свою головку не ломай. Наша позиция кристально ясная: "Приехали в свой офис, застали компаньона мертвым" И более никаких домыслов! Ты понял меня?

- Понял... Подожди! Ни хрена я не понял! Ты же звонил сюда! Мы же гнали через Москву! Вадим! Что Валера тебе сказал перед смертью?!

Малкин помолчал, оглянулся и удивленно воскликнул.

- Смотри-ка, шкаф оружейный открыт! - он шагнул, присмотрелся и закончил. - И одного ружья нет! Вот это поворот событий... Где ружье, Андрюша?

- Я тебя спрашиваю - что он сказал? - теряя терпение завопил Голубев.

- Ага... И вот еше вопрос: где сторож, мать его так...

- Я спрашиваю тебя, что сказал Валерий перед смертью?!

Вадим ответил не сразу. Перевел взгляд от оружейного шкафа к кровавому следу на лестнице, потом на труп Сенчукова и произнес раздельно, внушительно.

- Андрей Александрович... Сейчас начнутся опросы и допросы.. Чем меньше ты знаешь, тем меньше ты скажешь... ЧЕМ МЕНЬШЕ ТЫ СКАЖЕШЬ, ТЕМ МЕНЬШЕ ТЫ СЯДЕШЬ.. Старый закон уголовников...

- Ты что несешь? - тихо спросил Голубев.

- Если не понимаешь, то слушай, что я тебе говорю, так будет лучше. У нашего деда мозгов оказалось побольше, чему тебя.

- Да он просто смылся со страху!

- Он провел правильный стратегический маневр. Дед молодец, он заботился не о себе, а о фирме. Повторяю: талдычишь одно - последний раз видели Валерку утром, он не явился на встречу, мы приехали - он лежит.

- Я понял, - сдался Голубев.

- Я передам тебе его слова. Потом. А по началу придерживайся нашей версии. - его лицо исказилось вымученной улыбкой. - Десять долларов, что милиция приедет первой, играем?

Голубев заставил себя ответить.

- Пятнадцать долларов на расторопность отечественных медиков.

- Заметано, пошли во двор.

Машины "скорой помощи" и милицейская "волга" явились одновременно и едва не столкнулись в воротах. Медицина была представлена студентом второго курса, подрабатывавшего на дежурствах.Молодой парень, тощий до того, что казалось странным - отчего не слышно стука костей его скелета при движении, быстро глянул на тело, оттянул веко, деловито попытался уловить пульс и через минуту выдал уверенный диагноз.

- Это уже не наш пациент. Это - для морга.

Милицию представлял почти такой же молодой старший лейтенант, который и к телу не подходил, а тут же вызвал оперативную группу, которая и явилась в полном составе через час. Голубева с Вадимом опросили по отдельности и вместе, и более всего Голубева бесил многократно повторявшейся вопрос в разных вариациях, но один и тот же:

- Кого вы подозреваете в содеяном?

- Кто, по вашему мнению, мог это совершить?

- Были ли у него враги?

- С кем он был не в ладах?

В конечном счете Голубев пробормотал что-то в том роде, что это дело милицейское: подозревать и искать врагов убитого. .

В действиях милиции прослеживалась такая явная усталость и безнадежность, что Голубев был вынужден признать - Вадим прав, когда предложил помалкивать. Милиция сегодняшнего дня - замордованная общественным мнением, растерянная и едва ли не беспомощная, поливаемая каждый день грязью на страницах газет, распятая на телеэкранах - могла только огрызаться. Ибо, как ни печально, только одно-два дела из двух дюжин очень громких, на всю страну (а то и масштабней) убийств, ограблений и мошенничеств были раскрыты и дошли до суда.

В работе экспертов-криминалистов Голубев не отметил какой-то определенной системы - суета их казалась ему малоосмысленной, но это он обьясянил собственным невежеством в данном вопросе.

Часа через три Вадим, уже вернувшийся в свое обычное деловое состояние полностью, затащил старшего лейтенанта в кабинет, выставил на стол коньяк и сказал решительно.

- Старлей, я работаю с профессионалами и в те дела, где ничего не понимаю - не лезу. Лишних вопросов не задаю. Выпейте рюмашку и скажите хотя бы то, что вам дозволено по долгу службы.

- Что? - устало спросил старлей и отодвинул от себя налитую рюмку.

- Хотя бы общую картину событий.

- Это можно... Неизвестное лицо вошло через служебный вход в здание, вскрыло оружейный шкаф, достало ружье и затем произвело два выстрела по пострадавшему.

Ничего более вразумительного старлей не сказал, даже когда ему предложили взять непочатую бутылку коньяка с собой.

Еще через полчаса, когда от всей опергруппы осталось только пара человек с непонятной Голубеву аппаратурой, Вадим сказал ему.

- Я останусь здесь, а ты отправляйся к полковнику Скрастину. Встречаемся завтра, в полдень...

- К полковнику? - удивился Голубев.

- Дела есть дела, - сдержанно разозлился Вадим. - Мы обещали у него быть с визитом и должны у него быть! Мертвые или живые!.. Извинишься, передашь подарки, про события ничего не говори , он и так про все узнает.

- Вадим.. Но это как-то неправильно все. - попытался возразить Голубев и закончил напряженно. - Я думаю, что Валерия убили мерзавцы из "Восточного ветра". Больше некому! Они же на нас "наезжали"!

Вадим продекламировал неприязненно.

- Мертвый пусть во гробе спит, жизни радуйся живущий!... Пока жив.

Последняя фраза была произнесена с такой многозначительностью, что Голубев спросил.

- Что значит "ПОКА ЖИВ"?

Вадим выглянул за двери кабинета, убедился, что его никто не может подслушать, вернулся к Голубеву и сказал тихо.

- Это значит, что милиция должна работать в своем направлении. Пусть ищут. А мы будем живы, пока молчим. Иначе следом за Валерой на тот свет отправимся и ты , и я, и наш дед.

- Как тебя понимать? - спросил Голубев.

- Так и понимай. Завтра, завтра все обмозгуем. И "Восточный ветер" и прочее. Поезжай к полковнику. Дела прежде всего.

Голубев неестественно хохотнул.

- Сперва запугаешь до смерти, потом предлагаешь дела! Так что сказал на прощанье Валерий?

- Обсудим. - упрямо ответил Вадим. - Завтра. А то ты будешь плохо спать. Будь здоров.

...До той квартиры, где полковник Скрастин полу-конспиративно принимал свою клиентуру было около десяти минут езды по уже опустевшим улицам. Да и дождь кончился. Возле высокоэтажного блочного дома в глубине дворов Голубев остановил машину, вытащил из багажника причитавшиеся полковнику Скрастину подарки и поднялся на третий этаж. Голубев подозревал, что квартира эта - служебная, служит для всяческих потайных милицейских целей. Скорее всего конспиративное логово напичкано всякого рода подслушивающей, поднюхивающей и подсматривающей аппаратурой, так что в разговоры на скользкие и опасные темы здесь было лучше не встревать.

Полковник Скрастин открыл двери, едва Голубев нажал на звонок, и вместо приветствия спросил без любопытства.

- Ну что, грохнули вашего тренера?

- Вы уже знаете? - подивился Голубев.

- Плохой бы я был мильтон, если б заранее не знал, кого и когда в моем районе прикончат.

- Как это - заранее?

- Да так, - неопределенно повел крупной, пепельно-серой головой Скрастин. - Есть у меня такой список кандидатов.

- И наш "Тайм-брэк" занимает в нем первое место?

- Нет. Вы вырвались вперед, нарушая прогноз. На первом месте был банкир Шукуев и его, как известно, взорвали летом вместе с автомобилем.На втором месте мальчики из конторы "Сигма-Экспресс". Странно, что ещё живы... Ну, да ничего, месяца не пройдет, как у них тоже объявится покойник. Они подошли к рубежу.

Голубев поставил коробки своих приношений на пол в прихожей и спросил.

- К какому рубежу, Василий Степанович?

- К тому рубежу, за которым российский бизнес становится смертельно опасным.

Голубев внимательно посмотрел на него. Невысокий, коренастый, в стеганой домашней куртке Скрастин производил впечатление туповатого мужика, который ни при каких условиях не мог дослужиться выше поста регулировщика на перекрестке. Ан нет, к пятидесяти годам Скрастин был полковником. Видать потому, что не только свое дело ИСПОЛНЯЛ, но ещё и думал, имел свою собственную теорию по криминалу и даже составил очередь бизнесменов-покойников.

- И в чем этот рубеж заключается? - вежливо осведомился Голубев.

Скрастин повел плечами.

- В степени делового риска. В соотношении законных и незаконных операций. Орлята из "Сигмы-Экспресс" - перешагнули рубеж. - он внимательно посмотрел на Голубева из-под клочковатых бровей, потом взглянул на приношения и спросил насмешливо. - Ну, и какое заведение ваш клуб собрался открывать на зимнее бессезонье?

- Пока не знаем.

- А я опять же заранее знаю. Массажный кабинет откроете, или казино с рулеткой. Вот такая ваша дорога к рубежу смерти.

Голубев почувствовал, как его слегка прознобило, но он сумел спросить легко и с улыбкой.

- Это неизбежно и предопределено?

- Да, мой дорогой. Уровень получаемого дивиденда диктуете степень безопасности, неужели тебе непонятно?

- В целом понятно. - кивнул Голубев. - Ну, и со скольки долларов дохода начинается опасная зона, то есть ваш рубеж гибели?

Скрастин ответил не задумываясь.

- Как только начнешь зарабатывать три тысячи долларов в месяц - ходи и спи с оглядкой: на тебя может наехать мелкая шпана. Пятьдесят тысяч долларов - нанимай телохранителя. Сто тысяч - бригаду телохранителей, бронированный автомобиль. Пятьсот тысяч долларов - сваливай за границу и руководи фирмой через подставных лиц. Когда счет пойдет на миллионы обворуй собственную фирму и исчезни даже от родных. Все предельно просто.

- Нам до таких параметров далеко, - кисло улыбнулся Голубев.

- Куда вы денетесь? Но вашего тренера грохнули вне системы. Ваш бизнес в данном случае не при чем. А на зимний период... Я бы на вашем месте взялся за сотрудничество с ребятами из "Восточного Ветра". Вместе вам будет веселей. Или открывайте на зиму массажный кабинет.

Голубев спросил с легким вызовом.

- Массажный кабинет с девочками?

Полковник глянул на него подчеркнуто серьезно.

- Я тебе про рубеж смертельного риска пояснил? Пояснил. Ты человек образованный, Вадим Малкин - мужик умный. Старик Зубков Олег Михайлович опытный. Вот и делайте выводы. Когда рубеж перешагнете, то уже и от меня не ждите защиты. Иди.

Пока Голубев катился через всю Москву к себе домой он невесело размышлял над тем, что последние годы выстраивают отношения людей странными, если не сказать - уродливыми. В данном случае, представитель органов по охране и соблюдения Закона - беззастенчиво брал взятки, имея при своей гибкой совести какую-то определенную шкалу ценностей. Определяя - что можно покрывать, а что уже является преступлением и его, милицейской защите не подлежит. Всякий бизнес сейчас - практически полукриминал: слишком высокие, грабительские налоги с одной стороны, а с другой - требования государства этот бизнес развивать. Так коль скоро бизнес полукриминален, так с какой стати и правоохранительные органы буду иного качества? При тотолитарном режиме СССР все было предельно контрастно - чистый криминал, чистая милиция. Ныне откровенный вор заседает в Госдуме и чтобы хоть как-то держать его, жулика, в узде - какие-то высокие чины в МВД неминуемо должны брать взятки. Таковы неизбежные законы общей картины страны и от них никуда не денешься. Такова новая Россия конца уходящего века. Осуждай , не осуждай, плачь или смейся, но самым резонным и разумным было попросту учится жить в новых обстоятельствах, в новых системах человеческих отношений.

Ну, а не нравится - иди в монастырь.

глава 2

Охранник теннисного Клуба "Тайм-брэк" Петр Антонович Мелентьев сидел на краешке стула и, не скрывая страха в глазах, лопотал.

- Они сами, то есть Валерий Андреевич, мне разрешили... У меня мальчонку судорога схватила, жена звонит , говорит: "помирает"...Они, наш главный тренер Сенчуков, вошли в положение и отпустили. Дождь был, я домой побежал, с мальчонкой, значит, судорога. Еле откачали.

- Судорога? - жестко спросил Вадим.

- Да. Скрючило - пятки к затылку...

- А ты знаешь, почему у него такие судороги?

- Почему? - ещё больше испугался Мелентьев.

- Да потому, алкоголик поганый, что ты его заделал в пьяном виде! Хоть бы не пил, урод, с месяц перед этой работой!

- Я же не пил! - завыл сторож. - Я как вам год назад клятву дал, так и не пил! И когда на службе - трезвый с обоих глаз!

Мелентьев был напуган, поскольку знал крутой характер Вадима Малкина.

- Успокойся, - смилостивился Вадим. - Успокойся и вспомни все, что было вчера в последнии часы.

Мелентьев передохнул - кары, кажись, не предвиделось, на всю зарплату, кажись, не оштрафуют. Но в тигриные глаза Вадима Малкина все одно - Мелентьеву смотреть было страшно и охранник перевел взгляд на Голубева. Этот добрый парень должен был ему поверить и спасти в случае чего. Он не то что Олег Михайлович, который развалился на диване и хотя тоже веселый человек, но, однако глядит подозрительно и со злобой.

Год назад эти три фирмача выдернули Мелентьева из мутной пропасти бесконечных запоев. Он их искренне любил, но боялся троицу шефов до судорожного почтения. Боялся грубых наказаний Вадима и изощренных санкций Голубева. Тот, к примеру, когда застал Мелентьева на вахте спящим в баре Клуба - заставил его пойти в Большой Театр, на балет, а потом - подробно рассказать, что он там видел на сцене, что слышал, а главное - что понял! Какая это была мука! Лучше было заплатить штраф в размере полугодовой зарплаты.

- Значит, так. - начал Мелентьев. - Я заступил на дежурство в девять утра... Валерий Андреевич приехали к пяти и сказали, что в половину седьмого уедут. Все в порядке было. А в шесть позвонила жена и сказала, что у Антошки судороги. Виктор Андреевич сами меня отправили домой. Честное слово. Я и ушел.

- Повтори свой маневр. - процедил Вадим.

- Что?

- Повтори маневр! Убирайся отсюда!

Охранник поднялся со стула, дрогнув всем телом.

- Я уволен, да?

Вадим выдержал мрачную паузу, Голубев - дернулся.

- Нет, синюшник. Не уволен только потому, что если тебя выгнать, чего ты достоин, так ты своего сына окончательно пропьешь.

- Да в чем же моя вина?! - застонал Мелентьев.

- Подменного охранника надо было вызвать!

- Так я думал, что они, Валерий Андреевич, сами это сделают!

- Не дело главного тренера о сторожах заботится, ясно тебе?

- Ясно. - сокрушенно ответил Меленьтев, радость полыхнула в его глазах с прожилками и он поспешил к дверям , едва услышав вопрос Голубева в спину.

- А как мальчик?

- Оклемался, оклемался... Врач сказал, что все хорошо, через год судорог вовсе не будет.

Дверь за ним закрылась и около минуты в кабинете никто не разговаривал - все туповато смотрели в широкое, во всю стену окно, а за ним был виден мокрый черный теннисный корт, голая стенка для отработки ударов и парк за сеткой ограды.

- Перечисляю факты, господа. А вы попытайтесь сделать выводы. произнес наконец Вадим. - Убийца прошел в коттедж никем не примеченный. Быть может, Валерий впустил его сам. Но... Убийца знал цифровой код замка в дверях служебного входа. Он знал, как открывается ружейный шкаф и где лежат патроны. Мы не детективы, но вывод можем сделать.

- Это кто-то из своих. - горестно вздохнул Олег Михайлович. - Кто-то из членов Клуба.

- Вадим, - раздраженно сказал Голубев. - Я тебя в пятый раз спрашиваю, что сказал тебе Валерий по телефону в последний раз?

- Да... Конечно. - опомнился Вадим снял очки, жестко вытер лицо ладонью, проговорил севшим голосом. - Он хрипел и задыхался. Фраза звучала так. Полностью, насколько я расслышал и запомнил... "МУЖИКИ... ВОСТОЧНЫЙ ВЕТЕР... ЭТА МАРТЫШКА МЕНЯ УБИЛА...ОНА ВАС ВСЕХ ТОЖЕ УБЬЕТ, СУКА...ОСТОРОЖНЕЙ, ОНА...". Все.

- Все? - переспросил Олег Михайлович.

- Все.

- Фирма "Восточный ветер"? - дернулся Голубев. - Так я же говорил! Я же говорил, что эти подонки на нас "наезжают"!

- Да нет же! - Вадим поморщился. - Перед "наездом" делаются предложения, от которых не откажешся! Потом - угрозы. А стрельба - в последнем гейме! И на профессиональные действия убийцы - не похожи. Будь это киллер, заказанный "Восточным ветром", он бы со своим оружием пришел. А не искал помповое ружье на месте... Что-то тут не так.

Голубев помолчал, потом поднялся и бросил сосредоточенно.

- Пойдем глянем на компьютер Валерия.

- Зачем? - не понял Малкин.

- Он сидел здесь, хотя должен был приехать к нам на встречу. Если не поехал, значит - кого-то ждал. Если ждал - то, как всегда, работал с компьютером. И, быть может, остался след.

- Разумно. - вынужден был согласиться Вадим и пошагал следом за Голубевым.

Олег Михайлович, задумчивый и невеселый, поплелся за ними - он не верил в разум компьютера, да и ничего не понимал в этой машине.

В кабинете Сенчукова Голубев присел к столу, включил компьютер и, когда экран замерцал, вывел на дисплей файлы вчерашнего дня, но беглый просмотр их ничего существенного не дал - письмо приятелю вТаганрог, которое Валерий уже перебросил на принтер; подсчет расходов на поздку в Лондон к Рождеству.

- Ищи "черный файл. - сказал Вадим.

- Как он его кодировал?

Поиски засекреченного, "черного" файла заняли около пяти минут. По счастью он оказался упрятан в бездны компьютера не очень глубоко, и экран высветил запись.

"Восточный Ветер". Общая справка.

Официально - оздоровительный центр. Восточная медицина. Общий комплекс оздоровления. Тибетская медицина, корейские единоборства и прочий набор шарлатанства.

Чей капитал и подлинный хозяин - неизвестны.

"Крыша" - неизвестно. Скорее всего, та же что и у нас : заботами полковника Скрастин В.С.

Контакты. Выходили с предложением обьедениться на пропорциональных паях. Предложение соблазнительное. Угроз пока не отмечалось.

Информация к размышлению. Неизвестно подлинное занятие фирмы. Неизвестен владелец основного капитала. В чем их интерес к нам?

Итог. Проверить состояние легальных и нелегальных(?) дел фирмы, перспективы, общие задачи. Провести предварительные переговоры.(?)

Меры защиты. Провести нелегальный и полный сбор информации. Начать с "конкурса". Отправить каких-нибудь мартышек на разведку. Провести консультация с п-ком Скрастиным.

Голубев откинулся на спинку кресла, спросил в растерянности - Почему Валерий от нас это скрывал?

Вадим пожал плечами.

- Ничего необычного. Искал выход на зиму из тяжелого положения, собирал информацию. А уж потом полагал вынестит предложения на совет фирмы.

- Так все становится ясным! Он ждал вчера встречи с этим "Восточным ветром"! Вот они и прислали своего представителя на переговоры! С ружьем в руках.

- Ружье представитель нашел у нас внизу. - заметил Вадим.

- Так это комуфляж! Маскировка!

- Может быть... Может быть. - повторил Вадим. - Но я бы прикинул и иные варианты.

- Вадим! - разозлился Голубев. - Что тут прикидывать варианты? Надо сообщить наши подозрения в милицию! Тому же Скрастину! Это классический "наезд"!

Вадим улыбнулся и невесело вздохнул.

- Голубев, душа твоя ангельская. На современном этапе российского бизнеса НЕ ПРИНЯТО привлекать в такие дела милицию! Ни при каких обстоятельствах! Иначе ты обрушишь на себя ненависть не только криминала, а ВСЕГО легального и нелегального мира бизнесап! Это наши внутренние проблемы, мой дорогой.

Голубев всмотрелся в экран монитора и спросил недоуменно.

- А что он имел в виду в виду по поводу какого-то конкурса?

- Не знаю.

Олег Михайлович, относившийся с подозрением к компьютерным увлечениям, в этой аппаратуре не только что не разбирался, но и не признавал её. Сидел у стола, листал газеты и при последних словах Вадима произнес громко.

- Прошу внимания. Зачитываю обьявление в рекламной газете. Обведено в черную рамку рукой Валерия... Итак! - он принялся читать, подражая стилю рекламных агентов в телевидении. - Фирма "Восточный Ветер" обьявляет открытый конкурс для девушек от восемнадцати до двадцати пяти лет! Прекрасные перспективы! Краткосрочное обучение! Выезд за рубеж! Полная гарантия порядочности! Отборочный просмотр от пятого до пятнадцатого числа сего месяца, с одиннадцати до трех каждого дня"!!

- По моему, они набирают проституток. - тут же откомментировал обьявление Вадим и засмеялся. - Олег Михайлович! Ты у нас главный специалист фирмы по этому вопросу! Ну-ка, выскажи свое мнение!

Олег Михайлович отбросил газету, произнес неприязненно.

- Я не о том думаю, друзья мои... Валерий сказал перед смертью "МАРТЫШКА"? - в глазах Олега Михайловича перемешались испуг и удивление. Кто-нибудь из нашего "курятника" получается? Черт возьми, но это...

- Это чепуха, нонсенс! - резко остановил его Голубев. - Валера всех женщин звал "мартышками", вы что, забыли что ли? Все у него, от родной матери до собственной дочери, были "мартышками". Это заказное убийство. Исполнитель - женщина. Ее и видел Валерий в последний момент жизни. И заказчик - то же известен.. Я вас поздравляю, партнеры.

- Может быть и так. - задумчиво проговорил Олег Михайлович и тут же возмутился. - Пардон, что ж получается? Кто-то из наших девчонок взяла ружье и прострелила Валеру? Да быть этого не может! Это какая - то пассия или деловая знакомая Валерия, которой мы не знаем! Валере, мир его праху, и "курятника" нашего не хватало! Со стороны это телка! Наемная киллерша!

- Ишь ты! - неприятно усмехнулся Вадим - Давай, дед, успокаивай себя. Со стороны! Ты даже не хочешь вдуматься в смыл того , что сказал нам на прощанье Валерий.

- В какой смысл? - вытаращился Олег Михайлович.

- В смысл второй фразы. - негромко сказал Голубев. - "ОНА ВАС ВСЕХ ТОЖЕ УБЬЕТ, СУКА..." Вот что существенно, если уж говорить искренне.

- Так что, мой дорогой патриарх, - подхватил Вадим с неприятным смехом. - Приготовь свой лоб под пулю! И получишь её от самой своей близкой подруги. Из "курятника", который сам организовал!

- По общей идее, господа, не забывайте! - решительно защитился Олег Михайлович.

- Но на кой хрен ты начал пастись в моем лицее? - раздраженно спросил Голубев, хотя и так знал ответ.

- Андрюшенка! - светлые глаза старика отобразили искренее удивление. - А чего ж мне на стороне пастись? Девочки из провинции! Чистенькие розанчики! - долго оправдываться он не умел и тут же перешел в нападение. - Да что вы перетрусили, черт побери?! Для наших "курочек" причин нет к таким поступкам! Спутались с нами по доброй воле,ничего плохого мы им не делали, на все они шли с открытыми глазами! ... Не могла ни одна из них учинить подобного свинства! Ты вспомни, Вадим, когда Александру засекли на том, что она завела шашни с этим итальянским бизнесменом и пригрозили выгнать из "курятника", она же в ногах у нас валялась! Весь этот кабинет слезами залила, чтоб только остаться при прежнем статусе! Да и вообще, веселились, всем было хорошо...

- Ага, - поддержал Вадим. - Так хорошо, что Валерий лежит в морге. Кстати, именно Александра лучше всех управлялась с ружьем.

Затянувшееся после этой фразы молчание превал Голубев, проговоривший нерешительно.

- Александра Шорина - грубоватая, импульсивная девчонка... Вся, как порох.. В скандале, в драке, от бешенства - она могла бы выстрелить. Но расчетливо прийдти сюда, открыть шкаф, зарядить ружье... Нет, не её натура.

- Ну, а Ленку Винокурову прокрути? Она тоже палить из ружья любила. спросил Вадим.

- Я же не психолог! - стеснительно засмеялся Голубев. - Леночка Винокурова у нас человек расчетливый, деловой. Если бы ей были нанесены обиды, я думаю, она бы скорее потребовала за них денежной компенсации, нежели на корсиканский манер возжаждала крови.

- Какие у нас были обиды?! - возмутился Олег Михайлович. - Жили одной семьей! Я третьего дня сам выдал всем четверым деньги на зимнюю экипировку! На дубленочки и сапожки! Они ж от радости мне тако-ое устроили! Хотя...

- Что "хотя"? - нажал Вадим.

Олег Михайлович горестно взхдохнул.

- Хотя я придерживаюсь старого правила - "Шерше ля фам!" Ищите женщину,господа.

- Уже нашли. С ружьем впридачу. - усмехнулся Вадим. - Ты на меня не обижайся, старый, но сегодня ищут существенные причины активных действий, а не романтические. Деньги, акции, нефть, алмазы. Так что рыцарские замашки оставь. Поищем что-либо более реальное.

- Подожди, - мягко приостановил его Голубев. - Попробуем зайти с другой стороны. Валера был, в общем-то, человек жестокий.Кому из них наших девчонок он мог нанести оскорбление, назовем его так?

- Да кому угодно, - поморщился Вадим. - С бабами он был звероват, чего уж там. Не законченный садист, но звероват. Рая Бондарева даже как-то синяки показывала на руках и груди.

- Раечка слишком простовата, чтоб умыслить такую кровавую месть. без решительности возразил Голубев. - Вадим, чего ты боишься?

- Да ты что, вовсе не считываешь ситуации? - удивился Вадим. - Это ж мы привыкли, что все естественно и прекрасно! Четверо мужчин завели себе "курятник" из четырех девчонок. Представляешь, эта история попадает на острое перо какого-нибудь шелкопера?! Мы же все сгорим к чертовой матери! Организованный бордель под вывеской респектабельного Клуба! Разврат!...

- Где это ты узрел разврат? - вызывающе спросил Олег Михайлович.

- На планете Венера! - заорал Вадим. - Вы не соображаете, какое это корыто со жратвой для наших журналистов?! К тому же не забывайте, что у меня жена с двумя детьми. Да и ты, Андрюха, как штатный педагог, воспитатель молодежи, так сказать - погоришь на это первым! - он сделал паузу. - Тем более, что вы оба то ли боитесь, то ли делаете вид, что это не имеет значения, но не упоминаете в деле о самом главном.

- О чем ты? - настороженно спросил Олег Михайлович.

- ДА О ТОМ, ЧТО ВСЕМ ЧЕТВЕРЫМ ДЕВЧЕНКАМ НЕТ ВОСЕМНАДЦАТИ ЛЕТ! И с точки зрения закона мы по этой причине должны сесть в тюрьму за растление малолеток! И сидеть в этой тюрьме плотно, долго и весьма невесело!

- Они же не девочками у нас оказались! - испуганно закричал Олег Михайлович , а Вадим снисходительно засмеялся.

- Ну, и что? Их сверстники могут кувыркаться с ними сколько угодно, а вот ты, старый потаскун, - сядешь за решетку, коль ей нет восемнадцати лет.

- Елене Винокуровой по-моему уже есть восемнадцать, - заметил Голубев.

- Не утешай себя этим! Нет ей восемнадцати. А если б и было, то Закон тебе отработает твои заслуги и задним числом. Но мы не в ту сторону рассуждаем, черт возьми! Надо составить хоть сколь нибудь разумную модель происходящего. - Вадим вновь скинул очки, протер их, оглянулся, словно пытался сообразить куда попал, и заметил - Пошли в большой кабинет. Мне неприятно торчать у Валерия. Не та атмосфера. Тормозит мысль.

Они вернулись в свой общий кабинет и расселись по прежним местам.

За окном все так же было серо и тоскливо, по осеннему. Как, впрочем и на душе у всех троих.

Через минуту Вадим заговорил сосредоточенно.

- Значит, модель лолучается такая. На нас "наехали" деятели из фирмы "Восточный ветер". Вышли на контакт с Валерием. Сделали ему совершенно неприемлемые предложения. Он отказался. Они наняли киллера в юбке. Не исключено - что из состава нашего "курятника". Это первый вариант. Второй Валерия убили по причинам личного характера. Месть или что-то в этом роде.Мотивы действий?

- В первом варианте - захват нашей фирмы. - без уверенности проговорил Голубев. - При втором - без мотива. Не знаем причин и фигурантов.

- Мотив должен быть для любого убийства. - твердо заметил Вадим.

- Деньги! Что ещё в этом вашем поганом и бездуховном мире? Заплатили в "Восточном Ветре" и все! - презрительно улыбнулся Олег Михайлович.

- Так. Вроде бы модель, вернее две модели, складываются. Каков вывод, Андрюша?

Голубев нахмурился, проговорил ясно и громко.

- Ты не хочешь никому о своих подозрениях сообщать. Хорошо. Но тогда нельзя проводить дознаний и на фирме. Среди девочек.

- Ага! - криво улыбнулся Вадим. - И ждать, пока эта "мартышка" перестреляет нас всех по очереди?

Голубев передернул плечами и спросил словно самого себя.

- Может мы ищем совсем в ином направление? Может и причины и следствия имеют совсем другие формы, мотивировки и цели?

- Какие? - быстро спросил Вадим.

- Не знаю... Неудавшееся ограбление... Просто какая психопатка сюда случайно зашла. Мы живем в непредсказуемом, сумасшедшем мире!

- Хватит. - прервал Вадим. - Я всегда предпочитаю брать за основу самое худшее. Это - "наезд". Исходя их него и будем действовать.

- Ликвидируем "курятник"?. - нерешительно заметил Голубев. - Хотя бы для своей безопасности, если убийца - среди них.

- Ошибочные действия. - сосредоточенно сказал Вадим. - Тогда мы потеряем контроль над ситуацией. Лучше рискнуть и иметь врага у себя под боком, на виду. Пусть затаившегося врага, но не исчезнувшего.

- Чушь вы порете! - с тоской в голосе закричал Олег Михайлович. - Не могут наши девочки выкинуть такой фортель! Не могут! Ни у одной нет на это мотива! Нет причин! Плохо им при нас было?! Нищие босоногие студенточки, а обуты, одеты, пригреты! Да это же мечта любой Золушки!

Никто даже не улыбнулся. Они замолчали, понимая, что весь путь анализа уперся в тупик.

Вадим глянул на Голубева.

- Что тебе вчера сказал полковник Скрастин?

- Предложил нам открыть на зиму массажный кабинет.

- Вот как?

- Вот так. Кроме того, посоветовал войти в деловой контакт.

- С "Восточным ветром" ? - закончил за него Вадим.

- Да.

- Хреново. - жестко откомментировал Вадим. - Тогда ещё один неприятный вопрос: на чьей стороне играет наш славный полковник Скрастин? А?

Его вопрос завис в воздухе и через длинную паузу Вадим заговорил тоном командира, отдающего распоряжения.

- Значит так. Надо провести общее расследование и разведку. Увидеть ситуацию в целом и при достаточной глубине. Как завещал Валерий - пошлем на этот конкурс наших девчонок. Их тех, кто поумней. Это первое. Второе - не будем ждать пока враг вновь начнет переговоры. Сейчас они затаяться, чтоб вся история устаканилась. Пойдем на контакт сами. Ставлю на голосование. Принимаем план?

Ему никто не ответил, что означало - план принят. Тем более, что никакого другого и не было.

- Тогда распределяем обязанности. - Вадим уже успокоился, задача была для него ясна. - Я - провожу общую разработку "Восточного ветра". Олег Михайлович проводит подготовку заброса агентуры в стан врага. Назовем это так.

- Что? - вытаращил глаза Олег Михайлович. - Какой агентуры? Куда забрасывать?

- Старина! Ты спишь или о королеве персидской мечтаешь? - рассердился Вадим. - Направишь девочек на этот отборочный конкурс "Восточного ветра"! Проинструктируешь, проконтролируешь! Это же твоя работа!

- Да, извини. Ты какие-то термины используешь...

- Андрюша...Ты пока в резерве. Ты будешь НАД нами. Обработаешь материал собранной информации. Есть возражения?

Возражений не было. Настроение - не улучшилось. Хотя конкретный план обороны в стиле нападения несколько и подбодрил всех троих.

Они замолчали и стало слышно, что наруже опять пошел дождь - крупный, редкий, холодный. Тяжелые капли оседали на стекло окна и медленно соскальзывали с него, оставляя влажные следы.

Под рукой Вадима звякнул телефон, он поднял трубку и хмуро ответил.

- Клуб "Тайм-брэк".

Слушал несколько секунд, потом произнес тем же мрачным тоном.

- На сегодня ничего не будет. Мы заняты... Вы уже здесь?... Хорошо. Сейчас.

Он положил трубку, посмотрел на друзей и сказал с непонятным выражением.

- Они уже здесь... Александра и Раиса. Внизу сидят. ьог Понятно было, что следовало принимать какие-то решение - две девчонки из четырех явились, как ни в чем ни бывало, поскольку было воскресенье, то есть время их визитов и они, можно считать , осуществляли свое договорное право - на развлечения и всяческие ублажения руководителей фирмы.

На решение Вадиму потребовалось около полуминуты. Он достал бумажник, извлек из него несколько банкнот, подал Олегу Михайловичу и сказал.

- Спустись к ним. Скажи, что мы заняты. Дай им денег на туалеты к похоронам Валерия и скажи, что вызовем по надобности.

Олег Михайлович принял деньги, спросил неуверенно.

- Про Валерия, значит ... Говорить?

- Они сами уже все знают. Отправь их, не могу я на них сегодня смотреть.

- Зря ты так, - ответил Олег Михайлович и пошел к дверям.

Голубев поднялся с кресла и подошел к окну. Александру и Раю он разглядел внизу - девчонки сидели у пустого столика на веранде кафе.Веранда была уже голой, мокрой, цветные солнцезащитные зонтики убрали при первых холодных дождях и теперь обе девушки казались приблудными птицами, пристроившимися на голых ветках осенних деревьев - куда-то надо лететь, в преддверии зимних холодов, но - куда?

Александра курила, прикрывая сигарету ладошкой и прячась от дождя под капюшоном куртки. Рая ежилась под кокетливым зонтиком, который был чем угодно, только не спасением от потоков дождя. Обе казались брошенными, осиротевшими.

Что я собственно говоря, о них знаю, подумал Голубев. Александра кажется, москвичка, но почему-то живет в общежитии. Рослая, с тяжелыми бедрами, небольшой крепкой грудью и изящной маленькой головой. Резкая, стремительная девушка, немного грубоватая - могла, конечно, произвести впечатление на того итальянца, который пришел объяснятся с Вадимом и предлагал отступные за Александру (тысячу долларов). Даже бормотал, что женится на Александре, как только разведется со своей итальянской женой. Вадим без колебаний оценил Александру в десять тысяч баксов, итальянец охнул и отвалился - то ли не потянул сумму, то ли посчитал её чрезмерной.

Рая Бондарева - иная. Провинциалка, откуда-то из-за Волги. Среднего роста, литые, выпуклые уже зрелые формы. В полном абсолюте предназначена для рождения детей - при соответствующих условиях наделал бы их не меньше дюжины, но подобного рода подвиги теперь не в чести. Во всяком случае с столичных условиях. Торчать бы ей в родной деревне, ждать своего парня, глядишь нашла бы фермера, пахала бы в поле с утра до вечера, и коль скоро повезло б - имела крепкое хозяйство, большую семью, верного трудягу мужа... Теперь уже поздно об этом думать и мечтать. Отрава столицы прочно угнездилась в её простодушном мозгу, дала свои метастазы и ныне её из зоны неоновых огней асфальта не выдернешь бульдозером.

Искалечили мы девчонок, пришел к невеселому выводу Голубев, искалечили призраком веселой и сладкой жизни. Сами-то знаем, что это мишура, и не жизнь вовсе, а вот они полагают - что все просто, что жизнь сплошной праздник.

Голубев видел сквозь затуманившееся от дождя окно, как Олег Михайлович появился из служебных дверей коттеджа, мелким бесом добежал до веранды кафе и весело расцеловался с девчонками. Судя по их веселой реакции, о смерти Валерия они ещё ничего не знали. Сейчас старый сатир начнет объяснять причины, по которым на сегодня отменялись увеселения. Девчонки получат отступные и уйдут.

Голубев отвернулся от окна и обнаружил, что Вадим сосредоточенно копается в бумагах.

- Черт нас дернул завести этот "курятник". - невесело улыбнулся Голубев. - Ведь разумные люди! Прекрасно знаем, что три четверти всех банкротств, всех крахов любой фирмы связаны с женщинами... Ансамбль "Битлов" развалила и уничтожила японская баба. "Моден токинг" - тоже баба прикончила, если даже о убогости эстрады говорить... Экспедиция Седова на Северный полюс тоже сгубила дамочка, взял с собой жену, дурень... Уж про Самсона и Далилу вспоминать не будем.

- Само собой, - кивнул Вадим, не отрываясь от бумаг - Водка и женщины, - причина всех российских катастроф. Но скажи мне так. Ради чего мы живем, ради чего корячимся в бизнесе?

- То есть? - не понял Голубев.

- Ради водки и женщин. Иных ценностей в конечном счете нет. - уверено заявил Вадим.

- Позволь наедяться, что ты имеешь ввиду свою жену? - с вежливым любопытством спросил Голубев.

- И жену - тоже. - вполне серьезно ответил Вадим. - Так что все случившиеся с нами, в рамках правил. Можешь называть это цинизмом, но легче тебе от этого определения не станет.

- Однобоко мыслишь, - вяло попытался возразить Голубев. - Есть и другие побудительные причины человеческих страстей. Жажда власти, накопительство - И все это - чтобы были женщины и водка! - с косой улыбкой ответил Вадим. - Высокие идеи оставь революционерам и гениям. Мы с тобой люди средненькие.

Дверь в кабинет раскрылась и Олег Михайлович, спрыснутый дождем, веселый и бодренький, упал в кресло к столу, заявив решительно.

- Можете считать, господа, что я в человеческой натуре ничего не смыслю, но Александра и Раиса никакого отношения к смерти Валерия не имеют! Девочки чуть не в обморок упали при этом известие.

- Ты им сказал? - спросил Вадим.

- Разумеется. Было бы глупо, да и не человечно скрывать!

- И что?

- Нормальная реакция! Обе заплакали.

- А чего ты ждал другого, тонкий знаток женских сердец? - усмехнулся Вадим. - Когда одна из них прострелит тебе пузо, то потом заплачет тоже.

- Только не Александра, а уж тем более не Раиса! Они заявили, что сошьют по траурному платью к похоронам. А что унывать? Такова жизнь.

По лицу Голубева скользнула недовольная гримаса, Олег Михайлович чутко уловил её и осторожно сказал, будто пояснил свою позицию.

- Андрюша, Валерий - мертв и с этим ничего не поделаешь. Нам надо его похоронить и двигаться дальше, к своему концу, а потому...

- Не хорохорся, дед! - жестко оборвал его Вадим. - Ты сейчас, как и мы с Андреем, трясешься от страха так, что у тебя кишка за кишку цепляется! .. Одно дело друзей хоронить, другое - самому ждать, когда тебя какая-нибудь идиотка кокнет!

Сигнал домофона издал писк, Вадим кинул взгляд на экран и засмеялся.

- Вот тебе - уже пришла вторая пара, дед! Ты уверен, что у них под юбкой не спрятан надежный пистолет?

На экране домофона, выведенного на парадный вход - замелькали лица Юлии Дубиной и Лены Винокуровой. Кто-то из них крикнул в микрофон.

- Мальчики, это мы! Впускайте скорей, а то здесь зябко и мокро!

Вадим нажал на тумблер управления замком в дверях и буркнул в микрофон.

- Подымайтесь в кабинет.

Голубев слышал их шаги по лестнице, первой влетела яркая Елена, длинноногая, узкобедрая со стандартной фигурой под манекенщицу или фотомодель, от дверей весело крикнула.

- Мальчики, вас не интересует катер?!

- Какой катер?

- Да продают по случаю катер на Клязьме!

Она легко сбросила на диван мокрую куртку и , в избытке энергии, сделала легкий пируэт. Все её туалеты всегда были в обтяжку и было что обтягивать.

Хрупкая, стеснительная Юлия ещё стояла в дверях и с детским любопытством смотрела на мужчин, едва слышно поздоровавшись. От неё вообще редко что-либо слышали, веселость её ограничивалась тихой улыбкой и , кажется, единственная из четырех, Юлия не уснащала своей речи крепкими выражениями.

- Покупайте катер, мальчики! - продолжала пританцовывать посреди кабинета Елена. - Летом поедем по рекам и морям! А ещё я придумала, чем заниматься Клубу зимой, когда в теннис не поиграешь.

- У тебя мозги бизнесмена. - мрачно одобрил Вадим. - И чем же?

- Надо залить корты льдом и устроить каток! С баром, музыкой и всякими праздниками. Ну, так как - купим катер?

Вадим прищурился и ответил.

- Купим катер. После того, как похороним Валерия.

- Что? - Елена застыла посреди своего пируэта, губы её дрогнули. Кого похороним?

- Валерия. Его убили сегодня ночью.

- Не ври. - беспомощно сказала Елена.

- Не вру. - обрезал Вадим. - Так что катера и все праздники отменятся. Идите домой.

Елена бессильно опустилась на диван и в наступившей тишине прозвучал подавленный голос Юлии.

- Это нехорошо...

- Что нехорошо? - повернулся Вадим.

- Мы были все вместе... А когда беда - вы нас выгоняете.

Она неустойчиво покачивалась на высоких каблуках и растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

- Если его убили, то... Я не знаю.

- Мы тоже ничего не знаем. - смягчил тон Вадим и замолчал, дернувшись - Елена громко всхлипнула и уткнула лицо в руки.

- Начнется следствие, - сдержанно сказал Вадим. - И будет вовсе не по делу, если в него припутают вас. Объявляется тайм-аут. Заляжете на дно на недельку другую, там посмотрим.

- Не по русски это, - все так же едва слышно, но упрямо произнесла Юлия. - Мы были вместе и теперь нехорошо разбегаться.

- Ладно. Пусть будет по русски.

Вадим поднялся, достал бутылку водки, тарелку с уже нарезанным и присохшим лимоном, молча разлил водку по большим рюмкам и сказал.

- Помянем раба божия Валерия... Будем надеяться, что убийца его тоже не долго протянет. - он быстро глянул на Юлию. - За что Валерий избил тебя тогда, в июле?

Юлия покраснела и отвела глаза.

- Он не избил, просто ударил... У меня были тогда критические дни и я не хотела... Ну, он потом извинился и... Вадим, ты говоришь так, словно мы замешаны в этом деле.

- Не придумывай того, чего нет, Юлия. Выпьем за упокой, вы получите денежку на траурные туалеты к похоронам и топайте домой. У нас много дел на сегодня. А у вас тоже будут кое-какие дела. Но завтра...Или послезавтра.

- Какие? - тут же напористо спросила Елена.

- Будете участвовать в отборочном конкурсе фирмы "Восточный ветер"... Это по внешнему составу дела. А в приципе, вам нужно посмотреть, что это за контора. Зачем они устраивают этот конкурс, чего от него хотят и кто всеми делами заправляет. Ладно. Тактику разработает попозже Олег Михайлович. Разлили по рюмкам? Ну, да будет земля пухом Валерию Сенчукову.

... К сумеркам дождь кончился. Но Москву залило изрядно. Настолько, что в низинах, по оврагам и в подземных переходах, образовались моря разливанные и машины пересекали дорогу по глубоким, на уровне радиатора лужам. Проезды под эстакадами опытные водители объезжали стороной.

Голубев докатился до платной стоянки, где держал свой "опель", поставил машину на сигнализацию и по дороге домой зашел в кафе - сам не зная зачем: желаний выпить не было, но не было охоты появляться и в собственной пустой квартире. Скорее всего - требовалось одиночество, чтобы поразмышлять над создавшимся положением.

Он заказал бокал вина и тут же пришел к выводу, что рассуждать не о чем. Валерий - жертва очередного заказного убийства. Заказчиков и исполнителей - милиция находит ни более одного-двух за год. Не более того. Смерть Валерия - явление для Москвы ныне - вполне рядовое.

И Вадим прав, когда не делает никакой ставки на милицию.Тот же полковник Скрастин, в частных беседах, советовал при "наездах" более расчитывать на свои силы, чем на помощь государственной системы правоохраны. Грустно, но действительность была такова. Бизнес был беззащитен. Даже если набирал большую экономическую силу.

И все же сегодня на дворе не 1991-93 годы. Рекет и "наезды-1997" стали в большинстве своем - профессиональными. Стрельба по конкуренту, взрыв автомобилей с владельцами фирмы, поджоги и прочие смертоубийственные акции применялись уже как крайняя мера, когда все остальные были исчерпаны. Как бы там не поливали грязью правоохранительные органы, а какая-то тень Порядка и Закона возвращалась в Отечество после развала СССР, это следовало признать.

И в этом плане "Восточный Ветер" действовал сугубо не профессионально. Начал с убийства, не включив в систему давления переговоров и угроз.

Вадим прав - что-то тут было не так.. .

Если же принять за исходную, что Валерий убит кем-то из девочек их "курятника", то все действия и решения Вадима Малкина - опять же достаточно правильны.. .

Голубев неторопливо осушил бокал и снова натолкнулся на мысль, что хотя спал со всеми четырьмя девчонками неоднократно почти год, но по настоящему никого из четверки "курятника" не знает. Тихая Юлия и яркая Елена, с его точки зрения, имели столь же мало причин всадить две пули в Валерия, как и простоватая Раиса со взбалмошной грубиянкой Александрой. Любая из них знала код в замке дверей служебного входа, знала, где стоит и как открыть оружейный ящик, и зарядить ружье. Но - должны быть достаточно побудительные причины, чтоб юное создание женского рода схватило ружье и выстрелило в человека. Искалечил её что ли Валерий? Или - забеременела?

Или - просто, грубо и действенно: "Восточный Ветер" предложил одной из красоток такую сумму за ликидацию Валерия, что от неё грех было отказаться?

Получалось, добра от этой решительной красавицы ждать не приходится: те двести долларов, которые ей, как и остальным, выдал сегодня Вадим - эту озверевшую по непонятным причинам "курочку", конечно же, не утихомирят, а разозлят и того поболее.

...Голубев оказался прав в своем предположение - скрытые отступные в виде двухсот баксов на нос разозлили Мартышку. Она сообразила, что мужики перетрусили и всунули эту незапланированную мзду, чтоб на всякий случай отмазаться от грядущей беды. Выдали всем четырем по двести, в том числе и ей. Еще утром она наконец до конца поняла, что убила человека, который быть может и не был виноват в её несчастьях напрямую. Еще утром она подумывала о том, что каким-то способом надо определить конкретного виновного, вычислить его и именно над ним свершить возмездие, поскольку отсталые ни в чем не виноваты. Теперь же, после получения денег, она вернулась к прежнему решению - рассчитаться со всеми. Без разбору. И - не откладывая дела в долгий ящик. Пульсирующий приступ злости словно подхлестывал её, когда она зашла в общежитие и в своей комнате быстро собрала свежее белье для похода в баню. И через час уже яростно хлестала свое тело истрепанным березовым веником на жарком полке. Потом сполоснулась холодной водой под душем и тут же оделась - кожа должна была сохранять банный дух, именно с этой целью Мартышка не пользовалась ни кремом, ни духами. Все обьяснялось предельно просто - Вадим Малкин любил, когда от неё пахло именно баней - распаренной и разнеженной, с натуральным запахам горячей воды и березового веника. А Вадим, как она поняла из разговоров в теннисом Клубе, сегодня собирался ночевать именно в Клубе.

Она знала, что убьет его сегодня же, но плохо представляла себе, как это сделает. Единственно, что мерещилось конкретно, заключалось в нелепой детали - убить и засунуть ему в рот обе бумажки по сто долларов. Заснуть в зубы и пусть лежит, может мертвый поймет, что не все на свете можно приобрести за свои "зеленые".

Она вышла из бани, села на трамвай и пятая остановка уже была на краю парка.

В сгустившихся осенних сумерках, влажных и зябких, она прошла по аллее и издали, сквозь сетку, ограждающую корты, присмотрелась к служебному коттеджу. Свет горел в окне кабинета, светилось и окно сторожки. Мартышке пришла на ум мысль, что после случившегося охрана кортов конечно же будет усилена, но это её мало волновало - вместе с подругами она провела здесь все лето, от зари до зари и знала, что кроме центрального входа на корты существует масса потайных лазеек, чтоб проникнуть за ограду. Она обошла корты с дальнего торца и достигла бетонной канализационной трубы, торчавшей из под ограды. Летом через трубу сбрасывали воду из сауны - вода скапливалась в глубокой яме и уходила в землю, а рядом, шагах в тридцати был достаточно обширный пруд.

Мартышка вскочила на трубу, прошла по ней до ограды, отогнула над трубой железную сетку, скользнула под неё и оказалась на кортах. Именно этим путем все лето они возвращались с пляжа в коттеджи.

Она присмотрелась - в освещенном окне кабинета не мелькало ничьей тени, быть может там никого и не было, а свет попросту забыли потушить.

Мартышка двинулась прямо через корт, без всякой предосторожности, поскольку не было никаких причин таится - пришла и пришла, пока её отсюда ещё никто не изгонял. Она и раньше приходила, когда вздумается и, если внеурочное появление оказывалось для мужчин не ко времени и не по делу, то её попросту не пускали в кабинет (где велись деловые разговоры) и она дожидалась своего часа в кафе у телевизора. В принципе, без телефонного звонка было не принято появляться, но в последний летние месяц отношения в компании сложились чуть ли не семейные.

Служебный ход оказался заперт. И - не открылся на привычный набор цифр кода. Мартышка подумала злорадно, что мальчики уже изрядно напуганы и за день успели сменить шифр. Это обстоятельство её тоже не остановило - она прекрасно знала, какое окно на первом этаже можно открыть - окно, через которое в коттедж влезали ночью сторожа, чтобы посмотреть телевизор или поискать недопитую хозяйскую бутылку. Так оно и оказалось - одно их окон открылось легко, едва она проволочным крючком подцепила нижний шпингалет.

Она прошла коротким коридорчиком и остановилась в холле. Серый свет лился сквозь узкие и высокие окна, забранные решеткой, и во всем доме было тихо, только если очень прислушиваться, то можно было уловить те поскрипывания, легкие стоны, поскребывания, которыми всегда живет деревянное строение. Но ни голосов, ни чьих-либо шагов не было слышно ни на первом этаже, ни на втором.

Несколькими бесшумными шагами Мартышка достигла оружейного ящика Тот оказался открыт и - пуст. Оружие убрали, перепрятали, заперли надежно и недостягаемо. Эта неудача оставила Мартышку совершенно равнодушной. Она все так же не отрабатывала технологии грядущего убийства - убьет и все, а уж как там получится значения не имело.

Она неподвижно постояла в холле и на миг ей привиделось, как с лестничной площадки второго этажа вниз по ступеням катится тело прострелянного человека.

Она прошла по комнатам первого этажа и убедилась, что там никого нет. В той же тишине она поднялась на второй этаж и толкнула двери кабинета.

Никого. На столе остались неприбранными грязные рюмки, пепельница, корочки лимона. Черный плащ Вадима висел в углу, но самого его не оказалось ни в спальне, ни в зале приемов собо важных клиентов.

Мартышка присела к столу, спокойно допила остатки коньяка и выкурила сигарету. Она чувствовала, что решимость уже покидает её и, если сейчас Вадим даже и появится, то ни к каким активным действиям она уже не способна. Но его не было - уехала по своим суетным делам.

Мартышка встала и через несколько минут покинула Клуб тем же путем, каким сюда и проникла.

Если бы Вадим Малкин когда-нибудь узнал, что полуторалитровая бутылка водки спасла ему жизнь - он бы подвесил эту посудину в "красный угол" спальни вместо иконы. Не будучи большим охотником до выпивки, в этот день, по расставанию со своими друзьями, он убежденно и решительно решил напиться, что случалось с ним крайне редко. И едва за Олегом Михайловичем и Голубевым закрылась дверь, как он тут же достал здоровенную бутылку немецкой водки и принялся глушить её стаканами, хотя знал с категорической определенностью, что ни боль от потери друга, ни страх за свою собственную жизнь этим не заглушит. Он осушил бутыль менее чем за час, на душе стало ещё безобразней и почему то захотелось спрятаться от всех, от всего мира так, чтоб его и не нашли. Действия его скорее всего диктовались стремлением упрятаться от всех и вся для того, чтоб его никто не видел в таком позорном виде. Последние остатки разума толкнули его к приставной лестнице на чердак, он поднялся по ней, открыл люк, влез под крышу, затащил с собой лестницу и закрыл люк за собой. В тесном чердачном пространстве казалось безопасно и уютно. Вадим пристроился возле слухового окна, прикрылся найденной тут же дерюжкой и мгновенно заснул. Скорее - потерял сознание, поскольку не был вытренирован на прием таких лошадиных доз спиртного. Это его и спасло, - случись Мартышке обнаружить его в кабинете, в своем пьяном виде Вадим перекочевал бы в иные миры даже не разглядев, кто ему в этом помог.

...Через час, добравшись до дискотеки, Мартышка пришла в себя. Она спокойно и рассудочно подумала, что сегодняшняя неудача никаких её планов не меняет, а сейчас, коль все с ней хотя бы внешне в порядке, а в кармане есть свободные деньги - нужно жить и веселиться.

Вход на дискотеку для девушек был бесплатным и первые расходы она понесла, когда купила кусочек "промокашки". Бумажка, пропитанная якобы слабым наркотиком "экстези", была солоновата на вкус и, скорее в сего, оказалась фальшивой подделкой, поскольку Мартышка никакого возбуждения от этой дозы не ощутила. Но настроение улучшилось, когда в женском туалете ей удалось купить пару сигарет с "травкой". Она выкурила две сигареты подряд, повеселела и ринулась в грохочущие вихри танца не подыскивая себе партнера. Выплясывала сама по себе, не обращала внимания, что кто-то лапает её за все части тела, с кем-то знакомилась, не запоминая имен, с кем-то пила обжигающие напитки под лестницей центрального входа в дискотеку.

Она ничуть не удивилась, когда почувствовала что там же, под лестницей, кто-то торопливо и дергано пытается стянуть с её бедер джинсы.

- Хочешь? - спросила она, с трудом различая в темноте кудрявую голову парнишки, лица которого не помнила.

- Ну да, да, - ответил тот возбужденно. - Давай по быстренькому для начала, а потом поедем ко мне.

- Ну, если так хочешь, то получишь. - хихикнула Мартышка и сама стянула джинсы до колен, повернулась к парнишке спиной и перегнулась так, что почти коснулась любом собственных колен.

Парнишка был тороплив и все свои плотоядные поползновения уложил в несколько движений и менее чем пять секунд. Вошел и вышел, как говорится.

Достаточно для тебя, сволочь, подумала Мартышка, может быть сдохнешь ещё раньше меня. Она не чувствовала к своему случайному, безымянному партнеру ни злобы, ни ненависти. Лишь мелькнула равнодушная мысль: "Коль вы мне так, то и вам тем же концом." Она спросила с насмешливой издевкой.

- А деньги, гусар?

- Чего? - не понял парнишка.

- Деньги за удовольствие?

Никогда раньше она не требовала и не получала прямых денег за свои услуги, но теперь чувствовала себя сильной, раскрепощенной и от этой неожиданной внутренней свободы хотелось издевки, презрительной насмешки над всеми, кто её окружал.

- Да ладно тебе, - обиделся парнишка. - Пойдем лучше после дискотеки ко мне, посидим нормально.

- На халяву промышляешь? - засмеялась Мартышка. - Ну, тем хуже для тебя.

Кудрявый дурачок все же ощутил легкую угрозу, прозвучавшую в её тоне и сказал.

- Ну, ладно. Пойдем, я тебя пивом угощу, у меня денег не очень.

Они прошли в буфет, выпили пива и как-то неприметно кудрявенький халявщик исчез, уступив свое место приятелю - толстому парню с тяжелым, сопатым дыханием. Этот (под той же лестницей) принялся за дело солидно, тут же сообщив, что дома у него музыка и всяческий кайф куда как более классный, чем в этом гадюшнике и что живет он совсем рядом. Но Мартышка вспомнила, что завтра с утра - нельзя опаздывать на занятия, в лицее проводилась компания наведения дисциплины и следовало оставаться примерной лицеисткой.

В два часа ночи она уже спала в комнате своего общежития, а рядом, на двух кроватях спали её ближайшие подруги. Мартышка ещё успела вяло подумать, что надо бы предупредить девочек, чтоб больше не имели сексуальных дел в руководством "Тайм-брэка", что это опасно, но потом пришла к выводу, что тем самым выдаст себя и , коль скоро для обидчиков уже назначена казнь, то разводить ненужные разговоры дело пустое.

Утром она встала вместе со всеми практически забыв события минувшего вечера. Во всяком случае, никакого пасмурного оттенка вечерние воспоминания не наложили на её ровное, веселое настроение.

глава 3

В понедельник у Голубева была одна лекционная "пара", которая начиналась в 10.45. Как всегда он приехал в лицей в 10.30, чтобы услышать очередные новости из лицейской жизни. Поначалу, минуя длинный коридор, он увидел возле дверей кассы очередь студентов, что означало - сегодня будут выдавать стипендию и зарплату педагогам, что в последнее время происходило с задержками и нерегулярно. Следовательно, занятия сегодня пройдут кое-как и ничего с этим не поделать. Голубев рассеяно здоровался со встречными, дошел до лаборатории, где хозяйничал его единственно близкий приятель в лицее Дмитрий Степанков. Но того на месте не оказалось. Зато когда Голубев едва вышел из лаборатории, как тут же наскочил на секретаршу директора лицея, которая сказала торопливо.

- Ой, хорошо, что вы пришли пораньше. Вас просит директор, там что-то случилось.

- Что? - спросил Голубев уже давно привыкнувший, что в лицее все время что-то случалось.

- Я не знаю. - секретарша оглянулась. - Из милиции приехали.

В этом тоже ничего экстраординарного не отмечалось. Лихие лицеисты были приметными личностями в районе и с удручающей регулярностью кто-нибудь из них то попадал в драку, то уличался в мелком воровстве на небольшом рынке возле станции метро. Изредка попадали в медвытрезвитель, встревали в прочие мелкие скандалы, а потому визиты милиции к директору лицея были постоянны. А поскольку штат педагогов лицея состоял в основном из людей немолодых, то для разбора разного рода житейских конфликтов директор лицея Аверина Надежда Викторовна чаще всего приглашала либо Голубева, либо Диму Степанкова. Аверина была директором старой закалки, заправлявшая лицеем ещё в те времена, когда он числился "техникумом". Свою полную растерянность перед всеми новыми веяниями в учебном процессе она скрывала за мрачной властностью, закостенела на старых методах, но все же комсомольского воспитания в лицее догадалась не проповедовать: живите, поросята, как хотите, лишь бы учились.

Голубев вошел в директорский кабинет и тут же убедился, что на данный момент директор утеряла всякую властность. Судя по всему, возникшая ситуация была для неё настолько незнакомой, что опыт прежней деятельности не позволял определить линию поведения. Едва поздоровавшись с Голубевым, она указала рукой на сидевшего у стола молодого человека и сказала.

- Познакомтесь, Андрей Александрович, это из милиции... Или окружной прокуратуры, извините...

Парень поднялся, хмуро улыбнулся, обнажил щербатые зубы, подал руку и сообщил.

- Из прокуратуры округа. Цапин Феликс Анатольевич.

Ему было около тридцати, внешнего блеска ума в открытом лице не наблюдалось, а взгляд темных глаз был ускользающим, даже неуверенным. Создавалось впечатление, что на роль оперативника или следователя он подходил мало. Да и представился странно - "из прокуратуры". Ну и что? там и дворники служат.

