Говорушко Эдуард & Матонина Элла

Садовник

Эдуард Говорушко, Элла Матонина

Садовник

Руководство к действию для рвущихся за океан

Эдуард Лукич Говорушко родился в 1939 году в Белоруссии. Окончил географический факультет МГУ. Журналист. Работал в Эстонии, Латвии, был собкором "Советской культуры" по Прибалтике.

С 1992 года в США. Собкор и шеф-редактор рижской газеты "Суббота".

Элла Евгеньевна Матонина - автор книг "Опекушин. Памятник Пушкину", "Перемены духа", "Нелегальный роман", "Смоктуновский", "Венеция", "Странный князь"; публикатор дневников Валерии Цветаевой, статьи Василия Розанова "Великое преображение", переписки А.Ф. Кони и Константина Романова. В журнале "Москва" были опубликованы "Загадка К. Р. Из дневников великого князя Константина Константиновича" (1994. № 1, 2, 4), "Татьяна и Багратион" (2002. № 11).

Вечность  -а - вечность.

Точка "а"  -  кратчайшее мгновение, в котором мы живем, и потому я должен рассказать в письме, что делал, делаю и буду делать.

И жду от вас, что вы так же поступите со мною.

И. С.  Тургенев

Народы  - в такой же мере существа нравственные, как и отдельные личности. Их воспитывают века...

П. Я.  Чаадаев

Этой книги не было бы без нее. Я позвонил ей из Бостона и пожаловался на свое американское житье-бытье. На то, что по прошествии медового месяца с семьей стал безумно скучать без любимой работы и друзей, по прекрасной Риге, в которой прошла большая часть моей жизни, по невозможности сесть на поезд и поехать на родину- в Белоруссию, в Россию, где бывать время от времени мне просто необходимо. И стала мне вдруг совсем не интересна благоустроенная и живописная Америка. Словом - что замучила ностальгия. Она попросила написать об этом в письме, не откладывая в долгий ящик. А также о своих впечатлениях от американской жизни, начиная с первых дней. Взамен пообещала писать о себе, о Москве, о России.

Она предлагала начать переписку! Эта идея поначалу показалась мне невероятной, на дворе ведь не девятнадцатый и даже не двадцатый век. Обмениваться письмами через океан, когда можно позвонить, послать e-mail, наконец. Но компьютером она не пользуется, пишущей машинкой - тоже. Пишет по старинке - ручкой. Да и откуда такая уверенность, что переписка поможет мне смириться с чужой страной, с новым стилем жизни?

Она попросила написать хотя бы одно письмо, и здесь я отказать не смог...

Оказывается, она лучше знала меня, чем я сам. Я стал пристальнее вглядываться в свою жизнь, оглядываться вокруг себя, замечать то, что не видел раньше.

Держу в руках стопку бумаги, исписанной ее рукой. Принтер из глубин невероятной компьютерной памяти возвращает мои письма. Перечитываю одно за другим в их временной последовательности и вижу, что монтаж неожиданно придает им смысл, выходящий далеко за пределы частной переписки.

Так родилась эта небольшая книжка. Родилась, как и все живое на земле, из боли и любви. Из боли разлуки с друзьями и расставания с родиной, из любви к жене, дочери, внукам. И к родной земле. И еще из памяти, потому что без памяти мы никто, где бы ни находились...

Гольф-клуб навел на мысль

Приятная новость: работаю. Как бы я ни был занят с внуками  - а вожусь с ними подолгу и с удовольствием,  - сколь-нибудь длительное время без работы не могу  - всех перекусаю. Да и с деньгами у нас напряженка. Биллы коммунальные счета  - надо оплачивать, да и кушать хочется. Поначалу я хотел устроиться по объявлению в гольф-клуб, ухаживать за полем. Не взяли из-за моего нулевого английского. Менеджер Боб долго думал - и не взял. Не уверен, дескать, что даже инструкцию по технике безопасности сможет мне втолковать. Я бы на его месте, признаться, поступил точно так же. В русской газете увидел объявление: русская компания ищет рабочего на склад. Позвонил, все же свои. Очень доброжелательно шел разговор с президентом. Я расслабился и рассказал, откуда, как и почему оказался в Америке. конечно же, похвастался и внуками. Это Володю, чувствую, насторожило. В Америке запрещена любая дискриминация, в том числе и по возрасту. И это он мне сам сказал, но пустился в размышления о том, что работа тяжелая, связанная с перемещением грузов. Я как-то даже растерялся  - впервые в жизни мне дали понять: старикам здесь делать нечего. А стариком я себя не чувствовал! Хотя и шестьдесят второй пошел, и дважды дедушка уже. Начал лепетать, что мужик я еще в полном соку, почти каждое утро семь километров пробегаю, да и тяжести мне нипочем! Он слушал, говорил мне комплименты. И  - все. Был еще один неудачный опыт:  меня отказался взять в бригаду строитель. С ним мы подружились во время ремонта на втором этаже нашего дома. Русская солидарность не сработала.

Но гольф-клуб навел дочь Юлю на мысль, что я могу работать помощником лэндскейпера, то бишь садовника. Садовника звали Аля Кричевская, бывшая москвичка, член Союза художников СССР, эмигрировавшая в Америку тринадцать лет назад.

Теперь каждое рабочее утро я сажусь на велосипед и качу по Америке. За спиной, как и у других велосипедистов, небольшой рюкзак. У меня там ланч  оставшийся от вчерашнего обеда кусок мяса или курицы-гриль с помидором или огурцом, вареный початок кукурузы, термос с чаем, печенье... Единственная тяжесть  - солидная пластиковая бутылка с минеральной водой. Лето в Бостоне душное, под сорок по Цельсию, иной раз и пятидесяти метров не пройти без того, чтобы не вдохнуть глоток прохлады в каком-нибудь магазине или офисе с кондиционером. А я целый день под палящим солнцем, и, если не компенсировать семь пролитых потов, можно и не выдержать...

Когда-то старшеклассником я вот так же мчался с горки на горку по деревенской улице, чтобы попасть из белорусского местечка Поболова к шести часам в соседнее село. Был приставлен к копнителю колхозного комбайна. В роще, расположенной вдоль небольшой речушки, бесились соловьи. И вот теперь, катясь по асфальтированным и ухоженным стритам и роудам двухэтажного, хотя и бессоловьиного Вотетауна, я вдруг проникся тем же настроением веселого утра. И обрадовался несказанно: может, к Америке привыкаю?

Поначалу меня возила на своем автомобиле Наташа. Жена здесь уже четыре года, и ее достижения в английском, в организации домашнего садика, в умении ездить по запутанным улицам и хайвеям поражают до сих пор. Она меня буквально с рук на руки сдавала Але. Заблудиться здесь новичку можно в два счета, даже в двух кварталах от собственного дома. Америка застроена довольно однообразно  - по всей стране, за исключением центров больших городов, одинаковые двух- или одноэтажные дома вдоль одинаково заасфальтированных и даже одинаково названных улиц, с одинаковыми деревьями по обочине. Благоустроенная деревня, где днем и человека-то редко увидишь, только автомобили, автомобили, автомобили... Ладно у меня топографический идиотизм, но даже русский таксист с двадцатилетним здешним стажем посетовал мне на то, что, отвлекшись на минуту от дороги, иногда не может разобраться, где оказался. поэтому у каждого автомобилиста всегда под рукой карта. Кстати, в однообразной застройке двухэтажной Америки социопсихологи находят большой плюс. Американцы долго не засиживаются на одном месте. Если им предложена лучше оплачиваемая работа, они тут же продают дом или квартиру и переезжают на новое местожительство. По статистике, ежегодно так поступают свыше миллиона семей. А переехав, пусть даже за три тысячи километров, не чувствуют никаких психологических неудобств- вокруг все тот же пейзаж!

Жена и дочь чуть ли не психотерапевтами стали, готовя меня к первому самостоятельному выходу в люди. Первый раз я ехал на велосипеде с запиской для полицейского: "I am lost" и номером телефона. Ехал, с трудом преодолевая панику. Уже потом из книги американского психолога узнал, что тот самый инстинкт, который помогает нам установить прочные связи с миром, связывает нас по рукам и ногам в незнакомой обстановке.

Я пока не считаю себя эмигрантом и почти сумел внушить себе, что прибыл на полгода в гости. Дождусь грин-карты, подзаработаю денег и в любой момент могу вернуться в Ригу. Я - гражданин Латвии и получаю там неплохую пенсию. Восемь лет в Америке моя дочь живет с мужем-американцем в собственном, хотя и приобретенном в кредит доме. Приехал я на все готовое, даже к делу дочь пристроила, она же взяла на себя оформление моих документов для получения права на постоянное жительство. Нужно заполнить десятки бумаг, подготовить множество справок, американская бюрократия даст фору приснопамятной советской. Да и денег это "право" стоит немалых. Словом, я за семьей здесь как за каменной стеной. Чего бы мне дергаться, нервничать? Видел уже немало эмигрантов из России, Белоруссии и других постсоветских стран. Благополучных и не удавшихся "американцев". И, честно говоря, не вполне понимаю, что их сдвинуло с насиженных мест и заставило жить без близких и друзей.

Мой друг Виктор эмигрировал в Америку в более "юном" возрасте и "распределился" в маленький городок Буффало, на границе с Канадой. Виктор, "человек-сердце", как мы его называли за сострадание и готовность прийти на помощь друзьям, чувствовал себя очень одиноким и никому не нужным. Никто не звонил, не приходил, не обращался за помощью. И он затосковал, да так, что пережил два инфаркта и жил в постоянной готовности к третьему. Тогда Виктор решил во что бы то ни стало бежать из Буффало. Куда угодно! Обратный путь ему был закрыт новым латвийским законодательством. Оставался Нью-Йорк, а там Квинс или Бруклин, где все говорят по-русски. В Квинсе Витя так преуспел, что переехал в Манхэттен, в прекрасную трехкомнатную квартиру очень престижного дома (вытянул счастливый билет в лотерее на муниципальную квартиру). Сейчас он гражданин Америки и вполне счастлив. Но недавно, прожив здесь уже восемь лет, решил на всякий случай обратиться в российское консульство... за русским паспортом для жены. Консул заговорил с ним по-английски и был несказанно удивлен тем, что гражданин Америки, проживающий в Манхэттене, по-английски не говорит. И видимо, проникся такой искренней симпатией к человеку, не предавшему русский язык, что оформил российский паспорт без всяких проволочек. Такой вот хеппи-энд, который может поднять настроение любому эмигранту! А ведь едва не погиб без общения и дружества.

...Мой американский велосипед (подаренный, кстати, Юлей и Брюсом, ее американским мужем) непривычный, многоскоростной. Повернул ручку, поменял передачу, как на мотоцикле, и можешь взобраться на довольно крутую горку, даже в мои "за шестьдесят". А к сожалению, именно на горку (так уж устраивается на новом месте мой маршрут, да и жизнь) надо крутить педали, возвращаясь с работы.

Америка напомнила мне о Белоруссии и любимым детским лакомством: вареной кукурузой. Помню, под осень мама посылала кого-нибудь из нас в огород "наломать кияхов"  - такое здесь было у нее название. Мы выбирали початки, которые побольше, раскрывали их чуть-чуть, чтобы убедиться в молочной спелости, и укладывали в дырявую корзину из ивовых прутьев. И полдня ждали, пока мама достанет из печи громадный прокопченный чугун и сольет воду... Ничего вкуснее вареных кияхов мы тогда не знали и жалели, что этот праздник не длится целый год. Здесь такие праздники можно устраивать каждый день - и зимой, и летом. Юля, моя дочь, отведавшая в детстве бабушкиных кияхов, с удовольствием наблюдает, как их грызет мой внук, четырехлетний американец Андрюша. Готовые початки в здешних супермаркетах и небольших овощных армянских лавках  - круглый год и довольно дешево. Когда-то Хрущев хотел "окукурузить" всю нашу необъятную страну и... потерпел неудачу. Похоже, подошел не с той стороны. Лучше было бы поначалу приучить к кукурузе горожан, а потом уже выращивать. Глядишь, и интерес к ее культивированию появился бы сам собой...

Из Вотетауна, где мы живем, надо попасть в Бруклайн, где я пересяду в небольшой грузовичок с надписью "Hidden GARDEN" на борту. Вотетаун и Бруклайн  - небольшие самостоятельные городки, спутники Бостона, их у него десяток, а то и больше. И почти в каждом живут клиенты Али Кричевской. Есть богатые владельцы особняков и усадеб с бассейнами и громадными ухоженными садами, но в большинстве своем  - средние американцы, живущие в приобретенных на банковский кредит двухэтажных деревянных коттеджах с небольшими участками. Такие в Белоруссии и России называют палисадниками. Ухаживать за ними здесь принято доверять специалистам. Американцы считают, что на садовника проще заработать, чем тратить на садик время и силы. Что, согласитесь, правильно с точки зрения садовника и его помощника, которому платят аж восемь долларов в час. Кроме того, это вполне соответствует принципу хозяйствования, сформулированному еще президентом Рейганом: trickling down eсonomy. Что означает: "от богатых каплет и бедным". Этот бизнес не только позволяет Але довольно сносно жить, но и доставляет, по ее словам, творческое удовлетворение. Похоже, не лукавит. Работает с удовольствием, отказывается от рутинных, хотя и денежных заказов  подстригать газоны, засаживать скучной геранью балконные и подоконные ящики.

От остановки к кирпичной трехэтажке из трех подъездов, где в недорогой односпальной квартирке живет Аля Кричевская, еще около двадцати минут пешком. Несмотря на неспешный шаг, чаще всего приходил на пять-семь минут раньше условленного срока и поднимался на второй этаж к Але. Когда она вдруг стала встречать меня внизу, у своего пикапа, с чемоданчиком для ланча и термосом с водой, я понял свою бестактность. Аля  - трудоголик, работает, что называется, от зари до зари. Встает в полшестого, чтобы до моего прихода съездить на "йогу" или пройти "от инфаркта" вокруг пруда. Потом еще надо переодеться, утрясти заказы, а после напряженного рабочего дня еще запастись рассадой или сделать дизайн очередного садика. Неудивительно, что именно на обустройство собственного быта времени не хватает...

Але около шестидесяти (я вычислил: родилась, по ее словам, спустя три месяца после гибели отца в первые же дни войны). В Америку Аля приехала с четырнадцатилетним сыном, оставив в Москве мужа, довольно известного и преуспевающего архитектора. Большинство эмигрантов из постсоветских стран объясняют, что "пошли на это из-за детей": знаем, дескать, нам будет плохо, зато детям хорошо. Аля не скрывает, что приехала из-за себя.

Вполне сносно выучила английский, но оказалось, что надо было учить американский английский. Переучивалась с помощью студента русского отделения Гарвардского университета. Теперь у нее хороший американский, что позволяет самой заключать контракты и работать не только у русских, но и у американцев. Это денежнее и спокойнее. Аля признается, что в общем-то заранее знала: Шемякиной или Неизвестной ей здесь не стать, картинами не прокормиться. Жила на пособие беженца в бесплатной квартире, как и сейчас живут сотни тысяч эмигрантов. Однако ее такое прозябание не устраивало. Пошла на муниципальные курсы рабочих для лэндскейпинга, увидев объявление в газете.

Аля хорошо чувствует себя в Америке, хотя далеко не все ей здесь по душе. Но она решительно пресекает мои критические высказывания об этой стране: "Ты пока лишь наблюдатель, а не житель. Не спеши судить".

Из Москвы

Вписываю в толстенный блокнот письма Э. Наступит время - дорога в Россию будет не по силам. Перечту, вспоминая...

Получила второе письмо, океан они преодолевают долго. Такие перерывы не идут общению на пользу или прекращают его совершенно. И много лет дружившим потребуются терпение и любовь друг к другу.

Как постепенно ты удалялся... Сначала вместе с любимой мною Латвией. Не понимаю, отчего латышам так хотелось прижаться, прильнуть к Западу старому, уставшему на земельных ухоженных клочках? Когда я смотрю на западноевропейскую карту, мне представляется камзол-реликвия в заплатах дорогих, но стертых материй, пропитанный душным запахом прекрасных, но застоявшихся духов. Ему не поможет химчистка, его следует вывесить на палубу корабля, идущего на просторы, и предоставить резвому ветру. А это и есть Россия, с которой Латвия соседствует. И ее сынам, крепким, высоким, красивым  (помнишь, я всегда восхищалась латышскими рыбаками!), есть смысл не смотреть волком на русский лес, а идти туда другом, сотоварищем, напарником. Но Латвия переживает обиды и пытается втиснуться и в без того тесное пространство, отодвигая не только русских от латышей, но и русских от русских, потерявших в ней малую свою родину. Я, просматривая переписку своего любимого К. Р. с писателем И.А. Гончаровым, натолкнулась на такие строчки последнего о Латвии (1884  год): "...чего им хочется? Слиться с Германией: Боже сохрани! Они и руками, и ногами от этого! Баронов там скоро бы привели к одному знаменателю! Они это очень хорошо знают  - и не хотят. Им хочется сохранить status quo своего угла, жить под крепкою охраной русской власти, со своими феодальными привилегиями, брать чины, ордена, деньги, не сливаясь с Россией  - ни верой, ни языком, сохраняя за собой значение, нравы и обычаи... и презирая русских,  - будто бы за некультурность! Неправда, это не презрение, а нерасположение слабых к сильным, что нередко бывает... Мне кажется, есть надежда, что они со временем... забудут всякий антагонизм  - и взамен всех получаемых от России и из России благ  - научат нас, русских, своим, в самом деле завидным... качествам, недостающим славянским расам  - это perseverence во всяком деле (настойчивость, упорство, твердость, стабильность) и систематичности. Вооружась этими качествами, мы тогда и только тогда покажем, какими природными силами и какими богатствами обладает Россия!"

От сменившихся времен слова не заржавели. А ты вот добился латвийского гражданства и отбыл с ним еще дальше  - в Америку.

Я рада, что у тебя есть работа, и представляю, как на чистом, легком велосипеде ты мчишься по чистым, солнечным улицам. Ты в новом городе, в новом доме, и сам немного другой. Думаю, со своим початком кукурузы чувствуешь себя чуть-чуть пацаном. А я сейчас выйду в самом центре Москвы из старинного, прошлого века дома, где бывали Чайковский, Андрей Белый, Зайцев, где Бунин познакомился с Верой Николаевной Муромцевой, где жили актеры театра Мейерхольда, и на меня глянет грязная коммерческая автостоянка, устроенная на территории великолепного дворца XVIII века князей Бобринских, где бывал Пушкин. Об этом свидетельствует мемориальная доска, она же сообщает, что дворец охраняется государством, чиновники которого, узаконив стоянку, вместо охраны предпочли уничтожение дворца.

На поводке я веду эрделя Федю  -  ему обещана булка. Но ни травы, ни свободного клочка земли я ему пообещать не могу, как и себе лавочки, на которой можно отдохнуть с тяжелой сумкой. Все детские площадки и скверы в центре Москвы застроены теперь домами для богатых. Лавочки, палисадники, детские площадки оказались внутри их дворов, за оградой. Я позавидовала тому, что Америка осознала удобство и важность общественного транспорта. Если бы ты видел, какие жуткие, опасные для пассажира ходят в Москве троллейбусы. Но и их становится все меньше. Исчезают, отменяются маршруты автобусов, троллейбусов, трамваев.

Так что у нас от богатых бедным не каплет. Рецепт Рейгана в России не действует.

В предыдущем письме ты спрашивал, как мне удается с огромной выкладкой за плечами  -  уборка, стирка, обед, магазин, дети, внуки, две собаки ,  при отсутствии здоровья еще что-то делать в свое удовольствие (хотя это удовольствие  -  тоже труд). Чрезвычайно сложный вопрос. Я ушла с работы и представляла, что буду свободна в выборе интересных занятий. Ан нет. Жизнь оказалась неотвязной в своих бытовых требованиях. Тогда я решила изменить свой режим: день отдавала домашним обязанностям, ночь считала своим личным временем. Естественно, спать ложилась поздно, вставала поздно. Забыла, как восходит солнце, что такое свежее раннее утро и длинный день.

Доктор медицины Владимир Анисимов, прочитала я, считает, что нарушение человеком биологического ритма приводит к развитию старческих болезней. Оказывается, в течение суток в организме вырабатывается гормон жизни  мелатонин. Во сне его вырабатывается примерно в восемь раз больше, чем днем. Так что все, кто ведет ночной образ жизни, приближают свою старость. Я испугалась (хотя стать молодой уже не грозит). Но успокоил меня Иван Алексеевич Бунин. Он сказал: "День есть час делания, час неволи... День  исполнение земного долга, служение земному бытию... Что есть ночь? То, что раб времени и пространства на некий срок свободен, что снято с него его земное назначение, его земное имя, звание,  - и что уготовано ему, если он бодрствует, великое искушение... умствование..."

И все пошло у меня по-старому. И все же одна вещь меня мучает.

Я заметила, что унижаю многое, отобранное опытом давно и долго живших людей. Века назад кто-то разжигал огонь, жарил мясо, ломал или резал хлеб для трапезы, потом в ручье мыл посуду. Я же все делаю с раздражением, с неудовольствием. Видимо, оттого, что человеку сказали, что он  - центр Вселенной и не он должен служить семье, роду, государству и просто будням, а все должно служить ему. С этой минуты он оказался в аду. Спроси - почему! Да потому, что раньше он все делал с пониманием необходимости, с уважением к необходимости. Он что-то преодолевал в себе, вокруг себя. И это было источником положительных эмоций. А если всякое жизненно необходимое дело в тягость, то  - беда.

Моя бабушка, родившаяся в XIX веке в Екатеринославе, на Украине, где земля дает фантазийное изобилие еды, помню, говорила: "Хоть бы кто-нибудь таблетку придумал, съел  -  и с кастрюлями возиться не надо". Вот когда это уже все началось! Но бабушка все же бралась за обед для семьи и кайф ловила в процессе дела. Раздухарится и за "наполеон" возьмется. Пекла 34 коржа под крем. Муторное дело: большие, тонкие, хрупкие  - все норовят сломаться. Но вот мы, ее внучки, семь женщин, уже пожилые, нет-нет да и спросим друг друга: "А помнишь "наполеон"?" - то есть помнишь детство, праздник, тепло, уют?

Вот деяние! И вроде бы не на экране, не в Думе, не на службе на высоком посту... Так что  нянчи внуков и работай садовником, и пусть тебе помогут мои слабые сентенции.

Меня числят за Западом - ха!

Несколько дней кряду у людей лелеяли надежду, что хоть часть команды "Курска" еще можно спасти: оттуда доносится стук металла о металл- значит, там есть живые. В воскресенье вечером "Голос России" передал слова Клебанова: все, дескать, будет сделано для спасения моряков, и необходимые технические средства у страны для этого есть. И эта уверенность поддерживалась еще два дня. Появились сообщения, что Россия отказалась от иностранной помощи. Первую внятную информацию о случившемся народ узнал от самого Путина только на пятый день. Он же заявил, что шансы на спасение людей минимальны. И опроверг сведения о том, будто мы отказались от иностранной помощи по спасению людей. При этом сказал, что, как только такая помощь была предложена, мы вступили в переговоры. Тем самым и он подтвердил, что сами за помощью не обращались. Почему? Сверхсекреты в подлодке, про которые узнают иностранные спасатели? Или потому что миру станет известно, чего стоит на самом деле наш самый современный флот  - предмет национальной гордости? Во всяком случае, если бы хоть во что-то ставилась человеческая жизнь, на каждом углу надо было вопить "помогите!", не думая о деньгах, которые придется заплатить за работу по спасению людей! Ведь вроде бы шансы были, хотя и минимальные... И только потом мы узнали, что люди погибли 12 августа, в день затопления, так как лодка сразу же разгерметизировалась. И только потом пришлось признать, что две российские подлодки, предназначенные для спасения людей с такой глубины, еще три года назад были сданы в утиль, а специалисты разошлись по домам. При чем тут, извините, политика?

Путин мне нравится, уже чувствуется, что он умеет учиться на ошибках. На своих и чужих. Умеет прислушиваться к общественному мнению, а не винить во всем прессу. Думаю, именно пресса заставила его сдвинуться с места, приехать в Мурманск и встретиться с родными и близкими погибших моряков. А недавнее заявление президента о том, что он не снимает с себя ответственности за случившееся с "Курском" и со страной, хотя президентствует всего лишь сто дней, говорит о том, что наконец-то и в России общественное мнение что-то значит.

У меня создалось впечатление, что друзья мне, как человеку, уехавшему в Америку, чуть ли не отказывают в праве иметь свое мнение по поводу происходящего в стране. И вроде бы числят меня за Западом, на который теперь ("это уже не ельцинское время") никто в России оглядываться не собирается. Не знаю, как в России, а в Белоруссии всегда оглядывались на людей, старались делать все так, чтобы перед "миром" не было стыдно. И это в общем-то естественно. Квасной же патриотизм, как мне кажется, и об этом свидетельствует наша недавняя история, только развязывает руки вождям и вполне может превратить в позднего Ельцина даже подающего надежды Путина.

Впрочем, похоже, эти размышления уже не актуальны: в России еще одно несчастье - с Останкинской телебашней. И опять погибли люди. Какой-то рок витает над Россией в августе, начиная с ГКЧП в августе 1991 года. Хоть объявляй август всенародным месяцем повышенной предосторожности. Думаю, что скоро и Останкино будет неактуальным. Человеческая жизнь все больше обесценивается во всем мире.

Из Москвы

Должна сказать, что пыл твой привел меня в восторг, и я с ревнивой радостью подумала: ага, еще наш, русский, хотя и белорус!

Ты знаешь, что перестройка разрушила и мирную, и военную экономику страны и тысячи людей оставила без дела. И еще: Путин не тот человек, который что-то "демонстрирует". Он скорее по-мальчишески резок и прям. Это чисто советское воспитание, украшенное взбитыми сливками романтики. Вполне искренней. Боюсь, последнее и осложнит его жизнь. Но что делать: он родился в Советском Союзе. Я больно, как и все в стране, пережила печальную участь "Курска". Мне эта подлодка казалась родной. Я только что вернулась из Курской области и была ею очарована: мягким климатом, садами, старинными городками, а уж сколько имен знаменитых, русских! Но мне показался невыносимым вопль, который подняли СМИ по поводу трагедии. Они раздирали сердца людей, близких, родственных и чужих. А ведь не на прогулке были военные моряки. И всевозможные опасности их подстерегали. То, чем занимались СМИ, похоже было на цирковой трюк, когда акробат поднимается под купол, а потом на глазах умирающей от страха публики летит вниз. Вот так муссировали информацией и комментариями души людей. Да и Путину незачем было лететь в Североморск. Вот это была бы показуха, да еще мешающая заниматься тому, кому положено, конкретным делом. В России всегда лижут зад начальнику, с подлой невинностью глядя в глаза. Недаром Кутузов старательно выпроваживал Александра  I с театра войны в столицу, чтобы не мешал. А вот Николай  II, оставив Империю, помчался в Могилев и вернулся к... 1917 году. Президент не должен мчаться к месту трагедий, он должен не допускать их. Но так как ничего одноцветного не бывает, все же признаюсь тебе: думаю, что эти "вопли" СМИ заставили власть подумать о каждом, кого погибший моряк с "Курска" оставил на земле. Среди ругавших, плакавших, бунтующих несчастных людей на экране у меня остался в памяти отец командира подлодки. В более чем скромной комнате, изнуренный вечным трудом, сидел в строгом горе человек и говорил о службе моряка. Без проклятий и суеты. Как велико такое понимание! И как странно выглядит другое понимание... Открыла газету и смотрю на красивый снимок: "Корабль "Адмирал Виноградов" в походе". Но сверху заголовок: "Гримаса величия". Некий О. Владыкин возмущается тем, что отряд российских боевых кораблей отправился в дальний поход отрабатывать учебные задачи и присутствовать в Мировом океане. Владыкин считает, что лучше бы этого не делать, ибо положение Военно-Морского Флота из рук вон плохо: российские моряки не совершали дальние походы в течение перестроечных десяти лет. Этот поход, по мнению автора, похож на "вымученную гримасу тяжелобольного: я скорее жив, чем мертв".

Я тут же провела аналогию со взглядом на подобную проблему морского министра великого князя генерал-адмирала Константина Николаевича, которому принадлежит честь возродить Российский флот после сокрушившей его Крымской войны, когда по Парижскому трактату России было запрещено держать флот в Черном море. Будучи, как сам о себе говорил великий князь, "адмиралом без флота", он совершает поездки в сильные морские державы, изучает постановку дела и, вернувшись в Россию, требует беспрерывного плавания русских военных кораблей в дальних морях и океанах. В 1856 году - пять российских судов в Средиземном море, в 1857-м  - две эскадры в Черном море, потом идут на Амур, 1858-й  - три корвета и три клипера в кругосветке, 1863-й  - эскадра Лисовского в Северной Америке и т. д. В тех условиях послевоенной разрухи требовалась учеба и учеба. И никто не говорил о походах кораблей как о "вымученной гримасе". Я вспомнила свой разговор с Олегом Тимофеевичем Ивановым  - экс-президентом Федерации парусного спорта СССР, художником и автором потрясающей выставки в Третьяковской галерее, которая была посвящена морю, русским флотоводцам, истории сражений, дальним походам - короче, тому перевороту в Российском государстве, когда в Мировом океане появились корабли под Андреевским флагом. Вот кое-что из этого разговора:

"История русского флота необыкновенна. Весь Дюма с его мушкетерами  сущая безделица в сравнении с тем, что совершали русские моряки и морские пехотинцы, например, во время греческих архипелагских экспедиций. Князь Долгоруков с сорока матросами и одной пушкой освободил весь Пелопоннес. А в 1941 году, когда мы подверглись внезапному фашистскому нападению, флот сохранил боеспособность, воинское достоинство, не потерял ни одного корабля. И первыми сражениями, внушающими надежду на победу в Великой Отечественной войне, стала оборона Лиепаи, Гангута, Одессы, Севастополя, Ленинграда.

Смотрите внимательно произведения наших маринистов  - и вы без учебника по военно-морской истории поймете, что появление флота в России означало не только наращивание мускулов государства, но и крупнейший духовный переворот: море открывало мир, соединяло народы, было существенной частью жизни.

Корабль в море не выходил без иконы Николая Чудотворца. Были еще две интересные иконы: Корабль веры и Богоматерь Ильинская или Азовская. На первой изображена ладья, которая уходит по узкому фарватеру от врагов. На румпеле  - Христос, рядом  - апостолы, на баках  - русские святители. Это первое публицистическое произведение древнего искусства, посвященное морю. А Богоматерь Ильинскую, видимо, видел сам Петр Великий. На иконе изображен Азов, гирло Дона, корабли... Кстати сказать, один из известных английских исследователей истории мореходства писал, что российский флот древнее британского. И он прав. Когда у русских еще не было кораблей, они участвовали в морских сражениях. В эпоху Киевской Руси. Затем нас отодвинули в глубь континента шведы, поляки, немцы... Прошли века, и мы вернулись к морю.

Россия стремилась к морю, исповедуя, как и Англия, принцип открытости. И многолетнее континентальное сознание вдруг породило школу живописцев-маринистов. Начиналось с того, что художников отправляли в плавание делать зарисовки открытых земель. Только в XIX веке в России было совершено более семидесяти кругоземных (тогда так говорили) путешествий, и на шлюпках, корветах, фрегатах были художники. Они обязаны были рисовать берега, гавани, пейзажи, туземцев, фауну и флору. Экспедицию Беллинсгаузена и Лисянского сопровождал художник Михайлов. Десять лет провел на палубе корабля и на мостике, пока его не отправили в Академию художеств, Александр Боголюбов. Совершал плавания на судах Балтийского военно-морского флота, дружил с моряками прекрасно знал корабль Айвазовский. Однажды адмирал Корнилов привел эскадру Черноморского флота в Феодосию отметить день рождения великого русского художника. Промышленник Савва Морозов сподвигнул Константина Коровина и Валентина Серова, наших талантливейших мастеров, совершить путешествие на Север, и они увидели приполярные, субарктические моря, очень важные для жизни России. Судьба нашего современника директора музея "Поленово" Ф.Д. Поленова совершенно необыкновенна на фоне русской военно-морской истории. Он внук адмирала 1812 года и племянник Льва Андреевича Поленова, который был командиром "Авроры" и закончил жизнь заместителем начальника Ленинградского нахимовского училища.

Россия была великой морской державой, и дело нашей чести вернуть ей эту славу".

Знаешь, мощь и красота выставки, которую сделал в Третьяковке О. Иванов, просто требует, чтобы мы вернули это чудо  - морскую стихию России. И для мускулов, и для возвышения духа нации.

Я думаю, ты неправ, говоря о неактуальности размышлений на эту тему. Как будто, пройдя по газетам и экранам, сменившись новой бедой, случившееся с "Курском" перестало быть. Разве в этом мире перестали плавать, летать, рисковать мужчины?

Меня пригласили на концерт, который состоялся в зале, увешанном картинами Карла Брюллова. Я сидела напротив большого полотна с изображением Христа на кресте. Быть может, пение и музыка виноваты, но я вдруг увидела, как беззащитно, тонко, хрупко и слабо тело человека. Этот Христос был большим ребенком, с тонкими руками, бледным усталым лицом, детским пупком, словно мой худой, измученный телевизором и компьютером внук, когда он утром сонный бродит по квартире. Но почему столь хрупкое существо, как человек  (гриппозная букашка уносит его в небытие!), рядом с красотой и пользой создает закрывающие небо монстры-здания, авианосцы, танки, атомные грибы, почему он так изощряется в выдумках самого уродливого, коварного, смертоносного? Даже мир детских игрушек стал агрессивен...

Я смотрела на Христа, а представляла Петра Ильича Чайковского, которого посадили на авианосец, запаяли в космическую капсулу, отправили в Чечню или на атомный полигон, и нотные знаки на его рукописях испарялись на моих глазах, несмотря на спонсоров, благодетелей, благотворителей. И вообще у человека столько невыясненного с той силой, которая произвела его, направила в жизнь, видоизменит его или уничтожит, а он грубо бросает в сущее булыжники. И чем круче эти булыжники, тем почему-то слава человека круче...

Представляю, как хитро подмигивает и совращает мозговая извилина... А душа сокрушенно молчит, хотя она и есть истинное пространство жизни.

Допишу завтра. Приехал иконописец и просит картины для детского приюта в Рождественском монастыре во Владимире. Провозилась целый вечер, отбирая из своей скромной коллекции то, что будет интересно детям.

Сады вокруг огромных особняков и четыре спальни

Пишу и думаю: что нового могу сказать об Америке я? Я, который не знает английского языка и не "варится" в американской среде? Я, который, как и все бывшие советские, приехал сюда с предвзятым представлением об Америке, заложенным уже в подсознании и сформированным односторонним убеждением в том, что все советское или русское  - все равно лучше? Как-то я стал доказывать Але Кричевской, что самые красивые девушки  - в России, не задумываясь о том, что у каждого человека, каждой нации и у каждого времени свои критерии оценки чего бы то ни было, в том числе и женской красоты. Аля скептически слушала, а потом спросила:

-  А что, и ножки у русских девушек самые стройные?

-  Конечно!  - без тени сомнений ответил я.

-  Бросьте! Вспомните Пушкина: "Только вряд найдете вы в России целой три пары стройных женских ног"!

-  Это сколько воды утекло с тех пор!

-  А вы все же присмотритесь.

Работа наша связана с постоянными переездами с места на место. И я стал присматриваться. Женщин разного возраста здесь чуть ли не в любое время суток можно увидеть на улице шагающими или убегающими от инфаркта, в майках, кроссовках и шортах. Был удивлен и посрамлен: у подавляющего числа белых американок красивые, стройные ножки. Даже у тех, на лица которых смотреть не хочется, даже у тех, кто, мягко говоря, склонен к полноте! Даже у тех, кто не занимается быстрой ходьбой или медленным бегом! Так вот, подумал я, не получится ли у меня так и с другими впечатлениями об Америке?

...Как-то в выходной мы все, за исключением Брюса (уехал в Висконсин на юбилей местной радиостанции, на которой начинал свою карьеру), решили провести полдня в Центральном парке Бостона. Дамы с детьми отправились за мороженым, а ко мне тут же обратилась длинная, сухопарая американка:

- Вы русский?

За моим "да" последовал другой вопрос:

- Давно здесь?

Я ответил и добавил, что приехал к дочери, которая успела уже стать гражданкой Америки и родить мне замечательных внуков.

- Можно позавидовать,  - сказала она, а потом спросила:  - вам здесь нравится?

Американцы считают свою страну лучшей в мире и уверены, что любой человек, где бы он ни находился и ни жил, мечтает переехать в Америку. Помню, я очень удивил свою американскую сваху - мать моего зятя. "Теперь, когда Юлия стала женой американца, вы с Наташей тоже можете переехать в Штаты",  - "обрадовала" она меня, едва мы познакомились. И очень была озадачена тем, что я сразу же не бросился звонить в Иммиграционное бюро. Словом, когда американец спрашивает русского, нравится ли ему в Америке, в ответе он не сомневается. Но мне почему-то не захотелось сказать "да". Может быть, потому, что в последнее время я не раз сам себе задавал этот же вопрос и однозначно ответить на него не мог.

Подбежал Андрюша и протарахтел за секунду:

- Дед, я хочу угостить тебя мороженым! Посмотри, какой я нашел бабушке подарок! Гриб! Сыроежка, его можно кушать! Помнишь мы с тобой нашли такой в лесу! Бабушка, это тебе! Я тебя люблю тридцать, сорок, пятьдесят раз! Это много!

Я представил своей собеседнице Наташу, Юлию, Андрюшу и Анечку.

-  Какие прелестные дети! И все же, думаю, вы здесь счастливы и не скучаете.  - она опять повернулась ко мне.  - Вы ведь все вместе...

А действительно, может быть, это и есть счастье: под занавес быть вместе с детьми и внуками, жить ими, радоваться, если жизнь их складывается, и помогать, если в твоей помощи нуждаются близкие?

Когда-то мать рассказала, что ребенком я практически всю войну проболел. Одна тяжелая болезнь сменяла другую: ревматизм и ревматический порок сердца, тяжелое воспаление легких, зачатки туберкулеза, брюшной и сыпной тиф...

А недавно в Риге доктор Юрий Толкачев при помощи какого-то новомодного компьютерного диагностического метода определил, что была еще и малярия. Сам помню, как в сорок третьем году меня, с тифозными струпьями по всему телу лежащего на скамейке возле печки, предъявили немецкому оккупационному врачу вместо моего старшего двоюродного брата Миши, которого хотели забрать в Германию.

Я не умер, а Миша Чернецов не попал в Германию. Деревенская знахарка, которая пришла взглянуть на меня, горестно покачала головой: не жилец, мол, этот птенец на белом свете. А потом попыталась утешить мать: а если выживет, Настя, будет жить счастливо и долго! Сейчас у меня есть все основания считать, что первая часть предсказания сбылась. Надеюсь еще увидеть своих внуков студентами, но не очень, конечно, рассчитываю. Как карта ляжет. Но здоровьем занимаюсь всерьез.

Почти целый выходной мы провели в этом чудесном парке, а я все думал об этой даме и нашем разговоре. В сущности, она была права  - какой бы ни была для меня Америка, нам хорошо здесь всем вместе. В одном двухсемейном доме три поколения: родители, дети и внуки. И в этом смысле мы совершенно не типичная семья для этой страны, может быть, даже единственная в своем роде.

В Америке взрослым детям с родителями жить не принято. А взрослеют здесь рано: закончил High school (наша средняя школа) - и думай о себе сам. В это время дети, как правило, уходят из дома. Живут в университетских общежитиях или снимают одну квартиру на троих. Некоторые учатся на родительские деньги, накопленные для этой цели за десять-пятнадцать лет, но можно взять кредит на учебу от государства или частной компании, можно совмещать учебу с работой. Заработать на жизнь и оплату небольшой квартиры или комнаты можно уже с шестнадцати лет. Вроде бы все замечательно, да вот только молодые люди здесь не спешат жениться, а девушки- выходить замуж и обзаводиться детьми. Государство молодые семьи не стимулирует, на родителей рассчитывать вроде бы даже зазорно. В большинстве своем американцы женятся и выходят замуж после двадцати девяти-тридцати лет, а первенцы у них рождаются еще два-три года спустя. Бабушки и дедушки наезжают в гости с подарками и, поздравив молодых, отправляются восвояси, а внуку или внучке папа с мамой ищут бебиситтера, то бишь няню. Удовольствие тоже дорогое  - тысяча и больше долларов в месяц. Американские внучата в большинстве своем совсем не знают, что такое бабушки в русском понимании этого слова. И с детства лишены той безоглядной любви и доброты, что может дать только бабушка. А до американских бабушек и дедушек просто не доходит, зачем эти русские старые дуры бросили все и перелетели океан. Жалко внуков, жалко и бабушек, не знающих, что такое "вторые" дети, как они растут и сколько радости доставляют.

