Хизер Грэм

Дама червей

Моей сестре Виктории Грэхэм Дэйвэнт с любовью и благодарностью за все и, конечно, Дэвису, моему единственному и неповторимому зятю, а также Ди Джею, моему единственному и неповторимому племяннику

Пролог

22 сентября, 19.00

Вашингтон, округ Колумбия

Дробно стуча каблуками, конгрессмен Кил Уэллен поспешно шагал к Овальному кабинету Белого дома. Его сопровождали двое сотрудников охраны. Войдя в комнату, он обнаружил, что вокруг сидевшего за столом президента сгрудились несколько человек — министр внутренних дел, государственный секретарь, спикер нижней палаты и вице-президент.

При появлении Кила президент — изможденные черты его лица вполне выдавали и возраст, и повседневное напряжение — встал и протянул ему руку. Другие ограничились кивком.

— Прошу вас, мистер Уэллен, присаживайтесь, — сказал президент.

Кил придвинул кресло к столу. Было ясно, что происходит нечто экстраординарное. Собственно, еще час назад, когда его попросили зайти к президенту, у него заныло в животе. А теперь, при виде всех этих важных господ, застывших в мрачном молчании, это ощущение переросло в животный страх.

Президент сразу взял быка за рога:

— Конгрессмен, мы попали в чертовски неприятную ситуацию. Вы что-нибудь слышали о деятельности Красных Ястребов — Армии освобождения?

Кил нахмурился, сдвинув густые брови, нависающие над угольно-черными глазами:

— Насколько я понимаю, Красные Ястребы — террористическая организация. Многие из ее членов прошли подготовку в Северной Африке. Это люди различных национальностей, и их цель — образование международного правительства. Как они говорят, правительства народного доверия.

— Совершенно верно. — Спикер шагнул к Килу и, присев на край стола, посмотрел ему прямо в лицо. — Во главе этой компании стоит некто Ли Хок — то ли фанатик, то ли безумец и, к сожалению, человек выдающихся способностей. Он считает, что насилие можно победить только насилием. — Спикер недоверчиво покачал головой. — Он утверждает, что действия его находят оправдание в Библии и Бог понимает его методы. Конечная цель Ли Хока состоит в том, чтобы добиться полного прекращения производства ядерного и химического оружия.

Кил молча ожидал продолжения, теребя манжеты. Собственно, ничего нового он не услышал — всем известно, кто такие Красные Ястребы, с ними постоянно возникают проблемы.

Однако ему все более становилось не по себе, а неприятная резь в желудке усиливалась. Кил пребывал в растерянности. Чего, собственно, эти серьезные люди ожидают от него, младшего конгрессмена от штата Виргиния? Что может сделать он, располагая весьма ограниченными возможностями, особенно если ситуация действительно критическая, а судя по всему, так оно и есть?

— Да, — спокойно заметил Кил, переводя взгляд со спикера на президента, — мне приходилось кое-что читать о Ли Хоке. Согласен, личность он незаурядная, и действительно, есть в нем нечто от безумца. У него высокие цели, но способы их достижения ужасны.

Президент поднялся и через большое окно бросил взгляд на мирную, покрытую зеленью, мягко уходящую вниз лужайку. Затем вновь обернулся к Килу:

— Согласно последним сообщениям разведывательных служб, Хок со своими людьми перемещается из одной европейской страны в другую. — Президент сделал небольшую паузу. — Но выяснилось, что эти сообщения катастрофически устарели. Двое его людей сейчас летят из Чарлстона в Вашингтон.

У Кила возникло такое ощущение, будто в живот ему вонзился острый нож. Боже, ведь этим рейсом летит Эллен. Неужели президенту известно, что он ждет невесту? Не потому ли его сюда и вызвали?

Да нет, вряд ли. «Боинг-747». На карту поставлена жизнь двухсот, а то и трехсот человек. И не похоже, что его пригласили, чтобы просто выразить сочувствие и поддержку. Кила охватил неведомый прежде страх. Даже в армии ничего подобного не бывало — или было иначе. Там было просто страшно, а сейчас его охватило чувство какой-то трагической безысходности, словно он попытался ухватить за вожжи сорвавшуюся с привязи лошадь, но внезапно обнаружил, что руки у него крепко связаны.

Но на лице конгрессмена ничего не отразилось. Прищурив глаза, он лишь обвел взглядом собравшихся и спокойно спросил:

— И что же им нужно?

— Они выдвигают требования, выполнить которые мы никак не можем, — с печальным вздохом откликнулся спикер.

— Двое из людей Хока были задержаны при попытке покушения на министра обороны Западной Германии. Сейчас они находятся в тюрьме по обвинению в организации взрыва, при котором погибли десять немецких граждан, и германское правительство отказывается их освободить.

А как насчет тех сотен, что сейчас на борту самолета, едва не выкрикнул Кил, но удержался.

— Что-нибудь еще?

— Да, они требуют крупную сумму денег и самолет. На нем они улетят в Северную Африку, где у них есть надежное укрытие.

Нервно сплетая и расплетая пальцы, Кил некоторое время молчал, опустив глаза. Надо бы подстричь ногти, рассеянно подумал он и поднял тяжелый взгляд на президента:

— Ну а я-то что могу сделать?

— На борту не только эти двое, — немедленно откликнулся президент. — Там находится и сам Хок, Он связался с нами по радио, но вести переговоры соглашается только с вами.

— Со мной? — Брови у Кила удивленно взлетели вверх.

— Хок с уважением относится к некоторым вашим политическим взглядам, — пожал плечами президент. — Короче, он хочет разговаривать с вами, Уэллен. А если нет, то угрожает взорвать самолет.

Страх и внезапно свалившаяся на его плечи огромная ответственность буквально придавили Кила к земле, у него перехватило дыхание. Это еще хуже, чем просто страх за Эллен. Может, ее нет на борту, может, она пропустила рейс? Да ничего подобного, с безнадежной уверенностью подумал Кил. Эллен никогда и никуда не опаздывает.

Он вытащил из нагрудного кармана сигарету, постучал фильтром по ногтю и потянулся за зажигалкой, но спикер опередил его и, взяв со стола украшенную монограммой зажигалку, поднес ему огонь.

Кил глубоко затянулся и вновь остановил немигающий взгляд на президенте.

— И что же я должен сказать этому Ли Хоку?

— Мы сейчас обсуждаем ситуацию с немецкими властями. Министр обороны и парни из Бюро аэронавтики тоже занимаются только этим делом. Просто свяжитесь с ним и, ради всего святого, постарайтесь удержать его от поспешных шагов. Самолет кружит над Ричмондом.

— И когда?..

— Прямо сейчас.

Президент переключил тумблер на аппарате, стоявшем рядом с массивным пресс-папье. Кил встал и, отметив рассеянно, что у него дрожат руки, вплотную подошел к столу. Он посмотрел на президента. Тот ободряюще кивнул.

— Ли Хок? — произнес Кил. — Хок, вы меня слышите? Это конгрессмен Кил Уэллен. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной. Отлично. Я тоже хочу поговорить с вами.

22 сентября, 19.15

Ричмонд, штат Виргиния

Рина Коллинз открыла холодильник и недовольно поморщилась. Она была совершенно уверена, что положила на верхнюю полку головку сыра, припасенную для покера у соседки, а ее там нет. Она вздохнула. Право, всякий раз, как только захочется что-нибудь найти в холодильнике, приходится предпринимать настоящие раскопки. Просто он слишком мал. Чего тут только не понапихано — детское питание, школьный завтрак Райана, огрызки бананов, полупустые бутылки содовой, графины с апельсиновым соком…

— Ой! — Почувствовав, что ее внезапно обхватили за талию, Рина вскрикнула и обернулась. Ну разумеется, Пол.

— Раздевайся, живо! — прорычал он, отрывая ее от пола. — Дети спят. — Пол перехватил ее поудобнее и посмотрел на часы. — У нас есть… да, до прихода няни у нас есть ровно четыре минуты двадцать секунд.

Встретившись с его сияющим взглядом, Рина рассмеялась и покачала головой:

— О раздевании забудь. Нет у нас четырех минут. Я еще пятнадцать минут назад должна была все отнести к Джун. Да и вообще, что за ребячество?

— Что? — возмущенно воскликнул Пол. — Ты отвергаешь такое чудесное романтическое предложение ради того, чтобы отнести какую-то несчастную головку сыра в дом напротив!

Рина ухмыльнулась и растрепала его темные волосы:

— Знаешь, медовый месяц у нас закончился семь лет назад, и заваливаться на пол меня что-то не тянет.

— Зануда! — с напускным отчаянием простонал Пол. — Ну ладно. — Он сделал гримасу, прижал Рину к себе, быстро поцеловал в губы и отпустил. Затем привел в порядок волосы и скорбно посмотрел на нее: — Только поаккуратнее, детка, смотри, сколько всего в сумки насовала, того и гляди вывалится.

Рина снова засмеялась и еще раз внимательно осмотрела содержимое холодильника.

— Ничего у меня не вывалится. А ты не лысеешь, просто на висках проступает благородная седина.

— Правда? — с надеждой спросил Пол.

— Правда, — ответила Рина и облегченно вздохнула: нашелся-таки, наконец, этот чертов сыр, вон куда завалился, в самый угол. — Ну, теперь все. Бегу. Благодарю, уважаемый господин супруг, за то, что выручили свою старушку-домохозяйку. Если бы вы не искупали детей, я бы никогда не оделась вовремя.

— А мне что, только приятно, — заметил Пол, добавив в последний момент сельдерея в и без того полную сумку. — Сказка о Белоснежке в двести второй раз — это, пожалуй, действительно многовато, но против ванны у меня никаких возражений нет. Отец должен купать своих детей.

Рина ухитрилась ухватить двумя свободными пальцами сумочку и посмотрела на Пола, чувствуя, как в ней нарастает волна нежности. Положим, время от времени им приходилось цапаться, но вообще-то, подумала она, о лучшем браке и мечтать нельзя.

У нее есть все! Прекрасный дом на окраине города, двое славных, здоровых, во всех отношениях замечательных детей, огромная немецкая овчарка — всеобщая любимица, толстая полосатая кошка и две желтые канарейки, которые действительно поют по утрам.

Но прежде всего — у нее есть Пол. Поставив себе целью сделаться лучшим в мире аналитиком рынка, он каждое утро надевал безукоризненно отутюженный, ладно сидящий костюм и уходил на работу. Но вечерами, возвращаясь домой, оставался все тем же Полом, который любит покататься с детьми по полу, с готовностью выносит мусор, не ворчит, если еду подают на бумажных тарелках, и нутром чует, когда ей слегка надоедает роль матери и хозяйки, приглашая ее тогда куда-нибудь в ресторан.

Рина поставила поклажу на пол и, лукаво улыбаясь, обхватила мужа за шею.

— Ночью, когда вернемся, порезвимся на славу. Ты как?

— Всегда готов! — Пол легонько шлепнул ее пониже спины. — Смешаю пару коктейлей покрепче, и зададим друг другу жару.

— Ты считаешь, что для таких дел мне нужны коктейли? — возмутилась Рина.

— Ну, после тридцати все мы уже с ярмарки возвращаемся, — поддразнил Пол жену и обнял ее за плечи. — Шучу, шучу, дорогая, ты по-прежнему самая страстная, самая чувственная, самая красивая девчонка из тех, что мне попадались.

Рина улыбнулась, поглаживая его плоский живот.

— Да и ты неплох, Казанова! Разве что комплимент твой что-то подозрительно сладок. Похоже, тебе действительно чего-то не хватает.

— Это верно, — с трагическим выражением лица откликнулся Пол. — Любви!

— Ты неисправим, — с притворным изнеможением вздохнула Рина и, бросив взгляд на большие настенные часы, простонала: — О Боже, почти половина восьмого! Джун убьет меня. Я ведь обещала ей приготовить закуски…

— Ладно, за дело. — Пол встряхнулся и извлек откуда-то объемистую сумку. — Давай-ка, переложим все сюда, удобнее будет. И двигай. А я подожду Синди. Могу даже пересказать ей твою лекцию, что и как делать, если дети проснутся. Впрочем, поскольку мы будем прямо напротив…

— Это «напротив», между прочим, добрая сотня ярдов, — заметила Рина, пряча улыбку. Он прав, она действительно всякий раз накачивает няню всевозможными советами да указаниями. А сегодня они будут под боком, у Хербертов.