Голубев пожал Цапину руку и приметил Дмитрия Степанкова, который подмигнул игриво в спину представителя закона. Эта гримаса прочиталась легко: по мнению Степанкова деятель прокуратуры был глуповат, и появился здесь с делом крайне пустяковым и пустым.

- Что у нас опять стряслось? - спросил Голубев.

- Ужасно, Андрей Александрович, просто ужасно. - нервно ответила Аверина и лицо её пошло пятнами. - Я просто не знаю, как решать эту проблему.

- Проблема решается просто. - бесцеремонно прервал её Цапин. - Ввожу в курс дела. Одна из ваших студенток пришла проверяеться на СПИД в частную клинику "Знахарь". Заразу, то есть извините, СПИД у неё обнаружили. Вот и вся проблема.

Голубев словно удар по голове почувствовал. Он тут же сообразил, что грядет общая катастрофа. Сейчас прозвучит вполне определенная фамилия, затем её свяжут с убийством в Клубе "Тайм-брэк", после чего, действительно, "проблема решится просто".

- Кто? - чужим голосом спросил Голубев.

- Карташова Галина.

- Второй курс. - кивнул Голубев, тут же ощутив острую вспышку радости в груди. - Но это крайне маловероятно.

- Я говорю тоже самое! - радостно подхватил Степанков. - Карташова попросту не из тех! День и ночь грызет науки, а все одно дубина! Вы посмотрите, как она одевается, на прическу посмотрите! Все наши девочки куколками ходят, а эта...! Какие там кавалеры, какие там дискотеки! Здесь ошибка!

Цапин мутно усмехнулся.

- А вы полагаете, что для того, чтоб подцепить СПИД необходима особая манера поведения и стиль жизни? Эта чума двадцатого века проникает во все сферы общества и бьет в самых неожиданных местах.

Дурак, - подумал Голубев, - напыщенный дурак, оперирует банальными идеями, тем, чему его научили, тем, что вычитал в газетах, собственные мозги не включает и уже до ознакомления с фактами - у него готов вывод.

- Вот что, Феликс Анатольевич. - спокойно начал Голубев. - Мы уважаем ваш опыт, но позвольте поделится и своим, поскольку наши учащиеся все же нам несколько ближе, чем вам.

- Согласен, - с неожиданной терпимостью ответил Цапин.

- Так вот. Мы существуем при нашей молодежи достаточно близко, но не льстим себя убеждением, что знаем о них всю подноготную. У них своя, во многом нам недоступная жизнь.

Аверина тут же возмутилась.

- Что вы говорите, Андрей?! Молодежь нам доверяет, вся жизнь её у нас на виду!

- Теоретически. - сухо прервал Голубев, на это раз не вступая в дискуссии с педагогом коммунистического закала. - А практически мы имеем только общую картину жизни учащихся. Но все же, кое-что до нас доходит. Так вот, к примеру. Какую кличку носит Галя Карташова, вы , понятно, знать не можете, а это существенно.

- Какую? - подозрительно спросил Цапин , а Степанков захохотал и брякнул.

- Целка в ботиках!

- Фу-уй! - с чувством произнесла Аверина, а Цапин дернулся, но уточнил.

- Целка... Но почему в ботиках?

- А потому, - без улыбки пояснил Голубев. - Что она приехала поступать в лицей обутая в белые ботики. Приехала из какой-то Сибирской глухомани. И наш удалой народец сразу определил, кто она и что она. И могу вас заверить, что вопрос её девичества остается неизменным и непоколебимым. Иначе бы она лишилась своей клички на следующее утро после дефлорации.

- Послушайте, - строго приостановила Аверина - Подобные темы не для меня. Тем более, что они не по существу!

Директор тут же разразилась монологом о молодежных Идеалах, высоком предназначении юности в строительстве светлого будущего Отечества. Натурально - вспомнила про кристально-чистую мораль дедушек и отцов, но все это были привычные для Голубева, пустопорожние разговоры. Сегодняшней проблемы позиция Авериной не решала ни на йоту. Чью юную душу нынче оболванишь такой трепотней, если этим самым Идеалам , Целям и Заботам о благе Отечества - грош цена?! Жизнь определила иной закон - делай СВОЕ счастье, думай о себе - вот тогда то и будет процветать Отечество. А захиреет Отечество - так тоже не беда, лучшего оно и не стоит.

Но сквозь черепную коробку Авериной мысль эта пробится не могла свободного места в её мозгах уже не оставалось, а вытряхнуть старые Идеи, да заменить их новыми, не было ни сил, ни способностей.

Голубев терпеливо дал директору выговориться, а потом продолжил так, словно она и не выступала.

- К тем нашим ребятишкам, которые балуются наркотиками, Карташова тоже никак не принадлежит, могу вас заверить. А следовательно, ни с какой строны её нельзя зачислить в группу сексуального риска.

Степанков тоже не выдержал, вскочил и ринулся на защиту чести родного лицея.

- Извиняюсь, но, насколько я знаю, подобные дела подпадают под понятие тайны личной жизни, врачебной тайны и разглашению не подлежат!

- Правильно. - кивнул Цапин. - Никакому разглашению эти дела бы и не подлежали. Но Карташова, узнав, что заболела - сбежала из медицинского центра, куда сдавала анализы. Там осталась её медицинская карточка.

- Сбежала? - растерялся Голубев.

- Да.

- Никуда она не сбежала! - круто возразил Степанков. - Я её видел утром в лицее.

- Господа, - чуть прихмурил светлые брови Цапин. - В данном состояние от человека можно ждать чего угодно. Она может покончить жизнь самоубийством, может из чувства мести заражать СПИДом окружающих. Она попадает в состояние перманентного стресса, который будет углубляется по мере развития болезни. Тайна личности, как вы выразились - существует. Поэтому наш круг действий и ограничен. Я же не притянул Карташову в милицию, не вызвал её повесткой, а пришел посоветоваться с вами.

Нет, вынужден был признать Голубев, нет: мужик далеко не глуп или его хорошо натаскали на такой вид деятельности.

- Более того, я уже посетил медицинский центр "Знахарь" и у меня сложилось впечатление, что по паспорту Галины Карташовой там сдавала анализы совершенно другая девушка.

Вот оно! - грохнуло в мозгу Голубева - Вот это уже точное попадание в цель!

- Я пришел просить вас провести беседу с Карташовой в моем присутствие, но так, чтобы не напугать девушку, если она тут не при чем. В том смысле, если её документ был украден и им воспользовался другой человек.

- Я просто исключу её из лицея! - категорично сказала Аверина.

- Кого? - спросил Голубев.

- Карташову!...Или эту... Которая своровала у неё паспорт!

- Простите, Надежда Викторовна, - твердо возразил Цапин. - Но я запрещаю вам это делать. - он тут же смягчил тон. - До выяснения всех фактических обстоятельств.

- Вы слишком молоды, чтобы определять мне мои обязанности! выпрямилась Аверина, но это было последней вспышкой её решительности. Она сообразила, что в возникшей ситуации не ориентируется полностью и закончила безнадежно. - Делайте, что хотите.

Цапин перевел взгляд со Степанкова на Голубева и принял решение.

- Андрей Александрович, я попрошу вас провести беседу с Карташовой. В прямую ничего не говорите, но нам нужно узнать, она ли была в медицинском Центре "Знахарь". Не надо пугать девушку раньше времени.

- Как вы себе представляете эту беседу? - не понял Голубев.

Цапин не успел ответить. Секретарша заглянула в кабинет и сообщила.

- Карташова здесь. Я её привела.

- Позови, - буркнула Аверина.

Что от него требовалось для дознания, Голубев так и не успел осмыслить. Карташову он знал плохо, помнил лишь, что девушка увлеклась спортом и более того: понимая, что профессией не овладеет, решила пробится в чемпионки. Карташова робко вошла в кабинет. Низкорослая, с корявой, но крепкой фигурой и плоской грудью. В глазах её светился тот заведомый испуг, который характерен для старательных, но бездарных учениц: ведь их призывают в директорский кабинет только с одной целью - дать вздрючку. Хотя они, бедолаги, ни в чем не виноваты. У них, таких "карташовых", даже на озорство, хулиганство талантов нет. Со своими короткими, икрястыми ногами, при пористой коже курносого лица она была настолько некрасива, что влипнуть в какую-нибудь беду сексуального порядка могла только по нелепому недоразумению. Даже в дурацкой пьянке, участие она могла принять лишь по случайности. Мальчики приглашают таких "страхолюдин" на вечеринки лишь когда никого больше нет - а "очень хочется".

- Здрассте, - прошептала она, а Голубев решительно не знал, с чего начинать беседу и что, собственно говоря, от этой беседы требовалось.

- Садись , Галина, - с неестественной легкостью сказал он и вдруг вспомнил, что минувшей зимой эта неловкая коротышка неожиданно для всех показала лучший результат по лицею в лыжном кроссе на пять километров. Оказалось, что у себя на родине она бегала в школу по семь километров на лыжах туда и обратно каждый день.

- У нас вот какое к тебе дело, Галя, - уже уверенней продолжал Голубев. - Ты на лыжах ходить любишь?

- Да она же наша чемпионка, Андрей! - встрял Степанков, не понимая темы с которой начал Голубев, но стремясь ему помочь.

- Да, - растерянно ответила она. - Мне нравится. Я с детства на лыжах.

Вздрючки не намечалось и Карташова приметно успокоилась.

- Вот и хорошо, - увереннее продолжил Голубев. - . Дело в том, что господин Цапин из окружного комитета собирает команду девушек на первенство Москвы. И мы решили предложить тебе войти в команду. Как ты на это смотришь?

Карташова потеряно улыбнулась.

- Я не знаю... У меня с учебой трудно... Вы же знаете...

- Ничего, мы тебе поможем, - пообещал Голубев. - Главное, чтоб у тебя было желание. Нам нужны твои документы для оформления на спортивные сборы.

- Документы?... Какие?

- Ну, медицинские справки об общем состояние. Ты проходила проверку своего здоровья?

Голубев понимал, что сейчас он - неестественен , фальшив и лжив в каждом слове. Будь на месте Карташовой девушка столичная, опытная и поумней, она б сумела понять, что все его вопросы суть ловушка, лишь маскируют основную тему. Но Карташова ответила с явным облегчением.

- В прошлом году проходила диспансеризацию, нас всех водили.

- А в этом году?

- В этом? Нет... Но если надо, я схожу, куда надо.

- В медицинский центр "Знахарь", - поддал под ногу Степанков. - Ты знаешь, где он находится?

- Нет... И, тут ещё одно дело. Я... Я паспорт потеряла. Вторую неделю ищу, ищу и нигде нет. И девочки искали. Я с Александрой Шориной и Раей Бондаревой живу в комнате. Мы все перерыли.

- Ладно, - легко вступил в разговор Цапин. - До снега ещё далеко и с паспортом все уладим. Согласна войти в нашу команду?

- Да! Конечно! - в глазах её бленула такая радость, что Голубеву стало стыдно.

- Тогда продолжай тренировки. Через месяц мы поговорим официально. Будь здорова.

Карташова поняла, что разговор окончен, сорвавшимся голосом попращалась и вышла из кабинета.

- Это не она. - тут же сказал Цапин. - Не подходит к портеру, как его описали свидетели.

А Голубев - похолодел. Соседки Карташовой по комнате - Александра Ширина и Рая Бондарева. Вот это - уже ближе к цели! И Цапин не может не выйдти на эту цель. Тот заговорил сдержанно.

- Она назвала Александру Шорину и Раю Бондареву... Вы их знаете?

- Конечно. - чересчур поспешно сказал Голубев. - Александра Шорина москвичка. Но она далеко живет, в Химках. Ей разрешил жить у нас. Бондарева иногородняя.

Неожиданно Цапин заколебался, проговорил нерешительно.

- Мне бы не хотелось устраивать в вашем заведение заварухи. У вас не найдется каких-нибудь фотографий Шориной, Бондаревой и всего курса?

На помощь с излишней услужливостью пришел Дима Степанков.

- А как же! Я весь курс фотографировал на Новый год! Остались фотографии и общекурсовые и персональные.

Степанков не договорил, что этими фотографиями он беззастенчиво подрабатывал - девочки любили сниматьсяч и не жалели денег со стипендии, чтоб послать свои изображения родителям и друзьям - "вот какая я стала в столице!"

- Очень хорошо. - сдержанно похвалил Цапин. - Я вас попрошу дать мне фотографии. Я верну.

Степанков поспешил в свою лабораторию, а Аверина, которая уже несколько минут молча и словно отрешенная от всего смотрела в окно, повернулась и спросила тихо.

- Андрей Александрович, я правильно понимаю ваше мнение... Что в лицее нет ни одной девушки... То есть девочки, кроме Карташовой? Что остальные уже систематически и неупорядоченно живут с...

- Я этого не проверял - грубовато ответил Голубев. - Но что б пересчитать подруг Карташовой с тем же дефектом, думаю - хватит пальцев одной руки.

- Дефектом? - возмущенно вскинула брови директор. - И это вы говорите про девочек шестнадцати - семнадцати лет?

Голубев пожал плечами, поскольку знал - любой ответ прозвучит нелепостью.

- И с такой позицией, Андрей Александрович, вы пришли к нам в лицей? Я этого не ожидала.

- С какой позицией? - слегка разозлился Голубев.

- Но это же... Разврат!

- Где разврат?

- В вашей душе! Моральный разврат, во всяком случае.

Доказывать обратное было невозможно да и ни к чему, а потому Голубев кивнул.

- Видимо, вы правы. Но что уж тут поделаешь.

- Но ведь вы женаты! И у вас дочь, по моему, восьми лет?

- Правильно. Жена уже три года как в Америке, дочь вместе с ней, но при чем тут они?

- В Америке? А почему в Америке? - презрительно возмутилась Афанасьева. - Ребенок ходит в Американскую школу? Забывает русский язык? новая, более острая и болезненная для Авериной заставила её забыть проблемы развращенности своего педагога. - Как вы это допустили?

- Так. - ответил Голубев. - От разврата души и мыслей.

- Но это же... Социальное уродство! - выдала Аверина термин, который вряд ли существовал в русском языке.

- Возможно. - согласился Голубев. - А вас, Надежда Виктровна, не волнует, что за последнии несколько лет сорок пять тысяч русских девушек вышли замуж за иностранцев через всякие бюро знакомств и сбежали из России? Рвали когти, лишь бы удрать. Пусть не самые наши лучшие кадры, как я надеюсь, но все же?

- Они там... Гибнут! - выпалила Аверина. - Гибнут по домам терпимости, ходят по рукам, их продают, как скот! На верблюдов меняют! И вообще, - голодают.

- Может быть.. - безнадежно согласился Голубев, которого в большей степени занимало сейчас то, что Цапин слишком уверенно определил : Карташова - не та Карташова! Он что же - видел лже-Карташову? Откуда видел - из окна Прокуратуры? Что-то с этим Цапиным было не то...

Вернулся Степанков, принес кучу фотографий. Горбоносое лицо его с вывернутыми губами сияло такой услужливостью, что на него смотреть было неприятно - он и гордился своей лакейской угодливостью и стеснялся одновременно, поскольку стоять по стойке смирно перд чином из прокуратуры для мужчины как-то не очень солидно, с русской точки зрения. Он разложил перед Цапиным веером полторы дюжины фотографий и радостно сообщил.

- Я исходил, инспектор, из тех примет внешности девушки, которые вы давали. Рост около ста семидясяти сантиметров, лицо славянского типа, фигура современная.

Фотографии были выполнены на любительском уровне с потугой на профессионализм. Степанков не стал дожидаться опасного для себя вопроса и заявил сам.

- Это наши студентки второго и первого курса, которые, знаете, посылали свои фотографии на разные конкурсы. Ну, и в эти конторы, которые знакомят с иностранными женихами. В общем, самые активные девочки...

Аверина лишь вздохнула, но сообщение Степанкова не прокоментировала.

Голубев никогда не был агрессивным человеком, но сейчас с трудом удерживался, чтобы не врезать кулаком в услужливую рожу Степанкова. Во-первых, он бесстыдно врал: о девчонках он не заботился, а пытался сделать фотографию на обложку какого-нибудь журнала сексуальной тематики. На этом можно было заработать, и Степанков пытался обогатиться за счет студенток, - драл деньги и с них, печатая фотографии, будто бы по их заказу. Во-вторых, тайно (когда удавалось договориться) Степанков снимал девчонок в очень откровенном виде, фривольных позах и, ясное дело, без всякой одежонки. Эту часть своей продукции Степанков в данный момент разумеется не предьявил, но и того что приволок пред очи следствия было достаточно - практически портреты всех интересных девушек лицея, второго и первого курса. Под порядковыми номерами на обороте фотографий.

Голубев разглядел, что Алесандра Шорина оказалась под №3, Рая Бондарева - шестой, девятой - Елена Винокурова. В этой компании не было только Юлии. И Голубев знал, что она просто была чересчур хорошо воспитана, чтоб не посчитать за высокую честь увидеть свое изображение на обложке какого-либо журнальчика с подозрительным оттенком порнографии.

Степанков был бездарным фотографом. Однако у него хватило мозгов выхватить и подчекнуть в портретах самые сильные стороны каждой. Рая Бондарева, (понятное дело, - в полный рост) блистала своими крутыми формами и её крестьянское начало, жаркая плоть просто били по глазам. Не портрет, а модель для онаниста. Александра и Елена были сняты по грудь, и если у первой были широко раставленные глаза до висков, то вторая отличалась точеным профилем.

Тем не менее, все фотографии были выполнены грубо и безвкусно, так что Степанкову, с его уровнем мастерства, лучше всего было бы работать в тюрьме - в анфас и профиль делать снимки преступников, которые подшиваются к их уголовным делам.

Цапин дал иную оценку кустарному промыслу.

- Прекрасные фото. Я возьму их все.

- Конечно, конечно! - чему-то обрадовался Степанков. - У меня же остались негативы.

И вдруг подала голос Аверина, про которую как-то и забыли.

- Нет, товарищи! Я требую вернуть фотографии, после их использования!

- Что? - переспросил Цапин.

- Вернуть! - повторила она властно. - Я не желаю, чтоб эти фотографии фигурировали где-то в милиции! Не желаю! Проведите свое опознание и сегодня же верните!

- Да, конечно. - легко согласился Цапин, аккуратно сложил фотографии в папку, поднялся и взглянул на Голубева и сказал с нажимом.

. Я попрошу вас сьездить со мной в центр "Знахарь". Проведем опознание с теми, кто видел эту девушку и я вам верну фотографии.

Голубев тут же понял, что уточнение вопроса (Да почему я?!) может оказаться опасным и лишь кивнул. А Степанков, уже считавший себя причастным к острому действу следствия, явно обиделся, что его отстранили, но промолчал.

- Вы не на машине случайно? - спросил Цапин, когда они уже вышли из лицея на улицу.

- Случайно на машине. - буркнул Голубев и махнул рукой в сторону "опеля".

Цапин уловил неприязнь в его голосе и сказал миролюбиво.

- Не обижайтесь, что я вас привлек к этому делу. Мне показалось, что вы имеете что сказать по этому вопросу. Он вас волнует. Мне так думается.

Голубев неопределенно пожал плечами, сел за руль и покосился на своего спутника. Теперь Голубев определил, что Цапину скорее все же около сорака, нежели около тридцати - попросту мужчина в хорошей форме, следит за собой.

- Вперед. Мимо кинотеатра "Первомайский" - рассеяно указал путь Цапин, а сам тут же открыл на коленях папку и принялся внимательно рассматривать полученные фотографии.

Голубев включил мотор и спросил подчернуто подозрительно.

- В каком вы звании? В своей прокуратуре или милиции?

Цапин оторвался от фотографий, внимательно посмотрел на Голубева и сухо улыбнулся.

- Мы обменялись недоверием, Андрей Александрович. Я почувствовал у вас какое-то непонятное напряжение. А вы поняли, что я не из милиции, и не из прокуратуры... Но я там служил в свое время.

- А где сейчас?

- Сейчас я возглавляю службы охраны медицинского центра "Знахарь". И скажу вам прямо, чтоб не было неясностей. Эта история меня очень больно ударит. Меня просто попрут со службы. Девчонка убежала на моих глазах.

- Боитесь потерять теплое место? - безцеремонно спросил Голубев.

- Да. - спокойно ответил Цапин. - После увольнения из правоохранительных органов я несколько лет был безработным. И поверьте, это далеко не сладкая жизнь - Понятно. - с легкой ехидцей ответил Голубев.

- Что вам понятно?

- Только то, что из органов вы ушли не по своей воле. Вас оттуда убрали.

- Почему вы так решили? - хмуро спросил Цапин, а Голубев рассмеялся.

- Да потому, что сейчас толковый, профессионально подготовленный милиционер с неподмоченной репутацией - на вес золота! Определенные структуры, скажем прямо, - криминальные и подпольные - платят такому человеку ставку министра! А вы - ходили безработным.

Цапин потемнел и молчал до тех пор, пока красный светофор не переключил свои огни на желтый, а потом дал разрешающий зеленый.

- Я обвинялся во взятках. - решительно сказал Цапин. - Но ничто не было доказано. И не было этих взяток. Меня подставили.

- Бывает. - легко ответил Голубев. - Меня это не интересует. Вопрос в другом. Почему вы вцепились в меня? А не в того же Степанкова?

- Не знаю. Интуиция. Степанков просто мелкий жулик. Скорее всего, промышляет фотографиями голых девченок. А вы... Вас очень насторожила эта история. - он прихлопнул ладонью по папке с фотографиями. - Я вам скажу прямо. Мне нужно найти эту девчонку со СПИДом. И если вы можете что-то сказать, дать направление, то... Я вам буду многим обязан.

- Девушку видели вы, а не я. - уклончиво ответил Голубев, вглядываясь в дорогу.

- Да. Со спины. Она, стерва, переоделась, когда выскочила из кабинета доктора. А тут ещё шеф подьехал. Мой охранник её прозевал.Я её в лицо не видел. Вы не могли бы...

- Нет. - обрезал Голубев. - Ничем помочь не могу.

- Да, конечно. Подозревать можно всех. Любая из лицея может быть больной. Включая директора.

Голубев не удержался от смеха.

- Вы бы это ей сказали! Что вы собираетесь делать с девченкой со СПИДом , если её найдете?

- Ничего. Возьмут у неё подписку о том, что она знает про свое заболевание. После этого она будет уголовно ответственна. Поставят на учет, будут лечить. Но все это безнадежное занятие.

- И все?

- А что ещё сделаешь? Ни в какие тюрьмы, резервации спидоносцев, то бишь ВИЧ-инфицированных пока не загоняют. Так что дело заключается лишь в том, чтоб определить и локализовать первоначальный источник. Эпидемия опасна. А она у нас на носу. - он протянул Голубеву фотографии. - Покажите мне соседок Карташовой по комнате в общежитии. Она назвала Бондареву и Шорину.

- Фамилии написаны на обороте. - ответил Голубев, чтобы разом отречься от любых видов помощи в розыске. Он едва находил в себе силы, чтоб следить за дорогой. По счастью до медицинского центра "Знахарь" оказалось всего несколько кварталов и он сумел не попасть в аварию. Как сквозь подушку он слышал рассуждения Цапина.

- Каторжная работенка. Одна надежда, может в "Знахаре" кто-нибудь узнает красавицу...

Надежда - не оправдалась. Немолодой охранник тоже видел девушку большей частью со спины, путался в цвете волос и даже приблизительно не мог указать ни на одну из фотографий.

Регистраторша со всей определенностью заявила, что изображение Галины Карташовой ничего общего с клиенткой того дня не имееет - это точно. А что до остальных, то определенного сказать ничего не может.

- Ты ж понимаешь, Феликс - повинилась регистраторша. - Они все сейчас по модному на одно лицо. Как эта актриса...

Имя модной актрисы она так же не сумела назвать.

Но Цапин оказался настойчив, выделил снимки Александры и Раи Бондаревой, сунул их женщине под нос и надавил.

- Припомни, Наталья. Хотя бы вот такого типа?

- Нет... Не схожи... Та была нахальней, что ли... А это скромные девушки.

Врач, принимавший пациентку, (на него Цапин возлагал особые надежды) долго мялся, стеснялся, а потом сказал с виноватым вздохом.

- Видите ли, я в тот день, точнее в тот момент, забыл в кабинете заведующей свои очки. Я ношу пару очков - для чтения и для автомобиля с телевизором. И нужных под рукой не оказалось.

Цапин прекратил поиски, отдал фотографииГолубеву и сказал, ускользая взглядом мимо его лица.

- Плохо дело. Мне этого прокола не простят.

- Будете искать? - с наигранной легкостью спросил Голубев.

- Да. - он неожиданно посмотрел в упор и сказал тихо. - Я вам заплачу за помощь. Хорошо заплачу. Вы что-то знаете. Или имеете догадку.

- Какую ?

- Весь этот цветничок у вас под рукой...

Цапин понял, что говорит чепуху и закончил с кривой улыбкой.

- Ладно. Найду без вас.Советую быть острожным со студенточками.

Голубев лишь кивнул, не сказав в ответ, что совет, скорее всего, уже запоздал.

Он откатился от "Знахаря" на квартал и остановил машину. Несколько минут он ни о чем рассуждать не мог. Мысль, затмившая мозг, была простейшей - а не сидишь ли ты и сам сейчас зараженный этой инфекцией, и дней твоей жизни осталось всего ничего?! Завтра - начнешь худеть и гнить, болеть и терять силы, а к весне тебя закопают в землю!

Минут пять у Голебева ушло на злобную тоску, выражающуюся в проклятиях общего порядка - откуда эта зараза на нашу голову обвалилась? Негры из Африки подарили? В секретных лабораториях США изобрели, как боевое оружие?! Инопланетяне забросили? Версии, все как одна дурацкие, были несчитаны, никто прямого ответа не давал. Самая разумная - так захотелось матушке-Природе, господа! Слишком уж вы стали благополучны и грешны, слишком беззаботны, после того, как осилили чуму, туберкулез, оспу и холеру! И чтобы вы сохраняли чувство страха и не считали себя за бессмертных Богов - вот вам СПИД! А когда справитесь с ним, то получите очередной подарок, ещё более неприятный! Даже если изобретете Элексир Бессемертия, то все одно ничего не получится! Природа вам выдаст что-нибудь и похлеще, так что будете дохнуть точно в положенный каждому срок и никакие препараты вам не помогут!

Голубев сколько не раздумывал, никак не мог отделить смерти Валерия от новой информации: в рядах Клуба "Тайм-брек" почти наверняка - СПИД! И тогда все события последних дней приобретали иную окраску.

Валерий, в последнем своем предостережении, указал достаточно точно "Восточный Ветер м Мартышка". И с этим "ветром" ещё можно как-то справиться. А вот как уворачиваться от чортовой инфекции? Полагайся на презервативы, да и они, по последним данным, не всегда помогают! Так что человечество перемрет от страха, прекратит размножаться и никакого Всемирного потопа, атомной войны не потребуется.

В полной растерянности Голубев попытался предположить, кто из четырех девушек их компании способен на отчаянный выстрел в Валеру Сенчукова. Принялся было копаться в психологических портретах девчонок, но быстро смекнул, что психология человека, попавшей в роковую ситуацию - резко меняется, меняется сама сущность её личности и, если рассматривать дело под таким углом зрения, то неизвестно чего ждать от любой личности, даже самого мирного и тихого характера. Конечный вывод его размышлений был печален: кто-то перестреляет весь Клуб "Тайм-брек". Или это сделает "Восточный ветер" из соображений конкурентой борбы. Или - свихнувшаяся от ярости девица, зараженная смертью.

Часы его лекций уже миновали и Голубев собрался было поехать в Клуб, но решил, что по отношению к Авериной это будет нехорошо и за пять минут докатился до лицея.

Директрису он застал уже пришедшей в себя и уже наметившей план действий.

- Не определили дамочку? - решительно спросила она, едва Голубев ступил в кабинет. - Проведем общее собрание студентов и поговорим!

- О чем? - острожно спросил Голубев.

- Как о чем?! Поставим вопрос о целомудрие, о девичьей чести. Не думайте, что я так уж отстала от жизни, понимаю, что эти категории для современной молодежи пустой звук! Но мы и решим их круто, современно. Пригласим специалистов из больницы, пусть объяснят что это такое СПИД. Пусть на примерах расскажут о трагедиях, к чему все это приводит.

- Что - приводит? - Голубев подавил улыбку.

- Ранние половые сношения. - ответила Аверина и все же слегка покраснела.

- Против природы не попрешь. - мягко заметил Голубев.

- Так что же нам - пассивно смотреть, как гибнет молодежь?

- Нет. Надо в мужском и женском туалетах вывесить плакаты "Пользуйтесь презервативами".

- Что-о? - она глянула на Голубева так, словно он предложил ей самой прилюдно раздеться до гола.

- И продавать эти приборы в буфете. - закончил Голубев.

- В буфете лицея? - Голубеву показалось, что она сейчас упадет в обморок.

- Ну да, в буфете лицея. Или выдавать их вместе со стипендией. За счет лицея, разумеется.

- Вы понимаете, Андрей Александрович, что потворствуете разврату?! Выдавать бесплатно эти самые...Штучки?

Назвать вещи своими именами у неё сил не хватило. К тому же она их явно презирала и не имела никакого личного опыта в применении.

- У вас есть другие приемы борьбы?

Аверина присела к столу, отвернулась и сказала тихо.

- Возникла бы эта зараза в мое время... Все бы решалось очень просто.

- Как?

- А так. Собрали бы всю эту пакость, всех развратников в одно место, окружили крепким забором, собак приставили, охрану... И все остальное здоровое общество осталось бы неприкосновенным. И было бы в чистоте будущее поколение.

- А они бы там, за проволокой, - передохли?

Аверина глянула укоризненно, вздохнула и сообщила.

- К сожалению, Андрей Александрович, у вас мышление... Аморальное мышление. Хотя, вся наша страна сегодня встало с ног на голову....Политика, экономика, мораль. Кругом воровство, разложение, кругом мразь.

Она настолько поникла, что Голубеву стало жаль эту стареющую воспитательницу молодежи, которая всю жизнь долбила своим воспитуемым истины, никого ныне не привлекающие. В прах рассыпались не только Идеи, которыми она жила, но ненужными оказались и прожитые ею годы.

- Надежда Викторовна, давайте плюнем на всю нашу страну.

- Как это?!

- Да так. Нам с вами в таком масштабе вопроса не решить. Разобраться бы с лицеем. И того достаточно.

В глазах директрисы засветилась оскорбленность - она привыкла мыслить глобально, а потому то, что рыбаки Камчатки не выполнили план по отлову рыбы, её всю жизнь волновало больше, чем собственная зарплата.

- Измельчали люди. - сказала она тихо. - Даже такие , как вы. Как быстро разложилось наше передовое общество!

Выслушивать стенания директрисы Голубев не хотел, а сочувствия высказать ей тоже не мог - своих забот хватало.

- Общество тут не при чем. - сказал он грубовато. - Есть версия, что великий вождь коммунизма страдал от сифилиса, почему и умер столь рано. Природа косит всех подряд, не взирая на идеологию.

- Это - ложь! - вспыхнула Аверина. - Грязная ложь наших врагов!

- Да. Конечно.

Голубеву удалось закончить беседу на мирных тонах: директриса не дошла до сердечного припадка и через несколько минут он покинул кабинет.

Более всего сейчас он остерегался встретить в коридоре кого-нибудь из своего "курятника". Сам не знал почему. Но повезло, никого не встретил, вышел на улицу, сел в свою машину и бросился в Клуб.

...Вадим оказался на месте. Информацию Голубева выслушал не меняясь в лице, размышлял не более чем с полминуты и снял телефонную трубку тут же на память набрав номер.

- Сергей Петрович? - бесстрастно спросил он в аппарат. - Скажи, пожалуйста, сколько будет стоить срочный экспресс анализ на СПИД в твоей конторе? ... Хорошо, мы будем у тебя часа через два.

На этом он положил трубку и поднял на Голубева потемневшие глаза.

- У тебя с кем-нибудь кроме наших девиц контакты были?

- Нет.

- У меня тоже. Но мы, черт побери, не можем сказать того же про Валерия! И про нашего блудливого деда. Сукин сын мог нас тут всех заразить! - он уже снова набирал номер и через секунду проговорил резко. Олег Михайлович? Это Вадим. В срочном порядке ко мне. Мы ждем.

Голубев произнес напористо.

- Надо отправить на проверку наших девчонок. "Мартышка" - может быть одна их четырех. А "Восточный ветер" к смерти Валерия не имеет никакого отношения!

- Он сказал - "Восточный ветер."! И "Мартышка"! Следовательно, нужно иметь в виду оба варианта опасности, Андрей!

- С "Ветром" - разберемся! А девчонок надо отправить на анализ!

- Ты с ума сошел? Или напился со страху? - ожесточенно процедил Вадим.

- Нет.

- Да если эта "мартышка" что-то заподозрит, она тут же перестреляет нас в одночасье! Отравит, зарежет, задушит! Она же пострашнее любых рекетиров из того же "Восточного Ветра"! Под любым предлогом выгоним всех четверых к чертовой матери отсюда и все! Ликвидируем Клуб! На дно заляжем! Да если у меня обнаружится эта зараза, я их сам всех четырех перестреляю!

- И жену не забудь. - вставил Голубев.

- Что?!

- То. Подумаешь и поймешь.

- Твою мать! - душевно выругался Вадим и примолк.

Олег Михайлович весело вошел в кабинет и, прослушав безрадостную информацию, - принялся хохотать до колик в животе, до истерики. Успокоился лишь тогда, когда Вадим плеснул ему в лицо водой из графина.

- Че-пу-ха! Я в это СПИД не верю! Нет его! Выдумки врачей! Чтоб драть с нас побольше денег! А раз я не верю, то ничего и нет!

- А если есть? - неприятно усмехнулся Вадим, но старого блудника и это не испугало.

- Что ж, ребята, если лично я нарвался, то я даже рад! Достойно закончу свою жизнь, сраженный болезнью двадцатого века. Погиб, так сказать, на фронтах мирового бедствия! За все надо платить, ребята! Было бы несправедливо, если б моя бурная жизнь закончилась от какой-нибудь позорной ишимической болезни или геморроя. Я достоин такой кары и приму наказание безтрепетно.

Тем не менее, он поклялся на нательном кресте, что в течение последнего года ни с какими посторонними дамами ничего не имел и более того - в течение указанного срока мужская реакция его срабатывала только на Раису Бондареву и несколько раз - на Александру.

- Я уже не тот , ребята, - печально сообщил он. - Как ни крути, а годы сказываются.

Вадим ответил жестко.

- Тебя следовало кастрировать ещё лет двадцать назад. Или по крайней мере - десять. При первых сведениях о СПИДе.

Втроем они поехали к Сергею Петровичу в привелигированную поликлинику, где за "живые деньги" обслуживали не только депутатов Госдумы и членов кабинета Министров.

Там никаких сложностей не возникло, сдали кровь из вены, и Сергей Петрович, человек неунывающего нрава, сказал весело, словно на именины приглашал.

- Прошу за результатом через восемь дней, ребятишки!

- Побыстрей нельзя? - попытался улыбнуться Вадим.

- Никак! Мы работаем без халтуры, друг мой.

Они снова уселись в машину, все трое отчаяно трусили, но лишь Олег Михайлович выразил общее настроение, уныло спросив.

- А как, черт побери, прожить эти восемь дней? Под топором?

- Есть два варианта. - поразмыслив ответил Вадим. - Либо уйти в загул и пьянствовать беспробудно всю неделю. Либо с головой утонуть в работе.

Голубев засмеялся.

- Предлагаю третий, национальный вариант. Пьем по черному. И работаем до одури. Иного выхода у нас нет, что мы не русские люди?!

Поначалу, во исполнение национальной программы, в тот же вечер изрядно надрались, а под утро несколько успокоились. Каждый в душе решил, что приятель - тот со СПИДом. А я - нет. Что и будет известно через неделю.

В предутрении часы они растопили баню в Клубе, попарились, опохмелились, помылись, осмотрели друг друга, определили, что ни у одно нет на теле ни подозрительной сыпи, ни увеличенных лимфатических узлов - так что и вообще взбодрились.

К полудню настроение испортилось вновь - с нежданным визитом явился полковник Скрастин. Вместо приветствия он ограничился кивком, неторопливо погрузился в кресло и внимательно, по очереди, посмотрел в лица собеседников, после чего спросил насмешливо.

- Перетрусили, ребятишки?

- С какой стати? - нервно спросил Вадим.

- Да так... Хорошего мало, когда у тебя компаньона ухлопали, а ты не знаешь за что?!.. Или - знаешь? - он внимательно посмотрел на собеседников. - Кстати сказать... У вас тут все лето бегала стайка девочек.. Как я думаю.. ОПРЕДЕЛЕННОГО НАЗНАЧЕНИЯ. А если Валерий Сенчуков какую-то из них изобидел, так он мог от неё и получить свою кару?

- С какой стати? - ызывающе спросил Вадим. - И при чем тут "девочки"?!

Полковник смотрел на него с ласковой улыбкой палача, точившего топор для шеи казнимого.

- У следствия есть "женский след" в этом убийстве. - неторопливо и с подчеркнутым уловольствием сказал полковник. - Баба вашего тренера кончила!

- С чего это вдруг? - напористо спросил Олег Михайлович, но отваги и в его голосе не прозвучало, что опытный полковник заметил.

- Да уж так. Убийство явно не спланировано, в порыве эмоций, так сказать... Ваше помповое ружье нашли-таки в реке. Вычислили с точностью до сантиметра, куда двинулся убийца и куда мог кинуть оружие. Ну, отпечатков пальцев на нем нет. А потом характерно стреляла - ниже пояса, а? По этому самому органу обе пули? Это вам ни о чем не говорит?

- Мы не специалисты. - буркнул Вадим.

- Ладно, - благодушно сменил тон Скрастин. - Я уверен, что вы все трое касательно убийцы имеете свое конкретное мнение. Но сегодня знать его не хочу. Я пришел не с этим... Чем собираетесь заниматься зимой, господа?

- Мы ещё не решили. - неприязненно ответил Вадим.

- Тогда у меня есть предложение.

Он замолчал и его никто не подталкивал к прояснению деталей предложения. Что ни говори, а пост и чин, которыми обладал полковник заставляли окружающих быть острожными. Да и то сказать - редкий русский человек ждет хорошего от предложений милиции к сотрудничеству.

- Скажем так. - медленно начал Скрастин. - Есть одна солидная фирма с лицензией, и с хорошей перспективой... Вашего, можно сказать, профиля.

- "Восточный ветер"? - усмехнулся Голубев. - Вы уже говорили.

- А теперь повторяю по деловому, конкретно. - не спеша продолжил Скрастин. - Я за вас поручился. Поскольку желаю вам процветания.

- Вы занимаетесь альтруизмом? - не без ехидства спросил Голубев.

- Считайте, что так. К тому же я член вашего Клуба. Хотя ни разу в жизни ракетки в руках не держал - Чем они по настояшщему занмаются? решительно нажал Вадим. - Степень криминала в действиях этого "Ветра" серьезная?

- Не больше вашей - насмешливо ответил Скрастин. - Определите сами.

Скрастин встал, сделал движение к дверям, словно намеревался уйти , но приостановился, сказал тяжело.

- Весь русский бизнес сегодняшнего дня замешан на криминале. Если вы этого не понимаете, то закрывайте свою лавочку и идите работать грузчиками или госчиновниками. Но и там прийдется либо воровать, либо брать взятки.

- Хорош мильтон! - со смелостью отчаяния ляпнул Олег Михайлович, глядя в глаза Скрастину. - Настоящий мильтон! Не столько ловить преступников, сколько сам...

- Тихо! - Скрастин поднял руку, словно регулировщик останавливал движение на улице. - Тихо. Каждое ваше слово, мальчики, может быть использовано против вас. Хорошая формулировка, правда? Так вот, что касается твоего оскорбления, старый клоун. Я - хороший мильтон. Потому что реалист. Я не закрываю глаза на существующее положение вещей. Я полагаю, что борьба с криминалом сегодняшнего дня заключается в том, ЧТОБЫ ВСЕМЕРНО, КАЖДОДНЕВНО ПОМОГАТЬ ЕМУ, КРИМИНАЛУ, РАЗВИВАТЬСЯ!

- Сильно сказано! - завизжал от удовольствия Олег Михайлович.

- Да, - твердо сказал Скрастин. - Необходимо как можно быстрей развить криминальную деятельность до такого уровня, чтобы она естественно перешла в легальную. Всякая борьба с криминалом сегодня - только тормозит, удлиняет этот процесс. Чем быстрее жулики, мошенники высокого полета обогатятся до нужной степени, тем быстрее они же сами ликвидируют свои бандитские структуры.

- Мысль не новая, - в растяжку ответил Вадим. - Но вот в чем пикантность вопроса... Скажите честно, Василий Степанович, это личная точка зрения, или идея рождена в глубинах вашего министерства и на данный момент является действующей?

- Неужели ты думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? - без насмешки спросил Скрастин. - Желаю здравствовать... Выходите на связь с "Восточным ветром" Они вас ждут... И присмотритесь к своим дамочкам.... Красивые они, чертовочки. А от красоты - идут все беды.

Он коротко козырнул и исчез из кабинета, словно тем самым обьявив паузу на размышление оставшихся. Наконец Олег Михайлович тяжело вздохнул и пролизнес.

- Если рекет возглавляет милиция, то против него не попрешь.

- Выразись точней. - поморщился Вадим.

- И так все ясно. "Восточный ветер" жмет на нас со всех сторон. Убили Валеру. И теперь "наезд" возглавил полковник Скарстин. Нам некуда деваться, ребятки.

- Оставим полковника. - сосредоточенно сказал Вадим. - Будем считать, что у него свои методы борьбы с криминалом. А у нас - своя методика выживания. Завтра... Завтра пойдем на контакт с "Восточным ветром". Олег Михзайлович, ты девчонок подготовил на этот конкурс проституток?

- Конечно! - встрепенулся старик. - Инструктаж провел, задачу поставил! Пойдут все четверо.

- Силы небесные! - осерчал Вадим. - Всю армию бросил в атаку! Достаточно было одну пару забросить! Юлию и Елену! Они бы там все разглядели и сообразили что к чему.

Олге Михайлович ответил решительно.

- Я предпочитаю штурм большими силами! Каждыя девочка умна по своему, и завтра вечером мы будем иметь полную картину всей деятельности конкурентов!

Вадим поразмышлял около минуты, потом взялся за телефон и быстро назначил встречу с рукводством "Восточного ветра" на завтра, ровно в одиннадцать часов.

- Они нас ждут. - сказал Вадим коротко и бесстрасно, но они замолчали. Все трое в душе понимали, что деятельность их фирмы ступила на тонкий лед рискованных и непредсказуемых событий.

...Она заснула около полуночи, но проснулась уже через полчаса. Проснулась от чувства неизмеримого страха, который навалился на неё во сне, и она рывком села в постели, мокрая от липкого пота, покрывшего все тело. Почти весь день она не вспоминала, что смертельно больна, эта мысль сохранялась за порогом сознания, была тревожной, но далекой. Но во сне вырвалась наружу, разбудила и бросила в панику.

Мартышка застонала сквозь зубы, но тут же заставила себя замолчать обе подруги спали на своих кроватях и дыхание их было едва слышно.

Мартышка понимала, что уже не уснет до утра, до утра будет вертеться под одеялом, прикусывать себе губы, чтобы не кричать в полный голос, плакать и зажимать лицо подушкой.

Она тихо встала, скинула ночную рубашку и ею вытерла все тело. До боли сжала руками грудь и поняла, что пока не выйдет отсюда, пока не сделает что-то неведомое, пока чего-то не случится этой ночью - не заснет. Она быстро оделась и бесшумно вышла из комнаты, прихватив свою сумку.

В сумрачном коридоре стоял запах жареной рыбы и лука - он тянулся из общей кухни. Обычный, приторный запах общежития - вперемежку аромат кухни и туалета - он вызывал у неё тошноту.

Тонкие и высокие каблуки её туфлей четко стучали по линолиуму пола, как ни острожно она пыталась идти и потому она скинула туфли и пошла босиком.

Со второго этажа. где располагались комнаты для девушек, она спустилась на первый, прислушалась и пошла в левый от лестницы торец коридора, где располагался мужской туалет. Выходить на улицу, минуя дежурную на вахте Мартышка не хотела - дежурная не сказала бы ни слова, но могла отметить в памяти её уход.

Окно в мужском туалете, также как все окна первого этажа было забрано решеткой, но здесь эта защита была давно фиктивной - умельцы лицея давно приладили её так, что открывалась решетка без всякого труда, а следом за тем надо было спрыгнуть на клумбу, с неё - на тротуар и ночная столица предоставлялась тебе в полное распоряжение.

В переулке было тихо и безлюдно и, двигаясь к освещенной центральной улице района, Мартышка попыталась не то чтоб понять сама себя или причины желаний выйти на улицу, сколько сообразить, отчего она так просыпалась неожиданно посреди ночи в последнее время. Она с раннего детства очень плохо, медленно и тяжело засыпала. особенно, если вечером смотрела какой-нибудь напряженный фильм или читала книжку с любовным, трагическим сюжетом. Как правило - непроизвольно ставила себя на место героини фильма, переживала и умирала вместе с ней, плакала и страдала чуть не половину ночи и по утру просыпалась, сохраняя в сознание состояние души все той же кино-героини. И только утро с его заботами, необходимостью повседневных дел возвращало её в реальность.

Неожиданно она вспомнила, что уже неделю как ничего не читает и не смотрит вечерами даже телевизора. Едва она ложилась и накрывалась одеялом, как тут же ей начинали мерещится планы расправы со своими обидчиками. Все так же возникала картина мужчины, дернувшегося всем телом, когда его прошила первая пуля из помпового ружья и, покатившегося по лестнице после второго выстрела. Так же должны были умереть и остальные трое. Но ружья у неё уже не было и за несколько таких страшных ночей она помимо своей воли принялась составлять планы расправы с теми, чья очередь неминуемо должна была наступит завтра или послезавтра - конкретное время не имело значения. она совершенствовалась в своих фантазиях. Чем дальше - тем более изощреннее и более жестокой была эта казнь. Она уже сжигала Вадима Малкина в котельной топке и топила Олега Михайловича в дерьме выгребной яме. Андрей Голубев был на турецкий манер посажен на кол и мучился на солнцепеке несколько суток. Однажды они втроем извивались от боли и орали, потому что она отравила их ядом, названия которого не знала. Потом ей представлялось, что удалось раздобыть огромные острые клещи и этими клещами она выдирает из тела своих обидчиков половые органы, хлещет кровь, мужчины кричат, рвется плоть и они, подлецы, получают именно то, что заслужили. Эта. последняя технология отмщения казалась ей самой оправданной, но разума Мартышки все же хватало, чтоб понять, что казнь подобного рода требует изрядной физической силы, опыта и ловкости в исполнении. От сумбурных видений она постепенно переходила к четким планам и уже примерно представляла себе, как сумеет расправится с каждым в отдельности. Порой мелькало соображение, что справедливей и целесообразней было бы расправится только с конкретным виновником её беды, но этот этап размышлений она миновала очень быстро, прийдя к соображению, что виноваты - ВСЕ. Все и ответят.

Она вздрогнула, когда возле не с скрипом тормозов остановился автомобиль, оглянулась и не испугалась, хотя тут же разглядела на крыше "жигулей" синюю милицейскую мигалку.

Молодой офицер опустил стекло окна, выглянул наружу и достаточно миролюбиво окликнул.

- Не поздноватенько ли гуляем, барышня? Уж второй час ночи пошел?

- Не ваше дело. - грубо ответила она.

- Из общежития лицея? - настойчиво спросил он.

- Угадал.

Офицер присмотрелся и успокоился - на профессиональную проститутку девчонка не похожа, не намазана, походка не та, да и район этот не для промысла такого типа. Гуляет и гуляет - к милому другу на свиданку бежит.

Машина откатилась.

Мартышка полезла в сумку за сигаретами и неожиданно обнаружила в сумке пивную кружку. И тут же вспомнила, куда и зачем идет. Пивная кружка (она запаслась ею ещё днем) была оружием - но ещё не заряженным, не готовым к боевым действиям.

Мартышка добралась до Архитектурного Лицея и обошла его с тыльной стороны. Ворота во двор Лицея были открыты, никто ничего здесь не охранял и Мартышка беспрепятственно дошла до гаражей. Среди лицеистов было много любителей повозиться со старыми автомобилями и парням в прошлом году удалось восстановить старый ЗИС, на котором они участвовали в параде старых автомобилей по Москве во время какого-то праздника. Мартышку автомобили не интересовали, ей был необходим тот чулан, в котором заряжали аккумуляторы. Несколько дней назад она приметила, что в этом чулане на полках стояли банки с кислотой. Соляной или серной - она в этом не особенно разбиралась, но когда-то прочитала, что если достаточно концентрированную кислоту выплеснуть в лицо, то человек погибает от болевого шока, от остановки сердца. Кислота - казалась ей надежным оружием и план Мартышки был прост. Дойти до дома Олега Михайловича (он жил недалеко) позвонить, перелить кислоту в пивную кружку и - когда дверь откроется - выплеснуть убийственную жидкость в лицо старого мерзавца.

Аккомуляторный чулан оказался заперт висячим замком, чего Мартышка не ожидала. Она осмотрела замок и прикинула, что, в принципе, со взломом справиться, но эта акция пройдет с ненужным шумом и грохотом, так что от плана на эту ночь пришлось отказаться. Мартышка решила, что похитит кислоту завтра днем, а на свою охоту выйдет следующей ночью.

Она вышла с лицейского двора, но почувствовала, что возвращаться в общежитие нет желания, как нет охоты и спать. Мартышка увидела перед собой будку таксофона, вошла в нее, нашла в кармане жетон, сняла трубку и сообразила, что звонить ей некому, никто в десятимиллионном городе её звонка не ждет и никому она не нужна ни в столь поздний час, ни спозаранку. Она скользнула глазами по стенке будки и увидела четкую надпись, выполненную красным фломастером: "Круглосуточно желаю трахаться. Коля" и номер телефона. Бездумно Мартышка набрала цифры предлагаемого телефона и ждала долго, пока трубку не подняли и слегка сонный юношеский голос произнес.

- Ну, кто там?

- Звоню по объявлению, - сказала Мартышка. - ты вроде бы хочешь того самого... Я то же.

- В будке телефон нашла? - все так же сонно и сердито спросил юноша.

- Да. В будке. Возле магазина "Детское питание".

- Это корифаны мои шуточки устраивают... Ну, черт с ними. Ты серьезно?

- А ты?

- Да я, в общем-то, тоже... Как тебя зовут?

- Ляля, - ответила Мартышка первое, что пришло в голову.

- Ладно. Знаешь, где кафе "Кормчий".

- Рядом.

- Через десять минут я буду там, договорились?

- А у тебя есть ГДЕ?

- Найдем. Я иду.

Мартышка повесила трубку. встреча с Колей её совершенно не интересовала. Судя по голосу он был очень юн, наверное - совсем мальчишка. И друзья его такие же сопляки, если оставляют на стенке будки такие надписи с номером телефона. А Мартышка, с самого начала своей половой жизни привыкла к взрослым мужчинам. Они были ей интересней не только в сексуальном плане.

Она пошла к "Кормчему", равнодушно подумав, что надо будет издали поглядеть на этого дурачка, парнишку-проститутку, который пишет в отчаяние свой телефон на стенке, а врет, что это шуточки друзей.

Владельцы "Кормчего" назвали свой подвал с тремя столиками рестораном, но они погорячились, присвоив этой полу-ночной забегаловке столь высокий ранг. В подвале не было даже туалета. Однако цены держали запредельные, постоянная охрана представляла из себя двоих громадных, как мамонты, мужиков и они - на западный манер - провожали своих гостей от дверей кабака, до их собственных автомобилей. Или вызывали такси, а особо близких завсегдатаев отвозили домой на служебной машине ресторана. Так что ночные посетители "Кормчего" представляли из себя весьма солидную публику.

Но сегодня, как увидела Мартышка уже издали, "Кормчий" изменил своей репутации и явно терял реноме - возле входа на лестницу, ведущую в подвал, явно закипала драка. Во всяком случае тексты, разносившиеся по всей улице, говорили именно о том.

- Ты на кого тянешь, козел?! - Крутой, да?! - Можем поговорим по делу?! - Да не суй ты руку в карманы, кого пугаешь, сопля! - А ты знаешь, что я тебя уделаю и положу начальнику милиции на стол, чтоб твое мясо там протухало?!

Мартышка бестрепетно шла прямо в толпу мужчин, даже не намереваясь обогнуть её стороной. По своему опыту она знала, что когда подобные разговоры затягиваются - то драки не закручивается.. Побазлают и разойдутся, пообещав другу другу, что "еще как-нибудь встретятся". Но агрессивная атмосфера компании неожиданно захватила Мартышку и она вдруг ощутила свою причастность к этому скандалу и даже замедлила шаги.

Из толпы выдернулся рослый, широкоплечий парень, схватил какую-то ярко одетую девушку за руку и сказал раздраженно.

- Пойдем, Ольга, я со всяким дерьмо разбираться не хочу.

Он скользнул по Мартышке рассеянным взглядом, обернулся к девушке, но - снова глянул на Мартышку. Для неё этого было достаточно. Мартышка остановилась. Парень был тонок, жилист и строен. Глаза - в поллица, опушенные девичьими ресницами, пятидневная щетина (она уже выходила из моды) которая обычно придавала мужчинам неряшливый вид - удивительно шла ему. Короче - сердце Мартышки ухнуло и приостановилось, потом гулко ударило в затылок, провалилось между ног и там забилось, как рыба на льду.

Мартышка метнула взгляд на названную Ольгу - стандарт: очень правильное и очень резкое лицо было не столько красивым, сколько казалось мертвым. А может это объяснялось грубым макияжем. И голос Ольги был хрипловат, когда она капризно сказала.

- Но не спускать же хамства всякой сволочи, Алексей.

Следующую минуту Мартышка прожила в сознание контрастной реальности, когда она все видела предельно ясно, все четко понимала, но вместо нее, Мартышки, действовала неподвластная её воле сила. Они ринулась к Ольге и диким голосом закричала.

- А ну отстань от моего парня, задрыга! Алешка, ты с какой это стати такую лахудру себе завел, пока я сессию сдавала?!

Нелепость её слов заставила обоих на мгновение застыть, но Ольга оказалась тоже не робкого десятка, старше Мартышки и при изрядном опыте в баталиях на асфальте.

- Пошла вон, обезьяна! - крикнула она - Ты откуда свалилась?!

В глазах Алексея засветилось недоумение, но что более существенно некоторый интерес, когда он взглянул на Мартышку. Это - довершило дело. С крутого разворота Мартышка ударила соперницу кулаком в лицо, попала в лоб, чуть не сломала себе пальцы и дико закричала от злости и боли. Ольга не осталась в долгу и пнула нападающую коленом в живот, тоже сопровождая свой боевой прием звонким воплем.

Неожиданность женской схватки - спровоцировала мужчин. Агрессивность, словно искра по соломе, переметнулась на сильную половину рода человеческого и через секунду кто-то уже полетел от сильного удара спиной на полуподвальное окно. Зазвенели стекла, раздались хрипы, визг и яростные ругательства.

В довершение всего гулко грохнул выстрел и тот час протяжно завизжала срикошетившая от каменной стены пуля. Драка завихрилась с неудержимой силой, кто с кем сводил счеты понять было невозможно и все закончилось бы общим бегством в разные стороны секунд через пятнадцать-двадцать, не более, если б на ристалище с феереческой непостижимостью не ворвалась милиция. То ли они стояли за углом, фиксируя закрытие "Кормчего", то ли машина ехала мимо, но "волга" с синим проблеском маячка на крыше, издавая истошный вой сирены, влетела на тротуар прямо в толпу гладиаторов и из машины выскочило столько милиционеров разом, сколько в неё и теоретически не могло уместиться. И каждый - при дубине, а один вскинул и с лязгом передернул затвор короткого автомата.

- Все стоять! Ложись! Мордой в землю! Ложись!

Самые опытные (около трети бойцов) тут же выполнили команду и рухнули оземь. Самые нерасторопные - застыли, пораженные ненужным поворотом нормальных событии. Самые умные и реактивные ударились в бега, в рассыпную, промежь плечей и между ног милиционеров. Кто-то схватил Мартышку за руку и помимо её воли выдернул из светового круга в темноту, поволок, набирая ускорение мимо милицейского автомобиля.

Через десяток шагов Мартышка увидела, как Ольга отпустила её руку, на бегу скинули туфли с высоким каблуком, оглянулась и словно просвистела.

- Держись за мной, там разберутся!

Мартышка сообразила, что маневр незнакомки не лишен тактического смысла и тоже скинула туфли. Обе дамы босиком ринулись в ближайшую подворотню, не обращая внимания на угрожающие крики в спину.

Милицию в данном случае, естественно, более интересовал мужской состав компании.

Тем не менее, смекнув, что у Ольга опыта в подобного рода упражнениях побольше - Мартышка благоразумно придерживалась её маршрута.

Они проскочили мимо гаражей, вбежали в открытые ворота, миновали школьную спортивную площадку и выскочили сквозь противоположные ворота. Потом резко приняли между домами и Ольга сбавила ход, оглянулась.

- Сейчас начнет шерстить весь квартал, ментура поганая. Иди за мной.

- Почему? - Мартышка перевела дыхание.

- Что почему? Что лягавые облаву нарисуют? Так там одному кенту перо в бок вставили.

- Зарезали? - сообразила Мартышка.

- Да вроде бы брюхо пропороли. Идем.

Все так же босиком они полавировали между домов и вышли на бульвар. Плохо освещенный, но просторный, он стоял тихим и темным, деревья с опавшей листвой казались мертвыми.

- Нам на ту сторону кантоваться. Лучше опять галопом.

Не дожидаясь согласия Мартышки, Ольга побежала через бульвар и Мартышка решила, что коль скоро именно так сложились отношения, то резонно будет завершить их хоть с какой-то логикой событий - покидать новую знакомую было бы неразумно. Бегство от милиции разом делает союзниками совершенно незнакомых людей.

Они благополучно пересекли бульвар и влетели под арку четырехэтажного кирпичного дома. Точнее сказать - строения, которое уже не было домом: выбитые окна, сорванные двери, сломанная крыша. И в таком виде эта конструкция стояла более года, дожидаясь своего сноса. Внутри уже так было нагажено, что даже бомжи брезговали здесь распивать свои увеселительные напитки. Все здание стояло темным, холодным и мерзким, до нестерпимости.

Мартышка споткнулась, ойкнула и услышала из темноты свистящий шепот.

- Ну что, подруга, здесь тебя уконтрапупить, или толковище устроим?

- Что? - не поняла Мартышка.

- А то! Разукрашу вот сейчас бривой твой хлебальник и будешь знать!

Но фраза прозвучала уже миролюбиво и Мартышка не испугалась, ответила в манере собеседницы - Да не базарь, ладно тебе. Я же керная была.

- Давно Леху знаешь?

- Давно. - соврала Мартышка из соображений безопасности.

- Ну, тогда потолкуем.

Ориентируясь в почти полной тьме на светлую кофточку Ольги, Мартышка прошла по какой то лестнице вниз, проводница её остановилась, зазвенела ключами, потом раздался скрип железной двери и в нос Мартышки ударил тяжелый гнилостный запах.

- Входи. - прозвучало из темноты.

Мартышка сделала несколько шагов, дверь за ней закрылась, почти тот час над головой вспыхнул свет лампочки, болтавшейся на шнуре.

Оказалось - полуподвал, грязный и запущенный. Все тот же тяжелый запах вызывал тошноту.

- Валим в апартаменты. - кивнула Ольга, прошла коротким коридорчиком, отомкнула ещё одни двери и там тоже включила свет.

Интерьер резко изменился. В квадратной комнатушке стояли две койки под пестрыми ватными одеялами, пустой ящик с магнитофоном на нем и громадный холодильник, запираемый амбарным замком, висевшим на приделанных проушинах. Какое ни какое, но жилье, хотя и здесь стоял удушающий запах. Ночевать бы можно, если б не громадная дохлая крыса, лежавшая возле холодильника.

Мартышка отвернулась и зажала нос.

- Чем так воняет?

- Да крысы, мать их в душу! - беззаботно пояснила повеселевшая и разом подобревшая Ольга. - Их тут чертова туча, а моя старая карга их ядом травит. Они тухнут , вот и вонища. Садись.

Она бросила сумочку на койку, из угла достала совок и веник, зацепила крысу на совок, на минуту исчезла и вернулась вовсе доброжелательной.