Хотя большинство американцев и американок и доживают до глубокой старости, им не позавидуешь. Потеряв контакт и взаимопонимание с детьми и внуками, они остаются в полном одиночестве. Чаще всего на попечении нанятых детьми за госсчет чужих людей. Галина, наша нью-йоркская приятельница, восемь лет в Америке отработала, ухаживая за такими одинокими, хотя и при детях, старухами. Они одеты и накормлены, живут в аккуратно убранных домах и квартирах, спят на чистых простынях. Трагедия их в том, что поговорить не с кем: близкие отделываются редкими телефонными звонками. Мы с Алей обихаживаем сады вокруг огромных трехэтажных особняков, в которых десятки комнат и спален. А детских голосов там не слышно  - населяют их стареющие пары. Жертвой американской традиции жить раздельно с детьми стали наши рижские друзья  - Елена и Иван Казьмины, люди уже довольно пожилые. Около пятнадцати лет назад их дочь вместе с мужем эмигрировала в Америку. Поселились они в Бостоне. И дочь, и зять в Америке довольно быстро встали на ноги. Одна из местных газет назвала их в числе двадцати самых преуспевающих эмигрантских семей. Теперь они живут в собственном доме уже впятером  - в Америке родились еще дети. Рижские дедушка с бабушкой приехали к внукам два года назад. По американской традиции, дочь предложила родителям поселиться в гостинице, а не в их доме. Родители разобиделись и заявили: в таком случае мы будет жить у друзей. В глубине души они рассчитывали, что дети, конечно же, опомнятся и откажутся от своей гостиничной затеи. Ничего подобного. С аэродрома дочь завезла родителей к нам! За месяц с детьми и внуками они встречались лишь от случая к случаю. По-русски молодые американцы не говорили. Конечно же, и речи не возникало о воссоединении семей. В Риге Казьмины доживают довольно уныло и однообразно в своей двухкомнатной квартире, дочь подкидывает денег. А душой они, конечно, с внуками и детьми. И прекрасно понимают, что новая встреча может и не состояться. В общем-то подобная участь грозила и нам с Наташей, если бы нам не повезло с американским зятем.

Брюс в этом отношении  - нетипичный американец. И это даже странно: воспитывался-то он как раз в типичной американской семье и рано, как и его две сестры, ушел из дому. Родители, сейчас уже пожилые и больные люди, вот уже около тридцати лет живут в Нью-Йорке. Вдвоем в собственном доме с четырьмя спальнями. Трое детей и девять внуков разбросаны по всей Америке. Раз-два в год родители берут свою машину (отец уже ходит тяжело и плохо, но за руль садится) и приезжают к нам в Бостон. А останавливаются они, конечно же, в гостинице, хотя в нашем доме места хватает на всех. Зять и мы все очень расстраиваемся, но старики никаким уговорам не поддаются.

Может, из-за того, что в детстве Брюсу не хватало нежности и ласки, в чем он сам признается, своим детям он решил обеспечить их с лихвой. А потому сказал Юле, что хочет жить в большой семье. Чтобы у детей были и бабушка, и дедушка. Более того, он хотел, чтобы у его детей был и старший брат. А потому выписал в Америку нашего племянника. К сожалению, старшего брата из Лени не получилось. Окончив школу, племянник вдруг так затосковал, что отказался учится в университете и уехал в Ригу. Правда, с хорошим английским, что помогло ему в конце концов попасть на работу в один из частных банков.

К рождению внука мы с женой Наташей прилетели в Бостон. Спустя месяц Наташа превратилась в пламенную молодую бабушку. С тех пор живет в Бостоне. Сразу же было решено, что мать и бабушка будут с ним общаться, рассказывать и читать сказки на русском языке, а отец  -  на английском. Наташа по мере взросления внука переквалифицировалась в эдакую Арину Родионовну. В результате Андрюша удивляет наших русских друзей отличным русским языком, а американцев  -  английским. И этот результат просто осчастливил меня: уже с годовалым внуком мы прекрасно понимали друг друга! Я знаю русскую бабушку, которая подолгу живет в Америке, но объясняется со своими внучками при помощи мимики и жестов.

Сейчас Брюс и Юля думают о русском садике, а в отдаленной перспективе не исключена, как я понимаю, и русская школа в Москве или Санкт-Петербурге.

Из Москвы

В начале лета мы отдыхать не поехали. Муж отправился на экономический форум в Петербург. Обсуждал, как поднимать нашу экономику, если она есть, конечно. Я же поехала в Пензу. Стоит она высоко на холме, подковой спускается к реке Сура. Но самое красивое  -  это парки. Они террасами следуют друг за другом, с фонтанами, скульптурами, памятниками. Это город художников. На площадях продаются картины. На одну, мне понравившуюся, денег не хватило. Художник отдал ее мне, не сомневаясь, что я вышлю ему деньги из Москвы. Конечно, сделал он это не от хорошей жизни, хотя русскому человеку свойствен "широкий жест". Пенза, когда-то богатейший торговый город, сейчас нищая. Нет средств на серьезные ремонты домов, дорог, но город чистится, моется, убирается. Знаешь, как франт, у которого есть манжеты от рукавов, а рубашки нет. Мне хотелось увидеть гимназию, в которой преподавал Илья Николаевич Ульянов, отец Ленина. Этот человек мне очень симпатичен. Иду по нагорной части Пензы и думаю, как бы мне похитрее спросить про гимназию, где работал отец Ленина. Ведь время таково, что Ленина, всех Ульяновых и даже ни в чем не виновный город Симбирск-Ульяновск костят, как только можно. Идет юноша, задаю вопрос, хорошо выговаривая слово "гимназия" и невнятно слово "Ульянов". Но он спокойно мне показал красивое здание и кое-что рассказал о жизни Ульяновых в Пензе. Заметь, это был молодой человек! Неужели вопреки всем идеологическим дрязгам он понял: пока живет человек, его надо любить, умрет  - помнить...

С другим моим желанием дело обстояло хуже. Ты, наверное, помнишь, что Пенза славилась своими часами "Чайка"? У многих, купленные еще тридцать лет назад, они и сегодня ходят блестяще. Ну я и решила, что наконец-то куплю в Пензе "кукушку". И уже представляла, как открывается дверца домика, выглядывает эта ленивая птичка, у которой, по мнению моего любимого Бунина Ивана Алексеевича, самый весенний, юный и светлый голосок. Отправилась в фирменный магазин "Часы". Высматриваю "кукушку". Но со стенда смотрят на меня лишь плохого зеленого цвета "лягушки". На мой вопрос продавщица отвечает: "лягушки" из Германии. Пензенский часовой завод обанкротила мафия, решив убрать конкурента с рынка. Стоят цеха, филигранно работавшие мастерицы, чтобы прожить, собирают стеклотару. Представь холодный, не отапливающийся цех на четыреста человек, где работают трое. Из старых традиций  - лишь белый халат. Зарплаты, конечно, не получают.

Я зашла в магазин на территории завода, надеясь, что здесь сохранилось что-то из старых запасов. Вместо часов на витрине черные макароны. Зато немецкая "лягушка" чудодейственным способом преодолевает все препятствия на пути из Европы. Боюсь только, что болото не то выбрала: Пенза город сейчас хоть и бедный, но гордый.

Что-то подобное хотят проделать с пензенским заводом "Дизельмаш". Старое, крепкое предприятие, шесть тысяч рабочих, дизеля поставляет в 27 стран. Они прекрасно работают даже в тропическом климате. Нет же, кое-кто едет на Запад, там ему говорят: зачем вам завод? Мы вам поставим готовые детали, а вы только собирать будете. Так и получается: в часовом деле  "лягушки", в дизельном  - отверточное производство, то есть только отвертки русские.

Но вернусь к нашему отдыху. Едем не на дачу, не в деревню, а в "Марьино". Садимся в странный поезд  - в нем меньше вагонов, чем положено. Но мягкие спальные вагоны, бархатные диваны, картины, крахмальное белье и чай. И это сегодня! Оказывается, поезд был "учрежден" советской властью специально для санатория "Марьино". идет до Льгова, оттуда едешь автобусом.

Санаторий переполнен. Отдыхающие из Москвы, Курска, Брянска, с Украины. Это среднего и выше достатка люди. Очень модно и потому одинаково одеты. Обслуживающий и медицинский персонал, которому мало платят, тем не менее очень старается; видимо, в других местах платят еще меньше. Кухня домашняя, так как санаторий имеет огромное подсобное хозяйство.

"Но каков же сам дворец?"  - спросишь ты. И я отвечу: так же прекрасен, как Архангельское, Кусково, Останкино. Князья Барятинские строили не хуже других русских вельмож  - Шереметевых, Голицыных, Долгоруких. Среди полей и лесов поднимается, словно залитый солнцем в любую погоду, дворец. Скульптуры, беседки, белые фонтаны, живописные горбатые мостики, клумбы и оранжереи. У самой воды монумент, воздвигнутый Барятинскими в честь окончания Кавказской войны. Я пошла в дворцовый музей посмотреть на лица многоколенного рода князей Барятинских и узнала, что построил дворец князь Иван Иванович Барятинский. Он как дипломат многие годы защищал интересы России за рубежом, как едва ли не самый лучший агроном создал экономическое, невиданное по тем временам прогрессивное сельское хозяйство в своих имениях; в его письмах и распоряжениях видна забота о крестьянах: он построил для них больницу, аптеку, богадельню, школу, способных крестьянских детей посылал учиться в Петербург, беднейшим строил дома и покупал лошадей. И при этом, обрати внимание, князь пишет в 1819 (!) году: "Если бы не бояться прослыть странным, я всех бы тунеядцев своих отпустил на волю, но с тем, чтобы выгнать их из вотчин... Сим единственным способом можно искоренить этот род глупых и развратных людей..." Даже советской власти не удалось отпустить на волю тунеядцев и бездельников: она их содержала часто в ипостаси партийных работников. И вот только сейчас они отпущены и выгнаны. И потому или гибнут, или берутся за ум...

Я взяла в библиотеке три тома воспоминаний поэта и ярого "усадебника" Афанасия Афанасьевича Фета. И читала в княжеской усадьбе об усадебной жизни. Я поняла, что дворянские усадьбы в России  - это целая цивилизация. Свободная от регламентаций сфера жизни на природе всегда была близка широкой и романтической русской натуре. Есть кодовые слова  - липовые аллеи, беседки, гроты, барышня у окна, темные аллеи, запущенный сад, сладкий досуг, чады и домочадцы... Мы слышим их и многое понимаем об усадьбах. Эпоха просвещения связана с порядком, практической пользой, гармонией. Усадьбы времени романтизма  - это задумчивость, меланхолия, воспоминания, томики французских романов. Усадьбы "серебряного века" отличались приверженностью к историзму, почитались раритеты  - церковная старина, экипажи разнообразных фасонов, семейные портреты, сохранялись старые постройки. И конечно, все русские усадьбы были "приютом муз". Художники, певцы, поэты, музыканты, декораторы, архитекторы жили, гостили, творили в них.

Когда я видела на круглых полянах в лесу купы деревьев, высаженных для игр и занятий дочерей князя, я начинала понимать смысл усадебной семейной повседневности - с ее связью поколений, значимостью рода, сословия, философии хозяйства, передачи наследства, тревоги о нравственных достоинствах наследника, и слагаемые этой жизни  - соседи, гости, карты, музицирование, домашнее чтение. Это большой дом, вобравший в себя особенности национального мировоззрения, где обеспечена любовь бабушке, прабабушке, престарелой тетке, бедному племяннику, старой няне, родственнику  - десятой воде на киселе.

Сейчас в России появились опять усадьбовладельцы. В самой Москве селятся в старинных особняках. Но что-то не видно, чтобы новые владельцы были движимы идеями своих аристократических предшественников и стремились к духовной жизни. Евроремонт старинного особняка наполняет близлежащие мусорные контейнеры книгами, картинами. А на Малой Бронной однажды выбросили целую библиотеку. В Москве появилась новая фигура  - мусорщик. Это человек интеллектуальный. Он знает, что и где искать.

Вы просто молодцы с Наташей, Юлей и Брюсом, что хотите создать по русскому обычаю большой и оседлый дом. И счастье, что Брюс, твой американский зять, это понимает. Мне жаль американцев, которым приходится кочевать. Кочуя, не соберешься с мыслями, чтобы оставить сыну вот такое завещание:

"...Я желаю, чтобы сын мой обучаем был на восьмом году латинскому, греческому, славянскому, а наипаче своему природному языку... Надо обучать его механике без педантства, изучать рисовальное искусство и арифметику... Надо возбудить в нем охоту к физике, химии и земледелию. Пусть занимается агрономическими опытами...

Мне хочется, чтобы он умел работать скобелью, топором и плугом, искусно точил, мог измерять всякого рода землю, умел плавать, бороться, носить тяжести, ездить верхом, прыгать, стрелять, наконец, чтобы все минуты его были употреблены или на упражнение тела, или на образование его души.

...Я желаю, чтобы сын мой путешествиями своими приобрел крепость, проворство и все нужные познания. Я требую, чтобы путешествие его по Европейской России продолжалось четыре, а по Азиатской два года.

После шестилетнего путешествия по Отечеству пошлется сын в Голландию, Англию, Францию, Италию, Испанию, Германию, Швейцарию, Данию, Норвегию, Швецию... и возвратится он в Россию в возрасте 26-28 лет.

Его употреблять должно по Министерству внутренних дел и финансов и надлежит думать, что Россия ему гораздо известнее будет, нежели многим из управляющих ею.

...Я испрашиваю как милости от жены моей не делать с него ни Воина, ни Придворного, ни Дипломата. У нас столько Героев, столько Придворных слуг, столько Политиков!

Россия есть великан! Особам, по своему происхождению, богатству и воспитанию отличным, довлеет преимущество служить и поддерживать государство.

Сего 27 ноября 1815 года.

Село Ивановское, князь Ив. Ив. Барятинский".

Его сын Александр стал героем России. В звании генерал-фельдмаршала, командуя Кавказской армией, пленил Шамиля.

Ты спросишь: а какая же жизнь вокруг этого острова красоты? У жителей огороды и сады. Но денег нет. Могут на улице попросить пять рублей только на хлеб. Здесь же рынок, товары с Украины и из Белоруссии. В поселке два хозяина: санаторий и "новый русский", бывший агроном колхоза. Он скупил магазин, столовую, хлебзавод, строит дома и продает квартиры. Мне очень понравились люди: крайне добросердечны.

Я  не Тургенев. И герой мой не Хорь или Калиныч. Но из-под Льгова. И тоже  - тип. Он заправляет лодочной станцией. Лет пятидесяти, высокий, крепкий, с курчавой гривой, загорелым лицом. Я плавать не умею, а лодки боюсь, как огня. Пришлось довольствоваться сиденьем в кресле. Кот Маркиз, сущий аристократ по внешности и повадкам, вальяжничал в тени под сосной, а все отдыхающие подносили ему дань. В один из дней рыболовы, видимо, процедурились, и кот остался без рыбы. Вылез из-под сосны - толстый, ленивый, недовольный. Я говорю лодочнику:

-  Бедный, голодный Маркиз.

-  Да он же халявщик,  - с удивлением смотрит на меня лодочник.

-  А вот Шарик службу несет. Лает, если кто-то чужой у ограды появляется,  - это я о маленькой, облезшей, безумной собаке, живущей в будке у проходной.

- Бездельник, притворяется,  - обрезает меня лодочник.

Я замолкаю, потом жалуюсь:

-  У меня дома эрдель большой. Соберусь в магазин, а он меня не выпускает. Раздеваюсь. Иногда даже плачу.

-  Вы кто по профессии?  - неожиданно спрашивает лодочник.

-  Журналист.

-  Какой же вы журналист, если ни в чем не разбираетесь? Все просто : собака определила вас в свою стаю. Вот и извольте подчиняться.

Приходят отдыхающие, просят лодку.

-  Где санаторные книжки? Я должен знать, кто утонет,  - ворчит лодочник. Но каждую даму собственноручно сажает в лодку.

Появляется санаторная уборщица:

-  Ты обещал показать бузину. Что-то я ее не вижу. Мыши без нее все сожрут...

-  Я вообще ничего не вижу, даже жену  - только на ощупь.

Они идут к роще на холме; слышно, как ломают ветки для огромного веника, с которым уборщица уходит.

-  Вы, конечно, не знаете, что бузина отгоняет мышей.  - Это мне с осуждением.

-  Не знаю... то есть не знала...

- Ну вот, а говорите  - журналист.

-  Мне бы хотелось посмотреть на оленей и косуль. Далеко идти?

-  До последней поляны. Хочется посмотреть  - посмотрите. От вас вреда, может, и не будет. А то некоторые посмотрели, а потом съели, когда в магазине не было мяса. Особенно жаль Борьку, хоть и сожрал он у меня все тюльпаны, а у девок из оранжереи таскал хлеб с колбасой... все же лучше бы он пожил.

Я перевожу разговор на другую тему:

-  Какая у вас хорошая работа! Воздух, вода, все так красиво...

-  Если бы вы спускались в шахту, как я много лет подряд, а потом поднялись на вышку высоковольтную  (я был и верхолазом), то уразумели бы, что только земля и небо красивы. Остальная мелочь пошла от них.

-  Ну а человек? Разве мелочь? Чего только не напридумывал...

-  В человеке еще не разобрались. А вот выдумщик  - это точно. Пригласили нас с женой в гости, я прихватил бутылку лучшей водки. Жалко было, но взял. Приходит туда же мой приятель с самогонкой. Пробовать стали. Его самогонка вышла на первое место. Настаивает на чаге особым способом. Самогон становится чистейшим и лечебным.

-  Чага гриб лечебный. Поделился бы он своим секретом, может, и алкоголиков стало меньше.

-  А зачем? Он потеряет в наших местах свою личность. А так он при секрете и секрет при нем. Вы что, не понимаете, как ему обидно будет, если...

-  Понимаю. Я книгу написала, три года сидела в темном, пыльном архиве. А теперь из нее таскают куски и даже не ссылаются на меня...

-  Вот видите. Ну вам, как посмотрю, все равно не разбогатеть. А с ним такое может случиться, все-таки Россия хорошо пьет...

Тут появляется муж. Слышит наш дуэт и включается:

-  Один американец изобрел колун...

-  Какой колун?  - недоумеваю я.

-  Я же говорю, что она не журналист. Ничего не знает,  - вздыхает лодочник.

-  Колун, чтобы дрова колоть, но со встроенной пружиной. Ударишь полено в щепы. Американец стал миллионером, колун завоевал весь мир.

- Да купил я этот колун в нашем магазине. Не терпелось попробовать. Поставил, размахнулся, как ахнул! Колун  - в одну сторону, пружина  - в другую. Только деньги выбросил. Не русское это дело  - подпорки силе ставить.

День отгорал за островом. Колонны ротонды стали прозрачными. Лодочник сказал, что родился на Украине, что ему жалко земляков и стыдно за них  они "набегают" на курские земли, подворовывают. Но он любит Украину, а в России встретил жену, в армии служат два сына- десантники. Но как теперь соединить две любви в одну, если на земле провели межу не единства, а раздела?

От "Марьино" до границы с Украиной всего сорок километров...

А еще были добрейшей души баба Оля из Белоруссии; обижавшийся за плохое отношение к Брежневу врач Виктор Николаевич; профессор-химик Елена Александровна, пишущая в отпуске вторую "амбарную" тетрадь о Пушкине; гениальный, тончайшей души фотограф-выпивоха Петр Яковлевич; красавица барменша, по слухам, отказавшая неземному Киркорову в кредите, и т.  д.

Я, как тургеневский барин, игравший на виолончели, умиляюсь и как Салтыков-Щедрин злюсь, думая о нашем народе. Но, Господи, как я его люблю...

"Размышляя и предвидя, скопидомно не живет он наперед..."

Стихийно сложившийся фаталист

А теперь пришло время рассказать о том, как парень из белорусской глубинки дошел до американской жизни, в которой решил во что бы то ни стало продолжать быть вполне счастливым человеком. И похоже, у меня получится: для этого счастья не так много и надо. К тому, что уже есть, прибавить возможность заработать на ежегодные две поездки в Россию и найти для этого промежуток в довольно жестком семейном расписании. Нужно выкроить месяц-полтора, чтобы побывать в Риге, навестить братьев и могилы родителей в Белоруссии да окунуться в молодость в Москве, где у меня много друзей.

Я хотя и стихийно сложившийся, но устойчивый фаталист. В том смысле, что никогда не предпринимал никаких попыток выбраться из того потока, который подхватил меня в момент, когда я появился на свет. Я просто старался делать более-менее сносно все, что от меня требовалось. И был счастлив тем, что получал взамен.

Школу я окончил спустя три года после смерти Сталина. И еще помнил, как в 1954 году одному из моих односельчан, надумавшему поступать в Ленинградский университет, прислали анкету чуть ли не из двухсот пунктов! Заполнить ее самостоятельно выпускнику средней школы было не под силу, и он пришел к директору школы, моему отцу, за помощью. Был в анкете и такой вопрос: "Находились вы во время войны на оккупированной территории?" Отец посоветовал парню подать документы в Белорусский университет...

Тем не менее спустя два года у меня появилась шальная мысль уехать в Москву, в новый "дворец науки", как тогда называли МГУ. Амбиции подстегивала серебряная медаль. Манил меня факультет журналистики. Но четверка по русскому письменному охлаждала мой пыл. Отец мне тоже советовал поступать в Минске, но тут вдруг он получил письмо от своей знакомой по партизанскому отряду Людмилы Бай. Выяснилось, что она работала в МГУ на географическом факультете. Профилирующим предметом при поступлении на геофак с серебряной медалью была математика. В школе я считался одним из лучших по этому предмету. Таким образом, все решилось само собой. Отец повез меня в Москву и помог сдать документы. Отправиться в столицу нашей Родины самостоятельно я не решился, так как дальше Бобруйска, да и то с отцом, никуда из деревни не выезжал. Людмила Бай к моменту моего появления на факультете уехала в длительную зарубежную командировку, и я ее никогда не видел. Приехал я в деревню со справкой о приеме в МГУ, и в райотделе милиции мне со скрипом выдали паспорт (у моей матери паспорт появился лишь за десять лет до смерти). На географическом факультете МГУ я стал чуть ли не единственным представителем советской деревни. А теперь скажите, что тут вышло по моей воле? От меня требовалось лишь прилично сдать экзамен по математике.

С распределением произошло примерно так же. С Магомедом Назировым, моим лучшим другом и соседом по общежитию, ныне, увы, уже покойным, мы заранее договорились работать вместе. Хорошо бы в Москве или под Москвой. А в аэрологической лаборатории в Домодедове было лишь одно место. Зато  - две вакансии младших научных сотрудников на учебно-исследовательском судне "Батайск", приписанном к Мурманскому высшему мореходному училищу. Во время стоянки судна в Рижском порту я тяжело заболел. Врач посоветовала мне списаться с корабля и найти работу в Риге. Сейчас, в Америке, мне кажется, что моя жизнь в Риге была своего рода эмиграцией, хотя я тогда этого не осознавал. В самом деле, мы, приезжие, жили среди латышей как бы отдельным сообществом: разный быт, разная культура. Латышский начинали учить многие, но так до конца никто и не освоил. А зачем, собственно, он нужен, если во всем Союзе все разговаривают на великом и могучем? В Нью-Йорке, в Бруклине, десятилетиями живут выходцы из России, которые до сих пор удивляются: и почему эти американцы до сих пор не знают русского?.. Между прочим, моя мать, мудрая женщина, много раз советовала мне уехать из Латвии, в которой побывала лишь раз. Латыши, говорила она, затаили зло на русских, рано или поздно там начнется смертоубийство.

И журналистом я стал волею судьбы. Во время длительного ремонта "Батайска" в Таллине в "Советской Эстонии" прочел гнусную рецензию на фильм "Девять дней одного года". Нам с Магомедом и Томом Айзатуллиным, заведующим лабораторией химии моря и выпускником химфака МГУ, фильм очень понравился. И ребята подначили меня написать контррецензию в газету. Мне было чуть более двадцати двух, когда я впервые увидел свою фамилию под серьезным материалом в солидной газете и получил крупный по тем временам гонорар. Этого оказалось достаточно, чтобы заболеть газетой.

В середине семидесятых началась одна из волн еврейской эмиграции в Израиль или через Израиль в Соединенные Штаты. Уехали двое моих коллег, а потом стал собираться и третий. Отговаривать Юру было бесполезно: годом раньше уехали его тесть с тещей и сыновьями. И завели там свое дело. Но я все же попытался отговорить. Основной аргумент был смешным: куда ты едешь, скоро здесь станет лучше, чем в любой Америке, ведь на смену Хрущеву пришел молодой и энергичный Брежнев. Помню, так хотелось, чтобы я оказался прав и Юра в конце концов вернулся назад. Мне даже приснилось однажды его неожиданное возвращение.

Мне тогда и в голову не приходило, что не Юра вернется в СССР, а сам я окажусь в этой Америке... Смешно, но я и сейчас чуть ли не уверен, что и СССР развалился только потому, чтобы мне было психологически легче оказаться вдали от родины.

Родился внук, и меня позвали к нему в Америку. Но я взял отсрочку. Дело в том, что Наташа с такой легкостью уехала в Бостон еще и потому, что наши личные взаимоотношения переживали достаточно серьезный кризис. Сейчас она сама признается, что уехала не только к дочери и внуку, но и от меня. Я думаю, что тем самым она спасла наш брак. Но тогда я чувствовал  - за океан мне лучше не спешить. Да и слишком многое меня еще связывало с Ригой и Белоруссией. Во-первых, работа. Мне в очередной раз повезло. В то время как мои коллеги, собкоры других центральных газет в Латвии и Прибалтике, не вписались в резкий поворот страны к независимости и национализму, президент частного издательского дома "Петит" пригласил меня на работу в качестве заместителя редактора нового еженедельника "Суббота".

Теперь, когда я уже пенсионер от журналистики, могу себе сказать, что такого счастья от работы и от общения с людьми в этом процессе я не испытывал за всю свою журналистскую карьеру  - это было что-то вроде моей "болдинской осени".

А потому, совершенно естественно, мне ее хотелось растянуть до бесконечности, а не менять на американскую. Иначе говоря, за океан меня совсем не тянуло. И прямо признаться в этом моим американцам отчего-то неловко. Но был и очень серьезный аргумент для них в пользу продолжения моей латвийской эпопеи: за три года до пенсии глупо уходить с работы! К тому же Наташе было спокойнее оттого, что в Риге я могу помочь ее стареющим на глазах родителям, с которыми у меня были просто сыновние отношения. В душе-то, конечно, я понимал, что так или иначе, а выбор между Ригой и Бостоном мне сделать придется, но пока надо мной не капало...

Закапало буквально через год. Мне стали поступать совершенно недвусмысленные сигналы: пора, мол, готовиться к Америке. Моя квартира вдруг оказалась хозяйской, и ниоткуда взявшийся домовладелец взвинтил цены на такую высоту, что было просто аморально их платить, не говоря уже о том, что отнюдь не просто даже при моей сносной зарплате. Затем умер тесть, которому, казалось, сноса не будет. В Белоруссии умерла моя сестра, она жила в Доме инвалидов, и я ее навещал. Умерла теща. В июне мне вдруг звонит дочь и сообщает, что беременна. К этому времени я уже сдал экзамены по языку и истории Латвии и стал гражданином этой страны. Это позволило при уходе на пенсию учесть 23 года московского стажа (негражданам Латвии советский стаж работы за ее пределами не засчитывается) и повысить мою пенсию практически в два раза.

Что выходит? А то, что практически все крючки, которыми меня держали в Латвии, оборвались. Родина и Латвия меня отпускали.

Как говорит мой Андрюша , это счастье. И я его легкомысленно увез с собой, чем лишь осложнил себе здесь жизнь. В эмиграции легче, когда на родину не тянет. Может, потому многие русские эмигранты здесь плюются при упоминании слова "Россия", выискивая существующие и несуществующие там недостатки.

Вот таким образом я, когда-то сугубо советский человек и патриот, оказался в Америке. Причем с абсолютным пониманием того, что моя личная и профессиональная жизнь здесь не продолжается, а начинается сначала: новая работа, прежняя-новая жена, новая семья! Ясно, что без помощи дочери и жены, даже в мелочах, я и шагу ступить здесь не смогу. А у них свои дела и заботы, значит, мне надо избавляться от прежних амбиций и претензий. И подчинять свои интересы интересам семьи. Как бы ни нужна мне была работа (и заработки), надо учитывать, что я уже с пенсией, а Наташе работа нужнее. Юля же может заработать в час больше, чем я за полдня! Значит, я, как ни крути, объективно и субъективно на последнем месте. Очень трудно, признаюсь, с этим смириться, из-за чего нет-нет и возникают конфликтные ситуации в нашей дружной семье. На свои места все ставит моя любовь к Андрюше и Анечке: ясно, что вдали от них мне уже долго не прожить.

После долгих и тягостных раздумий я отпустил свою "синюю птицу" и решил зарабатывать деньги руками. И стал садовником. Делаю то, что делал еще мальчишкой с отцом,  - сажаю деревья и цветы, ухаживаю за ними. Круг, как говорится, замкнулся. В день я зарабатываю до восьмидесяти долларов, что позволило мне довольно быстро избавиться от статуса иждивенца, стать более свободным. Хотя бы в замыслах. Как ни крути, свобода  - это прежде всего деньги, в особенности если речь идет о поездке в Ригу, Россию, Белоруссию и об удовольствии дышать февральскими метелями.

Из Москвы

Скоро февраль, мой любимый месяц. Как только ни называют его  - снежен, лютый, сечень, свечен, бокогрей. Согласись, в этом что-то есть...

Что же касается собственного юбилея  - это, конечно, не радостные двадцать и не достойные восемьдесят. Это по Гоголю  -  "ни то, ни се, а черт знает что". В такой же февраль 1942 года бабушка в жуткую метель вела меня в детский сад. Это было на Урале, в Магнитогорске, в эвакуации. Идти нужно было в гору, ветер сбивал с ног и вдруг прямо перед нами снес крышу с дома, перегородив улицу. Бабушка ругала громко и одинаково Бога, Сталина, Гитлера и погоду. Вечером взрослые пришли поздно. Никто не принес ни хлеба, ни картофельных очисток. Во всем винили метель, а не войну. Но вот уже "жизнь прожита, а снова трясет нищета на грязных вокзалах сумой",  - сказал поэт сегодня. И все винят перестройку. И я  - пенсионер перестроечный и потому не очень благоденствующий. И все же, отработав сорок три года, я перестала ходить ежедневно на службу и словно прозрела. Окружающая жизнь расширилась, все стало множественным и многоцветным! Я теперь двигаюсь в живом потоке жизни и лучше понимаю суть вещей. Раньше были лишь касательства жизни, обреченные на заданность, тенденциозность, идеологизацию. Я как бы передвигалась по казенному коридору. В казенном коридоре пребывали казенные люди с придуманной для них жизнью.

Сейчас все узкое, прищемленное службой ушло. Я просто живу, смотрю на мир. Странно, но за семь пенсионных лет я прожила более длинную и разнообразную жизнь, чем за режимные служебные десятилетия.

Теперь мне стал ясен феномен пенсионера. Я  - свободна. Я люблю жизнь, как никогда. В молодости на нее некогда было оглянуться. В зрелости выдавливались из нее соки  - квартира, карьера, деньги. Она платила тем же: выдавливала здоровье, нервы, забирала жизнь год за годом. Сейчас я могу позволить себе многое. Ну, например, быть общительной, хотя на пользу живого слова нельзя указать с той же уверенностью, с какой указываешь на гвоздь, забитый в доску. Я могу даже влюбиться. Чтобы не прозвучало это вульгарно-красиво, процитирую Томаса Манна: "Старик Требич читал ей влюбленное прощальное стихотворение... Характер, дух, личность, остроумие, одаренность и к тому же прекрасные глаза влюбили его по уши самым законным и галантным образом. И меня тоже привлекает "полноправие" старости в любви, которое я разделяю с меланхолическим Микеланджело, Гёте и Толстым. Чрезвычайно стойкие натуры".

Но главная особенность пенсионера в другом - в том, за что его терпеть не могут и величают маразматиком, чайником, вязаным беретом, занудой и прочее. Любя жизнь, ценя ее, рассматривая ее восхищенным прощальным взглядом, пенсионер всеми силами пытается улучшить ее, осправедливить. Он это может делать на очень высоком уровне - как это делал мой сосед Федор Дмитриевич Поленов, или известный искусствовед, репинист Владимир Николаевич Москвинов, или химик и коллекционер, подаривший Третьяковке 64 шедевра русской живописи, академик Сергей Николаевич Горшин, - а может делать на простом житейском уровне, кормя кошек, собак, голубей, оберегая газон от грязи, требуя от жилищных управлений ремонта... Пенсионер странен и смешон для окружающих хотя бы тем, что, не отрицая реальной жизни, он приходит к мысли, что большая доля ее наполнена удовлетворениями не естественных, а придуманных и комфортных потребностей. Ты будешь смеяться, но я считаю, что главным действующим лицом в нынешней российской жизни является пенсионер, а не какой-нибудь "новый русский", деловая дама, охранник, будочник из торговли, думец и т.  д. Все эти фигуры с таким эмоциональным нажимом говорят теперь: "Я работаю!", что становится странным, как это раньше жил мир без их работы и почему их усилия не влияют на подъем экономики. А все просто  - работают они и живут в векторе "баксов", "бабок", "зеленых"  - как там еще? Интересно, с такой "особой" работой подняли бы они страну после военной разрухи? Сомневаюсь. И делаю это по пустяковой, по нынешним меркам, причине. Я лежала в Боткинской больнице в палате с маленькой старой женщиной. Она была вежлива, внимательна, услужлива и очень больна. Рассказывали, что она  - крупный финансист в прошлом, обучила тайне этого дела многих перестроечных банковских работников. И дала эту престижную нынче профессию своим дочерям. Обе  - хорошо устроившиеся деловые дамы. Они ни разу за месяц не навестили мать. Она скучала по внуку так, что ночью пробиралась к чужой кровати и, забывшись в склерозе, баюкала, укрывала ноги соседке, приговаривая: "Заинька, ты опять раскрылся, простудишься". Но внука к ней тоже не привозили. Наступил день выписки, но ее некому было забрать. Меня попросили позвонить дочерям. Одна была на отдыхе в Испании, другая сказала, что у нее важное совещание и она не успеет. "Возьмите ей такси, деньги у нее есть". Многое повидавший медперсонал был потрясен. Ее отвезли в пустую квартиру (дочери  мать давно отселили)  на "скорой помощи".

Вот тебе мамы и деловые дамы! Вернее, новый вариант понимания "работы" и делания денег. С таким пониманием ни мать, ни отечество не поднимешь.

Но вернусь к фигуре пенсионера. Конечно, он бывает смешон, наивен, но не хочет быть выброшенным из жизни. Он на той волне, которая, приближая к берегу, заставляет иногда и пугаться этого берега. Отсюда и казусы с "уходящей натурой" по имени "пенсионер". Моя приятельница, не желая отставать от молодых, круто решительных, приняла участие в телеигре. Благодаря фундаментальному советскому образованию всех обошла и выиграла машину. От неожиданности слегла с инфарктом. Другая сбежала из дома, ища пристанища у подруг, увидав, как ее дочь-модница, проштудировав модный журнал, отрезала половину шубы, чтобы сделать из отрезанного манжеты. "Клевый прикид, на время сойдет",  - сказала дочь. Но мать-то была уверена, что обеспечила дочку шубой на всю жизнь.

Настоящий потомственный барон, живущий в хрущевской пятиэтажке, готовит на газовой плите лечебный бальзам от боли в ногах и бесплатно раздает его желающим. Он всегда готов приютить у себя талантливого человека с любого конца страны, приехавшего показаться столичным профессионалам. Он устраивает музыкальные вечера, дни рождения поэтов. Он так популярен, что стал героем пьесы. Сейчас решил сменить немецкую фамилию на русскую, чтобы русская земля, как говорит, "приняла его и была ему пухом"...

Студентка из Ливана окончила театральный институт в Москве. Уехала в Германию. Однажды ночью в московской квартире ее бывшей преподавательницы раздался телефонный звонок.

-  Умоляю, прочитайте лекцию о Гёте.

-  Когда, как?  -  спросила ошарашенная старушка.

-  Сейчас. По телефону,  - ответили из Германии.

-  Но сейчас ночь. И по телефону дорого.

-  Ваша лекция стоит дороже. Я поступаю в театр.

Старушка прочитала лекцию. Ливанку приняли в театр.

Что касается городского зверья, кошек, собак, здесь благотворительности нет конца. Ведь до сих пор в России не существует настоящей службы милосердия по отношению к животным. У меня на глазах в очень важном учреждении живут семь лет две бездомные собаки. Каждое новое начальство пытается их изничтожить. Но отступает, увидев, как очередной пенсионер тащит в конуру собаки на зиму одеяло или кастрюлю с похлебкой.

Случилось так, что многие гуманитарные ниши нынешней жизни пустуют. Скажите, кому споет сегодня, если он не Дмитрий Хворостовский, рядовой хороший певец? Пустому залу? Кто пойдет слушать хор духовных песнопений, состоящий из старых людей и руководимый юношей и девушкой? Ведь это все  необходимое, как воздух, повседневное культурное пространство. И чтобы оно не исчезало в разрушенной, обедневшей стране, его латает пенсионер. Он сидит в консерватории, он слушает Бортнянского, Березовского, Хандошкина, Веделя. Он отправляется на выставку Сергея Андрияки. И вот уже вся Москва говорит о художнике и едет смотреть его картины. Это элита склонна создавать только себе и для себя славу. Пенсионер занят бескорыстной духовной благотворительностью, черпая, конечно, не из нищенской пенсии, а из необъятной, все еще не уставшей души.

Я видела, как пенсионеры пытались спасти мастерскую скульптора Николая Томского. Его мастерская была на Спиридоновке, в самом заповедном уголке Москвы. Белое небольшое здание в стиле позднего псевдоклассицизма под стеклянной крышей. У входа не случайно, не просто так посаженные симметрично два дерева  - липа и клен, огражденные низкой ажурной решеткой. Здесь же лежали глыбы гранита и мрамора  - своеобразный "сад камней". Я тебе напомню работы Томского, кстати, лауреата Ленинской премии и президента Академии художеств СССР. Он создал памятник Кутузову у Бородинской панорамы, Ломоносову у Московского университета, который ты когда-то заканчивал, Гоголю на Гоголевском бульваре, адмиралу Нахимову. Его портрет Сергея Кирова вошел во все учебники в России и за рубежом. Конечно, целая галерея памятников Ленину. Он был человеком своего времени, героев своих искал в нем. И любой социальный заказ был овеян его вдохновением. Когда Томский умер, Третьяковка решила в его мастерской открыть музей с учебными студиями для студентов. Но грянула перестройка. У Третьяковки не было денег на открытие музея, у семьи скульптора - на аренду мастерской. Кое-что из работ увезла дочь, кое-что взяла Третьяковка и Военно-политическая академия, рабочие инструменты скульптора забрали преподаватели и студенты школы им. Н.Томского. Остальное осталось в мастерской. И когда в один из дней открыли дверь  - зрелище предстало ужасное. Сто квадратных метров были превращены в руины. Работы сбрасывали с верхних стеллажей, на полу, видимо, их били ногами, бутылками, железом. Уродовали изощренно: Ломоносову оторвали голову, Гоголю разбили нос, в дикой разнузданности крошили скульптуру курчавого мальчика  - маленького Ленина. Дочь Томского в ужасе от садизма и зверства плакала и говорила, что лучше бы она сама уничтожила работы отца. Вскоре пошел слух, что мастерскую снесут, ибо куплена земля под чей-то дом. Крестами отмечали деревья для вырубки. Вот тут-то появилась фигурка пенсионера. Москвич Сергей Александров дневал и ночевал в холодном здании, назвав его "музеем вандализма". Думаю, ни в одной стране не было такого музея! Только в сумасшедшей России. И все же мастерскую не спасли. Сейчас здесь пустырь. Правда, старики спасли деревья.

Как видишь, мой американский садовник,  - мы оба заняты: ты растишь за океаном зелень и цветы, я на другом берегу океана их охраняю. "От кого?"  спрошу тебя.

Нейсон у русской няни

Раз уж я в новой жизни садовник  - начну с садовнических утех. Хотя эта запись о другом. В часе-полтора езды от Бостона есть фермы: животноводческие, земледельческие и производящие фрукты. Хозяева, уловив тягу горожан к природе, приглашают их с маленькими детьми в гости. На каждой ферме есть загоны и сараи с коровами, овцами и птицами. Их можно погладить, совершить прогулку в телеге, запряженной лошадью, или на платформе за трактором. Стоит копейки, но для горожан и детей  - целое событие. Осенью садоводческие фермы приглашают горожан на уборку фруктов. Приезжаешь, покупаешь за три-десять долларов (в зависимости от величины и предполагаемого содержимого) специальный пакет или корзину (можно и несколько корзин), и тебя с чадами и домочадцами запускают в сад. А там  яблоки и груши, малина и ежевика с голубикой  - собирай и ешь сколько хочешь. Но с собой можешь вынести лишь фирменную корзину или пакет, которые приобрел. Обходится это гораздо дешевле, чем в магазинах, а главное  - все свежее, собранное своими руками. Выгодно фермеру, потому как урожаи здесь невероятные  - яблоками, грушами усыпаны не только деревья, но и земля под ними. Выгодно и приезжим. Хвост машин собирается в погожий день на ферме. Андрюша очень любит такие поездки. А еще неподалеку есть ферма, где продают домашнее мороженое, десятки сортов. Я очень люблю московское мороженое, особенно свежее, когда приезжаю в Москву, непременно иду в новый ЦУМ и покупаю сразу три стаканчика. Но при всем своем патриотизме признаю, что мороженое с фермы вполне может поспорить с московским.