— Ладно. Пойду попрощаюсь с детьми. Глазом моргнуть не успеешь, как вернусь.

Рина откинула со лба тяжелую гриву черных волос и поспешно поднялась на второй этаж. Комната Дженни — первая справа. Рина на цыпочках подошла к колыбели и улыбнулась. К шести месяцам головка Дженни уже обросла рыжеватыми кудряшками. С прижатыми к круглым щечкам крохотными кулачками малышка выглядела просто прелестно. Рина нагнулась и нежно поцеловала дочку.

— Спокойной ночи, мое сокровище, — прошептала она. Теперь — к сыну. Пятилетний Райан крепко спал, прижав к груди мягкого игрушечного инопланетянина. Простыни у него сбились на сторону. Рина с улыбкой поправила их и поцеловала сына в лоб.

— Я люблю тебя, малыш. — В коридоре Рина свет выключила, а в ванной оставила, на тот случай, если Райан ночью проснется. Затем она быстро сбежала по лестнице вниз, на кухню, где Пол все еще возился с сельдереем.

— Ну, как я справился? — победоносно спросил он.

— Первый класс, — с одобрением откликнулась Рина и взяла сумку у него из рук. — Дождись Синди, но дольше не задерживайся. Джун не терпится познакомить шефа со своими замечательными соседями.

— Да неужели? — засмеялся Пол. — К счастью, она не забыла предупредить нас о том, что следует одеться должным образом.

Рина скорчила гримасу, чмокнула Пола в щеку и поспешно вышла из кухни. Стоял роскошный летний вечер. Лужайка, плавно спускающаяся к самой дороге, выглядела чудесно, да и у Хербертов — подальше в тупичке — не хуже.

Пересекая дорогу, Рина услышала гул пролетающего самолета и, нахмурившись, подняла голову. Странно, обычно тут они так низко не летают. Впрочем, какое это имеет значение, пожав плечами, подумала Рина.

22 сентября, 19.28

Вашингтон, округ Колумбия

Кил вглядывался в мирную красоту лужайки, раскинувшейся перед Белым домом. Он курил уже четвертую сигарету, но только по этому и можно было судить, как он нервничает. Разве что еще беспрерывно расхаживал перед окном.

— Вы мне нравитесь, Уэллен, — говорил Ли Хок. — Я слышал много ваших выступлений. В них нет обычного мусора — ну конечно, насколько это возможно для политика. И, похоже, вы знаете, чего хотите, и умеете отстаивать свои взгляды. Я был в Капитолии, когда вы поддерживали законопроект о ядерных отходах.

Кил изумленно посмотрел на президента. Неужели охрана совсем позабыла свое дело?

Через мощный усилитель было слышно, как Хок ухмыльнулся:

— Да-да, парень, я был там. Трудно поверить, верно?

— Действительно, нелегко. — Кил затушил сигарету, подумав, что лично говорить о таком деле с Хоком было бы куда проще, чем через эту штуковину. — Знаете, Хок, я уважаю вашу позицию относительно ядерного оружия и всего такого прочего. Но чего вы думаете добиться, уничтожив триста человек?

— Для точности, двести восемьдесят семь, — спокойно заметил Хок. — Знаете, конгрессмен, мне вовсе не нравится убивать. Но иногда некоторым приходится умирать, чтобы остальные остались в живых. Однако если вы выполните мою просьбу, эта птичка спокойно сядет в аэропорту Даллас, и как только немцы отпустят моих людей и мне дадут требуемое количество оружия — все свободны. Я даже позволю вашему пилоту улететь назад сразу, как только он доставит меня, куда будет велено.

— В данный момент мы ведем переговоры с немецким правительством, — торжественно заявил Кил.

— Да, между прочим, ваша невеста ни в чем не нуждается, Уэллен. Я подумал, что вам это будет приятно услышать.

Кил стиснул зубы и порывисто вздохнул. Чувствуя, что никто не спускает с него глаз, он слегка разжал кулаки.

— Спасибо, Хок. А как насчет остальных пассажиров?

— Пока все нормально. Но есть проблема.

— Да? И какая же именно?

— Если я не ошибаюсь, у нас тут в самолете пара людей из ФБР. Возможно, они сопровождают одного из ваших собратьев-законодателей. Или, вернее бы сказать, законохранителей. Это Бейнз, член Верховного суда.

Кил снова посмотрел на президента, на сей раз сердито и с упреком. Тот неторопливо кивнул, и Кил почувствовал, как его охватывает бессильная ярость. Его втянули в опасную игру, даже не объяснив всех правил.

— Так в чем проблема? — спокойно спросил Кил.

— Хотелось бы надеяться, что у нас на борту нет героев.

— Мне тоже. — Кил медленно оглядел присутствующим — Ладно, Хок, дела обстоят следующим образом. Оружие вас ждет, самолет заправят в аэропорту Даллас и дадут вам нового пилота. Но вы должны понять, что ваших людей удерживает не американское правительство. У нас просто нет полномочий…

— Ну, так нажмите на немцев. Между прочим, у нас на борту есть дюжина-другая этой публики.

— Мы и так нажимаем.

— Я верю вам, конгрессмен. Верю. Давайте молиться за то, чтобы вы получили нужный ответ до того, как у этой птички выгорит керосин. Тогда эти славные, добрые люди проживут еще долго, и все благодаря вам, конгрессмен. Возможно… — Черт! Проклятие!

— Что? Что такое? Эй, Хок, вы где? Слышите меня? — заорал Кил прямо в трубку, изо всех сил вцепившись пальцами в край стола. От напряжения у него вздулись мышцы на спине и плечах. — Эй, Хок!

Ответом ему был оглушительный шум — то ли выстрел, то ли взрыв.

22 сентября, 19.30

Ричмонд, штат Виргиния

У двери Хербертов Рина на секунду остановилась, с любопытством вглядываясь в небо. Гул сделался громче, затем внезапно оборвался и тут же перешел в оглушительный свист — серебряная сигара устремилась к земле.

Рина в ужасе открыла рот. Свист становился все громче, серебряная сигара с угрожающей скоростью приближалась к земле, и вот окружающий мир с грохотом раскололся надвое. В небо взметнулась стена багрового пламени.

Застрявший в горле крик вырвался наружу, покрывая стрекот кузнечиков в траве. Вокруг все летало, жар был как в топке, но Рина ничего не замечала. По ту сторону дороги бархатистая зеленая трава была выжжена дотла. А дом, ее дом, целая улица — просто исчезли. Все превратилось в кромешный ад.

— Нет! — закричала Рина, задыхаясь в клубах дыма, из-за которого ничего не было видно. — Нет!

Она ринулась в самое пекло, но в этот момент на порог выскочили Херберты. Билл успел схватить ее за руку.

— Они там, — выдохнула Рина. — Все они там! Я должна вытащить их. Малышка, Райан… Пол…

Она извивалась, царапалась, колотила его кулаками, но Билл Херберт, не сдерживая слез, держал ее крепко. Он не пытался объяснить ей, что уже поздно, ничего не сделаешь. Не уворачиваясь от ударов, он просто плакал. Наконец все вокруг ожило. Завыли сирены. Кто-то вонзил Рине в руку длинную иглу, и она погрузилась в пустоту.

Об этой истории газеты и журналы писали в течение нескольких недель. Погибли двести восемьдесят один пассажир и тридцать жителей округи. Спаслись только шестеро. Это была самая крупная катастрофа в истории авиации.

При падении «боинг» смел три квартала, не уцелел ни один дом. По иронии судьбы, тело Ли Хока так и не обнаружили, хотя все вокруг прочесали тщательнейшим образом. По мнению прессы, было удачей, что самолет взорвался на окраине города, иначе жертв оказалось бы гораздо больше.

Среди обломков нашли пули, но настолько деформированные, что даже опытнейшие специалисты-баллистики не могли сказать, из какого оружия стреляли. Никто так и не узнал, что же случилось в воздухе. Последними словами, которые зафиксировал «черный ящик», были слова, сказанные Хоком Килу Уэллену.

Конгрессмен публично принял всю ответственность за происшедшее на себя. Он взял продолжительный отпуск и уехал из Вашингтона, поселившись в заброшенной хижине в горах. Несмотря на то что, по мнению его сторонников Уэллен проявил непозволительное равнодушие к собственной избирательной кампании, его переизбрали на очередной срок. Похоже, электорат Уэллена не был склонен винить его в трагедии. Да и вообще мало кто так считал.

Но о Рине этого сказать было нельзя. Чтобы пережить горе, ей нужно было кого-то ненавидеть, кого-то винить. Рина не была знакома с конгрессменом Уэлленом, он казался ей одним из тех небожителей, что, не вылезая из своих роскошных кабинетов, играют судьбами людей. Она во всем винила его. И когда надолго охватившее ее оцепенение наконец прошло, поняла, что в сердце у нее занозой сидит настоящее отвращение к этому типу.

Кил же Уэллен, вернувшись после успешных для него выборов в Вашингтон, набросился на дела как безумный. Борьба за принятие законов и законопроектов стала для него лекарством от боли. Сильный человек, горец, он и ветрам противостоял так же упорно, как скалы и пики Голубого хребта[1]. К тому же время медленно, но верно исцеляло раны.

У Рины Коллинз дела обстояли гораздо хуже. Много недель она просто не выходила из шока, а потом, примирившись с происшедшим, проводила целые дни в слезах, не в силах и рукой пошевелить. Ну почему, вновь и вновь спрашивала она себя, она не оказалась в этот момент в доме, чтобы умереть, чтобы уйти в небытие вместе со всем, что составляло ее жизнь? Она святотатственно проклинала Бога, взявшего ее детей, ее мужа и оставившего ее одну.

А когда, наконец, она пришла в себя настолько, чтобы хоть чем-то заняться, выяснилось, что выдерживать участие друзей невозможно; ибо, как ни старалась она быть им благодарной за все, что они для нее делали, друзья, все до единого, напоминали ей о том, что она потеряла. Для них жизнь продолжалась. Билл Херберт играл в гольф. А Пол уж никогда не возьмет клюшку в руки. Дети подруг садились в школьные автобусы, матери готовили им завтрак, малыши возились в своих колясках, заходясь смехом. У нее всего этого больше нет. Никогда больше не взять ей на руки свою малышку.

Через полгода после трагедии брат Рины Тим, всерьез опасаясь за душевное здоровье сестры, связался со своим бывшим однокашником, который, с его точки зрения, наилучшим образом подходил для того, чтобы вытащить Рину из привычной среды, где ей было так плохо.

— Не валяй дурака, Тим, — безжизненно усмехнулась Рина. — Пол оставил большую страховку. Работа мне не нужна. Да и не умею я ничего делать! Я всегда была просто женой. И… матерью. Я умею играть в покер, смешивать коктейли, накрывать на стол. И это все.

— Рина. — Тим попытался засмеяться, но попробуй, засмейся, когда сестра в таком ужасном состоянии. — Так это же как раз то, что нужно! Тебе необходимо чем-то заняться. Жизнь продолжается! И в этом смысле предложение Доналда Флэгерти как раз для тебя. Это богач, каких во всем мире по пальцам можно пересчитать. Секретарша ему не нужна, и умница-референт тоже. Зато ему требуется привлекательная хозяйка, которая умеет поддержать разговор. Послушайся меня, Ри, соглашайся. — Тим наклонился и взял сестру за руку. — Понимаю, сейчас тебе кажется, что лучше всего умереть. Понимаю, Пол и дети составляли всю твою жизнь. Но я люблю тебя, Рина, и мать с отцом тоже любят. Так хотя бы ради нас…

У Рины на глазах выступили слезы. Она знала, каким ударом для ее родителей оказалась гибель внуков, но, по крайней мере, их дочь осталась в живых. И хотя она гневила Бога, коря его за то, что он не дал ей умереть вместе с мужем и детьми, Рина знала, что для родителей и брата она — единственный лучик надежды. Милый, славный Тим. Стоит и глаз не сводит с ее заплаканного лица, не зная, как помочь.