- Сейчас, подруга, мы с тобой немножко дерябнем и начнем нашего Лешку на части делить. Как тебя зовут?

- Лиля. - соврала Мартышка. - Ты здесь живешь?

- Перебиваюсь. Я в Питере живу, а здесь вторую неделю гастролирую. Погода для меня в Питере стала не летной.

Она уже скинула пеструю кофточку и юбку, открыла ключом холодильник, извлекла из него теплый халат и надела, тут же дав объяснения на недоуменный взгляд Мартышки.

- Холодильник у нас вместо шкафа. Он не фурычит путем, мы там все барахло прячем от бомжей. А то выследят, доберутся, так вообще голой останешься. Махнем по махонькой?

- Можно. - согласилась Мартышка.

Ольга вновь нырнула в глубины холодильника и вытащила из него две бутылки, с сильным прищуром (явно была очень близорукой) рассматривая этикетки.

- Не ошибиться бы, ядренов корень, какая из них с ядом, а какая по делу .

- С каким ядом?

- Да я ж тебе сказала! Карга моя крыс травит стрихнином.

- На водке его разводит? - удивилась Мартышка.

Ольга взглянула на неё с легким пренебрежением и улыбнулась.

- Ты я погляжу темная, как валенок. Крысы, как наука полагает, самые что ни на есть умные животины. Их ничем не возьмешь. В крысоловки не лезут, газом их не отравишь, какой яд не подсыпь им в жратву - сразу определят и хоть с голоду подохнут , а приманку не возьмут. Однако есть и слабина, как у мужиков. Алкоголики.

- Крысы?

- Вот именно. Их на водку тянет, как проститутку на деньги. Наверняка знают, что отрава, но удержаться не могут. - она снова присмотрелась к этикеткам на бутылках. - Так .Ликер "Курасава" для бомжей и крыс. Ну, а сами дернем водочки.

- Так крысы - алкаши? - недоверчиво спросила Мартышка.

- Ага. Так же, как обезьяны - наркоманы.

- Как?

- Да если мартышке один раз закурить дать, то она уж потом пить-есть не станет, пока свою сигарету не получит. Ты что, вовсе деревенщина, ничего не знаешь?

- Да нет...

Из того же холодильника сноровисто появилась колбаса, вскрытая банка кильки, хлеб и всякий овощ. Стол сервировался с солдатской простотой, однако быстро. Мартышка присмотрелась к хозяйке. Все же - не только интересная женщина, но и красивая. Не меньше двадцати пяти-семи лет, а если перекрасится в блондинку, то и на двадцать два-три потянет. Социального статуса её Мартышка определить не сумела, сообразила только, что не проститутка. Но женщина - сильная, жизнь вела рисковую - это во всем светилось. Неожиданно для себя Мартышка перешла на "вы".

- Вы какая-то странная. Так выглядите и вообще... А в этом подвале, с крысами...

- Такой период выпал. Ну, квакнем, потолкуем.

Мартышка протянула руку к стаканчику с водкой и вздрогнула - ну, а если обретенная подруга перепутала бутылки?

Но Ольга залпом замахнула свой стаканчик в рот, щелкнула крупными зубами, охнула и закусила огурчиком - замертво не упала.

Мартышка повторила упражнение.

- Колись, корифанка, - весело сказала Ольга. - Давно этого Леху Толбуева пасешь?

- Я его весной видела. На дискотеке. - неуверенно ответила Мартышка и тут же натолкнулась на острый и подозрительный взгляд собеседницы. Ольга смотрела на неё сильно щурясь, словно только что увидела. Потом по губам её скользнула насмешливая улыбка.

- Увидела его и, стало быть, разом втюрилась?

- Понравился - И танцевала с ним? На дискотеке?

- Да...

- Врешь. - обрезала Ольга. - Пургу несешь!

- Почему это?

- Лешка Толбуев на дискотеки не ходит. Лешка Толбуев, милаха, мужик крутой, деловой с размахом. Со своим дядей большую фирму держит. А влюбляться тебе, цыпленок, в Лешку Толбуева оченно не рекомендую.

- Почему?

- Да так, - неопределенно ответила Ольга. - Опасно.

Последнее слово она проговорила тяжело, разом словно посерела, неахмурилась и молча наполнила стаканы вторично.

Они снова выпили и Мартышка поймала на себе настолько внимательный взгляд собеседницы, что ей стало неуютно.

- Значит, ты студентка? - спросила Ольга.

- Числюсь.

- Москвичка?

Это уже напоминало допрос и Мартышка ответила резко.

- Твое какое дело?

- Есть дело. - тяжело сказала Ольга. - Есть дело, на котором можно хорошие башли получить. Настоящие башли.

Мартышке стало непориятно под неотрывным взглядом новоявленной подруги, а от следующего вопроса, её бросило в жар.

- У тебя случаем нет корифанки, чтоб СПИДом болела?

- Что? - переспросила Мартышка, на миг потеряв над собой контроль. Я? Нет. С чего ты взяла?

- Нужна мне такая девка. - жестко произнесла Ольга. - Позарез нужна. И я её выручу и она меня.

- Как? Выручишь? - спросила Мартышка, едва расслышав собственный голос.

- Выручу. Деньги будут и вылечится.

- Разве... Лечат?

- Есть шанс. За границей. В Америке. Я знаю. Но стоит больших башлей.

Мартышке казалось, что взгляд вульгарно размалеванной женщины словно прилип к её лицу и она не сдержала судороги во всем теле.

Ольга спросила тихо.

- Ты, случаем.... Сама не подхватила?

- Я? Да ты что....

- Не бойся. Мы сейчас допьем, жопа об жопу и разлетимся без будущих встреч. Но если у тебя есть подруга с этой заразой в крови... Так я её выручу.

- Есть. - решилась Мартышка.

- Верняком? - глаза Ольги вспыхнули и она приблизила к Мартышке свое лицо.

- Да... Кажется...

- Ты? - как удар прозвучал вопрос и Мартышка отпрянула.

Ольга сгорбилась, покусала себе губы и проговорила глухо.

- Я тоже ВИЧ-инфицирована. Уже два месяца. И за эту нашу болезнь можно получить большие бабки. И вылечиться.

- Как? - непроизвольно спросила Мартышка.

- Так... СПИД этот... Хуже пистолета. И тебе могут очень хорошо заплатить, если ты из своего пистолета будешь стрелять.

- Я не понимаю. - с трудом ответила Мартышка.

- Нечего понимать! - резко засмеялавсь Ольга. - Допустим, одному бизнесмену надо убрать другого! Что делают? Киллера нанимают! Деньги платят! А потом ждут, пока на них менты выходят! И "вышака" или пожизненное заключение получают. А ты, со СПИДом - ничего не получишь. Кроме денег. И вылечишся. Поняла меня?

Ошеломленная Мартышка - поняла. Смертельный СПИД - как оказалось мог быть оружием. И его носительница сама превращалась в бомбу замедленного, но неотвратимого действия. И этой "бомбе" заинтересованные люди - платили.

- Так ты... Заражаешь за деньги? - немного пришла в себя Мартышка.

- Обо мне разговору нет. - Ольга судорожно рассмеялась. - А вот такой девчонке я могу помочь. Очень просто все. Переспишь раз-другой с указанным человеком, получишь башли и поезжай лечиться. Всякий поимеет свой интерес.

- Не вылечивают эту заразу. - слабо ответила Мартышка.

- Лечат. - твердо прозвучало в ответ. - Английский язык знаешь? Читать можешь?

Ольга полезла в сумочку и вытащила из него затрепанный газетный лист.

- Нет. Плохо знаю.

- Тогда поверь мне так. Лечат. Во всяком случае - останавливают. И работы сейчас во всем мире такие ведут, что ещё немножко, годик - другой, и найдут верняковое лекарство. Вот. Тут написано.

Сквозь пелену, застлавшую глаза, Мартышка неясно видела перед собой лист газеты, заполненный английским шрифтом. Часть текста была подчернута красным фломастером.

- Ну? Что? - напряженно спросила Ольга, а Мартышка не поняла вопроса.

- Что - "что"?

- Не хочешь спастись? Заработать и спастись?

- А ты сама?

Ольга ответила не сразу. Молча вновь разлила водку, отвернулась и сказала в стенку.

- У меня - сорвалось. Клиент на меня не клюнул. Я не в его вкусе.

- Этот Алексей?

Ольга сухо рассмеялась.

- Да нет же! Его дядя! Лешка - заказчик. Он меня из Питера выписал. Своему дяде подсунул. Я перед ним вертелась, как могла. Но не клюнул.

- Значит, Лешка... Хочет своего дядю...

- Ну да! Их двое на фирме и дядя Лешке осточертел! Чего тут непонятного?

Ольга вдруг осеклась и взглянула на Мартышку с опаской.

- Тебя не зарегистрировали? Не знают , что больна? А то ведь от восьми до десяти лет тюряги прихватить можно.

- Нет... Ты мне эту газету не дашь?

- Дам. - кивнула Ольга. - Потом дам... Так что, я сейчас Лешку позову? Все разом и решим.

Мартышка заколебалась. У неё не было сил отрицать факт своего заболевания, но хватало понимания, что предложение слишком ненадежное, опасное и во многом туманное. Ольга уловила колебание, ей этого было достаточно. Она встала и подхватила свою сумку.

- Я до телефона - автомату схожу. Вызову Леху, все обговорим.

- Что обговорим?

- Дело обговорим. Кто сколько получит.

Ольга сняла с гвоздя старенький плащ и бросила уже на ходу.

- Посиди. Сейчас твой интерес будет здесь Двери за ней закрылись.

Мартышка медленно приходила в себя. Бурный взрыв душевной радости от мелькнувшей надежды на спасение - покинул её. За минувшие сутки она достаточно много покопалась в библиотеки лицея, вычитала там все, что писали о СПИДе и составила себе твердое представление касательно перспектив. Знала непререкаемо - на данный момент времени болезнь неизлечима. Масса шарлатанов по всему земному шару обьявляли, что нашли средство, чтоб без труда расправиться с ВИЧ-инфекцией, но до конца верить никому было нельзя. Приостанавливали развите инфекции на какой-то срок, удлинняли срок жизни, но не более того. Полную гарантию выздоровления давали только отчественные колдуны, экстрасенсы и прочие отважные мошеники. Но Мартышка была достаточно трезва, чтобы им не верить. Она была готова убивать из чувства озлобления ко всему миру, из чувства мести. Но получать за свои смертоносные действия деньги казалось ей недостойным. Ничего, кроме брезгливолсти, к предложению Ольги она не испытывала. Такие поступки показались ей мелкими, грязными, не говоря уж про криминальную их сторону.

Она выпила водки и оглянулась. Убогость обстановки подсказала чисто женский вывод - в такой грязи и крысином свинстве ничего хорошего произойти не могло.

Не столько разум, сколько обострившаяся интуиция выдала в сознание Мартышки сигнал опасности. Грозной опасности.

Она быстро встала, схватила свою сумку и уже шагнула к дверям, когда вспомнила, что уже минут десять, во время этого странного разговора, мозг её тревожно свербила какая-то мысль. Что-то надо было ещё сделать, что-то попросить или что-то получить. Она вспомнила ускользнувшую было мысль, метнулась к холодильнику, распахнула его и тут же нашла большую бутылку ликера "Курасово". Сунула бутылку в сумку и вышла в коридорчик. Она помнила, что нужно повернуть налево.

За поворотом - горела лампочка на шнуре и видна была дверь. Мартышка быстро дошла до нее, подергала ручку, нажала сильней - железная створка только лязгнула, но не открылась. Заперли, вот так - и это было последним, что убедило Мартышку окончательно: бежать следует во что бы то ни стало.

Не паникуя и четко - думала она всего несколько секунд. Все же не следует забывать, что уже целый год она отучилась в Архитектурно-строительном лицее и уже кое-что знала о основах как этой архитектуры, так и строительстве. Она сообразила, что подвал, типа бомбоубежища легкого типа, занимает весь цоколь здания. В нем не может не быть вентиляционных ходов и каких-то окон - как правило, это достаточно разветвленная и сложная система ходов. Мартышка вернулась к закрытым дверям комнаты, в которой жила её новая знакомая, прошла мимо - до первого поворота, прикинула разветвления коридоров, вернулась к железным дверям, положила сумку на пол, примерилась, подпрыгнула и рывком оборвала лампочку вместе со шнуром. Затем она взяла сумку, вернулась в комнату и примерно таким же манером ликвидировала освещение и там.

Затем вышла из комнаты и в кромешной тьме, наощупь, двинулась по коридорам. Задача была простой - как во всяком лабиринте следовало при каждом разветвление делать повороты только в одну сторону. Направо - решила Мартышка. Через несколько секунд её бросило в дрожь от пронзительного крысиного писка и шелестения лап по бетонному полу, но она сумела взять себя в руки.

Едва различимый свет мелькнул впереди после третьего поворота и почти тот час она услышала за своей спиной железный лязг двери.

В несколько быстрых шагов она дошла до глухой стены - на высоте двух метров виднелось зарешоченное оконце и свет отдаленного уличного фонаря проникал внутрь. Мартышка приметила пустую железную бочку и закатила её под оконце, поставила бочку на торец и вскарабкалась на нее.

- Подруга?! - гулко и отдаленно прозвучал из глубин подвала голос Ольги. - Ты где, милаха?! Кончай свои шутки.

Мартышка уцепилась обеими руками за переплетение решетки и рванула её что было сил. И вместе с решеткой полетела с бочки на землю, больно ударившись спиной - до легкого оглушения. То ли время источило железные прутья решетки, то ли разрушились кирпичи кладки, но это работенка оказалась пустяковой сверх ожиданий.

Мартышка тут же вскочила, подхватила свою сумку, вновь вскарабкалась на бочку, уцепилась за край проема оконца и попыталась втиснуть туда плечи. Не получилось - оконце все же было достаточно узким. Мартышка выбросила наружу сумку, скинула куртку и вышвырнула следом за сумкой. туда же последовал и свитер.Таким образом полуголая - полезла наружу, слыша вопли Ольги за своей спиной.

Она высунулась уже по пояс, обрадованно подумав: "Сиськи пролезли, задница просунется". Так и казалось - хотя и не без труда. Обдирая бедра она протолкнулась сквозь оконце, передвигаясь на руках по земле вытащила из подвала и свои ноги и тут же свалилась в грязь. Она встала и быстро привела себя в порядок, подхватила сумку, в которой что-то звякнуло.

Она вспомнила, что в сумке, кроме бутыли с ядом оставалась ещё пивная кружка. Кружка - теперь была не нужна. Кружка, даже если её наполнить серной кислотой - просто пустяки, по сравнению с тем, чем была заправлена бутыль "Курасаво".

Мартышка вытащила кружку и зашвырнула её в мусорную кучу.

Минут через сорок она оказалась в своей комнате общежития и, судя по тихому дыханию подруг, ничего здесь за период её отсутствия не изменилось.

Она быстро переоделась в легкий халатик и с ворованной бутылкой в руках, мутно освещенным коридором, прошла в туалет. Там внимательно осмотрела бутыль. Правильно - ликер "Куросаво". Но по этикетке красным фломастером, коряво написано: "СМЕРТЬ КРЫСАМ!". Правильно, решила Мартышка, вот крысам и будет смерть.

Кухня располагалась в другом торце коридора общежития - здесь было чисто, стояли четыре газовые плиты, а на окнах даже висели занавесочки. В подсобном шкафчике Мартышка обнаружила целую батарею порожней посуды и выбрала самую чистую из них, с винтовой пробкой. Бело-красная этикетка сообщала, что когда - то она была наполнена джином "Бифетер". Мартышка вспомнила, что видела подобные бутылки неоднократно в стенном баре кабинета хозяев теннисного клуба "Тайм-брэк". Ее даже угощали этим напитком, отдающим сосной или елкой. Это прекрасно, решила Мартышка, если господа Малкин, Голубев и Зубков любят этот дивный напиток.

Она нашла воронку и из "Курасаво" перелила содержимое в "Бифетер". Потом тщательно вымыла воронку, вымыла бутылку из под ликера и вышвырнула её в форточку. Прислушалась, как в тишине улицы бутылка ударилась о асфальт и раскололась.

На какое-то мгновение вдруг мелькнула мысль - не налить ли сейчас же самой себе стакан "Бифетера", грохнуть его залпом и покончить разом со всей болью и оглушающим до отупения ожиданием завтрашних дней. Но с этой вздорной мыслью она справилась менее, чем за минуту, вернулась в комнату, засунула бутыль под матрас, улеглась, утеплилась и медленно, плавно ушла в сон. Шел всего лишь третий час ночи и до утра можно было сладко выспаться.

... Поиски беглянки в крысином подвале продолжались долго, пока Ольга не нашла с помощью фонарика окна, через которое эта диковатая девчонка сбежала. Настойчивость же Ольги в поисках объяснялась тем, что Леша Толбуев беспрекословно приказал при телефонном разговоре : "Обязательно удержи эту девку! Я еду! Свяжи её и держи!".

Но девчонка сбежала и Ольга лихорадочно прикидывала, как сообщить об этом своему работодателю, заказчику убийства собственного дяди - Леше Толбуеву.

Он появился в крысином подвале через четверть часа, сморщил нос, чихнул и сказал с веселым напряжением.

- Пора бы тебе сменять аппартаменты. Где эта красотка?

- Домой ушла. - пожала плечами Ольга. - Ей завтра на занятия.

- На какие занятия? Где она учится?

- Так я тебе и сказала! - кринула Ольга. - Думаешь самый умный?! Если у неё что получится, ты мне комиссионные заплатишь! Понял?!

От прямого удара в зубы Ольга полетела на пол, а когда пришла в себя, то почувстовала, что горло её сжимают сильные руки, воздуха в груди уже нет, а мозг едва воспринимает шипящие слова.

- Ты, сука поганая, со мной в такие игрушки не играй! Тебе сделали заказ, из Питера сюда доставили, поселили, кормили, а ты - не сработала!

Она с трудом произнесла.

- Не кулюет, не клюет на меня твой дядька! А на эту девку клюнет! Она молодая, свеженькая!

- Где она учится? - Лешка отшвынул её к топчану, присел за стол, брезгливо посмотрел на посуду.

- Я не знаю, где она учится. - Ольга поднялась с пола. - Но я её найду. Она где-то рядом живет.

Леша Толбуев был человеком дела. Бизнесмен последней отчественной формации. Достаточно образованный, начитанный, умный и до нестерпимости алчный. Он сунул в рот сугарету, нахмурился и проговорил четко.

- Даю тебе оринтировку. В округе из учебных заведений есть... Институт Физкультуры, но это далековато... Кулинарный колледж... Архитектырый лицей.. Швейный колледж. Последнее - самое вероятное, там девчонок много. Ищи эту заразу, Ольга. Пришибу, если не найдешь.

- Пришибить успеешь! - сварливо закричала она. - Двадцать пять процентов мне, если найду!

- Будут тебе проценты. Ищи.

- Да ты же сам с ней знаком! Она же тебя у кабака признавала.

- Нет. Не знаком. - напряг память Лешка. - Но где-то я её видел, черт возьми, не могу вспомнить.

- Значит, она точно где-то рядом! - обрадовалась Ольга. - Давай подумаем, прикинем. Ты выпить не хочешь? Виски есть.

- Немножко.

Лешка продолжал перебирать в памяти места и встречи последних дней, пытаясь найти в них лицо промелькнувшей у ресторана девушки.

Ольга полезла в холодильник, покопалась в нем и испуганнл крикнула.

- Ох, черт возьми! Эта стерва у меня крысиный яд попятила!

- Какой яд? - насторожился Леша.

- Стрихнин... Моя старуха-хозяйка крыс травит!

- Мать твою так! - обозлился он. - Яд держишь и сама - яд! А ещё выпить предлагаешь!

Он резко встал и посмотрел на неё в упор.

- Задачу уяснила?

- Да... Я её найду.

- Ну, смотри... Дело серьезно заквашено, сама понимаешь.

Он вышел из подвала, пересек бульвар и уселся в свой "мерседес".

План ликвидации родного дяди, который две недели назад казался Лешке простым - дал неожиданный сбой. Дядя Максим Петрович, сластолюбивый пятидесятилетний мужчина - категорически не клюнул на Ольгу, как та ни старалась. В свои годы он мечтал о молоденьких "помидорчиках", разом разглядел в Ольге опытнейшую львицу и укорил племяника за такое знакомство.

А дядю следовало убрать от руководства семейной фирмы - это Леша Толбуев решил и постановил ещё прошлой зимой. Дядя действовал старыми методами торговли, словно ещё при Советской власти заведовал своим Военторгом. Он теперь - мешал делу, не понимал этого, а потому его требовалось ликвидировать, не смотря на прочную кровную связь. Проще простого было взорвать дядю вместе с его БМВ, нанять киллера, чтоб дядюшке прострелили башку, но Лешка понимал, что именно на него самого падет первейшей подозрение в заказе убийства. К кому перешла фирма после смерти Максима Петровича? Ах, к племяннику?!... Тогда все ясно!

А вот если любимый дядюшка пал в сражениях на любовных фронтах, то уж в этом, извините, племянник никак не мог быть виноват. Гениальный план! Но сорвался...Дружок в Питере нашел СПИДоноску, профессионалку. Та - Ольга на все была готова, ослепленная призрачной надежой на излечение. В Питере она уже заразила двоих по заказу и один - лежал на кладбище, а второй готовился отправиться следом, содержался в больнице. А вот в Москве - сбой.

Лешка Толбуев очень не любил, когда что-то из намеченного не осуществлялось.Он был хорошо образован и владел методами систематизированного мышления. Общение с психоаналитиками выработали в его сознании организованную логику.

Неторопливо управляя машиной на темных и пустых улицах, он принялся методично вспоминать, когда и где он мог видеть эту незнакомую девчонку с сумкой на плече, коротко стриженую и резкую. Мысленно он переодевал её то в вечернее платье, то оставлял в купальнике, смещал на Одесский пляж, в казино, даже в дежурную часть милиции Екатеренбурга - всюду, куда заносил его бизнес последнего года. Представлял её на ипподроме, в бардаках, в сауне, в церкви и через восемь минут, на перекрестке перед светофором остановился, радостно засмеявшись.

Организованное мышление дало результаты. Он вспомнил, что видел эту девчонку на теннисныйх кортах Клуба "Тайм-брек" - в короткой белой юбочке и с ракеткой в руках.

Лешка остановил машину. Ситуация прояснялась.

НО ПРИ ЧЕМ ТУТ ПОХИЩЕННЫЙ СТРИХНИН, черт побери, неожиданно щелкнула в голове Лешки забавная мысль и он тут же понял, что если разобраться в путанице дел как положено, то он сам, Лешка Толбуев, может извлечь из решения проблемы вполне очевидную дополнительную пользу.

Клуб "Тайм-брек" - заведение достаточно престижное, чтоб туда следовало проникнуть. "Тайм-брек" - это нужные деловые связи, круг общения с серьезными людьми, куда Лешку Толбуева ещё не пускали по несолидности его делового размаха. Втереться в эту компанию - было крайне необходимым.

Смутные выгоды от возможных вариантов своих поступков Лешка уже видел, хотя и не очень ясно. Пока же он решил действовать поэтапно.

Развернулся и полетел назад к Ольге, чтобы дать ей конкретную наводку - "искать СПИДоноску в Клубе "Тайм-брек". Там её должны знать, там она должна засветиться.

глава 4

День начинался легко и радостно, и никто из компаньонов клуба "Тайм-брэк" даже заподозрить не мог, что к закату солнца будет принято трагическое решение о ликвидации родной фирмы - теннисного Клуба "Тайм-брек"

Была ли виновата в том погода (на прозрачном осеннем небе сверкало чистое солнце) или просто новый день дарил новые надежды, но, по обыкновению перезвонившись с утра между собой, каждый почувствовал, что друг - так же бодр и весел как и он сам, готов встретить любые беды с открытым лицом, а вместе им ничто не страшно. Анализы на СПИД - обязательно будут отрицательные. А потому, подзарядившись друг от друга энергией, они сговорились встретятся в одиннадцать ноль-ноль, чтобы нанести контрольный визит в фирму "Восточный ветер".

Разносторонний план визита был уже отработан и включен в действие.

Без двадцати минут одиннадцать Голубев на своем "опеле" оказался в старом районе Измайлово на указанном месте, метрах в ста от офиса фирмы "Восточный ветер".

Без семи минут одиннадцать подкатился на "ниссане" Вадим, пересел в его машину и тут же принялся ругаться, не обнаружив на месте Олега Михайловича.

- Понизим зарплату старому черту, - раздраженно сказал он. - Мы дергаемся с утра до вечера, а этот козел только о бабах и думает.

- Не ври, не понизишь ты ему зарплату.

- Ну неужели всю жизнь можно посвятить охоте за женской юбкой, прах его разбери?! Ладно, ждем десять минут и начинаем.

- А вон и наши красавицы! - засмеялся Голубев.

По улице вышагивал "курятник" - в полном составе. Группа красивых девушек выглядела столь сильно, что произвела бы на троуарах фурор, если б, кроме них, к высоким дверям с вывеской "Восточный ветер", не двигались по одиночке и парочками - юные девицы не меньшее эффектности. Короткая и обычно тихая улочка представляла из себя сегодня словно аллею юного парада ж енской красоты!

Судя по всему, обьявление о наборе красавиц для выгодной работы, прочитали не только в "Тайм бреке". Такие конкурсы в Москве последнего времени обьявляли по дюжине на неделю. И все отдавали себе отчет, для чего нужны "молодые симпатичные девушки на хорошо оплачиваемую, перспективную работу". Все с полной определенностью представляли себе эту "перспективную" работу, но от этого количество преденденток - не уменьшалось. Логика была простой: "ну и что, будто бы отправят в бордели Турции, Югославии или Грециии? Другие же остаются живы и хорошо зарабатывают! А мне повезет - я хитрая и ловкая! А к тому же, может быть, этот "Восточный ветер" организация приличная и крове танцев в голом виде ничего не потребуют".

Голубев видел, что из их четверки с явной неохотой шла на конкурс только Юлия. Он сказал неуверенно.

- Надо бы их подстраховать, если старик опоздал.

- Они действуют автономно - раздраженно ответил Вадим. - Они знают, что делать. Просто присмотрятся и все. А старого черта, ей Богу, пора строго наказать!... Во! Бежит козел!

Голубев тоже увидел седую гриву Олега Михайловича, торопливой трусцой поспешавшего по солнечной улице в потоке прохожих.

- Не кори его. У него же нет автомобиля, а он аж вспотел. - сказал Голубев.

- Черт с ним. - буркнул Вадим.

Но старик сам закричал уже издалека.

- Восемь минут, всего восемь минут и по уважительной причине! Можете проверить, ребята, - в мой троллейбус врезался самосвал, все ещё стоят за углом, ждут ГАИ!

Он плюхнулся на заднее сиденье "опеля", вытер пот со лба и демонстративно тяжело перевел дух.

Строго говоря, Олег Михайлович соврал лишь на половину. В троллейбус действительно врезался в самосвал, но в этом муниципальном транспорте Олег Михайлович не сидел. Он стоял у стойки пивного бара, напротив места авариию. Попивал пивко в компании со старым приятелем и на время, по своему обыкновению, как - то не обращал внимания. Четвертую кружку допил уже на ходу и устремился на место встречи.

- Ладно, - сказал Вадим. - Уточняем схему. Девочки уже там. Попробуешь их подстраховать на всякий случай, Олег Михайлович. Я - иду на встречу с президентом "Восточного ветра". В кармане у меня - рация. Андрей сидит в машине метрах в сорока от фирмы и записывает на магнитофон мои переговоры. Все всем ясно?

- Ясно. - дружно ответили партнеры.

Ясно то ясно, но друзья не учли того, что это был день стечения фатальных случайностей. День, когда какие-то мелкие недоразумения, сущие пустяки увязались в одну цепь и в сумме своей дали категорически непредсказуемый результат. И первая такая ерундовина началась ещё до того, как Голубев тронул машину, намереваясь подкатить к парадным дверям фирмы.

- А у меня для вас маленький сюрприз, ребята! - весело сказал Олег Михайлович. - Вчера меня мой старый приятель угостил папиросой с "травкой". Не желаете ли попробовать для обострения чувств перед боем?

- С "травкой"? - подозрительно переспросил Вадим. - Анаша, конопля?

- По моему что-то почище. Вроде опия, кажется. Легенькие, но очень кайфовые. - захихикал старик. - Я вчера в такой легкой нирване пребывал, а главное - никаких побочных явлений, через полчаса свеж, как из сауны вышел.

Никто из троих наркотиками не увлекался, даже более того побаивались их, предпочитая для увеселения алкоголь. Но иногда, скорее из чистого любопытства, пробовали какую-нибудь новинку. Ни разу не кололись короче сказать: обычное современное баловство молодых мужчин, которое оправдывается, как правило, скользким жизненным кредо "В ЖИЗНИ ВСЕ ПОПРОБОВАТЬ НАДО."

Олег Михайлович протянул им по штуке с виду безвинных папирос марки "Беломор", сам тоже закурил. Они сделали по три затяжки и Голубев вновь тронул машину.

Папиросный дым был сладковат, показалось, что на языке от него остается налет и на пятой затяжке Голубев выбросил папиросу в окно, сказав.

- Голова заболела. Препарат не для меня.

- Не скажи. А меня достало. - Вадим поморщился и тоже выбросил папиросу в окно.

- Я ж говорил - чистая штуковина! Еще две штуки осталось!

Голубев остановил машину метрах в сорока от парадного входа фирмы "Восточный ветер". Особняк - впечатлял. Отремонтированный, в три этажа кремового цвета с черными стеклянными дверьми, которые распахивались перед посетителем автоматически, подчиняясь сигналу фотоэлемента.

Поток расфуфыренных красавиц со всех концов Москвы, не ослабевая, втекал в двери.

Вадим подхватил свой кейс и сказал строго.

- Повторяю. Присматривайтесь ко всякой мелочи. Но делайте все элегантно, поскольку каждая уважающая себя фирма тоже ведет наружное наблюдение.

- Не повторяйся, иди, - оборвал его Голубев.

Но Вадим все же не удержался, проговорил уже персонально для Олега Михайловича.

- Дед, изображай глупого зеваку. Пришел на халяву поглядеть конкурс голых барышень.

- Удачи.

- К черту.

Вадим пошел через улицу к офису и Голубев, проследив за ним взглядом, с удовольствием отметил - да, вид у Вадима Малкина вполне респектабельный. Добротный, в меру модный костюм, галстук в тон рубашке, кейс натуральной кожи, походка и пластика движений излучают уверенность, силу, но в интеллигентной форме образованного, уважающего себя человека: боевой слон, спрятавший свои клыки для маскировки под костюм от Версачи.

- Я тоже двинул! - весело сказал Олег Михайлович. - Пойду гляну, что там делается.

Он подхватил пухлый портфель и тоже покинул салон машины. Глядя на него со стороны, Голубев пришел к выводу, что этот партнер на боевого слона с клыками - никак не похож. А вот за ушлого хозяйственника "совкового" типа, на хорька, ставшего фирмачом сомнительного толка - старик сойдет. Но все же чересчур суетлив, чересчур много энергии.

Голубев не подозревал, что суетливость и повышенная энергия Олега Михайловича объяснялась всего навсего четырьмя кружками чешского пива, которые с удручающей силой давили ему теперь на мочевой пузырь. И потому старик устремился вовсе не на выполнение боевой разведки и прикрытия девчонок, а на поиски туалета.

Он влетел в парадные двери офиса, но неизвестно откуда возникшая охрана тормознула его - грубо и решительно.

- А ты старикан, по какому вопросу?

- Да тут... Моя племяница на конкурсе.

- Вот она и разберется. А ты - гуляй, если тебе не назначено.

В нормальном состоянии Олег Михайлович бы ещё поспорил, нашел предлог, чтоб проникнуть за двери, но сейчас чувстовал лишь стремление в туалет, а потому вылетел из дверей офиса наружу без дальнейших разговоров.

По счастью через пять шагов он обнаружил указатель нужного места стрелку с заветными буквами "М-W".

Через минуту рация под рукой Голубева пискнула и послышался живой, очень напористый голос с легким акцентом.

- Очень рад, Вадим Васильевич, очень рад, что вы, наконец, согласились на прямой контакт. Ай! Я уверен, мы договоримся к взаимной пользе...

- Будем думать.

Голубев глянул на подсоединенный к рации диктофон и убедился, что катушка крутится исправно, и разговор, судя по всему, будет записан достаточно четко.

...Уже едва удерживая в себе чешское пиво Олег Михайлович в откровенном галопе добежал до заветных дверей, толкнул их и только через пять секунд недоумения увидел на дверях надпись мелом "РЕМОНТ".

Приехали. Он почувствовал, как первые капельки скользнули в трусы. Брюки на нем были светлые.

В полной растерянности Олег Михайлович оглянулся и пейзаж расстроил его едва ли не до слез. Никаких кустиков, никаких дворов, никакой спасительной стройки поблизости не было. Он кинулся к парадным дверям ближайшего дома, толкнул их - черта в стуле! - вход оказался на кодированном замке.

Уже в полной панике Олег Михайлович нырнул под арку ворот, оказался в замкнутом дворе, где на детской плошадке была тьма ребятишек и старушек. Но дверь на лестницу оказалась открытой.

На последнем издыхание Олег Михайлович кинулся на более безопасный второй этаж и уже расстегивал брюки, когда сверху послышался собачий визг. Кто-то шел выгуливать собаку. При некотором помутнении рассудка Олег Михайлович побежал наверх и между четвертым и пятым этажом разошелся с рыжим спаниелем и его хозяйкой - девочкой лет четырнадцати.

Олег Михайлович взлетел на площадку последнего, пятого этажа, но злой рок преследовал его - одна из дверей оказалась приоткрыта и из-за неё слышались чьи-то голоса, кто-то прощался перед уходом и вот-вот должен был появится на площадке.

Олег Михайлович при всей развязности своего обычного поведения в таких ситуациях был стеснителен и простейшая мысль - попросится в туалет по крайней нужде ему не пришла в голову. Он растерянно оглянулся и увидел, что за дверью из проволочной сетки тянется вверх узкая лестница - на чердак. От дернул дверь - открылась. Он взлетел по лестнице и увидел , что она упиралась в люк, а трусики у него уже были мокрые. В полном отчаяние он нажал руками на люк, тот подался, Олег Михайлович ввалился на чердак, голоса внизу (на площадке) зазвучали четко и Олег Михайлович тут же прикрыл люк за собой.

...В небольшой зал набилось столько девушек, что там разом стало душно, а красавицы продолжали прибывать. Барышни вели себя расковано, шумели, ревниво поглядывали друг на друга, но при всем при том, чуствовалась нервозность. Каждая была в душе насторожена и ожидала начала этого конкурса с трепетом.

Четверка "курятника" Клуба "Тайм-брек", в отличие от остальных, чувстовала себя категорически уверенно. Они и одеты были лучше прочих, если говорить о вкусе и стоимости туалетов. Никаких подделок, ничего кричащего. А внутренняя уверенность в том, что им плевать на любой результат этого конкурса, придавала им в отличие от других подлинную независимость и презрительное отношение к происходящему. Алксандра и Елена знали, что прошли бы по любому конкурсу в любых случаях. Рая Бондарева поглядывала на окружающих с сочувствием опытной взрослой женщины, а Юлия попросту считала окружающих мелкими шлюшками, дешовками - готовыми на все, лишь бы урвать кусочек счастьица за счет своих грудок и попочек.

"Курятник" беззастенчиво пробились в первые ряды к эстрадке и Елена, которая десяти минут не могла прожить без сигареты, тут же закурила, поплевывая на неприязненные взгляды соседей.

Когда общее ожидание уже стало нестерпимым, на сцену выскочил молодой мужчина в соломеннном канотье, перетянутом голубой лентой. Парень был молод строен и белокур, но словно сам себя решил изуродовать - на мощные ляжки натянул клетчатые брюки в обтяжку, торс прикрыл бабьей кофточкой в оборочках, а рожу расписал под женский макияж - глаза подведены до висков, сквозь нарумяненые щеки пробивалась щетина. Короче сказать, по гриму и костюму угадывался всем известный и популярный в Москве эстрадный педераст, непомерно гордившийся своей неординарностью и пошлостью и - сделавший на своем свинстве славу и деньги. У одних этот эстрадный педераст вызывал омерзение,у других вострог , равнодушным не оставлял никого - чего и добивался. Местный подражатель в ужимках не отставал от своего прототипа. Шлепнул себя ладонью по жирной заднице и завопил.

- А вот и я, дамочки!

Александра тут же бесстыдно гаркнула на весь зал.

- Привет, вонючий пидор!

Но этот ответ двуполого мужчину ничуть не смутил. Он заговорил жеманясь и кривляясь.

- Ух, ты! Сколько у нас принцессок! Тю-тю-тю! Но, девочки, скажу сразу! Фирма у нас солидная, документики ваши проверим по всем строгим правилам! Кому нет шестнадцати, мы извиняемся - но разом попросим гулять на волю! Бай-бай! С малолетками мы работать не будем!

- Да ты сам сиську у мамы ещё сосешь! - не унималась грубиянка Александра, которую один вид гомосексуалистов доводил до большей бешенства, чем нормальных мужиков.

За спиной Александры кто-то зашикал на нее,Елена повернулась и швырнула в лицо возмутившейся девчонки окурок сигареты. Ответной реакции не последовало - сплоченность и сила "курятника" считывалась мгновенно.

Педераст на эстраде гнал выступление ничем не смущаясь - И последнее неприятное, но категорически необходимое! Сегодня вы пройдете предварительный просмотр, а через неделю... Не обижайтесь,принцессы, но все вы должны принести медицинские справки о своем здоровье из центра "Знахарь"! Анализ стоит не дорго, но без него, дамы, мы работать с вами не будем!

- А какая будет работа, говнюк? - вызывающе крикнула Александра.

- Отличная работа, мадамочки! - засюсюкал говнюк. - Я ваш, так сказать, - тю-тю-тю - султан! Будем развлекать публику танцами и плясками в восточном стиле! Никаких гадостей, фуй! Никаких пошлостей! Мусульмане народ ужас как строгий! Я, Жора Лапин, гарантирую вам порядочность! Подучим вас здесь маленько , а практику пройдете где-нибудь в Турции! Устраивает?

В зале возбужденно заголосили. Юлия, крайне редко используящая крепкие выражения, заявила громко и презрительно.

- Пошел ты в жопу! Я человек евролейский.

Но практичная Елена тут же крикнула на весь зал.

- Лапин! Сколько будете башлять за этот восточный стиль?!

- Правильный вопрос! И Жора Лапин, ваш султан - отвечает! Вашим официальным заработкам позавидует если не королева английская, то её фрейлины! А уж неофициальные - это, ах-ах-ах, - по степени таланта!

- Бордель, - презирительно сказала Юлия. - Это мы уже проходили.

Рая Бондарева ничего не сказала - она и пришла сюда только потому, что её попросил Вадим, но ни за какими справками в "Знахарь" ходить не собиралась, так же как появляться здесь ещё хотя бы раз.

...На чердаке было сухо и пахло пылью. Олег Михайлович, сдергивая с себя брюки. Оставляя за собой влажный след, забежал в угол, завернул за красный ящик, наполненный песком и... Ну, это блаженство не требует описаний.

Около двух минут ушло у Олега Михайловича на облегчение, у ног его расплылось если не озеро, то маленький прудик, наконец наступил полный релакс и он обессилено сел на ящик с песком. Он даже собрался запеть какой-то торжественный хорал от счастья, но упражнятся в вокале не пришлось. По той причине, что на лестнице послышались шаги, а следом за тем загремел открываемый на чердак люк.

Первая мысль испугавшегося Олега Михайловича была элементарна сотвореное им озеро просочилось сквозь доски на потолок жильцов пятого этажа и разгневанные люди полезли на чердак, дабы установить причины неожиданного потопа и, естественно, покарать виновных в этом событии. Олег Михайлович соскользнул с ящика и пал животом на пол.

Поначалу он услышал сдержанные негромкие голоса, потом, судя по звуку - пришельцы устремились в противоположенную от Олега Михайловича сторону. Голоса, резонируемые железом крыши, звучали ясно до каждого слова.

- Быстрее, Миша, фотоаппарат, надеюсь у тебя в порядке?

- Кончено, Илья Петрович, как всегда, обижаете.. Нет, через это окно будет лучше... Выставим стекло.

Послышался треск ломаемой рамы и Олег Михайлович осторожно выглянул из-за ящика. Метрах в пятнадцати от него, возле круглого чердачного кона возились двое мужчин - один, молодой, держал в руках фотокамеру с очень длинным обьективом, второй аккуратно ставил на пол вытащенную раму окна, а потом взялся за рацию и проговорил не понижая голоса.

- Лабаз? Лабаз? Досмотр-Первый на связи... Похоже дождались долгожданных гостей... Да, подкатились трое на зеленом "опеле", стоят внизу... Мы не сразу сориентировались... Теперь держим под контролем. Один пошел на фирму. Серый костюм, кожаный кейс в руках. Второй сидит в машине, третий, седой старик, мы его пока потеряли...Да... Сейчас Миша зафиксирует всех и номер машины...Я полагаю, что ошибки нет... Хорошо, будет разумным, если сейчас Валентина вместе с Машкой пройдут мимо "опеля" и принюхаются. Реагировать не надо, но посмотрим, как поведет себя Машка.... А вдруг весь "опель" забит наркотиками?.. Но скажите Валентине, чтоб она разыграла, как в театре... Да, конечно, она свое дело знает.... Миша, ты возьмешь их крупным планом?

Парень с фотокамерой ответил ворчливо.

- За сорок метров я газетный текст сниму так, что его без лупы прочтете.

Олег Михайлович закоченел на своем посту между ящиком с песком и лужей собственного исполнения. С четвертой фразы человека, говорившего с кем то по рации, он понял, что речь идет о них - компаньонах Клуба "Тайс-брэк", прикативших сюда на зеленом "опеле". И "седой старик, которого потеряли" - именно он сам: Олег Михайлович Зубков. И ему, Олегу Михайловичу, меньше всего хочется, чтобы эти энергичные люди его сейчас обнаружили за ящиком с песком.

Он понял, что времени терять нельзя: пока внимание наблюдателей сосредоточено на "опеле" и парадном входе фирмы - следует исчезнуть.

Словно ящерица, Олег Михайлович выполз из-за ящика, принял резко под скат кровли, где было потемнее и, презирая голубиный помет, пыль и грязь, пополз на животе к люку, стараясь даже не дышать.

- О, черт! - весело закричал фотограф. - Этот парень в "опеле" похоже записывает через рацию разговоры своего шефа в кабинетах!

Более Олегу Михайловичу ничего не удалось услышать (да и не было в том нужды) - все тем же пластунским манером он достиг открытого люка, головой вниз скользнул на лестницу, перебирая руками ступени сполз вниз, поднялся на ноги, бесшумно открыл дверь из железной сетки, встал на ноги, а уж потом развил вниз предельную скорость, равную скорости свободного падения парашютиста в затяжном прыжке.

Его вынесло во двор, потом швырнуло в подворотню и чувствуя, что с каждым шагом удаления от зоны смертельной опасности он категорически дуреет от счастья и страха, Олег Михайлович бессознательно устремился подальше от беды - к станции метро. По удивленным взглядам встречных он сообразил, что выглядит диким и полоумным, сбавил шаг и попытался взять себя в руки. Из этого ничего путного не получилось, когда в ста шагах от станции метро к нему, с дистанции в двадцать метров, но уверено и строго двинулся очень молодой милиционер. Рядовой, если судить п погонам без лычек и звездочек. Но - подготовленный, вышколенный, службу знающий. Он не хватался ни за дубинку у пояса, ни за рацию на плече, а уж тем более за пистоль - который наверняка был под курткой.

Он остановил Олега Михайловича, преграждая ему путь панического бегства и спросил строго, но вежливо, эдак слегка на американский манер.

- Гражданин, с вами все в порядке?

Олег Михайлович, понимая, что схвачен, опознан и заметан, изобразил спесивую независимость путушка, которого сейчас отправят в ощип.

- А в чем дело, гражданин милицейский?

- Да вроде бы вы человек приличный. И трезвый. - заколебался страж порядка. - И одеты как положено, но что с вами случилось?

В этот момент Олег Михайлович наконец сообразил, что его светлые брюки, его замшевая курточка с бахромой на локтях и по подолу - мокры, перепачканы грязью и голубиным пометом, а потому весь его облик - дик и безобразен.

Олег Михайлович пришел в себя под жестким и молодым взглядом милиционера.

- Я не пьян. - пробормотал он, стараясь не дрогнуть голосом. - Я не сумасшедший. Просто сейчас в переулке меня ударила машина и я упал. В лужу. Документы у меня с собой.

Что там ни говори, но если не принимать во внимание грязного внешнего облика Олега Михайловича, то вид его был благообразен и подозрений не внушал. Молодой милиционер, опять же сколь не был неопытен, но кое в чем разбирался - быстрым взглядом прощупал, что на теле у невысокого, седого, но крепкого старика нет оружия, ботинки начищены до блеска, лицо тщательно выбрито и сквозь вонь, исходящую от тела - чувствуется тонкий запах отличного дорого лосьона, которым он опрыскал себя поутру.

- У вас стрессовое состояние. - сказал он, погашая строгость голоса. - Попробуйте сосчитать от двадцати до одного. В обратном порядке.

Олег Михайлович сосредоточился и сосчитал - начал с двадцати, кончил нолем, при этом, как ни странно - почти пришел в себя.

- Вот и хорошо. - уже совсем по дружески сказал милиционер. - Десять тысяч у вас есть?

- Штраф? - радостно встрепенулся Олег Михайлович. - Я заплачу.

- Не мне, - улыбнулся служивый юноша. - Вон там, справа от метро платный туалет. Отдайте тете Маше вашу одежонку, умойтесь и в полном порядке через пятнадцать минут отправитесь по вашим делам.

- Слушаюсь!

... Чем дальше продолжался разговор Вадима с президентом "Восточного Ветра" Гафуром Назарлиевым, тем больше он становился на восточный манер витиеватым и каким-то скользким, прыгающим с темы на тему. Вадим раздражался, порой не улавливая движения мысли собеседника. Да и вообще, Гафур производил странноватое впечатление - маленький, широкоплечий, явно очень сильный физически, он сверкал жгучими, черными глазами без зрачков и вместе с тем эти глаза - были холодными и жесткими. Вадим сказал сдержанно.

- Предложения ваши соблазнительно, но мы не гоняемся за большими сверхприбылями. Принципиально.

- Ай! Что так?

- Мы хотим спокойно жить, - сухо пояснил Вадим. - Зарабатывать скромно и никому не мешать.

- Ай, дорогой! - укоризненно покачал головой Гафур. - Так не бывает, чтобы спокойно! Каждый ОДИН НОВЫЙ рубль дохода прибавляет нам ДВУХ НОВЫХ завистников или врагов! Но мы тоже приехали в Москву честно работать и никому не мешать. На нас наедет рекет, как вы думаете?

Вадим почувствовал, что этот явно опытный, битый бизнесом человек корчит из себя сейчас дурака, или, что ещё хуже, делает дурака из него, Вадима. Он ответил колко.

- Это ваши проблемы.

- Ай, ай, - закручинился Гафур. - Везде все одинаково. Мне прийдется нанимать банду уголовников, которая официально будет называться службой безопасности.

- Называйте, как хотите, - ответил Вадим, чувствуя, что разговор становится ему неприятен и его пора закруглять, тем более, что основные вопросы уже были решены. Он встал, а Гафур заторопился.

- Когда мы станем настоящими друзьями, господин Малкин, я сделаю для вас настоящий плов и по нашему обычаю подарю вам казан!

- Котелок? - не сразу понял Вадим.

- Да! Настоящий казан для настоящего плова! Ну, и подарок для настоящего друга... Нас, южан, не очень здесь любят... Называют "черножопыми" и хотят выгнать... Мне нужны союзники...

- Я не против. И пошел бы на союз, если б понимал, чем вы хотите занятся в Москве.

- Аллах всемогущий! - в сплеснул руками Гафур. - Я вам говорю уже целый час! Китайские рестораны известны во всем мире! Итальянская пицца продается на любом перекрестке! А мы привезли в Россию восточные радости! Можно сказать - свою культуру! Отдых и развлечение с акцентом Востока! Большой комплекс отдыха и удовольствий! Наша кухня, наши рестораны, наша музыка! Признайте, что это оригинально и перспективно.

- И платные гаремы, как я понимаю? Но мы люди скорее западные.

- Так в этом и будет интересное слияние вашего Клуба и наших предложений! Что вы будете делать хотя бы этой зимой, Вадим Васильевич? Мы протягиваем вам руку помощи.

- Кто вам посоветовал это сделать?

- Ай, москвичи всегда подозрительны! Ну, что вы имеете со своих кортов? Это же смешно! Мы построим там дворцы восточной неги! Это будет комплекс счастья! Весна - круглый год!

- Так. - сухо прервал Вадим. - Назовем вещи своими именами. Вы лезете в Москву со своим рекетом. И желаете проделать этот номер, прикрываясь нашей фирмой.

- Ай, как грубо! - огорченно проговорил Гафур.

- Зато ясно. Вы успели сделать свои предложения Валерию Малкину?

- А кто это такой?

Сколько ни всматривался в загорелое лицо собеседника Вадим, но так и не мог определить - игра ли это хитроумного восточного человека, или он действительно не знал Валерия. Но человек востока оказался осторожен и подстраховался.

- Кажется, мой помошник Жора Лапин называл такую фамилию... Да, возможно. Но я не помню.

- Не мешало бы его спросить.

- Ай, он сейчас занят подбором кадров для нашего будущего рая! Гафур захихикал и потер ладошки. - Женщины - украшение любой фирмы! Неправда?

- Тут интересы Востока и Запада совпадают. - признал Вадим.

...Твердо следуя указанному молодым милиционером направлению, Олег Михайлович спустился в туалет и услужливая тетя Маша раздела его до трусов, за какие-то несколько минут почистила его одежду, даже подсушила брюки, Олег Михайлович за это время ещё раз пописал, выбрасывая из организма остатки чешского пива, и - свеженький, а главное взобдренный духом поднялся из туалета , оставив там двадцать тысяч рубликов.

Он тут же понял, что в минувшие мгновения подло продал своих молодых друзей, бежал с поля боя, не предупредил их о грозящей опасности и теперь его долг мужчины - вернуться обратно с любой степенью риска для своей собственной судьбы.

Так он и сделал. Через несколько минут, от угла перекрестка он увидел зеленый "опель" Андрюши Голубева, а потому подошел к краю тротуара и начал подавать ему предупреждающие знаки. Более всего при этом он походил на огородное чучело, которое качает и трепет осенний ветер - Голубев его жестикуляции понять не мог.

Рация продолжала подавать Голубеву диалог окончания беседы Вадима с президентом фирмы "Восточный ветер". Разговор становился все интересней, Голубев уже сменил катушку в диктофоне, а тут, в сорока шагах от него, партнер по бизнесу и прочим радостям жизни Олег Михайлович Зубков машет руками, дергает ногами, строит какие - то чудовищные рожи, будто в задницу ему засадили раскаленного на огне ежа. Сосредоточившись, Голубев все же понял, что старик подает ему сигнал опасности, руками предупреждает о беде, а движениями левой ляжки предлагает сорваться с места и убежать прочь со всевозможнейшей скоростью. В этот момент Голубев вспомнил, что старик насосался папиросой с наркотой и у него оставалось ещё две и скорее всего он их употребил. Неизвестный наркотик сыграл с ним столь подлую шутку, что у него несколько "скособочилась крыша". Голубев мигнул ему фарами дальнего света и махнул рукой, приглашая подойти.

А Олег Михайлович вдруг замер, будто лейтенант узревший пред собой маршала. Замер, помертвев от страха. Он увидел, как по тротуару, впритирку к бровке, а следовательно и к зеленому "опелю", идет молодая женщина, стройная, веселая по солнечной погоде, лет тридцати, франтовато упакованная, а на тоненьком поводке она ведет веселого и ушастого рыжего спаниеля, который обнюхивал все, что попадалось ему по дороге. Они приближались к "опелю"

- ЛАБАЗ! - - загремел в голове Олега Михайловича голос с чердака. ЭТО ДОЗОР ПЕРВЫЙ! ХОРОШО БУДЕТ, ЕСЛИ СЕЙЧАС ВАЛЕНТИНА С МАШКОЙ ПРОЙДУТ МИМО ЭТОГО "ОПЕЛЯ "И ПРИНЮХАЮТСЯ! РЕАГИРОВАТЬ НЕ НАДО, НО ПОСМОТРИМ, КАК ПОВЕДЕТ СЕБЯ МАШКА!

Олег Михайлович смотрел на развертывающееся на его глазах действие трагедии и чуть не плакал от того, что ничем помочь не мог. Ведь ясно же, что Валентина - эта щеголиха, красавица с рыжим спаниелем! А сам проклятый спаниель - милицейская псина, натасканная на вынюхивание наркотиков, поскольку в деле данной задачи лучше спаниелей и нет никого! А весь зеленый "опель" сейчас насквозь провонял теми папиросами, которые были выкурены в нем минут двадцать назад - мерзкой собаке ничего не стоит поймать остатки дурманного дыма и устроить по этому поводу скандал в собачьей манере.

И - ничем не поможешь, ничем ничего не остановишь событий: красотка из милиции приближалась к "опелю", рыжий эксперт по наркоте уже задрал вверх черный, резиновый нос и сделал стойку. Это - конец, поскольку опергруппа по захвату, как понимал дело Олег Михайлович, схоронилась в засаде где-то в ближайшей подворотне.

Голубев - вообще ни хрена не понимал в разворачивающихся событиях. Под ухом работала рация - визит Вадима к президенту заканчивался. Впереди, в двух десятках метрах от него, обессилевший Олег Михайлович опустился на тротуар, словно собрался почивать на теплом от солнечных лучей асфальте, нагретом осенним слоненком. А сбоку - тявкал веселенький , огненный спаниель с ошейником и поводком за другой конец которого держалась элегантная дама лет тридцати с интересом смотревшая на него, Голубева. В руках у дамы была незажженная сигарета, глаза красавицы излучали призыв к черте каким радостям возможного знакомства, а голос был глуховат, но нежен.

- У вас не найдется огонька?

Рация примолкла - Вадим закончил переговоры и, скорее всего, возвращался. Олег Михайлович распластался на тротуаре, будто спутал улицу восточного Измайлово с океанским пляжем на Канарских островах.

Волоокая красавица тянула к Голубеву сигарету, а вместе с ней губы, сверкающие глаза, все свое выхоленное лицо.

Спаниель лаял, словно взбесился, и прыгал на дверцу "опеля".

Голубев рванул из кармана зажигалку, высек пламя и поднес его к кончику сигареты дамы.

Она медленно прикурила, не отрывая глаз от лица Голубева.

Спаниель зашелся в истеричном визге.

Олег Михайлович не менял позы загорающего на тротуаре курортника.

Вадим появился в дверях фирмы "Восточный ветер".

- Спасибо. - замедленно сказала дама, выпуская дым через ноздри. - Не обижайтесь на мою Машулю. Так она выражает свою симпатию к тем, кто ей нравится.

- Вы мне тоже понравились. - брякнул Голубев, уже сообразив, что все события связаны и все - бесконтрольны.

Красавица одарила его обещающим взглядом, отодвинулась от машины и потянула за собой свою Машулю, которая рычала и рвалась назад к "опелю", словно в салоне автомобиля её ждал элитный кобель или, на худший случай, хорошо поджаренная куриная ножка.

Голубев провернул ключ в замке зажигания, мотор послушно принял обороты, Вадим легко сел рядом, спросил резко.

- Что происходит?

- Не знаю. Ситуацией владеет наш дед.

Голубев ударил по педали газа, машина рванулась, с визгом тормозов застыла возле Олега Михайловича и парни не успели шевельнуться, как тот вскочил, влетел в салон и прокричал.

- Гони! Полный форсаж! Нас накрыли! Всем крышка! Мы влипли!

Голубев послушно рванул машину вперед. Вадим спросил спокойно.

- Кто накрыл?

- С чердака вели фотосьемку! Наша машина, мы все зафиксированы! За этой проклятой фирмой следят! Он и под колпаком! Следит ментура, нам крышка, ребята!

- Андрюша, повиляй по переулкам, - ровно сказал Вадим. - С какого чердака за нами следили, Михалыч?

- С чердака напротив офиса!

- Как ты там оказался?

- Я писать хотел, а туалет закрыт! Они туда залезли, вели фотосьемку, нас засекли, а фирмачи торгуют наркотиками! НАРКОТИКАМИ, понимаешь?!

- Точнее. - монотонно нажал Вадим.

Для Олега Михайловича выстроилась щекотливая ситуация - разоблачаться полностью он не имел желания, поскольку действия его не принесли бы ему лавров героя. Следовало сохранять осторожность.

- Эти двое, фотограф и его начальник вели за нами слежку. Фотографировали и и переговаривались со своим центром. Нас ждали. То есть ждали торговцев наркотиками. Мужики, они пасут этот "Восточный ветер" уже давно! Скрастин нас подставил! Он и Валеру подставил! Нам - хана!

Голубев заложил уже третий по счету поворот, глянул в зеркало обратного обзора и сказал нервно.

- За нами увязался синий "жигуленок".

- Не устраивай гонки, - мерно приказал Вадим. - Сбавь скорость, выезжай на трассу и - в Клуб.

- Ты с ума сошел! - закричал Олег Михайлович. - Хочешь выдать наше убежище?!

- Мы уже выданы. - ответил Вадим. - Не будем усугублять. Почему ты решил, что речь идет о наркотиках?

- Они сами так между собой сказали! Я все прекрасно слышал.

Вадим замолчал, нахмурившись. Голубев выровнял скорость в пределах правил и остановился на красный свет светофора, потом произнес облегченно.

- Я ошибся. Синий "жигули" остановился во дворе. У нас на хвосте никто не висит.

Светофор помигал красным глазом, дал желтый, переключился на зеленый.

- Домой, - произнес Вадим и повернулся назад, к Олегу Михайловичу.

- Старик... Ты, судя по всему, пережрал пива, или чего покрепче. Потом ты высосал все свои папиросы с дурью. Ты свалился в канаву, о чем свидетельствуют твои мокрые портки и следы грязи на куртке. Ты все придумал. Это солидная, крупная фирма. Ты, старый, пытаешься навести тень на плетень, чтобы мы тебя не наказали наконец так, как ты давно заслуживаешь! - и, наконец, он заорал. - А заслуживаешь ты суровой кары! И ты её получишь!

- Спокойней, Вадим. - Голубев шел левым рядом с легким превышением дозволенной скорости. - Спокойней. Михалыч, или ты сейчас выложишь понятные аргументы, или извини, лопнуло и мое терпение.

- Хорошо. - безнадежно ответил Олег Михалыч. - Ты видел мои знаки предупреждения?

- Я видел, как ты кривлялся, словно клоун. А потом забалдел, поймал кайф и улегся на тротуаре.

- Я хотел тебя предупредить. Эта дама с собачкой... Спаниель Маша.

- Правильно. - слегка удивился Голубев. - Спаниель Машуля.

- Они - менты. И спаниель, и дамочка. Собака натаскана на наркотики. Они послали их проверить, воняет ли в машине наркотой. Я слышал этот приказ. И когда спаниель учуял запах наших папирос...

- Твоих папирос, - с угрожающей вежливостью вставил Вадим.

- Ну - моих! Значения не имеет. Он среагировал...

- Хватит, - прервал Вадим. - Все ясно. - он тронул Голубева за руку. - Ты следишь за обстановкой позади нас?

- Да. Хвоста нет.

- Угу. - кивнул Вадим. - Хвост и не нужен. Нас засекли и найдут без затруднений. Хана.

- А вон и наши девочки идут! - обрадовался Олег Михайлович приметив впереди, на тротуаре, весь "курятник" Клуба в полном составе.

Голубев чуть обогнал девушек и затормозил. Вадим приоткрыл окно, первой их заметила Елена и подскочила к машине, заглядывая внутрь салона.

- Мальчики! - засмеялась она. - Там такая дешовка, что порядочным дамам даже стыдно туда в сортир ходить! На дур все расчитано! Набирают кадры для домов терпимости в Турции и Греции! И главное, суки, даже не говорят, сколько забашляют!

- Ты все о деньгах, - улыбнулся Вадим. - Кто там заправляет делами?