А теперь о событии. В Наташином детском саду прошел выпускной вечер. Выпускался только Нейсон, все остальные Наташины питомцы уже разлетелись. Мероприятие состоялось по инициативе родителей мальчика. Они, предупредив нас за день, что собираются в гости, принесли все с собой: две зажаренные курицы, два вида очень вкусных сыров и вино. При этом Джин с сынишкой пришли заранее, чтобы помочь накрыть стол, а Берри явился позже с очень красиво подобранным и дорогим букетом. Королевой бала была, конечно же, моя Наташа.

Немного предыстории. Наташа приехала в Америку, чтобы быть просто бабушкой. Но не получилось. Юля с Брюсом купили двухсемейный дом в кредит, как здесь принято, с выплатой больших процентов в течение тридцати лет. Создалась напряженка с деньгами. Наташа бросилась на выручку и решила создать на своем первом этаже небольшой домашний детский сад, собрать в него несколько детей Андрюшиного возраста. Опыт у нее был. Когда Юле исполнилось полгода, Наташа не решилась отдать ее в Риге в чужие руки, а сидеть с ней дома не позволяла моя зарплата. Вот и пошли они вместе в детский сад: Юля  воспитанницей в ясельную группу, Наташа - воспитательницей в среднюю. Проработала шесть лет, пока Юле не пришло время идти в школу, причем Наташа за компанию с коллегами окончила педагогическое училище. Юля пошла в школу, а Наташа, окончив Ленинградскую высшую профсоюзную школу культуры, стала работать в орготделе Латвийского совета по туризму.

Казалось, Америка перечеркнула всю прежнюю жизнь и прежний опыт. Оказывается,  нет.

Выяснилось, что небольшие семейные садики здесь не редкость. И открыть еще один достаточно просто. При каждой мэрии существует офис для детей  что-то вроде управления по работе с детскими организациями. Здесь надо заявить о своем намерении, после чего выдается пакет с разными анкетами, на которые нужно ответить желающему получить лицензию. Прежде всего надо предоставить информацию о себе. К примеру, есть ли соответствующее образование и стаж работы с детьми (кстати, родительство также в него засчитывается). Рижский диплом педагога, как оказалось, очень впечатлил не только чиновников из мэрии, но еще больше родителей. Далее нужно описать место, где предполагается разместить садик, авторскую программу и свою философию воспитания. Нужно также предоставить информацию обо всех людях, которые часто бывают на территории садика, в том числе о членах семьи  - их обязательно проверят на возможность криминального прошлого. Нужны справки о состоянии здоровья, свидетельство об окончании курсов первой помощи (для этого, естественно, их сначала нужно окончить). Конечно же, без помощи Юли ответить на все эти вопросы по-английски и пройти все бюрократические инстанции Наташа была не в состоянии.

Через две недели после подачи документов в мэрию к нам домой заявилась симпатичная дама  - инспектор из офиса. И попросила показать ей первый этаж  - помещение будущего садика. Особое внимание обратила на безопасность: потребовала счистить старую свинцовую краску с перил на веранде и перекрасить все заново, закрыть отопительные батареи решетками, а краны газовой плиты и розетки  - специальными крышками. (Тут и мне пришлось потрудиться  - решетки для батарей изготовил собственноручно, стоят до сих пор и интерьера не портят.) Инспектор проверила, достаточно ли помещений для игр и сна, есть ли игровая площадка во дворе и необходимое количество игрушек, запасной выход на случай пожарной тревоги. Об устранении замеченных недостатков предложила просто сообщить по телефону. И ожидать лицензии по почте.

Кстати, меня поначалу очень удивило доверие американских чиновников и жителей к почтовому ведомству. Потом я убедился: все документы, вплоть до самого важного в Америке  - водительских прав, американцы получают таким образом. И без сбоев и потерь. Так что если мои письма теряются в дороге, можно быть уверенным: это происходит за пределами Соединенных Штатов.

После получения лицензии по всему микрорайону расклеили объявление: "Опытный лицензированный педагог со знанием русского языка принимает детей в новый домашний садик". И номер телефона.

Сейчас Наташа вспомнила, что первой позвонила Джин, мама Нейсона, четырнадцатимесячного карапуза с огромными карими глазами и кожей цвета кофе с молоком. А между тем оба родителя были белыми. Мальчик оказался усыновленным, причем самым сложным в Америке способом. Джин получила информацию от врача об одинокой девушке, которая решила сделать аборт. И отговорила ее от операции с условием, что она выносит сына и передаст его на воспитание. Конечно же, за довольно большие деньги. Джин было очень важно, чтобы у биологической матери не было контактов с цветными юношами. Расовые предрассудки тут ни при чем: Джин и Берри хотели иметь сына, а не усыновленного мальчика. Девушка поклялась, что любила только белых. Ее опекали до самых родов: следили за тем, что она ест, как спит, нет ли у нее каких-либо поводов для беспокойств. Роды проходили в одной из лучших клиник. Все это стоило не дешево. А когда на свет появился мальчик, роженице ничего не оставалось, как признаться, что она только один разок переспала с метисом...

Первые дни Джин и Берри просиживали в садике по три-четыре часа. Наташа думала, что они хотят помочь Нейсону и воспитательнице подружиться. Только потом, когда все повторилось уже с другими родителями, Наташа поняла, что ее попросту экзаменуют. Проверку она выдержала с честью  - дети довольно быстро привыкали к ней и ее новому дому. Одна из мам потом призналась, что некоторое время жила в Ленинграде и очень доверяет русским няням. Они умеют любить чужих детей как своих. Так оно и есть. К каждому из своих детей (а через ее руки за три года прошло девять мальчиков и девочек) Наташа прирастала душой. Но это довольно нелегкая работа. Надо ведь не только накормить, присмотреть, уложить их спать, но и научить детей рисовать, лепить, да и играть, общаться друг с другом. Когда плачет один, его успокоить не так уж и трудно. Но когда начинает реветь один, как по команде включаются все. И надо каждого взять на руки, поцеловать, приласкать, успокоить. Мы всех их знаем и любим. Это лучшие Андрюшины друзья. Все дети приходят к Андрюше на день рождения, которые здесь принято устраивать на великолепно оборудованных детских площадках. Интересно, что все Наташины воспитанники  - американцы, ни одного русского ребенка за все эти годы почему-то так и не появилось, хотя в округе довольно много русских и армянских семей. Мамы регулярно звонят, чтобы рассказать, как растут наши бывшие воспитанники. Появление у Андрюши сестрички для всех стало событием, все поздравили нас, прислали Анечке и Андрюше подарки. А недавно к нам заехали родители Сэми, очень красивой девочки, которой Андрюша не раз признавался в любви. И привезли для Анечки целый магазин одежды, из которой Сэми уже выросла, начиная с ползунков и заканчивая прелестными платьицами. А Сэми всегда одевали как королеву, ярко, со вкусом и гигиенично. Все почти новое, все выстирано, аккуратно рассортировано по возрасту и сезонам. Конечно же, мы были рады такому неожиданному подарку: здесь детские одежда и обувь продаются практически по такой же цене, как и взрослые. Юля сейчас в свою очередь сортирует Анечкины вещи и готовится переслать часть из них в Москву (у ее сокурсницы скоро будет ребенок) и в Белоруссию (там на сносях моя племянница).

Красавица Сэми с довольно необычной судьбой. Ее родители  - лесбиянки, живут одной семьей около десяти лет. Тем не менее обе дамы захотели иметь ребенка. И не усыновленного, а своего. В Америке для состоятельных людей искусственное оплодотворение  - не проблема. Нелегкую обязанность забеременеть, выносить и родить ребенка мужественно взяла на себя Сьюзен, та, которая находится в роли мужа. Девочка родилась славной и красивой, живет она в атмосфере безмятежной любви и нежности. Я, правда, не знаю, что ответят ей родители на вопрос, который рано или поздно может возникнуть: "Почему у всех папа и мама, а у меня- две мамы?" Впрочем, может и не возникнуть.

В Америке гомосексуальных семей становится все больше, и в штате Вермонт принят даже закон, который предусматривает уравнение их в юридических правах с обычными семьями. Это означает, в частности, что в этом штате отныне будут регистрировать гомосексуальные браки. Можно не сомневаться, что Вермонт  - первая ласточка, которая таки сделает весну для голубых и розовых всей страны.

А теперь вернусь к выпускному вечеру. Джин написала Наташе благодарственное письмо, переводя которое Юля прослезилась. Вот оно в подстрочнике:

НЕТ СЛОВ

Мой Нейсон. Пятнадцатимесячный. Я, испуганная, прижимающая к себе своего малыша: все ли будет с ним в порядке? Меня переполняет чувство ответственности за сохранение и защиту этого подарка судьбы.

Как могу я доверить его кому-либо? КОМУ-ЛИБО? Кто, кроме меня, будет заботиться о нем с тем же благоговением и трепетом, видеть и развивать все потенциальное богатство его души? Нет, никто не сможет сделать это так бережно, как я сама...

Как же я могу передать его в объятия других рук, отдать под чужую опеку и сохранность?

Невозможно. Невозможно отдать сына кому-либо другому.

Ты была сильна. Надежна. С нежностью и радостью в голосе. Называла моего сына любящими русскими ласковостями. Ты была открыта, твоя любовь была глубока. Эта любовь выражалась в различных тонах твоего голоса, в теплых прикосновениях. Многими другими способами.

Эта любовь отличалась от моей, но я видела  - она была настоящей, реальной. Эта любовь стоила того, чтобы я, хотя и с неохотой, отдала свое сокровище в твои объятия.

Ты радовалась каждому, даже самому маленькому успеху моего сына, жила его трудностями, плакала и болела вместе с ним. Ты, и никто другой, я в этом уверена, могла войти в наши жизни именно таким образом, предложив все дары своей души и всю себя.

У моей благодарности просто нет слов, Наташа. Нет слов.

Джин Клири

А еще говорят, что американки  не эмоциональны! От этого вечера у нас остались великолепные фотографии Нейсона, Наташи и Андрюши, которые сама Джин сделала как-то невзначай и оформила в красивые рамки. Расстались мы друзьями навек.

Я написал, что Нейсон первым пришел в садик и последним ушел. Но это не так: последним из Наташиного садика ушел Андрюша. Ушел в самостоятельную жизнь, в садиковую группу частной школы Kendal. Удовольствие, надо сказать, дорогое  - около восьми тысяч долларов в год. В общественной школе на пару тысяч долларов дешевле, но там в группе двадцать детей на одного педагога. В частной школе вдвое меньше. Садик, конечно же, американский, но есть педагог с русским языком - эмигрантка из Армении. Когда Юля попросила ее говорить с глазу на глаз с Андрюшей по-русски, та очень удивилась. Почему? Большинство русских, наоборот, просят родной язык и не вспоминать. "Андрюша живет в Америке, и за его английский мы спокойны",  - ответила Юля. Потом армянка рассыпалась мне в комплиментах: Андрюша  - хороший рассказчик, при этом обоими языками пользуется куда лучше, чем сверстники из его группы. Он коммуникабелен и, похоже, легко может стать лидером в группе. Словом, и Андрюша достойный воспитанник Наташиного детского сада. Между прочим, когда через три дня мы с Юлей пришли за ним, чтобы увести его домой, директор и хозяйка садика, обращаясь к Андрюше, сказала: "Андрей, я очень рада, что тебя привели именно к нам. Ты  достойное приобретение нашей школы!"

При всем при том, что комплимент был предназначен скорее для маминых ушей, нам было очень приятно за сына и внука. Кстати, американцы редко упустят возможность сказать приятное даже незнакомому человеку.

Может возникнуть вопрос: почему же наш семейный садик закрылся? Ответ прост: для женщины в возрасте это непосильная работа. К тому же Наташа хочет расширить свой английский за пределы детской терминологии, чтобы подыскать более подходящую работу. Вот уже месяц она по четыре часа в день работает кассиром в продовольственном магазине. Для этого нам пришлось перекроить семейное расписание, чтобы Анечка оставалась дома. В частности, три дня в неделю я работаю только до четырнадцати часов, а потом сменяю Наташу, которая уходит в свой магазин. Два дня с Анечкой и Андрюшей, если он не в садике, остается Юля.

В Америке с работодателем можно согласовать любой график, можно трудиться полный день, а можно и несколько часов; главное - не опаздывать и не подводить. Однажды я заставил переволноваться своих близких. Мой автобусный маршрут занимает полчаса, еще пятнадцать минут на велосипеде. Приехал же я домой в девятом часу! Все сразу вспомнили, что я плохо ориентируюсь, что после рабочего дня от усталости бываю невнимателен при переходе улицы и однажды чуть не попал под трамвай...

Все дело в том, что попал я только на четвертый автобус, а он по дороге довольно долго стоял на одной остановке, пока сажали в автобус мужчину лет шестидесяти в инвалидной коляске. Это надо было видеть! Водитель вышел из автобуса, поговорил с инвалидом. Попросил молодых людей пересесть с дивана, после чего сложил его и освободил место для инвалидной коляски. Все автобусы в Бостоне оборудованы устройствами для погрузки и транспортировки инвалидных колясок. Водитель выдвинул ступеньки задней площадки, и они образовали удобный въезд в автобус прямо с тротуара. Только убедившись, что инвалид довольно комфортабельно устроен, водитель тронул машину с места. Вся процедура заняла семь минут. Люди ехали с работы, уставшие, но никто не роптал.

Сейчас, по крайней мере в штате Массачусетс, переоборудуются вагоны метро и трамваи с тем, чтобы они могли принять инвалидную коляску, с этой же целью расширяются и обустраиваются входы в жилые дома, офисы и туалеты. Существуют специально оборудованные автомобили, которые несколько раз в неделю отвозят нуждающихся пенсионеров и инвалидов в лечебные учреждения и офисы. И все же хорошо, что я ехал домой, а не на службу...

Из Москвы

Мы живем по-московски. День исчезает не в час, а в минуту. Солнца на небе нет; где они  -  в блеске и в снеге московские зимы? Беру газету, но вспоминаю, как в письме Фету Толстой жаловался: сидит хороший человек, переплавил в своем мозгу две-три страницы Шопенгауэра, с кия кончил партию, убил утку, полюбовался жеребенком, сидит с женою, пьет славный чай, всеми он любим и всех любит. Но привозят сырой лист газеты. Читает человек, и появляется у него в сердце злоба осуждений, чувство, что никто его не любит, и начинает человек говорить, и сердится, и страдает. "Я,  - сообщает Толстой,  - добросовестно не читаю газет и считаю обязанностью всех отвращать от этой глупой привычки..."

Но жизнь живую не отвратишь.

В последнее лето мы поехали в августе в нашу деревню, где когда-то купили рубленый дом. Это во Владимирской области, поблизости от Мурома, где, по легендам, жил Илья Муромец  - богатырь, его враг Соловей-разбойник и пролегала та дороженька с тремя соснами, о которой сложена старинная русская песня. Деревня готовилась к началу учебного года. Выглядело это так. Елена, жена Сережи Смыслова, который ремонтировал наш дом, собирала в первый класс младшую дочь. Товарищество "Пановское" третий месяц не выдает зарплату, деревенские старики лишь дважды за полгода получили пенсию. Так что обновы пришлось приобретать в кредит у местных "челноков". В прошлые годы школа выдавала учебники бесплатно. Нынче за них рассчитываются родители. Елена долго вертела в руках газету со статьей "Сколько стоит портфель первоклассника?". Цель публикации в общем-то благородная  - помочь безденежному родителю собрать ребенка в школу без жестоких потрясений для семейного бюджета. Но как ни исхитрялись консультанты, как ни ужимали содержимое ранца, оно все равно вытягивало на 200-250 рублей. Доярке Елене Смысловой ничего не оставалось делать, как "секвестировать" ранец до предела. Трое других Смысловых  - восьмиклассник Сережа, семиклассник Витя и второклассник Коля - готовились к новому учебному году, рассчитывая исключительно на собственные силы.

Деревня  - не город, тут не заработаешь ни мытьем машин, ни торговлей газетами, ни сиденьем в лавке. Уклад жизни подталкивает ребятишек ближе к делу отца и матери. Сергей и Виктор вместе с матерью к четырем утра уходят на ферму. Выдоить надо тридцать коров. А значит, вручную вычистить каждое стойло, до стерильности вымыть вымя коровы, подключить доильные аппараты, снести молоко в холодильник. И так три раза в день по полтора часа. Последняя дойка после восьми часов вечера. Мальчики не только ходят в помощниках, но при случае подменяют и мать. К тому же еще и скот пасут с отцом, и сено косят, и солому скирдуют. Заработанные на соломе пятьдесят пять рублей Сергею нужны на новые ботинки к зиме. Трудовое воспитание, о котором так много и долго говорили в советское время, наконец-то свершилось. Мальчишки идут на тяжелый труд с мизерной оплатой, ибо деньги эти порой спасают всю семью от голода.

Ребенок не растет в вакууме. Мальчишки Смысловы и их сестры родились в деревне с крепко организованной жизнью. Сегодня их психофизическое состояние определяет нищета всей деревни. Дети догадываются, что их юношеские сверхожидания, замешанные на телевизионно-американских иллюзиях, не могут быть реализованы в деревне, где из двухсот семидесяти человек работают только восемьдесят, где доживают свой одинокий век старики, а молодых семей все меньше (последняя свадьба, на которой их угощали конфетами, была четыре года назад).

Говорят, дурная, убогая архитектура города, района, поселка дает своеобразный толчок для криминогенной обстановки региона. На души ребят определенно влияет картина разрушающихся коттеджей, предназначавшихся для молодых специалистов. Это мертвое пространство, в котором никто не живет, потому что раз нет работы, нет денег, то и нет самих специалистов. Деревенские ребята достаточно практичны, чтобы не знать, сколько времени родители не получают денег. И достаточно наблюдательны, чтобы не видеть, как с пустыми руками возвращаются матери и бабки от машины с товаром заезжих коробейников. Знают они и то, что за полтора года в деревне умерло вдвое больше людей, чем родилось. Здесь нет практически здоровых  - гипертония, язвы, инфаркты. Нет лекарств  - фельдшер за свои деньги пополняет аптечку скорой помощи".

Юность и удивительная красота, данная Богом России, до поры держат тонус этих мальчишек. Но фельдшер Надежда Алексеевна Большакова, которая уже два года пользует сельчан, говорит просто: "Все нервные, дерганые и понурые".

Нервным, конечно, можно быть и при полном материальном благополучии. А вот понурость  - это состояние души, которое возникает от однообразия, скудости эмоциональных впечатлений, сузившегося до нищеты культурного пространства. Тамара Макаровна Королева, учительница местной школы, приехала сюда из костромских краев, более тридцати лет ведет начальные классы и жалуется мне:

-  Горько смотреть на детей. В новом веке мы повернули вспять, к убогим возможностям приходских школ старой России. Какие там компьютеры! В нашей школе один-единственный черно-белый телевизор; в лабораториях  - приборы тридцатилетней давности; спортивный зал пуст  - нет денег на покупку инвентаря; не вырастим мы ни Репиных, ни Васнецовых. Вырастает поколение выпускников, не знающих культурных ценностей не только, скажем, Москвы или Петербурга, но и областного центра. В самой Левенде школа сгорела, восстанавливать ее не собираются. У районного начальства зреют планы прикрыть школы в двух соседних деревнях. В клубах и библиотеках наполовину урезаны штаты. Это фон, на котором подрастает новое поколение. Где приложить свои силы? Большинство воспитанников пановской школы идут в районное профтехучилище, прозванное местной молодежью "мухоедкой", ибо все выпускники его остаются или безработными, или устраиваются куда попало...

Накануне первого сентября я завела с братьями Смысловыми разговор о будущем. Вот что хотел бы в будущем видеть 13-летний Сережа:

чтобы вовремя платили зарплату;

чтобы создавали новые рабочие места;

чтобы в деревне меньше умирало народу;

чтобы были бесплатные учебники;

чтобы в магазин не возили вино.

Да, "мухоедка"  -  не Гарвард!

Но это  - мирный центр России, без национальных проблем. А вот когда я смотрю новости из Чечни, я как бы не вижу ни корреспондента, ни солдат, ни пушек, не вижу первого плана  - я не могу оторвать глаз от детей в глубине кадра. Оборванных, запуганных, несчастных. Один человек, переживший войну, писал: "Я, будучи ребенком во время оккупации, видел убитых, замученных и публично расстрелянных. В том, что я продукт войны, голода и террора, нет сомнений; я просто не способен придумать рассказ, который не кончался бы смертью, катастрофой, самоубийством или тюрьмой..."

На продовольственном рынке около "Динамо" чеченцы продавали картошку с машины. За ее кузовом прятался мальчишка, чернявый, с острыми глазами, и каждого появляющегося на горизонте прохожего расстреливал из игрушечного автомата. Мать  - чеченка - дала ему по шее и выбросила автомат в кусты. Поведение сына ее не смешило, а пугало. Она знала, как посмотрит русский прохожий на эту шалость, и знала, почему так играет сын. Я же вспомнила старомодные строчки Самуила Маршака, весьма актуальные в сегодняшней чеченской ситуации:

Для практики бомбу бросает дитя

В кота, петуха и наседку,

Потом в гувернантку швыряет, шутя,

И в тетку, и в бабку, и в дедку.

Всерьез ли такою игрушкой бомбят

Иль только немного калечат

Пока неизвестно. Но души ребят,

Наверно, они изувечат.

Живущие среди разрушений, непонимания, где теперь их земля, где их родина, чеченские дети забывают лучшие свои национальные обычаи и даже изменяют вековечному в Чечне культу мужской доблести, впитывая гниль звериного насилия. Конечно, войну не остановить мановением волшебной палочки, но мне кажется, что надо думать о детях. Надо оторвать детей от войны. Остановить их больное существование с шаткостью понятий в неопытных, слабоумных, развинченных головах, чтобы ненависть, передающаяся из поколения в поколение, враждебность и агрессивность, антагонизм и подозрительность не стали почти биологической характеристикой. Только любовью, словом, просвещением, расширяющим взгляд на мир, сегодня можно убедить чеченского ребенка, что Россия- его родина, которая ничего у него не отнимает, но многое старается дать. Только так можно заглушить еще не осознанную детскую неприязнь.

Кирилл и Мефодий многое понимали в жизни, просвещая людей. Умирая, один из них сказал другому: "Продолжай мое дело, учи, но учи детей, а не взрослых, ибо им жить". Значит, снова предстоит "долгая культурная оккупация" (термин философа-эмигранта Ивана Ильина) - упорядочение жизни, книги, музыка, национальная история, психология и т.  д. Возможно, этот процесс родит личность, наделенную национальным гражданским мужеством, которая поможет чеченскому народу увидеть себя в достойном и мудром качестве.

Кстати, в Саратов пригласили чеченских ребят на каникулы. Им раздали подарки, а они, собрав их в один мешок, подарили воспитательнице, которая отказывалась и плакала.

А в Нижнем Новгороде выпустили букварь для Чечни. Его показали по телевизору: яркий и веселый. Тираж пока небольшой. Но все же...

Дом, который нам предлагала Тэтчер

Как-то к нам пришла Юлина однокашница по Бостонскому университету со своим мужем Майклом. Они подыскивают себе дом и хотели бы похожий на наш. Брюс пошутил: второго такого, мол, нет. А Наташа напомнила, что в свое время наш дом ему не понравился, и он предлагал повременить с покупкой. Зять отшутился:  "Я же не знал, что вы собираетесь вызвать в Бостон всех своих русских родственников". За столом сидела и племянница Люся, прилетевшая из Санкт-Петербурга. И дом был полон под завязку.

С этим домом дети, как говорится, "сели в последний трамвай": сразу после его приобретения цены на недвижимость стали расти, и конца этой тенденции не видно. Наш дом, который был куплен за 290 тысяч долларов, оценивается теперь почти в полмиллиона. Теперь мы, конечно, этот дом не вытянули бы.

Три года назад мы влезли в долги, чтобы собрать 30 тысяч на первый взнос и получить кредит, или моргидж, как здесь говорят. Кредит надо выплачивать в течение тридцати лет, по две с половиной тысячи долларов в год. Пока кредит не выплачен, дом принадлежит банку, который при просрочке платежа может принять довольно жесткие санкции. Львиную долю цены составляет стоимость земли, примерно около шести соток. В Латвии столько выделяется под дачу. Да и сам дом напоминает дачу - построен из древесных плит и часто даже без всякой теплоизоляции. В результате на поддержание нормальной температуры поздней осенью и зимой уходит много масла или газа, в зависимости от типа отопления. Целая проблема повесить занавески или картину  - гвоздь или шуруп, пробив тонкий слой штукатурки, уходит в пустоту. Придуман даже специальный прибор, помогающий найти рейку, на которой крепится щит, чтобы загнать гвоздь. Но чаще всего гвоздь нужен совсем в другом месте... Не оттого ли зачастую в подобных домах занавешивают лишь окна в спальных комнатах? Как-то мы с Брюсом решили утеплить потолки на втором этаже, уложив там пакеты из минеральной ваты. И чуть не провалились вниз  - потолки в доме сделаны из тонких досок, что-то вроде нашей вагонки, а снизу покрыты листами искусственной штукатурки, по-здешнему  - шитрок. Специалисты, однако, утверждают, что подобные постройки очень рациональны, технологичны и оптимальны для здешнего климата. Действительно, довольно большой двухэтажный дом вырастает на глазах, главное - вырыть котлован и оборудовать цокольный этаж, где сосредоточена система водо-, тепло- и газоснабжения и канализации. Внешне же такие дома выглядят вполне солидно, так как стены с наружной стороны обшиваются различного рода материалами, имитирующими доски, кирпичную кладку и штукатурку. Не помню уже, кто охарактеризовал эти дома, которыми застроена вся двухэтажная Америка, как синтез хижины с дворцом. Действительно, хотя улица, состоящая из щитовых двухэтажек, и напоминает деревенскую, интерьер с паркетными полами, красивыми деревянными наличниками и витыми деревянными лестницами с этажа на этаж впечатляет. При этом много встроенных шкафов и кладовок. И конечно же, все удобства. В подвале стиральная и сушильная машина, на кухне  - автоматическая посудомойка. Система отопления снабжена регуляторами тепла, каждый может экономить топливо, подбирая оптимальную температуру. И еще: на каждом этаже по симпатичному балкону, которые, как правило, выходят в зеленый дворик. В дворике или на балконе стоит гриль, так что шашлык с дымком можно приготовить в любое погожее время. В какую бы американскую глушь ни заехал  - и там в доме все "цивилизованно".

В нашем типичном двухсемейном доме  - четыре спальни, по две на каждом этаже. В Америке сейчас в моде одна большая комната, в которой и готовят, и принимают гостей, поэтому Брюс с Юлей, опять же в кредит, потратили тридцать тысяч долларов на реконструкцию. На эту сумму, кстати, тут же поднялась официальная банковская стоимость дома. Заодно оборудовали дополнительный туалет на своем этаже и утеплили одну из стен. Есть еще и так называемые жилые комнаты - книжные полки, телевизор и стереосистема, два дивана. Здесь же маленький кабинет (примерно шесть квадратных метров), в котором вмещаются письменный стол с компьютером, кресло и две небольшие книжные полки.

Я перебираю в памяти все дома, в которых жил. Первого, в котором родился, не помню: был маленьким, а когда подрос, как поется в песне, "враги сожгли родную хату". Второй дом мой отец купил в деревне Заболотье сразу после войны. И его перевезли в Поболово, разобрав по бревнышку и отметив каждое, чтобы удобнее было собирать дом заново. Помню, как его собирали деревенские мужики. Дело было ранней весной. Перед тем как приступить к работе, мать пригласила мужиков за стол, налила по стакану самогонки. Те поначалу отнекивались, дескать, еще не проголодались. Мать им говорит: "Это не завтрак, а экзамен, после которого кое от кого, может, придется и отказаться". Помню, я очень удивился: что еще за экзамен? Мать же продолжила: "Люди ведь не зря говорят: как человек ест, так и работает". Работали мужики хорошо. К осени дом был готов. С двумя спальнями и залом, в котором была из кирпича сложена грубка (печка), обогревавшая все три комнаты. В кухне была русская печь, задней стенкой выходившая в столовую. Какие в ней мама пекла блины! С кусочком поджаренного сала! Печь доставляла не только кулинарные радости. Морозными зимними вечерами мы вшестером устраивались на ней, и мать с отцом рассказывали нам сказки. А в трубе выл ветер, и от этого на теплой печи было еще уютней... При доме был сад, который мы посадили с отцом, сарай, в котором жили корова Зорька и два поросенка, которых потом зарезали на сало к Рождеству и Пасхе. Когда я увидел это, со мной случилась истерика! А мать успокаивала: не плачь, сынок, такая их доля - людей кормить.

Проходили годы, я женился, родилась Юля, но когда я приезжал в отцовский дом и утром мать мне подавала кружку парного молока, мне казалось, что я отсюда никуда и никогда не уезжал. Потом была первая двухкомнатная квартира в рижском микрорайоне Кенгарагс, потом четырехкомнатная в центре Риги, впоследствии денационализированная и возвращенная внучатому племяннику бывшего хозяина. Но нигде я не чувствовал себя так надежно, как в отцовском доме. Наш американский дом многим хорош, особенно тем, что соединил нас под одной крышей, но здесь я прекрасно помню все, что было до сих пор...

Жилье в Америке, да и во всем мире, за исключением пока России и ряда других стран бывшего СССР, обходится очень дорого. Раньше мы арендовали один этаж на две семьи у хозяина, которого здесь называют лендлордом. Наш лендлорд  - обыкновенный средний трудящийся, который наскреб денег на покупку в кредит двухсемейного дома. Одну часть сдавал нам и таким образом в значительной степени покрывал свои банковские расходы. Платили мы ему 1200 долларов в месяц за аренду и сами оплачивали довольно крупные счета за газ, масло, электро- и водоснабжение. Мы с Наташей при своем уровне доходов такое жилье себе позволить не могли бы. Банковский кредит за весь дом оплачивают Брюс с Юлей, мы же платим лишь за коммунальные услуги на своем этаже. И то с большим трудом. Сейчас я зарабатываю невероятные для России деньги- девять с половиной долларов в час. К сожалению, по разным причинам работать сорок часов в неделю практически не удается. То дождь помешает, то с детьми надо посидеть. В месяц выходит долларов 800-850 плюс 300 долларов латвийская пенсия. Из заработка вычитается соцналог... Иначе говоря, моих доходов не хватило бы даже на выплату ежемесячных процентов за банковский кредит. А ведь еще надо и есть иногда, а продукты тут стоят раза в четыре дороже, чем в России,  - Наташа на свои доходы нас двоих вряд ли прокормила бы.

Отдельная песня  - медицина. Я живу здесь без всякой страховки и уповаю лишь на свое железное здоровье, которое еще в Америке меня не подводило. Иначе... обычный визит к врачу  - 80-100 долларов! При мелких недомоганиях звоню Марине Нестеровской, своему прекрасному доктору в Риге. Выходит дешевле, тем более что на предполагаемые медслучаи запасся лекарствами, опять-таки еще в Риге. Очень боялся, выдержат ли зубы. Правда, врач в Риге перед отъездом в Америку дал гарантию на полгода... Наташе, как человеку с низким уровнем дохода, удалось получить бесплатную медицинскую страховку в одном из госпиталей. Но она не распространяется на стоматологические услуги. А ей с зубами повезло куда меньше, чем мне: сегодня она с Юлей сходила к врачу медицинской школы при Гарвардском университете; все подсчитав, он вынес приговор: двадцать тысяч долларов! И это при том, что свою работу по лечению зубов и десен тридцатилетний симпатичный доктор пообещал сделать бесплатно. Наташа не выдержала и разрыдалась. И есть отчего. Если зубы лечить и делать в Риге  - обойдется во много раз дешевле, но жить там надо около двух лет. На работу в Риге не устроиться, деньги на жизнь надо будет высылать отсюда, так что еще неизвестно, где выйдет дешевле. К тому же здешние специалисты не жалуют работу рижских протезистов. Выхода мы пока не видим, а вот вывод есть. Поскольку статус беженца, а с ним и разного рода пособия, дешевую квартиру и медстраховки, Америка дает лишь в исключительных случаях, приезжать сюда надо молодым и здоровым, с хорошей специальностью и английским языком. Тогда жить можно. Ну, еще можно приезжать на заработки, да и то лишь в том случае, если можешь пользоваться гостеприимством родственников или друзей. Уборкой жилья у состоятельных американцев можно заработать 70 долларов в день. А если повезет и найдешь семь состоятельных семей, которым раз в неделю нужен уборщик, это 350 долларов в неделю, да притом и наличными. Ну, на худой случай можно устроиться няней в богатый дом с полным пансионом да еще долларов триста-четыреста в месяц получать. И не расходовать. На родине накопленные здесь таким образом доллары покажутся целым состоянием.

Живем мы одним общим домом. Работа, конечно же, занимает важное место в жизни каждого, но на первом месте все же малыши  - Андрей и Анечка. Юля сразу сказала, что семью она предпочитает карьере, а потому старается работать не больше трех дней в неделю. Зарабатывает она за час 45 долларов, я иногда и за день столько не наковыряю, Наташа тоже. Но основной добытчик  - Брюс, в июне ему повысили зарплату до 120 тысяч долларов в год. Между прочим, радио Бостонского университета, на котором он работает уже одиннадцать лет, обеспечивает хорошими медицинскими страховками не только его самого, но и жену и детей. Проработает еще шесть лет  - дети получат право на бесплатное обучение в университете. Это  около 25 тысяч в год на каждого.

Да, ребята получают зарплату выше, чем средний американец. Но пятьдесят процентов уходит на налоги, которые каждый подсчитывает сам и платит раз в три месяца. Неукоснительно. За просрочку  - штрафуют. За ошибки в подсчете наказывают еще строже, проверки делают выборочно, и никто не знает, когда компьютер для проверки выберет именно тебя. Из дохода опять же надо вычесть ежемесячные взносы по кредиту и, естественно, коммунальные платежи, а также расходы на Андрюшину школу- больше семи тысяч в год, да на всякого рода дополнительные занятия, в частности, русский язык и рисование. Регулярно Брюс помогает своим родителям.

Оказывается, далеко не каждый американец, проработав всю жизнь, может рассчитывать на обеспеченную старость.

Ясно, что на рабочее время Брюса мы не посягаем, детьми не загружаем. Правда, он и сам с ними любит возиться, особенно с Андрюшей. А вот сами состоим при них по строгому графику. Я тут в полной мере освоил профессию няни, с Анечкой смело остаюсь дома с самого ее рождения. Могу и накормить, и спать уложить, и памперсы сменить, и переодеть. Чем и горжусь, потому что мои знакомые и друзья в один голос заявляют, что вряд ли бы взялись за такое... Андрюша тоже с удовольствием проводит время со мной, очень любит, когда я ему читаю русские сказки, а недавно очень заинтересовался баснями Крылова, историями в зверином царстве.

А теперь - непосредственно про быт. Раз в неделю мы с Наташей или Юля с Брюсом едем в супермаркет и закупаем продукты на неделю для всех. Холодильники с морозильниками здесь очень вместительные, и такой порядок экономит много времени. Все расходы потом делим пополам и готовим по очереди, чтобы вся семья собиралась за одним столом, что само по себе  удовольствие. Брюс у нас не ест свинину и говядину, поэтому для него специально покупается рыба, курица. Наташа готовит по наитию, кухня у нее русская, Юля же пользуется американской поваренной книгой, и довольно успешно. В выходные вечера устраиваем маленькие праздники с мясом, поджаренным на гриле, с вином или пивом. Американские продукты мне не очень  - какие-то они пресноватые на вкус, а хлеб вообще никакой, если только не куплен в русском магазине, где свои пекарни. Один мой приятель пожаловался, что у него не получается шашлык, хотя использует он свою обычную технологию. Позже мы выяснили, что мясо здесь обезжиренное (американцы боятся жира в любом продукте) и поэтому на гриле получается слишком сухим. А выяснили это, закупив однажды более дешевую свинину и баранину в Нью-Йорке. Теперь я иногда балую друзей своими фирменными шашлыками по-рижски. Гости у нас бывают часто, не в пример нашим американским соседям. Приходят и наши земляки, и друзья Брюса и Юли. Последние предупреждают: ничего не готовьте, все принесем с собой. За нами остаются лишь напитки. При этом, что не съедено (а приносится обычно в два раз больше, чем нужно),  Юля отдает назад. И никто не отнекивается. Вот такая простота мне по душе.

Есть у нас и абонемент в семейный спортивный клуб. К сожалению, воспользоваться этой возможностью мне удается не часто. Но по утрам два-три раза в неделю бегаю на расположенном рядом стадионе, присоединившись к большому количеству убегающих или уходящих от разнообразных болезней. Бег или ходьба здесь в непреходящей моде, непонятно, почему Америка на первом месте по числу людей с избыточным весом.

Стараемся избежать обычного рутинного распорядка: работа  - дом. А потому еще выбираемся в музей и на выставки, и тоже  - с детьми. По очереди раз в месяц ходим на спектакли (мы с Наташей, а иногда и Юля с матерью  - на российские гастрольные), симфонические или сольные концерты и в балет. Бостонский балет высоко ценится знатоками, здесь танцуют и артисты из Москвы и Санкт-Петербурга. Тем не менее очень тянет в Ригу, Белоруссию и Москву. Причем не только меня. Сегодня утром и Юля призналась, что ей очень хочется в Москву.

...В пятницу мы посадили с Алей тысячу тюльпанов в поместье компьютерного богатея Стива Валски. Она пригласила меня на кофе по случаю закрытия сезона и объявила, что премирует меня полсотней долларов. Призналась, что такого хорошего помощника у нее еще не было и рассчитывает на дальнейшее сотрудничество. Если бы мы были помоложе и более сентиментальны, то обязательно бы расплакались от такого проявления чувств. Впрочем, в Америке это не принято.

Из Москвы

Ты спрашиваешь, как моя нога и ее лечение. И не впадаю ли я в депрессию оттого, что мое движение ограничено. Впадаю. Особенно переживаю, что не могу присоединиться к тем, кто прощается с друзьями, уходящими из жизни. Много стало таких прощаний. Моя приятельница долго рассматривала групповой снимок и растерянно мне сказала: "Вы знаете, все умерли..." Да, наше поколение на божьих качелях то падало вниз  -  война, то взлетало вверх, опьяненное "оттепелью", и снова  - вниз, подрезанное как колос. И нас уверяют, что   это пустой колос, ибо наша жизнь была советской, и потому она  - миф, и ей не положены приличная зрелость и старость. Хороших людей, умных и полезных, ушло из жизни много. Ты думаешь, их отравили ваучерами и приватизацией? Нет  - оскорблением и унижением. Оставшиеся ходят на панихиды  - последний светский раут в одежде с рынка или оставшейся от советских времен.

Сегодня ждала сына  - ехать в поликлинику  - в любимом садике у знаменитого особняка в стиле модерн миллионера Рябушинского, построенного когда-то архитектором Шехтелем. Сейчас здесь музей Максима Горького. Как сказал бы старый русский барин Василий Боткин  -  в этом саду присутствует что-то умягченное, приятное, чувственное, которое не дает думать ни о чем на свете, кроме vivere memento. Я бы и не думала, но обнаружила железную будку, из которой вышел молодой человек в камуфляжной форме и подсел ко мне на скамеечку. Он вернулся из армии, решил устроиться на автомобильный завод, где работает его мать уже много лет. Мать терпит жалкую плату, а он оскорбился и пошел охранником в немецкую фирму, расположившуюся на территории музея. Целые сутки сидит в будке, потом отсыпается. Говорит, что раньше у него была девушка, друзья, ездил в Серебряный бор на пляж. Сейчас все и всех растерял. Жизнь разделилась на сидение в будке и на сон. Пока мы говорили, к музею подошла группа немцев, увидела вывеску на родном языке и расхохоталась. Возможно, немцы всего лишь обрадовались знакомому названию. Но... мы стали обидчивы.

Парень ушел в будку. А я сидела и думала об истории с НТВ. Мне не хочется тебе цитировать газеты. Я могу сказать лишь то, что перечувствовала сама, как множественный обыватель. Таких в России большинство. И истину мы не знаем. Мы можем только делиться на красных, белых, зеленых. В НТВ пришел американец, бизнесмен Борис Иордан. Это сын Алексея Иордана, бывшего кадета Первого русского великого князя Константина Константиновича кадетского корпуса, редактора журнала "Кадетская перекличка", созданного для кадет зарубежных русских корпусов. Отец и сын (названный Борисом в честь деда, офицера русской гвардии, закончившего пажеский корпус) дали деньги на восстановление усыпальницы Великого князя Константина Константиновича в Петропавловской крепости, выделили средства на ремонт шпиля Нахимовского училища, на реставрацию Суворовского комплекса в Александро-Невской лавре, дали 50 тысяч долларов кадетским корпусам России... Алексей Борисович Иордан передал деньги издательству "Искусство" на издание моей книги, посвященной "отцу всех русских кадет" великому князю Константину Романову (поэт К. Р.). А мой сын отказался работать на НТВ с его сыном. И ушел с Киселевым.