— Ну ладно, — наконец выговорила она. — Если этому твоему приятелю-крезу нужен кто-то, умеющий смешивать коктейли и играть в карты, я готова.

Спустя всего месяц Рина уже хвалила себя за то, что приняла предложение Доналда Флэгерти, известного филантропа и к тому же умного, чуткого человека. А бороздить на яхте моря и океаны оказалось занятием интересным. Боль так и не прошла, но Рина кое-как к ней притерпелась и по прошествии года снова научилась улыбаться, а порой даже и смеяться.

Работа требовала от нее умения быть хорошей хозяйкой. И она действительно ею стала. Красавица, чаровница, которая всех держит на некотором расстоянии.

Вскоре Рина сделалась всеобщей любимицей. И сам Дон Флэгерти, и его партнеры, друзья, служащие называли ее Дамой Червей.

Глава 1

— Вы еще не видели ее с поднятыми парусами! Один брамсель чего стоит. Как только наполнится ветром, так это суденышко прямо-таки полетит по волнам. Настоящая красавица! Ничто не может с ней сравниться, вы уж мне поверьте, Рина.

Глен Тривитт, судовой врач, с таким энтузиазмом расписывал яхту «Сифайр», которая готовилась совершить свой первый рейс — после покупки Доналд Флэгерти основательно ее переоборудовал, — что Рина не могла сдержать улыбки. Таким энтузиазмом нельзя было не заразиться, как нельзя было не восхищаться самой яхтой.

Вот уже час, как они с Гленом наблюдали за портовой суетой в Майами, стоя на носу одного из старейших в мире частных парусников. Пассажиры готовились к посадке. Глен вновь принялся восторгаться горделивой осанкой яхты.

— Вы правы, Глен, она действительно великолепна. — Рина тоже посмотрела наверх, где прямо в небо смело вонзались высокие мачты. — Не дождусь, когда она распустит все паруса.

— Боюсь, мне ими не полюбоваться, — ухмыльнулся Глен. — Судя по списку пассажиров, у нас на борту полно старушек, а это такая публика, которую с утра до вечера надо убеждать, что смерть от морской болезни им не грозит.

— А вы заранее раздайте побольше драманина, — рассмеялась Рина, — вот все проблемы и решатся. К тому же, — добавила она, поворачиваясь в сторону трапа, — у нас в гостях, похоже, не только старушки.

— Ах, вот как?

Высоко подняв брови, Глен вцепился в перила, посмотрел вниз и, увидев поднимающихся на борт пятерых оживленно о чем-то болтающих и пересмеивающихся молодых женщин, негромко присвистнул. Дамы были одеты с небрежной элегантностью, которая, однако, явно стоила модельеру немалых усилий: очень короткие юбки, широкополые шляпы, высокие сапожки с отворотами и жемчужные ожерелья. Рина не могла не оценить их наряды, тем более что сама она в светлой юбке и жакете выглядела, как ей казалось, довольно нелепо. По идее, на островах Карибского бассейна были бы уместны джинсы или шорты; а если охота покрасоваться, то изяществу и красоте судна соответствовали бы развевающиеся шелка. Но в настоящий момент ни соображения удобства, ни тем более всякие там выкрутасы в расчет не принимались. Доналд распорядился, чтобы вся обслуга — команда, стюарды и так далее — при отходе яхты были одеты «с достоинством».

— Гм, эту компанию я бы не прочь покормить драманином, — небрежно бросил Глен, — да только уж больно они хвост распушили, не подберешься. — Заметив пассажиров, следующих за этой роскошной пятеркой, он добавил: — Ну вот, большие шишки пожаловали.

Рина тоже обратила внимание на группу вальяжных мужчин, приближающихся к трапу: все в строгих деловых костюмах, у всех в руках портфели.

— Конгрессмены? — спросила она.

— А также сенаторы и дипломаты.

Какое-то время они молча смотрели на своих будущих пассажиров. Хотя вообще-то яхта была куплена в расчете на регулярные круизы, оба понимали, что этот рейс — первый за последние двадцать лет — будет особым. Часть кают была продана, однако же большинство мест предназначалось для специально приглашенных гостей.

Доналд Флэгерти был связан с целым рядом благотворительных и общественно-политических организаций. Пожалуй, больше всего его занимали проблемы, связанные с ядерным разоружением. Поэтому он и пригласил прокатиться на своей новой яхте массу знакомых со всего света: в ходе круиза предполагалось провести конференцию на тему «Мир без ядерного оружия». Список пассажиров получился впечатляющим. Здесь были видные люди не только из Англии, Франции, Германии и других западных стран, но также из КНР и Советского Союза[2]. А помимо того — три американских сенатора и как минимум с полдюжины конгрессменов.

— Подумать только, — вздохнул Глен, — они, видите ли, будут развлекаться морской прогулкой, принимать солнечные ванны, а нам с вами, рабочим лошадкам, придется ублажать эту знатную публику.

Рина снова не удержалась от смеха. Непонятно как, но Глену Тривитту всегда удавалось поднять ей настроение. Обычно она, несмотря на все усилия быть со всеми вежливой и приветливой, была погружена в себя. Не то чтобы она сознательно отстранялась от других, просто так получалось. Хотя Рина и научилась заново общаться с людьми, болтать, словом — жить повседневной жизнью, никто, кроме Доналда, к которому она искренне привязалась, особого интереса у нее не вызывал. Но месяц назад, познакомившись — уже на службе у Доналда — с Гленом, Рина обнаружила, что ей снова хочется смеяться. Этот среднего роста и ничем особым не примечательный мужчина лет сорока ей нравился. Глаза у него были светло-голубые, почти бесцветные, но смотрели они на собеседника с глубоким и сочувственным вниманием. Рина не сомневалась, что ему известно ее прошлое — а кому оно здесь неизвестно? — но только он никогда не заговаривал на эту тему. С ним всегда было приятно и легко. В этих бесцветных глазах угадывалась настоящая мудрость, в них светился цепкий, проницательный ум.

— Глен, — заговорила Рина, упершись ладонями в гладко отполированные, успевшие изрядно нагреться на солнце поручни, — не думаю, что нас с вами ожидает такая уж тяжкая работа. Будем надеяться, что никто не заболеет. Ну а что касается меня, то вряд ли сдача карт и приготовление коктейлей — такое уж непосильное бремя, а особенно если делаешь это ради Доналда. Если бы я не знала, что у него денег больше, чем все бухгалтеры на свете способны сосчитать, то постеснялась бы вообще что-нибудь у него брать.

— Да бросьте вы, Рина, — запротестовал Глен. — Вас за одно только появление на палубе нужно золотом осыпать.

— Спасибо. — Уловив искорку, промелькнувшую в его глазах, Рина ощутила некую неловкость. Она знала, что нравится ему, и это ее смущало. Иное дело, если б у нее самой было к нему какое-то чувство, если бы его прикосновения, звук голоса хоть немного возбуждали ее. Но она испытывала к Глену лишь обыкновенную симпатию, и было бы жаль оборвать тонкую нить этой необременительной дружбы.

— Нет, вы только посмотрите! — прервал ее размышления Глен, улыбаясь и указывая куда-то пальцем. Рина встряхнула головой:

— А кто это?

— И вам не стыдно, миссис Коллинз? Это же Вильгельм Штрольц, советник немецкого посольства в США, весьма известный дипломат.

— Нет слов, — засмеялась Рина.

— А это Пьер Жардино, он из Франции.

— Кто, вот этот длинный?

— Ну да.

Рина внимательно посмотрела на группу высокопоставленных гостей. Она узнала в лицо нескольких сенаторов, давно уже заседающих на Капитолийском холме. Внимание ее привлек высокий темноволосый мужчина. На вид он был моложе остальных, где-то между тридцатью и сорока, и больше походил на спортсмена, чем на политика: широкие плечи, мускулистые бедра, узкая талия. Двигался он легко, держался свободно и непринужденно.

— Глен?

— Да?

— А это что за тип? Из охраны?

Глен проследил за ее взглядом, направленным на огражденную часть причала перед яхтой — нечто вроде зала ожидания. Потом покачал головой и ткнул пальцем в направлении собравшихся полукругом молодых крепких ребят:

— Нет, охранники, вон там. А это… — Глен слегка запнулся, а когда заговорил вновь, голос его заметно изменился, глуше стал что ли, — …это конгрессмен Кил Уэллен.

Рину словно окатили ледяной водой. Уэллен. Именно он был на связи с самолетом, когда тот рухнул на землю… Несмотря на жару, Рина почувствовала, что ее бьет озноб. Она прослушивала, и не один раз, записи разговоров, которые велись за несколько минут до того, как прервался этот страшный полет. Их изо дня в день в течение нескольких недель передавали по всем программам новостей. И она считала, что этот человек виновен, не могла считать иначе. И вот теперь, когда он появился перед ней, все вдруг разом вспомнилось…

Ну почему Доналд не предупредил ее, что Уэллен будет на борту «Сифайр»? Может быть, подумал, что им вряд ли придется часто пересекаться друг с другом и потому это не имеет значения?

— Рина? Что-нибудь случилось?

Она перевела взгляд с конгрессмена на Глена и заставила себя улыбнуться.

— Да нет, все в порядке, просто я… А кто эта красивая блондинка?

— Какая? А, эта! Джоан Кендрик. Фантастически богатая особа. Ее отец нажил состояние на производстве бумажных изделий. Действительно, эффектная дама. Похоже, положила глаз на конгрессмена…

И в самом деле, высокая, хорошо сложенная блондинка не сводила с Уэллена взгляда. Впрочем, и на них с Гленом она, кажется, тоже посматривала с любопытством.

Рина снова повернулась к Глену, но он по-прежнему внимательно разглядывал прибывающую публику. На самом ли деле или ей только показалось, что блондинка кивнула ему? И что Глен вернул ей улыбку? Нет, разумеется, нет. Глен знал Джоан Кендрик только по фотографиям, и она лишь случайно бросила взгляд в его сторону. Вот она уже снова улыбается конгрессмену, пробираясь к нему поближе.

Глен называл ей все новые известные имена, но Рина видела только долговязого мужчину, который — вновь отметила она про себя — больше напоминал не влиятельного политика, а спортсмена или, скажем, вышибалу, разве что слишком хорошо для этой профессии одетого. И хотелось ей только одного — уйти, укрыться где-нибудь в укромном месте. Правда, Доналд просил заняться столиком для игры в блэкджек — на яхте было свое казино, — но ведь игра начнется только после того, как они выйдут в открытое море.

— Ну ладно, Глен, — негромко произнесла Рина, отрываясь от поручня, — пожалуй, пойду. Надо переодеться, у казино свой устав — исключительно вечерние платья.

— Мне тоже пора — порошки-таблетки раскладывать. До вечера, Ри.

Уже на ходу Рина заметила, что пассажиры начали подниматься по трапу. На верхней ступеньке их встречал Доналд, окруженный несколькими членами команды.

Носовая часть яхты была пролетом выше прогулочной палубы — рулевая рубка находилась у Рины прямо под ногами, — и она на мгновение заколебалась, в какую же сторону двинуться. Но, видно, мгновение это затянулось, и теперь, чтобы добраться до лестницы красного дерева, ведущей в грузовой отсек, где находились каюты членов экипажа и обслуги, придется пройти через толпу пассажиров.

Глен уже приближался к лестнице — ее, кстати, недавно обнесли новыми перилами, — ловко прокладывая себе путь в потоке прибывающих гостей. Ну а Рине вдруг так захотелось избежать встречи с этой оживленной публикой, что она решила перебраться на левый борт — там вроде потише. Почетных гостей на яхте было около пятидесяти. Столько же охранников. Еще столько же — тех, кто вроде наследницы бумажного короля мог позволить себе роскошь заплатить за удовольствие оказаться в кругу столь важных лиц.

Любопытная получилась компания — и все именно так, как Доналд и рассчитал. Умел он собирать вместе влиятельных и харизматических персон, тех, чье слово весомо звучит в международной политике, с теми, кто способен подкрепить это слово финансовыми вливаниями.