- А пидор хренов! Жора Лапин.

- Понятно. - быстро ответил Вадим. - Спасибо за все. Позвоните вечером!

- Чао! - крикнула им в след Александра.

Беседа с девушками ввергла Вадима в столь откровенно мрачное настроение, что Олег Михайлович только минут через пять робко подал голос.

- Я ни в чем не виноват , ребята... Ну, выпил немножко пива, ну, принес вам угоститься "травкой"...

Вадим повернулся и долго смотрел в глаза старику столь пристально, что у того навернулись слезы. Потом произнес глухо.

- Ты молодец, Михалыч. Ты не только ни в чем не виноват... Но твоя дурость уберегла нас от очень крупных неприятностей.

- Что так? - спросил от руля Голубев.

- Жорка Лапин - хоть и обезьяна, хоть и пидор, но он крупнейший деятель по наркоте в Москве. - Вадим тронул старика за плечо. - Ты получишь премию, дед. Купим тебе жирную негритянку.

- Лучше китаянку! - тут же хихикнул старик, который в доли секунды от полной бездонной паники перестроился на обычный безмятежный настрой души как с гуся вода!

Вадим потянулся было к телефону, но потом передумал.

- Андрюша, останови возле первого таксофона.

- Кому хочешь звонить?

- Как это кому? Тому, кто нас так изящно подставил.

- Полковнику Скрастину?

- А у тебя есть иные версии?

Голубев приметил на углу колпак телефона автомата и погасил скорость.

Вадим разговаривал по телефону менее полуминуты, вернулся в машину, сел в кресло и сказал.

- До рандеву со Скрастиным час двадцать. Михалыч, расскажи внятно и спокойно, ничего не пропуская: где и с кем ты пил пиво, как тебя оказались папиросы с наркотой, как ты надул в штаны и залез на чердак, кого увидел и что слышал? К разговору с нашим провокатором мы должны быть вооружены.

Олег Михайлович понял, что обижаться сейчас на иронию слов Вадима не время и в течение получаса внятно и складно, не опуская даже позорных и бесстыдных для своей личности деталей рассказал все как было. Его никто не перебивал и уточняющих вопросов не задавали.

Минут через сорок подсевший к ним в машину полковник Скрастин так же выслушал все повествование молча. А потом смотрел в окно и желваки на его скулах играли вверх вниз. Наконец произнес незнакомым голосом.

- Кранты, мужики. Вы под колпаком. Может быть и я тоже.

- М-да? - насмешливо спросил Вадим.

- Да. Я купился так же, как и вы. С моей подачи. Это работают мальчики из отдела по борьбе с наркотиками из ФСБ.

- Ну и что? - ерепенисто подал голос Олег Михайлович.

- А то, что когда они вцепятся вам в задницу, то уже не выпустят, будь вы трижды не виноваты! Вы будете под колпаком месяц, год, десять лет, до конца своей жизни - Но у нас по части наркоты и всякого криминала все чисто! - возмущенно сказал Голубев.

- Ну, и что? - язвительно спросил Скрастин. - Они методично, по наработанным схемам и системам прощупают всю вашу подноготную, всю родословную до дедушки ветерана битвы на Куликовом поле. И даже если сегодня ничего не найдут, то через полгода - снова вернутся к вам и снова начнут все сначала.

Он выдержал тяжелую паузу, вздохнул и сказал спокойней.

- Вы должны понять... Закон Российский может предать забвению и простить человеку многое. Даже убийство. Но наркобизнес - это запредел, он не подлежит забвению. Даже - сегодня. А завтра, когда волна наркоты захватит страну по настоящему, мы как в Иране и где-то в Непале введем смертную казнь за любое количество дури в кармане. Наркотик - это смерть нации и даже наши дуболомы в Госдуме начинают это понимать.

Голубев спросил укоризненно.

- Как вы то с вашим опытом попались, Василий Степанович?

Он поморщился и ответил нехотя.

- Если вы меня не продадите, я уйду из под удара.

- Подумаем над этим вопросом. - тут же ответил Вадим. - Но не будем лукавить, Василий Степанович, каждый прежде всего соблюдает собственные интересы.

- Да. - Скрастин рванул ручку дверцы. - Каждый за себя.

Они молча проследили, как Скрастин твердым шагом пересек пустырь, где они стояли, и исчез за глухим забором.

Они молчали, пока Голубев не сказал.

- В любых случаях вся эта история так просто не закончится. На тормозах не соскочит.

- Объясни. - нахмурился Вадим.

- Нашу фирму прийдется либо надолго законсервировать, либо ликвидировать.

- С какой стати?

- Подумай, Вадим. Не бери событий отдельно, а рассмотри картину в целом... Смерть Валерия... Причастность к ней нашего "курятника"... Фирма с подпольным наркбизнесом... Мы под колпаком ФСБ, как было сказано... Нас теперь рентгеном просветят.

- Не паникуй. - настороженно сказал Вадим.

- Не паникую. Но я уйду из своего лицея. Я просто не могу там больше работать.

- Быть может, ты прав, - едва слышно сказал Вадим, а Олег Михайлович, который скорее всего не понимал состояния дел до конца, поразился до возмущения.

- Да вы что, мужики?! Закрыть наш клуб?! А на что мы будем существовать, хлеб с маслом кушать? Да ведь ничего не случилось! Валерия застрелил неизвестно кто! Девчонок наших - погоним, сами пусть разберутся, чихать, других найдем. Под наркоту с этой фирмой - нас подставили! Да чихал я на это ФСБ, как чихал и на КГБ! Не те времена, чтоб без доказательств нас замести!

- Не занимайся самоуспокоением, дед, - мягко сказал Вадим. - Нам нужно переждать тяжелое время.

- Согласен. - кивнул Голубев.

Олег Михайлович нахмурился и неожиданно заговорил строго.

- А теперь юноши, послушайте меня внимательно. Нам следует нанести УПРЕЖДАЮЩИЙ УДАР!

- Что ты имеешь ввиду? - оба молодых человека взглянули на торжественно-сурового старика.

- Элементарный ход я имею ввиду, мой мальчик! Надо не дожидаясь пассивного развития событий - и первыми начинать атаку .

- Какова её тактика?

- Такова что мы сейчас же сообщаем в ФСБ, что фирма, с которой мы начали было сотрудничать, по нашему подозрению и убеждению занимается накоплением и сбытом наркотиков! Сейчас же позвоним на Лубянку, или напишем письмо! С изложением все фактов!

- Надеюсь, сообщение не анонимное? - смешавшись, спросил Голубев.

- Надо подумать, как будет выглядеть лучше с точки зрения стратегии. - бодро ответил Олег Михайлович. - Но поверьте - ход сильный. Он защитит нас и выведет из под удара. Да, лучше делать это без анонимности. Назвать вещи своими именами, поскольку мы законопослушные граждане, приличные бизнесмены и этим поступком выполняем свой гражданский долг.

- Старина. - тихо сказал Голубев. - Но это же донос... Ты из нас стукачей сделать хочешь.

- Ах ты молокосос, сопляк! - закричал Олег Михайлович. - Знавал я таких интеллигентиков, которые занимались самоедством, поисками истины, а наглецы сажали их в тюрьмы или выгоняли из страны! Доносчик! Стукач! А когда этот "Восточный ветер" будет процветать и жиреть, а ты - дохнуть с голоду, тоже будешь искать законы джентельменства и чести?!

- Не кричи, дед, - задумчиво приостановил его Вадим. - В чем-то ты, пожалуй, и прав. И я бы, скрепя сердце, пошел на идею твоего упреждающего удара... Если б у нас был хоть малюсенький фактик о том, что "Восточный ветер" собирается промышлять наркотой... Шкурой я чувствую, что так оно и есть. Но доказательств нет. И твое блестящее предложение, к сожалению, нам не подходит..

- Ну, как пожелаете, щенята. - сердито сдался Олег Михайлович. - Я скоро подохну, а жизнь вас ещё научит своим законам и вы меня припомните. Хорошо, если не будет поздно.

- Ликвидируем фирму, - помолчав, тяжело сказал Вадим. - Или - сделаем вид, что ликвидируем. Надо залечь на дно.

- Вадик, - Олег Михайлович взглянул на него жалобными глазами. - Так как же получается? Своими руками, втихую, удушим свое детище?

- Нет. Наоборот. Ликвидируемся с шумом и звоном. Устроим бал-карнвал. Море шампанского, океан веселья. И всех отпустим с миром.

- Но ведь потом никого не соберешь! - застонал Олег Михайлович. - Вся клиентура разбежится по другим местам.

- Голосуем. - жестко сказал Вадим. - Кто за ликвидацию... Возможно, временную ликвидацию клуба?

Голубев поднял руку одновременно с Вадимом. Олег Михайлович вытер глаза и руки не поднял.

- Двое против одного. - сухо подвел итог Вадим. - Завтра объявляем о ликвидации фирмы, в пятницу - большой и шумный бал, что по сути - наши похороны.

Олег Михайлович поднял голову и неожиданная радостная улыбка осветила его лицо.

- Устроим настоящий бал, Вадик, да?! Бал-маскарад?! Нет, "бал оборванцев"! Был нищих и воров! Я знаю, как это срежессировать! Все клиенты запомнят бал на всю жизнь, до весны во всяком случае! Ну, дадим шороху, небесам будет жарко!

Голубев и Вадим переглянулись - их старший по возрасту компаньон оказывался духом своим куда как покрепче, чем они оба вместе взятые. Просто не человек, а во пламени не сгорающая птица Феникс: у неё уж косточки на углях прогорели, ан хвост опять отрастает! Старик забыл даже про то, что всего через пару дней он может получить такой результат анализа на СПИД, что будет уже ни до балов!

- Вадим, - негромко позвал Голубев. - Как ты считаешь, полковник не ведет в нами двойной, а то и тройной игры?

- Нет. Я его знаю давно. Он сам смертельно напуган... Если утром услышу, что он пустил себе пулю в лоб, то не удивлюсь. - он выдавил бледную улыбку. - По его же собственной теории его игрушки перешагнули барьер риска и стали очень опасны. Даже для полковника милиции. Но и над нами, ребятки, чует мое сердце, с каждым часом все мрачнее сгущаются тучки... И вот-вот из этих тучек посыпется на наши головы не град, а кирпичи.

Провидцем высокой пробы оказался Вадим Малкин - ближайшие дни показали, что он ещё поскромничал, определяя грядущие беды, как "кирпичи на голову" - из сгустившихся туч вывалился по меньшей мере водопад лошадиного навоза: захлебнешься и боли почуять не успеешь.

...Олег Михайлович попросил подвезти его к своему дому и вышел из машины у парадного входа, даже в двери вошел, но, убедившись, что его молодые партнеры уехали - двинулся в пивную. Ему надо было подумать. Подумать о своей жизни серьезно и, если так можно выразится - глобально.

В темном подвале дешевой пивной, по рабочим часам ещё не заполненной буйной клиентурой, Олег Михайлович заказал пару пива разом, прибавил к ней большого вяленого леща и уклонился от разговоров со знакомым барменом. Забрался в дальний угол и принялся размышлять. Он вдруг отчетливо понял, что предприятие "Тайм-брэк" разваливается и разваливается по внутренним причинам. Союз партнеров был противоестественен. Ну какой уж там бизнесмен из Андрюшки Голубева? И какой деляга из него самого, Олега Михайловича Зубкова? В начальном этапе организации дела его связи в спортивном мире действительно помогли делу, но сейчас фирма должна была перейти на иные рельсы, какие - Олег Михайлович мог только предполагать. Но он уже ясно видел, что на фирме стал лишним, а потому, по жестокому закону бизнеса терпеть его долго не будут. Какими бы порядочными не были партнеры, но интересы дела прежде всего. Сам он уже ничего не мог сделать для пользы фирмы. Все его предложения - блокировались. Хотя бы - сегодняшнее. Наивные мальчики хотели остаться чистенькими, участвуя в грязненьких играх. Такого не бывает. Но пусть так - тогда грязь надо взять на себя. Искупаться в грязи, а партнеры об этом и знать не должны.

Приняв это решение Олег Михайлович повеселел, допил пиво и не теряя ни настроя души, ни темпа, тут же добрался до метро и через двадцать минут оказался на той самой площади, возле знаменитого здания перед которым ещё совсем недавно стояла бронзовая фигура страшного человека в длинной шинели и с узким, польским лицом. Олег Михайлович принимал буйное участие в ту знаменитую ночь, когда бронзового Феликса Эдмундровича повязали канатами, сдернули мощным краном с постамента и повергли наземь.

Силы небесные, подумал Олег Михайлович, мыслимо ли было подумать о таком святотатстве ещё за месяц до события?!

Он прошел по Лубянке и толкнулся в первые попавшиеся двери, первому попавшемуся человек сообщил о своих заботах, нужное направление ему указали, до нужного кабинета проводили, где Олег Михайлович ничтоже сумняшися сразу преступил к делу, сообщив молодому человеку в очках.

- Я - один из президентов Клуба "Тайм-брэк". Мы не занимаеся ни производством, ни сбытом наркотиков .

- А кто этим занимается? - улыбнулся очкастый.

- Подлая фирма "Восточный ветер".

После этого заявления разговор полетел словно сытый голубь в ясное небо. Олег Михайлович ничего не боялся. Он даже рассказал про папиросы с "травкой" Он сделал все, чтобы утопить "Восточный ветер" и спасти свою фирму. Единственно, что он утаил - так это косвенное участие в деле полковника Скрастина. Такой ход был бы глуп и усложнил весь вопрос.

Видимо информация Олега Михайловича совпала с тем, что имелось на руках человека в очках. Он задал всего несколько вопросов, а затем поблагодарил Олега Михайловича за то, что он своим заявлением погасил нужду в большой, нудной и, как теперь оказалось - ненужной работе.

- Только моих партнеров я попрошу не трогать. - сказал на прощанье Олег Михайлович. - Я сам выдам вам любую информацию - А они...

- Они ребята наивные, если говорить возвышенно. А сказать проще - так глупые чистоплюи.

Ну, а следом за тем, сами понимаете, прозвучали категорически неизбежные слова, к которым поживший на своем веку и весьма опытный Олег Михайлович был готов.

- Судя по всему, вы, Олег Михайлович законопослушный и сознательный гражданин. И, слава Богу, обладаете чувством гражданского долга... Мы можем, конечно, ликвидировать эту гнусную фирму "Восточный ветер", которая судя по всему собирается отравлять Россию наркотой... Но это значит, всего лишь отрубить одну из голов девятиглавой гидры.

- Да! - жестко прервал его Олег Михайлович. - Я согласен!

- На что согласны? - поразился очконосец.

- Сотрудничать с вашими органами.

Собеседник подивился.

- Но, извините, я вам ещё ничего не предлагал!

- Правда? - недоверчиво изумился Олег Михайлович.

- Разумеется! Мы же вас, извините совсем не знаем... Так просто это не делается. У нас нет уверенности, что вы не провокатор...

По настоящему оплеванным Олег Михайлович почувствовал себя только тогда, когда вернувшись все в ту же пивную выпил первую кружку - вот, черт побери, даже приличного стукача и то из него не получилось! Ну что за жизнь, и что за времена. Тем не менее он успокоился - в конце беседы его заверили, что Клуб "Тайм-брэк" оставят в покое. Ну, быть может приглядятся к нему лишь чуть чуть, но ни в какую серьезную разработку не запустят и под колпак не посадят. Если, конечно, услужливый Олег Михайлович будет сообщать о любом подозрительном шевеление, которое может возникнуть вокруг фирмы. Так что главную свою задачу - прикрыть родную фирму от беды - Олег Михайлович посчитал выполненной, другой дело, что он так и не смог определить: зачислен он навечно в штат стукачей или нет?

От этих размышлений Олега Михайловича неожиданно оторвал его визави сидел за столиком напротив, грузный, лысый, цедил пиво, в которое влил сто грамм волки и уже давно разговаривал с Олегом Михайловичем, чего тот и не замечал.

- Вот, я те, Михалыч, и говорю. Скурвилась Россия.

- Это отчего же? - оторвался от умственной работы Олег Михайлович и пригляделся к собеседнику - старый мухомор, ровесник ему, Олегу Михайловичу, пожалуй. Здоровый, как слон, но такой же одрябший, рыхлый и сырой. Подохнет раньше меня, с удовольствием заключил Олег Михайлович.

- А я те говорю - скурвилась. И ты, как старик, должен понять... На пенсию свою мы только по кружке с прицепом и можем выпить.

- А ты подзаработай. Сила - то , видать, ещё есть? - ехидно спросил Олег Михайлович. - Я про твой член говорю, понятно. Стоит ещё шишка по утрам?

- Про это? - в кабаньих глазках визави мелькнуло недоумение. - Про такие похабные дела я уж и забыл.

- Чеж ты так? - язвительно спросил Олег Михайлович. - Поменьше кури, алкоголь не потребляй, кофе не дуй, гуляй побольше, глядишь ещё и восстановишься.

Олег Михайлович забыл упомянуть, что все эти разумные рецепты на самого него уже не действовали и приходилось колоться витаминами и глотать всякого рода возбуждающие препараты, чтоб ещё утверждаться в своих мужских, неотвратимо угасающих силах.

- Я тебе про общие дела в государстве говорю. - осерчал собеседник. Сгибла Россия.

- Для кого как. - беззаботно ответил Олег Михайлович, радостно приглядываясь к шумной атмосфере вечерней пивной: как всякий безобразник он обожал и всяческие безобразия вокруг себя.

- А ты пристроился? Хорошо свое тело расположил в пространстве? подозрительно спросил собеседник.

- Ага! - откликнулся Олег Михайлович, совершенно не расположенный вести беседу с этим трухлявым пеньком из прошлых времен.

- А то что мы свои позиции в Космосе теряем, это тебя не волнует? А что НАТО к нашим границам подходят? И латыши, литовцы, чухонцы нас предали - тоже тебе по фигу?

- А тебя это волнует? - спросил Олег Михайлович.

Визави хрюкнул в свою кружку и сказал с угрюмой печалью.

- Страна была... Держава... Могучая и непобедимая. А теперь - пшик.

Это уже разозлило Олега Михайловича, он наклонился над столом и спросил озабоченно.

- Как твоя фамилия?

- Ну, Сапрыков...

- Коммунистом был?

- И остался. - сурово заверил Сапрыков. - До гроба...

- Так вот что я тебе, коммунист Сапрыков, скажу про твою державу. Поганые американские джинсы, в которых я сейчас сижу, вся могучая промышленность твоей державы пыталась запустить в производство - ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! И так приличных портков и не сумела сделать. Наши молодые матери калечили руки, стирая по двум дюжинам пеленок в день, и даже не знали, что существует такая прекрасная штука, как памперсы. Я лично страдал от перхоти в своей прекрасной гриве, а держава не могла изобрести и продавать элементарную эмульсию - сполоснул и все порядке. Государство работало на войну, на идеологию, на что угодно, только не на меня и на тебя.

- Освоение космического пространства, это было... Горделиво!

- Ага! - подхватил Олег Михайлович. - Космонавты летали в стратосферу, но ты, коммунист рядовой-дристучий, в поганую Турцию выехать не мог, сколько бы ни старался. Что тебе , урод, до расширения НАТО? Начнут воевать - так и мы опохмелимся, соберемся всем миром и переломим хребет и НАТО, и всем их союзникам, и предателям-прибалтам! Не боись! Уж если с татаро-монгольским нашествием разобрались, с игом коммунизма справились, Гитлера придушили, то и НАТО как-нибудь одолеем! Поставить тебе сто грамм французского коньяку?

- Почему... Французского? - ошалел Сапрыков.

- Да потому, что ты за всю свою коммунистическую жизнь и попить его не мог! Твои фюреры пили, а ты не мог, даже если деньги были. Хочешь крабов в апельсинах закажу? В этом кабаке готовят такую закуску.

- Ты этот... Демократ-дерьмократ, да? - презрительно спросил Сапрыков. - Давить вас надо. К стенке ставить, чтоб в расход.

- Правильно. Это все, что вы, коммуняки, и умеете делать. А я хочу чтоб ты крабами обожрался, коньяком французским упился, чтоб каждую ночь с красавицами спал. Ну, изволите приказать заказ сделать?

- Подачками с буржуйского стола не питаюсь. - гордо ответил коммунист.

- И правильно. Оставайся гордым и голодным, как совку и положено. похвалил его Олег Михайлович, подхватил свою кружку, тарелку с закуской и принялся искать другой столик, посчитавши, что в дискуссии победил, оппонент посрамлен и поставлен на место, а дальнейший спор будет уже не интересен.

То, что Олег Михайлович поторопился определить себя триумфатором определилось через два часа, по закрытию пивной, но пока он подсел за длинный стол, где гуляла компания молодежи, а главное - были девочки, без которых Олег Михайлович, определим прямо и строго, - жизни своей не мыслил. Уже через пять минут он, как всегда, органично влился в компанию, все звали его "отец" или "папаша" и это была привычная атмосфера, в которой, собственно говоря, и прошла вся его безалаберная жизнь.

За молодежным столом разговоры шли на модные ныне мистические темы, которых Олег Михайлович не любил, но когда кто-то сказал, что взрыв атомной электростанции в Чернобыле был предсказан в Библии, Олег не удержался и высказал свое мнение по этому вопросу.

- Библия , ребята, такой громадный кирпич, то если найти правильный подход и точку зрения, то найдешь в ней предсказание на все, что бы не случалось!. И Чернобыль, и будущую ядерную войну и даже то, что я, к примеру, не отказался бы переспать с вашей соседкой!

Иной прочий человек за такое заявление получил бы, естественно, по морде. Но вид седого, румяного и веселого старика был столь простодушен, что его заявление ничего кроме смеха не вызвало, а оскорбленная девушка засмеялась и поцеловала его а щеку тем поцелуем, которым молодые женщины одаривают стариков, полагая, что они уже ни на что игривое не способны - в чем они, молодые дамы, часто ошибаются.

Несколько подпортил Олегу Михайловичу настроение молодой человек в приличном костюме, который заметил благодушно.

- Ох, дедуля, подумал бы ты уже немножко и о смерти... Не обижайся, но часы то уже тикают, а?

- Так и что? - не испугался, хотя бы внешне, Олег Михайлович. - Умру, как все сейчас - возле телевизора.

- Это как?

- Да так! Буду дряхлеть, хиреть, слабеть, лежать у телевизора, который заменит весь этот шикарный мир, ну, а потом и уйду в виртуальную реальность!

За эту отвагу Олег Михайлович был награжден очередным поцелуем, но беда в том, что, к большому сожалению, скорая смерть ему была уготовлена совсем иной, вовсе не такой благостной.

- А экологической смерти планеты, отец, вы тоже не боитесь? - вежливо осведомился приличный молодой чекловек.

- Да врут они все, все эти "Зеленые" и "Гринписовцы"! безаппеляционно заявил Олег Михайлович. - Ты выйди в поле, на речку! Уточки летают, рыба плавает, трава растет, птички щебечут! Не будет никакой экологической смерти! Врут они все, врут! Пугают, чтоб придать значимость своим никчемным занятиям! Долго жить будем, ребята! Долго!

- По моему - вы глубоко религиозный человек...

- Черта в ступе! Ничего не было до того, как я родился, и ничего не будет, после того, как я вас покину!

Так или иначе, но Олег Михайлович засиделся в кабаке до самого закрытия и даже на четверть часа более того - поговорил ещё со знакомым барменом. Потом вышел на улицу, с удовольствием окунаясь в свежую темноту и тишину засыпающего города. Настроение у него было столь легким и возвышенным, что неожиданно для саого себя он загорланил на всю улицу песню, которая сама собой вынырнула из памяти его далекой юности.

Колумб Америку открыл!

Страну далекую, чужую!

Дурак! Он лучше бы открыл На нашей улице бесплатную пивную!

Кто-то шарахнулся от развеселившегося Олега Михайловича, кто-то, с другой стороны улицы, засмеялся.

Коперник тоже все трудился!

Чтоб доказать земли вращенье!

Дурак! Он лучше бы напился!

Тогда бы не было сомненья!

Он не сделал и десятка шагов, как из подворотни выдвинулась массивная фигура и густой голос прогудел.

- Значит, крабами меня кормить будешь?

Олег Михайлович сразу узнал своего недавнего оппонента по дискуссии Сапрыков, что сидел за столиком напротив. А в стоячей позиции он был столь громаден и обширен, что казалось - мог положить щупленького и маленького Олега Михайловича в свой карман так, что оттуда бы только его седая грива торчала. И от первого удара могучего кулака Олегу Михайловичу удалось увернуться не полностью: прикрылся, отскочил, но все же ловкости проявил недостаточно - полетел через тротуар, оторвался от земли и показалось, что звезды на осеннем небе приблизились настолько, что их руками можно было хватать. Потом грохнулся оземь, но тут же вскочил на ноги. Убежать было раз плюнуть - легкий на ногу Олег Михайлович оторвался бы от этого неповоротливого кабана шутя. Но бывший массажист, половина жизни которого прошла среди яростного спорта, который и сам был хорош как на велотреке, так и на фехтовальной дорожке - не мог себе позволить сдать идеологических позиций и в старости. Надо было, по его разумению, постоять за молодую демократию России.

Он разбежался, опустив голову, словно собрался протаранить живот врага, но перед самым столкновением резко принял в сторону и ногой - влепил противнику в промежность! Самый знаменитый удар, коронный трюк для кино, но крайне и крайне редко эффектно получающийся в практике асфальтовой драки. Вариация удара - коленом снизу - практически вообще никогда не дает эффекта (если не в кино). Для успеха нужна долголетняя тренировка, а кроме того подготовка позиции во время схватки - да чтоб ноги у противника были врозь, да чтоб он стоял близко, да чтоб был расслаблен и так далее, так далее, система которую может построить и реализовать только профессиональный специалист рукопашного боя. Но... В данный описываемый момент удар Олега Михайловича - прошел. Везуха, не более того.

Толстяк удивленно охнул, перегнулся в поясе и тут же жирной мордой своей дважды наткнулся на остренький, но очень жесткий кулачок Олега Михайловича. Уточним - не мордой, а первый раз носом, а второй - глазом. Из носа брызнула кровь, а глаз пронзила такая боль, что гигант рухнул на мокрый тротуар и по щенячьи заскулил.

Олег Михайлович перешагнул через поверженного врага, и, понимая, что вот теперь - то победа достигнута окончательная и необратимая - пошагал домой.

глава 5

Утром положенного, восьмого дня врач превилигированной больницы Сергей Петрович позвонил сам и сдержанно сообщил, что анализы - надо повторить. Всем троим. Он ничего не обьяснял, положил трубку и Вадим понял - это приговор.

Голубев и Олег Михайлович другого мнения не имели.

Все было кончено, рассуждать было не о чем и они вновь сьездили в больницу, проделали повторную сдачу крови из вены.

Напряженное лицо молчаливой медсестры показалось им крайне недобрым знаком. На осторожные вопросы она давала уклончивые ответы, того типа, что её дело - лишь кровь высасывать, а за лабораторию она не отвечает и ничего не знает. Сергея Петровича - не застали. Очевидно, тот прятался перед решающим разговором.

День, как на зло, выдался солнечным, но они ничего не замечали, когда вышли из больницы. Уселись в "ниссан" Вадима, закурили и молчали, тупо глядя на улицу. Олег Михайлович заметил вяло.

- Не будем себя хоронить раньше времени... Вы не учитываете всеобщего российского бардака - Да? - рассеяно спросил Вадим.

- Могли перепутать анализы... Пьяная медсестра разбила ящик с пробирками... Девченка в лаборатории потеряла записи...

- В ТАКОЙ больнице? За живые деньги? - криво улыбнулся Вадим. - Не льсти себя дурацкими надеждами. Скорее всего, нам крышка. Всем троим.

- Ну, если ты так полагаешь... То умирай! А я ещё живой!

- Полно, дед. - прервал его Вадим. - Околеть тоже надо достойно. Даже если жил так себе.

Они снова замолчали, с трудом справляясь с неприязнью друг к другу. Присутствие близкого человека не спасало, каждому хотелось забраться в свою нору, чтоб в одиночку пережить последний удар.

- Вот ведь ещё что. - проговорил Голубев. - Весь наш "курятник" тоже заражен. Всем четверым тоже конец. Это наверняка.

Олег Михайлович рассердился и заголосил петушиным тенором.

- Пока топор не опустился, мы ещё живы, ребята! Вы уж так скисли, будто в гробиках себя увидели! Так что, и прощального бала не устроим! Клуба своего, как положено, не закроем?!

- Устроим бал. - кисло улыбнулся Вадим. - В субботу - бал . А потом все разом и решим. И с "курятником" и...

Он примолк и остальные поняли, что решать, собственно говоря, уже было нечего.

- Кого куда подвезти? - спросил Вадим, включив мотор.

Через десять минут они разошлись у станции метро - каждый в свою сторону.

...Голубев прямо из больницы направился в лицей и положил на стол завление по увольнению, обьяснив его вздорной причиной - уезжает на постоянноле жительство в Америку воссоедениться с женой.

Директриса лицея Надежда Викторовна внешне высказала сожаление по поводу утраты лицеем молодого педагога, но видно было, что в душе она этим обстоятельством удовлетворена. Коллектив педагогов становился без Голубева более единодушными и сплоченным. Но от прощального совета она все же не сумела удержаться.

- Высокая нравственность и мораль нужны, Андрей Александрович, не только педагогу.

Совет был слишком общим и далеко неоригинальным, а потому Голубев ответил мягко.

- Позвольте и мне слова прощания. Времена старух, Надежда Викторовна, которые рычали на молодежь, когда та целовалась на улицах и в метро миновали. Не потому, что старухи поумнели, а просто на них все плевать хотели. Да и боятся ныне старушки беззубый рот разевать, сдачи получить можно.

Реакция директора оказалась совершенно неожиданной.

- Да, - ответила она печально. - Всем нынче плевать на молодежь, а следовательно, и на будущее страны. Все погибнем под ударами мировой буржуазии.

- Причиныв гибели будут другие. - вспомнил о своих бедах Голубев, но пояснять ничего не стал.

По настоящему огорчил уход Голубева только Диму Степанкова.

- На кого же ты меня здесь оставляешь, Андрюха? - обидчиво спросил он, заталкивая Голубева в свою лабораторию. - Давай хоть выпьем на прощанье. Я же тут сгибну в одиночку с нашими монстрами. Да тут ещё в дурацкую историю попал, из-за тебя кстати.

- Какую историю? - спросил Голубев, глядя, как Степанков достает из потайных ящиков початую бутылку спирта .

- Да помнишь, как ты эту Галину Карташову при следователе раскручивал? Ну, что у неё кто-то паспорт украл и с её документом анализы на СПИД делал?

- Как же...

- Так вот она по настоящему вбила себе в голову, что её ждут чуть ли не в Олимпийской команде Москвы по лыжам! Девка совсем озверела, учебу забросила, самостоятельно тренируется, бегает, прыгает и мечтает о лаврах чемпионки.

- Ну что ж... Ни архитектором, ни строителем толковым ей не бывать...

- Ей, коротконогому обрубку, и чемпионкой не бывать! - в сердцах сказал Степанков. - Сколько не тренируйся, все одно! Но я-то в историю влип! Она же меня за горло берет, когда я её в команду зачислю и где эта команда, когда начнутся сборы перед соревнованиями!

- Так объясни ей, что все развалилось, соревнований не будет.

- Поздно, - сокрушенно вздохнул Степанков.

- Как поздно?

- Я с ней сплю. Под эту сурдинку.

- С Карташовой?! Ты с ума сошел!

- Получается так. Теперь поздно про это говорить. Влип я, Андрюха, по уши. Девка оказалась прилипчивой, навязчивой, да ещё эти мечты о спортивных лаврах... Гибну, Андрюха, горю голубым огнем.

Голубев открыл было рот, чтоб произнести банальное осуждение, типа того, что нельзя нарушать старого закона - спать там, где работаешь - но тут же сообразил, что, строго говоря, в его, Голубева устах это прозвучит достаточно цинично и фальшиво, хотя Степанков о существование "курятника" не знает.

- Нечего мне тебе советовать, - тоскливо сказал он. - Я сам в этом плане путаюсь. Только один человек из моих друзей с такими проблемами справляется.

- Кто же этот счастливец?

- Вадим Малкин. У того все счастливые - жена счастливая, двое детей, любовницы счастливые, родители и родственники в се при нем сча стливые. Все на него молятся, все его любят и уважают и как ему удается всех так облагодетельствовать только Богу или черту известно.

- Гений. - грустно признал Степанков, разлил спирт по стаканчикам и они выпили его не разбавляя. Потом пытались ещё поговорить, но оказались уже чужими друг другу - Голубев разом отошел от проблем жизни лицея. Простились даже формально не договариваясь о будущих встречах.

...Что же касается "курятника", знавшего своего педагога в несколько ином качестве, то к увольнению Голубева из лицея они отнеслись спокойно. Значительно большее эмоциональное впечатление произвели на них письма, полученные поименно, по почте, в четверг. В каждый именной конверт была вложена карточка выполненная на плотной бумаге, цветной, компьютерной печатью. На карточке значилось.

Драгоценнейшая сударыня!

С чувством глубокой скорби и неизбывной боли руководство достославного теннисного клуба обьявляет о своей катастрофической ликвидации. Кончен бал. погасли свечи, растаяли, как дым, все наши планы.

НО!

Мы не уйдем не простившись с вами, с теми, кто сражался бок о бок с нами, с невзгодами времени. А потому мы устраиваем для всех нами любимых ( а Вы, сударыня, в первую очередь) БАЛ ОБОРВАНЦЕВ! БАЛ ВОРОВ И ПЬЯНИЦ! БАЛ НИЩИХ И ШУТОВ! И, стало быть, форма одежды - самая разнузданная и непристойная! Никаких драгоценностей! Никаких туалетов из Парижа! Ни фраков, н смокингов! Дерюга, лохмотья и - выдумка. фантазия, которые будут отмечены призом!

Празднество имеет место быть в ближайшую субботу по получению Вами, драгоценнейшая, этого горького послания.

Правление Клуба

Люди знающие, во всем этом вычурном образчике эпистолярного жанра без труда угадывали стиль Олега Михайловича и были правы: Вадим бы написал своим гостям приглашение поофицильней и посуше, Голубев - поумней.

Всего было разослано приглашений девяносто трем персонам - членам клуба "Тайм-брэк" и особам к ним приближенным. Среди ожидаемых лиц (любителей тенниса) был один член Государственного Совета Безопасности, пятеро депутатов Госдумы, до дюжины президентов банков, директор крупнейшей авиакомпанию, а остальную шушеру, включая политических лидеров всяких партий и считать за людей постыдно. Приглашались с женами и, ну, скажем интеллигентно - подругами. Уточним - с теми, с кем любители тенниса, сауны и отдыха проводили время под сенью гостеприимного Клуба.

Гости знали, что руководители "Тайм-брэка" - кривоумны и остры на выдумку, а потому предчувствовали ни какую-нибудь ординарную презентацию (пьянку-халяву), а развлечение искрометное, утонченное, из ряда вон выходящее, но вместе с тем без пошлости и дешевого хамства.

В общежитие Архитектурного лицея первой это приглашение получила Рая Бондарева. Она знала, что почта приходит как правило без десяти минут семь и каждый день спускалась вниз, на вахту, где почтальонша уже разбрасывала конверты по алфавитным ячейкам специальной стойки. Раю она знали в лицо, а потому отпускала постоянные шуточки, лишенные как остроумия так и глубокомыслия: вариант первый - "Небось денег ждешь?", вариант второй "Алиментов от мужа ожидаешь?". Оба варианта существа проблемы не отражали. Денег Рая Бондаревой ждать было неоткуда - родители давно сгорели в бане по пьянке, а тетка , поднявшая на ноги Раю, была ныне инвалидом и при случае Рая сама посылала в городишко Семеновск, (что лежит за Волгой, верстах в полутораста от Нижнего Новгорода) кое-какие перепадавшие ей деньжонки. А писал Рае её одноклассник Борис Цирюльник. Девочки общежития второй год устраивали за этими письмами форменную охоту, отчего Раиса и бегала сранья в почтовому стенду. А письма были калоритны и, если умело их читать, то живот можно было надорвать от смеха. Чего только стоило обычное обращение Цирюльника к Рае: "Привет тебе ясноглазая дивчина от непрощенного тобой козлолюба!" А каков, к примеру заключительный перл: "Прощай, коханая, твой мерзкий козел жует скудную траву Мордовии и мечтает о тебе!". Чтобы уточнить ситуацию, следует сказать, что в данный момент Боря Цирюльник тянул срок в лагерях Мордовии. Заработал же он его при достаточно пикантных обстоятельствах. Пострадал за Большую Любовь, в известной степени, если учесть, что в ночь выпускного бала местной школы по пьяной удали, на спор соблазнил на плотскую любовь белую козу, принадлежавшую сторожихе той же школы. И совершил этот акт под наблюдением и одобрении одноклассников. Однако по времени протрезвления Боря тут же подвергся насмешкам и издевательствам своих собутыльников, моментально получил кличку "Козлиный муж", от отчаяния бросился в драку и нанес серьезное увечье своему однокласснику. Дело дошло до суда и местные судейские два дня заседания пребывали в некоторой растерянности, поскольку не могли сообразить: за что толком надо судить парня - за скотоложество или нанесение побоев с увечьями. Пикантность ситуации усугублялась и тем, что весь городишко знал: Борис Цирюльник уж год как находится в состоянии той же Большой Любви с Раей Бондаревой и к осени намечалась официальная свадьба. Срок он получил по минимуму, но не в том существо вопроса - Цирюльник попросту говоря наслаждался своим позором, упал до предельной глубины своего собственного уничижения, дошел до того, что и человеком себя не считал, вернее положил приблизительно так: только по истечению срока наказания он может вернуться в шеренгу людей достойных, а пока он принимал своеобразное покаяние, что и отражалось в каждом письме к Рае, которую он продолжал самозабвенно любить. И мучил девчонку в каждом письме экзерсизами: "И сегодня, вспоминая как та белая коза трепетала и стонала в тот самый момент, я понимаю, что и себя, и козу, и тебя уровнял, унизил до скотского состояния , а потому, не имею права на жизнь." Или - "Когда я начал это прелюбодеяние, когда я безудержно предался самому низменному пороку, я понял, что теперь начнется мое возрождение, мой путь к Богу и Тебе" Понятно, что мальчик он был неглупый, начитанный, с романтическим складом характера. Но понятно так же и то, что Рая Бондарева (тоже не дура девчонка) в конечном счете, после серии таких писем, дошла до озлобления и полного презрения к своему бывшему жениху. Занятия самобичеванием претили Рае, а тут ещё следует принимать во внимание атмосферу маленького городка, где все друг другу в той или иной мере родственнике. Короче - Рая сбежала в Москву. Но Борис Цирюльник, из Мордовских лагерей, сумел каким-то неведомым способом и тут, в Архитектурном лицее её достать, и бомбардировал письмами с частотой, как минимум, - два в месяц. Первое письмо, ещё год назад перехватила болтушка-хохотушка, сплетница и задира Ленка Винокурова и, хотя по тому времени что она, что Рая уже входили в состав "курятника", но разборка между девочками дошла до серьезной драки. Потом - помирились. Потом - Рая изредка даже сама давала подругам почитать дикие письма своего бывшего жениха, что в конечном счете помогло ей отстранить Б.Цирюльника из своей души полностью. Ныне она к нему ничего, кроме брезгливого презрения не чувствовала. Письма стали приходить реже, но Рая по привычке старалась их перехватить, чтоб они не попадали в руки ехидных подруг.

Сегодня письма от бывшего возлюбленного не было, а приглашение на "Бал оборванцев и воров", как ни странно несколько смутило Раю. Что-то в этом деле ей показалось не так, но разобраться в своих ощущениях она не могла. Пока она размышляла, перечитывая приглашение, к почтовому ящику общежития подошла и Лена Винокурова, со сна слегка опухшая, но уже причесанная и свежая. Она тут же нашла конверт на свое имя, вскрыла его, пробежала по тексту глазами и весело крикнула Рае.

- Райка! У тебя такое же приглашение из Клуба?

- Да...

- Во здорово! - беззаботно засмеялась Лена. - Опять наши парнишки устроят что-нибудь веселое! А что такое "Бал оборванцев"?

- Да черт его знает, - ответила Рая. - Слушай, так они всерьез Клуб закрывают.

- Получается так.

- А как же мы?

- Что - мы?

- Мы куда денемся?

- Да никуда не денемся, - Елена снизила громкость голоса, то есть заговорила нормальным тоном. - Мы же договаривались, что будем при клубе, пока не защитим диплом.

- Ты что, читать не умеешь? Написано - прощальный вечер!

- Это для них прощальный, а от нас-то наши султаны куда денутся?

Руководителей клуба, всех троих (неделю назад - четверых) Елена иначе как "султанами" не называла и вообще была девочкой языкастой и чаще всего говорила прежде, чем думала. Ее уверенность в прочности будущего (при султанах теннисного клуба) Раю вовсе не успокоила.

- По моему, Лена, - сказала Рая. - Наши хлопцы собрались нас выгнать. И заменить другими. Мы им надоели.

- Перестань, - отмахнулась Елена. - Зачем им это? Это же деловые, крутые ребята. Им новых искать попросту лень. Нас не выгонят.

Уверенность подруги Рае не передалась и во с тем же смущением в душе она поднялась на второй этаж и вошла в комнату, где жила вместе с Александрой Шориной и Галей Карташовой. Александра ещё спала , вытянув под одеялом свое длинное стройное тело. А полуголая Карташова делала физзарядку усиленного режима. Дело в том, что соблазнившись предложениями на участие в лыжной олимпиаде, Карташова поверила им и теперь жила в режиме, не вылезала из спорт зала, каждый день пробегала в парке по десять километров, поскольку ей и в голову не приходило, что её обманули и ни в какую олимпийскую команду брать её не собирались. Но от её энергичных гимнастических упражнений в комнате мощно и остро пахло потом, хотя окно было приоткрыто.

- Ты бы хоть в коридоре спортом занималась, - поморщилась Рая и толкнула в бок Александру. - Вставай, уже пора.

- К черту, - сказала Александра и перевернулась на другой бок. - Я сегодня на занятия не пойду.

Она была откровенно ленива, занятиями пренебрегала и видела свое будущее где угодно, кроме архитетурно-строительной сферы. И делала в этом направление определенные шаги, если вспомнить её роман с итальянцем, который руководство теннисного Клуба пресекло в самом зародыше.

- Почитай, Рая сунула ей под нос приглашение. - Тебя такое же ждет.

Александра разлепила глаза, прочла приглашение и тут же села.

- В субботу? Мама мия! Моя стерва портниха платье только в воскресенье обещает закончить!

- Проснись! - рассердилась Рая. - Видишь, написано: "бал оборванцев" Никаких туалетов.

- Шикарно! - окончательно проснулась Александра и вскочила на ноги. Она спала вовсе голой, лишь намотав на голову платок чалмой. Тихая и незаметная Галя Карташова и без того то всегда раздражала Александру, а уж когда она занималась в комнате гимнастикой...

- Эй ты, чемпионка-лыжница! - заорал Александра. - Здесь тебе не стадион, а дамский будуар! Вали отсюда !

Карташова лишь напуганно улыбнулась, поспешно влезла в спортивный костюм и убежала в парк. Александра ещё раз перечитала приглашение и сказала уверено.

- По моему наши козлы собираются дам нам пинка под зад!

- Правда? - обрадовалась Рая. - Ты знаешь, я тоже так думаю.

- Только этот номер не пройдет.

- А что ты можешь сделать?

- Да уж знаю - что. Я не ты, телка деревенская, и не позволю, чтоб меня выбросили, как тряпку.

- И вовсе я не деревенская, - вспыхнула Рая. - Наш Семеновск...

- Слушай! - перебила её Александра. - А у меня идея! Давай все четверо прием на этот бал в мешках!

- Каких мешках?

- Да обычных! Из под сахара, муки, картошки! Это ж бал оборванцев, понимаешь в чем идея? Тут кто больше выпендрится, тот и получит приз.

За советом решили сходить к Юлии Дубиной, поскольку она была в компании общепризнанным модельером, вкусом обладала утонченным и сама шила - в основном на себя, на других не любила.

- А мне приглашение не пришло. - растерянно сказала Юлия, когда её ввели в суть проблемы.

- Сходи вниз и получи! Так как насчет того, чтоб мы оделись в мешки?

- Надо подумать... На тебя с твоей фигурой любой мешок сядет... На Лену тоже, у вас стать одинаковая... Ну, я тоже буду иметь свой стиль... Но с Раей - сложней.

- Райка в мешке будет выглядеть как корова! - злорадно заметила Александра и, честно признаться, была права - с формами Раи любой кутюрье имел бы проблемы. Это вам не плоская манекенщица, на которую. что ни надень - все повиснет без складок. У Раи были, как уже отмечалось, крутые, зрелые формы и если их просто так упаковать в мешок, скажем из под муки, то она таким дутым мешком и будет выглядеть - задница и грудина, куль кулем, и ни тебе тонкой талии, ни тебе соблазнительного изгиба мощных бедер.

- Сама ты корова! - чуть не до слез разобиделась Рая. - Доска два соска!

- А как твой козлик поживает? Интересно, в Мордовии козы водятся?

Александра была грубиянкой и в спорах бесцеремонно, не по делу, меняла тему, лишь бы ударить побольней.

- Да уж лучше с козой, чем с тобой! - нашлась в данном случаен Рая, но Юлия пресекал возникающую перепалку.

- Тише вы... О деле говорим, или лаемся?

В спокойных, огромных глазах Юлии синего, с отдачей в фиалковый цвет, как всегда, светилась женственная одухотворенность Мадонны - не американской певицы понятно, а той Мадонны, которую изображали великие живописцы эпохи Ренессанса.

- Тише, - повторила Юлия и её, девушку негромкую, как всегда послушались - Значит так, - решила Юлия. - На занятия сегодня не идем, надо подготовится к балу. Винокурова наверное тоже получила приглашение.

- А куда она денется? И куда наши козлы от нас денутся? - захохотала Александра.. - Райка решила, что этот бал они устраивают нам на прощанье.

- Да? - никакого волнения в глазах Юлии не отразилось, она была все так же безмятежна. - Не думаю, чтоб это было так. Не надо себя переоценивать. Наши мальчики - хорошие ребята, но на этом балу будут...

Они знали всех членов клуба. От зам-министра системы Просвещения, до известнейшего рекетира, промышлявшего по нефти, правда его неделю назад взорвали вместе с автомобилем и парой охранников. И можно было бы завести очень даже интересный и полезный роман с достаточно влиятельной фигурой. Но такая возможность была пресечена ещё год назад, в самом начале - доктриной Вадима Малкина "КАК ТОЛЬКО НАЧНЕТЕ ЗАИГРЫВАТЬ С КЛИЕНТУРОЙ - ВЫЛЕТИТЕ ОТСЮДА СО СКОРОСТЬЮ ПИНКА ПОД ЗАД". Заявлено было не совсем грамотно, но достаточно ясно и девушки этой доктрины придерживались опять же достаточно строго.

На занятия в лицей они не пошли, а когда Карташова ушла (после кросса по парку) собрались в комнате Раи все четверо и принялись обсуждать свои туалеты к балу оборванцев. После непродолжительного обсуждения проблемы в целом ( 1 час и 23 минуты) пришли к правильному выводу, что сама идея бала играет именно на них: не надо дорогостоящих туалетов, драгоценностей, была бы фигура, молодость и выдумка. После обсуждения предложения Александры всем четверым обрядиться в мешки (час и пять минут) - приняли идею за основу и ещё за сорок минут Юлия осуществила её разработку, которая в черновом варианте прозвучала так.

- Значит, мы все будем в мешках, но в разных и разного стиля, в смысле индивидуальности... Смысл получится такой, что мы из одной компании, но не одинаковы, как кильки в банке.. Рая... Тебе мы сделаем глубокое декольте и мешок нужен длинный, до пяток, темных тонов, в талии перетянешься поясом... Александра... Тоже до пяток, свободных линий, как греческий хитон, со складками, то что надо все равно будет видно... Я и Елена - в коротких, но разных.. У Елены в обтяжку, у меня посвободней.

Решение этих проблем заняло неполных два часа, после чего поехали на оптовый рынок и, скандально торгуясь, на задах купили у владельцев контейнеров, превращенных в лавочки, необходимые мешки. Перекусили здесь же в кафе, отбились от дюжины соблазнительных предложений кавказских торговцев вернулись в бытовую комнату общежития, заперлись в ней и под руководством Юлии начали мастерить свои наряды. Ругались до остервенения, до слез. Трижды, по очереди зарекались вообще не появляться на этом дурацком балу, но к сумеркам нашли общий консенсунс.

Они ни разу не заговорили о том, что болезненно свербило сердце каждой - они понимали, что бал выстраивается как прощание, что над этим весельем неизбежно будет нависать тень недавно погибшего Валерия. Ни одна из четырех ничего не знала о экономической и производственной стороне деятельности клуба "Тайм-брэк", но по едва приметным признакам понимали, что дела теннисистов пошли под гору, корабль предпринимателей дал течь, крен, начал тонуть, а в таких случаях за борт прежде всего выбрасывают ненужный балласт. Балластом быть не хотелось и дело, честно сказать, не в моральной стороне вопроса, а скорее в том, что категорически не желалось расставаться с уже наигранной и ставшей привычной красивой жизнью. Что там ни говори, а существовали весело и даже целенаправленно. Учеба, жизнь в Москве (трое, кроме Александры были провинциалками), дискотеки и потехи в кругу сверстников и - "дольче витта", красивая жизнь в обществе крутых, состоятельных парней и пусть при этом надо приносить какие-то неприятные порой жертвы, но ведь за все положено платить - этот закон все четверо знали твердо, поскольку вовсе гладенькой и беззаботной прежней жизни не было ни у одной из четырех. А РАДОСТИ - хотелось. К ней они тянулись всей душой, к Радости, Красоте, Удаче. Каждый день с экранов телевизора на них смотрели счастливые лица тех удачниц, которые завоевывали первые места в идиотских конкурсах красоты, становились фото-моделями с именами, бездарные певички не столько пели в микрофон, сколько виляли задницами и сисками и существовали в том, счастливом мире счастливых людей. Для них - эти люди и их успех были эталоном и мечтой. И не теннисный клуб "Тайм-брэк" с его руководящим составом был основным ядом растления души, не там таился корень зла (если он был) - причина лежала во всем Российском укладе конца двадцатого века, когда после пуританства и ханжества коммунистического режима - все стало дозволено, до ВСЕГО, казалось, можно было дотянутся рукой. Рукой?... Как сказать. Кто тянулся к успеху своими талантами, мозгами, кто наглостью и нахрапистостью, красавицы пробивали себе дорогу задницей и грудями, хамы - кулаками, вперед, ребята, стеснятся нечего, мы строим общество равных возможностей! Что там жалкий "курятник" при теннисном Клубе, если на виду у всей страны известнейшие актрисы кино и ТВ меняли кавалеров, словно перчатки, переходили из одной постели в другую, ничем не смущались, сверкали как бриллианты, вызвали к себе зависть, становились эталоном и - не стеснялись, не смущались ничего. Раздеться прилюдно - раз плюнуть! Помочиться в рояль на сцене? Да что тут такого особенного, зато станешь известен на всю Россию, так что и помочится можно. Но ведь следующему претенденту на всероссийскую славу что в рояль ДЕЛАТЬ? А потому когда дело касалось всяческих пустопорожних разговоров о духовности общества, нетленной Русской идеи, то люди разумные ничего не могли придумать лучше, как сказать с кислой улыбкой. "НЕ СУДИ ДРУГИХ, ДА НЕ СУДИМ И САМ БУДЕШЬ".

Около полуночи все четыре наряда были готовы.В соответствии с требованием выглядеть нищим оборванцем, в них стали делать аккуратные дыры, дабы высветить самые пикантные части тела. Потом раздобыли краску в пульверизаторах и аккуратно, обдуманно нанесли на одежду разноцветные пятна. Для подкрепления фантазии и физических сил - распили полторы бутылки водки, покурили и поболтали на общие темы: секс-бомба американского кино Шарон Стоун оказалась лесбиянкой; для счастья жизни нужны деньги; есть подозрения , что у спортивного страшилища и уродины Гальки Карташовой появился хахель, не менее чем лаборант лицея - Дмитрий Кириллович Степанков; родила известнейшая звезда отечественной эстрады, родила девочку, но не от мужа, а от гитариста своего ансамбля; ведущий телепрограммы "Женский час" - оказался гомосексуалистом; жалко что Голубев ушел из лицея, остались одни придурки; чтобы хорошо жить - нужны деньги; чем лучше спасаться, чтоб не залететь - презервативами или контрацептивами; летом умер поэт Булат Окуджава - жаль, очень жаль; сегодня женщина лучшие всего выглядит не в "кадиллаке", а во вседорожнике "Гранд-Чероки"; в принципе можно и вовсе не учится, а купить хоть диплом МГУ, лишь бы были деньги; в выпивке надо ограничиваться, а уж со жратвой и вовсе, чтобы сохранить форму лет до сорока пяти, а вот Элизабет Тейлор бросила девятого мужа, а самой ей уже семьдесят лет или и того больше; у Александры фигура лучше, чем у Ким Бессинджер; хороший макияж может любую сделать красавицей - были бы деньги; на Райку Бондареву клюют юнцы и старики, потому что у неё сиськи и задница призовых размеров; за деньги тебе сделают любую силиконовую грудь и задницу тоже; детей рожать всенепременно надо, но лет в 27-29, чтобы успеть как следует пожить молодостью; со всеми гадостями жизни модно справится, если у тебя есть хоть капля мозгов и хоть немножечко - ДЕНЕГ.

К трем часам утра осоловели и сникли, но протрепались ещё минут сорок. ТА ИЗ НИХ, КТО В ЭТОМ ДО ПОСЛЕДНЕГО СЛОВА ПРАВДИВОМ РАССКАЗЕ ЧИСЛИЛАСЬ "МАРТЫШКОЙ", В ДАННЫЕ МИНУТЫ НИКАКОЙ УЩЕРБНОСТИ И СТРАДАНИЙ ДУШИ СВОЕЙ - НЕ ОЩУЩАЛА.. БЫЛА - КАК ВСЕ... БУТЫЛКА, ЗАПРАВЛЕННАЯ СТРИХНИНОМ, ЛЕЖАЛА У НЕЕ ПОД МАТРАЦЕМ, НО ОНА ПРО НЕЕ ЗАБЫЛА, ПОСКОЛЬКУ ЭТО БЫЛИ ДЕЛА ДРУГОГО МИРА ЕЕ ЖИЗНИ, ДРУГОЙ ИПОСТАСИ ЕЕ ЛИЧНОСТИ. ЗА ТЕ ДНИ, КОТОРЫЕ ЕЙ ОСТАВАЛОСЬ ЕЩЕ ПРОЖИТЬ НОРМАЛЬНО - ПО ЕЕ РАЗУМЕНИЮ, НУЖНО БЫЛО УСПЕТЬ УХВАТИТЬ ВСЕ, ЧТО ПОЛОЖЕНО СУДЬБОЙ. МРАЧНЫЕ МЫСЛИ ДАЖЕ НЕ ПРИХОДИЛИ ЕЙ В ГОЛОВУ. ВСЕМУ СВОЙ ЧАС.

Разошлись по своим койкам, когда за окном едва-едва мелькнула светлая тень рассвета.

Александра и Рая пошли в свою комнату, где возле приоткрытого кона спала спортсменка Галя Карташова, у которой появился-таки друг сердца.

У Юлии и Елены в соседках были первокурсницы, обе из Подмосковья, старательные девочки, наивно полагавшие, что когда получат дипломы лицея все пути в жизни будут для них открыты. Уже к окончанию первого курса они поймут, что это далеко не так, а скорее всего даже наоборот.

Рая Бондарева заснула сразу, успела только подумать, что как хорошо, что драный козел Борька Цирюльник не пишет третью неделю своих отвратительных писем.

Александра разделась до гола, при свете ночника оглядела себя в зеркало, убедилась лишний раз что тело её - само совершенство и рухнула на койку, утонув в сон раньше, чем закрыла глаза.

Елена Винокрурова по давней привычке представила себя чайкой, летающей над ослепительно синим морем и в этом полете отошла ко сну.

Юлия Дубина засыпала медленно, но тоже без тревожных дум, засыпала в радостном ожидании завтрашнего бала.

У одной из них под матрасом лежала бутыль со стрихнином.

Когда Мартышка на следующий день проснулась, то настроение её поначалу резко изменилось И быть может этим можно в некоторой степени обьяснить, почему после полудня, когда весь "курятник" взяв такси покатился в Клуб "Тайм-брэк", Мартышка прихватила с собой бутыль джина "Бифетер" и старательно уложила её на дно сумки, сверху накрыв своим маскарадным нарядом.

... В пятницу, к полудню - Вадим Малкин не выдержал изматывающего душу напряжения. Ночь прошла без сна. Он пытался подвести общий результат деятельности Клуба и, убедившись, что дела баллансируют на грани банкротства, среагировал на это безразлично. Вся повседневная суета, весь бизнес его уже не интересовали. Что случится в этом мире ПОСЛЕ него никакой заботы из себя не представляло. Еще утром он отключил в кабинете все телефоны и заставил себя написать жене письмо, где подробно указал, как и на что ей жить с детьми в ближайшие дни, после его кончины.

Потом нашел спрятанное помповое ружье, зарядил его, улегся на диван, а оружие положил себе на живот. Прикинул, что лучше всего стрелять себе под подбородок, чтоб разнесло затылок вместе с мозгами, а лицо (для похорон) осталось нетронутым.

На секунду представил себя лежащим в гробу. Умирать не хотелось.

Он положил ружье на пол, встал с дивана и чувствуя во всем теле сокрушительную слабость, с трудом добрался до телефона. Он подключил аппарат и , трижды ошибившись, набрал номер больницы, где работал врач Сергей Петрович. И тот закричал со смехом, едва Вадим проговорил первые слова.

- Черт бы вас побрал, мужики! До чего же вы все трое малодушны и трусливы! Работать не даете, с утра по очереди звоните! Телефон оборвали! Страшненько помирать, да?!

- Да. - обмирая ответил Вадим.

- Ладно, еше поживете, я человек добрый. Нормальные у вас анализы. У всех троих. Веселитесь дальше.

- Подожди, варвар, - с трудом выговорил Вадим. - Но зачем повтор?

- Для уверенности, Вадимчик, - захихикал палач. - Вы все трое так тряслись от страха, так дрожали, что и я перепугался. Сделаем повтор, но на девяносто девять процентов вы здоровы. Понял теперь, какая хлипкая и случайная штука наша жизнь?

- Да. Понял...

- Ну так хулигань дальше! Все равно своей смертью не помрешь! Моменто море! Помни о смерти!

Вадим опустил трубку на аппарат ничего не соображая. Он не понял, сколько прошло времени, не соображал, что вокруг происходило, только вдруг обнаружил, что Олег Михайлович - танцует посреди кабинета, вижжит и хохочет, а Голубев сидит на диване, вертит в руках помповое ружье и светится своей мягкой улыбкой.

- Живы? - спросил Вадим.

- Пока - так. - ответил Голубев.

- Тогда все остальное наладим.

- Да. - ответил Голубев и разрядил ружье. - Все наладим. Если не получим пулю в живот. Основную опасность мы ещё не ликвидировали.

- Самое страшное - позади! - уверенно заявил Олег Михайлович и оспорить его мнение никто не решился, хотя это мнение было очень далеко от истины: страхи только ещё начинались

... Если быть строго документальным, то следует признать, что на данный час в Восточном округе Москвы (где и разворачивались основные события) уже был один человек, который с абсолютной точностью знал подлинное имя Мартышки. Все про всех уже знал начальник охраны медицинского центра "Знахарь" Феликс Цапин, но передать свои сведения кому-либо - не мог.

По той простой причине, что именно к этому моменту голова его была засунута в открытую духовку газовой плиты, стоявшей на кухне, а руки оказались прочно привязаны к той же плите. Освободиться из этой позиции самостоятельно он никак не мог. Включили и газ, так что жизнь его измерялась уже несколькими минутами.

К этому невеселому положению Цапин твердо двигался несколько дней. Как раз с того момента, когда пришел к выводу, что девушка зараженная СПИДом - всенепременно студентка Архитектурного лицея. И живет она именно в общежитии, что и позволило ей выкрасть паспорт Галины Карташовой.