Не комментирую, ибо зигзаги жизни не поддаются этому. Но казалось бы, мне, уходящей "советской натуре", следовало отказаться от американских денег, а сыну в духе нынешнего времени приветствовать деньги американских бизнесменов. Но все наоборот! Не говорит ли это о слабости таких, как я, и о силе молодых? И о том, что молодая Россия уже "не сердится, она  сосредоточивается"?

Подъехал сын, и вспомнилось, как твоя Наташа с дочерью посещала в Бостоне зубного врача и рыдала, когда назвали стоимость лечения. Наше небольшое счастье состоит в том, что мы еще не достигли ваших высот.

Пару лет назад мне предстояло сделать две полостные операции. Откладывать не позволяла диагностика. Дочь собрала деньги для коммерческой больницы. Возраст, букет болезней проблему делали сложной. Мне обещали инсульты, инфаркты и говорили об очередности операций, хотя понимали, что наркоз дважды я не перенесу. Почти две недели ходили ко мне два хирурга, и каждый уговаривал его операцию сделать первой. Деньги, которые они ждали за операцию, делали их напористыми, жестокими. Они довели меня до полного нервного истощения. Дочь забрала меня домой. В результате я оказалась в обычной районной больнице в Кузьминках. Хирург Юрий Спиридонович Пилипенко сказал: "Гуляйте как можно больше в нашем парке, через неделю все будет позади".  Он пошел на риск и сделал две операции сразу. Более того, не отправил меня в реанимацию, а вернул в палату.  "Ей важно проснуться в своей палате",  - сказал этот замечательный хирург-психолог. Он не отходил от меня и спасал от боли. Меня показывали студентам. Я бы показывала всюду, всем, везде этого врача.

С моей ногой возился тоже хороший врач. Держит дистанцию, очень точен в формулировках, ничего из просьб не забывает, старается расширить представления больного о его болезни, ссылается на новые методы. Короче, врач-интеллектуал. Он назначил мне консультацию в своей районной поликлинике. Ехать пришлось далеко  - на край Москвы. Но зато я увидела любопытный уголок столицы. Это  Марьинский парк  - микрорайон Марьино, юго-восток Москвы. Я тебе писала о Марьино под Курском, теперь - о его столичном тезке. По всей России звучит женское имя "Мария"...

Когда-то это были не очень славные места  - сплошняком городские отстойники. Стояли дома, где жили рабочие. Метро не было, на маршрутах "дикие" автобусы, мусор прямо у домов. Было здесь две базы и 14 точек торговли. Рядом - столь же убогое Бирюлево. Народ у нас приметливый, сразу сочинили: "Коли хочешь жить фигово, поезжай ты в Бирюлево". Лужков обратил внимание на этот просторный кусок земли. Два года чистили пустырь, чистили берег Москвы-реки. Все вычерпали, свежую землю привезли из Поволжья. Здесь не пользовались, как когда-то в "битве за урожай" или в "битве за благоустройство", главным оружием советской власти  - планом. Просто строили. Говорят, под попечительством самого мэра. Но слава у района долгое время была худой, и народ ехать сюда не хотел. Сегодня жители Марьинского парка  - фанаты своего района.

Ну что тебе перечислить? Метро? 248 блестящих современных магазинов? Школы, где в классах по двадцать человек и зимние сады? Прогулочный парк над рекой, Ледовый дворец  - один из шести в Москве? Описать Братиславскую улицу  - она лучше многих в центре? Я, приехав домой, рассказала все внуку и упрямо проворчала: "Но люди-то все равно мало получают..." Алеша "поставил" свои глаза-копейки: "По-твоему, если они мало получают, то им положено жить в скотских условиях!" Сегодня здесь уже селятся и богатые  - вокруг монолитных домов стоят их коттеджи. Глава управы Николай Николаевич Лобанов сумел из их богатства извлечь реальную пользу для Марьино: богатенькие помогли все газоны, поляны сделать английскими лужайками (преувеличиваю  сто лет не прошло), создали детский приют  - молоко там дети пьют самое лучшее, достроили брошенные старые дома и открыли магазин, помогли создать первый в Москве "бомжатник"...

Бомжи  - это жуткая для Москвы проблема. На улицах городов, на вокзалах, в электричках вдруг явилась "нищая, копеечная, медяковая жизнь" с детьми-попрошайками, детьми-продавцами, живой рекламой, беспризорниками с их жалостливыми песнями. Бомжи живут в трубах, железных сараях, они оккупировали все скверы и бульвары столичного центра, в троллейбусах они спят, грязные, вонючие, возможно, инфицированные. Так что этот отдаленный московский район первый откликнулся на эту новую для нас сторону жизни.

Я не живу в этом районе. Мне трудно поверить всему, что рассказывают. Но я сама увидела красивый уголок Москвы. И еще почувствовала надежность увиденного: здесь начали строить храм. Сначала сделали небольшую часовенку  - бревна заказывали на Урале. Теперь отец Леонид будет открывать храм в честь иконы Божией Матери "Утоли мои печали".

И еще. Мне понравилось, что на весь район говорит, играет, поет радио. Утро начинается со слов "Дорогие марьинцы...". По-моему, это объединяет людей, помогает ощутить себя не потерянными в мире. А быть может, это ностальгия по светлым временам из советских фильмов, где всегда действующим лицом было радио на столбе...

Марьино строилось в 90-е годы. Значит, продираясь через ошибки, делали мы и хорошее. Заметь, я не произношу слово "капитализм". Оно не нравится мне. Оно  не для русского уха, которое всегда чутко воспринимало имена и названия. Думаешь, улица Ленивка появилась просто так? Я бы предпочла слово "социализм" или "общество порядочных и достойно живущих людей". Но внук говорит мне: "Ишь чего захотела, это надо заработать".

Я, наверное, поеду в деревню Левенду  - доктор позволил. Зову и мужа, отдираю его от столицы. Говорят, даже консулы и диктаторы доживали свой век в скромном уединении. Иногда даже брались за плуг. Вот и надо искать свой плуг... на оставшееся нам время.

Кокосовый орех

Дни летят как часы. Парадокс в том, что при этом они очень похожи, какое-то разнообразие вносят дети с их неожиданными достижениями и наблюдениями. Хотя речь о детях, но размышление мое в связи с моей новой профессией  - садоводческое. На улице у нас спиливали отжившие свое деревья, на первый взгляд еще зеленые. Приехала бригада из трех человек с подъемником и машиной для переработки древесины в мелкие опилки и стружки. Подается в жерло полено с сучьями, машина его заглатывает и тут же выплевывает пережеванное в самосвал. Из этих стружек и опилок получается так называемая мульча, которой покрывают клумбы, через это покрытие сорнякам не пробиться. Без всякой прополки на клумбах растет лишь то, что посажено.

Пилят деревья сверху, начиная с верхних сучьев, которые осторожно на веревке спускают на землю. И так доходят до ствола, который тоже спиливают сверху. Никаких тебе несанкционированных древопадений, ни сожалений типа "плакала Саша, как лес вырубали". Интересно, что целое лето на некоторых деревьях висели объявления примерно такого содержания: "Это дерево предполагается к уничтожению. Слушания на эту тему назначены на такое-то число в соответствующем отделе муниципалитета. Если кого-то волнует его судьба, просим заявить об этом, сообщив по телефону, или присутствовать на слушаниях". Ни у кого любимого дерева не оказалось  - все в конце концов спилили. Запротестовал лишь Андрюша, чуть ли не до слез. Никаких объяснений он не принимал, дескать, дерево-то еще зеленое. И только когда увидел выгнивший изнутри пень, успокоился. И сказал, что будет лесопильщиком, чтобы уничтожать старые деревья. Напротив нашего дома как бы по мановению волшебной палочки в середине лета появились зеленеющие клен и гинкго. К посадке их готовили в специальном питомнике почти три года, заранее выкопав и обвязав корни с солидным запасом земли, мешковиной. Так они росли, а затем вместе с мешковиной их привезли и, бережно сняв ее, посадили. Не удивительно, что дерево даже не почувствовало пересадки. Таких питомников только в штате Массачусетс  несколько тысяч. Вот почему улицы двухэтажной Америки все в зелени.

На днях нам Брюс объявил, что мы отдыхаем на острове Тортола в Карибском море. Оказалось, они с Юлей обнаружили Тортолу еще пару месяцев назад. Долго обсуждали все "за" и "против", не без споров и конфликтов. Решающим фактором стало то, что Брюс по Интернету нашел подходящий домик на острове для всей семьи, и за умеренную цену, а также авиакомпанию, которая в это время года предлагала солидные скидки. За дорогу туда-обратно я заплатил только 400 долларов, хотя меня эта сумма в России привела бы в ужас. (Кстати, мы с Наташей здесь исповедуем такой принцип: быть материально независимыми от ребят, что им не всегда и нравится. "Отрабатываем", возясь с детьми, арендную плату за наш первый этаж, а кормимся сами и все счета свои принципиально оплачиваем сами.)

Это уже не первый наш опыт отдыха с помощью Интернета. Два года назад Брюс снял опять-таки за умеренную цену благоустроенную квартиру с двумя спальнями в Париже, чуть ли не во дворце Пале-Рояль, в двухстах метрах от Лувра. Две недели мы жили как истинные парижане, покупали вино и продукты, в том числе невероятно вкусные французские сыры и пирожные в местных магазинах, сами готовили, гуляли по городу, ходили по музеям. Впечатленийна всю жизнь!

Немного об отдыхе на британском острове, отдаленном от метрополии на семь тысяч километров. Английского на Тортоле  - лишь левостороннее движение. Остальное  - американское или латиноамериканское. Валюта- доллар. Население  - негры, которые выглядят куда спокойнее и добродушнее, чем в Америке. Оно и понятно  - без расовых комплексов, на острове они хозяева. Большинство проживают на этом маленьком островке жизнь, никуда не выезжая. Таксист Стив в свои тридцать с небольшим побывал лишь на соседнем Барбадосе, и то жалеет  - ничего, мол, примечательного.

Самое интересное, что аборигены не умеют плавать, инструкторами по плаванию с маской работают белые. Одна из них, девушка-ирландка, объяснила нам, что у местных   иное строение костей, кости как бы потяжелее  - тянут вниз, и люди боятся воды.

...С острова Тортола в Карибском море, где мы провели двенадцать жарких дней, в Сан-Хуан мы летели на птичке-самолете, как метко охарактеризовал маленькую девятиместную Cestnu Андрей. При посадке в самолет он глаз не сводил со своего желтого чемоданчика с игрушками. Для этого у него была достаточно серьезная причина. На Тортоле он впервые увидел кокосовую пальму. А на соседнем острове Jost van Dyke, куда мы сплавали на резвом паромчике, хозяйка небольшого пляжного бунгало даже позволила нам с Андрюшей сбить шестом один орех и взять с собой. До отъезда кокос занял почетное место в арендованном нами доме, а потом Андрей, не доверяя никому, собственноручно уложил это сокровище в свой чемодан. Очень уж ему хотелось довезти кокос до Бостона, чтобы показать своему другу Нейсону, который наверняка не знал, где и как произрастают такие чудеса.

Через час волнующего и рискованного полета над океаном приземлились мы в аэропорту Сан-Хуана. Это столица Пуэрто-Рико, страны, которая добровольно превратилась в один из штатов Америки. Поэтому и таможенный досмотр нам предстоял именно здесь. Андрей собственноручно снял свой желтый саквояж с тележки и водрузил его на транспортер, потащивший наши вещи через "телевизор". Можно представить весь наш ужас, когда мы увидели, что именно Андрюшино сокровище таможенный инспектор выбрал на досмотр из всех наших девяти чемоданов и сумок. Мы уже догадались, в чем дело: у бывалого воздушного путешественника (впервые Андрей прилетел в Ригу, когда ему исполнилось три месяца, а потом еще дважды пересекал океан) назревал первый конфликт с госчиновником. Как он из него выйдет?

Андрей начал с того, что не разрешил открывать свой чемодан ни отцу, ни матери, стоявшим рядом, а расстегнул молнию сам.

-  Что это?  - спросил таможенник, вынув злополучный орех.

-  Это  кокос,  - ответил Андрюша.  - Мне подарили на Тортоле, и я везу его в Бостон, показать Нейсону.

Далее Андрюша, сжав губы и еле сдерживая рыдания, вынужден был наблюдать, как дядя в форме молча достал бумажный пакет, вложил туда контрабанду и небрежно сунул под полку: нельзя! Может быть, Андрей и не заплакал бы, но вмешалась Наташа и попыталась объяснить чиновнику, какую травму он наносит ребенку. Тот был непреклонен.

- Но почему, бабушка, почему?  - сквозь слезы спрашивал Андрюша по-русски.  - Это мой кокос, Нейсон никогда не видел такого...

Странно: как садовник, я должен был проявить бдительность и отговорить взрослых и детей от "кокосового предприятия". Но как дед, я пал жертвой своей любви к внуку. Вот цепь, которой я буду прикован к чужой стране...

Из Москвы

А я однажды месяц прожила в Ясной Поляне. Жить в усадьбе  - это совсем иное, чем посетить ее мимолетно. Жила я в доме князя Волконского. В узкой, холодной комнате с окнами на конюшню. К вечеру появлялась милиция с собаками, по периметру обходила усадьбу. Милицейский начальник мне говорил: "У Толстого был в охранниках один чеченец  - и никогда ничего не пропадало". Ночью я оставалась одна, прощаясь со сторожем, который открывал дверь своего домика, нюхал морозный воздух и говорил: "Опять Щекино нас травит". Лежала в темноте, представляла ледяное, темное пространство с опустевшим толстовским домом, сырым, серым, холодным, умиравшим со всеми своими экспонатами от разлуки с хозяевами. Одинокую могилу в лесу  - зачем это ему посмертное отшельничество, даже если именно здесь искалась "зеленая палочка счастья"? Пушкин лежит на уютном погосте с родными. А он один... в лесу. Засыпала со страхом под шорохи, скрипы старого дома, в котором, по преданию, кто-то повесился. Но наутро  - яркий зимний свет, розовый мороз, фырканье купающихся в снегу лошадей, веселый конюх, проехавший пол-России, чтобы служить только в Ясной Поляне, стая желто-зеленых, похожих на толстых летних капустниц, синиц, скоро и деликатно клюющих шматок сала, повешенный на куст. Таинственные "Клины" с высоченной и тонкой сломанной липой. Среди розовых от солнца и мороза, цветущих инеем яблонь идет Пузин, последний, кто видел живым Толстого, "поэт яснополянских экскурсий", племянник поэта А.А. Фета. Голос, осанка, барственные жесты  - уходящая натура.

-  Как спали?  - целует руку. И говорит. И завораживает.

А я думаю о молодых музейных сотрудниках, их неладах, злости, ревности, претензиях друг к другу. И это в доме, где живший в нем человек терзался в поисках себя лучшего: "все ломаюсь, мучаюсь, тружусь, исправляюсь, учусь..." (1879  год).

Хорошо, что Володя Толстой (теперь Владимир Ильич), с которым я когда-то работала, стал директором Ясной Поляны. Говорят, его долго допекали незнанием музейных тонкостей. а по мне, черточка в его лице, напоминающая портреты яснополянского бога, дороже всех экспозиций и этикетажей, она "гарантирует", что каждая горсточка земли здесь будет беречься. Как хорошо увидеть лицо человека, как ничто другое сказавшее тебе, что здесь действительно была вся та жизнь, которую пересказали тонны печатной продукции. Вспоминаю, как пронзила меня реальность Михайловского, Тригорского, всех Зизи, Нетти, Керн и даже самого Пушкина, когда я стояла на простом сельском кладбище у могилы Осиповой-Вульф.

Предвечерье. Я пошла на могилу Толстого. Ступила на круглую белую поляну, любимую Софьей Андреевной, где высоко и сильно обнялись два дерева. "Он" и "она"  - говорили мне в усадьбе. В морозной недвижности и застылости вдруг шелест, и шлейф белого платья метнулся из-за дерева. Скользнул. Снежным буравчиком ушел в землю. И тишина. Я замерла и в смущении и страхе не пошла дальше.

Ходить много пока не могу - еще больно, и я роюсь в старых бумагах. Вкус к этому занятию помогает скрасить неприятности. Кое-что сейчас процитирую как первоисточник советской культуры, продрейфовавшей между царским и демократическим (?) временем.

Впервые и только у меня. На сохранение посылаю тебе.

Виктор Лихоносов

Критики считают его талантливее многих громких имен второй половины ушедшего века. Это строки из его писем:

"Я убежден, на чем еще держатся русские, так это на чувстве. С его помощью они находят родственное себе... Слава Богу, что он изобрел интимное общение с бумагой".

"В Тамани солнечно и ветрено. После трехлетнего перерыва чувствую некоторый зуд, думаю, что писать буду очень просто, но мудро ли? Сейчас в искусстве все "ищут", а искать ничего не надо. Надо быть простым и хорошим  - людям этого хватит".

"Два часа назад купил в Темрюке "Литературную Россию" с отчетом о безобразном выезде писателей к народу. И там среди пошлости, глупости и совершенного бездумья литературной толпы лучом света бьют слова Ю.Казакова о высоте творчества. И опять он близок и понятен. И напиши он мало или напиши плохо - все равно будет выше этой картежной братии. Потому что всегда и везде он - художник честный и талантливый. Голос милого, пусть и больного человека хочется слышать. Скоро напишу статью "Почему молчит писатель?". Не потому, что сидит в камышах. Может быть, ему надо поехать в Ригу за эмигрантскими книгами? Может, он в чем-то усомнился? Я воспитывался в одиночестве, меня никто никогда не учил, и я до сих пор не ведаю, что я написал. Только чья-нибудь чужая душа посылает мне иногда приветливые сигналы..."

"Что в этом хорошего  - казаться стальным, а таким не быть. Вспомните всех классиков, они были ужасно слезливы. Толстой постоянно плакал перед своей Соней, но кто был мужественнее его? Я отложил уже написанную "Осень в Тамани" только потому, что боюсь быть смешным среди этих помешанных интегралов и киберов, которые думают, что они нам заменят душу живую и слова: "Мой ангел, за грехи мои, быть может, я любви не стою". Я положил рукопись и жду, потом взгляну свежо и, наверное, пошлю всех умников к черту... Не слишком ли я залетел в яму древности? Но так естественно я туда летел, и с каких пор - с самой юности! Никоим русофилам и в голову тогда не приходило это, они начинали делать карьеру на официозной ниве, а потом пошли грабить для собственных квартир иконы с печальных церквей... И всегда я говорил об единственной ценности пера и бумаги. И в архивах потому уйма ценностей. Коснуться бы истории от начала века и почитать то, что писали люди вдали от своих берегов".

"Моя работа - это мука... Писать - это значит сознавать каждый день свое ничтожество".

Сергей Горшин

Профессор, доктор технических наук, знаменитый коллекционер живописи, подарил Третьяковке около ста картин и создал в Химках художественную галерею. Он писал мне перед смертью:

"Я защитил диплом, получил направление в Новосибирск на военный завод как специалист по древесине. Здесь собирались самолеты, а многие конструкции машины были деревянными  - крыло, фюзеляж... В те тяжелые военные дни я очень сблизился с конструкторами Яковлевым и Антоновым. Но время для общения появилось лишь в сорок четвертом году, когда страна радовалась победам на фронтах. Однажды прихожу к Антонову, а он, не только выдающийся авиаконструктор, но и художник-любитель, показывает мне свой этюд и спрашивает совета.

- Я не понимаю.

- Нет, ты скажи как непонимающий!

Помню: у него на холсте голубое небо, еловый лес, желтоватое поле.

Спрашиваю:

- что за поле?

- Сурепка,  - отвечает.

- Сурепка. Значит, не пахали. Залежь. Должна быть ярко-желтой,  отвечаю как выпускник Лесного института.

- Ну и совет... - смеется Антонов. - Я ж не копирую, а философствую. Помолчал. -  Я, сознаюсь вам, контраста боялся. М-да...

Через неделю сурепка желто горела на солнце. А меня Антонов позвал на Обь, на этюды..."

"Наши аукционы - издевательство над живописью. Сюда приходят люди, которые страшатся изменения денежного курса. Они вкладывают деньги в картины. Берут "консультантов" и соревнуются в финансовых возможностях. Такие "коллекционеры" повесят картину над батареей, вытрут мокрой тряпкой, отвезут на сырую дачу, отдадут плохому реставратору или ухитрятся продать за границу. Испытываю огорчение, что живопись уходит в круги нравственно и интеллектуально безграмотных в этой области.

Художник ищет в нас опору. Он хочет, чтобы мы его читали и почитали. Первые великие собиратели - музеи. Но и любители - великие люди. Они транспортируют произведения во времени, ибо собирание есть почитание".

Александр Твардовский

К дому Твардовского проехали мы по Старокалужской дороге, к Ватутинкам, потом по широкой аллее. Это была скромная дача. Шел дождь, мокрыми стояли деревца, посаженные поэтом в честь внука. Тут же играл сам внук, лет семи. Вышла Мария Илларионовна. Потом мы сидели с ней в затемненном листвой опустевшем кабинете Александра Трифоновича и перебирали его письма разных лет. Отобранные нами для публикации попросили привезти в ЦК, там порекомендовали, какие письма следует печатать и "привязать" к постановлению ЦК КПСС "О работе с творческой молодежью". Это письмо у меня отпечатано на машинке; было ли оно тогда "рекомендовано"  - не помню.

"Дорогой А.Б.!

Письмо очень хорошее, разумное и светлое  - при всей резкости отдельных оценок, суждений, соображений... Но немало неприятного... в Ваших литературных пристрастиях, вроде предпочтения Лескова Л.Толстому. Все это от переизбытка юношеской образованности. Ваши завышенные оценки эмигрантской русской литературы весьма простодушны и происходят, как Вы сами в другом случае справедливо говорите, более от запретного этого плода. Уж если Бунин очевидным образом увядал (молодой Бунин - это июньский луг в цветах, а поздний - сено из той же травы, да еще отчасти и подмоченное и вновь пересушенное), то думать, что эпигон Зайцев нечто подарил миру - нет, увольте. Но все это, думается, взбрыкивания молодости - пройдет.

Рассказы мне решительно не понравились: от них веет не "прохладой могил", а холодом литературщины и опять же переизбытком образованности. А жаль - способность писать налицо, чувство предметного мира есть, уверенность рассказчика, своеобразие изложения. Но жизни, той трудной, и грубой, и сложной, и единственно стоящей внимания художника, которой вы касаетесь в письме, - ни синь-пороха! То Н., то А. (не люблю!), то "темные аллеи", то что-то еще, но все слышанное, хоженое. Решимость писать и ради этого идти на все - хорошо, но пусть это не будет только "желанием быть испанцем", то есть влечением к столь красивой профессии!

Если потребность писать не является из необходимости, неотложности собственного изъяснения по серьезному или так или иначе заветному поводу, то это может привести лишь к ремесленности, пусть даже высокоразвитой, изящной, оснащенной "современными" средствами выражения, то только к ней, а не к художеству, как его понимали Л.Толстой, Гёте, даже Т.Манн, называя русскую литературу святой.

1963 г."

Вениамин Каверин

Школьный дешевый блокнот. В нем эти строки и характерная подпись Каверина. Он был стар, жил на даче, мало отапливаемой, все ходил вокруг стола, заваленного бумагами, волновался, что не успеет все сказать о достойных людях, которых знал и помнил. И принимал "каждый день жизни, как подарок Бога" - его слова.

"Двадцатый век России так богат открытиями, событиями, идеями, что трудно найти в мире другую подобную страну. Как говорится, у нас всего достало, но и нам досталось. Но во все времена нашей драматической истории всегда находились люди  - титаны духа, что двигали время и прогресс вопреки всему. Среди них не только громкие имена, а и рядовые подвижники... Вспомним один из лучших офортов Гойи  - фигуру отдыхающего колосса. Вокруг него пустыня. И мы не видим ношу, только что сброшенную с могучих плеч. Перед нами только отдыхающее человеческое тело. Вот так, мне думается, надо писать о нашем народе... писать о нем со всем вниманием к его обыденности, ежедневной повседневности. Только тогда можно убедить читателя в том, что произойдет, когда этот колосс встанет".

Раймонд Паулс

Раймонд Паулс, тогда редактор музыкальных передач Латвийского радио, депутат Верховного Совета Латвийской ССР, автор четырехсот песен, музыки к мюзиклам, спектаклям и пр. Рассказал он мне в июле 1986 года следующее:

"Латыши и в городах, и в селах сочиняли дайны. Это стихотворение из четырех строк, и оно поется. В дайнах много поэтической прелести и старинной мудрости. В одном из рижских музеев есть ценный экспонат. Это  - шкаф, в нем два отделения по 35 ящичков в каждом, а каждый ящик разделен на 20 ячеек, в каждой ячейке 200 карточек с записанными на них дайнами. Посчитайте, сколько будет: 35 х 2, еще на 20, а потом на 200. Получится цифра 280 000. Такое количество дайн собрал сын бедного латышского крестьянина Кришьян Барон. Он не был ни лингвистом, ни филологом, ни поэтом. Изучал математику и астрономию. Жил в России, в Воронежской губернии, где служил домашним учителем у помещика И.Станкевича. Отсюда он и обратился к латышам с просьбой присылать ему дайны на пользу "наукам и латышскому племени". В Воронежскую губернию крестьянка Лавиза Кемеру прислала 232 дайны, а в волости Лиелварзе собрали 6 тысяч дайн. Кришьян Барон разделил их на шесть групп: песни о рождении ребенка, о семье, детстве и юности, о поре сватовства, о свадьбах, семейной жизни, а дальше  - старость, смерть. Колоссальная работа! Без этого человека маленькие философские народные песни были бы утрачены, пропала бы национальная страница в книге общечеловеческих культурных ценностей. А как бы пострадала моя любимая музыка!"

Владимир Тендряков

Его рассказ "Урок". Пишу ему: "Владимир Федорович, посмотрите, пожалуйста, три подчеркнутых места: 1) "Нет во всех вооруженных силах такого старшины, который бы не обворовал солдат", 2) "Шли солдаты, и падающих помкомвзводы подымали сапогами", 3) "На повозке тыловик-старшина  - хромовые сапожки, ряха как кусок сырого мяса  - конечно, ворует, но не так, как я, чище, а потому и честней меня". Нельзя ли их смягчить  - Лит снимает рассказ?

Тендряков мне отвечает:

"Нет, ребятки, лучше откажемся от публикации!"

Василий Аксенов

Эти строки никогда не были опубликованы. Василий Аксенов написал их в начале декабря 1978 года, но случилась история с альманахом "Метрополь". Сегодня это все уже не важно, но интересно было бы ему прочитать свои четвертьвековой давности предсказания:

"У меня часто спрашивают о молодых, вошедших в литературу в 70-е годы, и о том, почему, в отличие от моих сверстников, о современных молодых нельзя сказать, что они - поколение, почему само понятие "литературное поколение" сегодня как-то размыто?

О причинах, так сказать, "объективных" говорить сейчас не будем - тут надо трактаты писать. Можно лишь сделать несколько сравнений. Мы входили в литературу в атмосфере спешки, писали взахлеб, хотелось побыстрее выплеснуться. Следы торопливости видны в наших старых вещах - они далеки от совершенства, но то искупается искренностью и естественностью наших интонаций. Следует подумать, что же больше не хватает нынешним молодым мастерства или искренности?

У современной литературной молодежи есть по сравнению с нами огромное преимущество. Мы открывали для себя таких писателей, как А.Платонов, М.Булгаков, М.Зощенко, И.Бабель и других лет в 25-30, когда многие из нас уже написали свои первые книги. Нынешние молодые всасывают это наследие с молоком матери, некоторые уже в буквальном смысле.

Главное же наше преимущество состояло в том, что в пору наших дебютов не было такой, как сейчас, инерции журналов. Нам очень повезло, что тогда возник журнал "Юность", который объединил нас. Возник чудесный процесс взаиморождения, когда журнал создал нас, а мы творили журнал. Сейчас этот журнал, увы, ничем не отличается от всех прочих. Инерция нынешних журналов отрицательно сказывается на литературе молодых - при устоявшемся "стиле" журнал обычно предпочтение отдает писателям более похожим, чем отличающимся. Тогда молодые подделываются под уже устоявшиеся журнальные вкусы, и тут их начинают ругать за качество. И справедливо, между прочим. Когда талантливый человек ломает руку кому-то в угоду - ничего хорошего из этого не получается.

Жизнь год от года меняется, изменяя при этом психологию людей, а в литературе на годы, на десятилетия остается и действует один и тот же набор стилевых клише и социальных типов. И редакция, и молодые писатели должны понимать, что развитие того или иного поколения несет психологию и эстетику именно своего поколения. Появятся новые возможности - и тут же литературное поколение, а не несколько десятков талантливых людей. Талантливые люди уже есть в молодой прозе, с произведениями некоторых мне доводится знакомиться, так сказать, неофициально, в рукописях. Безусловно интересны работы таких рассказчиков, как В.Ерофеев и Е.Попов, Э.Русаков и Н.Коняев, О.Татаринова и Д.Дурасов, драматургов А.Антохина и Л.Петрушевской и других.

Главное, что я бы пожелал молодым, - не потерять этого счастья писать. Несмотря на неудачи, разочарования, это чувство нужно сохранить. Для меня, например, нет дела чудеснее, наше дело очень хорошее, замечательное дело. Надо относиться к нему не просто как к профессии, но как к образу, стилю и смыслу жизни. Хотя литература - это, конечно, также и нормальная профессия. Философски же литература - это борьба живой человеческой души с безжалостным временем. Борьба, конечно, титанически неравная, но все-таки борьба. И в этом смысле каждому писателю очень важно воспринимать свою "нормальную" профессию как необыкновенную.

...Я рекомендую читателям молодого прозаика Виктора Ерофеева, который пока известен более как критик, чем как прозаик, но его проза представляется мне именно прозой его поколения, а герои ее - новыми и неожиданными (для литературы, не для жизни). Виктор Ерофеев потому и мало известен до сих пор как прозаик, потому что он стойко держится за свою прозу и не ломает руки".

К. Р. и Котомкин

Письмо пришло из Франции, Saint-Briac. Написал его мне Александр Николаевич Закатов, личный секретарь Императорской семьи за рубежом. Работая в Архиве Российского Императорского дома в Сен-Бриаке и попутно просматривая собрания эмигрантских периодических изданий, он обнаружил интересную вещь. Она касается великого князя Константина Константиновича, поэта К.Р., президента Императорской Академии наук, командира Преображенского полка, основателя Пушкинского Дома, "отца всех российских кадет". В журнале "Возрождение" опубликованы письма великого князя к некоему Александру Ефимовичу Котомкину, который родился в октябре 1885 года в крестьянской семье в заштатных Чебоксарах Казанской губернии. А умер Котомкин в Гамбурге. Жизнь его выглядела так. Учился Котомкин в казанском реальном училище. В 1904  году поступил в военное училище в Москве. Здесь проявились поэтические и музыкальные способности Котомкина, на которые обратил внимание К. Р. В 1906 году Котомкин оставляет военную службу. Некоторое время он служит в немецких колониях вблизи Самары. В годы революции вступает в ряды Добровольческой армии, сражается в Сибири, на Дальнем Востоке. Потом попадает в Египет, на Балканы, в страны Западной Европы. Осев в Париже, Котомкин начинает выступать в качестве певца-гусляра, бывает с концертами в Бельгии, Голландии и в других странах. И везде  - шумный успех. Свой последний концерт он дал в Копенгагене. В эмиграции он познакомился с княгиней Мариной Петровной Голицыной, и она помогала ему построить концертные гусли, которые были заказаны у итальянского музыкального мастера! Последние годы жизни Котомкин провел в Западной Германии. В 1960 году в Гамбурге отмечалось его 75-летие. 23 ноября 1964 года Котомкин умер. Его богатейший архив подвергся печальной участи. Уцелели лишь крохи, да и то случайно. При загадочных обстоятельствах исчезли письма многих выдающихся людей, рукописи самого Котомкина... Но в то время, когда у Котомкина не было ни музыкальной славы, ни "большого круга друзей и знакомых", к нему в маленький городок Царевококшайск и в такие же малоизвестные места приходили письма из конторы дворца его императорского высочества великого князя Константина Константиновича.

"Милый Котомкин, поправляюсь после болезни... пишу карандашом, да и надо еще лежать в кровати. Весьма любопытно было мне прочитать твое письмо с подробностями о твоем житье-бытье и о твоей деятельности. Напиши, сколько стоили бы тебе лошади, корова и писчая машинка..."

Следующее письмо объясняет, почему корова, лошади и пишущая машинка стоят в одном ряду.

"Павловск, 10 ноября 1911.

Милый Котомкин, наконец нахожу время взяться за перо и при его помощи побеседовать с тобою. Одновременно посылаю несколько своих брошюр и стихи одного начинающего поэта, которого смею назвать своим учеником. Последнее твое письмо застало меня в Ташкенте. Описание невзгод от неурожая в твоем участке побуждает меня послать тебе 100 [рублей] на пострадавших от этого бедствия, быть может, эта малая лепта окажет кое-какую помощь нуждающимся.

Не нужно ли тебе самому пособия? Напиши. Проездом через Самару говорил я о тебе вице-губернатору фон Витте. В случае чего, можешь к нему обратиться... Думаю, что он поддержит тебя в добрых и полезных твоих начинаниях. Полагаю, что если справедливость того требует, не следует останавливаться перед представлением сообщения в сенат о незаконных действиях волостн[ого] писаря. Впрочем, тебе на месте виднее.

Прости, милый мой, при недосуге оч[ень] мне трудно найти время на подробное изучение твоего "Князя Вячко"... Думаю, что прошла уже пора длинных поэм. Они мыслимы разве при наличии совершенно выдающегося дарования и безукоризненной художественности, что в наши дни едва ли сыщется...

Прости, что так коротко это письмо. Все мало времени".

На первой странице этого письма под царским гербом стоит: "Константин". А адресовано оно Котомкину в Цюрих, но не в знаменитый германский, а в село Цюрих Самарской губернии Николаевского уезда.

Да, забыла, великий князь написал предисловие к книжке стихов Котомкина, которая вышла в издательстве "Нива" в 1910 году.

Юрий Нагибин

Записочка:

"Примите Вигоря, молодой, способный. Посмотрите рукопись. Пожалуй, предисловия не напишу: в шести журналах идут мои предисловия к стихам и прозе молодых. Надо как Трифонов: "У меня нет для вас времени". Да и странные сейчас молодые: под 40 лет. Я их жизни не знаю: нет у меня детей и внуков".

Опять записка:

"Был в Арзамасе. Пушкин, Болдино, Февронья, Арзамасский ужас Толстого. Я тоже его пережил: зашел в местный ресторан. А вас прошу помочь устроиться на работу Варжепетяну. Он в "Лит. учебе" на партсобрании дал в морду ответственному секретарю".

Еще записочка:

"Я рекомендую талантливого вам прозаика Нину Соротокину. Она инженер и преподаватель сантехники. Нет у нее времени ходить по редакциям. Написала роман "Трое из навигацкой школы", об учениках ее, проявивших себя в науке, мореходстве и политике. Роман захватывающий о времени и людях послепетровских реформ, которые разбудили русское общество, а оно спросонья много ненужного наделало, но поднялось все же к большой государственной жизни. Присмотритесь, отнеситесь доброжелательно. У Соротокиной судьба решается".

Помню, что судьба решалась сложно. Потом был фильм "Гардемарины" и записочка:

"Очень рад, что опубликовали Н.Соротокину. Надо помогать талантливым людям".

Это письмо Нагибин прислал за два с половиной месяца до смерти:

"Я написал по договору с "Ленфильмом" сценарий об Александре I под конкретного знаменитого режиссера, фильм не поставлен. Сценарий принят, оплачен, опубликован целиком в газете "Литературные новости" в шести номерах, и это все. Я написал вместе с Соротокиной для того же "Ленфильма" четырехсерийный телесценарий о заговоре Мировича (не по Данилевскому, а куда живее), получили свои гроши, и на этом дело кончилось. Нет средств. "Гардемарины" успели проскочить, когда у студии еще были деньги. На фундаменте телеуспеха удалось сделать еще два фильма, но сейчас и эта кормушка захлопнулась. Я для советского кино больше не пишу. Ведь даже лучшие не идут в прокат... И тут дело не в качестве, а в том, что прокат захвачен проходимцами. Мне грустно писать вам это, но ничего другого сказать не могу..."

Это был март 1994  года.

Умер Нагибин 17 июня.

Я читаю старые бумаги, правда, не собираясь быть "специалистом по исправлению прошлого"  - так в кроссвордах называют историков. Сижу, как обозначил это мой внук, в пуховом прикиде из Оренбурга, окружив себя прикольными канцеляристками  - кнопками, скрепками, дыроколом, - и думаю, что наши с тобой письма скоро будут ископаемой редкостью. Мало кто теперь пишет письма. Само слово "письмо" становится анахронизмом. Не будет последних заманчивых томов в собраниях сочинений, из которых мы узнавали милые подробности человеческой жизни: что Чехов любит крыжовник, как Толстой "стоит разинув рот, любуется и боится двинуться, чтобы не пропустить чего в прекрасной весне мира Божьего", а Тургенев хочет возобновить переписку с Фетом, потому что они "имеют пропасть вещей сообщить друг другу и просто потому, что не следует двум приятелям жить в одно и то же время на земном шаре и не подавать друг другу хоть изредка весть". И он, Тургенев, рисует вот такой рисунок:

вечность  -  а  -  вечность

и объясняет, что точка "а"  - кратчайшее мгновение, в котором мы живем, и потому "я должен рассказать в письме, что делал, делаю и буду делать. и жду от вас, что вы так же поступите с мною".

Но сегодня в огромной России идут пустые поезда и ходят почтальоны с пустыми сумками. Странное разъединение, родственная, дружеская забывчивость может поселиться на наших пространствах, где к тетке в Саратов или в Магадан на субботу не съездишь.

Интересно, в связи с подорожанием почтовых расходов возрастут ли в цене такие вот Ивана Алексеевича Бунина слова: "Разве не понятен мой порыв написать Вам, что-то высказать, что-то разделить с Вами, на что-то пожаловаться. Разве Ваши произведения не то же самое, что мои письма Вам. Потому что жалоба, мольба о сочувствии наиболее неразлучна с человеком: сколько ее в песнях, молитвах, стихах, любовных посланиях?"

Добавим: в обычных житейских письмах.

Грандиозная игра двухсотлетней давности

Наблюдаю впервые в жизни, как американцы готовятся к президентским выборам. Если очень коротко, то  - никак. Но попытаюсь расшифровать: по моим наблюдениям, подавляющее большинство жителей страны довольно безразличны к выборному процессу, да и к тому, кого в конце концов изберут. До голосования осталось две недели с небольшим, а ничто в городе этого не предвещает. Разве что увидишь пять-шесть машин с наклейками "Гор" или "Буш" да на некоторых домах аналогичные плакаты.

Однажды, правда, к моему изумлению, встретил на улице... агитатора. Возле трамвайной остановки на пересечении Гарвард- и Бикон-стрит стоял длинноволосый парень с плакатом на спине: "За реальные президентские дебаты с участием Надера". Агитатор по-свойски объяснял каждому желающему, кто такой Ральф Надер и почему так важно привлечь его к дебатам. Разделявших его точку зрения просил подписаться. И жители Бруклайна, одного из богатых и влиятельных районов Бостона, довольно активно ставили свои подписи.

С тех пор я не видел в Бостоне ничего подобного. На улицах течет вполне обычная жизнь. Предвыборные страсти здесь подогреваются сверху в виде разного рода рейтингов или посредством масс-медиа, но мало кого трогают. В общем, в Бостоне, а это традиционная вотчина демократов, американцы куда более внимания и осторожности уделяют выбору продуктов в супермаркете и гаражным распродажам, чем выбору президента.

Брюс утверждает, что добрая половина тех, кто придет нынче к машинам для голосования, не только не знают, за кого будут голосовать, но им даже невдомек, кто из претендентов и какую партию представляет. Подобное отношение американцев к выборам главы государства отражает и статистика. После Второй мировой войны число голосующих постоянно сокращается. В 1996 году  - лишь 40 процентов имеющих на это право. "А что удивительного,  сказал мне Дейв, компьютерный менеджер,- президент далек от реальной жизни каждого из нас. Что, он найдет тебе работу, если ты ее потеряешь? Он накормит твоих детей, если ты сам не сможешь этого сделать? Он заплатит за частную школу, если публичная в твоем городе  - полное дерьмо? Он научит тебя любить жену и дорожить семьей?"

Большинство американцев давно и прилично научились все это делать сами. Или учатся. Но давно осознали, что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Тем более что слагаемых-то в конечном итоге всегда пара.