Было время, когда столь впечатляющий список гостей мог напугать Рину. Но преимущество жизни в раковине заключается в том, что она тебя защищает. Так что насчет всей этой публики Рина особо не волновалась — справится как-нибудь. Есть только одно исключение. Уэллен. Потому-то она чуть не вихрем понеслась к противоположному борту. Достигнув его, Рина поспешно тронулась вниз, но пассажиры уже растекались по прогулочной палубе, удивленно оглядываясь по сторонам. Понять их было можно. «Сифайр» сильно отличалась от обычных пассажирских судов, гордящихся, как правило, своей новизной и блеском. Здесь же прежде всего бросались в глаза всевозможные веревки, канаты, паруса — словом, вся оснастка судна. Прогуливаясь по палубе, сталкиваешься на каждом шагу с матросами, которые вполне могут попросить тебя помочь вытянуть линь. «Сифайр» начинала свою морскую жизнь как клипер, который некоторое время доставлял английских леди и джентльменов в их американские поместья, а затем сделался прибежищем храбрых и решительных, отправляющихся в северные моря на китобойный промысел. Но пришел век пара, и прекрасная «Сифайр» со своими изящно изогнутыми бортами, роскошными парусами и классической резной скульптурой, украшающей нос корабля, оказалась не у дел. Она попала в морской музей, да там бы, пожалуй, и сгнила, если б не один старый капитан, купивший ее — денег на ремонт у него не было, однако же он просто не мог позволить, чтобы красота и история разваливались на глазах.

Доналд купил яхту у сына старого морского волка (тот, то есть сын, выпускал ее время от времени в море и водил, чтобы не забывала своего предназначения, вдоль во сточного побережья) и вернул ей прежнее великолепие. Каюты хозяина и капитана почти не отличались от тех, что были сто лет назад. Красивую фигуру женщины с развевающимися волосами, венчающую носовую часть, любовно восстановил один резчик по дереву из Новой Англии. Словом, сохранили все, что можно. С другой стороны, Доналд был не чужд нововведениям. Таковыми стали высокие перила, чтобы, не дай Бог, никто не свалился за борт; ко всем каютам пристроили сверкающие чистотой ванные комнаты; на яхте появились многочисленные гостиные и казино. При этом новая обстановка отличалась изысканным вкусом.

Рина гордилась своим хозяином, которому удалось с таким мастерством слить воедино старину и модерн. Никогда, наверное, воды Карибского бассейна не будет больше бороздить другая такая красавица яхта.

Пол бы тоже не отказался попутешествовать на такой, с грустью подумала Рина. На глазах у нее выступили слезы, и она попыталась сморгнуть их. Ведь вроде уже научилась избегать подобных мыслей, но теперь они вновь угрожающе надвинулись.

На мгновение мир вдруг поплыл у нее перед глазами. Рина отчаянно ухватилась за перила, но ладони лишь скользнули по гладко отполированной поверхности, и она едва не покатилась по ступенькам. В последний момент Рина все же удержалась на ногах, но вот столкновения с человеком, поднимавшимся ей навстречу, избежать не удалось.

— Извините, — пробормотала она, инстинктивно упираясь в широкую мускулистую грудь. Смущенно подняв голову, Рина словно утонула в чьих-то подернутых поволокой глазах. Конгрессмен Кил Уэллен.

Надо быстро еще раз извиниться и продолжить путь. Но ноги у Рины словно прилипли к ступеням. Он был молод, лет примерно тридцати пяти. Но в глазах его под темными изогнутыми бровями — больших, широко расставленных, обрамленных густыми ресницами — угадывалась глубокая, не по возрасту, мудрость. Он ее, конечно, не знает — откуда бы? Но казалось, что-то ему все же было о ней известно. Кил усмехнулся, и от улыбки, тронувшей его полные губы, жесткие черты немного смягчились. А Рина почувствовала, что изнутри ее всю так и обожгло — ничего похожего раньше она не испытывала.

— Наверное, это я должен извиниться, — проговорил Кил, уверенно, но бережно поддерживая ее за локоть. — Но так качает, знаете ли.

— Да, да, — чуть слышно согласилась Рина, пытаясь высвободить руку, и заморгала изо всех сил, словно стараясь прогнать его чары. — А теперь, если не возражаете…

Он выпустил ее, но, поспешно ступив на следующую ступеньку, Рина зацепилась подолом юбки за шишечку на сгибе перил и снова очутилась в его объятиях.

Рина мучительно покраснела, а Кил со смехом нагнулся и высвободил зацепившийся подол. При этом пальцы его слегка коснулись ее бедра, и Рина почувствовала, что ее так и обдало жаром.

Собрав остатки достоинства, она вздернула подбородок и вновь поглядела ему прямо в глаза.

— Благодарю вас, — сухо бросила она, повернулась и на сей раз благополучно спустилась вниз.

Но, добравшись до каюты, Рина почувствовала, что ее всю так и трясет от злости на саму себя. Конгрессмен ей не нравился — это было ясно задолго до сегодняшней встречи; а теперь ей не нравилось, что эта встреча настолько выбила ее из колеи.

Хорошо, американцы простили своего золотого мальчика. Но ведь те, кто простил, не лишились всего по той причине, что человек, призванный в кабинет к президенту, оказался неспособен выполнить свой долг.

Рина тяжело вздохнула, упала на кровать и грустно обежала взглядом обитые деревянными панелями стены. Она научилась загонять прошлое в самые отдаленные уголки сознания; научилась жить и даже быть любезной с другими. Жизнь ее текла, хоть и в неизвестном направлении, но ровно и спокойно, и вот этот конгрессмен, одним своим появлением, не говоря уж о хрипловатом голосе, уверенном тоне и случайном прикосновении, разрушает ту чудесную раковину, в которой она так уютно свернулась.

Нет, подумала Рина, сбрасывая одежду и направляясь в крошечную душевую, нет, она не позволит ему напоминать ей о несчастьях, прикасаться к себе, заставлять вздрагивать. Она будет избегать его. Когда на борту около двухсот пассажиров, это не так уж трудно.

Даже горячая вода не смогла унять охватившую ее дрожь. Рина знала, почему мимолетная встреча с этим человеком так сильно на нее подействовала. Ощущение было такое, словно он лишил ее защиты, раздел донага — как тело, так и душу.

Схватив полотенце, Рина выскочила из душа и принялась яростно растираться. Дура, идиотка, на чем свет ругала она себя. С чего бы это конгрессмену волочиться за ней? На борту яхты, как она уже успела отметить, немало богатых, привлекательных и молодых женщин. Все просто. Ничего не изменилось. Надо только держаться от него подальше. А сам он преследовать ее не будет.

Рина внезапно обнаружила, что неподвижно стоит у кровати, уставившись на красивое бледно-голубое покрывало. Она отшвырнула полотенце, поспешно оделась, отбросила со лба волосы, закрепила их парой маленьких серебряных заколок и обеспокоенно посмотрела на будильник.

Почти четыре. Яхта уже давно в море. И она, если не поторопится, опоздает к открытию казино, вернее, специально выделенной в нем комнаты для игры в блэкджек. По пути к лестнице Рина почти забыла о конгрессмене Уэллене. Казино находилось на главной палубе, прямо под прогулочной. Минута-другая понадобится, чтобы, перед тем как войти, перевести дыхание и бросить взгляд в зеркало.

Рина любила блэкджек. Тасуя и раздавая карты, отвлекаешься от всего остального. Ставки делаются быстро, игра идет еще быстрее. А играть она умеет, и умеет неплохо. Разумеется, это работа, но не зря же говорят, что работа — лучший способ борьбы с воспоминаниями.

В главном зале скрипели, звенели, порою вскрикивали однорукие бандиты, но в уютной комнате, где шла крупная игра, лишь негромко объявлялись и фиксировались ставки. Интерьер комнаты был выдержан в приглушенных тонах. На полу мягкий ковер бордового цвета, стены обиты бежевой парчой, с потолка свисает изящная бронзовая люстра. И дама в темном, до полу, гладком, облегающем фигуру вечернем платье, сдающая карты, вполне вписывалась в эту обстановку.

У порога, оглядывая комнату, задержались двое мужчин.

— Ну, что скажешь, конгрессмен? — с широкой улыбкой и явно довольный собой, спросил Доналд Флэгерти своего старого приятеля.

Кил еще раз обвел комнату угольно-черными глазами, Взглядом, который принес ему столь широкую — хотя, может, не всегда добрую — известность в Капитолии. Какое-то мгновение лицо его, довольно угрюмое, но с правильными, словно вырезанными из камня, приятными чертами, сохраняло привычную жесткость. Но затем его осветила широкая улыбка. Молодой конгрессмен повернулся к Флэгерти, с которым дружил еще с детских лет, проведенных в Фридриксбурге:

— Скажу, что она красива.

— Она? — нахмурился Доналд, и пошарил взглядом по комнате в поисках той, к кому могла относиться оценка Кила. — А-а, ясно, — протяжно вздохнул он, встревоженный каким-то неприятным предчувствием. В груди образовалась странная пустота — словно ту радость, даже восторг, что давал ему первый выход «Сифайр» в море — так девушка выходит на свой первый бал, — взяли да разом выкачали.

— В чем дело, Дон? — обеспокоенно спросил Кил, заметив, что приятель вдруг сильно побледнел.

— Я поинтересовался, как тебе казино. — Доналд пытался говорить непринужденно. — А ты, понимаешь, подонжуанствовать решил.

— Да ничего подобного, — отмахнулся Кил, явно удивленный реакцией Доналда. — А что до казино, то оно просто великолепно. Верх совершенства, и налогоплательщики должны радоваться, что ты сам платишь за эту игрушку. — Кил небрежно облокотился о спинку кресла, внимательно посмотрел на Доналда и кивнул в сторону женщины, которая сразу привлекла его внимание. — А почему ты побледнел, когда я заговорил об этой красавице крупье?

Доналд нервно потеребил воротничок рубашки.

— Вернемся на минуту ко мне, там все и объясню. — По дороге из казино в отсек, где находились каюты-люкс, им пришлось то и дело раскланиваться налево и направо. Вообще-то Кил не мог похвастать репутацией улыбающегося политика, но, хотя соперники считали некоторую его угрюмость недостатком, на выборах она ему вовсе не мешала. Избиратели уважали его серьезный, взвешенный подход к делам. Убеждения у него были ясные и четкие, и он никогда их не скрывал. Если Кил Уэллен заявлял, что будет отстаивать тот или иной законопроект, то слову своему не изменял ни при каких обстоятельствах. Пустыми обещаниями он никого не кормил.

Не исключено, что через десять-пятнадцать лет этот человек будет президентом Соединенных Штатов, поду мал Доналд. И станет именно тем, кто нужен нации, — рационально мыслящим и при этом исключительно динамичным лидером.

Отличающийся умом острым и глубоким, Кил Уэллен умел отбросить личное ради блага людей, забыв, если этого требовало дело, о собственной трагедии. Даже Доналд далеко не всегда мог сказать, что в данный момент переживает и о чем думает Кил. Хотя молодой конгрессмен от штата Виргиния и возбуждал всеобщее любопытство — удовлетворял его он ровно в той мере, в какой считал необходимым. А уж что там происходит у него в душе — никого не касается. Именно это и заставляло Доналда нервничать. Он не знал, как отнесется Кил к случайной встрече на борту яхты с Дамой Червей. И уж если на то пошло, как это воспримет Рина, тоже не знал. Доналд не говорил с ней о Киле, искренне считая, что чем меньше касаться этой темы, тем слабее прошлое будет напоминать о себе. И сама Рина никогда не заговаривала о том, что осталось позади. Доналд тешил себя надеждой, что имя Кила, возможно, ничего Рине и не скажет. Но сейчас он только молча вздохнул — пустая надежда, ведь наверняка Рина читала и слушала все, что было написано и сказано об этой трагедии.

Доналд открыл дверь в свой роскошный люкс. Бархатные шторы на иллюминаторах были раздвинуты, чтобы открывался вид на переливающееся изумрудом море.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Доналд.

— Судя по тону, ты считаешь, что мне это просто необходимо. — Кил слегка прищурился. — Ну, выкладывай, что там за тайна с этой женщиной?

Кил говорил небрежно, но самому себе вынужден был признаться в том, что эта дама из казино произвела на него сильнейшее впечатление. Может, все дело просто в ее эффектной внешности. Безупречная матовая кожа, воздушная легкость движений, светящийся в глазах ум. Волосы темные, в точности под цвет длинного платья, подчеркивающего прекрасную фигуру. Рукава у платья тоже длинные, сужающиеся, как того требует мода, к запястьям. Вырез лишь слегка обнажает белоснежную шею и красиво вылепленные ключицы.