Цапин был категорически уверен, что "живую" лже-Карташову узнает со спины - по походке, по посадке головы, по фигуре. Будет ли она в красной или голубой куртке,значения не имело. В конце концов, Цапин не даром девять лет проработал в милиции.

Он пару дней подряд дежурил возле общежития, пока одним ясным утром он поначалу почувствовал толчок в мозгах, а потом безошибочно определил, что обьект его сыска движется в четверке девушек, поспешно уходящих в сторону от лицея. Цапин перевел дух и повеселел: отслежка обьекта, идентификация его было делом техники, которой он был хорошо обучен.

Он покатился следом за девушками на своих синих "жигулях" и окончательно убедился, что не ошибается. Та же красная курка, высокая шея и ровный, спортивный шаг длинных ног.

Девчонки дружно залезли в трамвай и сошли на пятой остановке. А затем, неожиданно для Цапина, нырнули в высокие двери при бронзовой вывеске "Восточный ветер".

Цапин остановился поодаль, добрался до дверей фирмы "Восточный вектер" и за пять минут разузнал все о конкурсе. Да и несложно было собрать эти данные - Цапина в коридорах фирмы едва не снес поток красавиц, устремившихся в зал. Конкурс его не интересовал и он решил переждать на улице, чтоб продолжить наблюдение.

На улице его ждал очередной сюрьприз. В сорока метрах от фирмы стоял зеленый "опель", который он тут же узнал - "опель" Голубева.

Это не могло быть простым совпадением. Цапин ощутил давно забытый охотничий зуд, с которым ранее работал в милиции. Он вернулся в свои "жигули" и просидел часа полтора, пока не разглядел, как в "опель" сел сперва элегантный молодой человек, а затем поспешно влез грязноватый старик. И "опель" рванулся с такой скоростью, что невозможно было удержаться от преследования.

Цапин кинулся в погоню опять же не понимая, почему это делает. И только когда обнаружил, что водитель "опеля" его засек, принялся вертеться по переулкам, сообразил, что гонка эта лишена смысла.

Он покатился назад, к "Восточному ветру" и тут ему дважды повезло. Во-первых, наблюдаемый обьект все в той же компании, вышел из дверей фирмы. Во-вторых, через два квартала девчонки метнулись к остановившемуся зеленому "опелю"! Дело становилось интересным, требовало обдумывания, но слежку Цапин из осторожности прекратил.

Основная задача его опять стала скромной - зайти на фирму "Восточный ветер" и, коль скоро все девушки оставляли там свои паспортные данные, определить среди них фамилии четверки из Архитектурного лицея. А затем уточнить нужное имя, что было вовсе пустяковой задачей.

Не обременяя себя никакими хитростями, Цапин нашел нужный кабинет и с порога сказал уверенно.

- Девушка, простите, я преподаватель Архитектурного лицея. Из воспитательных целей мне нужно знать, кто из наших студенток принимает участие в конкурсе.

Молодая женщина вскинула глаза и спросила удивленно.

- А зачем это вам?

- Чисто педагогические задачи. У вас были наши студентки?

- Да, - нерешительно ответила женщина и Цапин не знал, что она очень твердо нажала ногой на кнопку звонка внутренней сигнализации.

- Их так много. - женщина принялась щелкать пальцами по клавиатуре компьютера. - Мы в основном смотрели только паспорта, чтоб было шестнадцать лет... Ага! Вот они подряд!

Цапин вытащил блокнот и быстро списал с экрана монитора фамилии: Дубина, Шорина, Виноградова, Бондарева.

- Можно глянуть на ваши документы? - прозвучало у него за спиной.

Цапин повернулся. Перед ним стоял человек с длинным, изогнутым словно банан лицом, которое было знакомо, точнее: всплывало из памяти.

Ничего не страшась Цапин достал свое старое удостоверение, которое его всегда выручало. И только когда Банан взял его в руки, Цапин понял, какую совершил ошибку.

- Так. - с удовольствием сказал Банан. - Значит педагоги лицея служат в милиции? И предьявляют просроченное удостоверение?

- Простите, я ошибся.

Цапин выдернул удостоверение и решительно вышел в двери.

Он подходил к лифту, когда вспомнил, что это длинное кривое лицо принадлежало законченному бандиту по кличке Резак. И лет шесть тому назад он, Цапин, гонялся за ним месяца три, пока не повязал.

Воспоминание было прятным.

Но вовсе неприятным оказался удар по голове, который Цапин получил прямо в лифте. От кого из двух парней - проглядел.

А очнулся - на полу, в кухне квартиры, где никогда не был. У стола, накрытого к доброму ужину с выпивкой, сидели Банан, могучий старик, стриженный под солдата и парень отвратительнейшего вида - морда накрашена, как у проститутки, в ушах висят серьги. Он и засвиристел отвраитительным голосом.

- Тю-тю-тю! Мы очнулись! Мы глазки раскрыли! Ну, а теперь расскажем, миленький, зачем мы по чужим фирмам рыскаем? Что узнать хотим? Ась?

- Пошел в зад, пидор. - достаточно твердо ответил Цапин.

Гомосека изобразил оскорбленность всех чувств, а Банан-Резак проскрипел со злостью.

- Цапин, зараза, я ж тебя сразу признал! Тебя ж из ментовки выперли за взятки?! Такой был праздник у братвы! А ты опять за сторое? Выслужится хочешь?

- Не серчай, Резак, не серчай! - угомонил его педераст. - А может его затем и выперли, чтоб нам подкинуть? А, миленький? Зачем ты к дяденьке Жоре пришел? Что вынюхать хотел?

Цапин понимал: если сейчас заявит, что явился сюда, чтобы выследить девчонку-спидоноску, его поднимут на смех и примуться бить. Истина для этих людей не могла заключаться в пустяках. Они жили в постоянной настороженности и бывшему менту не поверили бы ни в одном слове.

Пока Цапин придумывал обьяснение, Резак предложил решительно.

- Жора, пора его мочить.

- Это миленький, успеем! Сначала он поговорить должен!

И после этих слов - началось. Били Цапина жестоко и предельно умело без следов на теле. Он терял сознание, выл от боли и срежетал зубами, но весь ужас положения заключался в том, что ему нечего было сказать! Он сознался как брал взятки, все поведал про спидоноску. Наврал, что получил задание внедриться в "Восточный ветер" - но и это не помогло. Чего-то не хватало бандитам, чтоб ему поверили и они угомонились только тогда, когда окончательно устали.

День для Цапина перепутался с ночью и он не знал, сколько пролежал на полу этой кухни. Из забытья его выдернули хлесткой пощечиной, после чего усадили за стол и принялись поить водкой.

- Что ж, миленький. При проверочке оказалось, что тебя никто в милиции нашей не хватился. Но может ты, нехороший, теперь где рангом повыше работаешь? В МУРе, или ФСБ? Телефончик нам не дашь, куда о тебе сообщить?

- Нет никакого телефона. - пробурчал Цапин, пьянея.

- А дома?! Мы у тебя дома побывали! И женушку твою успокоили и доченьку! Ждут они тебя. А вот дождутся ли, этого не обещаем.

Цапин, сообразив, что за минувшее время бандиты провели полную проверку, на какую только были способны. И беда сейчас нависла не только над ним, но над всей его семьей. Ничего не поделаешь - милиционер несет свой крест до конца жизни, если даже ушел из органов, если даже его оттуда с позором выперли.

Неожиданно Цапин впервые услышал голос могучего старика. Тот глянул на часы, нахмурился и сказал.

- Мне пора. Если будете дело делать, а не шутковать, то начинайте сейчас.

- Начнем, дядя Миша! Сейчас и начнем! Ты только обясни гражданину Цапину, что ты на своей хате поуру обнаружишь! Какие показания милиции будешь давать под присягой!

- А вот так скажу! - вдруг густо засмеялся гигант. - Встретил мужика в пивной, покорешились мы и пошли ко мне выпить! Он надрался, встать по пьяни не мог. А я на вахту пошел, склад свой сторожить! Пришел утром, а он лежит пьяный, газом отравился!

- Ясно тебе, миленький? - участливо спросил Жора.

- Ни хрена не ясно. - ответил уже опьяневший Цапин.

- Ну, так сейчас поймешь.

Он не успел опомниться, как его скрутили, туго обмотали руки полотенцами, притянули головой в открытую дузовку газовой плиты и зафискировали в этой позе так, что он не мог пошевелиться. В духовке пахло пережаренным мясом и Цапину показалось, что он задохнется там и без включения газа.

- Ну, миленький, последний раз спрашиваю. Есть что сказать?

- Нет. - ответил Цапин. - Включай газ, пидор вонючий.

Газ включили. Послышались удаляющиеся шаги. И наступила тишина.

Цапин верил, что безвыходных положений не бывает. И не для того его учили в милицейской школе, чтоб он не сумел вывернуться из любой ситуации все же когда-то он был милиционер, почти сверхчеловек.

Теперь - твой черед, Цапин. Если хочешь вернуться домой....

глава 6

А вот вам и БАЛ,БАЛ,БАЛ!

Грохот музыки из динамиков оглашал всю окрестность, так что даже вороны в парке с перепугу не каркали. На теннисных кортах, огороженных сеткой ( в данном случае - защита от незваных гостей) жарили на мангалах шашлыки, что каждый "нищий, оборванец и вор" мог утолить свой голод. Пиво подавалось в бочках - открыл краник, раззявь ротик и польется в желудок пенная струя. Ни накрытых столов ни стульев в Большом Приемной зале, и столовых приборов тоже нет - хватай руками все что можешь, все что узрел, разложенное на грязных газетах: колбасы и балыки, холодное заливное и жареный поросенок, маслины и оливки, креветки и лангусты и ещё какие-то заморские яства три четверти посетителей и названия их не знали, не то что какой вилкой их есть положено. Но нет вилки и хватай руками, лопай вприхлебку, жуй без роздыху, пей в взахлеб - халява, сэр! Но нет - публика была достойная, на даровщинку не кидалось, знали себе цену и свое достоинство. А в бассейн (он работал только летом) цистернами привезли горячей воды, а корты и оба коттеджа разукрасили иллюминацией, а трое негров в красных ливреях указывали дамам и кавалерам где удобно переодеться, чтобы превратиться в оборванца. Четыре лошади под седлом к вашим услугам - скачи в прохладу парка, проветривай хмельную голову и возвращайся. Расслабляйся, расслабляйся, живи настоящей жизнью хоть час, она то жизнь проклятая коротка и всех дел не переделаешь. И сегодня ничего не бойся, поскольку сегодня ты не известный бизнесмен, ни директор банка, ни депутат Госдумы и не ведущая проститутка Московского Телецентра - все сегодня нищие и оборванцы, воры и прохиндеи.Ах, мать твою так, можно и в России хоть час по настоящему хорошо пожить, было бы немножко денег да фантазии, ведь многого - то нам не надо!

Официоз открытия закончился менее чем за минуту. Поначалу на стул, который был установлен на столе, вскочил ряженый в домино и клоунский колпак Олег Михайлович и рявкнул в микрофон.

- Сволочи и шлюхи! Бал открыт!

А следом за ним поднялся человек без штанов, но в грязном черном фраке и цилиндре, из под которого выбивалась благородная седина. В руках у голозадого был бокал шампанского и все знали, что это ни кто иной , как один из заместителей генерального прокурора России.

- Господа! Мы все - одна семья! Только не надо грязи и пошлости! Будем веселится и жить, пока есть силы! Да светится солнце, да будет вечен тенисный Клуб "Тайм-брэк"!!

Вот и весь процесс официальной части по протоколу.

Большой зал коттеджа, конечно же не вместил всех членов Клуба, включая их сопровождающих и приглашенных, а потому переходили из одного зала в другой, по погоде (как на заказ) теплой и мягкой - вываливались на корты и то ли грохот все уравнивающей музыки, то ли обилие выпивки, а может тщательнейшая режиссура Олега Михайловича, большого специалиста по организации всяческого рода безобразий - но через час уже нельзя было, действительно, отличить министра от владельца подозрительного, полулегального казино - ворюгу не только по требованиям бала , но и по жизни.

И все же в этом разношерстье отделные личности умудрялись выделятся и блистать. Две актрисы - им по профессии положено. Диктор Телевидения вроде бы привык быть в центре внимания. Однако остается необъяснимым, почему не растворились в общей толпе и четверка "курятника" Так или иначе, но гости, во всяком случае мужская часть - оказывали им повышенные знаки внимания. туалет был выбран правильно и очень прицельно. Большинство девушек и женщин все же не рискнули предстать в обликах подлинных оборванок, нищих и попрошаек. Кто нацепил жемчужное ожерелье, кто не удержался от норковой накидки. А эти были - в мешках! Под которыми ничего! К тому же, если походить в к вопросу строго - женскую часть бала представляли дамы...ну, скажем так: не очень молодые, поскольку даже а таком разнузданном действе Клуб пытался не потерять свое лицо, сохранять респектабельность и почтенные гости не могли позволить себе прихватить с собой своих шлюх и засекреченных от жен любовниц. Пришли с женами и подругами полу-официальными. А таковых содержат - не моложе двадцати двух лет - опять же деловой респектабельности ради. А девочки из курятника обладали хоть и временным но убийственным козырем - малодостью. И этим козырем били всех своих соперниц - будь те хоть с головы до ног обвешаны соболям и унизаны бриллиантами. Их грязные, разукрашенные краской дерюги подчеркивали, что это не только одна команда, но что они - приближены к Клубу, в известной степени хозяйки здесь, а не гости. Интуитивно, с рано проснувшейся женской чуткостью они очень точно выбрали свою манеру поведения - в меру пьяную, в меру развязную. Ни одна не полезла на стол устраивать стриптиз, как то выполнила фото-модель Москвы №1. Ни одна не лезла целоваться и виснуть на шее устроителей бала, но всякий имеющий глаза и хоть каплю разума видел и понимал - эти красотки собственность Клуба, точнее - его владельцев. Ну, и счастливые же мужики, умеют устроится в жизни!

Веселье набирало обороты, словно хорошо смазанная карусель в луна-парке. И уже перемешались в танцах, пьянстве и обжорстве монахи и шлюхи, рыцари и оборванцы, цыгане и палачи с кровавыми топорами.

Трудно поддается пониманию тот факт, что единственный персонаж сохранивший служебную униформу тоже выглядел ряженным - полковник милиции Скрастин, при мундире и фуражке выглядел не милиционером, а переодевшимся рекетиром. Олег Михайлович подскочил к нему и, кривляясь половчее обезьяны, пропищал игриво.

- Ну, как ваши впечатления, господи полковник?! Какие люди собрались!!

- Приличные люди, - не без некоторого сомнения ответил Скрастин. - Но все же их слишком много, чтобы под занавес не случилось скандала.

- А на пари?! - клоун протянул руку в красной перчатке.

- Какое пари? - подозрительно спросил Скрастин.

- Если будет скандал или мордобойчик, я обрею голову наголо. А если не будет, то вы отрастите усы с бородой.

Скрастин знал, как гордится и похвалятся старик своей роскошной седой гривой, но с другой стороны знал и Олег Михайлович, что полковник терпеть не может небритых мужчин, всех бородатых и усатых называет козлами.

- Идет, - не испугался полковник и пожал протянутую руку.

Олег Михайлович тоже скрыл свою нерешительность, хотя понимал,, что сколько не фильтруй приглашенную публику, какие препоны не ставь, но все одно на такие тусовки просочится неведомыми путями народец непотребный и мелкий. Одну такую дамочку он уже засек - - красивая, но с грубыми чертами лица на вопрос его, кто она такая, ответила, что зовут Ольгой и даже предъявила пригласительный билет, добавив, что в Москве проездом из Питера. Гнать эту Ольгу в зашей Олег Михайлович не решился - женщина казалась достаточно приличной, да и вообще - ни одни закрома, ни один корабль не существует без крыс, так что с этим приходилось смириться.

Еще через полчаса, когда гости могли уловить хотя бы общий смысл обращенных к ним слов , на стул перед микрофоном вскарабкался Вадим Малкин в цыганском наряде и произнес последнюю разумную речь (остальные, до самого утра представляли из себя импровизации на вольные темы типа спича или тоста)

- Подлецы и негодяйки! - завопил в микрофон Вадим. - Мне очень горько осознавать, что эта встреча наша - последняя! Это - похороны теннисного Клуба "Тайм-брэк"! Вот так мы умираем - весело и гордо! Мы разорены и полностью. банкроты! Наше имущество идет с молотка - покупайте у кого есть деньги, чтоб мы закрыли дело, оставшись хотя бы с выплаченными долгами! Прощайте, друзья! Встретимся в аду!

Всерьез его речь приняли только посвященные, остальные полагали, что этот праздник жизни должен не то чтоб продолжатся перманентно и вечно, но обязан периодически повторяться по открытию и закрытию сезона.

Четверка "курятника" поняла, что сказанное Вадимом - правда. Крах Клуба в какой-то степени становился банкротством и их дел. Но настроение от этого не испортилось, в глубине души каждая из четырех была убеждена, что такие люди как Вадим и Голубев не могут за просто так выбросить их на улицу. Ошиблись девочки. Где-то минут за пятнадцать до того, как был устроен фейерверк к Александре подошел охранник коттеджей Петр Мелентьев ( кстати, он сохранял трезвость) и сказал.

- Возьми своих подруг и зайди в кабинет. Шефы с вами желают держать разговор.

Александра пошла за подругами, а Петр Антонович Мелентьев попытался веселится как все, хотя у него это никак не получалось. Он не умел жить текущей минутой, а завтрашний день ему радостей не сулил. Ему уже сказали, что в его охранных услугах более не нуждаются, в коттедже будет жить для охраны только семья главного охранника Мишки Голованова, а ты - подыскивай себе другую работу. Мелентьев знал, что таково его наказание за промашку и плохую службу в тот день, когда был убит Валерий Сенчуков. Он не обижался на хозяев - все правильно, каждый проступок должен иметь наказание, вот он его и получил.

глава 7

Вадим прихлопнул тяжелую дверь кабинета, а Олег Михайлович задернул плотные шторы, так что гул бала почти совсем не проникал в кабинет.

Все расселись по креслам и если смотреть со стороны, то в данный момент они представляли из себя диковатую компанию в своих костюмах, на фоне строгой обстановки кабинета.

Вадим попытался улыбнуться и начал.

- Что ж девочки, вы у нас умницы и понимаете, все происходящее. Мы...

Александра не дала ему договорить и резко бросилась в атаку.

- Вы нас вышвыриваете на улицу, как отслуживших свое собак! Вот так! И не надо дипломатий. Так?

Вадим повел головой.

- Ну. Если ты такая реалистка, то вынужден признать грубую правду твоих слов.

- Хлопцы, - потеряно произнесла Рая. - Но как же так... Говорили, что как нибудь до весны И... У вас что же, никого не будет? В холостую что ли будет жить?

Олег Михайлович хихикнул.

- Рая, ты не правильно понимаешь проблему. У нас нет возможности сохранить вам прежний статус. Понимаешь, грубо говоря, мы те самые нищие и есть, которых сегодня разыгрываем.

Елена косо улыбнулась.

- Значит, теперь вы будете спать с бабами "за так"? На халяву?

- Это уже не ваше дело. - начиная злится ответил Вадим. - Мы могли вообще вам ничего не говорить, а просто сказать охране, чтоб вас сюда больше не пускали.

- Сволочи! - крикнула Александра. - Вы нас выбрасываете на панель! Вы из нас проституток сделали. Может теперь мы вам будем деньги приносить, а? По сколько отчислять с клиента?

- Александра. - тихо сказал Голубев. - Проституток мы из вас не делам. Ими становятся по собственному желанию. И почему надо стать обязательно проституткой, чтоб прожить?

- А потому! - напористо сказала Елена. - За год вы нас приучили к своей жизни. Мы учились, вы нам помогали ... А потом, мужики, письменных обязательств мы не по подписывали, но ведь сами говорили: "Девочки, два года, пока вы учитесь, вы будете с нами! Будете вести себя честно и эти годы вам обеспечена хорошая житуха." Мы себя вели прилично. Ну, Александра покрутила роман с итальянцем, так вы простили и забыли. Так в чем теперь дело?

Вадим не успел ответить, прозвучал тихий голос Юлии.

- Дело в смерти Валерия Сенчукова, разве не ясно?

- Что неясно? - как ужаленная развернулась на подругу Александра, а Рая ойкнула.

- Да то. - так же тихо сказала Юлия. - Наши мужчины подозревают, что Валерия убила одна из нас. Это же на их лицах написано.

- Это правда, хло-опцы? - протянула Рая и даже открыла рот.

- Чепуха! - обрезал Вадим. - Будь у нас такие подозрения, вы все бы сейчас уже сидели под следствием за решеткой!

- Для вас бы это было тоже опасно. - Юлия смотрела ему в глаза и была напряжена, как натянутая струна.

- Меня такая ерунда не интересует! - закричала Александра. - Вы приучили нас, как кошек к своей квартире! А наступила зима и теперь выкидываете на улицу! И ещё спрашиваете, почему мы станем проститутками! Да чтобы сохранитьь прежний образ жизни! Мы что, проживем на нашу нищенскую степенлдию?! Ее даже на хлеб не...

- Хорошо, Александра, - едва слышно, но твердо прервал её Голубев, которого больше всего смущал неотрывный взгляд Юлии. - Мы - подлецы и это факт уже установленный. Я играю с тобой в открытую, чтоб ты все поняла. Мы, конечно, не стали нищими, это глупо оспаривать. У нас есть капитал и недвижимость. Но нет ни работы, ни перспектив. Мы медленно идем ко дну. Капитал мы вынуждены заморозить. И сами будем вести очень скудную, убогую жизнь. Пока не переменится ветер - А я, Андрей Александрович, - Юлия смотрела на него в упор. - Согласна на скудную жизнь. Вместе с вами.

Голубев смешался и ответа не нашел, зато захохотал Олег Михайлович..

- Да скажем прямо, Андрюша - дамы, вы нам не по карману! Содержать вас в скудости и прозябании для нас позорно, а предоставить прежний уровень - не имеем возможностей Александра вспыхнула.

- Вы что, не наскребете по двести долларов на нос?! Каждой по двести в месяц?! Хотя бы по двести?! Да не делайте из меня дуру!

- Двести на четыре - это восемьсот долларей, Александра. В пересчете на сегодняшний курс это примерно десять миллионов. А мы вынуждены считать каждый цент. Мы сами себе положили по триста ...

- Вадим, - жалобно сказала Рая. - Дай мне сто долларов и я останусь с тобой.

- Да не унижайся ты перед этим дерьмом! - сквозь зубы процедила Александра, но рассудительная Елена неожиданно заговорила твердо и по деловому.

- Мужики, давайте начнем от печки. Мы вас больше не устраиваем?

- Этого мы не говорили. - ответил Голубев.

- Тогда найдите хоть какую-то другую форму отношений. Ну, не надо подарков, не надо одежды к каждому сезону, мы как-нибудь перетопчемся. Но хоть, действительно, по сто долларов в месяц и мы с вами! Приличная шлюха в Москве за ночь берет двести, а у вас четыре прекрасные девчонки в любое время - за сто!

Голубев растерянно улыбнулся.

- Это какой-то дикий... И предельно циничный разговор. Но вы правы, он повернулся к Вадиму. - Надо что-то придумать, Вадим.

По бешеному взгляду Вадима Голубев тут же понял, что несет чепуху не в деньгах дело, а в том, что среди них сидит убийца Валерия! Про это-то Голубев попросту и забыл! И никакие компромиссы потому просто не возможно.

- Хорошо, девочки, - сдержался и даже заставил себя улыбнуться Вадим. - Идите, продолжайте веселиться. Обещаю вам подумать и поискать выход из положения. Предельно у меня на это уйдет двадцать четыре часа.

- Вадим Васильевич, - подала неуверенный голос Рая. - Если вы ничего не придумаете... То я пойду воровать.

- В каком смысле?

- В прямом. Я... Я это умею. - ответила она, покраснела, но глядела на Вадима твердо.

Вадим крякнул, но ответить не успел. Елена сказала с прежней деловитостью.

- Ну, тогда хотя бы распределите нас по вашей клиентуре, вон какая публика собралась на бал! Распределите до лучших времен. Наладятся ваши дела и мы вернемся.

- Я тебе что - сутенер? Не говори ерунды, - поморщился Вадим. - Те, кто уходят, больше не возвращаются.

- Ага! - засмеялась Елена. - А выгонять нас все-таки жалко, да?

- Да. - Вадиму нестерпимо хотелось добавить, что если б он мог вычислить убийцу и выгнать, что касается остальных трех, то сам бы остался сирым и убогим, но удерживал при себе и друзьях до последней возможностей.

Юлия встала, одернула свой коротенький наряд и сказала, открыто глядя на Голубева.

- Андрей Александрович, если вы ничего не придумаете до утра, то больше между нами не будет ничего. Я говорю не только про нас, девушек, но и про вас троих. Вы тоже разбежитесь по своим углам. И никакой ваш Клуб не возродится.

Мужчины не нашли слов для ответа - эта мысль была у каждого, все трое чувствовали, что полумеры в деятельности приведут к действительному краху фирмы, а не к той временной консервации, которая была задумана. Тоненькая, хрупкая девчонка с глазами цвета темной фиалки казалась грозной прорицательницей, безошибочно предсказывающей будущее.

А вот Александра на прощанье переменила тактику, предпочитая придерживаться атакующего стиля уже с оттенком откровенной угрозы.

- А я скажу так, если вы нас вышвырните и не кинете хоть какой кости со своего стола, то потом об этом очень пожалеете.

- А ты не пугай, не пугай! - заерепенился Олег Михайлович. - Сопливая еще, чтоб меня старика пугать.

- Вот именно - СОПЛИВАЯ. Восемнадцати лет нет, так что учтите это, мальчики.

- Девчонки! Хлопцы! - заголосила Рая. - Да перестаньте вы так! Ведь как хорошо мы прожили целый год, как дружно, весело! Ну , Валера только зверюгой был, так и его Бог прибрал! Ну, если уж расстаемся, так и это надо по человечески сделать!

- Конечно, - все так же тихо произнесла Юлия. - Мы вас любим. И вы нас выбирали, и мы вас выбирали, никто никого не насиловал. Ты, Александра, действительно не пугай никого. Если уж начнем гореть... То сгорим все вместе.

- Правильно, Юлия, - Голубев поднялся. - Пойдем с тобой, потанцуем.

- Подожди, Андрюша, - остановил его Вадим. - У нас ещё один, побочный вопрос.

Никакого вопроса, понятно, не было. Девушки ушли, а Вадим , помолчав, спросил тяжело.

- Что будем делать?

- А хрен его знает! - взвизгнул Олег Михайлович. - У одной из них пистолет в кармане! А пуля заготовлены - для нас.

- У одной их них - СПИД. - жестко поправил Вадим. - И это пострашнее пистолета.

- Но остальные трое...

На этой грустной фразе Голубева разговор прервался и молчание сохранялось, пока не зазвонил телефон внутренней связи. Вадим поднял трубку, сказал несколько слов, потом повернулся к друзьям.

- Ну, конечно, русский праздник не может обойтись без деловых разговоров. Господа прокурор, директор авиакомпании и депутат Госдумы желают серьезно поговорить с нами.

- Ну их к черту! - в сердцах сказал Олег Михайлович. - Я хочу веселится! Быть может это последний праздник в моей жизни, который я так прекрасно устроил! Желаю вам отдохнуть в деловых разговорах.

- Ты наш компаньон! - прикрикнул Вадим. - Эти люди не придут для пустой болтовни!

- Компаньон, но какой фирмы, ребята? - печально спросил Олег Михайлович. - Ведь ясно, что дело идет к дому, что мы... Продадим фирму "Восточному ветру", поделим свой капитал и разбежимся каждый в свой угол. И - каждый за себя. Я пошел веселится.

Дверь за ним закрылась - О чем эти джентельмены собираются говорить? - спросил Г олубев.

- Пока не знаю. Но это народ серьезный, влиятельный и солидный.

Все эти определения показались бы непосвященному категорической чушью, если б он, не ведая обстоятельств, увидел появившуюся в кабинете публику.

Один был без штанов, но в цилиндре. Второй едва прикрывал мощное пузо тигриной шкурой. У третьего нищенское рубящие едва упрятывало срам.

Цилиндр решительно присел к столу, Тигр взялся за бутылку коньяка, а Нищий закурил короткую и толстую сигару.

- Господа. - уверенным, даже властным тоном начал Цилиндр. - Для того , чтобы наша короткая беседа имела под собой основу, позвольте поначалу несколько общих вводных слов.

- Ради Бога, - кивнул Вадим.

- Господа. За минувший год мы были членами Клуба и это было для нас, деловых и служивых людей единственной отдушиной в суете проклятой жизни. Нам нравилось, как вы организовали дело. Мы отдыхали здесь душой и телом. Вы не устроили из своего клуба ни бардака, ни притона. Все было тактично и культурно. Вы исключили возможность грязных скандалов, что нужно сохраняли в тайне, что необходимо сообщали в открытую. Ваши действия получали высшую оценку как официальных кругов, так, скажем и темных личностей, занятых бизнесом. Позвольте вас заверить, что вы и ваше дело являетесь достойными представителями молодого русского бизнеса. На этом комплиментарная часть закончена и перейдем к делу.

Нищий выпустил ароматную струю сигарного дыма изо рта и спросил грубо.

- Закрытие Клуба это блеф? Или правда?

- Трудно ответить, - непривычно заколебался Вадим. - Многие обстоятельства заставляют нас...

- Стоп. - остановил его Цилиндр. - Обстоятельства всякого бизнеса сложны, туманны и щекотливы. Будем рассуждать коммерчески. Карты на стол и играем в открытую. Наша позиция - мы не хотим, чтоб Клуб был ликвидирован.

- Мы тоже. - с улыбкой вставил Голубев.

- Так, в одной позции мы сошлись. - кивнул Цилиндр.

- Испытываете финансовые затруднения? - резко спросил Нищий.

- Да. - ответил Вадим. - Удержать клуб только в сезонном режиме очень тяжело. Обществу мы отдаем свое - платим налоги, бесплатно тренируем детские группы и так далее. Если держать Клуб, то мы желаем, чтоб он и в дальнейшем был элитным, для избранных, без всякой шпаны с улицы. Но такого нам не потянуть.

- Это нас и привлекает, - неожиданно тонким голосом сказал брюхастый Тигр. - Вам нужно, Вадим, построить закрытые корты. Закрытые зимние корты, чтобы ликвидировать период межсезонья.

- Это планировалось, но нужна дополнительная площадь земли, а окружное руководство и правление парка...

- Не ответ на вопрос. - обрезал Цилиндр. - Разрешением на аренду земли займутся соответствующие люди. Оно будет. Есть у вас средства на строительство закрытых кортов?

- Такого мы не потянем.

- Так мы и предполагали, - словно успокоился Цилиндр. - Василь Николаевич, ваше слово.

Тигр поставил на стол недопитый коньяк, сказал неторопливо.

- У меня на фирме есть ангар... авиационный ангар. В него влазит целый пассажирский лайнер от кабины до хвоста. Место достаточно для пары кортов. В ангаре - обогрев, вентиляция и все такое прочее. Его несложно разобрать и перевезти в нужное место...

- К чему вы ведете? - дрогнувшим голосом спросил Вадим.

- Практически, я намерен подарить вам этот ангар. Отдать за бесценок и в рассрочку...

Нищий задребезжал жестяным смешком.

- А я его вообще бесплатно перевезу в указанное место и смонтирую, как надо.

Так что в чем проблемы?

В наступившей растерянной тишине Цилиндр настойчиво повторил.

- В чем ещё проблемы, господа устроители Клуба? Или вы что-то от нас скрываете? Или что-то связано с трагической смертью Валерия Андреевича Сенчукова?

Голубев увидел, что Вадим слегка смешался и решительно ответил сам.

- Валерий мирно спит во гробу и никому не мешает, после него не осталось проблем.

- Нашли убийцу? - пискнул Тигр. - Я сейчас внизу пил водку с полковником Скрастиным, он сказал, что это дело мертвое, убийцу не найдут, он какой-то невычисляемый.

Вадим уже принял решение.

- Господа, если вы обещаете Клубу свою поддержку, то мы помрем, но сделаем для своих клиентов все, что они потребуют. Никаких тайных проблем у нас нет.

- Ну, слава Богу! - как-то неожиданно и по простецки сказал Цилиндр. - А то уж мы перепугались! Детали решим в рабочем порядке, уж коль такой шикарный праздник, так будем веселится.

- Только одно, господа! - остановил гостей Вадим. - Я попрошу вас держать разговор в секрете. Пусть это будет деловой тайной фирмы. Официально пусть считается, что мы ликвидировались, так будет проще работать..

- Разумно, - кивнул Цилиндр. - А заодно, Вадим Васильевич, под эту сурдинку прочистите членство нашего клуба. Туда сумели затесаться очень сомнительные личности. Будем бороться за чистоту наших рядов.

Голубеву хотелось касательно чистоты высказать свое мнение - - год назад Цилиндр висел на волоске от судебного преследования, но - вывернулся.

Ряженные гости вышли из кабинета и Голубев спросил - Что ты задумал, Вадим? Мы с места тронутся не можем, пока не будем знать, кто убил Валерку! И мы под колпаком ФСБ! За каждым нашим шагом будут следить! Мы пальцем пошевелить не сможем!

- Да пустяки все это! ФСБ с нами ничего не сделает, мы чисты, а что к касается того, что мы "под колпаком", так в России уже тысячу лет все от мала до велика "под колпаком" в той или иной степени!

- Что делать с девочками? - болезненно спросил Голубев.

- У меня есть кое-какие соображения и даже нечто вроде плана. Соберемся с ними завтра на обед в хорошем кабаке и, я думаю, решим проблему. Так им и скажи... И запомни, всем твердо говори, Клуб "Тайм-брэк" прекратил свое существование. Это касается и болтливого нашего деда.

- НЕ СКАЖЕМ ПАРТНЕРУ О СВОИХ ДЕЛАХ?!

- Да, - решительно ответил Вадим. - Не скажем, ради его собственного блага. Старик окончательно разучился держать язык за зубами.

- Как хочешь, может быть ты и прав.

Они покинули кабинет, спустились по лестнице вниз и через минуту оказались в Большом зале.

Ни Вадим, ни Голубев не заметили под лестницей притаившуюся Мартышку. С бутылкой джина "Бифетер" в руках она выждала, пока в холле никого не осталось, прислушалась, потом быстро поднялась по лестнице и вошла в кабинет. Кроме предельного обозления в душе её сейчас ничего не было. Она знала, где в кабинет расположен бар для гостей, а где компаньоны держат напитки для себя. Она знала, совершенно точно, что все трое любят джин "Бифетер", глушат его неразбавленным - именно потому она и подобрала эту бутылку.

Она встала на диван, отодвинула в сторону большую фотографию великого теннисиста Калашникова, за ней оказалась маленькая, незапертая дверца, а за дверцей - глубокая ниша, где уже стояло несколько бутылок очень дорогих напитков. Свой "Бифетер" она поставила с краю. И прикинула, что поутру, проводив гостей, друзья решат отметить удачно проведенный праздник дружеской рюмкой джина. Эта их привычка ей тоже была знакома. По рюмке и порядок. Вот и все.

Выключив свет в кабинете она спустилась вниз, зашла в туалет, ополоснула лицо и вернулась в Большой зал.

Но на входе её приостановила грубо размалеванная девица и сказала весело.

- Эй, нищенка, а ты старых подруг не признаешь?

Мартышка презрительно глянула на неё и ответила.

- Таких как вы не признаю и новых.

- Да ты что? - возмутилась Ольга. - А подвал мой помнишь? С крысами?

- Сама ты крыса. - с этими словами она затесалась в толпу, и почти сразу наткнулась на Вадима, который тут же обхватил её за талию, прокричав..

- Ай, ты гарна дивчина! Не вешай носа, мы что-нибудь придумаем, чтоб все были счастливы!

- Конечно, парубок, - весело ответила она и они кинулись в перепляс под бурный грохот динамиков, и уже через десяток секунд Мартышка забыла, вернее - вышвырнула из сознания всякую память о своих действиях в кабинете фирмачей, и до утра даже не пыталась себе представить желанной картины, как трое мерзавцев будут корчится в судорогах, умирая от достаточно хорошей порции яда - крысы в подвале мрут, сработает и на вас, поскольку крыса потребляет алкоголь капельками, а вы, мерзавцы - кружками.

...Бал закончился около четырех утра. К пяти часам в Клубе никого не осталось. Свалившегося с ног от усталости Олега Михайловича повез к себе домой бывший чемпион Европы по боксу, ныне один из тренеров сборной команды России - чемпион знал старика со времен своей славной молодости, был ему многим обязан , а потому и принял на себя заботы об пьяном и уставшем теле бывшего массажиста.

...Голубев, полупьяный и расстроенный, уселся за руль своего "опеля" и, ни с кем не прощаясь, уехал домой один. Сложившееся состояние дел ему не нравилось, он не понимал, куда все катится и то ощущал в себе какую-то вину, то злился на самое близкое свое окружение. Дома его ждало письмо из Америки с требованием денег - жена перевела дочь в более престижный колледж. Он решил, что даст телеграмму с текстом, в котором должна прозвучать по мужски решительная мысль: "Приезжай и все будет: деньги, счастье, семейная жизнь. В России колледжи ничуть не хуже. А не приедешь иди к черту" Но тут он понял, что вовсе и не ждет приезда жены, а достаточно было бы повидать только дочь. Так что решительная телеграмма отменялась (да и не было в его характере мужской решительности) а вот деньги следовало наскрести и - послать.

...Всю четверку девушек отвез на своем роскошном лимузине Тигр - жена его по дряхлости лет напряжения бала не выдержала и сбежала домой чуть за полночь. Тигр так и не переодевался, плевать ему было на условности, а быть Тигром - нравилось. Он довез девушек до общежития, но никаких своих услуг не предлагал, всяких скользких и многообещающих разговоров не вел, поскольку придерживался жесткого правила - с подругами близких партнеров по бизнесу и друзьями ничего общего не иметь, иначе затрещит твой собственный бизнес. Он подарил на прощанье каждой из девушек по флакону французских духов (всегда держал запас в барадачке лимузина) расцеловал им ручки и поехал вершить свои дела.

...Полковник Скрастин уехал неизвестно когда и непримеченный при отьезде никем - у него с утра было какое-то дежурство .

...Все разъезжались и разбредались по домам, как всегда в таких случаях усталые и душевно опустошенные, так что и не могли даже оценить получили ли удовольствие, было ли весело, или пришлось отработать тяжкую трудовую смену в забое угольной шахты.

...Целенаправленно и бодро вернулась в свой крысиный подвал только Ольга - она выполнила поставленную задачу, о чем тотчас следовало доложить, не смотря на поздний час. Она нашла таксофон, набрала номер. Лешка Толбуев поднял трубку почти сразу, словно бы и не спал. Информация о том, что девчонка со СПИДом, укрывшая стрихнин - пасется при Клубе "Тайм-брэк", его весьма воодушевила.

- Молодец! - похвалил он. - Хорошо сработала!

- Да. Ты знаешь еще, эта стерва, кажется зарядила стрихнин этим мужикам в Клубе.

- Ты подсмотрела?!

- Да. Мне так кажется.

- Вот и хорошо. Можешь ехать домой, в Питер, будь здорова.

Ольга застыла с трубкой в руках. Ни о какой оплате её трудов - Лешка Толбуев не сказал, даже не намекнул.

Она поняла, что Лешка Толбуев её обманет и никаких денег она уже не получит. А потому не сумеет вырваться в Америку, к тому самому врачу, который её вылечит.

Разом ослабев до того, что затряслись ноги, она вернулась в свой подвал, и упала на топчан. Ей показалось, что слабость - это первый сигнал болезни, резко взявшей старт. Теперь она начнет хиреть, гнить и не поможет уже никто - даже в Америке. Лешка Толбуев отнял последнюю надежду.

Она с трудом поднялась, нашла в сумке записную книжку и нашла номер телефона того самого дяди Лешки, которого племянник собирался прикончить.

Потом она снова вышла из подвала и добралась до телефона. С третьего гудка трубку подняли и сонный голос спросил.

- Кто там в такую рань?

- Это Ольга, - жестко сказала она. - Вы меня помнимте, Максим Петрович? Нас знакомил Леша.

- Помню, Оля. Но звонить так рано...

- Подождите. - оборвала она. - Сколько вы мне заплатите, если я скажу, что вас хотят убить?

В трубке повисло молчание, потом Максим Петрович спросил сдавленно.

- Лешка, племянник, надо понимать? Фирму решил присвоить? Ты врешь.

Ольга с опозданием сообразила, что вымогателство начала неправильно, новой тактики изобрести не было времени и она бросилась вперед, очертя голову.

- Я больна СПИДом. Он хотел вас заразить через меня и убить. Вы понимаете?

- И эти труды твои... Собирался оплатить? - мрачно прозвучало в трубке.

- Да.

- Ну, так с него и получай деньги, сволочь!

Связь оборвалась и Ольга поняла, что повторный выход на разговор ничего не даст. Максим Петрович был крутым человеком и решения принимал мгновенные, это Ольга знала. И ясно было, что никаких денег от него она не получит.

Но меры своей безопасности - Максим Петрович непременно примет. И Леше Толбуеву наверняка не поздоровится.

Хотя бы такая расплата, равнодушно подумала Ольга, каждый мерзавец доложен получить свое.

С тем же безразличием она вспомнила, что в подвале не осталось стрихнина, но это было делом поправимым. Умирать в муках и уродстве она не собиралась.

...У Вадима не доставало даже сил подняться в кабинет, где он обычно спал, когда не добирался до дому. Он застрял в домике, где дежурила охрана кортов, и сказал Мелентьеву.

- Петр, обойди всю территорию, все закрой и вали домой. Я сам посторожу.

Он повалился на жесткий топчан, уже теряя реальную оценку окружающей обстановки и писк мобильного телефона под рукой выдернул его в сознание лишь на половину. Он прижал аппарат к уху и с трудом произнес.

- "Тайм-брэк"... Малкин.

Незнакомый молодой голос произнес напористо.

- Вадим Васильевич, нам нужно срочно поговорить.

- Кто вы такой?

- Это не имеет значения, я...

- Тогда пошел к черту! - решительно сказал Вадим.

- Вадим Васильевич, вам грозит серьезная опасность. Вас и ваших друзей хотят отравить!

- Ты что, плохо меня понял? Или тебя подальше послать? - заорал Вадим решительно ничего не понимая из сказанного.

- Во всяком случае не пейте больше ничего! Ни из одной бутылки! Вас хотят отравить, я позвоню завтра!

- Только попробуй! - рявкнул Вадим и выронил аппарат на топчан, абсолютно не понимая, о чем шла речь Охранник топтался перед ним, прикидывая, что из такого состояния своего шефа можно бы извлечь и личную пользу.

- Вадим Васильевич, а вы меня тоже уволите?

- Да, Петр, не обижайся. - Вадим натягивал на себя бараний полушубок. - Из всей охраны оставляем только вашего семейного... Дотяни как-нибудь до весны, а там посмотрим.

- Так я бы тоже мог жить здесь с семьей....

Вадим с трудом оценивал обстановку - в голове гремел отбойный молоток и все тело не подчинялось никаким командам, он распластался на топчане и даже фигуру своего охранника различить уже не мог.

- Ты, Петр - убил Валерку Сенчукова... Ты - его не уберег. .. Нам такая охрана не нужна. Иди.

Не нужна так не нужна, без особой обиды решил Мелентьев и пошагал осматривать территорию. Но через минуту он пришел к выводу, что эти обязанности ему теперь ни к чему, что ему и вообще плевать на этот Клуб, на эти корты, потому что надо думать о будущей жизни. А от этой - поиметь хоть какой-то прок, то есть последнее заключение представляло из себя возникшую традиционную идею русского человека : "А чтобы здесь можно было украсть на прощанье?" В принципе охранник мог бы, конечно, обогатится весьма солидно, если б даже только на себе поволок краденное - видеомагнитофоны, телевизоры, телефоны и прочее барахлишко, а уж если б подогнал грузовичок, то обеспечил бы себя по гроб жизни. Но настоящим вором он не был, к настоящему воровству испытывал презрительную брезгливость, а потому ограничивался опять же русской целью воровства: попятим бутылку водки и нам достаточно И вообще, стибрить бутылку водки, с русской точки зрения это вовсе и не воровство.

Все что надо было запереть, Мелентьев все же запер, все что надо было выключить - выключил, врубил сигнализацию и поднялся в кабинет шефов.

Все полки бара оказались пусты - гости вылакали все подряд. Но Мелентьев, как и девочки "курятника", как вся обслуга Клуба прекрасно знал, где хранится запас спиртное личного потребления содержателей Клуба. Он встал на диван, отодвинул в сторонку фотографию великого русского теннисиста, открыл дверцу, взял первую попавшуюся бутылку, восстановил порядок и через четверть часа уже шагал домой, прижимая к груди бутыль джина "Бифетер".

Наличие выпивки радовало, однако создавало и серьезные проблемы. Возвращатся в мрачный туман времен хронического алкоголизма Мелентьев никак не хотел. Почти год трезвой жизни ему понравился. Жаль было и жену, жаль хворого ребенка - наверняка сгибнут, если он опять запьет по черному. Однако и выпить с горя было необходимо. Мелентьев нашел выход из положения. Улицы были пусты (он жил в семи минутах хода от кортов) и Мелентьев встал на колени прямо между трамвайных рельс, воздел руки к небу и закричал.

- Господи, услышь мою клятву! Я сегодня выпью! Но если я выпью больше ста грамм, то продам душу дьяволу и пусть умрут моя жена и сын!

На этом он успокоился и заспешил домой, несколько не обращая внимания на любопытное обстоятельство своего поступка - он был наглухо неверующим, ни разу в жизни не был в церкви, не знал с какого плеча на какое крестятся и разницы, скажем, между Евангелием, Кораном или еврейской Торой не ведал никакой. Так что клятва его была весьма условной, как, между нами говоря, и все клятвы - на Евангелии, на Крови, на Могиле Родителей, всем клятвам грош цены и свершают их только с единственной целью - оправдать свои прошлые и грядущие безобразия.

В такие рассуждения Мелентьев, естественно, не вдавался, а явился домой заставши свою супругу в нескрываемой тревоге - она знала о состоянии дел мужа, знала про бал и очень боялась, что Петр соскочит с катушек, напьется и тогда всей жизни конец.

Появление на пороге трезвого супруга было для неё сравни явлению Христа для верующего.

- Покушаешь, Петя? Покушаешь и приспнешь! - засуетилась она. - А мальчонка наш сегодня уже не кашляет, все хорошо, Петя.

- Не очень. - сказал Мелентьев. - Работы у меня больше нет.

- Это ничего, ничего, я к Малкину сама схожу, или к Голубеву, ну зачем им было тебя из пьянки вытаскивать, чтоб теперь погубить? Ты, конечно, виноват был тогда, если все правильно сделал, то Сенчукова бы не убили, но я их уговорю, не может быть, чтоб такие приличные люди дали тебе сгибнуть.

В глубине души Мелентьев тоже был уверен, что шефы не покинут его на произвол судьбы, а просто сейчас свели маленькие счеты за его промашки, но жене сказал решительно.

- И без них проживем, Анастасия. Найду я где на кусок хлеба заработать.

После этого заверения он прошел в туалет, прихватив на кухне стакан. Заперся в темном совмещенном сортире, вытащил из-за пазухи бутыль, с некоторым недоумением обнаружил, что напиток ему не знаком, отвинтил пробку, отмерил дозу в обещанные Господу сто грамм и выпил их, не пытаясь определить тонкости и сложности вкусового букета. Оставшийся в достаточном количестве напиток в бутылке он собрался было вылить в унитаз - но дрогнула рука бывшего пьяницы. Не мог позволить себе такого святотатства, завинтил пробку и упрятал бутыль под ванну. Правда снова повторил свои клятвы Всевышнему и пошел на кухню кушать горячий борщ, уже подогретый женой Алкоголь начал действовать на него через восемь минут, а стрихнин ещё не работал. Через одиннадцать минут Анастасия со страхом пришла к выводу, что, кажется, ошибалась, посчитав поначалу мужа за трезвого. Чего-то он все же глотнул. Еще через какое-то непродолжительное время Мелентьев посмотрел на лампу, висевшую над столом и сказал.

- Чего - то сегодня так тускло свет горит? Напряжение что ли маленькое?

- Нормальный свет, Петя... Скажи честно, ты немного принял сегодня на грудь?

- М-м, - замычал Мелентьев зная, что у жены острый глаз, а наглое отрицание её только разозлить и убедит, что он врет - С собой ещё принес?

- Нет. - твердо ответил Меленьев, поскольку клятве изменять не собирался.

- Ну, допей компот и иди спать.

Судороги у Мелентьева начались ещё до того, как он успел заснуть. А потом его тут же вырвало.

Да, не собираюсь оскорблять тонких чувств верующих, но согласитесь, что не Господу Богу надо было молится Мелентьеву за то, что остался жив, а своей многострадальной жене. Медсестра по профессии, за шестнадцать лет работы много чего насмотревшаяся, она разом определила, что судороги его вовсе не алкогольного происхождения, да и то что свет лампы у него мутился в глазах тоже кое-что напомнили.

- Что ты пил, ирод? - закричала она в полный голос, не боясь, что проснется сын. - Какой дряни ты наглотался, ты же здохнешь сейчас!

- Не знаю. - сумел проговорить Мелентьев.

- Домой принес? Где упрятал?

Ответа у него не сложилось, но Анастасия вспомнила, что прежде чем от дверей пройти к кухонному столу, супруг завернул в тауалет. Она метнулась туда и без труда нашла початую бутылку с незнакомой этикеткой.

Дальнейшие действия Анастасии отличались классическим, просто блистательным профессионализмом. Без паники и крика она подняла с постели соседа и заставила того завести "запорожец". Вместе с соседом перенесла тело мужа в тесный салон автомобиля, прихватила с собой бутылку "Бефитора" и уже через тринадцать минут седой токсиколог щупал, тискал живот теряющего сознание Мелентьева, а в лаборатории делали экспресс-анализ пробы из бутылки джина.

К рассвету, после всех пыточных процедур, Мелентьева перевезли в реанемацию, но было сделано заключение, что непосредственной опасности его жизни - нет. А в бутылке растворена такая лошадиная доза стрихнина, что можно уложить наповал футбольную команду вместе с самыми преданными болельщиками.

Сам же Мелентьев, прочухавшись и сообразив со слов жены, что с ним произошло, твердо решил крестится в церкви, едва у него восстановятся силы, чтоб дойти до Храма Божьего. Анастасии же он не сказал, где раздобыл бутылку - решил, что это дело темное, опасное и лучше он сообщит об этом своему начальству.

... Забыт бывший милиционер Феликс Цапин. А ведь для него эта ночь прошла страшней, чем для кого бы то ни было. Раз десять он терял сознание, задыхаясь в духовке, переполненной газом. Почти сразу он понял, что вырваться силой ему не удасться, руки были очень прочно привязаны к газовой плите скрученными полотенцами и требовалась какая-то идея, а не физические усилия, чтоб спасти свою жизнь Газ продолжал шипеть в духовке и он представлял из себя первейшую опасность, как бы ни ухищрялся Цапин поменьше его вдыхать. Но все же голова его лежала с краю духовки, его засунули лишь по плечи, ему удавалось перехватить и не отравленного воздуха, однако долго это продолжаться не могло.

После очередной неудачной попытки вырваться силой, Цапин попытался оценить как бы со стороны свое положение. До краника на плите, чтоб перекрыть газ, он не мог дотянутся: руки были привязаны. Но внезапно он вспомнил, что должен быть ещё один - общий кран на трубе, подающей газ ко всем конфоркам. Цапин его не мог видеть, но знал, что как правило, он расположен над плитой, где нибудь сантиметрах в восьмидесяти над конфорками.

Дальнейшие действия Цапина были редкостным цирковым номером, который можно было выполнить только в стрессовом состоянии. Для начала он, упираясь носками туфлей в каблуки - скинул обувь. Потом умудрился принять вертикальную стойку ногами вверх, перегнулся и босыми ступнями принялся шарить по стене, пока не нашел подающую газ вертикальную трубу. Как у него не сломалась шея и не треснули позвонки - осталось неизвестным. Но он нащупал таки пальцами ног основной кран и после неимоверных усилий перекрыл его!

Потом принялся "продувать" духовку, используя собственные легкие как вентилятор и опять потерял сознание. Но когда очнулся и сделал несколько вздохов-выдохов, стало полегче. Через четверть часа он пришел в себя настолько, что сместился вдоль плиты так, что правая, связанная рука попала на острый угол крыла плиты и он принялся перетирать, перепиливать свои путы. Сколько времени продолжалась эта работа, он не мог определить, но в конце концов правую руку удалось выдернуть, а ещё через минуту он уже сидел на полу и не верил своему спасению.

Потом он обулся и тут же покинул место своих мучений. Он не стал ничего осматривать, не пытался понять, что с ним произошло. Для него и так все было ясно.

Замки дверей легко открылись изнутри. Цапин вышел на лестничную площадку, спустился со второго этажа вниз и определил, что оказался в Южном Измайлово, в двух километрах от своего дома. Обшарив свои карманы, он обнаружил, что исчезли только блокнот и удостоверение, а деньги остались. Машину он поймал сравнительно быстро и за несколько минут езды тут же составил план действий.

Он очень хорошо знал мир людей с которыми опять столкнулся, а потому действовал без промедления.

Заспанная жена только раскрыла было рот, чтоб сообщить, как она волновалась, как приходили неизвестные люди, сообщившие что он задерживается - Цапин её оборвал.

- Пять минут. Одень дочь, собери деньги, документы, уезжаем.

По его тону жена бывшего милиционера тут же сообразила, что все вопросы сейчас ни ко времени.

Рассвет застал их уже на перроне Курского вокзала и до отхода поезда южного напраления оставалось двадцать минут. Пятилетняя дочь Цапина ежилась на прохладном ветру, жена молчала, готовя свои неизбежные вопросы, а Цапин колебался между чувством долга и стремлением умчатьсяч подальше и бесследно, укрыться до лучших времен. Он слишком хорошо знал тех людей, с которыми столкнулся после многолетнего перерыва. Понимал, что за это время они ещё более обнаглели, как озверел весь российский криминал.

Подошел поезд, Цапин усадил свою семью в купе и побежал на вокзал искать телефон. Он набрал номер того аппарата, который стоял под рукой охранника медцентра "Знахарь" и едва трубку сняли, как сказал.

- Цапин говорит. Терехов, ты дежуришь?

- Я...

- Запиши быстро! Меня долго не будет. Месяц или два. Первое. Сообщищь в милицию, лучше всего в район, полковнику Скрастину. Бандит Маркаров по кличке Резак, обьявленный год назад в федеральный розыск, прячется в фирме "Восточный ветер". Усек?

- Так точно!

- Второе. Записывай. Девчонка со СПИДОм, которую я упустил... Дубина... Шорина... Бондарева или Винокурова. Та из них, которая вторая по росту. Все - студентки Архитектурного лицея. И позвони в лицей Голубеву Андрею! Обязательно про это скажи, иначе эти бабы его погубят! Записал?

- Так точно.

- Скрастину ещё добавь, что "Восточный ветер" занимается криминалом! Вся их деятельность - ширма! Понял? Они торгуют проститутками! Или оружием, а может наркотиками! Резак - наркоман со стажем! Ты понял меня?

- Так точно! Когда тебя ждать, начальник?

- Не скоро! - ответил Цапин и положил трубку.

- Пошел ты к черту! - со смаком сказал Терехов и бросил трубку ничего не записав.

Что-либо передавать он и не собирался. Он понял, что бывший милиционер - снова "допрыгался", вернется сюда не скоро,(если вернется) а потому должность его - вакантна. Впутываться же в криминал Терехов никак не желал. Зато получить место начальника службы охраны было более чем соблазнительно, и он знал, что эту должность теперь получит.

глава 8

В это воскресенье полковник Скрастин заглянул на службу около одиннадцати часов утра. Штатной нужды в этом не было, но он с юности привык каждый день забегать на работу, даже в свободные дни, чтоб держать состояние своей подведомственной территории под неусыпным контролем. Тем более - после ночи с субботы на воскресенье.

Дежурный лейтенант Чечулин доложил полковнику, что ничего особенного в районе не произошло: две драки на дискотеке, но без поножовщины и членовредительства; одна попытка изнасилованная весьма подозрительная студент Архитектурного института в парке заваливал в кустах дамочку, числившуюся в проститутках, скорее всего не сговорились в цене; в больницу доставили человека с огнестрельным ранением груди - без документов, в сознание не пришел; в той же больнице случай отравления; в ресторане "Кормчий" прямо у стойки упал и умер немолодой мужчина - инфаркт, установлено врачами без всяких сомнений; в парке всю ночь гуляли на кортах клуба "Тайм-брэк", но все спокойно, иначе и быть не могло; несколько выездов на разбор семейных скандалов - без кровопускания, короче сказать на редкость спокойная ночь для субботы. Скрастин хотел было уже уйти по своим воскресным делам, но оперативник - старлей Демидов, дежуривший ночью приостановил его, отвел в сторону и проговорил без большой уверенности.

- Василий Степанович, я ездил в больницу, когда они сообщили, что к ним привезли раненого пулей в грудь и без документов.

- Да? Ну и что?

Старлей Демидов отличался тем, что поначалу докладывал о мелких деталях, тянул резину, нагнетая атмосферу событий, а уж под конец глушил собеседника убийственным фактом.

- Мужика прооперировали, лежит без сознания.

- Так.

- Пуля из пистолета ТТ.

- Ну?

- Врачи за его жизнь не отвечают, даже не уверены, придет ли он в сознание.

- Его заботы. Дальше, - начинал уже раздражаться Скрастин.

- У него на груди татуировка. Три церковных купола.

- Ну, сделал три ходки в зону. Что еще?

- Рожа заросшая, побитая, опознанию не поддается.

- Понятно.

- На пальцах руки татуировка "ВАСЯ"

- Так и что, черт тебя дери?!

- Мне показалось, что это Василий Горбенко.

Полковник сел на подвернувшийся стул.

- Ты уверен?

- Почти. Я его видел пять лет назад, когда ему дали двенадцать лет за убийство.

У полковника Скрастина засосало под правой ключицей. Именно в это место вошла пуля из пистолета "беретта", которая была выпущена именно Василием Горбенко семнадцать лет назад. Тот срок бандит отсидел, получил новый, в двенадцать лет, бежал из зоны, полтора года находился в розыске и Скрастин считал его близким для себя человеком, настолько близким, что жаждал увидеть, как можно скорее.

- Едем, Демидов.

На личном "ауди" Скрастина они приехали в больницу, давно знакомый врач препятствовать Скрастину не стал и провел его в палату реанимационного отделения, где разделенные перегородками, в большом и светлом зале лежали те, кто вчера находился на грани между жизнью и смертью, да и сегодня ещё танцевали на этой грани пляску смерти.

Едва Скрастин глянул в небритое лицо мужчины с оплывшими щеками, небритого, с маленькими ушами - как именно по этим ушам тут же убедился: Горбенко. Допрыгался, наконец.

- Шансов мало, Василий Степанович, - негромко сказал врач, а Скрастин и не знал, как ему к этому относится. Ему казалось, что если бандит умрет, то и для него самого, полковника Скрастина это будет нечто вроде смерти уходило время их жизни, которая в определенном смысле проходила бок о бок.

- Когда очнется... Если очнется, позвоните, мы поставим здесь пост охраны.

- Если и очнется, то никуда не убежит очень долго.

- Во - первых, этот и мертвый убежать может, во - вторых, те, кто в него стрелял, вполне возможно будут контролировать результаты своего попадания в цель, и коль он выживет, то повторят свои намерения. Будет транспортабелен, перевезем в тюремный госпиталь.

Больше Скрастину здесь делать было нечего, он пошел на выход, рассеяно бросив взгляд на второго пострадавшего, лежавшего у дверей. Уже в коридоре Скрастин подумал, что второй пациент ему тоже знаком. А ещё через десяток шагов по светлому коридору фотографическая память полковника выдала информацию - это лицо принадлежит охраннику клуба "Тайм-брэк", кажется его фамилия Мелентьев, но уж совершенно точно , что он, полковник, видел его вчера в этом Клубе на диком балу оборванцев.

Полковник повернулся к врачу.

- А что второй, который лежит у дверей.

- Отравление. судя по всему алкоголик, но из якобы завязавших. Стрихнином отравился.