В 1992 году я болел за Джорджа Буша, отца нынешнего кандидата. Тогда мне казалось, что старый, добрый Буш будет более благосклонен к России. С тех пор я пришел к выводу, что кто бы ни был президентом Америки, на Россию, как и на любую другую страну, ему наплевать. Всегда и везде он будет блюсти только интересы США. Если, конечно, Россия или другая страна не заставят с собой считаться. А вообще-то президентские выборы в Соединенных Штатах  это грандиозная игра на грандиозном поле, в которую играют по установленным двумя столетиями назад правилам. И в эту игру обе команды раз в четыре года пытаются вовлечь максимум из числа взрослого населения страны. В качестве судей. В каждой из команд задействовано сонмище аналитиков по разным проблемам, спичрайтеров, имиджмейкеров, специалистов по public relation (связям с общественностью), социологов, психологов и психотерапевтов, секретарш и охранников, а также их помощников. Государство, которое организует игрище, тратит на него огромное количество средств, сравнимое с годовым бюджетом иного государства. Команды стараются вовсю, и к концу игры даже простоватый и косноязычный Джордж Буш-младший, путающийся поначалу в элементарных политических терминах, с трудом запоминающий несколько цифр, стал выглядеть вполне респектабельным претендентом на Белый дом. Как и в любой игре, здесь довольно часты нарушения правил, злоупотребления доверием судей, подножки, удары ниже пояса, обманные движения и просто обманы. Важным элементом игры стали дебаты кандидатов в президенты, которые к финишу гонки предстают на экранах телевизоров перед всей страной. Но элемент импровизации практически сведен на нет.

Первые теледебаты состоялись сорок лет назад - между Ричардом Никсоном и Джоном Кеннеди. Никсон поначалу отказался от грима, но ко второму раунду изменил свое решение: на экране он явно проигрывал Кеннеди: на лице проступили капли пота, к тому же он казался плохо выбритым.

Идею теледебатов выдвинула и проводила в жизнь Ассоциация женщин Америки. Впоследствии женщины отказались от нее, заявив, что не желают участвовать в обмане населения. С тех пор теледискуссии взял на себя специально созданный Комитет по дебатам, который состоит из ветеранов двух суперпартий.

Очень многие в Америке считают двухпартийную систему президентских выборов игрой антидемократической. Так вот, некий Ральф Надер впервые заявил об этом вслух еще восемь лет назад и предложил тактику борьбы за изменение этой системы.

Кто такой Надер? Авантюрист или возможное третье слагаемое? Он выпускник престижного Принстонского университета, 65-летний адвокат, руководит довольно авторитетной в США организацией  - Обществом потребителей. Тридцать пять лет назад Ральф Надер написал книгу "Небезопасен при любой скорости", которая сразу же стала бестселлером. В ней шла речь об автомобиле марки "корвер" компании "Дженерал моторс", с двигателем в багажнике. Молодому адвокату удалось доказать, что в случае аварии машина становилась смертельной ловушкой и для водителя, и для пассажиров. Руководство компании провело полное расследование жизни Надера, решив во что бы то ни стало скомпрометировать автора книги. Но никакого компромата не нашли. В результате злополучный "корвер" не только был снят с производства, но "Дженерал моторс" была вынуждена выплатить адвокату свыше 400 тысяч долларов в качестве компенсации за моральный ущерб. Его неутомимая деятельность по охране прав потребителя и внедрению мер безопасности в промышленности привела к возникновению в 70-е годы Агентства по защите окружающей среды, Администрации по технике безопасности производства и Комиссии по защите прав потребителя. В 80-е годы он обратил внимание общественности на проблемы загрязнения воды и на завышенные цены автомобильных страховок.

На президентских выборах 1996 года "зеленые" выдвинули несгибаемого Ральфа Надера, сына эмигранта из Ливана, своим кандидатом. Без всякой предвыборной кампании кандидат "зеленых" набрал 700 тысяч голосов.

Верхи обеих доминирующих партий почувствовали реальную опасность в лице авторитетного юриста, снова решившего баллотироваться в президенты. Кандидат "зеленых" выступает за сокращение на треть расходов на армию и использование высвобождающихся таким образом средств на охрану окружающей среды, добивается более широкого использования возобновляемых энергоресурсов и здравоохранения, одинаково доступного всем. И если Надер наберет заветные пять процентов голосов, в будущем появится больше шансов на то, что доминированию двух главных партий придет конец...

Ну вот. Президента Соединенных Штатов, изображающих себя самой демократической страной в мире, более того, присвоивших себе право учить демократии весь мир, избрал... Верховный суд.

И спустя 36 дней после голосования. По мнению экс-президента Картера, президентские выборы в США выявили такие недостатки американской избирательной системы, которых нет и в ряде "не вполне демократических стран". Какая же это демократия, если президент США определен, по сути, Верховным судом, а не народом? Какая же это демократия, если проигнорировано волеизъявление полумиллиона американцев? Не потому ли на церемонию провозглашения нового президента Конгрессом не явилось больше двух третей членов Палаты представителей и более половины членов Сената США? При этом более десяти законодателей-негров покинули церемонию, заявив таким образом протест против препон, чинившихся чернокожим избирателям в той же Флориде. Впервые в истории США церемония инаугурации 20 января была омрачена демонстрацией протестующих против нового президента. На самом деле Америка со своей двухпартийной политической системой оказалась в политическом тупике.

Из Москвы

Почему в настоящем мы все делим на справедливое и несправедливое? А настоящему этих претензий не предъявляем?

Новый год  - время воспоминаний. Я вспоминаю маму. Она похоронила моего отца и во время войны совсем молодой осталась без руки; она  - врач: военные госпитали, воздушные налеты. Все научилась делать левой рукой. Я окончила школу и уехала. Поступила в университет. А мама осталась одна.

Меня послали в большую, хорошую газету, где гоняли, не жалея, в трудные командировки. Писала в каждый номер. Вечером, лежа на диване в редакторском кабинете, куда за неимением квартиры и общежития меня определили на время жить, перебирала события дня и вспыхивала от гордости и удовольствия.

Однажды позвонили из бухгалтерии: "Почему не приходишь за гонораром?"

Гонорар я не получала по единственной причине: не знала, где и как. Спросить  - стеснялась. Деньги ведь тогда были каким-то странно второстепенным, не приоритетным предметом. Хотя в них почти все нуждались. Представляю, как странно это слышать нынешним 18-летним, плененным баксами, бабками, зелеными. А было именно так.

Мне выдали тысячу рублей и какую-то еще мелочь. Сумма казалась диковинной. Я вышла на улицу и через минуту была на почте. Деньги отправила маме. "Купи себе пальто или шубу",  - написала я на обороте желтенького почтового перевода. Получила пятьдесят копеек сдачи, заплатив за пересылку. Впереди была неделя жизни, в кармане пятьдесят копеек, зато мама с удивлением увидит ровную огромную цифру с крупными нулями.

У мамы никогда не было хорошего пальто. То есть оно было, но в давние довоенные времена, которые не приходились на мою сознательную жизнь. От лет послевоенных осталась фотография: у мамы изможденное лицо, из одних скул, на ней странное бесформенное пальто без воротника, с короткими рукавами, но длинное, видимо для тепла. Потом мама носила что-то другое. Я не могу назвать это "другое" добротным, тем более красивым и модным. Помню, что по воскресеньям мама сидела на низенькой скамейке с иголкой в левой руке и что-то зашивала в пальто. Кажется, это тоже было всегда.

Как все одинокие дети, скорее гордые и самолюбивые, чем ласковые, я обещала ей:

-  Я тебе куплю шубу. Когда вырасту.

Она не поцеловала в ответ, но в лице ее промелькнуло то редкое выражение, которое я больше всего любила. Ему нет названия. Возможно, это  затаенное счастье в секундном изображении.

На мои гонорары она не купила пальто, а выбрала материал мне на костюм. Я сшила его, когда у меня родилось уже двое детей. Потом мы жили гораздо лучше. Но всегда находились причины, по которым покупка ей хорошего пальто откладывалась. Она носила что-то перелицованное, иногда донашивала мое. И я легко принимала ее успокаивающее: "обойдусь"...

Вещи не умирают как люди, но тоже стареют, устав от шкафов и сундуков, куда их отправляют из-за негодности, немодности. Потом они исчезают: на тряпки, на перешивку, на дачу... Это же пальто висит давным-давно и страшно тем, что совсем новое. Его не продают, не дарят, не носят.

Носить некому, мама умерла. Я опоздала со своим детским обещанием. Что за печать кладет на нас жизнь, жестоко стирая детскую отзывчивую душу?!

Я получила множество писем от давно молчавших друзей и родных. Видимо, вспомнили обо мне в связи с наступлением нового года, века, тысячелетия  все же дожили!

Почти все на свой манер написали о нашем родном городе, а значит, о детстве.

Город, где я родилась, быть может, существовал бы тихо и незаметно на географической карте, если бы не ряд обстоятельств. Во-первых, Днепр- река особенная и воспетая. Ну, например:

Реве та й стогне Днiпр широкий,

Сердитий вiтер завива,

До долу верби гне високi

Горами хвилi пiдiйма.

Во-вторых, рядом роскошный Екатеринослав, мраморная мечта князя Потемкина, его подарок Екатерине  II. В-третьих, близкие уголь и руды для вереницы приднепровских заводов, щитом ставших над Днепром. А еще  - в степи курганы, а ниже, за Хортицей, пороги  -  Ненасытный, Дед, Будило, Лишний, Вольный, Явленный и легенды о них. Сам город с польским "акцентом" и знаменитым, единственным в мире памятником Прометею. Он создан Алексеем Соколом, архитектором и скульптором, аристократом духа, изучавшим зодчество, живопись и ваяние в Петербургской Академии художеств, в Италии, Греции, Германии. А посвящен рабочему, имеющему дело с огнем,  - металлургу. На круглой 20-метровой колонне  -  раскованный Прометей, у ног поверженный орел, в руке пылающий факел. Внизу, у Днепра, металлургический завод-гигант, построенный в 1887 году поляками и бельгийцами. В советское время реконструированный, да как! Герман Шмунд из фирмы "Хюттенверке" писал из оккупированного города в 1942 году: "Следует отдать должное этим русским, они разумно, со знанием дела реконструировали предприятие. Одна за другой выстроились доменные печи, вытянулись корпуса сталеплавильных и прокатных цехов, продуманно и экономно пролегли подъездные пути. Вот он, как на ладони, металлургический гигант, с огромными корпусами цехов, трубами, словно подпирающими облака".

Я привозила из Москвы посмотреть на этот завод своих детей  - сына и дочь, а потом внука. И видела, как они потрясенно замирали. Ни одного грамма металла не отлил наш завод в войну для гитлеровской Германии. А после освобождения город на двадцать шестой день дал первую плавку в мартеновской печи №  3. Я это запомнила с детства и помню сейчас... Ну и последнее в ряду обстоятельств. Мой город  - родина Л.И. Брежнева, долгосрочного главы сверхдержавы, "столица застоя", как шутили в начале перестройки.

Ты понял, что речь идет о Днепродзержинске, бывшем Каменском Запорожье, днепровские пороги дали старое название. Бунин в этих местах переплавлялся на плотах и писал о Каменском-Запорожье. В мою пору что-то таинственное было в этом городе. Тихо, жарко, пыль на белых акациях, мальвах, георгинах. Цветов очень много, на улицах чисто. Но людей нет. Казалось, все покинули город, ушли по Заводскому спуску к Днепру. Там  завод. Остальное замерло навсегда. Замерли старинные особняки в бывшей аристократической части города  - Верхней колонии, нет воды в голубых, витиеватых фонтанах, изготовленных в Варшаве, никогда не играет музыка в раковине парка, нет труппы в красивейшем здании городского театра, стоят пустые и холодные стрельчатые красные костелы, непонятно, есть ли еще знаменитый яхт-клуб. О нем говорят, но никто не знает, где он. Город живет по заводскому гудку: просыпается и замирает. Кажется, что завод забрал, вобрал, выпил всю городскую жизнь, оформил ее жестко, лапидарно, одномерно и грубовато. Но параллельно с этой подчиненной заводу жизнью в белых одноэтажных домах, в школах - украинских и русских, бывших гимназиях, где моя мама и ее сестры изучали такие науки, как Закон Божий, русский язык с церковнославянским, словесность, естественную историю, математическую географию, французский, немецкий, польский языки, математику, педагогику, эсперанто, гигиену, рукоделие и пр.; в мое советское время читали Лидию Чарскую, "Повесть о рыжей девочке", Голсуорси, Леонида Андреева, роскошные, в иллюстрациях фолианты Шекспира и Майн Рида, рассматривали подшивки "Нивы", заказывали картины местным художникам, выпускали домашние литературные журналы. Квартиры были в основном бедны  - прошла война. Но всегда объявлялось у кого-то старинное зеркало, красным бархатом обитые кресла, серебряный кувшин времен первого директора завода пана Макомацкого, бронзовые подсвечники, инкрустированный комод, не исчезала манера шить, крахмалить, туго натягивать на мебель чехлы, белить высокие потолки к праздникам. Храмы пустовали, но моления устраивали в обычных квартирах  власти к этому относились спокойно. Наша квартирная хозяйка пани Стефанкевич, в 1901 году построившая два дома (советская власть их ей оставила), отдала одну из квартир под костел. Обилие шипящих звуков, поцелуев, приветствий, обращенных к пану Казимиру, к пани Зосе, Стасе, Феликсе, молодым паненкам, наполняли наш двор. Я, пионерка, тоже бегала в костел, то есть в соседнюю квартиру, макала палец в чашу с вазой, крестилась и просила у Бога всегда одно и то же: "Пусть мама придет с работы здоровой". Как я крестилась, какому Богу молилась  - не имело значения. Вообще, наш город был добросердечно-интернациональным. В определенный день лета в высокое окно нашей квартиры стучали соседи Ленецкие. На моей памяти три поколения этой семьи дарили нам розы из своего сада.

Я долго не знала тайны этого постоянства. Пока мне не сказала старшая сестра, что наша бабушка спрятала Ленецких в подполе во время еврейского погрома. Бабушка была столбовой дворянкой, барыней  - и никакие подозрения не могли на нее упасть.

Но эту жизнь выдавливала та, что нарождалась вокруг металлургического гиганта, техникумов, индустриального и металлургического, технических училищ. Уходили из жизни старики с благородными, породистыми, интеллигентными лицами. Нишу заполняло молодое село. Для него строили новые заводы, все становилось одномерно промышленным, со страшной экологией. Нет места на Днепре и сегодня более загрязненного, чем Днепродзержинск. Город начал перебираться на левый берег. Директор металлургического техникума Станислав Лясота мечтал построить блок тяжелых лабораторий со сложнейшим оборудованием в новом студенческом комплексе. Говорил он это мне в старом здании техникума, где когда-то сидел в этом же маленьком кабинете другой директор  - Леонид Брежнев. Кстати, без разрешения нарастивший два этажа на тесное здание техникума, за что схлопотал партийный выговор.

Что я помню из разговоров о Брежневе?

Помню, что мамина сестра Антонина ездила с ним на грузовике в область на комсомольские конференции. Говорили, что он красавец, очень добросердечный и веселый, чаще других употреблялось слово "правильный". "Правильный сын у вас",  - говорили Наталье Денисовне Брежневой не без зависти соседки.

Он действительно был таким, как, впрочем, многие молодые в советской стране. Заботился о будущем, не только собственном, а всего мира. План жизни как бы был перед глазами: учеба, труд во имя Родины.

Надо было воспитывать в себе личность, принципиальную, честную. Брежнев был "в тон" времени и городу, который энергично омолаживался и строился. Я помню лист многотиражки "Знамя Дзержинки", кажется, за 1935 год. Там о слесаре Брежневе писали: "Он учится в нашем институте. Он же лучший группарторг... И он же лучше всех на курсе защитил дипломный проект".

Заседает партийная ячейка  - третий слева Л. Брежнев, заседает педагогический совет рабфака  - в первом ряду Л. Брежнев, заседает "треугольник" рабфака  - в центре Л. Брежнев. Поступает в бронетанковую школу, становится политруком лучшей роты в полку. И совершенно серьезно, как человек "правильный", пишет своим рабфаковцам: "Я обещал вам добиться права считаться лучшим танкистом подразделения. Я выполнил свое обещание, стал лучшим бойцом-танкистом. И хочу знать успеваемость четвертых курсов: они должны поступать в вузы и втузы". Я привожу эти цитаты, потому что, как мне написала работник фирмы по реализации металлов Нонна Павловна Касперович, в днепродзержинском архиве нет больше документов, связанных с Брежневым. То ли выброшены, то ли кем-то изъяты. А может, припрятаны во время антибрежневской вакханалии.

Когда я смотрела архивные бумаги, имена мне говорили о знакомом и понятном: я ходила в школу с детьми этих людей. Помню, днепродзержинскому музею семья Брежнева передала памятные подарки ко дню рождения генсека. Приняли  - не отказались. Показали выставку, ненормально мажорную, "Пламенный борец за мир, за идеалы коммунизма". А потом услышали, что в столицах ославили Брежнева и его семью, отбирают ордена генсека, даже орден Победы, коллекцию оружия, машины, квартиру опечатали. Как говорила Галина Брежнева, "забирали все, что блестит". К сожалению, не нашли счетов в зарубежных банках и вилл в Испании или в горах Германии. (Не было у генсека размаха.) Так вот, услышав такое, организовали другую выставку  - из тех же брежневских подарков. И объясняли ее интересным образом. Во-первых, показать подарки позволила, мол, только перестройка и гласность. (Непонятно только, каким образом без перестройки и гласности в 1949 году в Музее изобразительных искусств представили народу подарки Сталину?!) Дальше утверждали, что, глядя на брежневские подарки, каждый обязан ощутить, что "застой воплотил в себе брежневские черты: примитивные, невзрачные времена, на два десятилетия затопившие серой краской страну". Музейщики были так изобретательны, что нашли хитроумные аналоги обычным подарочным вещам. Приветственный адрес в шкатулке с замочком оказывается неким элементом из сказки о Кащее Бессмертном. Этот же элемент  - одно в другом  - якобы положен в основу социальной структуры нашего общества, его партийной "структуры". А вот высокие вазы, хрустальные, керамические, стеклянные, оказывается, означают пирамиду власти, на вершине которой есть место только для "самого-самого". В данном случае  - Брежнева. Значит, талантливый мастер из Гусь-Хрустального, создавая вазу, думал о "пирамиде власти", а не о своих художнических тайнах. (А мастера ремесленного училища им. цесаревича Николая, смастерившие настенный дубовый шкаф с барельефом писателя Гончарова в 1887 году, надо полагать, вообще думали о Монблане монархической власти.) Заметим, что и вазы, и шкаф  - обычные, приуроченные к празднику заказы. И мы смешны в своих "демократических прозрениях".

Ну никак мы не хотим быть гражданами Целостной России  - Святой Руси, Имперской, советской и нынешней. Почему-то стремимся к кусочкам, частичкам, к раздробленности, хаем то одно, то другое. У моей бабушки было семь дочерей. Назвала она их: Елизавета, Мария, Зинаида, Вера, Анна, Антонина, Надежда. Они родили тоже семь дочерей, их назвали: Элла, Алла, Ася, Нонна, Юля, Жанна, Эмма.  "Не имена, а какие-то кусочки",  - ворчала бабушка. Вот и мы за кусочки. А не за полное имя своего Отечества...

Я рискую высказать не украшенное политическими терминами соображение о семье Брежнева. К власти на двадцать лет пришла семья не реформаторов, не революционеров, не переустроителей. К власти пришли "старосветские помещики". Весь стиль их существования говорит об этом: просто, обычно, провинциально, по пути, заведенному и одобренному жизнью и людьми. Все обращено к вековечным истинам и ценностям. Молодость самого Брежнева, его энергия ушли на добросовестную работу в регионах  - Днепропетровск, Молдавия, Казахстан. В зрелости проявился природный характер  - миролюбие, сентиментальность, доброжелательная размягченность и правильность. Жена Виктория Петровна Денисова, которую в Днепродзержинске на заводе, где она работала, с симпатией звали Витькой, учила кремлевских поваров готовить  сама это делала виртуозно. Мать Брежнева долго не хотела покидать родной город и квартиру в доме, построенном в 1926 году, а когда решилась, ей прислали контейнер, обитый бархатной тканью, чтобы не поцарапать мебель. Но погрузили в контейнер швейную машинку, старый стол и несколько стульев. И никто о матери генсека не снимал фильмов, как это делалось позднее о семье Горбачева и любящего котлеты Ельцина. Дочь куролесила, но получала подзатыльники от отца, и это все-таки приводило ее, красивую и влюбчивую, в чувство. Она боялась при нем появиться в вычурном платье, сама, без домработниц убирала, готовила, обходилась со стиркой и чисткой. Это отмечали с удивлением все, кто ее знал. Она, как и все в семье, хотела, чтобы старый отец ушел на пенсию, да и он сам просился. Но... Про это "но" мы все знаем.

Уже находясь в больнице и услышав о передрягах с перезахоронением Ленина, дочь Брежнева, как всякий правильный православный человек, испугалась, "что с останками папы могут поступить недостойно". Ее тоскливое: "Нас ославили на всю страну, а доброго имени ведь не вернешь"  -  кажется, не сбывается... И вот почему.

Брежнев как бы снял жесткий корсет с советского человека. Другое дело, что наш человек готов всегда раздеться донага, услаждая взор западных цивилизаций. Или служить своему Отечеству... но лежа на боку. Многие пытаются репрессивность брежневских времен сравнить со сталинским периодом. Но как это в "удушающей атмосфере застоя" работал Юрий Любимов, его "Театр на Таганке"? Нынешние "Куклы" не годятся по смелости в подметки песням Высоцкого. Писатели в "застой" намекали, критиковали, а самиздат имел свои "тиражи". Даже дело Сахарова имело сначала скорее моральный аспект, а не политический. Политические дрожжи усиленно добавляла жена Сахарова, как это было и в случае отношений с властью Михаила Булгакова.

Брежнев вернул бывшим воинам достоинство ратного ордена. И это были награды не только для звона, они были заслуженно отмечены льготами. Говорят, на Украине льготы отменили...

Смеются, что детски-старый человек любил награды. А дочь его говорила: "Это безобидная причуда. Он же не квартиры и дачи присваивал. Ордена были самым дешевым способом отблагодарить человека, который так много сделал для страны. После смерти папы их все забрали".

Иван Миколаевич Глущенко, потомственный металлург и доморощенный днепродзержинский философ, сидя под акацией, говорил мне: "Подустали в стране повсеместно к приходу на власть нашего Брежнева. Сталин, лагеря, война, разруха, смерть Сталина, картежные игры его замов, наконец, Хрущев... в зад его... При Брежневе спокойствие все нашли, все отдохнули. Как бы в отпуск пошел государственный организм и весь народ как бы сил набирался. Оттого и всколыхнулись весело на перестройку. Так нет же, скопцы эти, Горбачев с Гарантом, которому власть что сласть, схлестнулись и бабу-Россию потеряли".

Мне жаль мой город. Брежнев, выбившись в люди, к благополучию, как человек "правильный", следуя народному пониманию, заботился о родном городе. Был его "благодетелем", как когда-то в Муроме или в Переяславле-Залесском их "почетные граждане". Холил его, снабжал хорошо  -  да ведь сам знал, что такое стоять у доменной печи... Сегодня город позабыт, позаброшен. Пишут мне, что к приезду Кучмы с Назарбаевым (Назарбаев учился в Днепродзержинском училище, где преподавал мой дядя Николай Меринов) город почистили, дороги подремонтировали, училище привели в порядок, даже старого "Прометея" на новый сменили. В остальном  -  безработица, стоят одни бензоколонки без бензина, люди утюгами на газовых плитах обогревают дома, плата за квартиры не по карману. Возникли и национальные проблемы.

Русская женская школа №  1, бывшая гимназия, где училось все поколение моих теток, мама, я,  выселена и превращена в банк. Говорят, это повод избавиться от "номера один" на русской школе. В новых учебниках по истории слова "Россия" не встретишь, есть "Московия". Мазепа  -  герой, а не изменник, борец за независимость Украины. Об экологии страшно говорить. Школьная моя подруга пишет: "Люся Дударева недавно похоронила мужа, Женя Рябцева осталась одна с детьми и внуками, муж умер, у Милы Щипакиной та же история  -  похоронила мужа. Муж Иры Вебер вернулся с Урала, ездил искать работу, пережил сейчас инсульт  -  плохо говорит".

А ведь этим мужчинам шестьдесят два- шестьдесят три года...

Ты просил меня написать о Путине. А я пишу о Брежневе, не потому, что к его бюсту сегодня кладут цветы новобрачные, а потому что город, где я родилась, по глупости оказался за рубежом и я не могу в субботу съездить на родные могилы.

Боюсь, что мое письмо ты получишь в разгар антирусских настроений на Украине. Паны западной ориентации готовы предать и "Вкраiну милу, и лани широкополi, i Днiпро, i кручi" за торцовую плитку где-нибудь в Ницце.

Чиновники и тележки

В Америке, как нигде, чувствуешь правоту Ильфа и Петрова: автомобиль  не роскошь, а средство передвижения. Сейчас я около трех часов в день трачу на поездку с работы и на работу. Нужны колеса. Тем более что я с первой попытки сдал тест по правилам дорожного движения, а 1сентября сдал и экзамен по вождению. Для сведения россиян, мечтающих стать автомобилистами: ровно семь минут я провел за рулем рядом с очень доброжелательным американским полицейским. Его команды переводила на русский Юля, сидевшая сзади. В этот же день мне вручили американское водительское удостоверение.

Это очень важный документ, заменяющий собой паспорт. Не проверял, но слышал, что около семидесяти процентов американцев паспортов не имеют и не нуждаются в них, так как за пределы своего государства не выезжают....

В процессе обретения водительских прав, а чуть позже и в Иммиграционной службе, мне впервые пришлось столкнуться лицом к лицу с американскими чиновниками, вернее, чиновницами. И убедиться в том, что и в Америке рядовой чиновник испытывает ни с чем не сравнимое блаженство, почувствовав, что посетитель полностью и целиком в его власти.

Итак, мы с Наташей (она в качестве переводчика) пошли записываться на экзамен по правилам дорожного движения. Узнали предварительно по телефону, какие документы нужно взять с собой: мой латвийский паспорт, право на работу и письмо с личным номером Social security (службы социального страхования). Дама лет сорока (по виду испанского происхождения) разглядела в паспорте гостевую визу. И безапелляционно заявила: по закону штата Массачусетс пройти тест могут лишь граждане США и обладатели грин-карт. Наташа ей попыталась объяснить (она достаточно хорошо может изъясняться по-английски на бытовые темы), что я  - в процессе смены статуса. Куда там! Узнав в ней иностранку, дама и вовсе закусила удила: отойдите, мол, не могу с вами терять время! Даже логика подсказывала: чиновница не права. Мне дали право на работу, значит, я должен иметь возможность до нее добираться! Но логика для чиновника не аргумент! Мы оба были в стрессовом состоянии, так как до этого с подобной грубостью не сталкивались. Все, едем домой, сказала Наташа, тут без дочери не обойтись! Юля, надо сказать, человечек довольно обстоятельный и очень ответственный гражданин Америки. Она не позволит себе обратиться куда бы то ни было, не выяснив все от и до, не узнав свои права. И если сталкивается с подобными чиновничьими заскоками, то воспринимает их чуть ли не как личное оскорбление.

Минут через сорок мы вернулись с Юлей, прихватив еще и справку о предстоящем мне интервью в Иммиграционной службе по поводу изменения статуса. Наша испанка и ей пыталась сказать о законе штата Массачусетс, но уже совершенно другим тоном. Дескать, справка из Иммиграционной службы действительно может помочь, но надо обратиться к старшему менеджеру.

-  Непременно, притом с жалобой на вашу грубость и некомпетентность!  отрезала дочь.  - Вы ведь даже не удосужились выяснить, есть ли такая справка, да еще разговаривали с моими родителями по-хамски!

Старший менеджер, очень представительный черный американец лет сорока, ознакомившись со всеми документами, извинился за свою коллегу, пообещав, что наказания ей не избежать.

Между прочим, по моему наблюдению (Юля и Брюс, кстати, его разделяют), в США лучше иметь дело с чиновниками-мужчинами. А женщины, боясь потерять работу, въедливы и придирчивы. Перестраховываются.

И подтверждение этому - мой опыт общения с INS (Службой иммиграции и натурализации). Через месяц после моего прилета в США  я отправился туда подавать документы на смену статуса: приехал-то я по гостевой визе, а надо было получать грин-карту, пользуясь правом на воссоединение с семьей. У меня осталось самое благоприятное впечатление о чиновниках INS. Огромный зал, своей очереди к иммиграционному чиновнику ждут человек пятьсот. Каждый ждет, когда на табло высветится номер, который ему присвоили при регистрации. У нас на ожидание этого момента ушло около часа - прием ведут около двадцати служащих. В зале я познакомился с земляком, бывшим директором автосервиса из Гомеля, и легкомысленно отправился с ним во двор "покурить". А в это время нас позвали к окошку. Юля в панике принялась искать  - обидно, столько прождали и придется занимать очередь еще раз или приходить в другой день. Однако офицер, который с нами работал, был столь любезен, что попросил ее не нервничать: у него все равно минут пять уйдет на ознакомление с нашими документами. Еще пятнадцать минут - и мне назначили интервью по поводу грин-карты на 21 сентября, через полгода. Эти полгода я должен прожить, не выезжая из страны.

Однако незадолго до назначенного срока получаю письменное извещение, что интервью отложили еще на полгода (до 1 марта). В объяснении INS не вдается, и требовать их не принято. Отложено, и баста, радуйся, что не отменено... Но приходится опять обращаться в Иммиграционную службу за специальным разрешением на выезд и въезд в США до 1 марта.

На этот раз нам не повезло  - пожилая дама, не поднимая глаз и не без злорадства посоветовала нам... зайти через полтора месяца. В ответ на недоуменное "почему?" снизошла до разъяснения про особый порядок в Бостонском отделении: за разрешениями на въезд следует обращаться не раньше чем за пятнадцать дней до отъезда. Но тут у нее не вышло. Юля спокойно попросила показать, где это написано. Показывать было нечего. Документы в конце концов пришлось принять. А чтобы сохранить лицо, дама посоветовала "молодой леди следующий раз не слишком умничать в иммиграционной службе". Еще через час мы получили постоянное разрешение на выезд и въезд до 1 марта. Все удовольствие стоило 95 долларов. Исходя из своего латвийского опыта, подозреваю, что взятку надо было дать сразу, что именно из-за нее-то интервью и отложили. Юля уверяет, что это не так.

С чиновной и бюрократической Америкой приходится сталкиваться все время. Я давно занят поиском хотя бы временной (до начала садоводческого сезона) работы. Дело не только в том, что нужны деньги, но и просто тягостно сутками сидеть дома, действовать всем на нервы своей озабоченной физиономией. Обзвонил многие офисы и бизнесы, объявляющие о наборе людей в русских рекламных изданиях. И оказалось, что все вакансии так или иначе увязаны с наличием собственного автотранспорта. Деньги на покупку подержанного автомобиля у меня были (продалась дача под Ригой), но вся моя семья почему-то отговаривала меня от этой идеи. Выдвигались разные причины: по Бостону трудно ориентироваться, машина обойдется дороже, чем ты думаешь,  - ремонт, бензин, страховка и т.  д. Я настаивал на своем и просил сделать покупку в течение недели, ну месяца. Тут пошли разговоры, что за этот срок приличной машины не купишь, нужны по крайней мере два-три месяца. В конце концов я сам нашел подходящий автомобиль в одной автомастерской, пригласил в эксперты Брюса и, услышав его "да", но скорее больше положившись на удачу, оформил покупку. Так что теперь раскатываю по Америке не на велосипеде, а на "тойоте-королле" 1992 года выпуска. Конечно, пришлось потратиться еще и на ремонт, на замену шин. В результате приобрел немаловажный для начинающего автомобилиста опыт: ремонт в русских мастерских при том же качестве гораздо дешевле, чем в американских. Не знаю, как уж так сумели устроиться наши земляки, но запчасти они получают по ценам в два раза ниже, чем американские мастерские.

Постепенно осваиваю улицы Бостона, пользуясь подробнейшей картой, и получаю при этом громадное удовольствие. Кроме всего прочего, автомобиль в моем случае не только средство передвижения, но и другая степень свободы  теперь мне не надо просить довезти меня в банк, в спортклуб или на работу.

Своевременность моего решительного шага подтвердил довольно печальный случай. Спустя неделю после того, как в нашем дворе появился мой автомобиль, Наташа попала в серьезную аварию. Мы с Юлей, сорвавшись полураздетыми по ее звонку, застали пострадавшую уже в госпитале, куда ее доставила "скорая помощь". Ее тщательно обследовали. Слава богу, все обошлось без переломов и серьезных травм, только ушибы. Но машина повреждена так, что страховая компания предложила ее списать. Полиция пришла к выводу, что в происшедшем нет никакой Наташиной вины, виновата владелица новенького "вольво". Все это дает нам надежду получить полное возмещение ущерба от ее страховой компании. Деньги это довольно солидные: например, только что пришел счет из госпиталя за трехчасовое обследование  - 987 долларов! А еще  - машина! Но чтобы добиться компенсации от страховой компании, понадобились часы телефонных переговоров с бюрократами, которые вели Юля с Брюсом и адвокатом. Спустя неделю Юля все же добилась, чтобы страховая компания оплатила аренду автомобиля для Наташи. Все-таки в Америке при желании и с помощью опытного юриста можно одолеть самого страшного чиновника, принадлежащего среднему звену бюрократического устройства.

Теперь нашел я и временную работу, в двух километрах от дома. Неужели, подумал я, в огромном супермаркете не найдется дела для дюжего мужика, пусть и без английского? Дело нашлось, правда, с шести часов до двадцати двух с хвостиком. Анкеты заполнял Брюс, потратив на это около сорока минут, при этом злился невероятно на американскую бюрократию: можно подумать, ты идешь туда генеральным менеджером! А меня брали всего лишь возвращать с автостоянки обратно в магазин тележки, на которых покупатель доставлял товар к своему автомобилю. Семь долларов и десять центов в час!

Менеджер по персоналу Линда Скотт попросила меня расписать свой недельный график. Я расписал, предупредив, что во вторник и четверг не могу работать вечером. Ждите, сказали мне, звонка на следующей неделе. На следующей неделе мне не позвонили. Оказывается, мою анкету затеряли. Но в понедельник я уже вышел на работу. Первым делом меня попросили набрать номер, присвоенный мне в социальной службе. Таким образом, я зарегистрировал себя и время, в которое появился на работе. Уходя, тоже должен был отметиться.

К концу недели у меня случился первый конфликт с начальством. Оказывается, в понедельник я должен был представить удобное для меня расписание работы на следующую неделю, с учетом которого составляется общий график по магазину. Когда же мне его показали, я увидел, что задействован и во вторник, и в четверг! Пошел к Линде Скотт: "Что же вы наделали, из-за вас придется переделывать весь график!" Я настаивал на своем, и в конце концов миссис Скотт жирно перечеркнула вторник, четверг, а заодно и воскресенье. Я, чего скрывать, расстроился: только приступил к работе - и уже успел нажить себе недоброжелателя. Но на следующий день Линда подошла ко мне на улице с улыбкой, поздоровалась и спросила, почему я не пользуюсь перчатками. Попросила передать мне по-русски, чтобы я не перенапрягался, возил за один раз не более шести тележек, через два часа минут пять отдыхал и обязательно использовал положенный мне раз в день пятнадцатиминутный "брейк" (перерыв). У меня отлегло от сердца.

Так и идет: приезжаю на машине, отмечаюсь, катаю тележки, перекусываю, используя свой пятнадцатиминутный брейк, в своей машине, опять катаю тележки, отмечаюсь, уезжаю. Как и все. И никому в голову не придет читать мораль о трудовой дисциплине, так как ее никто не нарушает. Главный моралист и организатор здесь чек, который ты получаешь раз в две недели....

Вот такие у меня дела с тележками. Но душе моей ближе занятия садовника, когда пахнет землей, и я жду начала сезона.

Из Москвы

У нас здесь свой сезон под названием "Пушкин - наше всё". Шла подготовка к 200-летнему юбилею Пушкина. Срочно ремонтировали к дате церковь Большое Вознесение, где Пушкин венчался, тут же срочно воздвигали фонтан: ротонда, в глубине ее стоят Наталья Гончарова и Пушкин. Работали так, как не работали в дни сталинских авралов. А рядом стоит дворец князей Бобринских XVIII  века, где Пушкин не однажды бывал. Начальство дворца  -  в нем расположился Комитет по печати и телерадиовещанию  -  вывесило на фасаде портреты поэта, а во дворе дворца в день празднования пушкинского юбилея открыло круглосуточную коммерческую автостоянку.

Защитить дворец невозможно. Действует слепая сила, она называется "русский бюрократический заповедник".

В России всегда были отвратительные чиновники. И особенно непролазным было "среднее звено". Именно оно все заматывало, убивало на корню. Бедный царь Петр Великий как только не взывал к чиновному люду, напоминая, что человек воспитывается для общественной деятельности, а эта деятельность должна быть самостоятельной, самоуправительной и направляться соединенными силами чиновничества на охранение государственных и человеческих интересов. Он в свое время даже казнил сибирского губернатора князя Гагарина за взятки, казнокрадство и волокиту всяких дел. К. П.  Победоносцев, будучи преподавателем Александра  II, учил его: "Земля наша велика и обильна, народ наш молодой и свежий, подъем духовный нашей природы легок и могуч, но без управы, без хозяйства все это пропадет... Вся тайна русского порядка и преуспевания наверху, в лице Верховной власти. Не думайте, чтобы подчиненные Вам власти себя ограничили и поставили на дело, если Вы себя не ограничите и не поставите на дело. Где Вы себя распустите, там распустится и вся земля. Ваш труд всех подвигнет на дело. Ваше ослабление и роскошь зальют землю послаблением и роскошью  -  вот что значит тот союз с землею, в которой Вы родились..."

Я не представляю, чтобы чиновники высокого ранга времен царской России или в Советском Союзе могли проделывать дела современных главчинуш: на подставное лицо приобрести виллу в Германии, завести финансовые сомнительные связи за рубежом, вредя тем самым своей Родине. Не могу представить, чтобы что-то подобное сделали Сперанский, Горчаков, чиновники морского ведомства великого князя Константина Николаевича или такие советские чиновники, как М. Суслов, Е. Лигачев, А.Косыгин.

К началу перестройки советская бюрократия представляла собой большую силу. Она была  занята в сфере управления; положение по отношению к средствам производства занимала номенклатурное (вынесут только вперед ногами);  считала себя элитой и имела доступ к элитарным фондам потребления.

Но у этой "элиты" все же застряла в голове одна цитата: "самый худший у нас внутренний враг  - бюрократ, это коммунист, который сидит на ответственном советском посту... он не научился бороться с волокитой, он не умеет бороться с ней, он ее прикрывает. От этого врага мы должны очиститься..." Это  - Ленин. Тогда боялись проверок, комиссий, ревизий. В перестройку никто ничего не боится. Совершенно не обладая серединной устойчивостью и разумностью, мы смешны и нелепы.

Вспоминаю такую историю. Зовет меня секретарь: "Зайдите к шефу". Мне не хотелось: я была в этот день "не на что посмотреть". К тому же жизнь и внешний вид осложняла реставрация зубов.

Зашла в кабинет и остановилась у дверей  -  чтобы не демонстрировать себя под носом начальства.

-  Пойдете на совещание в министерство.

-  Я не могу говорить,  -  сказала я мрачно, но, как ни странно, с проснувшимся кокетством.

-  И не надо. Будете слушать. Вам на пятый этаж. Начало в четыре.

Я вышла и подумала: "Надо быть дурой, чтобы вернуться после совещания на службу".

Но... Придется брать сумку с продуктами. А там фарш  -  потечет. Короче, как всегда в жизни деловой советской женщины, все исключало друг друга: служба исключала внука, очереди в магазине  -  дисциплину на работе, транспорт, забитый до отказа, приличную внешность, совещание у министра не сочеталось с фаршем.

Дежурный посмотрел удостоверение: "Вам   на седьмой". Странно, подумала я, мой шеф не знает, где сидит его министр.

На этаже было тихо. Появился человек с листком бумаги. Посмотрел в листок, потом на удостоверение. Некое изумление мелькнуло на лице бывалого аппаратчика. Но в моде была демократия, и он широким жестом пригласил в зал коллегий.

В зале сидели мужчины. Костюмы  -  цвета благополучия: белый, кремовый, светло-серый, перстни, галстуки-бабочки. Кобзон, Стас Намин, директор цирка, филармонии. Все знали друг друга, оживленно говорили. Появился министр   Николай Губенко. Он был прост, демократичен, мил.

Красиво разложил на столе красивый блокнот, красивую ручку, красивую зажигалку, узеньким язычком которой лизнул кончик сигареты "Мальборо".

-  Выступать будем по очереди,  -  сказал мягко министр.

Первым встал Кобзон. Он говорил о позоре, который обрушился на голову нашего искусства. Цирк, или часть его артистов, приехал в США, а уехать за неимением денег не может, в Израиль одна за другой едут на ходу "сколотившиеся" группы артистов. Их больше, чем театров и зрителей в Израиле. Под маркой Большого театра или МХАТа выступают за рубежом третьеразрядные или случайные актеры. В ресторанчиках Чикаго или Бостона зарабатывают себе на шубу уважаемые деятели искусств СССР. Мы позорим себя и свое искусство, оно катастрофически падает в цене на мировом рынке. Скоро будет ниже китайского по востребованности.