Да нет, нетерпеливо оборвал себя Кил, наряд здесь ни при чем. Он обратил на нее внимание раньше, случайно столкнувшись на палубе, а ведь в тот момент на ней ничего такого особенного не было. Глаза — вот что сразу запало ему в душу. Зеленые глаза. Да нет, не просто зеленые. Ярче. Изумрудные… может, с оттенком голубизны. Подобно обработанному бриллианту, они играли множеством граней и были окаймлены пушистыми ресницами — такими же черными, как и красивые, блестящие волосы.

Кил неожиданно улыбнулся. Она так изящна в своем длинном темном платье, но ничуть не меньше — в светлой юбке и жакете. Однако сильнее всего его поразила даже не безупречная красота этой женщины, а окружающая ее аура, в которой было что-то трагическое. На губах у нее все время играла легкая улыбка — вежливая, приветливая. В улыбке этой нет никакого высокомерия, но есть равнодушие.

Доналд умело смешал два мартини, протянул стакан Килу и, сунув свободную руку в карман, подошел к иллюминатору.

— Рина, — пробормотал он.

Кил нахмурился. Что это с ним, видимо, вконец заработался.

— Рина? — удивленно повторил он и покачал головой. — О чем это ты, Доналд? «Рина» это песня. По-моему, ее пел Флитвуд Мак, в семидесятые.

— Да нет же. — Доналд нетерпеливо покачал головой. — Рина — это женщина. Та самая, на которую ты воззрился.

— Ах вот как?

Доналд отвернулся от иллюминатора и угрюмо посмотрел на приятеля:

— Я давно не видел, чтобы ты такими глазами смотрел на женщину, с тех самых пор, как… И знаешь, не стоило бы тебе так на нее смотреть.

— Дон, — нетерпеливо прервал его Кил, осушая разом полстакана, — может, хватит говорить загадками? Начнем с того, что я всего лишь посмотрел на красивую женщину. Ну и что в этом такого особенного? Если у тебя с ней что-то есть, так и скажи. Знаю, о моих романах много сплетничают, но у друзей я женщин никогда не отбивал.

Доналд так грустно покачал головой, что Кил всерьез подумал, что приятелю неплохо бы годик провести в санатории, нервы подлечить.

— Дело вовсе не во мне. Кил. Хорошо, если бы так. И вообще, мужчины здесь ни при чем. Конечно, по-своему она со мной мила — благодарна за то, что я ей дал работу, — но это все, ни на что серьезнее даже намека нет. Не то чтобы я не закидывал удочку. Но знаешь, есть в ней что-то такое… Словом, стоит хоть шажок лишний сделать, как она сразу это заметит и так посмотрит на тебя своими фантастически зелеными глазами, что сразу почувствуешь себя как подросток, которого поймали за игрой в бутылочку. А ведь я — не ты, Кил, и не имею никакого отношения к ее прошлому…

— К чему ты клонишь?

Доналд с шумом выдохнул воздух и с тоской посмотрел на Кила.

— Помнишь ту катастрофу с самолетом? — негромко спросил он.

Ну и ну, подумал Кил. Да разве можно такое забыть? Ведь он тогда не только говорил с угонщиками, тем рейсом летела Эллен…

Доналд заметил, как у Кила плотно сжались губы.

— Ну разумеется, помню. Однако же вынужден еще раз спросить — к чему это ты?

— Рина, — с трудом выговорил Доналд. — Понимаешь, в результате той катастрофы погибли ее муж и двое детей. Они жили в том районе, где самолет рухнул на землю.

— Что?

Такого ужаса в человеческом голосе Доналду слышать еще не приходилось.

— Она все потеряла, Кил, — мужа, дом, семью. Она была близка к… словом, ей стало на все наплевать. Мы встретились с ее братом в Виргинском университете на вечере выпускников, и он посвятил меня в это дело. Может, он знал, что мы с тобой давние друзья. В общем, все вылезло наружу. Он говорил, что очень беспокоится, что ей надо хоть чем-то заняться, уехать из тех краев. Но Рина все семь лет замужества была только домохозяйкой и матерью, и если чем особым и могла похвастаться, то лишь умением превосходно смешивать коктейли да играть в блэкджек — по пятницам у них бывали карточные вечера. В общем, я дал ей работу, и вот уже почти два года как она мне помогает развлекать гостей. Наверное, мне следовало вас обоих предупредить, но… — Доналд пожал плечами. — Рина предпочитает не вспоминать прошлое. А я… я как-то не подумал, что не нужно бы ей встречаться с тобой, все сразу вспомнится, ну и… А что касается тебя, то тут я тоже дурака свалял. А впрочем, что говорить! В этой стране любая девчонка готова прыгнуть к тебе в кровать.

— Я вовсе не собираюсь волочиться за этой женщиной, Дон, — устало произнес Кил. Он сел на диван прямо под иллюминатором, положил ноги на кофейный столик и изо всех сил потер виски. — Дон, разве я виноват в той катастрофе? Ведь я все, что мог, делал, лишь бы спасти людей.

— Да знаю я, знаю. Просто мне не понравилось, как ты на нее посмотрел. Конечно, мимо этой женщины никто просто так не пройдет, но ты не похож на других, друг мой, и мне показалось, что при виде нее на тебя словно стена обрушилась. Ты будешь искать ее общества. Она же вряд ли согласится выпить рюмку с мужчиной, а уж с тобой и подавно. Ты для нее — причина ее трагедии.

— Доналд, — сухо оборвал его Кил, — что бы там обо мне ни говорили, женщин я не преследую. — Он немного помолчал. — И что такое боль, мне известно.

— Все так. Кил. Но я не об этом. Да, тебе тоже туго пришлось — потерять Эллен это не шутка, — но ведь не зря, наверное, говорят, что ты не пропускаешь ни одной юбки. Ты человек себе на уме, друг мой, но мы слишком давно знакомы. Ты по-своему пытаешься победить прошлое. Стоит тебе хоть пальцем поманить, и большинство женщин, с кем у тебя был роман и кого ты оставил, отдали бы все, лишь бы удержать тебя. Но здесь, Кил, тебе ничего не светит. А ведь ты ее хочешь, я это в твоих глазах прочитал. Знаешь, в них было что-то такое… первобытное. Я бы даже сказал — дикое, если бы не знал тебя хорошо. А она не из тех, с кем можно затеять легкий флирт. Она еще только на пути к исцелению. И сейчас ей просто нечем поделиться с другими. Она путешествует лишь для того, чтобы поддержать жизненные силы — и все. Нет, Дама Червей — не для тебя.

— Дама Червей?

— Да, мы так прозвали Рину, — смущенно отозвался Доналд. — Дама Червей — это ведь покорительница сердец, а она таки сердца покорила. Мое, и не только мое, в нее все влюбились — от капитана до бармена. И к тому же она обладает потрясающей способностью сдавать себе даму червей, когда на руках туз.

— Блэкджек, двадцать одно.

Дон снова смутился, даже покраснел, что было ему совершенно несвойственно.

Кил допил мартини, поставил стакан на столик красного дерева, опустил ноги на пол и, сунув руки в карманы, с улыбкой посмотрел на приятеля:

— Скажи-ка мне, Дон, а в твоем казино вообще-то можно выиграть?

— О чем ты говоришь, Кил! — вскинулся Доналд.

— Ты что, меня не знаешь? Конечно, в целом казино в прибытке, но игра идет по-честному, мы никого не обжуливаем.

— В таком случае я готов рискнуть. Сыграю-ка в блэкджек. Ты предупредил меня, Доналд, но я уже большой мальчик. И к тому же конгрессмен, не забыл?

— Помню, — ухмыльнулся Доналд. — Хотя как тебе удалось выиграть последнюю кампанию, для меня загадка.

— Я привлекаю избирателей не своей личной жизнью, а тем, как выполняю свои обязанности. — Кил пожал плечами и направился к двери.

— Возвращаешься в казино? — вздохнул Доналд.

— Разумеется. Тебе бы радоваться надо. Подброшу немного деньжонок.

— Кил…

— Спокойно, спокойно, дружище. Не знаю уж, кого ты больше оберегаешь, меня или Рину, но волноваться в любом случае не стоит. А может, я, наоборот, выиграю — побью Даму Червей на ее собственном поле.

На этом Кил оборвал разговор и вышел. Ноги его сразу утонули в мягком ковре, протянувшемся на всю длину коридора. Ему хотелось и плакать — как всегда, когда напоминали о том давнем вечере, — и смеяться — уж больно по-отечески опекал его Доналд.

Если бы он мог, то держался бы от нее подальше. Вряд ли ей понравится общество человека, связанного с прошлым. Но в том-то и дело, что это выше его сил. Даже если б ему геенна огненная грозила, все равно он так же решительно направился бы в казино. Потому что на него и впрямь словно стена обрушилась. Или молния пронзила. Его толкала вперед какая-то неведомая сила, ему нужно было снова увидеть ее — хотя бы просто увидеть.

Ничего похожего Кил раньше не испытывал, даже с Эллен, которую в конце концов полюбил.

Разумеется, он не влюблен в эту женщину. Он… словом, это что-то другое. Ну, скажем, «пленен», сухо и с некоторой насмешкой по собственному адресу определил Кил. А уж почему именно эта женщина, которая его презирает, так на него подействовала, значения не имеет. А в общем, Доналд прав! Что-то первобытное шевельнулось в нем при виде ее, действительно что-то дикое. Он хотел ее. Хотел вопреки разуму, логике, вопреки ясным и неопровержимым фактам. Своей отчужденной улыбкой она пробудила бурю, зажгла огонь, который все сильнее разгорался в его груди.

Да, раньше с ним такого никогда не бывало. Кил отказывался понять сам себя. К женскому полу он никогда не был равнодушен, но чтобы так тянуло… Прежде из-за женщин он головы не терял.

Не терял? — усмехнулся он. Да нет, голова-то как раз на месте, ибо, едва увидев Рину, он понял, что ему нужно. Но теперь-то, теперь, когда он знает, кто это, дело приняло иной оборот. Хочется поговорить с ней, попросить прощения. Но за что? Непонятно, ведь он уже и так все и всем объяснил — публично. Он ей ничем не обязан. И все равно извиниться хочется.

Да, непременно надо попробовать заставить ее хотя бы понять, но что?.. То, что он и сам толком не понимает, грустно вздохнул Кил.

Он был настолько погружен в свои мысли, что едва замечал тех, кто попадался ему на пути, механически отвечая на приветствия. У него была феноменальная, прямо-таки фотографическая память на лица. Для политика дело не последнее.

У двери в казино Кил резко остановился, чувствуя, что вдруг весь похолодел. В толпе выделилось лицо. Лицо, по которому он поначалу просто скользнул взглядом. Ничем не примечательное лицо, разве что чуть удлиненное. Мягкие светло-голубые глаза, никому конкретно не адресованная полуулыбка. Лицо, которое увидишь и тут же забудешь. Не красивое и не уродливое, не старое и не молодое. И все-таки чем-то оно было знакомо или по крайней мере удивительно кого-то напоминало.

Кил заставил себя встряхнуться. Его фотографическая память выдавала одни негативы. Нет, он точно не знает этого человека в светлой форменной одежде с нашивками на рукавах.

Кил медленно перевел дыхание. Да это же корабельный врач. Неудивительно, что его лицо показалось знакомым. Скорее всего он давно уже служит у Доналда Флэгерти.

Это лицо как мелькнуло, так и исчезло из сознания, тем более что перед глазами возник другой образ. Другое лицо. Лицо Рины. Такое же красивое, такое же утонченное, такое же интригующее, как и имя, которое ему стало теперь известно. Восхитительное, как слоновая кость, такое же чистое, такое же безупречное. Обрамленное копной волос, черных, как вороново крыло. А особенно выделяются эти потрясающие глаза, глаза-изумруды.

Рина словно околдовала его, все нервы обнажились. Она кивнула ему — вроде бы просто кивнула, но между ними сразу протянулась какая-то почти физически ощутимая нить. Да, повторил он про себя, такого раньше не бывало, это уж точно.