- Стрихнином? - полковник приостановился. - Ннынче это не очень распространенный у нас яд. Как его угораздило?

- Да несет ахинею. Говорит, шел с дежурства домой, а в кустах бутылка, ну и прихватил. Да выпил стакан.

- Врет.

- Разумеется.

- Подождите... Случайно стрихнин может попасть в водку? Его используют при производстве спирта или ещё как?

- Ни в коем случае. - убежденно сказал врач. - Стрихнин в бутылку надо сунуть специально. Кстати, была не водка, а какой - то ликер. В бутылке из-под джина "Бифетер".

- Джин "Бифетер"?

- Совершенно точно.

Скрастин развернулся и пошел обратно в палату. Когда надо было, полковник умел припрятывать свою грубоватость. Он подвинул к койке Мелентьева табурет и внимательно , ничего не говоря, смотрел ему в лицо, пока тот не смутился до краски на побелевших щеках.

- Узнаешь меня, Меленьтев?

- Да, товарищ полковник. И вчера вас видел.

- Правильно. Ну и как тебя угораздило? Только сказку что ты в кустах бутылку нашел, расскажешь своим внукам Где украл бутылку?

- Почему же это украл?

- А не иначе. Случайно - но украл. "Бифетер" - не по твоим вкусам, ты на водке воспитался и вырос. Где спер? В кабинете своих хозяев? Когда бал кончился? Или со стола подхватил, хотя "Бифетера" я там что-то не приметил. А вот твои шефы этот джин любят, это я помню. Ну?

- А мне за это...

- Тебе, дураку, за это ничего не будет, - догадливо подхватил Скрастин. - Может пить больше не будешь. Как было дело?

Повествование охранника заняло не больше трех минут. Покаялся - залез от огорчения по потере службы в кабинет шефов и вытащил из тайничка первую попавшуюся бутыль. Скрастин по ходу повествования уже прикинул, что если врачи и лаборанты столь быстро и мастерски определили яд, то им и в голову не пришло позаботится о сохранение на бутылке отпечатков пальцев - не их это забота. Бутыль можно было не изымать, пустое занятие.

Но не в том была главная проблема для полковника - ситуация была для него очевидна, вот только неизвестно, что с ней делать дальше. По своему он любил молодых парней из "Тайм-брэка", понимал, что современный русский бизнес - занятие щекотливое и скользкое, полной порядочности и честности ожидать в нем не приходится, а точнее сказать: вести этот бизнес с абсолютной честностью просто невозможно. Слишком высокие налоги, слишком много бездельников желающих примазаться к "пахарю", слишком неустойчивы и ненадежны производственные и деловые связи. Взятка - стала нормальным и легализированным делом. Угрозы и шантаж - вошли в обыденную практику. Физическое уничтожение конкурента в бизнесе Росси-1997 использовалось как последний аргумент, но эта акция тоже стала чуть ли не привычной. Полковник верил, что пройдет время и все эти явления (с оглядкой на них) будут казаться средневековой дикостью, варварством и свинством, но... Сколько должно пройти этого времени? Полковник Скрастин не хотел ставить под удар "Тайм-брэк", но события вокруг фирмы начали его настораживать. Тем более, что к их делам примешалась теперь служба ФСБ.

Скрастин понимал - сколько бы он не пытался угнаться за переменами и понять происходящего, все равно его спинной хребет намертво прирос к старым временам коммунистических порядков, где при решение всех сложных вопросов были твердые и ясные позиции: коль ты украл, то вор, коль дал взятку преступник. Теперь было сложно даже дать определение понятию "украл", а взятка называлась "подарком" и опровергнуть это определение было практически невозможно.

К этим размышлениям примешивалось и чувство личной, горькой обиды, поскольку и самого полковника очень круто подставили покровители фирмы "Восточный ветер". Подставили так, словно он безусый лейтенантик, а не старый милицейский волк, стесавший почти все зубы на своей службе.

- Хорошо, Мелентьев, - сказал он, в полуха выслушав всю историю до конца. - Когда тебя начнут спрашивать, где ты раздобыл эту бутылку, то ты... Ты и придерживайся своей дурацкой версии, что нашел её в кустах. Но стой на ней до конца. До упора. Дурацкая версия при упрямстве - самая надежная. Покажешь место в кустах, где нашел бутыль и показаний не меняй, даже если тебя резать будут.

- Я понял... А на фирме сказать про это дело?

- Не к чему. - без раздумий ответил Скрастин. - Ну, выздоравливай.

Он вышел из палаты и в коридоре сказал старшему лейтенанту Демидову, чтоб он тотчас провел дознание, откуда в руках пострадавшего Мелентьева оказалась бутылка с отравой - но, особенно давить не надо, пострадавший хронический алкоголик, скорее всего он и сам не вспомнит, как ему перепал в руки такой подарок, а потому наврет первое, что взбредет в голову.

После этого, время уже перевалило за поддень, Скрастин покатился в Клуб "Тайм-брэк", где и застал всех троих совладельцев фирмы в комнате отдыха при сауне - вышибали паром и пивом принятый вчера алкоголь, следовало понимать.

Скрастин мрачно поздоровался, от сеанса парилки отказался, присел на скамью и без всяких вступлений сказал.

- Вот что, господа мои хорошие... За вашими жизнями идет охота... Профессиональная или любительская, пока сказать сложно... Во всяком случае вчера вам подсунули бутылку с отравой и только по нелепой случайности вы не наглотались яду и в данный момент живы.

В трех словах он пояснил состав событий и замолчал, разглядывая собеседников. Реакция оказалась различной - Вадим глядел недоверчиво, Голубев побледнел, Олег Михайлович хихикнул, словно его пощекотали.

- Насколько я в курсе дела, вы собираетесь строить крытые корты, расширятся и развиваться...

- Откуда информация? - вскинулся Вадим.

- Оттуда. - вразумительно пояснил полковник. - Не советую начинать этого дела, пока не разберетесь, кто на вас наехал, кто жаждет с вами расправиться... У меня на этот счет есть предположения, но они слишком неопределенные, чтобы я рискнул вас ими пугать. Разбирайтесь сами. Ищите тех конкурентов, которых обошли, или тех фигурантов, которых обидели.

- Конкурент и враг у нас - один! - рявкнул Вадим. - "Восточный ветер"! Который вы нам рекомендовали!

Скрастин сделал вид, что даже не расслышал этих слов.

- А лучше всего, как вчера вы и сообщили официально - прикройтесь. Исчезните из Москвы хотя бы до Рождества. Больше я вам ничем помочь не могу.

Он встал и шагнул было к дверям, но Вадим спросил его в спину.

- Василий Степанович, а как же нам быть в ситуации с ФСБ? Положим, мы отвалим куда - нибудь в Анталию до Рождества, так это же в глазах ФСБ будет знаком нашего испуга и попытки сбежать.

Скрастин остановился, подумал, потом решился.

- Ладно... Последний раз разглашаю служебную тайну... Я потолковал с этими мужиками из ФСБ... Не знаю почему, но они не намерены накрыть вас колпаком. Я полагаю, что вы для них слишком мелкие букашки, времени на вас жалко.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

Голубев взглянул на Вадима.

- Он нас пугает или...

- Нет. - сдержанно ответил Вадим. - Полковник попусту запугивать не будет. Не та школа. Если он говорит, что нас собирались отравить, то так оно и есть... Так что либо мы найдем убийцу... Либо он нас прикончит первым.

Олег Михайлович неожиданно встал и заявил ликующим голосом.

- Господа, да оставьте вы всю эту проблему мне! Переложите на меня, я с этим делом справлюсь!

- Как тебя понимать?

- А поезжайте-ка вы о отдыхать куда подальше. Денежки у вас на это найдутся, делать нам сейчас, как я понимаю нечего, а я останусь здесь! И тихо спокойно со всеми делами разберусь! Ну что нам всем троим рисковать?!

- А каково нам за твоей хилой спиной прятаться? - засмеялся Голубев.

- Так значит, хоть на что-то моя спина вам сгодиться! - весело, но с оттенком горечи возразил Олег Михайлович. - Давайте уж назовем вещи своими именами. Я вам - не партнер. И, честно говоря, свою долю получаю несправедливо. Не надо возражений - мое время прошло, да и силы не те. Улетайте на Кипр! Как мы хорошо там два года назад погужевались!.. А я присмотрю за делами фирмы.

Это было последним, что Олег Михайлович сказал искренне и доброжелательно, все произнесенное после этого было сплошным лукавством и стремлением осуществить некие личные планы, которые требовали отсутствия на фирме партнеров.

- Вы же понимаете, что попали в мышеловку? Полковник врет, как сивый мерин, будто ФСБ вас выпустило из под наблюдения, поверьте старику - такого не бывает! А что касается убийцы, так я тоже придумал одну ловушку, чтоб его разъяснить, ну можете вы мне поверить?

Вадим быстро понял, что старик темнит, что у него выстроились какие-то свои планы, а что касалось ловушки для убийцы , то и у него самого, Вадима Малкина, была неглупая идея. Вадим взглянул на Голубева и спросил.

- Что скажешь?

- Я против. - буркнул тот. - Мы партнеры, все на равных. И подставлять под удар одного из нас было бы непорядочно.

- Ох, - застонал Олег Михайлович. - Уж как ты страдаешь со своей порядочностью! Ставлю вопрос на голосование: кто за то, чтоб младшие партнеры фирмы в свой законный трудовой отпуск убыли отдыхать к теплым морям?!

Он первым поднял руку, поколебавшись секунду, поднял и Вадим.

- Двое "за", один "против". Отправляйтесь оформлять путевки. Со всем нашим имуществом, включая "курятник" я разберусь сам. До первого снега - не появляйтесь.

- С "курятником" мы сейчас расправимся сами, Михалыч. - сказал Вадим. - Ты, старина, в это дело лучше не встревай. Я им устрою западню и она сработает. Никаких больше контактов с ними, старик, ты меня понял?

- Понял, понял! - беззаботно ответил Олег Михайлович, хотя касательно "курятника" имел очень серьезные намерения. - Не откладывайте дела, идите оформляйте вылет.

Вадим тяжело вздохнул и проговорил.

- Поезжай, Андрюха... Выбери на свое усмотрение. Анталию или Кипр. Можно и Канары, что подешевле.

Когда Голубев и Олег Михайлович ушли, Вадим немного подивился, что старик с такой легкостью, без обид отказался улететь к теплым морям, на забавы заграничных курортов, но эта мысль Вадима не насторожила. До сумерок он тяжело размышлял, десяток раз перетасовывая всю карточную колоду дел Клуба, искал пути выхода из положения, но ничего путного так и не нашел. Он уже собирался поехать домой, прикинув объяснения, которые выложит жене по поводу того, что улетает на курорты один, без неё и детей. Лучше всего было сказать, что поездка - деловая, связанная с бизнесом, хотя таких жалких врак семейного порядка Вадим не признавал. В конечном счете решил сказать Веронике, что устал - от бизнеса и семьи, а потому улетает на курорт с Голубевым. Она - поймет. Если ещё пообещать в ближайшее время поменять её "жигули" на что-нибудь посолидней.

Он уже запирал кабинет, когда зазвонил телефон, Вадим вернулся к столу и поднял трубку.

- "Тайм-брэк". Вадим Малкин.

- Здравствуйте, Вадим Васильевич, - ровно произнес молодой голос. - Я звонил вам с предупреждением...

- Каким предупреждением? - раздраженно спросил Вадим. - Во-первых, до начала разговора принято представиться.

- Вы меня вряд ли помните, я был в Клубе в июне месяце. Это Алексей Толбуев....Как видите, звонок не анонимный, а дело крайне серьезное. Для вас.

Вадим напрягся и почти сразу вспомнил женственно нежное лицо, большие глаза опушенные девичьими ресницами и статную фигуру молодого бога. А потом пямять извлекла из тумана и какой-то недавний разговор об отравление...

- Я вас помню. С трудом. Вы сопровождали Черчизова...

- Совершенно правильно. - ответил Алексей. - У меня к вам очень серьезное дело.

- Чуть опоздали. - без раздражения ответил Вадим. - Мы свернули дела. Позвоните через месяц.

- Минуточку, Вадим Васильевич. На вашей фирме не произошло какого-либо события связанного с ядом... Стрихнином, если быть точным?

Вадим присел на стул. Десяток вариантов тут же молнией просчитались в его голове - что намечалось? Шантаж? Угроза? Дружеская помощь?

- Предположим. - острожно ответил он.

- У меня есть некоторая информация, которая поможет вам прояснить ситуацию.

- Вот как? И сколько вы хотите за информацию?

- Да, пожалуй, - ни сколько. Ничего.

- Так не бывает. - уверенно сказал Вадим.

- Ну, понятно, что определенный интерес у меня имеется, но это требует некоторых переговоров, - деловито сообщил Алексей.

- Понял вас. Какого рода информация?

- Не буду темнить, Вадим Васильевич. Я знаю в лицо и человека, у которого была бутылка со стрихнином. Имею предположения, кому это угощение предназначалось по настоящему.

- Вы что, следили за Клубом?

- Пожалуй - так. Поймите меня правильно, я не предлагаю непроверенной информации. Она бы вызвала ко мне недоверие и подозрение. Положение крайне серьезное. Я не блефую.

- И кто же приволок этот стрихнин?

В трубке послышался легкий смех.

- Не по деловому рассуждаете, Вадим Васильевич. На вас не похоже. Ну, я играю честно. Эта девочка больна СПИДом, помимо прочего. Теперь вы мне верите?

- Разумеется. Сколько денег с собой все же захватить?

- Символически. Один доллар. Я имею желание стать членом вашего Клуба. Ну, и, в озможно, иметь совместный бизнес. Я не вымогатель, а вполне порядочный бизнесмен.

- Где и когда встречаемся?

- Скажем часа через два...Возле бывшего кафе "Лира"... В квартале от него стоит пятиэтажный дом под снос. Напротив маленький магазинчик под названием "Форт". Это недалеко от вас, километра два...

- Я помню.

- Вот на этом углу я вас и буду ждать. И я не против, если с вами будут ваши компаньоны, господа Голубев и Зубков.

- Договорились Вадим положил трубку и призадумался. Было очевидным, что почти неведомый ему Алексей Толбуев не блефует, настораживало лишь то, что он не вымогал деньги. Но после краткого размышления, прикинув те детали, которые можно было рассмотреть или предположить, Вадим пришел к выводу, что для молодого деляги, судя по всему, сейчас ценны были не деньги, а связи , знакомства с людьми, которых он почитал за влиятельные авторитеты. Парень стремился прижаться к Клубу, разумно полагая, что это обеспечит будущее куда как лучше, чем разовый гонорар.

Так или иначе на это рандеву следовало сходить. Никакого риска в этой встрече Вадим не видел.

Но все же перед выходом он достал из сейфа пятьсот долларов, газовый пистолет и надел под рубашку плотный жилет - от пули он спасти не мог, но от удара ножа все-таки представлял из себя некоторую защиту. Из дула газового пистолета он аккуратно выдавил штырек перегородки и вставил в рукоятку обойму боевых патронов - это была хитрая итальянская игрушка, стреляла как газом, так и пулей. При официальной регистрации - только на газ. Кроме того, из той же осторожности, ставшей привычной в последние годы, он написал записку, в которой указал - когда, зачем и с кем-куда ушел на рандеву. Записку запер в сейф, после чего вышел из кабинета и пешком отправился на встречу.

На указанном перекрестке он оказался точно в назначенное время. Сумерки только-только накрывали Москву, фонарей ещё не зажигали и лишь самые осторожные водители уже включили габаритные огни своих автомобилей.

Вадим пригляделся к окружающей обстановке и вид заброшенного, полуразрушенного и разворованного до крыше дома произвел на него удручающее впечатление. Он прикинул, сколько могут стоить сейчас эти развалины и можно ли их приобрести, с отвращением подумал, что место для переговоров выбрано отвратительное, а потом глянул на часы и отметил, что деловой партнер опаздывает уже на двенадцать минут. Подобного рода разгильдяйство всегда раздражало Вадима и он наметил себе ещё семь минут ожидания, после чего решил уйти.

На третьей минуте он неожиданно приметил, что сквозь проем без дверей разрушеного дома вышли двое мужчин, не добрались до разрешенной дорожки перехода, а прямо через кусты и газоны пересекли бульвар, а там, возле магазина "Форт" сели в "москвич" цвета "мокрый асфальт" и тут же уехали.

Не создавалось впечатления, что оба мужчины залезли в эти развалины, чтобы справить малую или большую нужду - оба были сумрачны и деловиты.

Вадим неторопливо прошел их путем к разрушенному дому и остановился возле лестницы вниз, которая упиралась в закрытые железные двери. Он постоял у верхних ступеней несколько мгновений, потом спустился и дернул дверь за железную ручку. Она подалась, скрипнула и чуть приоткрылась. Вместе с волной вони, хлынувшей навстречу, Вадим различил в темноте едва слышный стон.

Вадим был острожным, предусмотрительным человеком, но ни в коем разе не трусом. Он выждал почти три минуты перед тем, как шагнуть за дверь.

Стоны не повторялись и Вадим пошарил рукой возле косяка, пока не наткнулся на выключатель, и едва он нажал на него, как под низким потолком вспыхнул свет голой электролампочки.

Длинный каменный коридор уходил в глубь здания, вдоль него было видно несколько дверей и одна казалась приоткрытой. Вадим вытащил из кармана пистолет, дослал в ствол патрон и поднял предохранитель, негромко окликнув.

- Есть тут кто?

В ответ ему пискнули крысы, что, как ни странно, Вадима успокоило. Ровным и безостановочным шагом он прошел до прикрытых дверей, толкнул их, почувствовал, что к вони примешался ещё острый запах алкоголя, опять же нащупал выключатель и нажал на него.

Среди перевернутых стульев и табуреток, опрокинутого стола лежало тело хорошо одетого мужчины. Из под левой лопатки торчала тяжелая рукоятка ножа, лезвие которого, судя по всему - по самую эту рукоятку и ушло в сердце. Мужчина лежал ничком, крови не было видно.

Спокойней, приказал себе Вадим и более минуты стоял в дверях неподвижно, переводя взгляд с одного предмета на другой. Несколько удивил его открытый холодильник, набитый не столько продуктами, сколько различными бытовыми вещами - вплоть до дамских вечерних туфель.

Он острожно шагнул в глубь комнаты, наклонился, кончиками пальцев взял мужчину за голову и приподнял её от пола.

Оба глаза бедолаги были прищурены, длинные ресницы затеняли цвет зрачков, но по четкой линии чуть искаженного в болезненной гримасе рта Вадим без всяких сомнений определил сразу - это тот самый красавец, который был у него на кортах в июне: Алексей Толбуев. Не было так же никаких сомнений и в его смерти. По тяжелой фигурной рукоятке, торчавшей из спины, Вадим определил, что били не ножом, а кинжалом, следовательно лезвие, длинной никак не меньше двадцати сантиметров. Клинок наверняка пробил ребра, легкие и насквозь прошел через сердце. Никакой информации Леха Толбуев уже не мог дать никому. И - никогда.

Вадим разогнулся и, стоя все на том же месте, присмотрелся к обстановке, пытаясь найти хоть какой-то знак для себя, но такового не нашел, определив лишь по некоторым деталям, что обитала здесь скорее всего женщина, а не сам Алексей. От неё остались лишь туфли в холодильнике, тюбик использованной помады, массажная щетка, да разорванные колготки. Никакого письменного стола, а уж тем более сейфа здесь не было, стало быть всю свою информацию Алексей держал в голове, которая уже ни на что не была пригодна.

Поначалу Вадим составил план всех действий которые сейчас надо свершить, потом перепроверил себя, а уж потом принялся за реализацию плана. Носовым платком вытер все, чего касался, выключил везде свет, вышел из подвала, отошел от развалин за квартал, нашел телефон, набрал 02 и, когда убедился, что его слышат хорошо произнес быстро и четко.

- Сообщаю, что в подвале развалин дома напротив магазина "Форт"...

Его поняли сразу, но попросили дополнительных уточнений, которых он, разумеется, не стал давать, повесил трубку таксофона и ускоренным шагом двинулся к станции метро. Он разом решил, что никому из своих партнеров ничего о случившемся не расскажет, никаких планов менять не будет. И правильно - надо было поскорее улетать отсюда, как можно дальше.

... Того же мнения придерживалась и Ольга из крысиного подвала, но только "улетать" она решила значительно дальше, чем Вадим.

Убийство Лешки Толбуева практически произошло на её глазах. Он явился к ней в подвал час назад решительный и веселый, сунул деньги на самолет до Питера и без всяких церемоний погнал прочь. Пока она скандально требовала настоящих денег - в подвал ворвались двое парней, Ольгу оглушили ударом по голове, а когда она очнулась, то увидела, что Лешка уже лежит на полу ничком. С ножом в спине и - не шевелится.

Ольга тут же встала, подхватила из вещей, что под руку попалось и ушла. Она безразлично подумала, что дядя Лешки - Максим Петрович, не стал искать каких-то ухищрений в борьбе со своим племянником за фирму. Испугался и принял традиционные меры своей защиты. Нанял пару парней, те выследили Лешку и сделали свое дело просто, по старинке, но достаточно эффективно.

Каждый получил свое.

Теперь наступила её очередь.

Пока в душе сохранялось тупое равнодушие, она забралась по разбитым лестницам дома над своим крысиным подвалом до последнего этажа, кое-как выбралась на чердак и протиснулась в слуховое окно.

За краткий миг полета до асфальта во дворе, у неё не промелькнуло ни одной мысли - уже мертвой она упала на землю.

глава 9

- Вот так, девочки! - Вадим с фальшивой веселостью поднял бокал с шампанским. - Мы с Вадимом отправляемся на заслуженный и оплачиваемый отпуск, а вы тоже получаете оплачиваемый тайм-аут. Встречаемся через три месяца, точнее - в ночь под Рождество - И все будет как раньше? - радостно спросила Рая.

- Будем думать.

- Не будет, - мягко улыбнулась Юлия. - Ты, Вадим, просто выгнал нас, но сделал это, как всегда, красиво. Ты не позовешь нас на Рождественскую ночь. Ну что ж, спасибо и на этом.

- Юлия, - Голубев тронул её за руку. - Теперь я тебе говорю. Мы возвращаемся и я тут же тебе звоню. Через месяц с небольшим.

Она посмотрела ему в глаза долгим взглядом своих фиалковых глаз и ответила ровно.

- Тебе я верю.

- Чего-то вы мужики, крутите, но я никак в разум не возьму в чем этот крутеж! - весело сказала Александра. - Испуганные вы какие-то! Вы ж весной сулились, что и нас с собой возьмете на Средиземное море, ну да хрен с ним, с морем. Желаю вам там поймать триппер вместе с сифилисом, коль вам этого уж так хочется.

- Ага. - подхватила Елена. - Это интересный, кстати, вопрос. Мы здесь без вас, надо понимать, должны себя вести как невесты перед венчаньем? А мы бы и не против, но тогда, мальчики, добавьте нам к отпускным деньгам ещё долларов по двести.

- Деловой ты человек, Елена, - одобрил Вадим. - Но не думай, что и другие дураки. Мы можем вам и по тысяче долларов добавить, а вы все равно будет гулять напропалую. Сторожа мне к вам что ли приставлять? Нет уж, делайте что хотите, но потом...

Он выдержал паузу. Собственно говоря, именно ради этого момента, именно ради выхода на эту тему разговора и был устроен этот прощальный обед в тихом загородном ресторанчике. Девчонки, к радости Вадима, вышли на разговор сами, он только их слегка подтолкнул, поставил мышеловку и теперь следовало лишь взвести пружину...

- А в день нашей встречи, - искусственно улыбнулся Вадим. - Вы уж девочки извините, но каждая из вас пусть соизволит принести справку о своем состоянии здоровья - От гинеколога что ли?! - вскинулась Александра.

- Вы меня правильно поняли. Справочку о том, что ваши гулянки в период нашего отсутствия закончились без вреда для вашего, а следовательно и нашего здоровья.

ЗАПАДНЯ! ЛОВУШКА! - СРАЗУ ПОНЯЛА ТА, КОТОРАЯ БЫЛА И МАРТЫШКОЙ. - АХ, ВЫ СУКИ ТРУСЛИВЫЕ! ПЕРЕПУГАЛИСЬ НАСТОЛЬКО, ЧТО УБЕГАЕТЕ НА КРАЙ СВЕТА! ЛАДНО, Я ВАМ ДЕСЯТЬ СПРАВОК ПРИНЕСУ. ЛАДНО, ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР.

- Причем, девочки, я вас предупреждаю, - уже более естественно произнес Вадим. - Вы уж извините, но подлинность этой справки я проверю. Его Величество СПИД, малышки, штука достаточно серьезная, в Москве уже гуляет и рисковать ни вам, ни нам не с руки. Кто из вас скажет, что я не прав.

- Скажу, что прав. - жестко ответила Елена. - Только в таком случае будет справедливо, если и мы с вас потребуем таких справок, не так ли? Александра права, мало ли вы чего из-за границы привезете.

- Совершенно правильная постановка вопроса. - одобрил Вадим. Андрюша, ты не против?

- Нет, - ответил Голубев и отвернулся.

- Вот за такой договор и выпьем! Кстати, для проверки рекомендую медицинский центр "Знахарь". Все анализы там делают быстро и профессионально.

- Найдем, где проверится, без тебя. - неприязненно усмехнулась Александра. - Ты ещё сам рядом с нашим гинекологическим креслом встань.

Обед они закончили уже не возвращаясь к неприятным темам. И лишь когда вернулись в Москву, остановились за квартал до общежития и начали прощаться, Юлия негромко сказала Голубеву.

- Больше мы уже не увидимся, ведь это так?

Ни соврать, ни сказать правду Голубев не сумел.

- Это так, - невесело сказала Юлия и улыбнулась. - Ну что ж, прощай. Будем каждый за себя.

Автомобиль с парнями откатился, исчез в темном пролете переулка и Александра процедила сквозь зубы.

- Продали нас, суки. Сунули в лапы отступного и продали. Пойдемте ко мне, выпьем что ли, настроение хреновое.

Остальные не ответили, но предложение, как таковое, было принято. А проблемы с выпивкой тоже не возникло. Приличной закуской не озаботились были сыты прощальным обедом, обошли банкой соленых огурьцов из запасов запасливой Раи. Выпили и Елена сказала мрачновато.

- А вообще-то, мы их, засранцев, может крепенько прижать.

- Как? - спросила недоверчиво Рая.

- Молча. Напишем в милицию заявление... Организация бардака, растление несовершеннолетних... Или в газету рыпнуться, у меня журналист есть знакомый.

Александра спросила насмешливо.

- Ты сюда девочкой приехала?

- Это значения не имеет. Все равно будет скандал.

- А зачем он тебе нужен? - улыбнулась Юлия. - И что мы будем иметь в результате?

- Ничего! - срезала Александра. - Откупятся. Ты видела, что за народец был на этом балу? А мы кто? Сявки! И милиция твоя, и журналист опять же в свою пользу все это дело использует, а ты - шиш получишь. На кой хрен. Подождем, может ещё все будет по старому. - она вдруг напряженно рассмеялась. - Я одного не пойму! С какой стати они нас поперли?! Все ведь было нормально, черт меня побери! Что заказывали, то и получали! Всякие тебе позы, всякие удовольствия...

- Пошевели мозгами, Санька, - устало сказала Юлия. - Ты что, не понимаешь, что они подозревают, что одна из нас пристрелила Валерия?

Они примолкли, соображение ни для о одной не было сенсацией, но впервые было высказано в своем кругу и каждая почувствовала страх.

- Уж честно-то сказать, - со сдержанной злостью произнесла Александра . - Мужики у нас хорошие, но Валерка был такой гад, что и я бы его кокнула.

- Сознаешься? - улыбнулась Юлия.

- Иди к черту.

- Подождите-ка, - глядя в пустой стакан проговорила Елена. - А давайте прикинем, кто из нас где в тот вечер был? Если каждая вспомнит и докажет...

- То - ЧТО? - дернулась Александра.

- То у нас, у каждой будет алиби. - пояснила Юлия.

- Ну так вот у меня твоего вшивого алиби не будет! - с вызовом сказала Александра. - Потому что в тот вечер я втихую провожала на аэродроме своего итальянца! Вот так! Чтоб никто не знал, не видел!

- Так ты с ним ещё тянешь? - радостно спросила Рая.

- Навсегда простилась. - ожесточенно ответила Александра. - Не хрена мне в Италии делать.

- А он тебя туда звал?

- Звал, - буркнула она. - Только все одно где быть в любовницах, что в Италии, что здесь. Здесь-то даже спокойней.

- Интересно-о-о, - протянула Елена, неотрывно глядя на Александру.

- Что тебе интересно?

- Да то, Санечка, что ведь ты из ружья лучше нас всех стреляла. А?

- Ты тоже на курок нажимать умеешь, зараза. И я не говорю, что тебя до полуночи в общаге не было. Я ж итальянца проводила и тебя искала. А тебя, подруга не было.

- Я, конечно, итальянцев не провожало, меня на иностранцев не тянет, - невозмутимо ответила Елена. - Но десять человек могут сказать, что я в тот вечер...

- Девки! - отчаянно воскликнула Рая. - Да вы что, мочи бешеной собаки попили? О чем вы говорите?! Юлия - это все ты, твои кривоумные мозги! Кто из нас такое мог сделать? Про что ты говоришь.

- Любая могла сделать. - спокойно остановила её Юлия - Как любая?!

- А так. - Юлия посмотрела на Александру. - Саня, допустим, застрелила Валерку за тот, что то прознал, что её роман с итальянцем продолжается. А ей его запретили и она поклялась, что с иностранцами путаться не будет... Елену он бил больше всех, потому что считал, что она холодная, как тюлень и все страсти от неё добивался... Тебе Раиса, он каждый раз когда с тобой дело имел - только в рот свою штуку и совал, а ты этого не переносишь, тебя от этого рвало... остальным - не совал, а тебе совал, удовольствие получал от того, что ты сосешь и плачешь.

- Ой, ну что ты...

- Вот тебе и что ты.

- Правильно, Юлечка, правильно, - ехидно подхватила Елена. - А тебя , родная, Валера ещё весной хотел выгнать из "курятника" И в августе говорил, что тебя надо сменить, поскольку ты чересчур умная и сама себе на уме! А когда поймал тебя, когда ты их любовь на магнитофон записывала, так, как я помню, избил тебя до смерти. Записывала на магнитофон свои охи-вздохи?

Юлия смутилась.

- Ну, я просто хотела знать, как выгляжу со стороны во время этого дела... Ведь я ничего потом толком в вспомнить не могу. Андрей же меня защитил и мы с ним все записывали.

- Оправдаться каждая из нас сумеет, - заметила Александра. - Хватит в сыщиков играть. Никто из нас, конечно, Валерку не убивал. По лицу бы было видно. Давайте лучше решать, что дальше будем делать. Пригрелись мы при наших султанах, чего уж там. А теперь как?

Ответ через минуту молчания нашла Рая.

- Я думаю, бабы, сделаем так. Сдавайте мне все деньги, которые получили на прощанье и я буду выдавать каждый месяц понемногу, как дополнение к стипендии. До Рождества - дотянем нормально. Сами знаете, я деньги не промотаю, не украду, а у вас они за неделю сквозь пальцы, как вода, утекут и потом зубы на полку положите.

- Разумно. - сказала Юлия и первой вытащила из сумочки конверт, который Вадим вручил ей ещё в ресторане, и подала Рае.

Александра заколебалась было.

- Вообще-то я хотела купить новую...А, все правильно! Раз уж мы теперь сестры да и брошенные, будем держаться вместе!

Елена бросила свой конверт на стол с непонятным презрением в жесте.

Общая сумма составила две тысячи четыреста долларов. По сегодняшней шкале цен и потребностей на такую сумму семья из четырех человек, оставаясь в пределах разумной экономии, худо-бедно, могла бы прожить (и жили!) верных полгода и более. Избалованный "курятник" собирался на этот капитал с трудом просуществовать до Рождества - то есть три месяца. Но ведь и то сказать запросы молодой, свободной дамы не сравнить с потребностью людей семейных!

глава 10

Такси подкатило к воротам Клуба "Тайм-брэк" во втором часу пополудни, как и был заказано. Вадим и Голубев загрузились в машину и Олег Михайлович радостно прокричал.

- И погуляйте там на славу, братцы!

- Ладно, ладно, дед. Ты нам здесь фирму не разбазарь...

- Приедете к полному процветанию! - заверил Олег Михайлович и Вадим глянул на него подозрительно. Старик таращился на него наивными глазами, словно дитя, собравшееся всего лишь забраться в банку с вареньем, пока родители уехали в театр.

- С Богом.

Через два часа самолет оторвался от земли и взял курс на юг. Голубев и Вадим хлебнули коньяку из фляжки и решили подремать аж до посадки. Обоим казалось, что по возвращению - начнется новый этап жизни, в который не потянутся проблемы минувших дней. Приедут и начнут все с "чистого листа". Быть может, даже с другими людьми и в другой сфере деятельности. Оба были почти счастливы.

... Не меньшую радость от убытия своих парнеров на отдых испытывал и Олег Михайлович Зубков. Он оставался, наконец, единовластным хозяином в Клубе. Пусть на три месяца, но этот срок позволял осуществить его давно лелемые планы.

Олег Михайлович проследил, как от ворот Клуба откатилось такси с его партнерами и тут же принялся за дело. Можно было бы и не торопиться, но Олегу Михайловичу не терпелось начать дела сразу.

Минут через сорок он оказался возле Архитектурно-строительного лицея и, остановившись в некотором отдаление от парадного входа, принялся терпеливо ждать, пока не появится кто-нибудь из состава "курятника".

Он присел на скамеечку, через пяток минут заскучал от безделья и неожиданно для себя он увидел собственную персону со стороны...

Черт побери! Мужик за шестьдесят лет торчит возле лицея, поджидая девчонок! Успешные люди его возраста заседаю в Госдуме, становятся Президентами, Академиками, уже при жизни знают, что по кончине им поставят памятник, а он...Это открытие, впрочем, ничуть не огорчило Олега Михайловича. Приглядываясь за свою жизнь к действиям и жизни всех президентов и академиков, к жизни тех, кого он пережил, он пришел к выводу, что все они - не умнее его. Сколько глупостей и дикостей понаделали все эти, застывшие навеки в мраморе! Сейчас, с высоты своих лет, Олег Михайлович смело мог предположить, что сложись его жизнь иначе, пойди он иным путем, он бы совершал действия ничуть не менее значимые, чем тот же товарищ Сталин ( Олег Михайлович был на его трагически знаменитых похоронах марта 1953 года, ему там ногу сломали) Он бы, Олег Зубков, не понаделал глупостей Никиты Хрушева, не сеял бы кукурузу в Заполярье, не отправлял ракеты на Кубу, чтоб столь глупо угрожать Америке. Будь он на месте Горбачева - так ни за что б не допустил развала СССР, не так это сложно было сделать.

Все, кто полвека руководил и командовал его жизнью: Сталин, Маленков, Булганин и Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко и перво-последний Президент СССР Горбачев - никаким выдающимся умом не блистали. Умнее его, Олега Михайловича никак не были, скорее - наоборот. Они прожили скучно, а он легко и весело. Что касается формальных достижений... Что ж, они с ранних лет знали чего хотели, вот в чем сила человека и что выдергивает его из общего ряда. Чем раньше человек понимает, чего он хочет, чем раньше с напряжением всей воли устремляется к своей цели, тем больших вершин он достигает. Но большинство - ничего не хочет. Ничего. Кроме простых, до животного уровня примитивных вещей.

Двери лицея открылись, вывалилась группка горластой молодежи. Олег Михайлович пригляделся и обрадовался. Появилась Юлия, тонкая и хрупкая, как считал Олег Михайлович, - самая умная из всей четверки. Именно с нее, по мнению Олега Михайловича, можно было начать реализацию его планов.

Странное дело, но при всем опыте и коловращениях своей жизни, Олег Михайлович категорически не принимал сейчас во внимание то, что кто-то из его любимого "курятника" - убил Валерия и, судя по всему, намерен расправится и с остальными шефами "Тайм-брэка". То ли от легкомыслия натуры, то ли от убеждения, что "этого не может быть, потому что не может быть никогда", но он не принимал в расчет ни смерти своего партнера Валерия, ни всей истории со стрихнином. По его разумению, Валерия угрохал какой-то его личный недоброжелатель или залетный вор, а всю историю со стрихнином полковник Скрастин выдумал от начала до конца с тем, чтобы запугать Клуб и подчинить его своей воле - старый милицейский прием.

Он легко поднялся со скамейки - хорошо, что первой появилась умница Юлия. Она должна была первой из четырех понять, что речь идет не о всяких там безобразиях, а о Высоком Искусстве, о реализации мечты чуть ли не всей жизни профессионального бабника, бабника от рождения, бабника по генетической копировке - Олега Михайловича Зубкова. (Кстати - вот эти его устремления и не позволили ему стать ни Президентом, ни Академиком.)

Олег Михайлович шагнул навстречу девушке и сказал весело.

- Привет!

- Ой! - удивленно остановилась Юлия. - Мы ведь, кажется, договорились, что живем каждый сам по себе.

- Правильно. И каждый по своей вере, - засмеялся Олег Михайлович. Но не верой единой жив человек, а каждодневным хлебом насущным! Об этом, дорогая, и потолкуем. Пока наша молодежь отдыхает и развлекается, мы откроем.... Мы откроем массажный кабинет! Как ты на это смотришь?

- Не знаю. - потеряно ответила она.

...Через несколько дней Мартышка сообразила, что либо в бутылке "Бифетера" никакого яда не было, либо он оказался недостаточной силы. Это её не огорчило. Вадим и Голубев улетели, но рано или поздно вернуться, к тому же на месте оставался старик, который сам лез на рожон.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАЖДЫЙ ЗА СЕБЯ И КАЖДОМУ ПО ЕГО ВЕРЕ.

Рая Бондарева.

Как всегда она проснулась ровно в 06.45 без всякого будильника. Проснулась и тихо полежала, прикидывая состав событий на грядущий день. Ничего неординарного не намечалось - лекции, потом следовало съездить в центр, попробовать достать билеты в театр (в последний год она стала завзятой театралкой), ну, а вечером... Вечера не будет, поскольку Клуб "Тайм-брэк" прекратил свое существование, а до селе он составлял половину жизни - она подумала об этом с легким сожалением. Было ещё какое-то дело, напоминание о нем тревожно промелькнуло в сознании, но ещё сонный мозг не зафиксировал его. Что ж, пора было начинать день.

Страясь не шуметь, она поднялась и влезла в спортивный костюм - Галки Карташовой, понятно, уже не было, уже убежала в парк и бегает сейчас, как ошпаренная, готовя себя к спортивным битвам. Александра тоже, как всегда, спала до последней минуты. Рая глянула на подругу и по привычке позавидовала её фигуре - даже под толстым одеялом били видны контуры длинного, стройного тела - и бедра стройные и грудь в меру, все в меру, ни то что у нее, Раи - излишества во всех частях. Александра спала на животе, на половину накрыв голову подушкой Что ещё надо было сделать? - подумала Рая и снова не смогла вспомнить, сунула ноги в теплые тапочки и пошла вниз - встречать почту.

От Борьки Цирюльника ничего не было, зато пришло коротенькое письмо от тетки Веры. Тетка, как всегда обстоятельно и серьезно писала, что в Семеновск пришла осень, что в подпол она заправила пять мешком картошки, чего должно было хватить ей до весны, что в городишке сгорела центральная баня, которая и без того не работал уже два года, но зато отстроили, открыли и освятили новый Храм и теперь у них в городе аж четыре действующих Дома Божия.

При воспоминание о Семеновске Раю передернуло - она так и видела сейчас, как осенние дожди поливают посеревший, наполовину деревянный город, видела как к базару тянется серая толпа людей, на центральной площади стоять конные повозки, по боковым улицам шныряют собаки и бродят куры.

Последнее замечание тетки Веры, написанное так, что вроде бы это и пустяки, слегка насторожило Раю.

"А ещё говорят, что объявился Боря Цирюльник, может он бежал из тюрьмы, а может его выпустили. Но он, говорят, сразу подался в Горький, то есть теперь по новому в Нижний Новгород. Правда то или нет, я не знаю и знать не хочу. Без бани теперь будет плохо, всего-то и радости было в Семеновске, что баня..."

Кончалось теткино письмо как всегда многозначительными словами прощания "прощай дорогая, быть может, это мое последнее письмо." Такие последние письма приходили весь прошлый год, тетка была ещё здорова и крепка, как осиновый пень и Рая порадовалась за нее, за пять мешков картошки в подполе - чтоб ни случалось, а тетка осталась единственным человеком, где в случае самой большой беды можно было найти помощь и сочувствие.

Она вышла из общежития и добежала до ближайшего магазина, который открывался в семь часов и при нем было маленькое кафе, ужасно дорогое, но "вкусное". Рая, не давая вспоминать себе о всяких глупых диетах, плотно позавтракала и вернулась в общежитие, когда навстречу ей к лицею уже шли те, у кого занятия начинались с первой "пары". В этот момент она, наконец, вспомнила, что ей совершенно необходимо было сделать сегодня и - сразу же, с утра. Надо было надежно спрятать "общую кассу" - 2 400 долларов, которые доверили ей подруги. Что либо спрятать в стенах общежития (как в солдатской казарме) - задача беспредельно сложная, но у Раи были кое-какие соображения насчет тайника. Схоронить капитал было необходимо срочно, поскольку в общежитие поворовывали - не то чтоб по крупному, но время от времени пропадали разного рода мелочи.

Рая миновала холл и поднялась на второй этаж. Навстречу ей попалась Карташова - взмокшая после своего утреннего кросса, она поспешала в душ.

- Тебя Юлия и Елена искали. - произнесла Карташова на ходу.

Рая кивнула, не придавая сообщению никакого значения - мало ли зачем подруги искали её с утра. Она вошла в комнату и громко позвала.

- Александра, вставай!

Из-под подушки прозвучало сладостное, утреннее мычание и Александра перевернулась на другой бок, простонав.

- Опять начинать жить, мать вашу...

Открыв ящик стола, Рая достала свою косметичку и решила, что деньги лучше всего было зашить в рукав старого пальто, исходя из тех соображений, что такую рухлядь никто не попятит и тайник получится достаточно надежный. Соображение того порядка, что три четверти девчонок общежития именно так и припрятывали свои дешевые драгоценности - ей в голову не пришло.

Она быстро вытащила из шкафа это пальто, надорвала подкладку и раскрыла косметичку, собираясь достать деньги.

Денег к косметичке не было. Ни долларов, ни родных рублей. Рая сразу поняла, что их нет и никогда больше не будет, но поначалу лихорадочно переворошила всю свою одежду, потом, уже спокойней, прикинула - куда она могла их сунуть вчера вечером. Никаких неясностей не было - они вернулись с прощального обеда, засели в бытовке, немного выпили, скинули все деньги до кучи и Рая уложила их в косметичку. Больше их просто некуда было сунуть.

Рая оглянулась - Александра снова засунула голову под подушку. В коридоре кто-то громко закричал: "Машка, отдай мою сковородку!".

Но как ни рассуждай, деньги мог украсть только тот, кто знал, где они существуют и где они лежать. Ночью или рано поутру никто бы не полез в стол искать косметичку с деньгами.

"Работа по наводке" - подумала Рая и вспомнила человека, которому принадлежали эти слова. Но сейчас было не до воспоминаний. Рая не ударилась в панику, не подняла крик - это ей и в голову не пришло. Скорее наоборот она ожесточилась и внутренне собралась, а мозг её, как всегда в экстремальных ситуациях, разом запустился в логичное и стройное размышление - украсть могли только свои, это было очевидным. Или - тихо вошли ночью в комнату, благо на дверях и замков нет, либо - утром, пока она ходила за письмами и завтракала. Подозревать в содеянном Галку Карташову было нелепостью.

Рая внимательно посмотрела на Александру. От той даже дыхания слышно не было. Спит или притворяется? Это уже значения не имело. Если брать во внимание Александру, то она могла совершить похищение и ночью.

Две тысячи четыреста долларов на сегодняшний день были для Раи непомерной суммой, но дело в том, что в прежние времена она держала в своих руках суммы и покеурпней. И сама по себе пропажэа её не пугала. Огорчало то, что у неё пропала именно "общественная" кассаЮ деньги подржек, на котрые они расчитывали более или менее сносно существовать до Рождества. Каятся перед подругами Рая сразу посчитала за занятие бессмысленное и попросту глупое. Поверят ли ей иль нет - значения это не имело, поскольку в любом слчае именно она отвечала за общую кассу, с неё и спрос.

Она быстро переоделась, накинула на голое тело халат, подхватила полтенце и вышла из комнаты.

В душевой работал только один рожок и тот только с холодной водой и под струями плескалась закаленная чемпионка Галя Карташова. Рая скинула халат и встала рядом. Острожно пустила тоненькую струйку воды и спросила безразлично.

- А чего мои подруги от меня хотели?

- Что? - спросила Карташова, не расслышав.

- Чего хотели Юлия и Елена?

- Да почем я знаю? Сначала Юля зашла, а потом Елена разбудила Александру, та её послала... Со мной же они не разговаривали Ситуация не прояснилась. Если не считать того, что получалось - Александру разбудили, пока Рая ходила завтракать, а значит свой сон при Рае она лишь изображала почти наверняка.

Она, со сдержанной злостью подумала Рая, она, москвичка проклятая, смотрит на всех свысока, за людей не считает всех, кто не родился в Москве, ругается матом через слово, спеси непомерной, а сама - крадет у подруг. Но уверенности в этом заключение у Раи не было. Слишком высокомерна и пренебрежительна была Александра, чтобы что-либо красть чужое.

Рая сполоснула лицо, почувствовала, что щеки у неё горячие, уши - так даже раскаленные, а значит - кровь поступает в голову и мозг, следовательно она в данный момент усиленно думает.

Искать сейчас похитителя было занятием лишенным смысла. Сообщать о пропаже подругам - тоже. Это Рая поняла очень быстро. Она знала, что воровка так или иначе проявится - это вопрос времени. Девчонка семнадцати лет не удержится более чем несколько дней, чтоб не шикануть свалившейся на голову суммой. Либо что-то купит, либо на стороне проявится, но следует лишь быть внимательной. Главный же вопрос в другом - как восстановить потерю?

Рая прикинула, что первую выплату девочкам придется делать не ранее чем через пять дней - за неделю до стипендии, когда денег уже не будет ни у кого, когда все общежитие будет побираться. Пять дней в такой ситуации срок, конечно, гигантский, но добычу денег надо было начинать прямо сегодня. И как добывать - Рая тоже знала. Нужно было лишь вспомнить былое и выдернуть из этого не столь уж удаленного по времени прошлого самое нужное и в данный момент спасительное.

Но даже тень воспоминаний о прошлом заставила Раю вздрогнуть. Опять воровать на вокзалах? Но тогда был руководитель - опытный, отважный, готовый прикрыть в любой беде и из любой ситуации умевший находись выход. А работать в одиночку достаточно опасно... Тот же человек, его звали, или, точнее кликали - Чех, часто наставлял "Не хапай, не лезь в карман ближнего, не подумав. Семь раз оглянись" Он был очень красив в свои двадцать семь лет и уложил Раю в свою постель, когда ей едва стукнуло тринадцать лет, хотя ей все давали больше. Даже сейчас Рая не могла понять - изнасиловал её Чех, или все было по другому. Где он сейчас? Опять на зоне , скорее всего. Но с ней осталась та школа в девять месяцев, которую она прошла.

Рая знала, что иного выхода у неё нет. Значит опять - вокзалы, терпеливое ожидание, наблюдение за общей обстановкой, неторопливое высматривание жертвы, прицельный выбор времени и места действия... Она почувствовала легкое возбуждение и уже не ощущала себя ни лицеисткой, ни девочкой из "курятника". У неё даже изменилась походка, когда она вернулась к комнату и отрывисто бросила Александре.

- Я сегодня на занятия не пойду. Скажи старосте Викторову, что заболела.

- Что это ты? - удивилась Александра, которая уже старательно массировала лицо, сидя в постели.

- Ничего. Дела.

Олег Михайлович Зубков.

За дело следовало приниматься быстро и решительно, чем Олег Михайлович и занялся с утра. Кое-как проглотив яичницу он вышел из дому и на общественном транспорте добрался до теннисных кортов. Он мог бы пользоваться уже и автомобилем - "лада" фирмы была к его услугам. Но держать её под окнами Олег Михайлович остерегался, да и не далеко было ездить, тем более, что управлять автомобилем Олег Михайлович просто не любил.

Он действовал строго по намеченному плану, а потому, едва прошел сквозь ворота Клуба, тут же свернул к домику охраны и, даже не здороваясь, сказал старшему охраннику.

- Восстанови сменные дежурства. Верни всех охранников на прежний режим.

Тот несколько поразился и спросил радостно.

- Клуб, значит, будет работать?

- Да, будем работать.

- Так в теннис вроде не поиграешь?

- Тенниса не будет. Мы сменим профиль.

Охраннику не положено спорить с хозяином, или - третью хозяина. Но сейчас Олег Михайлович был единоличным и полновластным управителем Клуба и никаких подозрений в чем либо у охранника не возникло.

Олег Михайлович прошел к административному коттеджу, поднялся в кабинет и сел к столу - место обычно занимаемое Вадимом. Он быстро нашел красивую папку, в которой были вписаны все члены Клуба с домашними адресами и телефонами. За полчаса он выбрал из шестидесяти двух человек тридцать четыре, которые по его разумению подходили для новой деятельности Клуба, выписал их телефоны, потом выпил бутылку пива и взялся за аппарат. До полудня он сделал все тридцать четыре звонка и если концентрировать и как бы обьеденить смысл всех однотипных разговоров в один, то прозвучал бы он, скорее всего так:

- Здравствуйте, дорогой. Это Олег Михайлович из "Тайм-брэка"! Как здоровье?

- Нормально. Что у вас?

- Да мы решили в межсезонье изменить профиль И предлагаем вам свои услуги, пока не стает снег, пока снова не зазвенит теннисный мяч.

- Вот как? И что у вас будет?

- Массажный кабинет!

- Бордель?! Во здорово! А кто в штате?

- Ну, мой дорогой, вам так сразу уж бордель и подавай! - лукаво смеялся Олег Михайлович. - У нас разные виды массажа, от классического до эротического и виртуального!

- Это понятно, а девочки будут?

- Вы что - меня плохо знаете?

Все собеседники, удостоенные телефонного звонка Олега Михайловича, знали его очень хорошо.

- Отлично, Михалыч! Каковы цены?

- Не дороже денег.

- Сауна будет? И немножко музыки?

- Желания клиента для нас закон.

- Так. Время работы?

- Силы небесные, конечно круглосуточно! Все по классу "люкс"! Охрана и прочее.

- Когда начинаете?

- А вот с утра субботы и начнем.

- Я ваш гость.

Из тридцати четырех человек разом отказались лишь трое, пятеро колебались, одиннадцать сказали, что с течением времени обязательно придут, остальные заверили, что и в субботу, и в воскресенье с удовольствием воспримут сеанс массажа (в течение недели - тоже) потому что массаж очень полезен для настроения и восстановления сил.

К полудню Олег Михайлович остался доволен собственной оперативностью - дело началось бурным стартовым рывком. Правда, с кадрами новой фирмы был ещё некоторый непорядок. Олег Михайлович не успел переговорить со всем составом "курятника", который намеревался приспособить к новому виду деятельности. Потолковал только с Юлией, надеясь, что она - в качестве передаточного звена - пояснит остальным новые задачи и обрисует новые перспективы, но Юлия от этого поручения отказалась, да и сама большого желания трудится "массажисткой" в тот вечер, когда улетели Вадим и Голубев - не выказала.

- Ты меня, Юлия, неправильно понимаешь! - дергался тогда Олег Михайлович. - Я обучу вас нескольким видам массажа! Профессионального, настоящего. Это будет ваш хлеб на всю жизнь! Вы просмотрите по видику кассеты, увидите, как это делается в Таиланде, в Японии.

- Я знаю, как это делается, - усмехнулась Юлия.

- Да ты не о том думаешь, черт тебя дери! - понял наконец Олег Михайлович свою ошибку. - Я тебе толкую про настоящий массаж, а ты - про секс!

- А что - того не будет?

У Олега Михайловича хватило ума ни отрицать, ни утверждать это положение в деятельности новой фирмы. Такие тонкости разработаются по ходу дела. Но в тот день он просто осерчал.

- Слушай, Юлия, в конце концов ты не младенец. Больше года, считай, ты и твои подруги были у нас на содержание. И в той или иной форме получали как деньги, так и разные подарки..

- Правильно, - кивнула Юлия. - Но все равно, мы не были платными проститутками. Не были. - твердо повторила она. - У нас все было как-то по другому. А массажный кабинет - это проституция. Кто тебе платит, того и ... Массируешь.

Олег Михайлович понял, что ни с той штатной единицы будущего массажного кабинета начал работу и - свернул разговор.

Теперь он прикидывал, с какой из девушек начать работу и лучше всего было поговорить для начала. Получалось, либо с циничной и напористой Александрой - та сама уговорит остальных. Либо - с деловой Еленой, но там разговор сразу встанет о башлях, это ясно. Лучше всего - с обеими сразу. Рая пойдет туда, куда её позовут подруги. Остановившись на этой мысли, он покинул кабинет, чтобы прикинуть - какие перестройки, на быструю руку, надо сделать в коттеджах, чтобы запустится в новую работу - под старым флагом.

Мартышка.

Украденные доллары оттягивали на плече легкую сумочку так, словно в ней лежала пудовая гиря. Мартышка не чувствовала ни страха, ни раскаяния. Она знала, что Райка Бондарева не устроит скандала, не организует поиска исчезнувших денег И оправданий себе она тоже не искала - у неё была уже другая жизнь, другой отсчет времени, другая шкала ценностей. Девки - ещё успеют себе заработать, ещё успеют повеселится, а она уже не успеет н ничего.

При этой мысли её охватила злость к тем, кто был виноват в её бедах и снова вернулась острое желание расправится с мерзавцами сразу же, сейчас. Но из всей троицы в Москве оставался лишь мерзкий старикашка, который поддерживал свои половые силы разными таблетками, а однажды, при ней, Мартышке, даже вколол себе в вену какой-то препарат, после которого трудился с визгом словно юноша, всю ночь.Затем - проспал целые сутки и ещё сутки ходил вялый и полумертвый.

Мартышка злорадно прикинула, что если достать такой препарат, да продержать Олега Михайловича на усиленном режиме с недельку, то глядишь он и сам протянет ноги без особых ухищрений со стороны. Но названия препарата она не знала, да и подобное отмщение казалось слишком хорошим для старика умрет от собственных увлечений, умрет как жил, а Мартышке мерещилась его смерть - крысиной, грязной и мучительной.

Она поняла, что наличие денег теперь упрощает её задачу, расширяют возможности. Можно было даже купить пистолет - Мартышка любила оружие. Как и деньги оружие наполняло душу сознанием силы. Она вспомнила, как Вадим однажды показывал дамский "браунинг" - изящную игрушку с гравировкой по стволу и рукоятке с перламутровыми накладками. Тогда она всячески пыталась выпросить пистолет у Вадима, но тот сказал, что это подарок жене. Да и патронов к нему ещё не было.

Не проблема, подумала Мартышка, по разговорам за тысячу долларов сейчас можно приобрести что-либо подобное, хотя покупка и связана с риском. И уж если покупать для дела, то не этот дрянной "браунинг", а серьезную машинку. Что-нибудь типа ТТ - "русского Кольта", но только не дрянного китайского производства, не способного более чем на три прицельных выстрела.

Она свернула в первый попавшийся магазин и рассеяно, не чувствуя в том никакой нужды купила шляпку из джинсовой ткани - просто так, чтоб почувствовать, что теперь для неё нет ничего невозможного.

Рая Бондарева.

К полудню она ступила под своды Белорусского вокзала. У неё был глубоко провинциальный вид - поношенный плащ, большая сумка через плечо, стоптанные туфли. Она не могла сразу сосредоточится на поставленной задаче, потому что перерождение все время возвращало её в прошлое, все время вспоминался Чех, настоящее имя которого - Шворин Сергей Петрович - она услышала только на суде. Но для неё он о так и остался Чехом - невысоким, но плечистым красавцем с темной кожей на лице, отчего ещё ярче сверкали голубые глаза. К своим двадцати семи годам он уже сделал "три ходки" в зону и никакой иной жизни, кроме воровской, не признавал. В отличие от многих своих приятелей он знал, что удача переменчива и был готов к тому, что уйдет на зону снова. И потому жил напористо, из каждого дня вышибая максимальную радость, развлечения и..... быть может на это и купилась школьница Рая Бондарева, для который каждый день жизни в Семеновске состоял из нудных посещений школы и теткиных нравоучений по вечерам. Чех - выдернул её из Семеновска и потом было девять месяцев солнца, моря, Москвы, Петербурга, девять месяцев острой, рискованной жизни, которую Рая не знала даже сейчас - как оценить.

Чех - попался. Полался и его подельщик Таир, но оба не выдали Раю. А потом - снова школа, потом появился Борис Цирюльник любитель козочек и от всего этого Рая уехала в Москву,

Она неторопливо прошла сквозь вокзал и внимательно ознакомилась с расписанием поездов. Запомнила несколько - которые убывали или прибывали. Чех всегда учил полностью ориентироваться в обстановке, знать жизнь и особенности того объекта, где работаешь. Иногда любая мелочь могла оказаться спасительной. Он же наставлял: "На вокзалах - работают только днем. Лишь придурок промышляет ночью, когда там все подозревают друг друга, а менты повышают бдительность" Она дважды обошла зал ожидания, вышла на площадь и прикинула, где работают ларьки, и чем в них торгуют. Потом вернулась в зал и принялась присматриваться к тем, кто ждал своих поездов. Ее сумка, которая казалась большой, была набита старыми журналами и бельем, которое в случае проверки могло бы сойти за дорожную кладь. Из серьезных вещей там были только две пластиковые бутылки - одна с этикеткой "Тархун", другая - "Пепси". Это и было единственным техническим приспособлением Раи. "Тархун" был заправлен сильным мочегонным средством, а "Пепси" барбитуратами, порошками от бессоницы. Путать их не следовало, поскольку они были приспособлены для разных моделей работы. Рая знала, что наибольший эффект в обоих схемах мог бы дать клофелин - но это достаточно опасный препарат и Чех его никогда не использовал. Если действовать умно, то достаточно либо отправить клиента в туалет, либо дать снотворного, чтоб он заснул на месте.

Рая обходила милиционеров, когда видела их издалека - не стоило раньше времени засвечиваться. Но она знала так же, что на вокзалах - полным полно переодетых ментов, держат всю ситуацию под своим наблюдением, почему нельзя долго фланировать по залу, не ты найдешь того, кто тебе надо, а тебя засекут.

Наконец, ей показалось, что она нашла то, что надо. Мужчина лет тридцати, в добротном старомодном костюме устало сидел возле чемоданов и вид у него был помятый - то ли одурел от столичного ритма, то ли вчера принял лишку.

Рая села на скамью напротив него и скользнула взглядом по чемоданам. С точностью на семьдесят пять процентов она знала, что там могло лежать Дорогое и глуповатое барахло - подарки жене и родственника в провинции, сбывать их потом придется с трудом, на рынке и сбывать без торговли: сдавай за сколько возьмут. Но парень не казался простоватым механизатором, скорее какой-то фермер или владелец фирмы в маленьком городке, так что чемоданы могли таить и сюрьпризы.

Рая откинулась на спинку скамьи, распахнула плащ и слегка выпятило грудь. Под плащом у неё был свитерок с глубоким вырезом. Клиент - не среагировал - полез в чемодан, раскрыл его и, вместо ожидаемой Раей курицы, которую он принялся бы жевать, извлек из недр чемодана кейс натуральной кожи, а из него блокнот, в котором начал делать какие-то пометки шариковой ручкой.

Неплохо, тут же посчитала Надя. Цель выдрана удачно. Первая неудача её не обескуражила. Она спокойно принялась прикидывать по какой схеме лучше работать. Если отправить мужика в туалет, напоив его мочегонным из бутылки с "Тархуном", то он может прихватить с собой чемодан с кейсом. Следовательно, лучше работать через "Пепси" со снотворным, тем более, что мужик выглядел явно усталым, с похмелья или, как она уже отметила, от деловой беготни по городу.