Я слушала с изумлением, тут же мучительно думала о том, что и мне придется выступать, да и фарш волновал, который, возможно, растекся под стулом в целлофановом мешке. Информации для выступления у меня не было. Вспомнила историю с картиной Репина: он написал чудный женский портрет. Зрители этот портрет (портрет Кориво) увидели на десятой Передвижной выставке в 1901  году. Через три года Репин повез картину в Америку на международную выставку. На обратном пути шедевр был конфискован американцами за какие-то пошлины, по сути, отобран у великого труженика бесплатно и продан с молотка. "Я дал себе слово  -  пока живу... не входить с американцами в сношения во всем, что связано с искусством и художниками",  писал позже Репин.

Но все это было в другом веке и не носило поучительный характер, хотя тоже случилось за рубежом.

Я ушла в перерыве. Было ясно, что никто не знал, что же делать с "обнаглевшим", бесплановым, скатившимся с советских рельс в романтическую демократию искусством.

На следующий день шеф меня вызвал и спросил:

-  Что было на совещании?

Я рассказала. Он долго молчал. И наконец:

-  А где это вы были?

-  У министра.

-  Я вас посылал на встречу с болгарами. - И засмеялся. -  Ха! Случайный человек на коллегии у министра. Как вас пустили?! Впрочем, у нас теперь поголовная демократия  -  никаких преград.

И правда  - "убогие вышли на авансцену, толпа шагнула во власть, писатели засели в парламенте, актеры вели философские диспуты, яйца учили курицу, вторые становились первыми, лейтенанты  - генерал-лейтенантами, мнс  - академиками, профаны  - политологами". А уж сколько самозванцев в литературе, поименовавших себя "классиками ХХ века", взывающих к "дегуманизации" литературы , -  так просто страсть! И все кричали, что мы наконец-то цивилизовались. Устраивал этот хаос тех, кто успел взять, снять, арендовать, вложить, приватизировать, украсть. А перед длинным хвостом не сумевших и не успевших было поставлено заграждение в виде новой бюрократии, служащей богатству и власти.

Сегодня чиновник бюрократического аппарата России не боится ничего. Его служба  -  это смесь советского "бега на месте" с ненасытным желанием, где бы что урвать. Если ты не доходный клиент, а просто жалобщик, проситель, пострадавший  -  тебя не видят, не слышат, с тобой не говорят.

Я бы на месте нашего президента реформирование страны начала с усовершенствования бюрократического аппарата. Директор Института проблемы денег, фондового рынка и капитала Александр Потемкин пишет: "Я не раз задумывался, почему у наших министров по 10-15 заместителей и у начальников департаментов по 6-7. Что в основе этого явления? Думаю, не политика и не экономика. Это результат социально-психологических травм сознания, которые преследуют нас из глубины истории: 1)  неистребимый принцип "разделяй и властвуй", 2)  свитность и церемониальность, 3)  боязнь принятия решений, желание переложить ответственность на того, кто ниже, 4)  отсутствие экономической структуры мышления". Потемкин призывает к антибюрократической революции. Ибо контрольный пакет акций нравственного капитала, нажитого людьми, оказался в руках тех, кто не считается ни с какой моралью и потому свою службу посвятил одной, но пламенной страсти  -  обогащению.

У кого это не получается, тот сонно, "лежа на боку", не трепыхаясь, вертит колесо государственных дел вхолостую. Зарплата все равно идет. А мы, простые обыватели России, слушая этот скрип колеса, спрашиваем себя: "Что же это за новый строй? В старом была идея, стройная, целая, организаторская. Где же она в новом? Это какое-то абсолютное беспринципие: не монархия, не демократия, не царство личности, не социализм, не что-либо свое, не последовательное обезьянничанье чужого  -  не мышонок, не лягушка, а неведомый зверушка... Нечто с младенчества старческое..."

"С младенчества старческое..." Конечно, бюрократа трудно представить вдохновенным юношей с пылающим лицом. Но служащим, гордым своим званием стража закона и порядка он должен быть.

Взгляд из окна автобуса

Я еще   не американец. Во всяком случае, душой.

Но меня расстраивают слухи, что в России нарастают антиамериканские настроения. Я понимаю, что американское правительство в значительной степени само подогрело их бомбардировкой Югославии, периодическими налетами на Ирак. Но очень не хотелось бы, чтобы американский Белый дом отождествляли с народом.

Недавно, например, узнал, что, по данным социологических опросов, до восьмидесяти процентов американцев не поддержали бомбардировки Югославии. Я уже давно понял, что американцы и их жизнь другие, чем мне, например, виделось из-за океана. Американцы в общем-то такие же люди, как и мы. Они, за некоторым может быть исключением, также хотят добра, любви, мира, покоя и счастья для себя и других. Разве что спектр их интересов более узок, они более целенаправленны, что ли. Может быть, именно поэтому они лучше организовали свой быт, свою жизнь, чем мы. Если за это их не любить, то уж больно эта нелюбовь смахивает на зависть. Впрочем, думаю, антиамериканские настроения, если они действительно превалируют в нашем народе, не с неба свалились: кому-то во власти они бывают необходимы и выгодны. Как мне хорошо известно, общественным мнением в России очень легко управлять.

Аккредитованные за океаном советские журналисты по-разному характеризовали американцев. До Хрущева это были агрессивные монстры, замкнутые и злые. Хрущев обнимался с Кеннеди, а Брежнев с Рейганом, и американцы оказывались очень схожими по своему характеру с русскими   столь же открытыми, дружелюбными и приветливыми. Но даже в это время мне, воспитанному на карикатурном образе жадного и кровожадного "дяди Сэма", угнетателя черных из "хижины дяди Тома", трудно было представить, что на другом континенте живут такие же люди, как и мы, и что жизнь их и наша в главных своих проявлениях схожа  -  люди учатся, ходят на работу, строят дома и создают семьи. Что их так же, как и нас, заботит здоровье детей, кем они станут, когда вырастут...

Перед тем как объявить личную войну Америке, Эрнесто Че Гевара поехал изучать врага. И в конце концов пришел к выводу, что янки  -  взрослые дети. Веселые, довольные, сытые, оптимистичные, предприимчивые, верящие в Бога и в доллар. Выходит, в общем-то неплохими людьми были эти враги, но наша пропаганда очень постаралась, чтобы эту довольно верную характеристику знаменитого кубинца мы в свое время так не узнали! И еще: коренные американцы в большинстве своем  -  люди законопослушные. Нам трудно себе представить, но редко кто из них оставит машину на магазинной автостоянке, если, к примеру, он приехал в расположенную рядом химчистку, а там все места для парковки заняты. Американцы влюблены в свою страну и уверены в том, что именно она владеет рецептами благополучия для всех. И удивляются при этом, что не все эти рецепты приемлют.

Они, как и мы, люди разные. И каждое из вышеперечисленных свойств в каждом  -  в различной дозировке. Отличаются они от нас еще и тем, что не имеют привычки лезть в душу другому. Встречая тебя вполне доброжелательной улыбкой, всегда вовремя дадут понять, что это еще не повод для более близкого знакомства. Американца, твоего соседа, с которым ты здороваешься много лет, вроде бы совсем не интересует, как и чем ты живешь, откуда и легально ли ты приехал, на каком языке разговариваешь, где берешь деньги и как их тратишь. Кто бы ты ни был, но, если ты не нарушил закон и не попал из-за этого в поле зрения полиции, ты можешь спокойно и свободно жить в Америке. Думаю, что именно это чаще всего и притягивает сюда эмигрантов со всех концов света. Но стоит лишь тебе, предположим, спилить без разрешения дерево или совершить еще что-то преступное с точки зрения твоего соседа, полиция тут же об этом узнает. Американец не пройдет мимо человека, нуждающегося в помощи, но и не бросится на выручку. Помощь чаще всего выразится опять же в звонке в полицию или в службу экстренной помощи "911". Именно так сделал наш почтальон, услышав из соседнего дома крик "Помогите!". Через две минуты прибыли сразу четыре полицейских автомобиля! Оказалось, одинокая старушка заперлась в ванне и не может самостоятельно открыть двери и выйти.

В сквере каждого американского городка установлены мемориальные плиты в память о его жителях, погибших в Корее и во Вьетнаме. Однажды не поленился, вышел из автобуса у камня, на котором высечены имена восемнадцати американцев из района Альстон-Брайтон. Все они погибли в конце 1966 и в 1967 году. Вспоминаю тассовские сообщения того времени: вьетнамские патриоты окружили взвод американских солдат и полностью уничтожили его... Сбит американский вертолет, экипаж погиб... Мне было как маслом по сердцу: так, дескать, им и надо, "американам" этим, пусть не лезут в наш Вьетнам!

А может, среди этого полностью уничтоженного взвода были, например, мои ровесники Роберт М. Фолей или Раймонд М. Дериган? Интересно, на кого из моих знакомых был похож Кевин Б. Хардиман, убитый в день, когда моей дочери, благодаря которой я сейчас и стою у этого мемориала, исполнился ровно месяц?

...Салон идущего по улицам Бостона автобуса покомфортабельнее рижского, но его атмосфера мне все еще непривычна: по микрофону и с мест звучит нерусская речь. В автобус многие поднимаются допивая на ходу кофе. В салоне иная дама, не обращая ни на кого внимания, может завершить макияж. Кажется, нет американки, которая решится опоздать на работу ради того, чтобы с утра привести себя в полный порядок. Как-то мы подрядились реконструировать сад у журналистки из газеты "Бостон глоуб" и приехали на работу в девять утра, как договорились накануне. Прождали у дома добрых двадцать минут, пока хозяйка не соизволила выплыть к нам в... измятой пижаме и домашних тапочках, с невообразимым гнездом на голове. В этом же виде около часа расхаживала с нами по саду, объясняя, как нужно переделать клумбы.

Не сомневаюсь, если бы к ней заглянул босс, в таком наряде перед ним она вряд ли бы предстала. Перед нами  -  можно.

В этом смысле от типичных американок выгодно отличаются китаянки, их сейчас встречаешь в Бостоне на каждом шагу. Они даже на прогулки одеваются довольно прилично, а на работу  -  с предельной тщательностью и маникюра или выщипывания бровей в автобусе не затевают. Может быть, поэтому многие из них легко обзаводятся американскими мужьями или поклонниками.

Женщинам в Америке не принято подавать руки при выходе из автобуса, не принято уступать место, не принято подавать пальто в ресторане или театре, за кофе они тоже платят сами. И уж не дай бог предпринять попытку познакомиться на улице или в общественном транспорте! Между прочим, не анекдот: женщина, генерал американской армии, подала в суд на генерала-мужчину, обвинив его в сексуальном притязании, имевшем место пять лет назад. Да-да, именно пять лет назад босс пригласил генеральшу в свой кабинет и обнял, провожая к креслу!

Летом очень живописно выглядят подростки. Что только они на себя не напяливают, предпочитая одежду на два-три размера больше. Да еще и раскрашиваются с помощью ярких татуировок, популярны у них разного рода серьги, кольца и колечки. Иногда можно увидеть девушку, у которой по три-пять штук на запястьях, в ушах, в носу и на губах. Тем не менее на них никто не обращает особого внимания, будто это все в порядке вещей. В сентябре вольница эта заканчивается: хотя плюсы и минусы введения формы в общественных школах еще обсуждаются, но на занятия подростки в большинстве своем одеваются поскромнее. Некоторые же частные школы, не дожидаясь конца дискуссии, ввели форму...

Снова повторю:  здесь не принято где бы то ни было обнаруживать свою заинтересованность незнакомым человеком. Поэтому-то каждый, как бы ни был одет или раскрашен, изувечен или искалечен, толст или тощ, высок или карлик, застрахован от назойливо-любопытных взглядов.

Но мне как-то не хватает "института по надзору" наших всевидящих, за все отвечающих в городских дворах и на сельских улицах бабушек и дедушек.

И поскольку я сам уже дед, меня так и тянет во что-нибудь вмешаться. Да, к счастью, толком языка не знаю.

Из Москвы

Мне кажется, ты напрасно волнуешься - такое понятие, как "антиамериканские настроения", не может иметь отношения к народу в целом. Я жила в Белоруссии, Латвии, Казахстане, Молдавии, на Украине и испытывала глубокую симпатию к людям этих национальностей (не говорю уже о культуре, традициях, природе, музыке). И до сих пор это для меня прекрасные цветы в огромном букете земной цивилизации. "Антинастроения"-  это игры в политику и в бизнес...

Как славно, что американская земля приютила и дала возможность делать добро многим русским людям. Я думаю сейчас о Толстовском фонде, где в доме престарелых скончалась княжна Вера Константиновна Романова.

Она унаследовала прекрасные душевные качества своего отца, князя Константина Константиновича (К. Р.), она как бы продолжила его последнюю в жизни трудную работу  -  начальника военно-учебных заведений России. "Отцом всех кадет" называли ее отца. "Старшей сестрой кадет"   называли княжну русские кадеты за рубежом, которым пришлось пережить эвакуацию из России, быть сиротами, взять оружие в руки в четырнадцать  лет, потерять надежду на возвращение на родину, осваивать чужие нравы и обычаи. Молодежи нужно было вернуть нравственные ориентиры. Нужно было их закрепить в детях и внуках эмигрантов. Все, что могла, делала Вера Константиновна для военной молодежи. В 1996  году, узнав, что у нас возрождаются кадетские корпуса, ее высочество княжня Вера Константиновна написала: "Мне хочется, чтобы кадеты, суворовцы и нахимовцы прониклись идеями воспитания целого поколения молодых русских людей, посвятивших жизнь свою военному делу".

В США чествовали ее как символ завершения эпохи. Она  -  последняя из Романовых, родившихся в России, последней носила титул княжны Императорской крови. К ней последней могли с полным основанием обращаться "ваше высочество". Если строго следовать законам престолонаследия, именно Вера Константиновна могла претендовать на российский престол. Недаром во время ее отпевания было сказано, что с этого момента русский народ остается наедине с самим собой в своих монархических упованиях. В отпевании приняли участие все иерархи зарубежной Русской Православной Церкви. Похоронили Веру Константиновну на самом большом русском кладбище Америки, на территории женского Новодивеевского монастыря, что в часе езды от центра Нью-Йорка.

Я, в свое время опубликовав книгу об отце Веры Константиновны, хотела написать историю жизни и любви ее сестры Татьяны, тоже похороненной вдали от России. Но все как-то не получалось. И вдруг в день печального известия, пришедшего из США, о кончине княжны Веры происходит следующее. Моя знакомая, очень верующий человек, решила навестить на окраине Москвы знакомого священника. Маленькая церковь, находящаяся на кладбище, была пуста. Она помолилась своей святой  -  Елизавете - и села на лавочку ждать батюшку. Вдруг легкое движение, она оглянулась и увидела у иконы женщину, хотя в храм вроде бы никто не входил.  "Вас зовут Елизавета?"  -  спросила она.  "Нет, я Татьяна. Елизаветой звали мою мать",  -  был ответ.

...Телевизор сообщал, что со смертью княжны Веры закончилась ветвь Константиновичей из царского рода Романовых. Моя знакомая, прибежав в этот момент ко мне, нервно утверждала, что в храм никто не входил  -  откуда же появилась Татьяна, молившаяся Елизавете? Для меня же как знак, данный свыше, прозвучали вместе все три имени... И сложился не выдуманный, но не получавшийся раньше сюжет - Татьяна и Багратион*.

Подумать только: мы говорим с симпатией о женщинах царского рода Романовых. И не шепотом. А на огромном расстоянии, через океан. Эти русские женщины объединяют не только нас, русских, вдали друг от друга находящихся, но и земли по обе стороны океана.

Не знаю, кто эта американка, величаво и искренне говорившая по телевизору из Нью-Йорка слова памяти о княжне Вере Константиновне Романовой. Но даже если корни у этой женщины русские, взрастила ее американская культурная почва, над которой не иначе как веет мысль Толстого: "Нет величия там, где нет простоты, добра и правды".

Женские истории. Сексу предпочитают сон

Когда в Риге думал о предстоящей американской жизни, то был уверен, что легко оставлю все позади: и свою довольно привольную жизнь в Латвии, и профессиональные амбиции, и друзей. И посвящу себя лишь семье  - жене, дочери и внукам. И сделаю так, чтобы им было спокойнее и легче жить. К сожалению, не получилось безмятежного семейного существования: во все стороны поперла неудовлетворенность. Оказалось, со мной проблем у всех намного прибавилось. Тем более что я еще и упрям до занудливости, и нетерпелив, мне все вынь да положь прямо сейчас: право на работу, номер в социальной службе, права на вождение, работу, машину, грин-карту... И решение всех этих проблем ложится на плечи моей дочери Юли, русской американки. Мы без нее очень часто не можем сдвинуться с места: не хватает языка, знания ситуации.

Да еще так называемые нештатные ситуации. Только Юля расхлебалась с Наташиной аварией, как вдруг и я разбил свою машину. Вышел живым, но изрядно ударенным, а моя "тойота" разбита так, что не подлежит ремонту. Могло быть и хуже. Потому что я на короткий миг заснул за рулем и, естественно, не среагировал на изменившуюся дорожную ситуацию: девушка в джипе вдруг затормозила, объезжая стоящую на дороге машину. Я врезался в нее и автоматически был признан виновным, хотя нашелся свидетель, который подтвердил полиции, что у меня не было никаких шансов избежать столкновения. Между прочим, когда я рассказал об этой аварии по телефону моему младшему брату Георгию, который сейчас живет в Белоруссии, в Жлобине, реакция его была совершенно для меня неожиданной: "Ты что? Еще не хватало помереть на чужбине!"

Может быть, уже действительно пора задуматься и о том, где помереть, где быть похороненным?

Все восхищаются моей дочерью Юлей. Мы тоже гордимся ею. К сожалению, в домашней обстановке ей иногда изменяет терпение, не достает сдержанности по отношению к нам и нашим здешним проблемам. Бывает, и не знаешь, с какого боку к ней подъехать. Мы же без нее очень часто не можем сдвинуться с места. Я вот по своей глупости, не посоветовавшись с Юлей, сэкономил и сделал на машину одностороннюю страховку. Мало того, что потерял деньги, так еще и принес дочери излишние заботы по утряске различных формальностей со страховой компанией, ремонтной мастерской и т.  д. И все Юля, Юля, Юля.... Благодаря ей я получил наконец и грин-карту. Другие нанимают для этого дела юриста. Юля все сделала сама, и безупречно. В общем, Юля молодец. Работа, двое детей, для которых она все делает по максимуму, не давая себе никаких поблажек. Недосыпает, не расслабляется. А тут еще и мы с нашими заботами. Ведь даже с письмом из любого американского офиса (а их приходит жуткое количество) мы без нее не можем решить, то ли сразу выбросить, то ли в нем какое-то стоящее предложение. Смешно сказать, ей пришлось вступить в телефонные переговоры и по поводу моего увольнения с работы в супермаркете: там не хотели, чтобы я уходил, и требовали объяснений, которых я сам дать не мог...

Дети растут и очень радуют нас всех. Хотя я почти убедил всех в том, что на зиму мне необходимо уезжать в Ригу и заниматься там своим любимым делом, убедить осталось самого себя. Иногда я не представляю, что долго продержусь без Андрюши с Анечкой. Я отводил Андрюшу в садик и сказал ему, что на следующий день лечу в Ригу. "Дед, я очень расстроен",  - сказал он. "Почему, Андрюша? Мы будем писать друг другу письма". "Письма не помогут",  - ответил он грустно. "Почему ты так думаешь?" "Тебя же здесь не будет..." - и чуть не заплакал. Попробуй тут уехать.... Но похоже, другого выхода у меня нет, иначе надо превращаться в другого человека, а это практически невозможно.

Вчера вечером долго сидели с Юлей. Мне хотелось искренности в ее словах о новой жизни. И вот Юлины субъективные, как она подчеркнула, суждения об американском обществе.

Юлины субъективные "но" об американском обществе

Должна сказать сразу, что я с большим уважением и благодарностью отношусь к Америке. Прежде всего за то, что здесь никто и никогда не считал меня гражданином второго сорта, как это случилось в Латвии. Эта страна позволила всей нашей большой семье воссоединиться и достаточно благополучно жить. Да и за многое другое, за что уважают Соединенные Штаты все демократически настроенные люди. Но у всякого думающего человека всегда есть несколько "но".... Начну, как говорится, сначала.

В американском обществе процесс, предшествующий женитьбе или другим серьезным отношениям, развивается по-иному, чем у нас в России. Наш роман с Брюсом вышел достаточно стремительным. Когда я приехала сюда в гости по его приглашению, интерес к нему самому у меня, конечно же, был, но я не представляла себе, что это приведет к замужеству, да еще так скоро. Обычно здесь люди обручены годами или живут вместе. А женятся, лишь создав прочную материальную основу для брака. очевидно, потому, что не принято особо рассчитывать на помощь родителей. Хорошо это или плохо, не берусь судить, но иногда люди вступают в брак в таком возрасте, когда женщине уже рискованно заводить детей. Поэтому-то американцы так часто и усыновляют детей, поэтому, как за соломинку, хватаются за искусственное оплодотворение. Мне такое трудно представить, я давно знала, что у меня будет двое детей  - мальчик и девочка. Слава богу, так оно и получилось. В Америке во взаимоотношениях мужчины и женщины, как мне кажется, практически нет игры, нет так называемой любовной интриги. Нет, как мне кажется, ни вздохов на скамейке, ни поцелуев при луне. На улицах не целуются так, словно никого вокруг не существует. В лучшем случае дружески обнимаются.

Более того, американские мужчины и женщины вроде бы даже не проявляют или, во всяком случае, очень успешно скрывают обоюдный интерес. Я работала во многих офисах и могу лишь предположить, что существуют какие-то офисные или служебные любовно-деловые связи. Наверняка мужья изменяют женам и наоборот, но, глядя на моих коллег и друзей, не представляю, что это все же случается. Поэтому как завязываются интимные отношения между мужчиной и женщиной здесь, мне до сих пор не понять. На улице крайне редко ловишь на себе любопытный взгляд, редко тебе дадут понять, что хорошо выглядишь, что ты  интересная женщина. Ни разу не видела, чтобы кто-то с кем-то попытался познакомиться, позаигрывать. Скучна американская улица для женщины. В то время как, например, в Москве, в Европе  - а была я в Риме, Париже и Лондоне  - красивые женщины просто купаются во взглядах и улыбках. Конечно, далеко не всегда мужское внимание бывает приятно, все зависит от степени и ненавязчивости его проявления. Но если у человека есть чувство меры, то оно, безусловно, добавит настроения, и... - эх, чем черт не шутит! - почему бы не пофлиртовать! Не совсем понимаю, почему так у американцев происходит. Моя гипотеза такова: американские женщины не определились еще до конца в том, каких отношений они хотят с мужчинами. С одной стороны, они добиваются полного равноправия  - равных возможностей, одинаковой оплаты за один и тот же труд. Тут есть прогресс: согласно статистике, все больше и больше женщин занимают высокие посты в компаниях, уровень их дохода постепенно приближается к доходу мужчин. И это огромное завоевание. Но к сожалению, в ходе войны за эту победу именно женская часть общества понесла тяжелые потери: мужчины, как мне кажется, перестали ценить женственность, красоту и другие традиционные добродетели слабого пола. Сыграл свою роль здесь и закон о сексуальных притязаниях. С одной стороны, он избавил подчиненных от откровенных сексуальных домогательств со стороны начальства, с другой   сделал служебные отношения как бы бесполыми. В сегодняшней России, к сожалению, романтика во взаимоотношениях полов тоже подвергается серьезному испытанию. И женщине на работе труднее быть принятой всерьез. Об этом, в частности, свидетельствуют объявления такого рода: "Требуется секретарша красивая девушка с хорошей фигурой и стройными ногами". Для меня, прожившей в Америке девять лет,  - это дикость. Здесь автора такого объявления моментально привлекли бы к суду за дискриминацию некрасивых и коротконогих. Но... пройтись красивой и изящной женщине по улице Москвы, как мне представляется, все же еще куда приятнее, чем в Бостоне.

И еще: в Америке очень и очень многие женщины сами забывают, что они  женщины! Здесь одним из главных принципов выбора стиля одежды, да и стиля жизни тоже, является Его Величество  Удобство! Думаю, не только меня, но и любого европейца не раз поражало такое: идет красивая женщина, при макияже, в прекрасном костюме - словом, вся из себя, а на ногах... кроссовки! Меня это убило по первому разу, а потом  - привыкла. Конечно, как я потом поняла, в офисе, перед тем как появиться перед коллегами, эта дама переобуется. Но появиться в таком виде на улице, перед незнакомыми людьми, по ее разумению, вполне возможно. Личное удобство превыше всего! Вполне допускаю, что это тоже издержки победы в борьбе за равноправие. Раз мужчинам мы не интересны, зачем тогда, дескать, особо стараться? Но, с другой стороны, если женщина не интересна себе, не одевается ради себя самой, разве может она всерьез заинтересовать кого-то другого? Помню и знаю, что в России даже ужин в ресторане предполагает отступление от будничности в одежде. Здесь  это только место для еды, не более того. Или театр. В Москве в театре люди одеты так, что видно  - специально готовились, надели лучшее из того, что имеется в гардеробе. Здесь не для всех театр начинается с вешалки: пальто в гардероб можно и не сдавать, что уже само по себе снимает всякую праздничность.

Есть у меня и куда более серьезное "но". Касается оно приоритетов при распределении государственных бюджетных средств. Здесь полностью игнорируются интересы матери и воспитание детей дошкольного возраста, иначе говоря, государство отказывается разделить ответственность с родителями за будущее детей. Как-то на консультации у детского врача мне в руки попался журнал, в одной из статей которого анализировалась длительность оплачиваемых и неоплачиваемых отпусков, законодательно предоставляемых матерям в развитых странах по поводу рождения ребенка. Не буду называть цифры, но помню, что в европейских странах - таких, как Швеция, Германия, Франция и Россия,  - от двух месяцев до двух лет. В этом списке Америка, одна из самых богатых и развитых стран мира, была на последнем месте. Законодательством этой страны длительность таких отпусков вообще не регламентируется. Закон настаивает лишь на том, что средние и крупные компании обязаны предоставить матери три месяца без сохранения зарплаты. Да, есть такие, что предоставляют оплачиваемый отпуск в течение месяцев и еще столько же времени сохранят для матери новорожденного рабочее место. Однако такое случается редко. Предлагаемые неоплачиваемые три месяца многие матери использовать не могут  - им не на что жить. Очень часто матери выходят на работу через две недели после родов! После рождения сына я вышла на работу через два месяца и все равно с большой тяжестью на сердце. Хотя за сына я была спокойна, рядом с ним была моя мама. И я совершенно не представляю, как можно оставить трехнедельного ребенка с чужой женщиной или отдать его в детский сад. Последними исследованиями установлено, что главными в формировании физического и нравственного здоровья человека являются первые два года.

А теперь о детских садах. Ситуацию с ними исследовала я сама, когда мама решила открыть у нас дома небольшой семейный детский сад. Ситуация эта печальна, в семейном бюджете расходы на содержание и воспитание детей делят второе и третье место после расходов на жилье и питание. Во всех цивилизованных странах государство тем или иным образом принимает участие в этих расходах: здесь и пособие на ребенка, а главное - общество вносит свою долю на содержание детских садов. В Америке государством субсидируются детские учреждения лишь для самых бедных. И это  очень плохие садики. А потом мы недоумеваем, что дети растут черствыми и жестокими, удивляемся стрельбе и убийствам в школах.

Когда американский кандидат в президенты в предвыборных выступлениях отдает должное семейным ценностям, бабушки и дедушки при этом не подразумеваются. Они, как правило, лишь визитеры в молодых семьях и никакого участия в воспитании внуков не принимают. Таким образом, рвется связь между поколениями. Уже не говоря о том благотворном влиянии, которое оказывает на детей общение с бабушками и дедушками, о том, что им просто необходимо, чтобы с первого дня их окружало как можно больше родных лиц. Да и пожилые люди, постоянно общаясь с детьми, становятся эмоциональнее, богаче, приобретают новый смысл в жизни. Это я вижу по своей маме, например. Вообще, должна сказать, поступок моих родителей, бросивших все и приехавших в далекую чужую страну ради меня и внуков, в среде коренных американцев почти невозможен. Семьями с бабушками и дедушками, в тесном общении с братьями и сестрами, в том числе двоюродными, здесь живут разве что эмигранты.

Еще одно мое "но" касается образа жизни американцев. Американское общество концентрируется только на работе. Происходит это от сочетания различных факторов, но прежде всего потому, что это  - капиталистическое общество в его чистом виде. Построено оно на индивидуализме, на индивидуальной предприимчивости. Если раньше еще можно было говорить о какой-то лояльности компании и работников и наоборот, то сейчас  - нет. В силу этого люди чувствуют необходимость обеспечить хоть какую-то уверенность в будущем. Искажено, на мой взгляд, и само понятие "уровня" жизни. Люди работают, чтобы содержать огромный дом в престижном районе, с дорогой мебелью и с телевизором в каждой комнате, не говоря уже о современной бытовой технике. В семье несколько автомобилей, которые меняют каждые три года. Словом, много времени, сил и энергии тратится на зарабатывание денег, они, в свою очередь, тратятся на покупку вещей, без которых вполне можно обойтись, которые затем меняются на более современные. Не секрет, что многие эмигранты полностью обставляют свои квартиры... с помойки. У них старомодные, но вполне исправные телевизоры, музыкальные центры и компьютеры. Подобный стиль жизни исподволь, а то и напрямую навязывается и поддерживается компаниями товаропроизводителей, тратящих громадные средства на рекламу. Отдельная песня  - множество магазинов одежды и обуви, перенасыщенных товарами. Семья в качестве досуга целые выходные посвящает походам по магазинам. Одна вещь сдается, другая покупается, и конца тому не видно....

Словом, большинство американцев сейчас идентифицируют себя с работой. Да и судят здесь о человеке главным образом по его должности, успехам в бизнесе и заработкам. Других достоинств или недостатков, характеризующих его как личность, вроде бы и не существует.

К сожалению, игнорируется тот факт, что свободное время  - тоже большая ценность. Его можно посвятить детям, поездке на природу, какому-то хобби, наконец, просто блаженному ничегонеделанью. А это вполне может избавить от стресса, от непрерывной занятости и перезанятости, на лечение которого опять-таки нужны деньги, а значит, дополнительные рабочие часы. Статистика свидетельствует, что большинство американцев перерабатывают и в силу этого даже недосыпают положенных по норме семи-восьми часов. Более того, многие американки признались, что редко занимаются сексом, предпочитая сон. Обнадеживающая тенденция прослеживается в среде образованных людей. Мы были в гостях у знакомых Брюса. Они сознательно выбрали место для проживания в отдаленном от центра районе, купили там небольшой, но хорошо ухоженный домик с обширным участком. На этом участке вместе с детьми огородничают. У них двое детей, одиннадцати и девяти лет: сдержанные, воспитанные, с широким кругозором. А главное, сразу видно, что с родителями у них общие интересы. К сожалению, пока это скорее исключение, чем правило.

И еще. Американцы не умеют отдыхать. И, судя по всему, не собираются учиться. Иначе бы настояли на том, чтобы на государственном уровне регулировалась длительность отпусков, как это делается в европейских странах. Там отпуска от двадцати восьми дней в год до сорока, например в Италии. В Америке же законодательно установлены лишь праздничные дни. Это миф, что в Европе полно американцев. американцам некогда разъезжать по Европам, разве что  по делу. А путешествуют в основном пенсионеры.

А теперь о питании. Хорошо известно, что в Америке больше тучных людей, чем в любой другой стране. И это правда. Как правда и то, что это следствие образа жизни, когда за работой, как говорится, света белого не видно. Это американцы придумали предприятия быстрой еды - "McDonald" и тому подобные, распространяя их по всему свету. С малолетства, в силу недостатка времени у родителей, дети приучаются к быстрой и не сбалансированной еде  гамбургерам, сэндвичам, хрустящей жареной картошке, с кока-колой и пепси.... "Быстрая еда" нарушает обмен веществ в силу технологии приготовления. К примеру, чтобы произвести "вкусный хрустящий картофель", нужно его подвергнуть специальной обработке, в результате чего картофель перегружается гидрокарбонатами. Организм при частом потреблении такого картофеля не справляется, и в нем происходят патологические изменения, приводящие к ожирению, болезням сердца, диабету. Ну, есть, видимо, и другие предпосылки к подобным заболеваниям, но бесспорно, что стиль питания играет здесь отрицательную роль. К тому же во многих школах из-за нехватки средств отменены уроки физкультуры. Конечно же, стиль питания, как и стиль жизни, во многом определяется уровнем образованности общества, кругозора людей. Не случайно тот же "McDonald" предпочитает открывать новые "точки" в рабочих районах, в которых проживают в основном малообразованные люди. Как-то мне попалась в руки книга "Нация быстрой еды". Ее автор утверждает, что этот стиль питания оказал необратимое негативное влияние не только на внешний вид и здоровье американцев, но и на отрасли хозяйства. К примеру, на мясозаготовочную. В худшую сторону изменилось содержание и питание скота и птицы: оно перегружено гормонами, чтобы быстро наращивать вес, антибиотиками, чтобы животные и птицы не болели. Американцы, даже те, которые избегают гормонов и антибиотиков в лекарственных препаратах, поглощают их вместе с едой. Но, как панацея, в США набирает силу производство и продажа органической пищи. Животных и растения выращивают в естественных условиях, избегая химических добавок. Это  дорогое удовольствие и далеко не всем по карману. Так что американцы еще долго будут считаться самой "толстой" нацией в мире.

Я слушал Юлю и почему-то подумал, что ей все же здесь нелегко......

Вернусь к своим делам, которые без Юлиной помощи не могли быть окончены. Бостонский офис Иммиграционной службы устроен так, что интервью ведут одновременно около двадцати чиновников, каждый в отдельном кабинете. Меня интервьюировал молодой человек лет тридцати. Пригласил в кабинет, вместе со мной вошли Юля и переводчица. Взял в руки документы. И сразу сказал, что все в них в порядке, его лишь смущает мое членство в КПСС. "Почему вы туда вступили?" Я сказал правду: каждый журналист, рассчитывающий сделать карьеру в советской печати, должен был вступить в компартию. Второй вопрос мне показался наивным: "Вы лично, как член КПСС, никого не притесняли по религиозным моти- вам?" Почему именно по религиозным? Разве не было в СССР притеснений по другим причинам - по политическим, например? Здесь, видимо, какая-то атавистическая подоплека: Америка была создана британскими протестантами, которых называли еще пуританами. За религиозные убеждения их преследовали на родине, и в 1620 году отцы-пилигримы отправились из Плимута на судне "Мейфлауэр" к новым берегам. ... С этой даты, собственно, и начинается история Америки. Я опять сказал чиновнику правду: "Нет". Тогда он дал Юле лист бумаги и попросил написать от моего имени примерно так: "я, такой-то, утверждаю, что никого не преследовал по религиозным мотивам". После этого он попросил мой паспорт и поставил в нем штамп, который гласил, что мне предоставлено право на постоянное жительство в США. Поздравив всех нас, он объяснил мои права. Я воспринял это как-то буднично.

А еще Юля добилась для меня на год бесплатного медобслуживания при одном из лучших госпиталей Бостона  - в клинике "Mt. Auburn" (по названию улицы). Оказывается, ряд госпиталей в Америке имеет лимит на обслуживание тех, кто по уровню своего дохода не может его оплатить и не имеет медицинской страховки. Мой заработок за прошлый год оказался в этой шкале  около семи тысяч долларов в год.

Из Москвы

Я поехала на десять дней  в Переделкино. Хаос и нищета, конечно, коснулись и этого уголка русской культуры. Подорожали путевки. Отдыхающих и работающих писателей набралось немного. Они сидели купно в углу столовой. Скатерти уже меняли реже, столовые приборы приобрели "разномастность", стаканы были под учет. Но еще сохранился дух прежнего, советского Переделкино, уютный и домашний, где все знали друг друга, официантки были похожи на добрых нянь и сиделок. Помнили, кто какую котлетку ест, что предпочитает на гарнир, как рано или поздно приходит, и держали в тепле тарелку, знали болезни, диеты, жен, творческие успехи и провалы. На писательскую братию смотрели со снисходительной любовью. Писатели, даже никем не читаемые, проваливаясь, как в вату, в комфорт внимания и почтительности, начинали ощущать свою значимость и еще усердней стучали на машинках.

Однажды в тишайший уголок фантазии ворвалась гуляющая на улице наглая жизнь в образе широкого, на коротких ногах, бритоголового парня с двумя девицами в золоте. Они вошли в столовую с огромным, мордастым псом.

Пишущие вегетарианцы и диетчики вздрогнули. Наконец кто-то прошептал с бронхитным шипением и свистом: "Кто разрешил в столовую приводить волкодава?.." То был не волкодав, а бульмастиф. Но не важно. Вопрос повис в воздухе. И тогда привыкшая к публичным выступлениям поэтесса закричала: "Немедленно уберите собаку! Люда,  -  это к официантке,  - мы не будем есть, пока не уйдут эти хамы!"

Хамы спокойно сели за стол. Собака легла в проходе, отгородив писателей от выхода из зала. Шум поднялся невообразимый. Тогда компания поднялась из-за стола:

-  Дураки старые! Совписы! Ваше дерьмо никто не читает! Пишите лучше завещания  - пора уже!

Все замолкли. Обед - неспешный, уютный - не удался. Общество побрело в корпус, расположилось в холле и пришло к выводу, что людей лишили ясных ориентиров и потому все рушится, погружаясь в хаос.

Вернулась поэтесса, ходившая с жалобой к директору.

-  Он не осквернит писательский дом! Никаких посторонних, никаких новорусских собак!  - пафосно донесла она решение директора.

Но "посторонние" и "новорусская" собака уже появились в холле, задержались у конторки дежурной и проследовали на свой этаж. Все головы повернулись к дежурной. Она стыдливо моргнула:

-  Директор принял решение оставить их. Они купили отдельный номер для собаки.

-  Как?!  - ахнула поэтесса.

Опустим занавес: начались другие времена.

За этим занавесом я и отдыхала.

Вокруг были дамы в статусе бабушек, правда, совсем не старых, говорили о семейных делах, грустно считая, что теория малых радостей выдумана неведомо кем и неведомо зачем, что нет ниши, в которой можно скрыться от окружающей действительности. Она вторгается в жизнь человека, в любую семью. И, будучи неблагоприятной,  - разрушает их. Моя соседка по столу рассказывала о разводе с мужем. Был роман в школе, родили двоих детей, есть внуки и правнуки. Все началось с расстрела Ельциным парламента. Муж сказал, что никого, кто засел в "Белом доме", не следует оставлять в живых. Проклятия мужа "грязной России" и лозунг "не брать живыми" так потрясли жену, что она слегла в больницу, ибо "все функции организма", как она выразилась, отказали. Ни дети, ни внуки, ни два любимых эрдельтерьера помирить их не могли. Каждая телевизионная новость вела к перепалке. Большая четырехкомнатная квартира, где собиралась шумная семья, опустела. Муж ушел к дочери, жена целыми днями сидела в сумрачной комнате в одиночестве. Когда уходила в церковь, муж вывозил диваны, стулья, столы. Она каждый раз заболевала от этой "диверсии". Однажды он пришел за своей одеждой.

-  Все. Я уезжаю. В "этой" стране жить невозможно.

-  Это ты "этот", а не страна. Поел яблочный пирог под залпы танков! Лекции читать будешь в Швейцарии? ...О чем,  интересно? Наверное, о плохой советской власти, у которой чины зарабатывал. А сейчас у другой зарабатываешь?

-  Интриганка. И на работе такой была. Господи, хотя бы скорей в Швейцарии оказаться.

-  Учти только: в твоей Швейцарии ничего не начинается, а всё и все кончаются. Как там их кладбище называется?

-  Дура.

-  Не дура. Медицина утверждает, что в Швейцарии люди рано теряют память от переизбытка еды.

-  Зато у вас здесь и захочешь память потерять  - не потеряешь: склероз от голода не наживешь. Где мой лыжный костюм? Куда ты его засунула?

-  Выкинула. Нечего молодиться,... Фауст перестроечный!

Муж ушел, вытянув лыжный костюм из какой-то коробки. Впрочем, весь дом теперь был в коробках.

-  Они и Зайчика таким воспитают,  - говорила она мне печально о правнуке.  - Отдали в какой-то лицей пятилетнего ребенка. Ничему не учат там. Месяц слоника, бедный, рисует. За триста долларов. Антикварный получится слоник......

Сейчас она делит с мужем квартиру. В семьдесят три года. Я сказала ей, что здесь спешить вредно и суетиться бесполезно  - ведь уже немалые годы. Но... если, советуя, поставить лучшие слова в лучшем порядке  - все равно ничем не поможешь. Тем более что магнитное поле так напрягает силовые линии современной жизни, что от нее не спрятаться. И вот тому еще одно доказательство.