Кил пробрался сквозь шумную, сверкающую украшениями толпу и вошел в заветную комнату. Сев за ее столик, обменял деньги на фишки. Он готов сразиться с Дамой Червей.

Глава 2

Когда Кил садился, Рина сдавала, поэтому взгляд ее прежде всего упал на его руки. Руки красивые, скорее жилистые, чем накачанные, ногти аккуратно подстрижены, пальцы сильные и нервные. Не отрываясь от игры, Рина тем не менее по достоинству оценила эти руки. Они принадлежали мужчине, уверенному в себе и знававшему физическую работу. Руки сильные, однако же заставляющие думать о том, что и ласкать умеют…

Пораженная собственными мыслями, Рина подняла глаза в тот самый момент, когда Кил обменивал кучу банкнот на фишки. Это были те самые, с поволокой, глаза, что глядели на нее, когда она столкнулась с ним на палубе. Те самые глаза, что привели ее в смятение, заставили испытать странную дрожь, не охватывавшую ее в течение вот уже многих лет, так что поначалу она даже не поняла, что происходит. И всего один только взгляд. Простое, едва заметное прикосновение…

Сначала, когда Глен указал ей на Кила, она его даже не узнала. Во-первых, вот уже два года, как ее не было в Виргинии. А во-вторых, и раньше это лицо было знакомо ей только по фотографиям в газетах. И даже если какая-нибудь из этих фотографий попалась бы ей недавно, все равно трудно сопоставить сразу фото и живое лицо. Тем более что такие мужчины редко бывают похожи на себя в черно-белом изображении, всегда чего-то не хватает. Никакая камера не передаст этой внутренней изысканности, этой не бросающейся в глаза силы. Но благодаря Глену Тривитту теперь она знает, кто это.

Ну что ему здесь понадобилось? Хотя раньше они и не встречались. Кил Уэллен давно сделался немалой частью ее жизни, ее прошлого, частью трагедии, которую она в течение двух лет не то чтобы пыталась забыть — просто приучала себя жить с нею.

— Я начну с тысячи. — Голос под стать внешности, низкий, хрипловатый, мягкий, как бархат, который, однако же, при случае может обернуться железом.

Рина быстро и умело отсчитала нужное количество фишек и указала на столик — на внутренней стороне окружности были крупными буквами, белым по красному, обозначены правила игры: «При шестнадцати сдающий обязан добирать, на семнадцати останавливается».

— Благодарю вас, — кивнул он.

— Не за что.

На этом обмен репликами закончился — все начали делать ставки.

Первые карты сдавались в открытую. Выпали семерка, четверка, валет, затем — темноволосому красавцу — туз, и себе тоже туз. Первые трое проиграли сразу же. Темноволосому она сдала валета, себе — даму червей. Все фишки, кроме тех, что принадлежали мужчине, Рина подгребла к себе. Когда банкомет и играющий набирают равное количество очков, считается ничья.

Игра продолжалась. Участники сменяли друг друга. Мужчина с темными волосами и пронзительным взглядом не отходил от стола. Колода кончилась. Рина смешала карты и предложила подснять шикарной матроне, сидевшей за столом. Рина выиграла и улыбнулась, краем уха прислушиваясь к ворчливым замечаниям, которыми супруги, выступающие на пару, нередко обмениваются во время игры.

В какой-то момент Рина заметила, что мужчина больше внимания обращает на нее, чем на карты, хотя пока еще ни разу не проиграл. Время от времени, спрашивая, не нужна ли еще карта, она встречалась с ним взглядом и видела, что раздумывает он чуть больше, чем требуется…

И в мыслях у него вовсе не карты, это видно. Считает он мгновенно.

Над столом витали разнообразные запахи — французские духи, самые дорогие сорта мужского одеколона, — но его запах Рина распознала безошибочно: легкий лосьон после бритья, в котором, впрочем, угадывались иные оттенки, которые у нее сразу начали ассоциироваться с этим человеком. Запахи моря. Запахи земли. Его легко представить себе в роскошно обставленном кабинете, но столь же легко — где-нибудь в лесу или на крохотной шлюпке, когда ветер треплет волосы и разглаживает морщинки под глазами и вокруг рта.

Рина неожиданно уронила карты, чего с ней раньше никогда не случалось. Это дело она знала прекрасно — Тим даже как-то пошутил, что сестричка могла бы стать фокусницей. И тем не менее туз пик выскользнул из длинных пальцев, и ей так и не удалось поймать его на лету — карта мягко спланировала на ковер.

Он поднял карту, и, принимая ее, Рина почувствовала, что краснеет. Поспешно повернувшись к другим игрокам, она извинилась и начала новую сдачу.

Внезапно Рина сообразила, что играет далеко не только в блэкджек, и вообще теряет над собой контроль.

Смущало ее не явное внимание конгрессмена; мужчины всегда искали ее общества, иные просто посидеть-выпить, другие с более серьезными намерениями. Мужчины разные — похотливые старички, мечтательные юнцы. Некоторые отличались привлекательной внешностью и опытом в любовной игре.

Рину это никогда не отталкивало, но и не притягивало. Чаще всего она воспринимала эти заигрывания с легкой насмешкой и некоторой грустью. А ведь так хотелось увлечься всерьез, как здорово было бы встретить мужчину, который мог бы подарить ей хоть одну ночь забвения.

Но сейчас, хотя он ни слова не сказал, ни жеста не сделал, она чувствовала, что ее осторожно, ненавязчиво, но упорно соблазняют, и ей это небезразлично. Карты плохо держались в руках. Она чувствовала, как на шее бьется жилка и, стоило ей поймать его взгляд, как странным образом перехватывало дыхание.

А ведь именно его, как никого другого, ей хотелось любой ценой избегать; это единственный мужчина, напрямую связанный с трагедией, которая в конце концов исчезла с первых полос газет, но навсегда осталась в душе и сердце.

Рина поймала себя на том, что отворачивает длинный шелковый рукав платья и незаметно смотрит на часы. Крупье меняются каждый час, потом возвращаются снова. А чувство такое, будто она играет уже целую вечность. Воздух в казино становился все более жарким и спертым, но мужчина не отрывался от стола, не обращая внимания ни на табачный дым, ни на суету, ни на перешептывания, ни на восклицания, отмечающие время от времени крупный выигрыш.

Пять минут. Осталось только пять минут, а потом ее сменит Ларс.

Бросая на стол очередную карту, она вновь поймала его взгляд. Опять туз. Если бы она была шулером, то лучшей первой карты сдать невозможно.

— Ва-банк, — спокойно сказал он. Выпал король бубен. Блэкджек — двадцать одно. У Рины возникло ощущение, словно в течение нескольких секунд они лишь с помощью взглядов успели обменяться какими-то случайными репликами.

— Снова вы выиграли.

— Я играю ради того, чтобы выигрывать.

— Ну, всем нам приходится время от времени проигрывать.

— Только если мы себе это позволяем. — В его словах послышалось то ли предупреждение, то ли угроза. Не сходи с ума, прикрикнула она на себя. Глупо думать, что тебе угрожают. Или не так уж глупо? Да ведь этот мужчина и сам по себе — угроза. Рина стала вспоминать, что ей приходилось читать о нем. Он был помолвлен, и невеста погибла. Она летела тем самым рейсом…

Карты снова едва не выскользнули у нее из пальцев.

Рина попыталась сосредоточиться на игре, но ничего не получилось. Все, что сразу после трагедии при чтении газет механически запало в память, теперь выплыло наружу. После этого случая он уехал из Вашингтона, но сейчас его переизбрали на второй срок. Газеты намекали на его разгульную жизнь, но он неизменно хранил гордое молчание. Выборы выборами, а в мою частную жизнь, заявлял он, никто не вправе вмешиваться.

Однажды, в разговоре, Тим осторожно заметил, что конгрессмена винить не в чем, это противно всякой логике. Да, понятно, продолжал он, что Рина болезненно реагирует даже на простое упоминание этого имени, ведь оно так остро воскрешает в памяти все, что произошло. Но обвинять его лично… ведь не один же он был тогда в Овальном кабинете; и только Богу ведомы все те обстоятельства, которые ему приходилось учитывать. Пусть так, возражала Рина, однако с Ли Хоком разговаривал именно и только он, и это у него ситуация вышла из-под контроля.

А впрочем, говорила она самой себе, пускай и нет в ее рассуждениях никакой логики. Но сердцу-то как прикажешь? Лучше бы его не было здесь, на яхте. Лучше бы не было рядом — слишком о многом напоминает его присутствие.

Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь — помогите. Пожалуйста, пожалуйста, взмолилась про себя Рина, и как раз в этот момент у нее за спиной возник на редкость привлекательный норвежец по имени Ларс Тафтсун.

— Время, Рина, — негромко проговорил он, дружески положив руку ей на плечо.

— Слава Богу, — прошептала она. Доиграв партию, Рина поднялась. От облегчения у нее даже голова слегка закружилась.

— Спасибо, Ларс. — Она двинулась к выходу, а напарник, заняв ее место, принялся за очередную сдачу.

На пороге Рина на секунду задержалась, окинув беглым взглядом сверкающий огнями и украшениями зал. У нее вдруг на секунду перехватило дыхание, и даже сердце остановилось. Конгрессмен Уэллен встал из-за стола и крупными шагами направился к выходу.

Ни себе, ни кому другому Рина не смогла бы объяснить, какая сила заставила ее в этот миг броситься вон, словно убегала она от самой смерти.

От жилища — крохотной каюты — ее отделяло четыре палубы, и ошибка, как впоследствии выяснилось, была уже в том, что Рина сразу же не кинулась вниз. Что-то безошибочно подсказывало ей, что Уэллен следует по пятам, и слепой инстинкт самосохранения взял верх. Не поведет она его в свое убежище. Но дело не только в этом, надо вообще ускользнуть от него, а уж почему это так необходимо — можно разобраться попозже.

На «Сифайр» было четыре гостиные, где пассажирам предлагались всевозможные развлечения. Одна из них под названием «Манхэттен» располагалась на той же палубе, что и казино. Свет здесь был приглушен, что создавало интимную обстановку. Сейчас на сцене должны выступать Джейсон и Мэри — семейный дуэт, легкие песенки. Там, пожалуй, и имеет смысл устроиться, на ходу подумала Рина, можно ведь найти себе место где-нибудь в углу и хоть немного прийти в себя. А то через час снова на работу.

На танцевальной площадке было людно, как, впрочем, и во всей гостиной. Но в дальнем конце имелись свободные места, что Рину вполне устраивало — никто не заметит. Осторожно маневрируя между плотно приставленными друг к другу столиками, Рина прошла на облюбованное место и, облегченно прикрыв глаза, откинулась на мягкую спинку стула.

— Позвольте присоединиться?

Рина изумленно вскинула брови — над ней нависал Уэллен. Руки у него были засунуты в карманы, пиджак расстегнут, и Рине вдруг подумалось, что никогда раньше ей не приходилось видеть, чтобы жилет на мужчине сидел с таким непринужденным изяществом. А угольно-черные глаза его сейчас подернулись какой-то сероватой дымкой.

— Можно предложить вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, пожалуй, не стоит. Мне еще работать сегодня. Доналд хочет, чтобы игра шла до самого ужина.

Уэллен сел за столик, и хотя между ними сохранялось некоторое, вполне приличное расстояние, Рину словно обожгло воображаемое прикосновение его колена. Ощущение было шокирующим, но приятным.

— Ясно, ясно. Прекрасно знаю, как затягивает игра. — Он хрипловато рассмеялся, и Рину вновь обдало жаром. — Ладно, спрошу иначе. Можно предложить вам содовой?

Только теперь Рина сообразила, что сделала ошибку. Она думала, что, услышав ее ответ, Уэллен отойдет, но ничего подобного — похоже, прочно устроился. На самом деле надо бы сразу сказать, что она хочет отдохнуть в одиночестве.

— Я, — заговорила Рина, но он уже подозвал официанта.

— Кока-колу, пожалуйста. — Он вопросительно посмотрел на Рину: — Или, может, предпочитаете перье?

— Нет-нет, пусть будет кока, — услышала Рина собственный голос.