Рая встала, сделала вид , что приподнимает тяжелейшую сумку, охнула и повернулась к мужику , не разгибаясь - так что в просвете отпавшего вниз выреза свитерка мелькнула половина её круглой, высокой груди.

- Ох, надоела мне моя кладь Я пойду перекусить чего возьму, вы не приглядите? Проголодалась я.

Как и ожидалось, он сперва уставился на грудь, потом - в лицо и сказал с широкой улыбкой.

- А что? Сходите.

Присмотренный заранее киоск был рядом и через две минуты она вернулась назад с пиццей в руках. Он уже явно ждал её и тут же задал ожидаемый вопрос.

- Вы издалека?

- Из Гомеля. Поезд ещё часа через два В четырнадцать двадцать восемь.

- Так я на этом же! - обрадовался парень. - Может соседями будем?

- Пятый вагон. - сказала Рая.

- Девятый, - загрустил клиент - И еду я дальше.

Пока все работало по схеме и Рая успокоилась.

- Хотите поделюсь? - Рая предложила пиццу, она видела, что клиент не голоден, но уже знала, что он на крючке и сейчас высчитывает в своих кобелиных мозгах, сколь далеко от места его проживания до Гомеля, что хорошо б завести в Гомеле такую смачную подружку, коль скоро она такая глупая и соблазнительная.

- Спасибо... Но я сам тоже чего куплю. И запить надо бы чем... У меня, правда, немного водки осталось...

- Я её не пью, - стеснительно сказала Рая. - А вы - пожалуйста. У меня запивка есть.

- Вот и ладушки!

Ну, чем же работать? "Тархун" или "Пепси"? Лучше все же "Тархун" - не потянет же он за собой в туалет оба чемодана, а снотворное под водку (он уже извлек из чемодана полбутылки) - может и не сработать.

Она вытащила из сумки бутылку с "Тархуном". Но ситуация неожиданно несколько усложнилась - женщина лет тридцати, в джинсах и потасканной куртке, в шерстяном платке на голове, стоптанных ботинках брякнулась рядом с Раей, о охнула и развалилась некрасиво расставив ноги. Не вовремя черт принес соседку! Следовало быстро дать ей понять, что они - Рая и клиент давно знакомы, давно дружески сидят рядом.

- А я, пожалуй, тоже дерябну немножко! - сказала она весело. Намотаешься по этой сумасшедшей Москве, ног не чувствуешь. Быстрее бы нам до дому добраться. У тебя стаканчики есть?

Клиент воспринял переход отношений на "ты" в качестве провинциальной непосредственности, тут же принял его и сказал виновато.

- Да нет...

- Ну вот, всегда с вами так, мужчинами.

Два пластиковых стаканчика у Раи тоже были и клиент налил в каждый из них на три пальца водки, потом подумал и плеснул себе побольше.

Рая уже держала на коленях бутылку с "Тархуном". Надо было обогнать клиента, чтоб он, поднимая заздравицу, не брякнул что-нибудь типа "Со знакомством".

- Выпьем за мою мама, - сказала она. У неё сегодня день рождения. Давай, до дна положено.

- Само собой, - бодро ответил клиент и опрокинул свою водку в рот, поморщился , застонал, подал протянул стаканчик Рае и она наполнила его до краев. Стакан был грамм на триста, подобранный специально - сработать должен был через пятнадцать, от силы двадцать минут, если у парня крепкий мочевой пузырь.

Везение продолжалось - женщина с сонным ребенком, давно сидевшая шагах в десяти от них, встала, растолкала мальчика, подхватила свою поклажу и ушла - более никто не мог видеть, как Рая подошла к клиенту. А та, что сидела рядом, не могла правильно понять обстановки, должна была считать Раю и клиента уже давно познакомившимися попутчиками.

- Полегчало? - спросила Рая.

- Да не так чтоб очень...

- Тогда махни вторую, с меня хватит.

И Рая тут же наполнила свой стакан "Тархуном", услужливо протягивая его собутыльнику. Тому ничего не оставалось делать, как слить остатки водки в свой стакана.

Рая покосилась на соседку. Ты расслаблено вытянула ноги, потом достала из сумки журнал и принялась листать его. Клиент уже допил и водку и запивку.

Рая встала и пересела к клиенту, слегка прижалась к нему плечом и прошептала на ухо.

- Слушай, мне как-то совестно спрашивать, я в туалет хочу, где он тут, не знаешь?

- А вон в том конце зала, - кивком головы указал тот.

- Я сбегаю, а ты за сумкой присмотри. - едва слышно сказала она.

- Давай.

Рая встала и не трогая своей поклажи пошла в указанном направление, но туалет ей был не нужен, поскольку "Тархуном" она только губы намочила. Она зашла за угол ближайшего павильона и издали наблюдала за своей жертвой.

Пока все шло гладко - парень не пытался завести знакомства с ещё одной женщиной, послушно ждал. Рая прикинула, что если свою сумку перекинуть через плечо, подхватить оба чемодана - то выглядеть все это будет вполне естественно. Нужно было потерпеть ещё минут восемь Она глянула на свои часы и девять минут у неё на то, чтобы обойти зал. Своего клиента из поля зрения она не выпускала.

Потом ускоренным шагом вернулась на свое место, присела и сказала мужику на ухо.

- Теперь ты иди, если хочешь.

- Самое время, - ответил тот радостно и вскочил.

- Подожди, купи мне жвачки по дороге. - она потянула ему мелкую купюру.

- Да ладно! - великодушно ответил тот и поспешил в глубину зала.

Рая уже высчитала, что до мужского туалета ему около сорока секунд ходу, около минуты - там. Еще две минуты уйдет на поиск жвачки. Времени более, чем достаточно. Она выждала не более чем полторы минуты, потом изобразила суетливость, будто что-то вспомнила, раскрыла свою сумку, передвинула чужие чемоданы как свои, снова села, тревожно оглянулась...

Соседка, не обращая на неё внимания - читала журнал.

Рая выждала ещё десять секунд и решительно встала. Она перебросила через плечо ремень своей сумки и бросила последний внимательный взгляд на соседку. Рая уже нагнулась к чемоданам, когда почувствовала словно легкий тормозящий удар в голове. Что-то было не так. Откуда-то поступил сигнал опасности и пренебрегать им было нельзя.

Рая опустила сумку, сделала вид, что перетягивает пояс на плаще. Внимательно оглянулась. Все вокруг кащзалось спокойным, но причиной сигнала опасности, как через мгновения поняла Рая, была соседка, читающая журнал. Она казалась слишком сосредоточенной, чересчур скованной. Еще через три секунды, ушедшие на оценку обстановки, Рая едва не пошатнулась - соседка читала рекламную страницу в журнале. Рекламу - НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ! И именно читала, а не рассматривала пеструю картинку, как это сразу определила Рая. И знание английского языка никак не вязалось ни с её обликом деревенской простухи в шерстяном платочке, ни с ухоженными длинными ногтями, ни с драным рюкзачком, как просчитала Рая в следующее мгновение. Подсадная утка! Переодетая ментура!

Рая спокойно села и поставила сумку на колени. Даже откинулась и закрыла глаза. Если сейчас погорит, то - на чем зацепят? Опасность представляли из себя только "Тархун" и "Пепси" - менты уж давно, понятно, этот трюк знают, и чем наполнены бутыли могут проверить. Плохо и то, что нет билета на поезд, но можно сказать, что пришла встречать дорогую мамочку. К тому же - ещё ничего не свершено. Но все равно - засветилась. На ближайшее будущее этот вокзал из сферы работы исключен. Или - ошибка, попросту струсила?

Из - под ресниц Рая внимательно посмотрела на соседку. Да нет, никакой ошибки - теперь вся её фальш была видна совершенно очевидно. Ментура - наружное наблюдение это, кажется, называется.

- Держи свою жвачку! - весело сказал вернувшийся мужчина.

Рая взяла жвачку и гляеула на этикетку.

- Ой, без ментола?! Я ж тебе забыла сказать какую... Ну, сама схожу. Сейчас вернусь.

- Ага, сумку-то с собой не волоки.

- Ничего, - ответила Рая и , предельно сдерживая шаг, пошла к выходу. Хорошо было бы на ходу избавится о т обеих бутылок, но сделать этого естественно Рая не могла.

Она вышла на площадь и двинулась к станции метро. Она уже прошла между колоннами и видела перед собой дубовые двери, когда за спиной прозвучал неприязненный голос.

- На чем меня расколола, стерва?

Чего-либо подобного Рая ожидала , спокойно повернулась, окинула женщину взглядом с головы, покрытой шерстяным платком до стоптанных ботинок, презрительно поглядела на потертый рюкзак и ответила насмешливо.

- По английски хорошо говоришь.

- Ясно.

- А я на чем засветилась? - в свою очередь спросила Рая - Сумка у тебя пустая, а ты изображаешь, что в ней тонна золота. Ну, до встречи.

- До встречи, - кивнула Рая и пошла в метро.

Она не задумывалась над тем, что для иных людей десятилетия жизни проходят как один монотонный и скучный день, а для неё девять месяцев с Чехом оказались громадной школой, которую не пройдешь и за годы. Девять месяцев рисковой игры, концентрации всех духовных да и физических сил, нарабатывание опыта наблюдения, мгновенной оценки обстановки, понимания психологии человека, которого видишь впервые, а на это понимание отпущено всего несколько минут в лучшем случае. Рая не то чтоб не думала об этом, просто она не была склонна к анализу, и попыток к оценке своих качеств не стремилась. Более того - она все очень хорошо знала про свое будущее: рано или поздно встретит человека старше себя (сверстников она не любила) человека домовитого и спокойного, все ему расскажет, и про Чеха и про "курятник" и если он все поймет правильно, то начнется спокойная, домовитая жизнь, будет дети и будет достаток, будет хорошая работа и обязательно клочок земли, на котором можно посадить хотя бы ту же картошку. Но сегодня она не наглоталась ещё буйной яркости столичной жизни, а потому в реализации жизненных планов не спешила. Сегодня надо было дней за пять достать хотя бы долларов пятьсот, чтобы выдать девчонкам причитающуюся по началу сумму.

Она сделала пересадку на Курской, через пятнадцать минут вышла на своей станции и неторопливо двинулась к общежитию. Прикинула, что если кому-то из девчонок будет не в терпеж приняться за разбазаривание своей доли долларов, то она повторит строго, что выдача будет только в оговоренные сроки, что коль они ей доверили общую кассу, то пусть и подчиняются установленному порядку. Повторять охоту на вокзалах - она отказалась. Не столько от того, что напугала неудача, сколько попросту решила, что подобного рода занятия - уже не для нее, что квалификацию она потеряла, да и не было хорошо организованной подстраховки в лице Чеха. В одиночку работать - крайне тяжело, тем более что и опыта у неё в этом не было. Чех бы эту подсадную утку учуял и вычислил, едва б она села рядом с Раей.

Она подошла к общежитию и рассеяно отметила, что на тротуаре, возле входа, стоит крытый грузовичок, а возле кабины его курит сигарету рослый парень с горбатым носом, а потом вдруг сообразила, что этот горбоносый никто иной как любитель козочек Боря Цирюльник, свалившийся сюда, следовала понимать, из зоны заключения. И теперь - поджидавший её, Раю.

Переживания на вокзале так застопорили её эмоции, что Рая даже не удивилась, увидев Цирюльника. Он тоже пришел из прошлой жизни, из которой она ещё не успела сейчас вынырнуть.

- Привет, Цирюльник, - сказала она легко и тут же сообразила, что он её не узнал, а когда узнал - вспыхнул, отшвырнул сигарету, покраснел, расплылся в глупой улыбке и сказал.

- Здорово... Вот ты какая... Ишь ты.

Рая не сразу осмыслила почему это она "какая", но потом поняла, что уже скинула по дороге плащ, перебросила его через руку, и теперь вышагивает в тонком светерке, грудь наружу, юбка в обтяжку - телеса торчат во все стороны, так что можно что задницу, что грудь использовать вместо тарана при штурме крепости. Надо же! - коза ему больше понравилась! Она тут же почувствовала глубокое отвращение к этому парню и даже ни к нему таковому, каковым он стоял возле грузовичка, а к тем письма которые он писал полтора года.

- Ты сбежал или...

- Да выпустили меня! - обидчиво сказал Цирюльник. - Дело пересмотрели и выпустили! И вовсе я ту козу не употребил! Ну, в общем глупость это была пьяная! Я уж дома устроился, то есть под Нижним Новгородом лесопилку с корешем купили. Вот за тобой и приехал.

- Лесопилку купил? - пренебрежительно спросила она. - А это зачем?

- Райка... Так ведь жить - то надо! Я ж такого хлебнул! Я только о тебе и думал! У нас компания собралась хорошая, дела делаем. В общем, поехали.

- Куда поехали? - равнодушно спросила она.

- Да ко мне! - удивился Цирюльник. - Дом же у меня, жизнь как положено! Что ты тут пургу гонишь? На хрен тебе эта учеба?! Погуляла в Москве и хорошо, хватит.

Рая оглянулась, никого из подруг видно не было, глянула на Цирюльника и сказала внятно.

- А пошел бы ты к черту со своей лесопилкой.

- Чего? - вытаращился парень.

- Да того. Не хочу я на твою лесопилку, не хочу больше в Семеновск, сыта по горло! Я здесь буду жить, в Москве, ты понял? И писем мне больше не пиши, над ними все девочки хохочат!

- Рая, - он потерялся, но уже начал звереть, это Рая увидела по его потемневшим глазам.

- Сиди на своей лесопилке, козочек себе заведи, водку с друзьями жри, знаю я вашу жизнь, нагляделась! Хватит с меня.

Он ощерил рот и зашипел.

- Ага! А здесь тебе нравится, да? Знаю я, наслышался уже от твоих подружек! Ты же здесь передком промышляешь! В шлюхах ходишь при каких-то стариках! Я же все узнал, все!

- Ну так и катись со своими знаниями! В чем тогда дело?

- Рая, - он разом осел. - Ну мне наплевать про все , что было. И ты про ту козу забудь. Мы же все это миновали. Поедем со мной. Поедем. Я же это время тебя каждую ночь во сне видел. Ты здесь погибнешь. Я здесь с утра и то с ума сошел... Едем, я уже и все твои вещи в комнате забрал.

- Что? - крикнула Рая. - Вещи мои собрал?! Да ты кто такой, чтоб мной распоряжаться?! Да я тебя, жениха козлиного, на дух не переношу!

Она отвернулась и решительно шагнула к дверям общежития, поскольку и подумать не могла, что этот козлолюб способен к активным действиям. За своей спиной она услышала его крик, ещё чьи-то голоса, а потом её перехватили поперек пояса, схватили за плечи и ноги и поволокли к грузовику. Оказалось, что Цирюльник приехал не один, с двумя дружками такими же крепкими ребятами , как и он - другие не держат лесопилок.

Рая завизжала, принялась брыкаться и дергаться, но её забросили в кузов грузовика без всяких трудов, тут же задернули брезент, так что Рая оказалась в темноте, дружки Цирюльника кинулись в кабину, сам он прочно, всем весом своего тела прижал её к полу, заревел мотор и по тряске кузова Рая поняла, что они помчались по улицам.

- Слезь с меня, дурак! - закричала она. - Я тебе не коза!

Но тот уже разгорячился., уже почувствовал под собой упругое и аппетитное девичье тело, тянул с её бедер юбку, бормотал то, что и сам понимал плохо.

- Я тебя сейчас припечатаю...Припечатаю, как печатью и будешь моей...Никуда не денешься! Все будет нормальненько, нормальненько Рая была не слабенькой девушкой, но понимала, что справится с Цирюльником в прямом единоборстве не сможет. Она резко расслабилась и сказала мягко.

- Ну, подожди, Боря Нельзя же так... Ты меня унижаешь. А ещё хочешь, чтоб я была с тобой... На полу, в грязном кузове. Подожди, я поеду с тобой.

Он ещё держал свою руку в её промежности, но хватка ослабла, стала мягкой, почти ласковой.

- Да?...Ты права... Брыкаться больше не будешь?

- Чего уж там. Не буду.

- Ладно. Давай из этой чертовой Москвы откатимся...Перекусим по дороге, потолкуем.

По шоссе Энтузиастов грузовичек вышел на Горьковское шоссе и пошел на восток, к Волге. Сумерки уже сгущались и вскоре пришлось включить фары.

Рая прикидывала, как сбежать, поскольку никакие силы не могли вернуть её в Семеновск, а жить на лесопилке она тоже не собиралась

Елена Винокурова.

В середине дня она неожиданно вспомнила, что сегодня можно было осуществить ту акцию, которую тщательно подготавливала уже с лета. Толчком к этому решению. послужила яркая афиша на стенде, где сообщалось, что популярнейшая эстрадная звезда Эльвира Дак дает три концерта в концерном зале "Россия". Чтобы удостовериться в этом дополнительно, Лена купила молодежную газету, где так же сообщалось, что Эльвира вернулась с триумфальных гастролей из Израиля и теперь, по возвращению, дает концерт с тематическим названием "Дорога в страну обетованную"

Лена знала досконально, что подлинное имя и фамилия Эльвиры Дак Ирина Докукина, что никакой консерватории она не кончала, а много лет пела во второразрядных кабаках, и брала не столько своими вокальными данными, сколько жирными телесами и несколько вольной пластикой движений - если сказать мягко. Строго говоря, как Эльвира была кабацкой певичкой, таковой и осталась - хрипела, томно подкатывала глазки, делала в публику двусмысленные замечания, в песнях о любви не боялась сопровождать сексуальными движениями и даже стонала, будто невидимый партнер прямо на сцене задирал ей ноги. Все это было в моде и находило своих почитателей. Тем не менее Эльвира входила если не в пятерку, то в десятку популярнейших эстрадных звезд. Вместе с тем у Эльвиры хватало ума, чтобы при общем эгоизме эстрады и волчьих отношениях звезд друг к другу - изображать из себя великодушную благодетельницу, которая, заботясь о себе - не перекрывает кислород и молодой поросли. На рекламных заботах о молодых талантах она и строила свою общественную популярность,(не забывая про сисетематические любовные скандалы - того же рекламного порядка) время от времени сообщая миру, что открыла новую "звездочку" с большим будущим. Эти звездочки, как правило, мелькали под её руководством на эстраде один сезон и - тухли, навсегда исчезали, не без участия той же Эльвиры и в этом процессе.

Все эту информацию Лена имела в полном обьеме, тщательно собирала её всю зиму и теперь наступил час использовать собранный материал.

Совершенно очевидно, что свои ещё не реализованные эстрадный таланты Лена Винокурова оценивала по крайней мере не ниже, чем способности Эльвиры и была свято убеждена, что ей пока - лишь не везет. А точнее - нет спонсера или покровителя или просто удачи, чтобы из лицеистки убогого Архитектурного Лицея превратится в эстрадную диву и заблистать на подмостках страны и, а потом и.... Дважды или трижды она уже совалась в разные конкурсы - как телевизионные, так и на радио, но это оказалось пустым и решительно безнадежным занятием. Все призы, места и перспективы на этих конкурсах были распределены, а случайный человек мог пробиться там исключительно случайно - либо у девочки такие стати, что она живо оказывалась под одеялом председателя жюри этого конкурса, либо за этой девочкой стояли столь могучие деньги, что они тараном опрокидывали все это жюри. И тогда уже не имело значения, пищишь ли ты, как жалкая мышка, хрипишь ли в микрофон, как спившаяся портовая шлюха - звездная дорога к микрофону тебе была обеспечена.

Законы игры Елена знала, оставалось ими только воспользоватся.

Знала она и адрес, где живет Эльвира, знала её распорядок дня.

В 14.15 она была уже на Котельнической набережной, возле высотного дома, где жила Эльвира. Возле парадных дверей, сквозь которые "звезда" входила и поднималась на свой шестнадцатый этаж - скучало около дюжины истеричных поклонниц - все рожи были знакомы Лене наперечет, но в эту бесперспективную и глупую толпу она никогда не замешивалась.

Елена встала в сторонке от идиоток и, как и ожидала, ровно ы 14.25 увидела, что от автобусной остановки двигается немолодая женщина с добродушным круглым лицом, в застиранном но аккуратном платье, под скромным, стареньким плащом. Фанатки Эльвиры не обращали на неё никакого внимания - их кумиры подкатывали на "мерседесах" Но для Елены эта тетя Шура была куда как ценна. В сумке Елены уже была припасена коробка конфет мармелад в шоколаде, который тетя Шура весьма любила Елена пересекла дорогу тети Шуры и сказала весело.

- Здравствуйте, вот и я!

- Здравствуй, - сказала тетя Шура с легкой подозрительностью и по прищуру её добродушных глаз ясно было, что вспоминает она Елену с трудом, если вспоминает вообще.

Мелькнувшая перед глазами коробка с конфетами освежили её память и она сказала радостно.

- А, Леночка! Здравствуй, милая. - она радостно и жадно смотрела на коробку. - Ты никак стипендию получила, решила угостить старуху?

- Конечно, тетя Шура, как договаривались.

Про договор тетя Шура помнила, это Елена видела с полной конкретностью, однако старушка начала опасно кокетничать.

- Какой же это договор, голубка?

Елена деланно рассмеялась.

- Ну как же! Мы на сегодня поменяемся. Вы - студентка, а я на ваше место...

- Ох, не было бы беды, - она не сводила глаз с конфет. - Ты ничего такого не замыслила нехорошего? Не навредишь Эльвирочке?

- Да что вы, тетя Шура, я только хочу чтоб она услышала, к как я могу петь.

- Да все того хотят, - колебалась бабуся, Елена ожидала этого сопротивления и знала, как его преодолеть. - А вот у меня и для Ванечки подарок!

Она вытянула из сумки и протянула тете Шуре детский набор "Рейнджер", куда входили водяной пистолет, наручники, ножик мягкой стали и широкий брючный ремень. Ванечка - был любимый внук тети Шуры. Этот учебный экспонат. будущего рекетира или убийцы добил старушку. Все подношения она тут же затолкала в свою объемистую сумку и, отбросив сомнения, принялась инструктировать Елену.

- Значит, поднимешься на этаж, нажмешь звонок, тебе откроет охранник Тимур. Вопросов не жди, а говори сразу: "Я племянница тети Шуры, она сегодня прихворнула и я пришла делать проборку" Тимур, ишак недоделанный, посмотрит подозрительно, но пропустит. А сам тут же пойдет проверять - мне звонить будет. Я уже буду дома и скажу, что все это так. ты с Тимуром шашни не заводи, у него только сила в руках, да ружье между ног, а так он пустое место. Ну и начинай прибираться - в спальне, конечно, грязища, туалетная комната заплевана.. И кухня твоя. В остальные комнаты даже не заходи...

На инструктаж ушло около пяти минут и тетя Шура затрусила к автобусной остановке.

Елена выждала десять минут после отхода автобуса и твердым шагом пошла к высотному дому.

Как указывалось, двери открыл парень с красными глазками подозрительного носорога и Елена предусмотрительно не дала ему и слова сказать.

- Я - Лена, племянница тети Шуры. Она прихворнула и я вместо нее.

Он молча пропустил её в обширный холл и молча ткнул пальцем в кресло, куда она и села. Левую руку он держал в кармане, левым глазом косил на дверь, правым на Елену, неизвестно каким глазом нашел нужный телефон на листе бумаги, повешенном на стену, правой рукой набрал телефон - бдителен и подготовлен к своей службе, ничего не скажешь, даром свой хлеб не ел. Потом спросил в трубку с резко выраженным акцентом человека, рожденного высоко в горах, под крыльями орлов.

- Тетя Шура?.. Тимур говорит тут пришла твоя племянница Судя по всему, тетя Шура договорить ему не дала, он молчал, хмуро смотрел на Елену, потом спросил неожиданно.

- Какие волосы у твоей племянницы. Правильно.... А глаза какие?... Нет, я думаю серые, но может быть и голубые.

Он положил трубку и не меняя выражения глаз, спросил уже Елену.

- Как там, тетя Шура передние зубы уже вставила?

- Нет, уверенно ответила Елена. - В верхней челюсти слева одного зуба нет.

- Хорошо. Дэлай свое дело.

Каждое свое действие, каждое слово Елена просчитала и даже отрепетировала уже давно. Со слов тети Шуры она даже знала примерную планировку квартиры и, хотя ей было указано начинать приборку со спальни начала с туалета. И сразу - запела. Песни из репертуара Эльвиры. Охранник не усмотрел в этом нарушения режима, усмехнулся и контролировать Елену не стал - ушел куда-то в глубины квартиры, быть может сел к монитору, который держал под видео-наблюдением походы к защищаемой крепости.

К 16. 30, времени, когда Эльвира должна была вернуться с репетиции, Елена добралась до спальни, интерьер которой не вызвал у неё ничего, кроме брезгливого отвращения. Постель была распахнута, одеяло - комом, на полу по наглому валялась пара презервативов самых больших размеров, по ковру катались бутылки, окурки обнаруживались в самых неожиданных местах. Короче сказать, от своих приближенных Эльвира и не думала скрывать своей личной жизни.

В 16.38 Елена услышала, как стукнула входная дверь, послышались голоса и она тут же запела ударный хит сезона Эльвиры - песенку "Любовь под дождем" по тексту своему настолько лишенную хоть какого-то смысла, что просто русскими словами её и пересказать было невозможно. Был только сколь-либо понятен лишь припев.

Мы с тобою вверх ногами Едем прямо в рай!

На этот припев Елена и нажала, натягивая на постель свежие простыни. Через минуту она затылком почувствовала, что дверь в спальню открылась, но не обернулась, а перевела тональность припева в знаменитый хрип Эльвиры, подражая ей с изумительной точностью и примолкла, когда послышался вопрос.

- А ты кто такая, обезьяна?

Лена обернулась, изобразила легкий испуг в перемешку со смущением и сказала.

- Я племянница тети Шуры, она прихворнула...

- Это я уже знаю, Тимур сказал. Я спрашиваю, обезьяна, почему ты под меня поешь?

Эльвира стояла в дверях в концертном платье - она не расслаблялась на репетициях работала с полной отдачей. Платье влипало в её расплывающиеся телеса, жировые складки вываливались из блестящей ткани и как она могла что-то петь, затянутая в одежду словно в смирительную рубашку - не мог понять никто. Но лицо Эльвиры сохраняло прежнюю красоту - несколько вульгарную, вызывающую, но для эстрады и, скажем, солдатской аудитории - то что надо.

- Вы, - запнулась Елена. - Вы моя самая любимая певица. Я...

- Это я знаю, - польщенно сказала Эльвира. - Но зачем ты в мою спальню залезла? Чего хочешь?

Елена тут же поняла, что её тактика, план намеченного разговора требует корректировки на ходу. В жизни Эльвира оказалась много прямолинейней, откровенней и циничней даже того, что она изображала на эстраде. Дешевенькими сказочками её явно было невозможно обмануть.

- Я хочу петь. - жестко сказала Елена. - На эстраде. Как вы.

- Вот с этого бы и начинала. Раздевайся.

Елена ожидала чего угодно и более того - была ко всему готова. О некоторых историях из жизни Эльвиры, связанных с лесбиянством была наслышана вся Москва и Елена бестрепетно, в одно движение скинула через голову платье. Однако - ошиблась в намерениях "звезды".

Эльвира обошла её кругом, завистливо пощелкала языком.

- Хороша, стерва... Хороша. А главное, сложение такое, что долго толстеть не будешь... А я вот плыву, черт побери, как квашня. Танцевать умеешь?

- Кончено.

- Подруга тебе под пару есть?

- Найду, - недоумевала Елена, поскольку не могла определить направление разговора.

- Тогда возьмешь свою подругу и сегодня вечером поработаешь со мной в одном месте.

- На эстраде?!

- Да. Можно сказать, что на эстраде. Я буду петь, а вы подтанцуете у меня за спиной.

Такого Елена не ожидала даже в самых своих запредельных мечтах. Но "в темную" Елена никогда не играла и принялась допытываться до существа вопроса. Певица, скидывая платье и заваливаясь на чистые простыни, пояснила, что две девочки и парень, которые в её группе обычно подтанцовывают под её песни у не за спиной, сегодня заняты, а её пригласили петь часа два-три в очень респектабельном ночном клубе, занятие это тошнотворное, когда зрители жрут, пьют и бегают в туалет во время исполнения, но... Так требует общая ситуация, поскольку народ там денежный и влиятельный и пренебрегать этой публикой никак нельзя, а деньги здесь вовсе не при чем.

Елена сразу поняла подноготную суть дела - петь в ночном кабаке для певицы её ранга, честно то говоря, было уже зазорно. Но быть может все-таки денежный интерес, или какие-то другие соображения заставляли Эльвиру сегодня ночью этим заниматься. Тем не менее - свой выход в этот ночной клуб она стремилась по возможности скрыть, сделать его тайным, а потому и пригласила Елену себе в пару. На сегодняшний день так поступала ни одна она. Певцы солидного ранга все ещё стеснялись признаваться, что поют не только для широкой общественности, но и попросту для денежных мешков, денег ради. Самые отважные , правда, уже и рекламировали по телевизору средство от перхоти, парфюмерии, но никто особо не похвалялся, что за солидный бакшиш продают свое высокое искусство по подозрительным ночным заведениям. Что же касалось непосредственно Эдьвиры, то, честно говоря, к своим зрителям и слушателям она не испытывала ничего, кроме наглого презрения, хотя и стонала со слезой с эстрады: "Я люблю вас, мои милые! Как я вас люб лю!"

- А какие костюмы нужны? - уже деловито спросила Елена. - У нас есть маскарадные, был недавно бал оборванцев...

- Это в Клубе "Тайм-брэк" - ревниво спросила Эльвира. - Слышала. Меня туда приглашали, но...

Она хотела сказать, что была занята и отказалась, но потом почему то отказалась от враки.

- Я этим пижонам не по вкусу. - и тут же вспыхнула. - Сами дешевки паршивые, сами пижоны ряженые, а туда же, нос ещё воротят!

- Так мы с подругой там в были в костюмах оборванок. Из мешков.

- Вот и прекрасно. Первое отделение вы в мешках, а я на вашем фоне в бальном платье... Ну, а вторую часть, дорогая, сама знаешь, как будешь танцевать.

- Голой? - уверенно спросила Елена.

- Умница, обезьяна, дело знаешь, далеко пойдешь. Подруга у тебя тоже не из дурочек?

- Конечно. И у нас примерно фигуры одинаковые... У Александры, пожалуй, посовременней. В бедрах уже.

- Посмотрим на твою Александру. - Эльвира натянула на плечи одеяло. Выматывайся отсюда, завтра приберешься. А вечером, в десять приходи сюда, с подругой, Тимур отвезет вас куда надо.

- А можно я ещё одну подружку прихвачу на всякий случай? - спросила Елена.

- Пожрать попить на халяву? - с пониманием дела спросила Эльвира. Студентки небось?

- Да.

- Давай, - неожиданно взгляд её стал подозрительным, а лицо жестким и сразу оказалось, что жизненная дорога её не была усыпана розами и смазана медом. - Только, обезьяна, помни - язык держать за зубами. От этого твой завтрашний день зависит.

- Я поняла. - просто ответил Елена и вышла из спальни "звезды", твердо решив, что в её собственный "звездный чае" она себе такого похабного будуара не заведет. Если, конечно, этот "звездный час" свершится.

Рая Бондарева.

Грузовичок катился по шоссе уже несколько часов, стемнело и сквозь брезент, которым был крыт кузов, Рая видела лишь проблеск фар встречных и попутных машин. Все это время Цирюльник расписывал их будущую счастливую жизнь, и чем более яркие краски этого существования он находил, тем большее отвращение к этой жизни и самому Цирюльнику ощущала в себе Рая. Она уже прикинула план побега - немедленного, как только подвернется возможность. Даже дня совместного проживанияи с козолюбом проводить она не собиралась, НО - поддакивала, задавала уточняющие вопросы, терпела грубые поцелуи поцелуи и даже отвечала на них, разумно предположив, что во-первых, это усыпляет бдительность, во-вторых, попросту входили в план её побега. Она уже обнаружила, что в кузов, вместе с её телом, парни забросили и её сумку - при двух бутылках: "Тархуна" и "Пепси", из чего следовала, что теперь она уж не столь и беззащитна да беспомощна, как казалось разомлевшему Цирюльнику.

- Кушать хочется, Боря. - сказала она, дотянулась до сумки и открыла её. - Запить у меня есть чем, а вот...

- Все хотят! - ответил Цирюльник и постучал по кабине машины, после чего прокричал водителю. - Витя! Не забудь остановится на сто восемьдесят пятой параллели! Перекусим.

- Где перекусим? - спросила Рая.

- Шашлычная фартовая сейчас будет, сутками армяне работают, Недорого и знатно. А под утро будем дома.

Кто где, холодно подумала Рая. И у кого какой дом. Но она сделала последнюю попытку, дала своему кавалеру последний шанс, разработка которого могла изменить ситуацию.

- Борька, ты уже разбогател, или как?

- Ну, нельзя сказать, чтоб мы уже раскрутились...

- Я, Борька, деньги должна отдать, если уж в новую жизнь въехала. Большие деньги. Серьезным людям. Можешь меня выкупить?

- Сколько? - озабоченно спросил он.

- Две тысячи двести долларов. То есть отдать нужно тысячу восемьсот.

- Ого! Весело ты жила! - с возмущенным осуждением заметил Цирюльник. - Ну, уж нет, милая! Твои прошлые долги меня не касаются. А у меня тебя никто не найдет. Так что плюнь на это и забудь.

Ну, вот тебе, козлодуй, и конец, твердо решила Рая - на ходу выпрыгну из кузова, но до своего логова ты меня не довезешь. Она уже понимала, что умственные способности к мышлению у Цирюльника застряли где-то на уровне жареного карася и потому была уверена, что сбежать удастся.

Через четверть часа грузовичок сбавил скорость, а потом и вовсе остановился. Следом за Цирюльником Рая выпрыгнула из кузова. Мимо них, ревя моторами уносились в ночь тяжелые трейлеры, было около десяти часов, интенсивность движения по трассе ещё не падала, в воздухе завис туман не туман, а какая-то сырая хмарь.

Прямо к бровке шоссе прилепилось фанерное сооружение, десяток лампочек освещал вывеску, надпись на которой все равно было невозможно прочесть. Но уже за сорок шагов от неё - пахло жареным мясом.

Из кабины вышел Виктор с приятелем и позвал, весело глядя на Раю.

- Ну, пойдем, беглецы, пожуем?

- Ты подожди здесь с Мишей, - неожиданно сказал Цирюльник. - А я шамовки принесу и мы в кузове перекусим спокойно.

По его заблестевшим глазам Рая тут же сообразил, что за ужин он собирается устраивать, а то что он оставил при ней сторожа - взбесило и того более, но ответила она легко, дурочку из себя строила.

- Хорошо, как знаешь.

Он вернулся из павильончика через десяток минут с бутылками и закусками в руках, отправил Мишу перекусывать следом за Виктором и подтолкнул Раю в кузов.

- Пойдем, поедим вдвоем спокойно.

Полог кузова он занавесил и включил внутри мощный бытовой фонарь, а потом сказал.

- Соскучился я по тебе, Раечка.

Ей хотелось спросить его, что ж это так соскучился, иль подходящей козы под руку не попалось, но такой вопрос был бы неблагоразумен.

- Подожди, - сказала она. - Давай я какой-никакой стол накрою. Нельзя же жрать, как свиньи.

Она перевернула ящик и разложила на нем закуски, а все в тот же большой пластиковый стакан разом налила Цырюльнику воды - на сей раз из "Пепси" заправленной снотворным.

В павильоне, как оказалось, водкой не торговали и Цирюльник принес оттуда лишь приторно-сладкий дешевый портвейн. Его и запил по первому тосту полным стаканом "Пепси". И почти тут же - завелся, поспешно расстелил на полу кузова спальный мешок и повалил Раю на спину. Она сопротивлялась ровно на столько, чтобы он возбудился и того более. Раздевать полностью он её не стал, да и сам обнажился в тот минимуме, который был необходим , а Рая этого не терпела, отвыкла от такой собачьей любви впопыхах, в одежде, кое-как, когда не чувствуешь теплоты и гладкости обнаженного тела. Уж чего не вытворяли в "курятнике", но всегда это было красиво, весело, всем в охотку. Почти всегда.

Цирюльник впопыхах, без какой бы то ни было подготовки, даже не целуя, сжал ей грудь до боли, грубо навалился, потом подхватил под коленки и весь задрожав - раздвинул ей ноги.

Никакого удовольствия ни сразу, ни через минуту. Но Рая ойкнула, запыхтела и попробовала поймать момент, когда он достигнет вершины, но тот работал как машина в ровной и тупой, животной эмоции - кобель на сучке в подворотне, да и все тут.

Рая подняла и согнула ноги, несколько раз качнула коленями, что как правило вызывало захлюбывающиеся эмоции у партнера, но в данном случае опять же никакого всплеска не дождалась, от чего ей захотелось то ли заплакать, то ли захохотать. И что - так до конца жизни будет, на этой лесопилке?!

Еще через полминуты Рая вытянулась, громко застонала и изобразила волну тех мягких, коротких и быстрых судорог в бедрах, которые сводят мужчин с ума. Хоть это проняло - Цирюльник скрипнул зубами, замычал, дернулся и затих. Потом мешком скатился с неё на пол, перевел дух, но, скотина этакая, хоть бы слово какое нашел, хоть бы матом выругался!

И тут же заснул, даже захрапел носоглоткой.

Рая неторопливо привела себя в порядок, подхватила сумку, уложила в неё закуску (обратный путь мог оказаться длинен) подумала, что не мешало бы поискать и денег, но решила, что это усложнит ситуацию в ненужном направлении, выключила фонарь и - выскочила из кузова.

Она знала, что самое глупое, что сейчас можно сделать - это бежать в темноту, или попытаться подсесть в отъезжающую к Москве машину. Бежать было просто неизвестно куда, а в машину задаром не посадят, а денег у Раи с собой почти не было. Она отошла в темноту, присела на подвернувшийся ящик и принялась ожидать разворота событий.

Виктор и Михаил со своим ужином не торопились, видимо получили к тому специальное указания. Вышли из павильона они через полчаса, сыто рыгали, закурили и, переговариваясь двинулись к своей машине. И все произошло настолько для Раи удачно, что и мечтать о таком было бы глупо. Виктор острожно заглянул за полог кузова, опустил его, что-то с тихим смехом сказал Михаилу, оба залезли в кабину, вспыхнули фары, потом заурчал мотор, грузовичок вышел на трассу, набрал скорость и - исчез в темноте. Получалось, что тактичные друзья разбудят Цирюльника не раньше, чем они доберутся до своей лесопилки, под утро, следовало понимать.

Рая, поколебавшись, прошла к павильону и открыла тугие двери. За столиками сидело всего несколько человек - из шоферов-дальнобойщиков и на Раю они даже не покосились. У стойки никаких армян не наблюдалось, а вполне русопятый парень перетирал бокалы, а грузная женщина с грохотом мыла посуду. Под рукой у буфетчика Рая разглядела телефон, спросила.

- До Москвы можно от вас дозвонится?

- За деньги все можно. - равнодушно ответил тот.

- Да у меня с деньгами как-то не очень.., - она покопалась в сумочке, чтоб лишний раз убедится в своей жалкой кредитоспособности.

- Да ладно, отдашь когда сможешь. Не в последний раз ведь едешь.

Рая не сразу сообразила, что буфетчик принимает её за "плечевую" проститутку, обслуживающую дальнобойщиков, но и когда сообразила, то оскорбляться и устанавливать истину не стала. Пустяки это - важней сейчас был вопрос: кому, собственно говоря, звонить, у кого просить помощи в ночное время?

При всем своем самообладании, она ошиблась - автоматически набрала номер домашнего телефона Вадима Малкина, по которому ей было позволено звонить лишь в самом НАИКРАЙНЕЙШЕМ СЛУЧАЕ БЕДЫ. В нервотрепке она попросту забыла, что Вадима не только давным давно нет в родной квартире, но и в Москве, а хуже того - в Росси его уже нет..

Ей ответил тут же несколько сонный, но все же ясный женский голос.

- Слушаю вас.

Сердце у Раи сжалось, она сразу опамятовалась, осознала свою ошибку, и кто другая иная - бросила бы трубку, но Рая была девушкой вежливой, истово почитала не только Вадима Малкина , но и всю его семью, а потому сказала торопливо.

- Извините, Нина Николавна, я забыла, что Вадим Васильевич улетел... Извините.

- Минутку! - требовательно и жестко прозвучало в ответ. - Если уж звоните, то извольте объясниться. Вы, как я понимаю, девочка из "курятника"?

- Да, Нина Николавна, - вконец оробев, ответила Рая. - То есть нет... А что такое "курятник"?

Жена Вадима засмеялась снисходительно и презрительно.

- Послушай, соплюшка, я о вашем существовании знаю. И Вадим знает, что я знаю. Мне на вас наплевать и даже более того - я рада, что вы, профурсеточки, существуете и держите этих кобельков на привязи. Такие сучки,как вы, - нужны , даже должны быть при серьезных женщинах. Но - знай свое место, дорогая!

- Какое место? - Рая плохо что понимала от испуга - не за себя, а от страха принести неприятности Вадиму, вот что было самым страшным!

- Твое место - под лавкой! Свистнут - вылезаешь! Пнут ногой убираешься вон! И по ночам мне звонить - не смей!

- Да, конечно...

- Я - ЖЕНА, ты понимаешь? А ты... Шавка подзаборная и знай свое место. Надеюсь, все ясно?

- Конечно, конечно, - заторопилась Рая, - Извините ещё раз, Нина Николавна...

Никто, понятно, извинений от неё не ждал и в них решительно не нуждался. Рая опустила трубку и по лицу буфетчика определила - что тот насторожился, видно что-то в облике её, Раи, от этого разговора заметно переменилось. Нужно было искать новых решений , а в зал, тем временем, шумно ввалилась компания горластых южан - в ба-альших кепках, усатых и носатых - тут же на неё уставились, тут же заблестели маслом черные глазенки и раскатались губки, положение, как сообразила Рая, осложнялось до нестерпимости, нужна была помощь, которую не известно откуда приходилось ждать.

Помочь сейчас могли только в одном месте, да и там скорее всего могло никого не оказаться. Рая набрала телефон Клуба "Тайм-брэк". И после шестого гудка уже хотела опустить трубку, когда бодрый голос Олега Михайловича произнес.

- Массажный кабинет "Брэк - тайм"! К вашим услугам!

На секунду Рая смешалась, поскольку услышанные позывные были для неё неожиданными, а потому уточнила.

- Олег Михайлович? Это "Тайм-брэк"

- Отныне "Брэк-тайм" с вашего позволения! - засмеялся Олег Михайлович. - Чем могу служить, мадам?

- Это не мадам, это Рая. - сказала она. - Я в переплет попала. Торчу далеко от Москвы и не знаю, как домой добраться, Олег Михайлович.

- Где ты? Дай точную ориентировку.

Рая пояснила и Олег Михайлович не стал ни возмущаться, ни стонать.

- Кафе на сто восемьдесят пятом километр по Горьковскому шоссе? Далековато. Ну, стой столбом на месте, я выезжаю.

Она опустила трубку, по чувствовав прилив теплоты в груди - какое счастье, когда в этом холодном и темном мире есть люди, которые кинуться к тебе на выручку, хотя по большому счету, ты для них не значишь ровным счетом ничего. Но лучше бы это был , конечно, не старенький Олег Михайлович, а, скажем, Вадим Малкин - развелся бы со своей дурой женой и женился на ней, Рае. Боже, как бы она за ним следила и как бы обхаживала и пусть бы он завел себе новый "курятник", хотя - не было бы у него при ней никакого "курятника", она б ему такую любовь устроила, что ни на что другое и сил не хватило.

Она вспомнила только что минувший разговор с женой Вадима и неожиданно сообразила, что её, Раю, перемешали с грязью не за что ни про что, оскорбили предельно, как только то возможно, а в общем-то, действительно, ни за что. Хорошо, подумала Рая, ты - ЖЕНА, а я - шавка. Хорошо. Это на сегодняшний день. Ну, а как развернется дело завтра, предположить можно? Может ты вдовой будешь, или он, Вадим - вдовец?!... От этих нелепых мыслей закружилась голова и Рая решила в пучину таких опасных, да и безнадежных размышлений - не углубляться.

Потом она прикинула, что сто восемьдесят пять километров Олег Михайлович покроет никак не быстрее, чем часа за три, посмотрела на часы и сообразила, что приедут за ней около двух ночи. А ждать в уюте кафе - не следовало, поскольку неизвестно было достаточно точно, какое время пройдет до того, как лесопильщик и козлодуй прочухается и хватится своей пропажи.

Если ещё раз появится, скотина вонючая, в сердцах подумала Рая, убью к чертям собачьим.

Юлия Дубина.

"Ангелы ночи" завершали свой сезон, для чего поначалу собрались на двадцатом километре Щелковского шоссе, посидели, попили пива, скучно подвели итоги минувшего лета, а затем сели на свои мотоциклы и на предельной скорости рванули на проселочные дороги. Они мчались в свете фар, вздыбливая машины на задние колеса, прыгая на ухабах, надсадно ревели моторами без глушителей. Вся кавалькада состояла из полутора дюжин байкеров на различных машинах. И каждый носил форму "Ночного ангела" - кожаную куртку с металическими заклепками на спине, выбитых в рисунке, обозначавшим контур ангельских крыльев.

Юлия знала, что эта компания байкеров - мелкотравчата и даже ничтожна, поскольку сама в себе чувствует второстортность и ущербность. Каждый из "ангелов" мечтал любыми путями попасть в команду "Ночных волков" - вот те были настоящие! Те были старой, известной московской группировкой ночных, сумасшедших мотоциклистов, популярными в Москве, имеющие связи с такими же байкерами как в Европе, так и даже, поговаривали, в Америке.

В тайне от Клуба Юлия откатала с байкерами "Ангелы ночи" все это лето - раза два-три в месяц. Ей нравилось сидеть за чьей-нибудь крепкой спиной, обнимать руками сильное тело, запакованное в кожу , чувствовать как ревет под ногами мотор, как свистит в ушах ветер и каждый следующий миг мог принести решительно неизвестно что. Она научилась даже спать на мотоцикле, за чужой спиной.

Но сколько она не думала, так и не могла понять - что же по настоящему привлекает парней к этим ночным гонкам, к риску скорости, которая порой приводила к трагическим результатам, к этим пустопорожним разговорам все об одном и том же - о мотоциклах, оружие, дорогах. Поразительно, но всякое упоминание о сексе и женщинах в этой компании считалось неприличным и недостойным обсуждения. И своих девушек, которых они сажали себе за спину, они так же словно не замечали, словно считали их запасной и не очень нужной частью мотоцикла. Это не означало, что время от времени кто-то не заваливал подругу в близь лежащие кусты, но такое событие тоже проходило как бы между прочим, не было выдающимся, стремление к нему проявлять считалось не то чтоб зазорным, но несерьезным, во всяком случае. Байкеры "Ангелы ночи" - играли в суровость, жестокость, отвагу и мужество. А потому говорили одинаково неторопливо, одинаково пили и курили, а разницу проявляли только в манере вождения своих двухколесных коней.

Юлия ездила только с двумя - с Пончиком и Серым. С Пончиком в июле она оказалась в этих самых кустах, но это более не повторялось, а с Серым и того не было. Тем не менее она была принята в команду и ей никогда не отказывали, когда она напрашивалась на ночь гонок. Так же как и им, ей хотелось познакомится и с "Ночными волками", чтоб хоть там разглядеть какой же глубинный интерес привлекает парней, а там уже и взрослых мужчин к этому диковатому занятию. ощущение было такое, что "Ангелы" и "Волки", и остальные мелкие группировки Москвы-Подмосковья - чего-т о ждали, к чему-то готовились. Какого-то времени "Икс" когда перед ними откроются радужные перспективы. Порой Юлия улавливала какие-то туманные разговоры о настоящей свободе, а неистребимости подлинного национального духа, но вся эта трепотня была невнятной, платформы под собой не имела и, как поняла в конечном счете Юлия, у байкеров не было ни основополагающей идеи, ни четко проявившихся вождей.

Предел индивидуальной мечты каждого байкера состоял в обладание мотоциклом фирмы "Харлей Давидсон", машины не самой лучшей по своим показателям, но являющейся символом американских байкеров, кастовым знаком их существования. "Харлей" - стоял на витрине ЦУМа, но стоимость его была категорически оглушительной для нищих, в основной своей массе, байкеров.

Но все же байкеры имели свой взгляд на жизнь и представляли собой силу в потенциале, которая в умелых руках могла очень быстро быть направлена на достижение практически любых целей - от самых святых до предельно омерзительных. Таких умелых рук пока не находилось и все лето, начиная с мая и кончая сентябрем байкеры оглашали Подмосковье ревом своих моторов, пугали деревни и городки, бесили милицию, порой ломали себе шеи и чувствовали себя людьми особой касты с особым уставом - избранными полубогами.

Что касается милиции, то года два назад она прекратила преследования байкеров. Кажется предводители "Ночных волков" сумели разделить зоны влияния и ответственности между собой и ГАИ. Пришли к мирному соглашению катайтесь, ребята, но не преступайте закон. Деревни, просыпавшиеся по ночам от варварского рева моторов, тоже по большей части смирились с положением дел и, если говорить честно, то движение байкеров переживало времена упадка, явно хирело - те кто повзрослел и поумнел пересели на автомобили, а новый приток молодежи подхватывал покачнувшееся знамя все так же без основополагающей идеи, а потому они были обречены на затухание.

Юлия предполагала, что следующей весной "Ангелы ночи" даже и не соберутся. Ей самой, во всяком случае, среди них уже делать будет нечего.

Выстроившись колонной в две шеренги "Ангелы ночи", не нарушая правил, миновали Чкаловскую, а потом ведущий увеличил скорость и за первым переездом резко принял в сторону. Начался кросс по разбитой сельской дороге, а потом помчались по лугам, увязали в пашне и вся компания летела невесть куда, лишь чуть позже сориентировались на огни деревни за рекой.

Через мост перелетели неорганизованным диким табуном а затем перекрыли всю дорогу, атакуя деревню словно в рассыпанной цепи.

- Гордеево! - крикнул через плечо Пончик. - Там в нас стреляли!

Юлия, прижимаясь к его спине, не сразу вспомнила, что в начале августа, правильно - именно в этой Гордеевке кто-то из возмущенных жителей пальнул в спины байкеров из дробовика, что ощутимых результатов не дало, да стрелявший их и не желал - результатов. И теперь наступал час отмщения. Не снижая скорости они с ревом проскочили кроткую центральную улицу, ворвались на площадь и закрутили там бешеную карусель. Ревели моторы, мелькали лучи фар в диком ночном танце, летела из под колес земля, байкеры издавали победные кличи, кто-то с лету протаранил ветхий штакетник. В домах вспыхивал свет в окнах, послышались возмущенные голоса и через минуту байкеры добились того, чего хотели - толпа полуодетых парней с дрекольем в руках появилась на площади и ничуть не смущаясь ни касками байкеров, ни их угрожающей кожаной униформы ринулась на защиту своего покоя.

Дубина, оглобля или заборный кол в руках русского крестьянина всегда были основательным и даже всерешающим в дискуссиях аргументом, с помощью которого наводилась справедливость. Юлия успела разглядеть, как Серого шарахнули дрекольем по спине, он пригнулся над рулем, завилял по дороге, но удержался в седле и заложил вираж, старясь в свою очередь ударить с лету ногой в грудь нападавшего.

Сама Юлия видела , что Пончик гонит машину разом на двух парней и те уже размахнулись оглоблями, но Пончик резко принял в строну, обдал атакующих грязью из под заднего колеса и погнал машину к центру площадки.

Кто-то из байкеров уже упал с мотоцикла и получал по бокам добрую порцию пинков ногами.

А Серый столкнулся с гигантом в трусах и рубахе и оба, в компании с мотоциклом , полетели, кувыркаясь, в придорожную канаву.

Жильцы ближайшего дома на площади тоже, видать, оказались людьми заводными - распахнули окно и врубили магнитофон, так что все побоище озвучилось хриплыми воплями популярной певицы Эльвиры Дак.

Схватка заметелилась в лучщих традициях голливудовского боевика с мощным акцентом национального привкуса.

Юлию почти сразу захлестнула эта атмосфера дикости и несуразности, какая-то звериная ярость затуманила мозги и она, привстав за спиной Пончика, орала надсаживая голо, пыталась кого-то ударить, отчего в руках Пончика прыгал мотоцикл и даже не почувствовала боли, когда её огрели по спине велосипедной цепью.

Господи еси! - да ведь это и есть настоящая жизнь! Вот в чем смысл существования байкеров, что там долго голову ломать!

Грохнул гулкий выстрел, за ним, тут же, - второй.

- На отрыв! - крикнул Серый и то ли команду слышали, то ли такая штатная ситуация уже предполагала определенные согласованные действия байкеры ринулись в разные стороны, между домов, по огородам, в поперечные улицы.

В мечущемся свете фары Юлия видела, что впереди них мчится парнишка в куртке красной кожи, кажется она принадлежа Шмоньке - да, точно, Шмонька, русоголовый, хиленький парнишка - и Пончик принял следом за ним в проулок, который был темен и неосвещен. Дорога сузилась в блеске фары мелькнул каменный забор и что-то ещё блеснуло прямо впереди, поперек дороги.

- Голову! - дико заорал Пончик. Но - опоздал. Шмонька команды не услышал, а опасности не разглядел.

Стальной трос, натянутый поперек проулка, подсек его под подбородок, машина пролетела вперед, а Шмоньку вырвало из седла, перебросило через голову и он упал в грязь плашмя, упал и не шевелился.

Пончик пронесся мимо и Юлия успела наклонить голову под провисшим тросом, так, что трос только чиркнул по защитному шлему Пончика. Но все же они потеряли равновесие, машина пошла боком, переднее колесо ударилось в большой камень, Юлию выбило из седла, она перелетела через упавшего на руль Пончика, упала на землю и по инерции пропахала ещё метра два по грязи с камнями. Она с трудом поднялась и оглянулась.

Пончик уже поднял машину, рванулся было в сторону, но резко затормозил и развернул мотоцикл поперек дороги, опираясь на правую ногу.

Кто-то ещё летел прямо на трос и Пончик дал длинный сигнал клаксона, вновь заорал во всю глотку: "Голову!" и его услышали.

Шмонька лежал все так же неподвижно и казался похожим на сдутый пневматический матрас - плоский и пустой.

Юлия добежала до Пончика и вскочила на мотоцикл - за спину своего байкера.

Те двое, что не впоролись в трос, неожиданно дали по газам и между домов, по городам - умчались в поле.

- Слезь с машины. - хрипло сказал Пончик.

Юлия послушно слезла и стояла рядом, ожидая следующей команды Пончик принадлежал к тройке главных у "Ангелов ночи", он не мог бежать отсюда.

- Кранты Шмоньке, кажись, - сказал он, не вылезая из седла. - Иди, тебя кто-нибудь довезет домой. И запомни - тебя с нами не было.

- Хорошо.

Он вдруг наклонился с седла, знаком подозвал её к себе поближе и сунул в руку что-то тяжелое и холодное.

- Возьми пистолет. Разборки начнутся, могут и пошмонать. Спрячь как следует, потом вернешь.

Юлия сжала оружие пальцами, потом сунула его под свитер и негромко спросила.

- А зачем ты его с собой возил?

- Сам не знаю. От глупости.

С неожиданной силой Юлия вдруг ощутила всю глубокую бессмыслицу этих ночных кроссов, всех этих разговоров, кожаных курток и мотоциклов, и даже оружия, которое возили с собой неизвестно за чем, без всякой цели, поскольку и не стреляли в тот миг, когда стрелять было положено - ведь Шмонька лежал все так же неподвижно и никто не мог бы придумать никакой доблестной причины, за что он, Шмонька, быть может отдал жизнь на грязной деревенской улице.

Юлия отвернулась и пошла по переулку на свет мотоциклетных фар в её конце.

Трое байкеров, играли "газом", пульсирую дергали моторы, и когда Юлия подошла поближе, Серый крикнул.

- Ну, что там?

- Не знаю, - ответила она. - Кажется Шмоньке отрезало голову тросом.

Серый тоже был из главарей и приказал жестко.

- Толик, отвези Юлию домой. Ты запомни, Юлька, тебя с нами не было. он вдруг засмеялся, окинув её с ног до головы насмешливым взглядом. - Ну и видик у тебя! Будто через камнедробилку с грязью пропустили.

В свете мотоциклетных фар Юлия оглядела себя и тут же поняла, что в полевых условиях одежду в порядок не приведешь. Правая штанина джинс была разорвана от бедра до конца, от свитера остались одни лохмотья, которые почему-то ещё держались на плечах, лицо саднило, словно его протерли наждачной бумагой.

Юлия уселась за спину совершенно незнакомого ей Толика и тот, не скрывая своей радости от того, что улетает с места трагедии - помчался к шоссе.

- Куда тебя? - через плечо крикнул он и совершенно непроизвольно Юлия ответила.

- На Центральную аллею, Клуб "Тайм-брэк" знаешь?

- Найдем.

Все правильно - появляться в общежитии в таком виде никак нельзя слишком бурной будет реакция и слишком много ненужных разговоров, а Юлия числилась в лицее девушкой тихой, скромной, этакая примерная лицеистка, круглая отличница и умница.

Да ещё этот тяжелый пистолет под разорванным свитером...

Потом она вспомнила, что в Клубе скорее всего никого нет, но она никогда не говорила байкерам, что живет в общежитии, предпочитала оставаться в этой компании незнакомкой и появляться лишь тогда, когда хотелось самой. Узнай в "Тайм-брэке" о её знакомствах с байкерами, неизвестно бы чем это кончилось - теннисисты шпану не любили, а байкеров числили за штатную шпану.

Шел первый час ночи и Юлия решила, что на крайний случай переночует в избушке охранников - все сменные охранники её знали и в ночлеге не откажут.

До ворот Клуба Юлия решила не ехать, чтоб Толик не знал о её причастности к заведению и остановила машину в начале Центральной аллее. Байкер попрощался и уехал.

Шел второй час ночи и темный, холодный парк перед Юлией стоял сплошной черной стеной и лишь чуть шумел легким ветром в голых ветвях. Не то что идти в чащу, приближаться к парку было бы страшно, но на животе Юлии уже согрелся металл оружия и оно придавало уверенность в своей полной безопасности. Она сошла с аллеи и рассмотрела пистолет. В этих вопросах она разбиралась мало, по тому, что в дуле не было перемычки - сообразил, что пистолет не газовый, а боевой. С некоторыми трудностями извлекла из рукоятки обойму, убедилась , что она забита патронами, вставила её на место и слегка помучившись - дослала в ствол патрон. Теперь все было ясным и понятным, Юлия вспомнила, что это пистолет Макарова, штатное оружие русских офицеров и милиционеров, но как сказал Вадим, вроде бы его скоро снимут с производства, поскольку у него патрон слабовато, не то что скажем у старенького "русского кольта" - тульского Токарева, "ТТ" по маркировке вот там патрон, так патрон!

Посмеиваясь над собой, Юлия сунула пистолет по бандитски себе за спину, за пояс джинс и двинулась по лесу при полном бесстрашие души.

Шел уже третий час ночи, когда она увидела впереди слабые огоньки в окне домика охранников теннисного корта и ярко освещенное, широкое окно кабинета руководителей фирмы. Следовало полагать - что кто-то там был и Юлия повеселела. Одинокий свет в ночном лесу, степи, горах, океане или пустыне - все что нужно для растерянного путника, чтоб он окончательно не пал духом. А вот с этим у Юлии последнии дни было плохо, настолько плохо, что она и попыталась развеятся в компании "Ангелов ночи". Не вышло, они не помогли - оружие и свет в окне Клуба заставили её развеселится: Бог даст ещё все наладится и жить обретет смысл, а не байкерские гонки в ночи.

Александра Шорина.

Часть своих вещей она ещё держала на родительской квартире, в Химках. Точнее - у соседей по лестничной площадке, поскольку боялась, что в период запоев мать и отчим могут продать все её шубейки и сапоги. Теплые сапоги как раз теперь и понадобились и Александра доехала на автобусе до своего района и глухую волну непрязни ощутила тут же, едва по выходу из машины увидела перед собой длинный дом, на пятом этаже которого и прошло её детство. По её прикидкам не матери, ни отчима дома в это время не должно было быть - где-нибудь промышляли, сбивая рубли на выпивку.