Дочь, совсем девочка, тонкая и обаятельная, привела в дом мужа, красивого и умного юношу, и получилось так, что мама во всем отдала предпочтение зятю. Дочь же задвинула на задний план снисходительно и небрежно. И когда молодая жена ждала мужа в постели, просвещенная мама упивалась интеллектуальными разговорами с зятем. Молодые очень любили друг друга, но пасовали перед апломбом матери. Тоненькая и хрупкая ее дочка, с книжными понятиями о любви, пробиралась к женской жизни между акулой-мамой и красивым мужем, которого боялась потерять. Родился ребенок, мама отобрала у дочери и материнство, ссылаясь на ее неумелость. Короче, стала хозяйкой всего  - дома, внука, зятя, умственной и хозяйственной атмосферы. И при этом была уверена, что все ею предпринимаемое нравится домашним. И вот результат: дочь все, даже благожелательные и разумные советы встречает в штыки, с раздражением, зять понял, что легче быть вне быта, отстранился от него, все щели и пробоины семейного корабля пытается заделать разговорами общего свойства, внук  - жертва разногласий бабушки и мамы  - нервный и капризный. Семья распалась в год распада СССР. Не смешно,  а символично. Внук остался у бабушки, муж вернулся к родителям, дочь начала "кругосветское" плавание по клубам, ресторанам, презентациям с разными мужчинами.

В природе бывают нежные дни ранней зимы  - бело, свежо и все хрупко и тонко от молодого снега и тонких очертаний деревьев.... Подобная нега бывает разлита в воздухе, которым дышат влюбленные. А здесь вдруг   мы - пожившие, с тяжеловесным умом, булыжным опытом, с девизом "буря и натиск". Отчего мы так склонны ломать друг друга в дружбе, любви, в служебном сотрудничестве, в гражданских распрях? Мудрость древних учит: начинай на чужой лад, чтобы закончить на свой. Эту святую хитрость одобряют даже учителя христианства в божественных материях.

Мать теперь считает, что в распаде семьи виновата она. Конечно, виновата. Но молодые, казалось, могли бы и помириться! Но это только кажется. Атмосфера изменившегося общества не располагала к покою, равновесию, основательности. Все рушилось вокруг  - идеи, нормы, установки. И семья переставала быть укрытием от хаоса в "век расшибанья лбов о стену всяческих доктрин, конгрессов, банков, федераций, застольных спичей, красных слов, век акций, рент и облигаций, и малодейственных умов, и дарований, половинных... в век буржуазного богатства  -  растущего незримо зла!" (А.Блок).

По улицам страны одни помчались хмельные от свободы, другие, будь молодые или старые, одиноко и растерянно сходили "на нет". Это "на нет" было разнообразным: Чечня, бомжатник, кандидат наук в дворниках, учитель, библиотекарь в уборщиках, особо хорошие мозги на продаже за рубеж. Семьи распадались от безденежья, безработицы, от амбиций, от "крутых" жен и спившихся мужей; от болезненного интереса к нетрадиционной сексуальности, от скандалов с детьми, убегавшими из школ делать бизнес мытьем машин.

Я знаю, что ты не согласишься со мной. И станешь уверять, что семейные истории, подобные рассказанным, могут произойти в любой общественно-временной отрезок. И нет нужды этот "отрезок" в чем-то винить. А я не соглашусь с тобой и вспомню, как в ответ на мое желание уехать из Москвы в маленький город мне говорил: "Зачем? Ты же живешь в тихом центре!" Как объяснить, что тихий центр не спасает от железных объятий мегаполиса с его одышкой, стрессами, вибрацией, пожиранием твоих психофизических сил. И малые радости "тихого центра" превращаются в "скудные радости". Так и семья на общественном сломе теряет что-то целостное, сокровенное, иногда перерождаясь в имитацию, муляж, стилизацию.

Ну а драма при этом всегда на пороге.

Я не хочу привыкать к Америке

Я тут заделался заправской нянькой. Запросто сижу со своими двумя внуками: кормлю, меняю памперсы, одеваю, гуляю, укладываю спать Анечку. Отвожу в садик, забираю из садика Андрюшу, играю, читаю и рассказываю ему разные сказки-истории. А затем вдохновляю на занятия русским языком и математикой, что сложнее, чем проводить сами занятия, которые на какое-то время увлекают. Стал почти профессионалом, в чем убедил случай. Юлина подруга-рижанка Лариса попросила меня посидеть три часа с ее двумя девочками, семи и трех лет. Девочки по-русски не говорят. Но они не скучали ни минуты, а расставаясь, висли у меня на шее. Кстати, за работу мне предложили 36 баксов, по средней таксе  - шесть за час с ребенка. Искренне отнекивался, но настойчивость оказалась равновеликой моей искренности. Взял. Рассказал об этом Юле: "Ну и правильно сделал, что взял. Ей так проще, да и тебе эти деньги не помешают...".

Понимать это надо было так: теперь она тебе ничем не обязана. А я-то думал, что оказываю дружескую услугу. Было еще несколько подобных случаев. Возьмите, мол, и забудьте. Так до меня дошло, что в Америке друзей нет. Здесь их заменяют партнеры по бизнесу, по клубу, по путешествию, по совместной поездке на работу. С которыми  - чисто по-американски  - по завершении партнерства можно знаться, а можно, как говорят, и в упор не видеть.

Российская эмигрантка Лидия Ивановна Залетаева, прожившая здесь свыше семидесяти лет, считающая Америку своей второй родиной, а себя американкой, утверждает, что дружба  - это наше чисто домашнее понятие. Оно, по ее мнению, редко эмигрирует вместе с человеком. В результате большинство американцев знают, что такое русская мафия, но им совершенно непонятно, что такое русская дружба. На ее памяти здесь был лишь один русский, который сумел показать окружающим его американцам, что она такое. Но его уже похоронили. На похоронах многие высказывались в таком духе: покойный осчастливил меня, он научил меня дружить! Не знаю, что американцы вкладывали в это понятие. Для меня дружба - это непрерывное ощущение тепла другого, даже без соприкосновения с ним. Дружба  - это потребность жить болью и радостью другого, нутром чувствовать, когда ты ему нужен, и суметь оказаться рядом. Даже если это невозможно физически! Дружелюбие  - золотой фонд всякого русского, его обязательно нужно расходовать, чтобы он расширялся, иначе неминуемо сойдет на нет.

К сожалению, в эмиграцию редко отправляются дружеской компанией. Мне в какой-то мере повезло: раньше меня здесь оказался один из моих давних рижских друзей и наперсников. Мужская дружба возведена им в культ, в профессионализм. А профессионализм в дружбе и слово "нет" для друга, по его мнению, не совместимы. В Америке он, можно сказать, вытащил с того света своего друга. Он почувствовал, что с другом что-то неладное, когда тот зашел к нему в гости, и прямо из дома отвез в госпиталь. Опоздай на час - и спасти человека даже американские кудесники-хирурги не взялись бы, в чем сами и признались после операции.

Признаюсь честно, такому профессионалу в дружбе соответствовать очень трудно, если вообще возможно. Так что для меня большая честь числиться в кругу его самых близких людей. И хотя он в Нью-Йорке, а я в Бостоне, тепло этой дружбы чувствую всегда, причем настолько, что иногда даже обжигает. Уже один разговор с ним по телефону действует как лекарство, причем за многие годы нашего общения выработалось такое количество разговорных символов и образов, что окружающим кажется, будто беседуем мы на каком-то хорошо знакомом, но все же иностранном языке. Я уже не говорю о наших редких, но очень теплых встречах. Первым делом мы идем в русскую баню в Манхэттене, которой чуть ли не сто лет, в которой еще парились многие знаменитые русские эмигранты первой волны. Это часа два-три очень расслабляющих разговоров, подчас вроде бы и ни о чем серьезном, в очень расслабляющей обстановке. Потом мы идем выпить пару бокалов пива, а потом Люся, его жена, готовит дружеский обед. Со всей широтой и кулинарной изощренностью, на которые она способна. Гостеприимство  - кавказское в полном смысле этого слова: за баню и за пиво Витя платит сам, не говоря уже про обед на шестнадцатом этаже своего роскошного дома на углу каких-то там центральных авеню и стрит. Дескать, вот приеду к тебе в Бостон, тогда уж ты постарайся! Жду его с удовольствием и содроганием: а вдруг во всем Бостоне не хватит для него теплоты?

Но если уж тебе не посчастливилось приехать в Америку с другом, здесь его не найдешь. На это нет денег, времени, которое здесь действительно деньги, особенно для новоприбывших. Да и портреты американских президентов на зеленых бумажках уже тебя не отпускают. Рабочий день в десять-двенадцать часов  - не предел. А после такой работы уже не до гостей и дружеских встреч. Золотой фонд души здесь тает на глазах....

Были мы недавно на 50-летии Галины, с которой дружили еще в Риге. Она уже около десяти лет в Америке, куда просто-таки сбежала с детьми от мужа, шизофреника и пьяницы, почему-то невзлюбившего старшую дочь. Живет в Нью-Йорке, в Бруклине, русскоговорящем по-одесски. Начала здесь с уборки квартир, как многие русские, потом долго ухаживала за русскими старухами, уход оплачивается соцслужбой. И вот уже около двух лет работает контролером на швейной фабрике. Отмечала 50-летие, готовилась к юбилею долго, предполагалась куча гостей. А за столом в ее квартире сидели лишь несколько человек рижского круга. Друзей-то, да и просто добрых знакомых, в Америке она и не приобрела. Одни под подходящим предлогом сразу отказались участвовать в юбилее, другие в последний момент позвонили и сослались на непредвиденные обстоятельства, были и такие, что не удосужились сделать и этого. Впору и всплакнуть, если бы за праздничным столом не сидели ее дети  - торжественные и нарядные по случаю маминого праздника.

Да, в Америке золотой фонд души подпитывать можно лишь через океан, обмениваясь письмами или погружаясь в воспоминания о друзьях. Существует ли телепатия, я не знаю, но я несколько раз, почувствовав потребность пообщаться, в ответ на мой звонок слышал фразу: а я только что о тебе думал (или думала)!

Поэтому мне как-то не хочется привыкать к Америке. Поэтому мне совершенно необходимы письма из Москвы, Риги, Белоруссии. Поэтому я радуюсь, что меня все еще волнует российская и латвийская действительность, какой бы она ни была. И хотя необычайно высокие цены на бензин затрагивают и мою семью, радуюсь, что политика стран ОПЕК по сокращению нефтедобычи способствует подъему российской экономики.

Получается, что я живу враскорячку, и жизнь такая мне по душе, ибо чем больше я начинаю привыкать к Америке, тем больше этого боюсь. Привыкнуть к Америке означает для меня  потерять самого себя. Бывалые люди предостерегают: чем скорее, дескать, забудешь, кем был там, в каком кругу вращался, тем дольше проживешь. Да и не интересно это здесь никому - ни американцам, ни твоим русским знакомым, ни даже твоим близким. Большинство эмигрантов начинают с нуля. И ценят тебя за то, как далеко ты от этого нуля отошел, поднявшись по денежной шкале. В семье  - тоже. Если, устранившись от домашних дел, ты сидишь за компьютером ради гонорара, это еще ничего. Если же твое писание превратилось в хобби  - извини и подвинься, в доме хлопот полон рот. А однажды меня посетила утопическая мысль: как бы хорошо быть и здесь, и там, на худой случай  - полгода здесь, полгода там. Пожить прежней жизнью. Пройтись вечером с Каменевым и его собакой по Пурвциемсу, а с Матисом, моим самым стародавним другом в Риге, посидеть с кружкой пива в летнем баре у Рижской филармонии! А с Витей Резник-Мартовым съездить в субботу на рыбалку, которая вообще-то не рыбалка, а занимательные беседы про жизнь. С коллегами съездить автобусом в "сельцо Михайловское". Специфика моей занятости здесь вполне позволяет на зиму отлучиться в Ригу, но семейные дебаты на эту тему я пока проиграл. Отпустили меня лишь на месяц с небольшим, семейное расписание не позволяет задерживаться. Почувствовал я и определенную ревность близких к моему желанию возвратиться в прежнюю жизнь...

Между прочим, эмиграция - это еще и хороший тест на дружбу. Когда-то я подружился с Юрием, в то время директором одного из лучших минских универсамов. Он был из тех, кому очень импонировала дружба с режиссерами, художниками, журналистами. Часто звонил, искал со мной встреч, приезжая в Ригу.

Потом Юрий уехал в Америку, работал в кар-сервисе (компания, координирующая работу частных такси), разбогател. В Америке не принято спрашивать и рассказывать об истоках богатства, но, по словам одного из общих наших знакомых, Юрий сделал неплохие деньги на поставках сигарет и других американских товаров военнослужащим из Группы советских войск в Германии. И вложил деньги в одно из кондитерских предприятий в той же Белоруссии.

Помню, что его очень интересовало, впишусь ли я со своей специальностью и работой в советских масс-медиа в крутой поворот к капитализму. Вроде бы радовался, что вписался, что живу в Риге почти в прежнем статусе. В мой американский отпуск он с удовольствием принимал нас в собственном доме-дворце, который выстроил в Нью-Йорке. Но как-то сказал мне: "Помяни мое слово: пока ты известный журналист там, тебя с удовольствием примут здесь все твои знакомые. Но стоит тебе стать обычным эмигрантом, все изменится. А известным американским журналистом, сам понимаешь, тебе не стать". Как оказалось, Юрий говорил прежде всего о себе: за время, что я в Бостоне, он практически ни разу не позвонил. А наши встречи в Нью-Йорке (по моей инициативе) потеряли былую теплоту. У него появились снисходительность преуспевающего дельца, какая-то непонятная и всепоглощающая любовь к Америке, а вместе с тем склонность давать советы и поучать.

В США мне довелось общаться с представителями разных волн эмиграции из СССР и России. Маргариту Ивановну Зарудную, по мужу Фриман, знают многие русские эмигранты  - представители творческих профессий и просто интересующиеся искусством. Она  - внучатая племянница Карла Брюллова и племянница известного русского адвоката Александра Зарудного, прославившегося в свое время защитой Бейлиса, а также известных русских революционеров. Ее отец Иван Зарудный учился вместе с Колчаком в Морской академии, видел Верховного правителя за неделю до ареста и гибели. Сам Зарудный бежал в Харбин, куда позже ему удалось перевезти из Хабаровска шестерых детей, оставшихся без матери, расстрелянной большевиками. Эмигрировать в США из Харбина шестерым детям Зарудного помог американский посол в Китае Чарлз Крейн.

Маргарита Ивановна большую часть своей жизни проработала в знаменитом Массачусетском технологическом институте, где основала что-то вроде русской кафедры. Именно она в свое время оформила и послала приглашение в Америку Андрею Сахарову, помогала найти ему квартиру в США. Одно время у нее в доме жили Александр Есенин-Вольпин, сын знаменитого русского поэта, дети Елены Боннэр. И тем не менее она утверждает, что никогда не занималась политикой. Люди  - другое дело.

Недавно ей исполнилось девяносто два года. Муж умер, сыновья разъехались, внуков никогда не было. Интереса к жизни Маргарита Ивановна не потеряла: водит автомобиль, регулярно принимает гостей. Она до сих пор часто дает пристанище эмигрантам из России  - поэтам, художникам, музыкантам. В своем салоне устраивает благотворительные концерты, поэтические вечера и художественные выставки, помогая тем самым выжить землякам. Маргарита Ивановна принадлежит к первой волне политических эмигрантов из России, большинства из которых давно уже нет в живых. Эти люди, так же как и политические эмигранты из СССР позднейших времен, уезжали или бежали из страны, спасая свои жизни. Без всякой надежды на возвращение. И безжалостно давили ностальгию, рушили в себе и за собой всякие психологические мосты, что позволяло им быстрее входить в новую жизнь, осваивать язык, новые профессии. И сами, а не их дети, спустя десять-пятнадцать лет, обретя семьи, становились полноценными американцами русского происхождения.

Встречался я и с уехавшими из России от творческой несвободы. О них и их жизни в Америке и так все хорошо знают. Деньги они зарабатывают здесь  тот же Журбин по вечерам играет в ресторане "Русский самовар" на Брайтоне, а признания и славы ищут на оставленной Родине, так как здесь их знают лишь в довольно узком кругу русских. Как Слава Цукерман, ставший довольно знаменитым американским режиссером, снявший культовый фильм о панках "Жидкое небо", больше всего радовался гран-при за "Гранатовый браслет" на кинофестивале "Литература и кино" в Гатчине. Он показывал фильм "Бедная Лиза" по Карамзину! Снял его по собственному сценарию, на английском языке, с участием американских актеров.

Что ж, и это естественно. В конце концов, даже обыкновенный эмигрант стремится показаться на Родине и для того, чтобы просто продемонстрировать близким и знакомым, что не пропал, более того - процветает и даже в состоянии помочь деньгами. Тщеславие в той или иной степени не чуждо каждому.

Возьмем того же Олега Краснопольского, которому захотелось уехать из Ленинграда в Америку. И чем больше ему мешали, тем острее было у него желание уехать. Не из упрямства, а от несвободы самому распоряжаться своей судьбой. В конце концов он преодолел все препятствия, в том числе самое серьезное  - жестокость близких. "Лучше бы ты умерла, чем вышла замуж за этого еврея, принеся нам столько горя",  - заявила дочери родная мать. А когда стало ясно, что и КГБ не сможет помешать их отъезду, потребовала... компенсацию в четыре  тысячи рублей. И получила ее.

Многим эмигрантам, столкнувшимся с серьезными трудностями в Америке, конечно, приходила в голову мысль: может быть, и зря все это было затеяно? Но не Олегу. Трудно сказать, как бы сложилась его творческая биография, останься он в России. Способный живописец, талантливый иллюстратор и очень трудолюбивый человек, думаю, он и в эти нелегкие времена сумел бы прокормить семью. В Бостоне, где многие российские художники переквалифицировались, осознав, что здесь творчеством не проживешь, у Олега есть своя мастерская в центре города, он часто выставляется. Поступают заказы на портреты, в том числе и от богатых американцев. А кроме того, Олег расписывает детскую мебель на одной из фабрик, и делает это с удовольствием. Работа приносит сравнительно небольшой, но постоянный доход. А расписанная им мебель по мотивам русских сказок здесь нарасхват. Недавно, например, спальный гарнитур заказал для своих детей Дастин Хофман, хорошо известный и у нас в России американский актер.

Живут Олег с Олей в собственном небольшом и уютном кондо-минимуме в Молдене - это один из городков в ареале Бостона. Квартира обставлена по-русски, кухня  - русская, с непременной селедочкой под водочку. А кроме того, у них есть, пожалуй, самая богатая коллекция советских и российских кинофильмов в видеозаписи, которой мы тоже пользуемся. Олег с удовольствием бывает в Санкт-Петербурге, но события в России его трогают лишь рикошетом. Отвык за долгие годы вынужденной изоляции.

Настоящих политических эмигрантов в Америке сейчас раз-два и обчелся, а всех выходцев из СССР и постсоветских стран где-то за два с половиной миллиона. Целая страна, равная по населению Латвии. В Нью-Йорке и других крупных городах издается много русских газет, есть русские, украинские магазины (и даже латвийский, куда доставляется прекрасный черный хлеб и другие продукты из Риги), рестораны, русские бизнесы. Всех "наших", какой бы они ни были национальности и вероисповедания, называют здесь русскими. Конечно же, превалируют евреи, но много и действительно русских, белорусов, украинцев. В бостонской толпе, например, в любой день можно услышать до боли знакомую речь.

По какой бы причине люди ни покинули родные места, вернее, как бы они ни формулировали эти причины, все они здесь потому, что осознали в какой-то момент: родная страна в них не нуждается и вполне обойдется без них. Без их ума, опыта, таланта, да и просто без их рабочих рук, которые оказались просто невостребованными. Все обесценилось. Хуже того, кое-где в России обесценилась сама человеческая жизнь.

Американские газеты сообщили сенсацию: физикам из России, работающим в Гарвардском университете, удалось остановить луч света! Мне трудно разобраться в значимости этого достижения, но приятно, что это россияне. Правда, приятность эта не без горечи: почему открытие они сделали не дома? В беседе с журналистами один из авторов сенсации, молодой физик Михаил Лукин, эмигрировавший в Америку сравнительно недавно, ответил на этот вопрос. Он заявил, что России сейчас не нужны физики-теоретики, что наука там "медленно умирает". И это не просто слова. На одной из научных конференций в Италии приятно порадовала большая группа знаменитых физиков из России. И вместе с тем неприятно поразило то, что привезенные ими результаты исследований не соответствовали профессиональному уровню этих ученых. И все из-за того, что оснащение лабораторий давно устарело, а до этого никому нет дела. А ведь даже в более тяжелую разруху - после гражданской войны - советская власть находила возможность как-то поддерживать ученых.

Известно, что большинство стран за последние годы ужесточили свое эмиграционное законодательство. Но везде полно нелегальных эмигрантов, людей, которые считают куда меньшим риском жить в Америке без статуса, чем оставаться гражданином в той же Украине, Армении, России или Латвии. Трое моих рижских знакомых нелегально живут в Нью-Йорке уже по десять лет. Снимают квартиры, работают, пользуются медицинскими услугами и в ус не дуют. Правда, не имеют возможности покинуть пределы Соединенных Штатов, иначе потеряют право на въезд.

Что нашли "русские" в Америке? Легкую жизнь? Отнюдь. Армянин Назарет из Еревана сказал мне: "Если бы мы так вкалывали во времена СССР, мы бы до сих пор жили там, где родились! Только ведь не вкалывали!"

Одно время я вел записи под названием "Наши лица за границей". И перестал: надоело писать практически одно и то же. Любой ставший благополучным эмигрант, не получающий здесь "вэлфера" (пособия от федеральных или местных властей), рассказывает о том, как работал по двенадцать и более часов в сутки, жил два-три года в невообразимых условиях, чтобы скопить деньги и создать себе хороший имидж в той или иной профессии. Как сложно было выучить язык, научиться ориентироваться в груде бумаг и документов, которыми здесь буквально завалены почтовые ящики, разобраться с уплатой налогов. Хождение за три моря, хождение по мукам! А добавьте сюда еще и неизбывную тоску, особенно в первые годы, неуверенность в себе, сомнение в своем решении!

Не березка, а похожа,

Милая, родная.

В той стране, что так не схожа

С этим теплым раем!

Та стоит, грустит под ветром,

Видит только горе.

"Где ты, Господи?"  - молюсь я.

А тоска - как море!

Под этими стихами, которые написала Маргарита Ивановна Зарудная в 1932  году, поселившись в Калифорнии, может подписаться каждый второй, если не любой, русский эмигрант, ступивший на американскую землю.

Россия - "слепая, глухая уродина", которой мне не хватает

Существует установившийся стереотип, что сложно адаптируются и скучают по родине лишь эмигранты первого поколения. Их дети, привезенные сюда в пять-шесть лет, вращаются в американской среде, учатся в здешних школах, легко осваивают английский и становятся стопроцентными янки. И в страну своих родителей их уже как бы и калачом не заманишь. Оказывается, не совсем так.

Марина Медведева, преподающая русский язык, филологию и культуру в Бостонском университете, предложила своим студентам, приехавшим десять и более лет назад из СССР, написать сочинение на тему "Кто я? Откуда я пришел? Куда я иду?". В большинстве своем  это будущие бизнесмены и компьютерщики, и ни один не собирался стать специалистом по русскому языку и литературе. В русском журнале "Контакт" Марина Медведева приводит выдержки из этих сочинений, предваряя их, в частности, такой фразой: "...Русские студенты показались мне намного взрослее и глубже их американских сверстников. Но больше всего меня поразило, что эти ребята, хотя и в разной степени, говорили о России и о русской культуре не абстрактно, а как о чем-то их касающемся. Как же могли  - вопреки всему, несмотря ни на что  - уцелеть невидимые нити, привязывающие их сердца к России?"

* * *

...Я приехала в Америку, когда мне было 9 лет, и я, как и многие, забываю, как правильно говорить, писать по-русски. Я даже не знаю новые русские фильмы, не знаю знаменитых актеров, редко слушаю новости. Я не помню слова детских песен, с которыми выросла на Украине, не помню наизусть стихи Пушкина. Я чувствую отдаление от той страны, в которой родилась. Я давно гражданка другой страны... Но настоящей американкой я себя не чувствую. Я не люблю смотреть бейсбол, не перевариваю гамбургеры, не понимаю, как можно ходить в театр в джинсах... Это все происходит потому, что я выросла в семье, где меня учили любить и уважать совершенно другие вещи. Чем больше я взрослею, тем больше меня тянет к русской культуре. Меня она притягивает, как дом. Без нее я чувствую себя потерянной. Постепенно окунаясь в русскую культуру, я начинаю ощущать связь между моим прошлым и моим будущим.

* * *

...Русский - это тот, кто чувствует себя русским - независимо от фамилии, происхождения и места жительства. Русский человек считает, что Россия его родина, а бывшей родины не бывает. Среди тех, кто сейчас уезжает из России, некоторые все еще считают себя русскими, но многие сразу начинают считать себя американцами или канадцами. Так часто бывает, потому что современные русские потеряли национальное чувство, какого бы рода оно ни было  -  монархическое, коммунистическое или просто народное, независимо от политических убеждений.

* * *

Дружить с американскими ребятами меня не тянет. Конечно, у меня много американских знакомых. Но они не поймут, что такое весь вечер сидеть и рассказывать анекдоты, не почувствуют теплые слова песен Никитиных... С одной стороны, я обижаюсь на американцев, которые показывают в своих фильмах русских как беспомощных дураков. Но, с другой стороны, я рада быть членом страны, которая всегда побеждает, даже когда побеждает страну, которую я считаю своей родиной. Так кто же я: русская или американка?

* * *

...У меня совсем нет акцента, и я не выгляжу иначе, чем американцы. И все-таки я считаю себя русской... Причин для ностальгии у меня много. Во-первых, я совсем не хотела уезжать. Я всегда любила Одессу и мало чувствовала те трудности, которые создавала советская власть для моих родителей. Большинство моих воспоминаний остались положительными. Одесса навсегда останется моей родиной, я прекрасно все помню и по ней скучаю. Во-вторых, я поддерживаю отношения с родственниками, оставшимися там, и часто их вспоминаю. В-третьих, я выросла с русскими родителями, и поэтому дома меня окружает русская культура. Мы говорим дома по-русски, у нас много русских книг, и родители пытаются сохранить во мне все русское, ибо американского и так уже много во мне и оно меня везде окружает...

* * *

Очень сложно ответить на вопрос, что меня делает не такой, как все американцы. Внешне никакой разницы нет. Это что-то необъяснимое внутри. Это чувство другой культуры, другой истории. Например, отношения в семье. В русской семье все намного ближе, чем в американской. В школе или на работе в Америке все сами за себя. В основном люди друг другу меньше помогают и холоднее относятся друг к другу... У нас в Канзасе я знаю много ребят, родители которых отвергли все русское. Большинство из них, как и я, испытали серьезные проблемы на своей родине и теперь никак не могут ей простить этого. Они пытаются сразу сделаться американцами, не хотят иметь никакого отношения к России и даже к ее культуре. Их дети тоже не хотят выделяться в тех местах, где эмигрантов мало. Мне обидно за тех ребят, которым родители не дают шанса сохранить свое прошлое, а тех ребят, которые сами этого не хотят, я просто не понимаю...

* * *

...Постепенно я все больше и больше становлюсь американцем в моих взглядах на жизнь и в отношении к окружающему миру. Тем не менее я всегда помню о моих российских корнях. Я горжусь ими, и мне приятно сознавать, что мой лучший друг - русский.

* * *

Я счастлива, что наряду с языком моей жизни - английским - я приобрела и уже никогда не потеряю способности читать и понимать русскую литературу. Что может быть прекраснее, чем войти в мир Пушкина, Фета, Тютчева, Блока, Толстого... Какое это счастье - сопереживать вместе с писателем, чувствовать его стиль, бархат или шероховатость его строк, бережно произнося их губами, как слепой читает их руками, чувствуя вмятинки на бумаге...

* * *

Я не люблю Россию, да и за что ее любить? Я не верю, что там когда-нибудь будет хорошо. Мне кажется, как бы глупо и помпезно это ни звучало, что она проклята, потому что ничего не может быть хорошего в стране, которая веками творила только преступления... Единственное светлое событие в истории России был Горбачев, но его цинично и жестоко убрали, ругая за развал и неспособность управлять страной. И никто не поблагодарил его за то, что он сделал... Я не люблю русских, потому что их не за что любить, и не хочу называться русской, как это принято здесь, в Америке... Но несмотря ни на что, меня тянет обратно. Не только из-за того, что у меня там близкие люди. Каждый раз в России по дороге из аэропорта, по дороге, на которой я знаю каждый дом, я счастлива, и я чувствую, что вернулась домой. Я скучаю по Питеру, и, наверное, он навсегда останется для меня домом...

* * *

За пять лет в Америке я сменил много кругов и все никак не могу найти людей, похожих на тех, кого я оставил в Питере. Какие-то здесь все другие. Не знаю почему, все русские в большинстве своем продолжают общаться с русскими... Наверное, в глубине души я люблю и ненавижу Россию. Ненавижу оттого, что при моем диком желании жить там - жить по-человечески там нельзя. Меня там постоянно преследует чувство стыда. Когда я вижу на улице нищих, бездомных с несчастными глазами, я хочу спрятаться, исчезнуть, не быть.

* * *

...Я с ужасом думаю о себе как о дочке эмигрантов, которая физически в Америке, а душевно и эмоционально все еще на самолете между двумя континентами. Человек без земли, народа и культуры не является человеком. Это призрак, который ищет соединения с чем-то... У музыкальной группы "Ноль" есть такая песня:

Как ненавижу, так и люблю

Свою Родину.

И удивляться здесь, право,

Товарищи, нечему.

Такая она уж слепая, глухая уродина,

Ну а любить-то мне больше и нечего.

Россия, которую я потеряла, - это та самая "слепая, глухая уродина", которой мне не хватает. Америка не смогла и, наверное, никогда не сможет заменить мне то, о чем поет солист группы "Ноль", - чувство принадлежности к чему-то.

* * *

...За семь лет, что я в США, я совсем забыла, как оно там. Но и Америка не стала моим домом. Я скорее восхищаюсь Америкой, чем люблю ее. Я не русская и не американка. Мой дом там, где живут люди, которых я люблю, а я хотела бы быть Гражданином Планеты. Возможно ли это? Смогу ли?.. Или моральные устои состоят из христианской морали, плюс кантовские универсальные принципы, плюс опыт прошлого, плюс мнения людей, принципы которых я понимаю?

По-разному можно отнестись к этим письмам. Ничего, мол, удивительного, скажет кое-кто. Это генетическая тяга к месту своего рождения, как у птиц. И будет, наверное, прав. Видимо, в той или иной степени она присуща каждому эмигранту. И поэтому каждый для себя должен решить, что делать с этим атавизмом. Америка  - богатая страна, построенная эмигрантами, знает потенциальную цену вновь прибывшим. Она готова предоставить все возможности всем гонимым и ищущим лучшей доли для их адаптации и превращения в полноправных граждан. Знаю таких, которые довольно успешно воспользовались этими возможностями и, как говорится, в ус не дуют. Во всяком случае, чисто внешне. Очень помогает при этом культивирование в себе всяческих неприятностей, которые преследовали на бывшей родине. Их дети довольно быстро забывают русский язык, о внуках уже и говорить нечего. Другие, а их большинство, пытаются и в Америке устроить себе Одессу, Москву, Киев или Гомель. Третьим хотелось бы стать "Гражданами Планеты..."...

Честно сказать, для меня вышеприведенные отрывки из сочинений стали откровением.

Как хорошо, что авторы процитированных отрывков не плывут по течению "в американцы", а стараются сохранить в себе то, что их делает разностороннее и полнее слишком уж целеустремленных янки. И этим обогатить Америку. Строки о нелюбви и даже о ненависти к России, к русским? Что ж, эти ребята все равно душой русские, а не американцы, даже те, кто заявляет о своей нелюбви к России. Пока. Как долго? Это зависит не только от них, но и от России, от состояния дел там.

Очень мне понравилась идея девушки, пожелавшей стать Гражданином Планеты. И, как мне кажется, не так уж это и не реально. Во всяком случае, на ее веку. Как ни крути, как от этого ни уходи, мир сейчас переживает период глобализации, экономической и политической, когда люди, рано или поздно, будут жить, как говорил поэт, "единым человечьим общежитьем". Сегодня уже никто не исчезает в эмиграцию как в смерть - без надежды вернуться на побывку, увидеться с близкими и друзьями. И даже без права на переписку, потому что она могла скомпрометировать близкого человека перед властью. Тогда любой эмигрант воспринимался как изменник Родины, читай  социалистического строя. Теперь эмиграция - это лишь отметка в паспорте, смена места жительства и психологические трудности, возникающие при этом. Но это уже личные проблемы.

Я думаю, что уже сейчас в России нет человека, у которого не было бы родственников или друзей в Америке. А значит, и эмигрантам, и остающимся небезразлично, как живут наши там и здесь, что происходит в их странах, потому что это в конечном итоге отразится на небезразличных им людях, родных, близких, знакомых. Может, какой-то высшей силой эмиграция призвана обеспечить мир на человеческом уровне? Ведь "если звезды зажигают, значит, кому-то это нужно",  сказал тот же Маяковский.

И все-таки есть одна закавыка.

Все приехавшие в Америку тоскуют по своей родине - будь-то армяне, бразильцы, японцы, китайцы, украинцы. Стало привычным в учебники по английскому языку помещать фразу, которую можно перевести примерно так: "Я всегда думаю о родине, потому что там родился, там остались мои близкие и друзья". Но вот что интересно: только русская тоска обернулась вдруг реэмиграцией. На это явление впервые обратили внимание журналисты нью-йоркской газеты "Русский базар", опубликовавшие целый ряд интервью с реэмигрантами. Основная их претензия к Америке - бездуховность. Оппоненты (а среди них были не только малоизвестные и довольные Америкой русские эмигранты, но и такие знаменитые, как Александр Генис) возражали, ссылались на то, что по количеству театров, музеев, концертных залов и библиотек тот же Нью-Йорк заткнет за пояс любой русский город. Что еще, мол, надо? И что это такое - духовность? Кто выдумал это понятие? Респектабельная "Нью-Йорк таймс" тоже опубликовала статью о реэмиграции прибывших из СССР и постсоветских стран и была крайне возмущена тем, что кого-то не устраивает американский благословенный край. Да, Америка затягивает, гипнотизирует обещаниями денежной, благополучной и надежной жизни. Вот только бы встать на ноги. А когда становишься на ноги, привычка к безудержному накоплению не выпускает ни в театр, ни на выставку. Вот и получается, что Америка, несмотря на великолепные библиотеки, картинные галереи и музеи, в которые в иные дни можно попасть и бесплатно, на довольно насыщенную музыкальную жизнь, дает мало возможностей для культурного и духовного развития. Да в общем-то эта прагматичная страна и не ждет от эмигрантов высокой духовности, как, впрочем, и от американцев. Действительно, духовность не пощупаешь руками, не измеришь самым хитроумным прибором. Ее не вычислить, разделив число кинотеатров на количество населения. Это  состояние души, способ мироощущения, как заметил журналист "Русского базара" Валентин Лабунский. Молодая киевлянка Оля, участвовавшая в этой дискуссии, отметила, что страдает в Америке не оттого, что не может посетить музей или библиотеку. Ей невыносимо тоскливо и одиноко со сверстниками, которые говорят о деньгах, карьере, марках и достоинствах своих автомашин.... (Между прочим, по данным опроса, проведенного одной из известных страховых компаний среди 516 автовладельцев, только 6 процентов в ряду семейных предпочтений поставили на первое место детей, 10 процентов  - супругов, родителей, друзей, а 45 процентов заявили, что самая важная для них ценность  - машина.)

В центральном нью-йоркском парке, в мае, Оля тщетно искала соловья, которого привыкла слышать на Трухановском острове в Киеве. Поделилась своей "бедой" со сверстниками. Ее засмеяли. Какой соловей, какое пение? Надо быстрее стать программистом и делать "баксы". Баксы, баксы и баксы.... Только с ними можно слушать соловьев!

Из Москвы

Ты так увлекся житейской экономикой и политикой, что совершенно не пишешь, например, о театре или о музыке. В Бостоне, кажется, есть знаменитый симфонический оркестр. Его же не сжевали с биг-магами и чизбургерами в Макдоналдсах. Мы в своем странствии по жизни подошли ко времени "заслуженного отдыха" в сумбурные времена. И картина этого "заслуженного отдыха" населена чудовищами Босха. Не выдумываю, основываюсь на информационных фактах. От "хорошей" жизни в Новгородской области в 2000 году смертность превысила рождаемость в 2,7 раза, население сократилось на 9 тысяч человек. В Хабаровском крае в том же году работники образования, культуры, здравоохранения оказались на грани выживания. В Удмуртии пенсии хватает лишь на оплату жилья и на скудное питание. Пенсионер из Свердловска получает минимальную пенсию - 538 рублей. На это, Эдик, можно продержаться две недели, строжайше экономя каждый кусок хлеба. На Дону, по официальной статистике, 21 процент людей живет за чертой бедности, а 37 процентов имеют доход менее тысячи рублей. Что же касается медицины, картина по России почти одинакова: усиливается тенденция к платному здравоохранению, "пенсионера" в программе "доступные лекарства" почти нет. Где-то бесплатно дают лишь аспирин и стрептоцид. Во многих случаях необходимо каждый год подтверждать, проходя ВТЭК, что ты стар и болен, на что и сил не хватает. Говорят, в Москве все обстоит лучше. Но это если деньги есть!

Я тебе нарисовала нерадостную и все же правдивую житейскую обстановку, но вот тебе неожиданный штрих к этим дням нашей жизни. И тоже правдивый. На том "веселом" жизненном фоне, который я тебе нарисовала, наш российский человек способен спасаться не только поиском работы, подработками, водкой, биржей труда, воровством, изобретением своего маленького бизнеса и т.  д., но и искусством. Никогда раньше я не видела такого почти чувственного всплеска любви к музыке, театру, живописи. Многоликие чувства многоликих душ...

В осеннюю слякоть, в скользкий зимний или накаленный от солнца летний день всех возрастов и доходов толпа заполняет концертные залы, обветшалую без ремонта, но любимую консерваторию, театры, большие и малые. (Сколько их возникло!)  Ожидают у подъезда Образцову, выбирают между Казарновской и Хворостовским, не в пользу первой. Многим не нравятся ее заявления, что "Россия почему-то плелась в хвосте оперного мира", что "русскую оперу не знают на Западе". Не нравится стремление укоренить в российской оперной жизни "совершенно новые тенденции". Возможно, они хороши, но мы, как народ-тугодум, не любим напора, да и к золотому тельцу подозрительны. После концерта Любови Казарновской многие качали головой: "Хорошо, но много денег ушло". Но зал и на Казарновскую был полон. Я пришла к грешной мысли: в России религию заменяет великое искусство. Никогда не будет в наших церквах народу больше, чем в концертных залах, где мы спасаемся, быть может, потому, что не каждый день собираемся умирать, полагаясь на доброту Бога. Или оттого, что древний дух Святой Руси, проникая в отдаленно стоящую современную жизнь, усваивается нашей душой через музыку, жест, мазок. Мы как бы духовно живы от рождения. А сегодня, в хаосе перевернутых ценностей, искусство индивидуализирует то, из чего состоит этот общий хаос, и открывает организацию, значение, красоту лучшего и главнейшего. Так думал Свиридов.

О "пиршестве" искусства в столь нелегкие времена говорила мне и Татьяна Витольдовна Ахрамкова, очень талантливый режиссер театра имени В. Маяковского. Она поставила спектакли, от которых ну никак не хочет отказаться зритель, и если ты прибудешь в Москву, тебе стоит посмотреть "Шутку мецената", "Не о соловьях". Так вот ее рассуждение: "Было время, когда страна, прильнув к политическому экрану, решила, что вся жизнь именно там. Казалось, политика победила искусство и театральные звезды померкли. Ан нет! Вернулся зритель в театр. И снова в дырочку занавеса я вижу мой любимый тип интеллигента  - утонченного, эрудированного, ставящего духовное превыше всего... Что касается "новой волны" театрального зрителя, так называемой бизнес-интеллигенции, то люди, занимающиеся политикой и бизнесом, получившие фундаментальное образование при советской власти, мне импонируют. Они всегда отличают "Мадонну" Рафаэля от модного кича. Они испытывают голод по театру и музыке. Но хочется, чтобы и молодая бизнес-интеллигенция умела не только вычислять в голове, из чего делаются деньги, но и своей финансовой мощью формировала культурное пространство, в котором жить их детям. Когда я встречаю деловых людей, ориентирующихся в искусстве, я ловлю себя на мысли, что таких бы хотела видеть в правительстве и бизнесе".

Интересно, что сегодня, когда считается, что каждый человек "задушится за копеечку", не перевелись и даже наоборот  - народились  музыканты, певцы, режиссеры, которые не становятся чем-то вроде наемного ландскнехта, продающего свой талант тому, кто больше заплатит. Более того, есть театры, которые и к спонсорским деньгам относятся настороженно: они хотят знать, какой энергетикой приобретены капиталы. Если это деньги криминальных структур, от них отказываются. Хотя, ты знаешь, романтических спонсоров не бывает, а театры нуждаются: первая ставка актера иной раз равна стоимости проездного билета!