Далеко не в первый раз присаживалась она с мужчинами во время таких вот круизов. Небрежно откидывалась на спинку стула, слушала, что ей говорят, рассеянно отвечала. И в какой-то момент, вежливо извинившись, возвращалась на свое рабочее место, или в каюту, или шла еще куда-нибудь. Все просто. Так почему же сейчас ей так не по себе?

Кил устроился поудобнее и, внимательно посмотрев на нее, потянулся во внутренний карман пиджака за сигаретами. Рина машинально отметила сорт и сразу же представила конгрессмена героем рекламного ролика табачной компании. Он сидит на лошади, якобы перегоняя скот. И в джинсах и грубой рубахе выглядит так же естественно, как и сейчас, в темном выходном костюме.

Он протянул ей пачку. Рина вытащила сигарету и, прикуривая, невольно задержала на нем взгляд, особо обратив внимание на руки: Кил как раз прикрывал огонек от сильной струи воздуха — рядом вовсю работал кондиционер. Да, хорошие руки, снова подумала она. Такие и должны быть у мужчины — сильные, уверенные.

Кила не удивило ее молчаливое согласие посидеть вместе: собственно, он ей особо богатого выбора и не оставил. И вот теперь, упорно не отводя от нее глаз, чувствовал, как все сильнее и сильнее захватывает его эта холодная красота. В ней нет никакой подделки. Ни грана претенциозности. И такое удивительное хладнокровие. Она всего лишь терпит твое присутствие, с легкой иронией подумал Кил, просто мирится с ситуацией, не желая закатывать сцен. — Меня зовут Кил, — спокойно представился он.

— Мне это известно, конгрессмен. — Ответ прозвучал резче, чем Рине хотелось бы. А вообще-то да, она знает этого человека, точно так же, как без труда распознает его легкий акцент. Акцент уроженца Виргинии — его не скроешь от того, кто там, как и она, родился и вырос. Да, я знаю вас, хотелось крикнуть ей, но она сдержалась. — А я Рина Коллинз. — Она постаралась придать голосу равнодушно-вежливый оттенок.

— Знаю.

Рина вновь посмотрела на Кила, дивясь, чему это он улыбается. Улыбка у него сдержанная, лишь слегка раздвигавшая губы. При этом обнажались зубы — белые, ровные и на редкость красивые, особенно на фоне загорелого лица. Он глубоко затянулся и с шумом выпустил струю дыма.

— Я друг Доналда, — пояснил Кил, — это он мне сказал, как вас зовут.

Рина нахмурилась: с чего это Доналд так разоткровенничался? Неужели он не понимает, что она хочет держаться от этого типа как можно дальше.

— Доналд Флэгерти. Ваш хозяин. — Судя по всему, Кил не так истолковал ее молчание.

— Кто такой Доналд, мне тоже известно. — Рина поспешно опустила ресницы, надеясь скрыть раздражение и сарказм. Ей вовсе не хотелось быть грубой. Доналд — великолепный хозяин, чрезвычайно внимательный к нуждам своих многочисленных служащих; а они, в свою очередь, должны быть так же внимательны к его гостям, как и он сам, не говоря уж о друзьях. Разумеется, он горой встанет за своих работников, если кто их обидит, но сейчас ее вроде никто не обижает.

Однако Рина слишком хорошо знала мужчин: за таким вот естественным, невинным ухаживанием слишком часто стоят животный магнетизм и похоть. И хотя конгрессмен ничего такого себе не позволял и даже в словах его не было ни намека на двусмысленность, Рина видела, что он решил добиться ее. Он молод, здоров, и у него есть определенная репутация.

Не туда вас занесло, конгрессмен, думала Рина. А самое забавное то, что я бы не прочь завести легкую интрижку. Это было бы замечательно. Но только не с вами.

Принесли кока-колу, и, кивнув официанту. Кил вновь с улыбкой посмотрел на нее. Рина не удержалась от искушения в очередной раз осадить его:

— Так говорите, Доналд Флэгерти ваш близкий друг? Но если так, то вам должно быть известно не только мое имя. И тогда вас не удивит, если я скажу, что не хочу иметь с вами ничего общего.

— Да? И почему же? — вежливо осведомился он.

Рина едва не захлебнулась от возмущения и чуть не выплеснула стакан кока-колы ему в лицо.

— Конгрессмен Уэллен, у нас обоих позади ужасная трагедия. Возможно, вам удалось забыть…

Рука стремительно метнулась через стол, и, ощутив на запястье стальной обруч, Рина чуть не вскрикнула от удивления и боли. Остановил ее лишь холодный блеск его глаз.

— Ошибаетесь, миссис Коллинз, ничего я не забыл. Помню все, до последней мелочи.

Завороженная его настойчивым взглядом, по-прежнему ощущая железную хватку, Рина густо покраснела, хотя если уж — как она самой себе дала слово — сохранять спокойствие, то когда же, как не сейчас?

Ей хотелось ответить ему громко и уверенно, но голос ее понизился до едва слышного шепота:

— Тогда зачем же вы загоняете меня в угол?

Кил отпустил ее руку, отвел глаза и уставился на стакан.

— Честно говоря, и сам не знаю, — негромко произнес он, вновь поднимая глаза. — К тому же я пока вовсе не «загнал вас в угол». Но это входит в мои намерения.

— Неужели вы ничего не понимаете?

— А вы?

— Конгрессмен, вы говорите загадками, а у меня сейчас нет никакого настроения отгадывать их. Я уже объяснила, почему не хочу иметь с вами дела. По-моему, все должно быть ясно, а уж вам — более чем кому бы то ни было. Не допускаю, что вы так дурно воспитаны…

— А я не допускаю, что вы так глубоко запрятались в свою раковину, что отказываетесь признать очевидное.

— А именно?

— А то, что нас тянет друг к другу, миссис Коллинз.

— Да неужели? Мне кажется, вы слишком привыкли произносить предвыборные речи.

— А мне так не кажется, Рина, — спокойно сказал он, пропуская все эти колкости мимо ушей. — А еще мне не кажется, что вас так уж тянет затевать политические дебаты. Любые нападки на мою общественную жизнь совершенно безосновательны, и я думаю, с этим вы спорить не будете.

— Политик в белоснежных ризах? — иронически бросила Рина, с трудом удерживаясь от желания вскочить из-за стола и броситься к себе в каюту.

— Политики не носят риз, это просто люди, как и все остальные. Ни на что большее я никогда не претендовал.

Рина наконец справилась с собой и, отхлебнув глоток кока-колы, с грустной улыбкой посмотрела на него:

— Ну что ж, начнем сначала, конгрессмен. Не знаю уж, чего вы добиваетесь, однако о вашей частной жизни что-то слишком много говорят. Вам вовсе нет нужды меня преследовать. У нас здесь на яхте по меньшей мере полдюжины юных красоток, готовых скрасить вам морское путешествие. Ну а мне бы просто не хотелось вас больше видеть. Может, на этом и закончим?

— Нет.

Интересно, как уверенно, как угрожающе может прозвучать одно-единственное слово.

— Конгрессмен…

— Меня зовут Кил.

— Ладно, пусть будет Кил. Так вот, Кил, вы ошибаетесь. Никакого влечения нет. Я вовсе не собираюсь ложиться с вами в постель.

— А разве я хотя бы заикнулся об этом?

— Тогда что же вам от меня нужно? — Рина приложила все усилия, чтобы вопрос прозвучал спокойно, и все равно слова вылились в яростное шипение, о чем она тут же пожалела, увидев, как губы его снова тронула легкая улыбка.

— Достучаться до вас. Заставить поверить своему же чувству.

— Да ведь нет никакого чувства.

— А почему вы так на меня набрасываетесь? Боитесь что ли? Право, я лучше, чем обо мне говорят и пишут. Я вовсе не шастаю в поисках недоступных вдовушек, лишь бы заманить их на ночь к себе в постель.

Рина заставила себя усмехнуться:

— Конгрессмен, вы уклоняетесь в сторону. Честное слово, мне самой не по себе от того, что нет никакого желания провести веселую ночь. Но что поделаешь, чего нет — того нет. Мне нечего предложить вам. Вы проиграете.

— Я готов рискнуть.

— С такими картами вам ничего не светит.

— Не сказал бы. Я умею оценивать свои шансы. И, по-моему, они вовсе недурны. К тому же вы ведь знаете, как я играю. Чаще всего выигрываю.

— Дурацкий какой-то разговор. — Рина резко поднялась из-за стола. — Повторяю, я не хочу иметь с вами ничего общего.

— Ну это у вас вряд ли получится, — на сей раз насмешливо улыбнулся Кил. — Вы работаете на Доналда, а я — один из его лучших друзей.

— Доналд Флэгерти ни за что в жизни не заставит меня тереться подле вас.

— Это верно. Он уж советовал мне держаться подальше.

— В таком случае…

— Путешествие нам предстоит долгое, миссис Коллинз. — Кил поднялся, и ей вновь бросилось в глаза, какой он высокий и как свободно, уверенно держится в любой обстановке. — Увидимся за ужином. — Кил коротко кивнул, повернулся и двинулся сквозь толпу. По пути его остановил какой-то грузный мужчина и спросил, видно, о чем-то важном, уж слишком сосредоточенно он посмотрел на собеседника своими разом потемневшими глазами. Тут же к ним присоединился третий, и разговор — до Рины смутно доносились лишь отдельные слова — пошел по-французски.

Не иначе судьбы мира решаются, криво усмехнулась она, а выходя из гостиной, заметила, сколько же здесь охранников. Неплохая им на этот раз выпала работенка.

Все еще ощущая себя как туго натянутая струна, Рина поспешно направилась в сторону казино. Ловко тасуя карты, Ларс на мгновение отвлекся:

— Только что заходил мистер Флэгерти. Он ждет тебя у себя в каюте.

— Спасибо, Ларс, иду.

Апартаменты босса располагались на прогулочной палубе. Поднявшись наверх, Рина с удовольствием подставила прохладному ветерку разгоряченное лицо. Все паруса, заметила она, были подняты, и действительно, как и говорил Глен, яхта сейчас выглядела на редкость красиво. Несколько матросов сновали между мачтами, натягивая канаты и разворачивая паруса так, чтобы ветер надувал их в полную силу.

Тут же прогуливались две-три пары, явно наслаждавшиеся старинной красотой яхты. Моряки порой окликали их, прося подержать линь. Все было как-то по-домашнему. Да, Доналд прекрасно подготовился к рейсу, с улыбкой подумала Рина. Вот если бы он еще не пригласил некоего конгрессмена, все было бы вообще восхитительно, оставалось бы только наслаждаться морской прогулкой. Впрочем, может, это ей еще не заказано, если только относиться не слишком всерьез к словам этого самого конгрессмена.

Внезапно на какое-то летучее мгновение перед ее внутренним взором возникла его фигура — совершенно обнаженная. Фигура прекрасная — выпуклые мышцы, упругая кожа: воплощенная мужественность. Плечи, грудь, спина — такие же загорелые, как и лицо, такие же твердые, как характер. Мелькнули черные с поволокой глаза, в них угадывалось желание и железная решимость победителя.

— Нет, — вслух проговорила Рина, и мгновенно пробудившаяся память стерла возникшее видение: теперь на месте Кила оказался Пол.

Рина заставила себя встряхнуться, и, сделав еще несколько шагов, отделявших ее от каюты Доналда, уверенно постучала. Но прошлое не отступало. Пол. Кроме него, у нее никого не было, а теперь он мертв. И все равно, даже думать о другом мужчине это… все равно, что изменить.

Рину передернуло. Не может она лечь с другим. Просто не может, и все.

— О Боже…

— Беседа с самой собой, дорогая моя — верный признак старческого маразма.

Рина вздрогнула и, вся залившись краской, заметила, что стучит в уже открытую дверь. Доналд лукаво усмехался, явно наслаждаясь ее смущением.

— Э-э… Доналд… я просто… Словом, прошу прощения. — Рина неловко шагнула в просторную, великолепно обставленную гостиную. — Похоже, я действительно размышляла вслух.

— Угу, — усмехнулся он, закрывая дверь. — Вы что, выпили?

— Всего лишь кока-колу.

— А может, пора чего покрепче?

— Пожалуй, это мысль. — Рина повернулась и посмотрела Доналду прямо в глаза. — Что тут у вас найдется?