Она поднялась на пятый этаж, своими ключами открыла дверь и обнаружила , что ошиблась. Мать Анна Петровна, нечесаная, слегка опухшая, жарила на кухне что-то на редкость вонючее.

- Привет. - бросила Александра небрежно, отметив, что мать продолжает опускаться и на работу её уже не возьмут даже рельсы чистить.

Анна Петровна взглянула робко на дочь и, скрывая радость, ответила.

- Здраствуй, Сашенька... Ух, как ты выглядишь.

- Нормально выгляжу, - ответила Александра, не глядя в лицо матери.

Но если приглядется, то можно было отметить, что в облике Анны Петровны сочетались две категорические несовместимые вещи - лютое пьянство и отчаяная борьба за сохранение формы, за привлекательность и внешнюю интеллигентностьь. В период запоев, она, понятно, этой борьбой не занималась, но едва протрезвлялась и видела свое помятое лицо в зеркале, как тут же начинала лихорадочно сидеть на диете, делать по несколько часов гимнастику, гулять и лаже бегать в ближайшем лесу.

- Этого гаденыша нет? - спросила Александра имея ввиду отчима.

- Не надо так, - слабо возразила мать - Он на работе...

- На какой же это он работе? - насмешливо спросила дочь и вышла к соседям, не дожидаясь ответа.

Там она взяла свои сапоги, поболтала с подругой и вернулась в квартиру. Анна Петровна уже успела накрыть стол, к удивлению Александры достаточно обильный.

- Я суп из осетрины сделала. Ты будешь? - стеснительно спросила Анна Петровна.

- Ты бы туда яду подсыпала, - неприязненно посоветовала Александра.

- Какого яду?

- Крысиного. Мышьяку, или стрихнину. Глядишь, этот гаденыш бы и подох.

- Не надо так, - с трудом повторила Анна Петровна. - Ну, ненавидишь ты его, так это ж твое дело.

- Жаль, что я его в тюрьму не посадила, - ответила Александра, присаживаясь к столу. - Думаю, до сих пор сидел бы в местах не столь отдаленных. Сколько там лет за изнасилование несовершеннолетней падчерицы полагается, а?

- Что теперь-то уж говорить, Саша? - Анна Петровна отвела глаза в сторону, но, как всегда, Александра не могла остановится - она чувствовала острое наслаждение от растерянности матери, почти физическое удовольствие от разговоров подобного рода, когда в семейную тайну, их общую рану можно было бесцеремонно запустить пальцы.

- Ты теперь стала другой, Саша, все пережито... И забыто.

- Это ты забыла. И он. На какие шиши осетрину покупаете? Небось опять ларек гаденыш ограбил?

- Я же говорю, Василь Васильевич работает.

- Теперь это так называется? Как он мог заработать, хотела бы я знать?

- Не знаю, - Анна Петровна робко улыбнулась. - Но знаешь, так приятно сегодня ходить по магазинам, когда есть деньги... Раньше я работала, какие-то деньги были, но ведь ничего на прилавках не было. А теперь пойдешь, если с деньгами, то поход в магазин, как праздник...

- И часто у тебя этот праздник?

- Да нет...

Уху их осетрины Александра есть не стала. Ей все здесь было отвратительным - и эта остерина, и полупустая, запущенная квартира и униженная улыбка матери.

- Пойду , - сказала она. - Тебе денег дать?

- Нет, у нас пока есть, не надо, - ответила Анна Петровна и Александра поняла, что она лжет, но стесняется признать правду: по некоторым деталям Александра уже разглядела, что если мать с отчимом ещё не находятся в стадии совместного запоя, то весьма близки к нему.

- Ты хотя бы позванивала, Саша, - сказала Анна Петровна на прощанье.

- Хорошо.

Они все же обменялись легким поцелуем и мать стояла ещё в дверях, прислушиваясь , как Александра спускается по лестнице.

На площадке третьего этажа она услышала снизу сопение, перемешанное со звуком неровных шагов и бормотанием. Спустилась ещё на пролет и увидела то, что ожидала - отчим Василий Васильевич, вдребезги пьяный, удерживая в руках потертую сумку старался преодолеть лестницу. Ему было под пятьдесят, бывшему инжинеру-конструктору, ныне обрюзгшему и выглядевшему бомжем. Александра остановилась на площадке, понимая, что если он сейчас откроет рот и попробует заговорить, то встреча эта кончится плохо.

Василий Васильевич поднял голову и мутно взглянул на падчерицу, явно не узнавая её. Александра стояла неподвижно и он принялся было обходить её, принимая за столб, или какое другое искусственное препятствие на пути. Но покачнулся и что б не упасть, уцепился на миг за девушку. Остатки интеллигентности выдавили из него автоматическое..

- Из... Извините, де... Девушка.

В его мутных глазах что-то засветилось, потом - промелькнула искра узнавания, которое выразилось в словах.

- Шлюха... Итальянская.

Она ударила его коленом в бедро, Василий Васильевич присел и откатился на несколько ступенек вниз, поднял голову при каком-то удивленном собачьем выражение на лице и спросил потеряно.

- Вы... За что?

Хотелось ударить вторично - ногой, сверху, в эту собачью морду. Ударить так, чтоб он катился пролетами лестницы вниз, до земли, а там замер навеки.

Но снизу послышались голоса - кто-то поднимался наверх.

Александра обошла отчима, встретила соседей с шестого этажа, весело поздоровалась и спустилась вниз.

Убить бы эту гадину, подумала она уже на улице. Убить бы, глядишь мать в одиночку ещё сумела бы выправится. Хоть киллера для выполнения этой задачи нанимай, благо, говорят, это ныне дело недорогое.

Через час она была уже в общежитие, где на неё налетела Елена Винокурова, которая тут же сообщила, что сегодня вечером можно и подзаработать и хорошо провести время - подтанцовка за спиной Эльвиры Дак в ночном клубе. Они в паре прекрасно танцевали, умели импровизировать и задача сама по себе не представляла для них трудности. Для компании решили прихватить с собой Юлию, но той не оказалось в общежитии и решили обойтись без нее. Кстати и Раи Бондаревой не было на месте, но её на подтанцовку не было смысла приглашать - слишком грузна и тяжеловесна, с такими телесами на сцене было достаточно одной Эльвиры Дак.

Елена нашла у себя кассету с записями наиболее популярных песенок Эльвиры, кассету поставили на магнитофон и в течение часа отработали приблизительный рисунок того, что они будут танцевать. Дело оказалось несложным - практически Эльвира пела всю жизнь одну и ту же песню, (с разными словами) на один и тот же ритм и темп, так что ничего сложного танцевальная работа из себя не представляла.

Юдия до вечера так и не появилась, хотя втроем у них получалось тоже очень не плохо и даже своеобразно.

Александра Шорина и Елена Винокурова.

Выступление в ночном клубе "Голубой пингвин" не заладилось с первой минуты. Едва в комнате, приспособленной под гримерную, эстрадная "звезда" Эльвира увидела обеих своих девчонок , которых пригласила для подтанцовки, как тут же едва не задохнулась от откровенной зависти и злости - молодые, рослые, стройные, длинноногие, приодетые в какую-то драную мешковину , которая едва пипки прикрывала, а грудь так и вовсе наружу, они вызвали такую зажатую ярость очень не юной певицы, что она добрую минуту и слова сказать не могла. Эльвира разом смекнула, что пьяная, обожравшаяся икры и пингвинятины аудитория "Голубого пингвина" плевать захочет на её , Эльвиры, пение, а будут следить и ждать только того мига, когда с её девчонок свалятся последние лохмотья мешковины, что и без того ничего не прикрывали.

- Где вы раздобыли эти тряпки? - едва сумела спросить Эльвира.

- Тряпки! - вызывающе хмыкнула Александра. - Эти костюмы получили первый приз на балу оборванцев в Клубе "Тайм-брэк" Автор - кутюрье Юлия Дубина.

Это заявление добило ситуацию. Дело в том, что про тусовку в Клубе "Тайм-брэк" Эльвира знала, в свое время страстно стремилась туда попасть, но дружочек, который обещал взять её с собой, в последний момент передумал и отправился на "Бал оборванцев" с собственной супругой, к тому же в довольно резкой форме намекнув Эльвире, что она для таких мероприятий "рылом не вышла". Теперь застаревшая обида вспыхнула с такой силой, что поначалу Эльвира собралась было вышвырнуть свою "подтанцовку" за двери тут же, но будучи девушкой деловой и практичной, она во время одумалась и лишь процедила сквозь зубы.

- Не увлекайтесь чрезмерно на сцене. Помните, что вы у меня фон и не более того.

- В каком стиле танцевать? - занозисто спросила Александра.

- В приличном. - ехидно ответила Эльвира. - Если умеете. Здесь солидная публика, не всякая шпана, которую вы ублажаете в своем теннисном клубе.

- Что-о-о?! - ревнивая Александра уже было собралась пояснить певице разницу между членами Клуба и пьяной обжоркой в "Голубом пингвине", но во время вспомнила, что для подруги - этот час весьма значителен, что ей, никак нельзя ссорится с певицей раньше времени.

- Не старайтесь вперед меня вылезти, - ещё раз не удержалась напомнить Эльвира, намечая общую стратегию выступления.

Она забыла собственную молодость, когда не смотря на подобные предупреждения - упрямо лезла на первый план, через голову солистки. Ослабление памяти обошлось ей дорого.

- Выйдете на сцену после третьей песни. Когда я уже разогрею публику. - бросила Эльвира на прощанье, приказала телохранителю Тимуру включить фонограмму и ринулась на небольшую полукруглую сцену, точнее чуть приподнятый над залом подиум.

Фонограмма взревела, Эльвира уцепилась за микрофон, крикнула "Добрый вечер, господа! С вами опять Эльвира Дак!" и тут же подхватила мелодию фонограммы своим хрипловатым голосом Два лебедя летели в океане Над белыми, как перья облаками!

Обычная текстовая чушь, в которую никто не вслушивался, - но эта песня была хитом Эльвиры, вырвавшим её с десяток лет назад из общего ряда посредственностей любительского и ресторанного толка и теперь "лебединое" вступление было визитной карточкой "звезды".

Появление её не сцене повышенного энтузиазма зала не вызвало. Публика уже успела плотно закусить и выпить, к восприятию высокого эстрадного искусства не была расположена и, в принципе, слушателям-кушателям было уже категорически безразлично - кто там на сцене у микрофона торчит и что поет, лишь был пел, создавал шум и гам. По какой-то нерасчетливой глупости к тому же, представив "визитную карточку о лебедях", которые летели неизвестно куда и зачем, вторую песню Эльвира исполнила на английском (точне - на той невнятной и гнусавой тарабарщине, которую она почитала английским) и совершенно не учла, что клуб "Голубой пингвин" придерживался старорусской, купеческой ориентации, здесь в моде были окладистые бороды, добрая русская водка за столом, щи, пироги с рыбой, баранина, икорка, семга, каша и прочее, что по русскому обряду положено. Визги с эстрады в негритянском стиле не то чтоб не приветствовались, но во всяком случае не с них следовало начинать. И потому едва Эльвира без перерыва открыла рот на вторую песню,(опять же на своем условно-английском) как из зала прозвучало басовито.

- Пр-ре-елестница, а по русски ты петь не можешь?!

Контакта с залом не получалось - уже плотно обожравшееся и упившееся купечество плохо реагировала на Эльвиру и только появление на сцене Александры и Елены вызвало заметное оживление, да и песенка пошла на своем домотканом, всем понятном языке.

Черт его знает, как уж там такое получилось, но не смотря на то, что на Эльвире был сверкающий туалет и за счет корсета у неё проглядывалась кое-какая фигура не без соблазнительности для людей незамысловатых вкусов и требований, не смотря на то, что под слоем макияжа она вяглядела очень красивой, да и пела сегодня вполне прилично - две девчонки в дерюге начисто затмили её, тем более, что хитрованка Елена разевала рот в ритм и такт пению, так что вполне можно было решить, что поет она, а вовсе и не Эльвира!

"Звезда" была достаточно опытна, чтобы разом считать ситуацию и в легкой паузе между вокалом, процедила сквозь зубы.

- Убирайтесь вон, сучки!

Елена сообразила, что изобиженная "звезда" уже никогда не составит ей протекцию, никогда не приоткроет двери в блистательный мир эстрады, к тому же она разглядела в зале двух мужчин - воротил шоу-бизнеса, а потому решила, что терять ей уже нечего и ответила Эльвире так же не разжимая рта.

- Мы отработаем по договору, старая живодерка Эльвира шагнула к микрофону и покосилась за кулисы, на своего охранника Тимура, который знал дело и взгляд хозяйки тут же понял, но выскакивать за сцену и утягивать с неё девчонок было как-то не с руки.

Под жидкие аплодисменты Эльвира закончила очередную песню и, себе на голову, игриво спросила.

- Что вам спеть еще, господа?

И бородатый молодой увалень, с рано накушанным купеческим животом, захохотал из-за стола, прогнувшегося от обилия блюд.

- А ничего не пой! Оставь девчонок на эстраде и отдыхай!

Его тут же поддержали несколько развеселых женских голосов.

- Точно! Эльвира, оставь девкам микрофон и катись отдыхать, бабуся! Сиди на диете, хватит с тебя!

Хуже того - из глубины зала проорали конкретно, по деловому, как русскому купечеству и положено.

- Эльвира, держи триста баксов и уноси свое мясо с эстрады! Девочки по двести каждой! Вперед, малышки!

Приходится признать, что в этот момент сделал ошибку и верный Тимур включил фонограмму...

Музыка взвыла...

Эльвира потерялась...

А Елена мимо неё ринулась к микрофону, поймала ритм и завопила, словно рожала, текст этой самой знаменитой песни Эльвиры, где влюбленная пара "вверх ногами катилась прямо в рай!" . Хорошо ли у Елены получилось, или вовсе не получилось - значения не имело, поскольку при исполнение она лихо задирала лохмотья дерюги на заднице, зазывающее вертела чреслами, Александра от подруги не отставала и это обстоятельство - решило дело.

Купеческое общество взревело от первобытного восторга и в общих воплях прослушивалось одно пожелание: "Эльвира, пошла вон! Дай дорогу молодым!"

Тимур догадался, наконец, выключить фонограмму, ринулся на защиту чести и достоинства хозяйки , схватил девчонок за их туалеты и потянул со сцены - решительные действия холопа оказались явной ошибкой для солидной атмосферы купеческого клуба. Поначалу из зала в лицо Тимура швырнули яйцо, фаршированное красной икрой и - попали точно в глаз. А затем молодой гигант с бородой до пояса зарычал медведем так, что бокалы на столах звякнули.

- А это как изволите-с понимать?! Это что за оскорбление почтенной публики?! Эй, ты джигит, холуй чернозадый! П-ш-шел вон со сцены! Мы этих мартышек желаем слушать!

И его тот час поддержала остальная аудитория. Эльвира же, к сожалению, потеряла контроль над собой, ей бы разумно влиться в ситуацию, согласится с пожеланиями зала, а уж потом, (при ее - то опыте!) повернуть ситуацию в свою сторону и свою пользу. Но она завизжала, словно её резали, и на этот визг из-за кулис вылетел второй её охранник, исполнявший и роль шофера. Тот с дуру принялся помогать Тимуру в изгнание Александры и Елены со сцены, а подобная наглость и своеволие уже никак не могли оставить почтеннейшую публику ночного клуба во внеучастие в событие. Тимура сбросили с эстрады и он элегантно вышиб головой двери в коридор отдельных кабинетов. Второго охранника оглушили , ударив по голове ведерным самоваром: хорошо ещё что пустым, без воды, звону получилось много, но боевой эффект - весьма относительный.

Охрана клуба, ворвавшись в зал, не оценила обстановки правильно м сделала ошибочный ход - выступила на стороне певицы и её поверженных охранников. Битва разгорелась на эстраде, частично сместилась в зал. Через минуту на помощь своим господам из холла и с улицы (от автомобилей) ворвалась охрана достойнейшего купечества, и так же не скумекали - кого надо было защищать, а потому принялись от души лупить всех подряд, кого принимали за обидчиков своих господ-благодетелей. После этого развернулось настоящее веселье в национальном вкусе - переворачивали столы, раскалывали зеркала, били посуду, совали врага мордой в салат, поливали друг друга квасом из кувшинов, хрюкали, квакали, обливались слезами и соплями...

Эльвира пришла в себя - на своем веку она перевидала столько ресторанных побоищь, что знала как с ними справлятся. Она быстро сменила кассету в магнитофоне, поставила максимальную громкость, подхватила микрофон и через несколько секунд обрушила на головы дерущихся текст песни, который исполняла практически басом.

Спи-и, мой бэби-и!

Моя сладкий черный бэби-и-и...

Отец и мать пошли поспать И ты, мой друг, усни-и-и-и-и...

Усни-и-и....И-И-И!

Неизвестно почему, но эта песня всегда успокаивала зал - и сейчас сработала как обычно. Оглушенные ревом африканской колыбельной мелодии, мужчины приостановились, туповато уставились друг на друга, припоминая из-за чего, собственно говоря, завихрилась потасовка, кто кого бьет и главное - какое от этого получается удовольствие? Оказалось, что никакого резона колотить друг друга не было.

Не успокоился лишь охранник Тимур, который допустил в начальной фазе явный прокол в работе и теперь старался исправится перед лицом своей хозяйки. Он схватил Александру и Елену за волосы и коридорчиком поволок их к дверям, бормоча что-то на незнакомом языке. Ему принялся помогать и шофер-телохранитель и, хотя девчонки яростно отбивались, кусались и царапались - парни вышвырнули бы их на тротуар бел особого труда, если б опять же не вмешалась пара посетителей. Все тот же бородатый великан стукнул Тимура сверху вниз по черепу и Тимур упал. Шофер пал в ноги гиганту и оба повалились. Тимур завизжал, оскалив зубы, внезапно в коридорчике погас свет и грянул револьверный выстрел... А следом за ним - второй... На мгновение общий фон криков перекрыл вопль Эльвиры - в темноте кто-то залез ей под юбку, а потом укусил за ляжку.

Черт его знает, чем бы все это кончилось, если б в добавок ко всем этим нелепицам служебное рвение не по разуму не проявил начальник охраны клуба - он услышала грохот побоища и выстрелы из своего кабинета, тут же прихватил из ящика две граната и ринулся на театр боевых действий, перенасыщенный охватившим его чувством боевой лихорадки. Начальнику очень хотелось доказать, что он не даром поедает свой хлеб и потому начальник долго не рассуждал - в полной, кромешной темноте коридорчика метнул туда, в глубину, обе гранаты - одна парализующе - светового действия, другая попроще, слезоточивая. Первая лопнула, будто электролампочка и на долю секунды осветила коридорчик столь яркой вспышкой, что все едва не ослепли. Но затем принялись рыдать, чихать и плакать, поскольку проявила себя в действии вторая граната, заполнившая коридорчик зловонным дымом.

Все участники побоища, переломившись в поясе, а кто и на четвереньках, выбрались из коридорчика заливаясь, слезами. После этого на несколько секунд наступила тишина, разрядившаяся густым и удивленным басом.

- Ну, мужики, это уж слишком... Зажги свет в коридоре, посмотрим, кого там убили.

Свет вспыхнул - на выстрелы, свет и грохот прибежал хозяин заведения. Оказалось - не убили никого, все уж стояли на ногах, но в коридорчике остро и горько пахло порохом.

- У кого оружие, бандиты? - истерично заголосил хозяин. - Я сейчас милицию вызову!

Оружия в руках не было ни у кого. Охранник Тимур с рассеченным лбом ползал на коленках и что-то пытался найти по углам коридорчика. Эльвира возле него материлась, била своего телохранителя ногами, стремясь попасть в лицо.

Хозяин присмотрелся к обстановке и тут же наметанным глазаом определил корень зла - две девченки-оборванки испуганно жались к стенке, с них, понятно, все и началось.

- Идемте, девочки, - решительно сказал он. - Переоденетесь и мой шофер развезет вас по домам.

Как Елена, так и Александра понимали, что задерживаться им здесь не в прок, а потому попросту, поверх своих костюмов влезли в джинсы, накинули куртки и поспешили за хозяином на выход.

На улице бдительная милиция и взвод ОМОНа, под блеск милицейских синих мигалок на автомобилях, уже оцепляла клуб "Голубой пингвин" и настроены защитники правопорядка были крайне решительно. Но хозяину клуба удалось прорвать заграждение и он доволок неудачливых артисток до автомобиля, торопливо приказав шоферу.

- Отвези их куда подальше и выброси, хоть в канаву.

Уже перед автомобилем их догнала Тимур, крепко взял обеих за локти и едва слышно проговорил свистящим шепотом.

- Суки, отдайте пистолет, а то плохо будет.

- Какой пистолет?! - дернулись обе в разные стороны и Тимур не смог повторить своей просьбы - заметил, что к ним поспешает все тот же гигант при бороде купца первой гильдии, да и милиционеры косились подозрительно.

- Ну-ка, холуй, - небрежно бросил бородатый купец Тимуру. - Отвали. Девочки, вот вам мои визитки, звоните с утречка, если жизнь пойдет боком. Звоните, не пожалеете.

Они взяли визитки и нырнули в светлую "волгу", которая уже стучала прогретым мотором.

- Куда, шалашовки? - пренебрежительно повернулся к ним водитель.

Обижаться было ни к месту, а Александра сообразила, что давать адрес общежития тоже ни к чему.

- Клуб "Тайм-брэк" знаешь?

- Ездили. - уже уважительно ответил водитель и тронул машину.

- Зачем тебе в клуб? - нервно спросила Елена. - Там же никого нет.

- Так надежней, не надо чтоб эти бандиты знали, где мы живем. А кто-нибудь там есть. Хоть сторожа.

В час неприятностей девчонок все так же тянуло в "Тайм-брэк", словно по инерции, тянуло уже помимо их воли, автоматически, будто только там они могли найти защиту от всех бед.

Олег Михайлович - Рая Бондарева.

Он подкатился к кафе на сто восемьдесят пятом километре часа через два с небольшим, после звонка Раи. В тот самый момент, когда она, сидя в полутемном зальчике, уже еле отбивалась от настойчивых предложений шоферов - предлагали отвезти в Москву "за так ", но она достаточно хорошо знала, что это значит.

Олег Михайлович покрыл эту дистанцию за столь призовое время потому, что у него хватило ума не самому гнать машину по ночному шоссе, а вызвать штатного водителя Клуба Эдика Артузова и тот, бывший раллист, с удовольствием устроил гонки, от которых у Олега Михайловича захолонуло сердце.

Рая забилась на заднее сиденье машины, Олег Михайлович тепло пристроился рядом и спросил мягко.

- Ну, кукушка, как тебя сюда занесло?

- Ох, лучше не рассказывать Я вам так обязана... Что хотите для вас сделаю.

- Для меня немного надо. будешь делать для себя.

- Вместе с девочками?

- Да... Вместе с ними.

Олег Михайлович указал глазами на спину Эдика, давая понять, что при нем распространятся на темы будущих дел не стоит. К тому же у Олег Михайловича на прошлой неделе не получился разговор с Юлией - та наотрез отказалась работать в массажном кабинете и теперь Олег Михайлович сообразил, что лучше проводить разговоры не с каждой девушкой по отдельности, а со всеми разом - те , кто согласятся, надавят на непокорных и дело сладиться. Рая, в данном случае, уже не может не согласится, коль скоро он по первому зову приехал за ней в ночи черте куда.

Едва тронувшись с места, Эдик тут же набрал запредельную скорость, которая пугала Олега Михайловича. И вдруг он понял, что этот испуг признак осторожной старости, поскольку в молодости он скорости не боялся. С резкой отчетливостью он вдруг понял, что уже давно не молод, что живет в неподобающем для него стиле, что со стороны он, скорее всего, изрядно смешон.

- Рая, - негромко позвал он. - А кого из нас ты любишь? То есть, кто нравится больше других?

- Я? - спросила девушка не удивляясь. - Я - Вадима. Нельзя же жить, чтоб кого-то не любить!...А Юлия любит Андрея Голубева. Она только из-за него и оказалась в "курятнике".

Вот значит как, огорченно подумал Олег Михайлович, чтоб там ни случалось, а каждой из них - требовался лишь один человек. И каждая не могла жить без конкретного, в одном лице, увлечения. И ничего с этим не поделать.

Рая поняла скрытый смысл вопроса и поправилась.

- А вы у нас, как... Ну, как старший брат.

- Брось, - ответил он. - Я вам как дедушка.

Рая прижалась к нему круглым и теплым плечом, сказала с деланной уверенностью - Ну, вы ещё очень не дедушка...

- Это все равно. Только ты касательно Вадима никаких планов не строй. Он со своей мегерой никогда не разведется. Тем более, что у него в голове на первом месте бизнес... Они все на бизнесе, на деньгах помешаны и не знают, что самое главное и ценное в жизни.

- Я знаю, - ответила она.

Олег Михайлович как-то незаметно не то чтоб заснул, а забылся.

Мерещилось ему в этом полусне его детство и юность на берегу холодного Балтийского моря, бурная зрелость и все это походило словно на просмотр киноленты биографического порядка, на попытку оценить все прожитые годы, но значения сему Олег Михайлович не придал все было прожито и пережито. А то что у него оставались последние часы - того Олег Михайлович и предположить не мог.

Около трех часов ночи Эдик упер автомобиль в ворота Клуба и дал сигнал.

Их домика охраны вышел Мелентьев и весело сообщил.

- А все девчонки уже на месте!

- Как на месте?! - удивился Олег Михайлович.

- Да так, собрались и все! Я их в большой коттедж пустил, не оставлять же на улице.

- Правильно! - обрадованно сказал Олег Михайлович, углядев в этом событие знак с небес - все собрались и можно будет разом начать новое дело.

Увлекая за собой Раю, он почти бегом влетел в Большой Коттедж, ворвался в холл, увидел там Юлию и Александру с Еленой и радостно закричал.

- Все в сборе! Прошла зима печалей наших! Пойдем по второму кругу радостей, девочки!

Олегу Михайловичу и в голову не могло прийти, что у двух девчонок из четырех - в одежде спрятано по пистолету... Ну, а если бы даже и пришла ему в голову такая мысль? Что из того?..

"Курятник" и Олег Михайлович.

Каждый из них провел бессонную ночь, но усталости никто не ощущал. На скорую руку они сделали нечто вроде холодного ужина, послали Меленьтьева за выпивкой и, не откладывая дел в долгий ящик, Олег Михайлович тут же начал рисовать перспективы будущей жизни.

- Устроим нашим мальчикам небольшой сюрприз! Они приедут на Рождество к полному расцвету нашей фирмы! Мы открываем, девочки, массажный кабинет!

- Массажный кабинет? - настороженно спросила Александра. - Но мы же не умеем.

- Не торопись! За несколько дней я обучу вас всем основным приемам! Массажи - классический, эротический, спортивный! Работать будем с членами нашего Клуба, публике вам знакомой.

Юлия спросила негромко.

- Только массаж? Или что иное?

- Ну, всегда ты видишь что-то не то! - огорчился Олег Михайлович. Массаж, это древнее искусство! Ему тысячи лет! Человек приходит разбитым и усталым, а через час он полон сил и жажды борьбы! Когда в системе индийского массажа его по строгой системе касается обнаженное женское тело...

- Вот именно, - вставила Юлия. - Касается, а что дальше?

- А дальше - ничего! Если ты имеешь ввиду определенные вещи! рассердился Олег Михайлович. - Вы поймете в чем тут дело! Настоящий массаж действует не столько на мышцы и тело, сколько на подкорку мозга, он омолаживает, действует на психику человека, а сексуальные забавы здесь во все не при чем! Наш Клуб как держал высокую марку, так и будет держать! И я хочу, чтоб вы это поняли сразу.

- Не выйдет. - сказала Елена.

- Что не выйдет?

Она неприязненно засмеялась.

- У голых мужиков с бабами дело кончается только одним. Не надо нам лапшу на уши вешать!

- Дело кончается только одним, только в определенных ситуациях, жестко заверил Олег Михайлович.

- Ну, и как нам себя вести в этих ситуациях? - спросила Юлия.

- Если вы договариваетесь с клиентом, разве я могу вас останавливать или запрещать? - наивно спросил Олег Михайлович.

- Но эти клиенты, - внятно сказала Юлия. - Будут приходить на массаж, предполагая вполне определенную обслугу. И требовать её будет - ЛЮБОЙ! Кто сможет платить.

- Дед! - захохотала Александра. - Да о чем ты говоришь?! Да если я начну сиськами по голому мужику елозить, да все его органы массировать, так я сама до того дойду, что на любого урода брошусь!

- Ты рассуждаешь непрофессионально! - воскликнул Олег Михайлович. Очень быстро это у вас пройдет! Как профессиональный кассир в банке считает деньги, не видя их ценности, не ощущая их в качестве денег для себя - так и вы будете в душе оставаться спокойными, неужели это неясно?

- Ясно, ясно - кивнула Елена. - Ну, и какие у нас будут ставки?

- Ставки в Москве сейчас определились, - это был самый щекотливый вопрос и Олег Михайлович подходил к нему с осторожностью. - Обычно в таких кабинетах девушки получают половину от того, что платит клиент, а вторая половина - заведению. Вы будете у нас получать три четверти, а нам хватит двадцати пяти процентов.

- Бордель! - сказала Александра с вызовом. - Публичный дом.

Рая молчала, что несколько беспокоило Олега Михайловича, он полагал найти в её лице поддержку.

- Я же вас не принуждаю, дорогуши, - слегка осерчал Олег Михайлович. - Хотите жить хорошо и весело - работаем. Не хотите - я ведь тоже не обижусь. Сами понимаете, что по сегодняшним временам мне набрать персонал раз плюнуть.

Юлия внимательно посмотрела на него и спросила многозначительно.

- А Голубев и Вадим знают об этом?

- Я же сказал, сделаем для них сюрьприз! Они приедут через месяц, а мы - процветаем! И не смотри подозрительно, Юлия, все делается официально, с лицензией и всяческими разрешениями.

Александра закричала с веселым озлоблением.

- Старый хрыч! Не ходи вокруг и около! Ясный вопрос - ты делаешь из нас кадровых проституток! Так ведь? И для начала ты от нас должен медицинские справки потребовать, чтоб ненароком клиентов не обидеть!

- Я вам предлагаю свою схему! - обидчиво ответил Олег Михайлович. - А уж если вы её рассматривает под углом своей точки зрения.... К тому же, детки, глянем на этот вопрос и со стороны перспективы. Весной вы получите свои дипломы, ну а дальше что? Вы думаете, так просто сейчас найти работу? А у нас вы будете при деле!

- На всю жизнь что ли? - покривила губы Александра - Как пойдет, неопределенно ответил Олег Михайлович.

Рая тяжело вздохнула и сказала невесело.

- Когда мы договаривались, что будем в Клубе до конца учебы...Это было не так уж и плохо. Просто хорошо, чего уж там. Жить, конечно, надо и деньги нужны, но, пока не приедет Вадим Васильевич, я на такие перемены не соглашусь.

Елена глянула на неё с пренебрежением.

- А без Вадима, своей головой ты жить не можешь?

- Могу, - спокойно ответила Рая. - Я все могу. Массажисткой могу работать. И проституткой стану, если потребуется...Потом - сопьюсь, или подхвачу какую-нибудь заразу. Такой ведь конец, Олег Михайлович?

Рассудительность этой обычно простоватой девушки несколько смутила Олега Михайловича, но он уже чувствовал общее колебание, а потому заговорил мягко и искренне.

- Девочки, я прожил долгую и, скажем так - бурную жизнь. Юность и молодость прошла в развеселых городах Прибалтики и в Москве. Везде у нас была хорошая компания... Так же как здесь. Что уж там говорить, были у нас шлюхи, "честные давалки" и просто проститутки... Ну, а вот теперь, лет пять назад, стал я подводить итоги. И поверьте, подавляющее большинство моих подруг - создали прекрасные семьи, нарожали детей, теперь нянчат внуков. Подавляющее большинство.

- А меньшинство? - спросила Юлия.

- Тоже не буду скрывать. Те, кто неумел держать себя в руках, одна из пяти, сбились с круга. Спились, у мерли от болезней, сгнили в лагерях. Так что все зависит от себя. Чтоб погибнуть вовсе не обязательно работать в массажном кабинете! Умирают молодые поэты от водки, дохнут музыканты от наркотиков... Ну, а в частном случае, не забывайте, что я - с вами. И уж как-нибудь прослежу, чтоб жизнь ваша сложилась нормально.

- Спасибо, дедушка. - язвительно поблагодарила Александра. - Хорошо мы будем жить в твоем публичном доме.

Несмотря на всю её язвительность, Олег Михайлович почувствовал, что перевал - уже преоделен. Правда, перед рассветом они не пришли к общему согласию, но Олег Михайлович определил, что если Юлия твердо решила участия в этом виде бизнеса не принимать, то Рая покорно согласится на все, что можно предложить ей на благо Вадима, а Елена с Александрой - колеблются. По своему опыту Олег Михайлович знал, что любая, самая неожиданная и жесткая идея должна отстоятся в мозгу, стать обыденной и привычной, после чего следует сделать лишь легкий нажим, чтобы все дело сладилось - даже с Юлией.. Каждую по одиночке, скорее всего, не уговорить бы, но вместе ничто не казалось страшным и непотребным.

- Все девушки, - сказал он глянув на часы. - Почти шесть часов утра. Пора идти спать.

- Кому как, - сильно потянулась Александра. - Нам ведь на занятия пора...

Он дал им денег на такси, они весело простились и ушли, а Олег Михайлович пришел к выводу, что дело - наладилось, но что бессонная ночь для него мероприятие уже достаточно тяжелое. Настало время, когда ему нужно экономно распределять свои силы.

Укладываясь в постель, Олег Михайлович подумал, что надо бы выпить полстакана водки, чтоб заснуть покрепче, но потом отказался от этого.

А зря, поскольку умер он ровно через пятьдесят две минуты не по русски - трезвым.

Будучи в состояние глубокого сна он получил две пули в пах и одну в голову. Он не проснулся и уже не слышал, как кто-то сказал над ним, рядом с ним, уже мертвым.

- Ты, козел, из нас проституток не сделаешь.

Так и умер Олег Михайлович - без страданий и боли, почти смерть святого.

Чтобы вся история его жизни, изложенная здесь, имела приятную разуму и чувствам завершенность, стоит, видимо, сказать, что много позже, при разборе его оставшихся дел, оказалось, что в личной бухгалтерии он был предельно аккуратен, оставил завещание, где не только не поделил по справедливости свой дом в Подмосковье и дачу в Крыму, но и капитал, вложенный в ценные бумаги. Не оставил своей последней милостью ни одного из трех сыновей и двух дочерей (в Клубе о них не знали), не забыл ни друзей, ни даже девочек "курятника" - хоть понемножку, но все чего-то получили от его скромного... ну, не совсем правильное определение - наследства. Однако и в завещание Олега Михайловича проскользнул стиль его игривой юности и здесь он не смог не нахулиганить. Он просил друзей поставить через год над своей могилой (когда просядет земля) белую, мраморную небольшую плиту, чтоб на неё уместился такой текст.

Когда покинешь мир Ведь будет все равно Что делал, говорил,

Чем запятнал себя ты.

Поначалу думали, что это стихи собственного сочинения Олега Михайловича, потом определили, что все же это - Омар Хаям (1040-1123), но все равно - мир твоему праху, прощай друг!

...Охранник Мелентьев, бдительно несший службу, услышал три выстрела в коттедже, подхватил помповое ружье и бесстрашно ринулся выяснять ситуацию, но застал в кабинете лишь уже бездыханного старика, залитого кровью. Мелентьев выбежал из коттеджа, обежал все корты, но никого не приметил. Да и трудно было кого-нибудь увидеть - рассвет только начинался, небо заволокли тяжелые тучи и видимость была скверной.

Мелентьев вернулся в кабинет и тут же вызвал милицию, которая приехала через четверть часа, тоже обошла корты, но никаких следов убийцы не обнаружила.

На первые вопросы милиции Мелентьев разом сообщил, что ночью в Клубе были только старые, проверенные кадры в составе четырех девушек, но что они ушли потру, около семи, он сам помог им найти машину и ни одна из них назад не возвращалась.

Где-то чуть за полдень весь "курятник" замели - доставили в следственный отдел окружной прокуратуры, но проку от допросов не было никакого.

Двигаясь по следу сообщений Елены и Александры - заглянули в ночной клуб "Голубой пингвин", там один из швейцаров заявил поначалу, что во время драки ночью кто-то якобы жаловался, что у него пропал пистолет. Но кто швейцар вспомнить не мог. Уточнение ничего не дали - пистолет охранника Эльвиры Дак был не заригистрирован, а потому охранник открестился от своего оружия напрочь, заявив, что это наветы врагов, ему каратисту и чемпиону, оружие не нужно и он обходится, при необходимости, только приемами своего высокого боевого искусства Держать всех четырех девчонок в камере сочли нецелесообразным, ни одной никакого обоснованного обвинения предъявить было невозможно, у каждой оказалось достаточно подтвержденное алиби: Рая и Елена спали до обеда, чему были свидетели, а Елена и Юлия были на занятиях в лицее. Их выпустили, взяв с каждой подробную обьяснительную в письменном виде и подписку о невыезде.

Мартышка.

Она не выбросила оружие, как в день убийства Валерия Сенчукова. Пистолет ещё был нужен. Время сжималось и она знала, что на похороны Олега Михайловича его компаньоны прилетят первым самолетом. Все что творилось вокруг неё она воспринимала уже отстраненно и только стремление доделать начатое до конца, расквитаться со всеми неотрывно билось в её воспаленном мозгу. Она словно отодвинулась от происходящего, не ощущала себя в этом мире и это состояние дало силы, решительность на допросах, где уверенно врала в ответах почти на каждый вопрос, легко и мастерски уворачивалась, тонко бросала легкую тень на каждую из подруг и, как сообразила очень быстро - оказалась для следствия наименее подозреваемой. Она знала, что жена Вадима Малкина дала ему телеграмму и, следовательно, двое оставшихся в живых врагов явятся не позже воскресенья. Явятся на похороны Олега Михайловича и - собственные, которые состоятся чуть позже. В пистолете ещё оставалось четыре патрона - по два на каждого.

Она уже не строила никаких планов даже на ближайшие дни, только вяло прикидывала, что на руках ещё остается около двух тысяч долларов и, когда все кончится, можно будет уехать или улететь куда-нибудь подальше отсюда, хотя бы в Одессу (о ней у неё сохранялись солнечные воспоминания) и там... Она не думала, что будет там. Улетит и все.

Полковник Скрастин Около одиннадцати часов вечера того же дня завершилась тактическая подготовка по захвату группировки наркоторговцев, укрывающихся под легальной крышей фирмы "Восточный ветер". Операцию осуществляла ФСБ и могучие, классно подготовленные ребята при боевом оружие, в бронежилетах. Плотным кольцом они окружили стоявший на отшибе, у железнодорожных путей блок гаражей. Было уже известно, что под каждым из десятка скупленных фирмой гаражей, вырыты солидные и глубокие подвалы. Кроме того Осведомитель дал информацию, что почти вся компания руководящего состава сидит сейчас в центральном гараже, переделанном под офис, все кроме самых главных.

Этот Осведомитель - был штатной единицей полковника Скрастина и сам полковник тоже принимал участие в операции, но в роли скорее наблюдателя: как то водится деятели ФСБ операцию подобного рода брали на себя. Они полагали по неизвестным причинам, что справятся с делом лучше, нежели милиционеры. Вечная ревнивая история из-за которой страдает третья сторона - рядовые граждане, которым категорически наплевать - кто их там защищает от бандитов, лишь бы защищали.

Так или иначе, в двенадцатом часу перед полуночью вокруг гаражей замкнулось жесткое кольцо из парнишек с автоматами, которые и без оружия, пальцем могли пришибить человека до смерти. Ждали появления синего "мерседеса", в котором по наводке Осведомителя, должен был приехать сам шеф - сиречь господин Гафур Назарлиев с земляком - тот явился в Москву с инспекционными целями.

Синий "мерседес" появился в 23.54., ему открыли ворота и автомобиль проскользнул за изгородь, как зафиксировал это полковник Скрастин, сидевший в автобусе вместе с майором ФСБ, руководившим операцией.

- Начинаем. - негромко сказал в микрофон рации майор.

- Напомни им , пожалуйста, - тронул его за локоть Скрастин. - У моего осведомителя светло-серые ботинки. Темно-зеленый костюм и светло-серые ботинки. Не задели бы...

- Они знают. - отмахнулся майор и повторил в микрофон. - Начинаем, мужики. Вперед .

Оказалось, что по этой команде штурмовая рота вовсе даже не бросилась с боевым ревом на приступ гаражей. Полковник Скрастин даже с трудом разглядел, как две легкие гибкие фигуры взметнулись по приставной лестнице на крыши гаражей, скользнули к торцу блока и даже легли на крышу, словно чего-то ожидая. Но буквально через минуту с той же легкостью соскочили с крыши, так что непонятно было - зачем они туда лазили?

Майор начал отсчет, четко произнося в микрофон.

- Шесть... Пять... Четыре...

Закончил он тем, что рявкнул.

- Ноль! Пошли, мужики!

Договорить он не успел. Над крышами взметнулось пламя, грохнул взрыв, из темноты с лестницами и просто шестами наперевес выскочили бравые парни, взлетели на крышу, тут же исчезли в пробитой взрывом дыре, а ворота гаражных блоков одновременно рухнули под мощным ударом тяжелого грузовика, из кузова которого тоже выпрыгнули наружу парни с оружием.

Прозвучало всего четыре выстрела.

Как выяснилось через двадцать минут первая пуля ушла в потолок - была выпущена для устрашения.

Вторая пробила локоть и вышибла из рук пистолет у единственного охранника, который проявил некоторую смелость и быструю реакцию - на этом его неразумные действия закончились.

Третья пуля прошла под коленом Гафура Назарлиева, бросившегося было к синему "мерседесу".

Почему выстрелили в четвертый раз было не совсем ясно - то ли человек рванул из кармана оружие, то ли сам дернулся куда не надо. Но спецназовец его не понял, и четвертая пуля вошла точно в левый глаз человека в темно-зеленом костюме и светлых, серых ботинках. Смерть его была мгновенной и он лежал у раскрытых ворот гаража навзничь, раскинув руки. На лице его не было крови и правый глаз был раскрыт, а вместо левого - черный сгусток, не более того. Щеки мертвеца были покрыты румянами, а ресница густо накрашены тушью. В ушах мерцали длинные серьги.

Скрастин понял, что этот его лучший Осведомитель уже никогда не встанет и никого более ни о чем не осведомит.

Майор спросил расстроенно.

- Это твой, да?

- Мой, - помолчав ответил Скрастин. - Жора Лапин... То есть Георгий Григорьевич Лапин... Всегда считал себя хитрее всех.... Под пидора работал. И вел двойную игру, дурак. Что там теперь говорить.

Говорить, действительно, было не о чем: - секретные сотрудники так и умирают - секретно, без траурных церемоний и ружейного салюта над могилой.

По дороге домой Скрастин завернул в окружную прокуратуру для доклада, а там ненароком зашел в следственный отдел, где, кроме дежурных, никого не было, а в комнате компьютерной группы сидел у аппаратуры молодой парнишка Чарушкин Женя. Он бодро щелкал клавишами компьютера и не сводил с мерцающего монитора подслеповатых глаз. Чарушкина уже год назад прозвали "Шерлок Холмсом от компьютера" и следовало отметить, что, если поначалу к его поискам преступника в "виртуальных мирах" относились с иронией, то в последнее время он наловчился творить чудеса.

Заглянув через его плечо на экран монитора, Скрастин мало что понял в цифрах и символах выскакивающих картинок и потому спросил не стесняясь.

- Ничего не понимаю. Ты кого ишешь?

- Убийцу этого веселого старикашки Зубкова Олега Михайловича..

- И что? Получается?

- Картинка вырисовывается. - уверено ответил компьютерный Шерлок Холмс. - Тут главное точно найти программу. В показаниях этих четырех девчонок много несоответствий и противоречий. Нужно закодировать путь поиска, перевести все на язык машины, она подумает и выбросит результат.

- На всех четверых? - спросил Скрастин.

- Ага! Потом будет конкретизировать.

- Без тебя?

- Ну, как без меня! Анализ, конечно, достаточно отстраненный, машинный, но если к этому приложить немного интуиции, то убийца будет найден с высокой степенью точности. Убийца явно среди этих четырех девочек. Они путаются в показаниях. Машина их расколет.

- Когда?

- К утру, я полагаю.

- Я бы их допросил в системе жесткого допроса с пристрастием. Она бы у меня живо раскололась.

- Вероятно. - согласился Чарушкин. - Но даже в самом крайнем случае машина выдаст вам нужную для этого допроса информацию. Учитесь жить при компьютере, Василий Степанович, он упрощает вам жизнь.

- Не думаю, - ответил Скрастин. - И учится мне поздно.

- Воля ваша... Подождите, если хотите, через часок я получу первый результат.

Ждать этих результатов Скрастин не стал, отправился домой, радостно решив про себя, что если уж эти компьютеры когда-нибудь и заменят тонкое и мудреное дело сыска, то вот осуществить захват бандитов никакой компьютер не способен. И все равно кому-то придется лезть под пули, скручивать злодеев, надевать наручники и препровождать за решетку.

"Курятник" и Галя Карташова.

Будильник едва слышно звякнул возле постели и Рая сразу прижала кнопку, чтобы не будить ни Александру , ни Галку Карташову. Хотя последняя должна была уже бегать по парку. Рая потянулась, села и обнаружила, что Карташка уже в плаще сидит, понурившись, на кровати, а у ног её стоит потертый большой чемодан.

- Ты что, Галь? - удивленно спросила Рая.

Карташова опустила голову ещё ниже и плечи её затряслись.

- Да что с тобой? - встревожилась Рая. - Что случилось?

- Я уезжаю... Домой.

- Домой? А как же твои соревнования? Олимпиада? Ты что, бросаешь лицей?

- Я не вернусь... Не знаю, мне в прорубь кидаться надо... Я и домой боюсь ехать.

Рая взяла её за подборок и подняла голову - Карташову было не узнать. Некрасивое лицо распухло и страх затравленного зверька светился в покрасневших глазах.

Рая проснулась окончательно и спросила требовательно.

- Скажи, что произошло. Быстро!

- Я... Я залетела.

- Беременна? - подавила удивление Рая.

- Да... Вчера врач сказал... Мне конец.

Она бурно всхлипнула, тут же прикусив себе руку, чтобы подавить рыдания, не разбудить Александру, а та спала, скинув с голых плеч одеяло.

- Кто? - тихо спросила Рая.

- Он обещал женится, если что... А теперь... Теперь уехал. И из лицея уволился, я вчера узнала...Где его искать и зачем?

- Так. Хорошо. То есть ничего хорошего. Но дома...

- Отец меня убьет... И все тоже... Засмеют... Господи, такой позор.

- Подожди, никакого позора нет.

- Это тебе нет, а мне... Я повешусь сейчас.

- Успеешь! Что ты перетрусила! - спокойный и рациональный мозг Раи уже оценил положение. - Если не хочешь рожать, то надо сделать аборт... Ну, бывает, из-за таких вещей нечего вешаться.

Она уже видела, что эта провинциальная простушка не справится с бедой, натворит неизвестно чего.

- У меня денег даже на дорогу нет... Я ждала, пока ты проснешься. Дай мне немного, я тебе пришлю.

- Да подожди же! - резко оборвала её Рая, понимая что сочувствие только разжалобит девчонку ещё больше. - Слезами горю не поможешь. Это Стапанков Дмитрий?

- Да... Он был такой хороший... Но мне наврали, наврали про соревнования, про олимпиаду, про все...Ни в какую команду меня не брали и не собирались брать... И учебу я запустила, все тренировалась, как дура. Я уеду... Дай мне денег.

- Сиди и никуда не уходи! - крикнула Рая и толкнула Карташову на койку. - Сиди, все сейчас решим.

Александра потянулась под одеялом и спросила сонным голосом.

- Что вы орете с утра?

- Вставай, - резко сказала Рая. - Вставай и позови Юлию с Еленой в бытовку. Быстро, я тебе говорю!

Александра похлопала глазами, встала, влезла в халат и вышла их комнаты.

- Ты кому-нибудь рассказывала про все? - спросила Рая, а Карташова отрицательно замотала головой.

- Ну, и молодец. Не трусь, все обойдется.

- Тебе легко говорить. А что я маме скажу?

- Ничего не скажешь.

Рая уже знала, что делать и, быстро одевшись, пошла в бытовую комнату, в коридоре догнала Юлию и Александру. Елена плелась позади.

Рая прикрыла дверь и сказала тихо.

- Девочки, Галка Карташова залетела и горит... Эта дурочка неизвестно чего натворит с собой.

- Залетела? - весело проснулась Александра. - А кто?

- Все равно кто! Дело вот в чем. Нужны деньги... Одна из вас украла у меня нашу общую кассу.

- ЧТО?!

- Тихо! Тихо... Никто кроме вас этого сделать не мог. Я все деньги вам верну, раз так по моей вине вышло. Но сейчас сделаем так... Все разойдемся, и до обеда я хочу, чтоб вот сюда, под ковер сунули хотя бы двести долларов. Карташову надо выручать... И все - больше об этом вспоминать не будем.

- Сама и суй эти деньги. - лениво предложила Елена.

- Хорошо, суну сама. - ответила Рая. - Но Карташову надо спасать Во всем разберемся потом.

Мартышка.

Она вышла из бытовой комнаты и тут же отделилась от подруг. Она знала, что все подозревают её и только её.

Пистолет с четырьмя оставшимися патронами лежал в её комнате, под матрацем, а куда она спрятала украденные у подруг деньги - просто не могла вспомнить. Да этот вопрос её уже более не заботил: найдут, в свое время.

Она скинула халат, быстро натянула джинсы, свитер, накинула куртку и из-под матраса достала пистолет. Сунула его за пояс джинс и рывком распахнула дверь тут же столкнулась со своими подругами.

Все трое молча смотрели на нее. Всем четверым все было ясно. Мартышка рванулась и пистолет выпал из-за пояса, с грохотом упал на пол.

Она наклонилась подхватила оружие и рванулась по коридору, не прислушиваясь к окрикам в спину.

Бегом она спустилась по лестнице, почему - то её показалось, что в холле её могут остановить, а потому она пошла медленней, что её и спасло на данный момент.

Издали она увидела, что возле старухи-вахтерши стоят двое милиционеров и двое в штатском. Один из них допрашивал её в четверг, допрашивал по поводу убийства Олега Михайловича. Было совершенно очевидным, что её - вычислили в конечном счете. И сейчас - приехали именно за ней.

Мартышка резко остановилась, но очень спокойным шагом прошла в торец коридора, уверенно распахнула дверь в мужской туалет.

Полуголый парень глянул на неё изумленно и забыл закрыть рот от удивления.

Мартышка прошла мимо него, распахнула окно и решетку, вспрыгнула на подоконник , а потом соскочила на землю.

И побежала под легким утренним дождем через двор на улицу.

Вадим и Голубев.

Они получили телеграмму жены Вадима только на второй день после её отправки. Прилетели в Москву глубокой ночью. Приехали прямо в Клуб. И с раннего утра сидели в кабинете, пытаясь разобраться в оставленных счетах и документах Олега Михайловича. Было уже очевидным, что старик перед смертью повел опасную игру, нахватал кредитов, за которые теперь придется расплачиваться. Но каждый не высказывал этой мысли вслух. И так все понятно.

Рассветало. Голубев выключил люстру, но Вадим попросил.

- Включи. А то тут, как могиле.

Голубев снова врубил свет и отошел к окну. Внизу сиротливо чернел теннисный корт и видны были ворота, возле которых Мелентьев играл со здоровенной овчаркой, невесть когда появившейся при охране.

Сквозь ворота проехал автомобиль, Мелентьев отдал честь - машина остановилась возле коттеджа и из не вышел полковник Скрастин.

Голубев слышал его шаги по лестнице и бросил через плечо.

- Полковник Скрастин с утренним визитом.

- Ну-ну, - неопределенно ответил Вадим. - Ты знаешь, что мы усилиями покойного компаньона, сгорели вконец и синим пламенем? Он наделал кучу долгов от имени фирмы...

- Справимся.

- Возможно... Но без массажных кабинетов надеюсь?

Голубев усмехнулся.

- Теперь нам нет смысла голосовать. Осталось только двое.

Скрастин вошел в кабинет без стука, хмуро поздоровался и сел.

- Ну, конец фирмы? - спросил он.

- Мы ещё побарахтаемся, - слабо улыбнулся Вадим.

- Дай Бог. Но у вас будут серьезные неприятности.... Убийцу вычислили и час назад поехали арестовывать. Она сгорела на алиби и прочих несоответствиях..

- Кто? - повернулся от окна Голубев.

- Из вашего "курятника", ребятки. Вас ждут тяжелые времена... Боюсь, что я вам ничем не могу помочь.

- Зачем тогда пришли? - спокойно спросил Вадим.

- Что бы взять вас под охрану, - усмехнулся Скрастин. - Она ещё не арестована.

- Гуляйте, Василий Степанович, - сказал Голубев. - Охрана нам не нужна.

- Пусть так. - не стал спорить Скрастин. - Стреляет она, между прочим, неплохо.

- Не пугай.

Полковник вышел и Голубев видел через окно, как его машина выкатилась за ворота.

Под рукой Вадима звякнул телефон, он поднял трубку и произнес несколько невыразительных слов, потом молча послушал и опустил трубку на аппарат..

- Рая Бондарева звонила. - сказал он безразлично.

- Да? Что сказала? - не поворачиваясь от окна, спросил Голубев.

- Сказала, что убийца с пистолетом направилась к нам. Сюда.

- Она уже здесь.

Вадим поднялся, подошел и встал рядом. Оба видели, как сквозь ещё незакрытые ворота стремительно прошла девушка в джинсах и яркой куртке. Она вскинула голову и побежала к коттеджу.

- Вызовем милицию? - безразлично спросил Вадим.

- Что ж мы... Двое мужиков... Будем просить спасения...От одной мартышки?...

В руках девушки блеснуло оружие, но оба , словно отупев, стояли на фоне окна, ярко высвеченые светом люстры - два четких силуэта, словно мишени в тире .

Мелентьев тоже увидел оружие в руках девушки и побежал за ней, судя по всему, что-то крича, размахивая руками, но голоса его почти не было слышно.

Сквозь ворота проскочил милицейский УАЗик, завыл сиреной и покатился наперерез девушке.

Мелентьев был от неё в пяти шагах, когда она приостановилась, вскинула пистолет и трижды блеснуло пламя огня.

Толстое оконное стекло со звоном раскололось и осколки его посыпались на пол.

В следующий миг Мелентьев уже опрокинул девушку на земь, они принялись барахтаться, охватывая друг друга руками, пистолет сперва выпал из руки девушки, потом она навалилась на него грудью и прозвучал ещё один выстрел - последний из четырех.

Милиционеры были уже рядом, рывком оторвали Мелентьева и откинули его в сторону .

Елена Винокурова осталась лежать навзничь, раскинув руки, возле её головы растекалась лужа крови. Пуля из пистолета вошла ей под подбородок и застряла в черепе, где-то в затылке.

- Елена, - тихо сказал Голубев.

- Могла быть любая....

Автор

Вся эта в достаточной степени правдивая история не вызвала в Москве никакой сенсации, никаких пересудов. Забылась, на фоне бурных ежедневных столичных событий, буквально через несколько дней. Молодежная газета, специализирующаяся на скандальной хронике, сообщила, (все насмерть перепутав) что забеременевшая девчонка, взбесившаяся от своего горя, перестреляла чуть не дюжину человек, следом за тем - пустила пулю в собственную голову. В какой-то дамской телепередаче тоже сделали беглое сообщение о том, что оскорбленные в своих чувствах проститутки становятся опасны для окружающих.

До истины не докопались по двум причинам: во-первых, милиция в данном случае была скупа на информацию, во-вторых, НИ ОДИН АНАЛИЗ на СПИД не дал положительной реакции у погибшей Елены Винокуровой. Она была абсолютно здорова. И остается только догадываться - был ли сделан ей в свое время этот анализ плохо и небрежно, или в регистратуре попросту по халатности что - то перепутали, и в её Г.Карташовой (Е.Винокуровой по факту) карточку занесли то, чем она не болела. В этом вопросе тоже никто не разбирался и виновных не искали. Уголовное дело закрыли, поскольку чьих-либо преступных действий усмотрено не было.

Если подводить итог, чтоб сбалансировать степень документальности истории и того, что автор напридумывал, то выглядит это приблизительно так.

Москва сегодняшнего дня - тут уж абсолютная реальность, выдумывать ничего не надо.

Архитектурно-строительный лицей - существует, правда, с несколько иным название. Существует и теннисный Клуб "Тайм-брэк", но не в Измайлово, а в другом парке.

Олег Михайлович Зубков был достаточно известным массажистом в спортивных кругах, так же как был известен и Валерий Сенчуков, призер Московского теннисных турниров конца 80-х, начала 90-х годов.

Полковник Скрастин и сейчас занимает свой пост в районном отделение милиции, но со дня на день выходит на пенсию.

Приходится признать, что во всей этой истории достаточно много исторической правды, но не менее густо примешано и авторское вранье, которое скромно именуется "художественным вымыслом".

Так, к примеру, недостаточно точно установлено, существовал ли в Москве клуб "Голубой пингвин", не определено так же, кто из известных наших эстрадных звезд стоить за псевдонимом Эльвиры Дак.

Голубев, Вадим Малкин... М-да, можно бы и соврать в очередной раз, что эти персонажи так же достаточно документальны, да что уж там наводить тень на плетень: как Голубев, так и Малкин, да и Олег Михайлович тоже - все это ипостаси одного человека: автора, с вашего позволения Ввся его авторская сущность, скажем так - в свершившихся и несвершившихся, выдуманных проявлениях.

Эпилог К Рождеству выпал долгожданный снег и прикрыл почерневшую, мокрую землю. Но настоящие морозы ещё не пришли и коттеджи в Клубе "Тайм-брэк" отапливали небрежно - лишь бы трубы не замерзали. К этому времени уже подвезли на площадку здоровенный авиа-ангар, в котором собирались монтировать закрытый теннисный корт. Деньги на это мероприятие собирались с трудом, но Клуб все же выживал, хотя порой и агорнизировал.

Этим днем Вадим и Голубев старались изыскать средства на монтаж ангара, а кроме того, надо было разобраться в кандидатурах на пост главного теннисного тренера. Решили, что на этот раз предпочтут женщину и такая чемпионка Москвы прошлых лет - уже была на примете. И следовательно, женщина на этом посту должна была несколько облагородить имидж Клуба и ликвидировать ту нехорошую тень, которая несколько подпортила репутацию предприятия осенью.

Прострелянное и рассыпавшееся окно уже давно сменили и Голубев, по обычной своей привычке, стоял возле него, глядел на засыпанные снегом корты, на домик охраны, возле которого Мелентьев кормил двух здоровенных собак. Потом Голубев посмотрел на площадку открытого кафе и позвал.

- Вадим... Они пришли.

- Да? - не отрываясь от бумаг спросил Вадим.

- Ну да. Мы же звали их к Рождеству... Все трое здесь.

Вадим подошел к окну и тоже глянул вниз.

У пустых и холодных столиков кафе, на стульчиках, как ласточки на проводах пристроились Рая, Александра и Юлия. Курили, щебетали, словно присели лишь на минутку, чтобы сорваться и - лететь дальше.

- Что будем делать? - спросил Голубев. - Выгоним?

- А куда они денутся? - тяжело спросил Вадим.

- Ну, да... Вопрос и в другом. Куда денемся мы?

- Тогда иди и зови, что уж тут поделаешь?

- Иду, - ответил я, отвернулся от окна и пошел вниз.

Холодный ветер ударил в лицо, едва я ступил за порог коттеджа. Девчонки увидели мое появление, засмеялись, замахали руками и Юлия первой пошла навстречу - невысокая, хрупкая, в теплой куртке, в карманы которой глубоко засунула руки.

Она подошла ко мне вплотную и сказала.

- А знаете, Андрей Александрович, у меня ведь тоже есть пистолет в кармане.

- Ну, что ж, - вздохнул я. - Стреляй.

Тихоня улыбнулась своей обычной туманной улыбкой и ничего не ответила.

А. Горохов 16.03.1998.

Content

Горохов Александр
Бабы нас погубят