Валентин Клементьев, ведущий актер МХАТа им.  М. Горького, в советское время изъездил всю российскую провинцию. В год  - двести  дней в поездках. Он говорит, что провинция всегда жила трудно, но душевный строй был все же другой. Такой жути не было. Как бы в ответ Ольга Иванова, бывший режиссер столичного музыкального театра имени К. Станиславского и В. Немировича-Данченко, осуществившая в Москве вместе с гениальным дирижером Колобовым, ныне руководителем театра "Новая опера", прогремевшую на весь мир постановку "Бориса Годунова", уезжает из Москвы в Саратов работать в местном театре. Ее столичный опыт, вкус, умение, желание, я уверена, сыграли роль "скорой помощи" в одолении психологической и материальной провинциальной "жути". Короче, сегодня снова проявляется наша упрямая национальная привычка  - в плохие времена стремиться к прекрасному:  не столько, по словам Георгия Свиридова, как к удовольствию, развлечению, комфорту, а как к голосу своей души, исповеди души.

На последнем, предсмертном концерте Свиридова, где Дмитрий Хворостовский пел его "Петербургский цикл" на слова Александра Блока, когда зазвучали аплодисменты, к сцене очень медленно прошла женщина - старая, худая, в старомодном черном бархатном костюме - с единственным белым пионом для Свиридова.

Хворостовский, низко склонившись, взял цветок, поднес к лицу и передал Георгию Васильевичу.

Затихший было зал грянул аплодисментами. Певцу? Композитору? Или цветку, купленному на скудную пенсию?

И очень кстати были блоковские строки, только что спетые Хворостовским: "Как лицо твое похоже на печальных Богородиц... исчезающих во мгле".

Начало, истекающее из духа

В комнате у Андрюши теперь висит картина: я ее привез из Москвы. Заснеженный лес, изба на опушке, перед ней стоит косолапый медведь. Зима, ночь, холод. Я повесил картину на стене в его комнате и рассказал сказку. Андрей слушал, а потом спросил, где эта избушка, почему таким одиноким и несчастным кажется медведь, почему он не живет в берлоге, а потом признался, что любит старика со старушкой за то, что они приютили и накормили голодного зверя, восхищался тем, как медведь справился со стаей волков, выручая тех, кто дал ему приют морозной ночью. И спросил, как долго медведь проживет у гостеприимных хозяев! А главное, Андрюша уже несколько раз просил меня повторить ему перед сном эту историю про медведя и каждый раз замечал на картине новые детали. Например, что дело было лунной ночью, хотя луны там нет  - он сообразил про луну по теням, которые отбрасывают деревья и медведь.

Да... я несу свою долю ответственности за то, что мои внук и внучка родились в Америке. Поэтому я, да и не только я, но и Юля с Наташей очень хотим, чтобы Андрей и Анечка выросли не американцами, а русскими американцами, чтобы у них проснулась генетическая любовь к Родине своих предков по материнской линии. Брюс тоже относится к этому благосклонно... Как только Андрюша заговорил по-русски (кстати, на обоих языках он заговорил практически одновременно), он рассказал нам про своего друга. Он очень и очень большой и сильный, его зовут Джем, живет за горизонтом, но ему ничего не стоит перелететь в любую страну. Джем часто прилетает к Андрюше, но мы его не видим и не увидим никогда. Джем часто совершает добрые поступки и является эталоном не только для самого Андрея, но и для нас. К примеру, если наш мальчик не хочет супа, он заявляет маме или бабушке: "Джем не ест этого супа и никогда бы не предложил его мне". А на днях Андрюша меня очень обрадовал. Оказывается, Джем, обитавший последнее время в Южной Америке, перелетел в Ригу... Таким образом внук мой подчеркнул свой интерес к Риге. Реанимацию этого интереса я связываю со своей недавней поездкой и рассказами о моих впечатлениях. Джем принадлежит Андрею, и только ему, мы можем в лучшем случае только спрашивать о нем. Вчера я сделал глупость: после звонка в Ригу сообщил Андрею, что Джем передал ему привет. Андрюша как-то сразу замкнулся, и я вдруг очень испугался, что Джем снова сменит местожительство...

Очень мне хочется, чтобы мы всей семьей поехали к Джему в Ригу, а оттуда в Белоруссию, в Москву и Санкт-Петербург. Очень мне хочется, чтобы Андрюша мог оказываться в моих сновидениях! "Почему?"  -  слышу я его традиционный вопрос. Потому что я хочу, чтобы, став взрослым, ты ощущал себя не просто американцем, знающим русский язык, но и хотя бы немного русским, как твоя мама и бабушка, или белорусом, как я, твой дедушка.

Раньше я думал, что для этого достаточно научить тебя русскому языку и взлелеять в тебе привычку читать русские книги. Мы начали с народных сказок, потом стали читать тебе сказки Пушкина, простые истории Льва Толстого для маленьких. И размечтались: научившись читать, ты прочтешь их сам! И книжные полки на нашем этаже будут тянуть тебя как магнитом! А у нас уже сформировалась не только великолепная детская библиотека, но и солидное собрание русской классики, которое мы с бабушкой постепенно перевозим из Риги. Мы хотим, чтобы у тебя всегда было под руками все, что ты захочешь прочесть: купим в великолепных здешних магазинах русской книги, принесем из библиотеки... Только бы ты захотел!

Мы так радуемся, что ты прекрасно говоришь по-русски и что ты  - лучший в русском классе! Представь себе, как мы с бабушкой расстроились, услышав однажды, что во сне ты разговариваешь по-английски. И это несмотря на то, что дома ты по-английски говоришь мало, только с отцом и только по вечерам и выходным  - остальное время Брюс на работе. Несмотря на то, что и мама, и бабушка, и я говорят с тобой только по-русски. Несмотря на то, что у нас, как мы считаем, настоящий русский дом, где часто бывают и живут наши друзья из Риги и Москвы. Пойми нас правильно: очень уж мы боимся и переживаем за твой русский язык  - родной язык.

Что ж, ты родился и живешь в Америке, и накрыть тебя стеклянным колпаком нам вряд ли удастся, да и нужно ли это? Ты мне говорил, что снов еще не видишь, а может, думаешь, что не видишь, потому что забываешь. Я же отсюда каждую ночь переношусь то в Белоруссию, то в Москву, то в Ригу  - в места, которые очень люблю. Причем в этих снах я часто оказываюсь на родине и в твоем возрасте, и в школьном, и уже взрослым человеком. Но всегда в этих сновидениях присутствуют мои родители  - твои прадедушка с прабабушкой, которых уже давно нет на свете.

В моих снах я играю с деревенскими пацанами в футбол, заваливаю экзамены в университете, опаздываю на интервью чуть ли не с папой Римским, и главный редактор объявляет мне строгий выговор с занесением в личное дело. Но просыпаюсь я после этих сновидений невероятно счастливым - видимо, оттого, что побывал в своей молодости...

Ох, если бы ты изобрел какой-нибудь волшебный порошок! Мы бы с тобой без всяких самолетов оказывались за океаном, не тратя ни драгоценных дней, ни денег. Причем я сделал бы тебя равноправным участником моих детских забав и забот, а также взрослых занятий, ты переживал бы вместе со мной все то, что пережил я!

Наш дом в Бостоне полон замечательных, ярких и хитроумных игрушек. Но ты в них не играешь, а к новым буквально часа через два теряешь всякий интерес. Мы же играли в лапту самодельным тряпичным мячом, катали по улицам велосипедный обод или металлическую стяжку от старой деревянной бочки замысловато изогнутым крючком из толстой проволоки. Мы играли в "пикара", придуманную нами забаву, соревнуясь в сбивании самодельными битами консервной банки с определенного расстояния. И были счастливы настолько, что матери не могли зазвать нас домой до позднего вечера.

С твоим замечательным порошком мы в одну прекрасную зимнюю ночь оказались бы на замерзшей речке Добысна, чтобы покататься на самодельных деревянных коньках. Зачарованно смотрели бы через прозрачный как стекло лед на стайки плотвичек и пескарей, оставляя на нем небольшие проталины от нашего жаркого дыхания. Потом, как в моем детстве, играли бы с мальчишками в хоккей хворостяными клюшками и березовой шайбой. Правда, однажды подо мной проломился лед. Мальчишки подали мне клюшку, за которую я уцепился и вылез из полыньи. На берегу я дрожал не столько от холода, сколько от страха перед матерью, которой искренне обещал не играть на речке.

А потом мы с тобой сидели бы на теплой русской печи тетки Татьяны Тимошенчихи вместе с Мишкой и Павликом, ее двумя сыновьями, и слушали сказки деда Андрея. Дед Андрей был много старше своей Татьяны и давно из-за болезни не выходил из дома. Над припечком, жарко натопленным, сушилась моя одежда. Я знал, что тетка Татьяна уже побывала у нас в доме и предупредила моих родителей, что мы с Павликом делаем уроки и я приду домой попозже. Так она спасла меня от хорошей вздрючки.

Тетка Татьяна отличалась неистощимым оптимизмом и непривычной для меня, воспитываемого в строгости, мягкостью к детям, своим и чужим. В ее доме нам позволялось все, даже игра в подкидного. Однажды ее Павлика оставили в школе после уроков переделывать контрольную по арифметике. Домой он пришел в слезах. А тетка Татьяна, узнав, в чем дело, вместо наказания сказала: "Было из-за чего переживать, сынок! Оставили после уроков - ты бы на скамейку прилег и поспал, здоровей бы был!"

Павел Тимошенко, между прочим, после школы поступил в мединститут и стал впоследствии главным отоларингологом Белоруссии!

Помнишь, Андрюша, я читал тебе Пушкина? "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя. То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит, то, как путник запоздалый, к нам в окошко застучит..." Ты внимательно слушал, зачарованный ритмом и музыкой прекрасных строк. А потом стал спрашивать: что такое мгла? вихри? солома? кровля?.. Я терпеливо тебе объяснял, вспоминая, как мы, четверо детей и двое взрослых, уютно устраивались на пышущей теплом русской печи площадью всего в полтора квадратных метра. И отец читал нам: "Буря мглою небо кроет..." А вьюга бьется в кухонное окно, воет в печной трубе и шуршит соломой на крыше сарая, как бы иллюстрируя только что услышанное. И все понятно.

Как-то здесь я слушал беседу с профессором одного из университетов, специалистом и переводчиком русской литературы. Он сказал ужаснувшую меня вещь: едва ли пять процентов американцев, исключая, естественно, выходцев из России, знают, кто такой Пушкин! Оказывается, перевести Пушкина на английский так, чтобы он стал понятным американцам,  - невозможно. Совершенно, дескать, другая ментальность, непонятная и неизвестная эпоха. На слуху у образованных американцев лишь Достоевский да Лев Толстой. И то благодаря экранизации, а мне так хочется, Андрюша, чтобы Пушкин был тебе близок и понятен, как и всякому русскому!

Сейчас я уже не помню первую прочитанную мной книжку, но наверняка не забуду ту, которую ты, Андрюша, попросил прочитать тебе. Это был "Конек-Горбунок". Ты сам разыскал книжку на полке, узнав главного героя по картинке после увиденного мультфильма. А помнишь, мы сидели с тобой на ступеньках нашего дома и сочиняли разные истории про ворон? У меня иссякла фантазия, и я пересказал тебе басню Крылова про ворону, лисицу и сыр. Интрига про хитрую лисицу и падкую на лесть птицу тебе так понравилась, что через несколько дней ты рассказал мне эту историю так, будто ты сам был ее свидетелем! После этого на твоей книжной полке появились басни Крылова, и мы с тобой прочитали про ворону и лисицу в оригинале, а потом еще несколько басен. Ох, книги, книги...

Помню, на уроке Сталинской конституции учительница поймала меня за чтением "Декамерона". Книга была изъята, а меня после звонка поволокли в кабинет директора школы. А директором, Андрюша, был мой отец! Я ожидал порки прямо в кабинете, но произошло чудо  - учительница акцентировала внимание директора не на уроке Конституции, а на "развратной" книге. И отец ей заявил: развратных книг не бывает; раз книга у нас напечатана, читать ее можно в любом возрасте. И только дома, возвращая мне "Декамерон", предупредил: еще раз поймают с книгой на уроке  - пеняй на себя.

А может, это не так уж и хорошо, Андрюша, что книги у тебя всегда под рукой? Не получится ли так, как с игрушками? Кажется, все существующие игрушки есть у тебя, кроме детских пистолетов и других видов игрушечного оружия. Если бы кто-то и захотел приобрести что-то в этом роде для своего ребенка  - невозможно. В Америке оно не выпускается и не продается, чтобы не воспитывать в детях агрессивность. А ты вот делаешь пистолет из любой трубки и стреляешь. Может, оттого я так люблю читать, что очень долго хорошие книги были для меня труднодостижимой мечтой. Впрочем, твоя мама росла в окружении книг, и чтение все равно одно из самых любимых ею занятий до сих пор.

Кстати, об игрушечном оружии. В детстве мы играли в войну, разделившись на "русских" и "немцев". И были у нас деревянные винтовки и пистолеты. Мы наступали и отступали, кололи штыками, захватывали друг друга в плен. И никто из моих друзей и одноклассников не вырос агрессивным. А здесь в одну из школ на урок пришел первоклассник с отцовским пистолетом и застрелил свою соседку по парте! И это далеко не единственный случай со школьниками, а уж что говорить про взрослых. Буквально на днях в соседнем городке в офис зашел некто Мак Дермонт и уложил наповал семерых сослуживцев из бухгалтерии. Одна из версий: они по просьбе налогового управления перечисляли из его зарплаты налоги, которые этот Дермонт отказывался платить добровольно. Отчего здесь так много непредсказуемой и необъяснимой агрессии? Не потому ли, что далеко не все американцы узнают в детстве, что "любовь никогда не кончается"?

...На первом курсе университета я узнал, что ушел из жизни дед Андрей. Приехав на каникулы три месяца спустя, я зашел к тетке Татьяне выразить свое сочувствие, погоревать вместе с ней.  "Как вам живется без мужа, тетка Татьяна?"  - "Ой, добра, сынок! Теперь, когда он умер, так добра стало, что тому, кто за меня помер бы, десять рублей бы дала! Ничога не скажу, за молодым я за ним как за каменной стеной жила, но я с ним почти десять годов промучилась, а три последних он даже с постели не вставал. Ен и сам был рад, что Бог наконец решил забрать его к себе".

И она была совершенно искренней. Не боялась, что кто-то ее осудит. Да и кто мог бросить в нее камень? Все в деревне знали, что лучшей жены и сиделки деду Андрею и пожелать трудно. А тетка Татьяна, Андрюша, сама того не подозревая, дала мне очень важный урок, которому я пытаюсь следовать всю жизнь. В любой, даже самой трудной ситуации надо сделать все от тебя зависящее, чтобы повернуть дело к лучшему. А не вышло  - постараться улыбнуться и идти дальше.

Ты вот, Андрюша, живешь в атмосфере всеобщей любви, и разрешается тебе почти все. У Юли с Брюсом, да и у нас с бабушкой, такой принцип: дети и внуки никогда нам не мешают. В любой момент ты подходишь к любому из нас, и каждый с готовностью отвлекается от любого дела, чтобы выслушать тебя, ответить на твой вопрос или помочь тебе. Ты любишь помогать на кухне: раскатывать тесто, печь блины, выжимать соки и даже разводить для сестрички молоко из "формулы". И тебе никогда в этом не отказывали, ты никогда не слышал: "Не путайся под ногами". Наказывают тебя тоже своеобразным способом  - отправляют посидеть на лестницу и задуматься о своем поведении. Оказавшись однажды на лестнице, ты спросил, как наказывали меня в детстве. Стоило мне лишь по своей наивности заикнуться про отцовский ремень, как твоя мама, знающая об этом лишь понаслышке, тут же притормозила меня...

Не уверен, нужно ли тебе побывать со мной в очень трагичном для меня сне. Я бы назвал его "Преступление и наказание". Первые деньги я украл у родителей, чтобы купить на них скворечник у весьма предприимчивого деревенского переростка. Очень мне хотелось, чтобы и у меня жили скворцы, а скворечник у меня никак не получался. Все было замечательно: я затянул скворечник на липу, в нем поначалу поселились воробьи, а потом прилетела пара голосистых черных птиц и прогнала нахалов. И родители пропажи не заметили. Потом я купил себе рогатку... А когда научился читать, стал брать напрокат книги, которые тот же ловкий предприниматель одалживал у своего старшего брата, пользовавшегося библиотекой сельхозтехникума, расположенной в бывшем помещичьем имении в десяти километрах от нашей деревни. Риск был большой: мать довольно часто наказывала нас за любую провинность и непослушание широким отцовским ремнем.

Я боялся даже представить, что будет со мной, если воровство раскроется. Но бог миловал и пропажи денег до поры до времени не замечали. За книги мне тоже попадало. Я мог так увлечься чтением, что забывал про уроки, не слышал, как мать просила принести воды из колодца или присмотреть за младшим братом. Вот почему это увлечение днем довольно строго дозировалось. А в десять вечера мать просто гасила свет, игнорируя мои слезные просьбы дочитать страницу...

Но вот однажды мне пришла в голову мысль, что читать можно и под одеялом, если воспользоваться электрическим фонариком. И я сделал очень солидный заказ своему поставщику, под который взял в платяном шкафу, где мать хранила отцовскую зарплату, целых двести рублей. Фонариком я пользовался две ночи, пока мать все же не заметила исчезновения денег. Наказание было жестоким: отцовский ремень так исходил мое мягкое место, что целых три дня мне было трудно сидеть... Принял мужское решение: с воровством завязываю.

А через два месяца опять исчезла сторублевка. Конечно, в мою невиновность никто не верил. Снова получил под завязку. Еще спустя неделю нас впервые повезли в Бобруйск фотографироваться. Ехали мы в пустом детском вагоне, и, когда пересекали длиннющий железнодорожный мост, мать взяла меня за хатыль, открыла дверь вагона и вывела на подножку.

-  Признавайся, ворюга, а то полетишь вниз!

Я здорово перепугался, но признаваться было не в чем. Нас, троих братьев, сфотографировали крупным планом. И до сих пор, когда вижу на этом снимке стриженого, ушедшего в себя пацана в модной тогда вельветовой толстовке, на глазах появляются слезы.

К Пасхе решили сделать перестановку в квартире, и я помогал маме передвигать шкаф. А под ним оказалась... злополучная сторублевка. Со мной была истерика, рыдала и прижимала меня к себе мать. Всю жизнь я периодически вижу во сне мчащийся сквозь стальные фермы поезд, мелькающую далеко внизу воду... И чувствую ту самую острую обиду. И все же я люблю своих отца и мать. И всегда жил и живу так и таким, каким бы они хотели меня видеть. И знаешь, Андрюша, почему? В юности, начитавшись мало издаваемого тогда Достоевского, я попытался понять, почему мать так жестоко с нами обращалась. И понял, что она нас очень и очень любила. И хотела, чтобы мы выросли людьми  -  так она говорила, пропуская само собой понятное слово "хорошими". Но была уверена, что, будучи малограмотной, она "людей" из нас сделать не сможет, если, не дай бог, умрет отец. А отец был комиссаром партизанского отряда, а перед этим пережил плен и побег из плена. И пришел из партизан с больным сердцем в сорок четвертом, после освобождения деревни от фашистов. И бывало, срываясь из-за наших шалостей и непослушания, тут же хватался за грудь и глотал валерьянку. Так вот, чтобы он не "рвал себе нервы", мать наказывала нас "поперед батьки" и без него. Я это понял и давно простил свою мать, но вот поцеловать ее впервые заставил себя в 32 года. Потом до самой ее смерти было между нами все хорошо и понятно. А твоя мама и бабушка каждый день ходят обцелованные тобой, да и мне, признаться, кое-что перепадает. И ты нас очень трогаешь тем, что регулярно признаешься в любви всем нам, даже собаке Малышу, твоему четвероногому другу. Вчера, например, я подслушал, как ты сказал бабушке: "Наташа, я так тебя люблю, что даже сердце умирает!" (У тебя вдруг появилась милая привычка называть нас всех по именам.) Бабушка тебя поправила: "Замирает!" И не только потому, что так правильнее, но и потому, что ученые говорят: чем позже ребенок узнает о смерти и словах, ее характеризующих, тем он психологически здоровее. "Нет, бабушка, именно умирает. Но ты не бойся, оно никогда не умрет, потому что любовь никогда не кончается!"

Да, Андрюша, любовь никогда не кончается, но откуда об этом знаешь ты в свои четыре с половиной года, скажи на милость?

До недавних пор был уверен, что именно Достоевский избавил меня от всех тех комплексов, которые, по мнению молодых здесь психотерапевтов, просто-таки обязаны быть при той системе воспитания, которую исповедовали мои родители. Но сейчас я понял, что один комплекс у меня все же есть. Я не доверял, не доверяю и не могу полностью довериться женщинам. А без этого невозможно сделать женщину счастливой. И быть счастливым самому.

...Мечтать о совместных сновидениях мне, конечно, никто не запретит. Но самое большее, что я могу пока сделать,  -  рассказывать Андрюше о моем детстве и юности. Ему эти рассказы нравятся. По его расспросам я понимаю, что некоторые моменты он как бы сам переживает, так как мальчик он невероятно впечатлительный и вдумчивый. Кстати, именно ради него я впервые занялся своей родословной. В это время были живы еще старшие сестры моей матери, и они рассказали о моих дедушках и бабушках, о прадедушке с материнской стороны. Все они были простыми крестьянами и работали на помещика. Все, что я узнал и что знал раньше,  записал в надежде, что Андрюша и Анечка когда-нибудь заинтересуются своими европейскими предками.

Но, если честно, сейчас мне трудно сказать, чего же я, собственно, хочу от своих внуков. Да, хочу, чтобы они были прежде всего "людьми", как говорила моя мать. Еще - чтобы они были образованными людьми, с широким кругозором. Чтобы знали и любили литературу, русскую в том числе. Чтобы были интеллигентны, умели понять другого, сопереживать ему. Чтобы одинаково были счастливы на своей родине  -  в Америке - и на родине своих предков. И чтобы не забывали о ней. Чтобы иногда перелетали океан - посетить родные могилы и послушать соловьев... Что еще  -  не знаю. Вот еще одна из причин, по которой я не хочу приживаться в Америке, а и дальше намереваюсь эдаким мифическим гигантом стоять одной ногой здесь, а второй  -  там, в Белоруссии, России, Латвии, взяв Андрюшу с Анечкой на руки. Чтобы они слышали биение моего сердца, когда я смотрю за океан. Но будут ли мои внуки счастливы в Америке американцами с русской душой и русской памятью? А может, и совсем наоборот? Впрочем, что об этом гадать сейчас? Надо сделать все от нас зависящее, оставив их собственный путь им.

...И все же, если может случиться чудо, Андрюша, я бы хотел оказаться в твоем будущем. И конечно же, дать вам с Анечкой пару ценных русских советов!

Как опереться о земную твердь по обе стороны океана!

Я хотел твердо, спокойно и с любовью опереться на земную твердь по обе стороны океана. И вот твердь качнулась...

Никогда раньше так часто не слышал траурных звуков церковного колокола: в Бостоне и окрестностях проходят панихиды по погибшим. Два самолета, протаранившие Международный торговый центр, взлетели из местного аэропорта Логан. Погибли члены экипажей, пассажиры. Их нельзя похоронить, так как тела невозможно извлечь из развалин... Прошла панихида в память о пилоте Джоне Огановском, выжившем во Вьетнаме, отце трех дочерей. Он был еще и фермером,   часть своей земли сдавал в аренду выходцам из Камбоджи, которые выращивали здесь привычные для них культуры.

Джоди Миллер, проводившая в тот роковой полет двух своих самых близких подруг, рассказала после поминок, что вместе с ними потеряла и часть самой себя...

Невольно вспоминается эпиграф к роману "По ком звонит колокол" Эрнеста Хемингуэя: "...Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит по тебе". Эта мысль, как мне кажется, во многом объясняет реакцию рядовых американцев, мирных и радушных в основном людей, которые вдруг столь впечатляющим большинством высказались за военную акцию против террористов. Они стоят не столько за возмездие, сколько за безопасность в будущем. Для себя и своих детей. Другое дело, можно ли возмездием остановить террористов?

В тот черный вторник 11 сентября все мои здешние собеседники подчеркивали, что жестокая и циничная атака террористов в одночасье изменила как американцев, так и саму Америку. Подразумевалось, что, несмотря на давний Перл-Харбор, на взрыв в том же Международном торговом центре в сравнительно недалеком 1993-м, жители Нового Света чувствовали себя слишком уж неуязвимыми, защищенными двумя океанами и мощью своей богатой страны от неурядиц остального беспокойного мира. Честно говоря, мне нравились эти не унывающие, уверенные в себе и в своих жизненных ценностях трудоголики, с готовностью предоставляющие нуждающимся место под своим американским солнцем. И очень уж не хотелось, чтобы они стали вдруг беспокойными, угрюмыми и подозрительными. Да и можно ли так сразу стать другими? Спустя две недели оглядываюсь вокруг: что же, собственно, изменилось? К сожалению, воинственность, спровоцированная бессмысленным и жестоким терактом, не пошла на убыль. Питаясь от нее, политики в свою очередь подпитывают ее своей риторикой. Слово "война" слетает с уст главного американца Джорджа Буша по нескольку раз в день. Дошло до того, что некоторые стали считать, что буква "W" в его полном имени  -  George W. Bush  -  означает не Walker, а war   "война". Американцы аплодируют объявлению войны террористам, выдвижению спецназа к границам Афганистана, походу авианосцев в Персидский залив и жесткому, фактически заранее невыполнимому ультиматуму талибам о выдаче бен Ладена и его сподвижников.

В Конгрессе США нашелся лишь один "диссидент". Барбара Ли, конгрессмен-демократ от Калифорнии, единственная из всего состава Палаты представителей нашла в себе мужество проголосовать против применения военной силы в ответ на совершенные теракты. Полиции пришлось усилить ее охрану. В ее адрес поступило много угроз, хотя она и пыталась в ответ на каждый телефонный звонок и электронное письмо объяснить свою точку зрения. Сдержанную позицию занимают и американские студенты. Осуждая террористов, они на своих собраниях призывают задуматься над тем, почему многие в мире ненавидят Америку, и предупреждают, что спонтанное применение силы не принесет желаемого результата. Об этом рассказал мне Кирилл Кришталь, студент одного из престижных частных колледжей в Портленде, штат Орегон. Но тут же посетовал, что, судя по масс-медиа, эта точка зрения не выходит пока за пределы университетов и колледжей. Не пришло время, слишком остра еще боль недавней трагедии.

Газета "USA today" тоже озаботилась вопросом, почему многие в мире ненавидят Америку. И представьте, обнаружила достаточно серьезные причины, на которых мне сейчас вряд ли уместно останавливаться.

Итак, Америка объявила войну терроризму. Правда, с кем и как воевать еще далеко не ясно. Дата первой операции в этой войне неизвестно с кем определена  -  30 сентября. Остается лишь надеяться, что к этому времени кропотливая работа ЦРУ и других спецслужб принесет результаты и враг будет выявлен, что позволит обойтись без невинных жертв. Пока же это больше похоже на войну с тенью.

Джордж Буш предупредил народ и Конгресс, что война будет продолжаться до полного уничтожения терроризма, не менее десяти лет.

Но каким же образом повлияло объявление войны на жизнь обычных американцев?

Руководство штата Массачусетс и Бостона сочло нужным предупредить о возможных терактах 22 сентября. Но и в этот день на Гарвардской площади   толпы безмятежной молодежи. Парни и девушки сидят в скверах, а то и прямо на тротуарах, слушают музыку многочисленных ансамблей, которые уже давно прописались здесь. Пожилые люди как ни в чем не бывало сражаются в шахматы за столиками уличного кафе. Многолюдно и в центре Бостона, на улицах среди небоскребов деловой части города в Центральном парке, в ресторанах.

Приходят в себя и ньюйоркцы. На деловых и приятельских встречах они уже перестали говорить о недавней трагедии. И о политике тоже. Обычные разговоры о жизни, об искусстве. Американцы платят налоги и считают, что тем самым они вносят свой вклад в безопасность страны. Остальное, мол, дело правительства. Но о родственниках погибших американцы не забывают. Большие и маленькие компании, богатые и небогатые граждане внесли многие сотни миллионов долларов в помощь осиротевшим. Пожертвования  - от пяти долларов, полученных школьницей на мороженое, до десяти миллионов, пожертвованных компанией "Дженерал электрик", открывшей этой суммой настоящий марафон благотворительности.

После теракта на улицах удвоилось количество американских флагов. Звездно-полосатое полотнище торжественно вывесил и наш сосед напротив, выходец из Италии. Как символ единения со всей страной, объяснил он мне. Кстати, американские флаги  -  от маленьких, для автомобилей, до громадных  -  нынче самый ходовой товар в Америке. Но их покупают и вывешивают не только как символ патриотизма. Владелец ближайшей к нам бензоколонки армянин Сурен, уже более пятнадцати лет проживающий в США, еще и перестраховался: вдруг примут за араба? Нет, он боялся скорее не нападений, а того, что патриоты станут объезжать его бизнес стороной. Куда более предусмотрительными оказываются эмигранты в Нью-Йорке. Лавочник на 203-й улице сообщает в объявлении на витрине:  "Я из Индии". На оконных стеклах индийского же ресторана "Salaam Bombay" вывешены куда более серьезные охранные грамоты: "Боже, благослови США", "Мы молимся за жертвы и их семьи". Патриотизм проявляется и совсем уж в неожиданных для рациональных американцев поступках. Люди специально приобретают товары местного производства: одежду и обувь, продукты питания. Правительство приветствует добрые намерения своих граждан. Америка и до теракта стояла перед угрозой экономического кризиса, теперь же в катастрофической ситуации оказались авиа- и туристические компании, многие производители. То и дело сообщается об увольнении большого количества работающих. Инстинктом самосохранения можно считать тот факт, что американцы теперь готовы пожертвовать своей свободой и демократией. Они не возражают против обысков в домах подозреваемых лиц, чуть ли не с удовлетворением подвергаются усиленным досмотрам в аэропортах. Прилетевший в Бостон из Нового Орлеана 62-летний Терри Вест был доволен усиленным режимом проверок в аэропорту: "Если бы они попросили меня раздеться донага, я бы сделал это без секундного колебания". И (что совсем кажется невероятным) американцы, похоже, готовы согласиться на прослушивание телефонных разговоров при чрезвычайных обстоятельствах.

* * *

"Смерть каждого человека умаляет и меня",  -  пишу я опять через несколько дней эти хемингуэевские строки. Как ни велико число жертв в этой американской трагедии века, их могло быть гораздо больше, если бы не воля к жизни, не привычка рассчитывать на самого себя, способность откликнуться на чужую боль и горе  -  качества, присущие лучшим представителям цивилизованного общества.

И если бы не любовь. Рассказы уцелевших, современные средства коммуникации  -  электронная почта и мобильные телефоны  -  донесли до нас переживания тех, кто был в двух шагах от смерти, и тех, кому посчастливилось все же их не сделать. Многие звонки, практически с того света, заканчивались словами, с которых жизнь начинается:  "Я тебя люблю". Именно поэтому эвакуация чуть ли не сотни тысяч людей проходила без паники. Да, времени не хватило, чтобы спастись всем. Многим, оказавшимся на этажах выше протараненных, террористы-самоубийцы не дали даже малейшего шанса. После обвала обеих башен Международного торгового центра не исключались новые удары. Но жители не поддались панике, не стали в спешке покидать город. Нью-Йорк напрягся и начал разбирать завалы, спасать из-под пятиэтажной груды свай, обломков, искореженного металла и пепла тех, кого еще можно было спасти, лечить тех, кого можно было вылечить. В некоторых продовольственных магазинах Манхэттена были очереди, люди запасались продуктами и водой, но несравнимо длиннее очереди образовались у госпиталей. Люди молча стояли часами, чтобы отдать свою кровь пострадавшим. Многие уходили не дождавшись, но оставляли свои адреса и телефоны, выказывая готовность приехать снова по первому зову.

До сих пор не разгадана тайна "Боинга-757", угнанного из аэропорта Ньюарк в штате Нью-Джерси и разбившегося над Пенсильванией. За Кливлендом самолет отклонился от курса и по ряду предположений должен был протаранить резиденцию президента в Кемп-Дэвиде или Капитолий. С его борта своим близким и в службу спасения "911" позвонили четверо человек. Они сообщили, что самолет захвачен. Марк Бингхэм в своем звонке матери дал понять, что несколько пассажиров намерены помешать террористам.

Пассажир Томас Бурнет сказал своей жене буквально следующее: "Я знаю, что мы погибнем, но мы выдержим, потому что мы с тобой вместе. Я люблю тебя, дорогая". На этом связь прервалась. Об этом рассказал журналистам священник их прихода Фрэнк Соласикко. Стюардесса Сиси Лайлс позвонила по мобильному телефону своему мужу в Форт-Майерс, штат Флорида: "Я уже тебя не увижу, но знай, что я очень люблю тебя и мальчиков". У супругов Лайлс  -  четверо сыновей. Во время этого краткого разговора были слышны жуткие крики.

По звонкам с самолета, протаранившего одну из башен Международного торгового центра, специалисты восстановили жуткую картину в салоне. Террористы были вооружены ножами. Они увели одну из стюардесс в хвостовое отделение и стали ее убивать. Пилот покинул кабину, чтобы спасти ее. Угонщики получили доступ к управлению и направили машину к заранее спланированной цели. Об этом рассказал один из пассажиров, позвонивший отцу. Стюардесса с этого же борта позвонила своему мужу, чтобы попрощаться и сказать ему о своей любви. А потом еще успела сообщить по телефону "911", что других бортпроводниц перерезали, "кабину захватили" и самолет падает на Нью-Йорк.

Лена работала секретаршей на 46-м этаже северной башни Международного торгового центра, Эрнесто  -  на шестидесятом в южной. Познакомились они три месяца назад, в первый же ее рабочий день на новой должности. Эрнесто пришел к ее шефу, она, лишь мельком взглянув на него, подумала, что он слишком красив для нее. А через день Эрнесто позвонил и пригласил ее на ланч в кафе на 56-м этаже своей башни. Она ему представилась как Элен. Он сразу же спросил, как зовет ее мама. "Лена, Леночка",  -  ответила она. Ему понравилось... Так начался их роман.

Своей маме Лена долго о нем не рассказывала. Лене было за двадцать пять, и мама устала от ее девичества и от ее романов то с жутко ревнивым грузином, то с красавцем мексиканцем, инженером с трикотажной фабрики. Да и с работой все как-то не складывалось, несмотря на ее почти безукоризненный английский. Модели из нее не получилось, все какие-то случайные заработки да тусовки. Однажды, когда Лена принесла любительскую фотографию, где она снялась на одной вечеринке с Леонардо ди Каприо, мама чуть не расплакалась. Зачем, дескать, тебе эти знаменитости, эти вечеринки, вышла бы ты уже скорее замуж за нормального русского парня. Вон их сколько в Бруклине! А она нашла себе тридцатилетнего латиноамериканца.

В тот ужасный день Лена пришла на работу пораньше и включила компьютер. Послание от Эрнесто уже было: "Привет, как ты? Увидимся за ланчем?" И вдруг все здание содрогнулось, как от землетрясения. Но удар шел сверху. Что могло произойти? Зазвонил мобильник. "Все бросай, беги вниз. В башню врезался самолет, я бегу к тебе навстречу",  -  говорил Эрнесто.

Лену мать разыскала в госпитале спустя четыре дня после катастрофы. Эрнесто не нашли.

Может, когда-нибудь Камерон или кто-то другой захочет снять еще один "Титаник". История Лены и Эрнесто вполне может пригодиться. Но найдутся ли технические средства, с помощью которых можно воссоздать катастрофу двух современных небоскребов, где раздавлены тысячи и тысячи людей, не отправлявшихся в рискованное путешествие, а пришедших, как обычно, на свои рабочие места?

Многие чудом спасшиеся не очень охотно рассказывают о своей удаче. Будто стесняются того, что остались живы. Марк и Зина, рассказав о своем спасении, просили не называть их фамилии. Они приехали в Америку из Одессы. Марк работал программистом в одной из крупнейших компаний на 65-м этаже северной башни Международного торгового центра, Зина  -  бухгалтером в известном книжном магазине "Barness and Noble" здесь же, на Манхэттене. Она приехала на работу из Бруклина еще до девяти часов. Прежде чем сесть за компьютер, подошла к окну с видом на Международный торговый центр. И увидела невероятную картину, которую вряд ли забудет до конца своей жизни: огромный самолет таранил северный небоскреб. "Там же Марк",  -  мелькнуло в голове. И бросилась к телефону. Марк взял мобильник. "Срочно беги!" Слава Богу, на этот раз ни о чем не переспрашивал. Потому и не спрашивал, что перед звонком жены почувствовал страшной силы удар, от которого небоскреб закачался. Выскочил в коридор. К лифту уже было не пробраться, рванулся к лестнице, как и многие другие. Впереди было 65 этажей. Здоровые помогали раненым. Как ни странно, ни плача, ни воплей Марк не слышал, спускался по лестничным маршам ступенька за ступенькой. На нижних этажах увидел спасателей из пожарной службы. Сколько могло пройти времени, не знает до сих пор, но думает, что полчаса... На улице асфальт был залит кровью, а когда поднял глаза кверху, увидел, что из окон небоскреба падали люди. Разбивались насмерть. К ним никто не подходил. Все убегали от разбившихся, не озираясь. Как на картине "Последний день Помпеи". Он побежал вместе со всеми.

Зина пошла к небоскребам. Увидела, как обрушилась одна из башен, потом   другая. Домой она шла четыре часа через Бруклинский мост. Марка дома не было, он пришел спустя пару часов и был абсолютно невменяем. И до сих пор не пришел в себя.

Этот случай далеко не единственный. Нэт Алкамо говорил по телефону со своей невестой, которая сказала ему, что надо поскорее покинуть 60-й этаж южного небоскреба, где находился его офис. Спускаясь по лестнице, Нэт проигнорировал не только объявление по внутренней трансляции, призывавшее оставаться на своих местах, так как здание будто бы в полной безопасности, но и слова сотрудника с портативным мегафоном на 44-м этаже, заявлявшего, что здесь так же безопасно, как и на улице. Многие ему поверили...

Есть случай прямо-таки чудесного спасения. Женщина работала на 46-м этаже южной башни и пошла позавтракать в кафе на 52-й этаж. Когда в башню врезался самолет, она хотела побежать со всеми по лестнице, но людей было так много, что ее буквально выдавили в открытое окно. Опомнилась уже на земле. Встала и пошла.

Газета "The Washington Post" и агентство ABC News опросили 608 взрослых и случайно отобранных респондентов и выяснили, что 84 процента американцев из разных штатов поддержали осуществление военных действий против любой страны, помогающей террористам или укрывающей их. Девять американцев из десяти выразили уверенность в том, что США смогут найти и в судебном порядке наказать виновных в организации преступления.

Я лично сам опросил своих знакомых ньюйоркцев на эту же тему. Каждый (вдумайтесь  - каждый из них!) настаивает на том, что Америка должна снести с лица земли Афганистан и другие арабские страны, поддерживающие террористов.

Америку захлестнула волна антиисламских настроений. В одном из пригородов Далласа был обстрелян Исламский культурно-религиозный центр. Лидерам ведущих исламских общин в США и американцам арабского происхождения грозят убийством. Оскорблениям подверглись кувейтские школьники, занимающиеся в различных городах страны. Политики пытаются сдержать эту волну стихийной ненависти.

А на асфальте в Юнион-сквер в Манхэттене можно увидеть десятки полос оберточной бумаги, на которой букетики цветов и фотографии панорамы города еще с башнями Международного торгового центра. Кое-кто оставлял свои записи. На английском, испанском, китайском и японском. Рассудительное: "Нет возмездию! Нам нужен мир" тонуло в призывах к отмщению: "Слова пусты   пора им врезать", "Убей или будь убитым!", "Боже, благослови Нью-Йорк!", "Убей обезьяну!". И здесь же  - рвущая сердце: "Кевин, знай, я люблю тебя. Мама".

Единственная русская надпись, как и следовало ожидать, носила философский характер: "Неужели кто-то кому-то что-то этим доказал?"

Из Москвы

Страшно мы живем на Земле. Играем ею не по праву, как маленьким круглым детским мячиком. А вдруг он закатится куда-то, чтобы исчезнуть, не найтись НИКОГДА?

Ты теперь  садовник  - и в силах показать нашу любовь к Земле. Украсить ее цветами, травами, деревьями. Как бы за всех нас просить у нее прощения. Помнишь, в "Уединенном" Василия Розанова:

"Взгляните на растение. Ну там клеточка к клеточке... Понятно, рационально и физиологично. Вполне научно.

Но в растении, "как оно растет", есть еще художество. В грибе одно, в березе другое: но и в грибе, и в березе художество.

Разве "ель на косогоре"  - не художественное произведение? Разве она не картина ранее, чем ее можно было взять на картину? Откуда вот это-то?! Боже, откуда?

Боже,  - от Тебя".

Content

Говорушко Эдуард & Матонина Элла
Садовник