— Да все, чего пожелаете. — Доналд подмигнул, указывая на резной бар красного дерева. — Тут есть все, что вашей душе угодно, потому я вас и позвал. Сегодня мы ужинаем здесь в узком кругу.

— Мы? — смущенно переспросила Рина. — Кто эти «мы»? И почему, собственно?

— Сенатор Сэндерс выдвинул идею создания частного фонда в защиту детей. Ну, вот я и пригласил десять самых состоятельных наших гостей.

— И кто же входит в эту десятку?

Рина было вздохнула с облегчением, когда Доналд быстро перечислил девять ничего не говоривших ей имен, но в этот момент он добавил:

— Да, и еще Кил. Во-первых, он сам кое-что внесет, а главное — этот человек и собаку уболтает купить блох.

Услышав это имя, Рина, занятая у бара приготовлением «Кровавой Мэри», явно плеснула в стакан гораздо больше водки, чем следовало бы.

— Вы имеете в виду конгрессмена Уэллена?

Доналд погрузился в столь долгое молчание, что в конце концов ей пришлось поднять глаза.

— Вы ведь виделись с ним? — с некоторым усилием выговорил Доналд.

— М-м, да.

— Рина…

— Слушайте, Доналд, вы ведь и сами с ним разговаривали. Это он мне сказал, что вы вроде советовали ему держаться от меня подальше. Весьма признательна. Ценю ваше участие. Но не стоит беспокоиться: я как-нибудь сама за себя постою. К тому же мне вовсе не хочется вставать между друзьями. Или, скажем, между проектом, который нужен детям, и человеком, способным его осуществить. Так что не надо меня опекать.

Доналд немного помолчал, а потом разразился смехом. Все ли с ним в порядке, удивленно посмотрела на него Рина. Доналд танцующей походкой приблизился к бару и, перегнувшись через стойку, чмокнул ее в щеку.

— Все, больше не сую нос в чужие дела, — усмехнулся он. — Наоборот, готов вас бросить на съедение этому волку.

— Что-что? — поперхнулась Рина. — Это вовсе не входит в мои намерения.

— Зато в мои входит. Посажу-ка я вас, пожалуй, рядом с ним.

— Минуту, минуту, Доналд. Вы же знаете, мне вовсе не нравится этот тип…

— Да бросьте вы. — Доналд помолчал немного, опустил глаза, а когда снова поднял их, Рина увидела, что насмешливое выражение сменилось серьезным. — Самой себе-то не врите. Не он вам не нравится, а тот образ, который вы сами себе придумали. Несправедливо винить Кила, неправильно. Видит Бог, он сам себя осуждает больше, чем заслуживает.

— Ясно, — горько проговорила Рина. — Ясно, вы действительно с ним друзья. Он убедил вас в том, что…

— Да ни в чем он меня не убеждал. Он вообще не любит говорить на эту тему, а уж плакаться и вовсе никому бы не стал. Он на глазах у всей страны принял ответственность на себя. Но послушайте, Рина, ибо мне известно, что такое политика и кто такие политики: поверьте, он не виноват. Или, во всяком случае, виноват не он один. Ведь в кабинете были тогда и другие. Просто именно в его руки передали бомбу замедленного действия. И в этих условиях он сделал все, что мог.

Рина поежилась. Вот и брат говорит то же самое, да только это ничего не меняет. Переговоры вел Кил Уэллен.

— Может быть, но его усилий оказалось недостачно.

— Ладно, покончим с этим, — вздохнул Доналд. — Пусть будет так: он вам не нравится.

— Спасибо. И пожалуйста, отсадите меня подальше от этого волка.

— Ни за что.

— Доналд! — взмолилась Рина.

Он улыбнулся, глядя на нее тепло и задумчиво.

— Пусть так, повторяю, — он вам не нравится. Вы можете даже ненавидеть его. Тем не менее, за какую-то пару часов он добился того, чего ни мне, ни одному из моих знакомых не удалось добиться за долгие месяцы.

— Да ну? — Рина упрямо вскинула подбородок. — И чего же он добился?

— А того, что вы разозлились. Что места себе не находите. Короче, дорогая моя Дама Червей, он вернул вас в круг живых. Поэтому придется все же посадить вас рядом. Так и всем нам будет веселее, и ужин превратится в захватывающее действо!

Глава 3

Еда сама по себе становится чудом, когда ею потчует Доналд Флэгерти. Свежие фрукты сменились муссом из семги; а в качестве основного блюда подали воздушную слойку, испеченную в виде ухмыляющегося поросенка. А когда слойку разрезали, взгляду предстали медальоны из свинины, гарнированные шпинатом. Все это великолепие сопровождалось выдержанным белым бургундским, и, следует признать, Рина во время ужина налегала на вино куда больше, чем обычно. Но и то сказать — Доналду, уж если он что-то вбил себе в голову, перечить трудно, разве что рискуя лишиться места. Рина сидела в конце длинного, покрытого белоснежной скатертью стола, напротив Доналда и рядом с конгрессменом Уэлленом.

Не то чтобы ей приходилось, не закрывая рта, беседовать с ним, в этом смысле основную нагрузку взяла на себя его соседка слева — наследница бумажного магната, Говорили они о чем угодно — от витаминов и минералов до космических программ и были, кажется, вполне довольны друг другом.

Справа от Рины сидел славный, хотя и несколько чопорный английский лорд. На протяжении всего ужина рассказывал ей о своем исследовании, посвященном проблеме опыления летних роз.

Время от времени Рина ловила на себе взгляд Кил Уэллена; судя по искоркам, плясавшим в его глазах, он явно испытывал к ней несколько насмешливое сочувствие любые проявления какового, впрочем, она была готова любой момент пресечь.

Ну не так уж и готова. Нельзя, давая волю своим чувствам, портить Доналду такой замечательный ужин. Кил Уэллен, производивший сегодня — голубая рубашка на груди отделанная плиссе, смокинг, темный галстук — совершенно неотразимое впечатление, не делал ни малейших попыток переключиться на Рину. Но, передав ему бокал мартини с оливкой, Рина долго еще чувствовала на себе его взгляд. Взгляд ненавязчивый, ибо Кил ни на минуту не прерывал светскую беседу с окружающими, но настойчивый. Отворачивайся не отворачивайся, а все равно этот взгляд не отпускает, и где-то внизу, у поясницы, возникает горячая волна и поднимается вверх, и щеки начинают полыхать алым пламенем.

В начале ужина он подвинул ей стул; потом спросил, как ей нравится еда, и, услышав в ответ сухое «благодарю вас, все очень вкусно», с игриво-победоносной улыбкой повернулся к блондинке.

Удивительно, но Рина почувствовала легкий укол ревности. Ощущение неприятное, давно забытое. Брак у нее был прочный, Полу она всегда доверяла. И вот теперь, когда решила про себя, что никогда и никого больше не полюбит, этот тип, с которым Рина совершенно не желает связываться, заставляет ее испытывать весьма болезненные ощущения.

Может, все дело в том, что эта самая наследница так красива и молода? Двадцать пять это не тридцать три, как Рине. Прямо-таки принцесса из сказки. Волосы у нее цвета дутого золота, глаза даже не столько карие, сколько медовые. Платье без бретелек, с разрезами по бокам, так что, стоит перекинуть ногу на ногу, как обнажаются длинные, безупречной формы бедра. В общем — само совершенство, дразнящее своей недоступностью и в то же время на редкость соблазнительное.

Рядом с таким блеском чувствуешь себя стареющей матроной из «Семейства Адамсов». Ощущение, надо сказать, безрадостное. Давно уже Рина не испытывала ревности, а уж когда в последний раз чувствовала угрозу со стороны другой женщины, и вовсе забыла.

— И все-таки мне больше нравятся красные. А вам, миссис Коллинз?

Рина отложила вилку с недоеденным куском свинины и повернулась направо:

— Извините, лорд Невилл, о чем это вы?

— Да о розах же, о розах, моя дорогая. Садовники говорят, что сейчас в моде желтые, а по мне так существуют — и всегда будут существовать — только красные. Согласны?

Согласна ли она? О Боже, да сейчас ей меньше всего дела до каких-то там роз!

— Вы совершенно правы, лорд Невилл. Белые, желтые — они, быть может, очень милы, но поэты с вами наверняка согласятся. Как подумаешь об этих прекрасных строках…

— Вот например: «губы что розы»?

Рина резко обернулась. Кил Уэллен бросил реплику совершенно непринужденно, как оно и положено общественным деятелям, и только голубая искорка, мелькнувшая у него в глазах, свидетельствовала, что он не просто так встрял в разговор.

— Совершенно верно, молодой человек, — живо откликнулся лорд Невилл.

— А вы носите красное, миссис Коллинз? — вежливо осведомился Кил.

— Нечасто, — кратко ответила она.

— А почему, собственно? Впрочем, черное вам тоже очень идет. Вот, скажем, если бы сюда приколоть розу из сада лорда Невилла. — Он неторопливо поднял руку, едва не коснувшись пальцами груди Рины, а потом снова потянулся к стакану. — Или, допустим, вот сюда, в волосы…

Рина заставила себя сдержанно улыбнуться:

— Не сомневаюсь, конгрессмен, что в Капитолии вы демонстрируете образцы красноречия. Слова подбираете на редкость точно.

— Только когда в том есть нужда, миссис Коллинз.

Джоан Кендрик задала Килу какой-то вопрос, и он, извинившись, повернулся к соседке слева. Лорд же Невилл на сей раз заговорил об орхидеях. Рина поймала взгляд Доналда с противоположной стороны стола. Он в приветственном жесте поднял бокал. Она в ответ приподняла свой, продолжая рассеянно прислушиваться к болтовне лорда. Впрочем, тот скоро замолк и, извинившись, повернулся к жене сенатора, сидевшей справа от него.

— Да спросите хоть у миссис Коллинз, Кил. Уверена, что она скажет вам то же самое. — Положив изящную ладонь на руку Уэллена, Джоан Кендрик перегнулась к Рине. Кил тоже, слегка улыбаясь, посмотрел на нее.

— Ну так как, миссис Коллинз?

— А о чем речь? — любезно улыбнулась Рина.

— О силе тяготения! — со смехом воскликнула Джоан Кендрик. — Кил удивился, узнав, что я каждую неделю провожу по несколько часов в спортивном зале. Чем старше становится женщина, тем, по-моему, ей большей надо отжиматься. А вы занимаетесь гимнастикой, миссис Коллинз?

Рина сильно напряглась и приклеила к лицу улыбку:

— Да почти нет, мисс Кендрик. Правда, я работаю у Доналда Флэгерти, а это само по себе в своем роде гимнастика.

Интересно, это намеренно колкое замечание подействует как-нибудь на Кила или нет, подумала Рина. Никак не подействовало — он по-прежнему простодушно улыбался.

— Похоже, вы действительно слишком много работаете, миссис Коллинз. Надо бы поговорить с нашим общим другом, пусть оставляет вам побольше свободного времени.

Улыбка сползла с лица Рины. Вот уж этого ей хотелось меньше всего.

К счастью, принесли кофе и десерт, и разговор зашел о том, ради чего, собственно, все и собрались, — о детском фонде. Рина даже удивилась, увидев, как мгновенно изменилось выражение лица у Кила, стоило только заговорить о деле. Следовало также признать, что соображения он высказывал на редкость разумные. А именно: деньги работают по-настоящему, только если их правильно использовать, и он. Кил Уэллен, будет счастлив оказать поддержку — финансовую и политическую, — но только если будет уверен в четкой организации дела.

Все присутствующие его поддержали. Называвшиеся суммы поражали воображение и вполне оправдывали те, бесспорно, гигантские расходы, которые понес Доналд, устраивая этот великолепный прием.

Когда со стола все убрали и принесли коньяк, Рине удалось покинуть компанию. Она незаметно выскользнула из каюты, полагая, что теперь, когда ужин и деловые разговоры окончены, она больше Доналду не понадобится.

Рина закрыла за собой дверь и оперлась об нее, полной грудью вдыхая свежий морской воздух. Подняв голову, она увидела, что все паруса по-прежнему наполнены ветром — серебряные крылья на фоне черного бархата ночного неба. Дул легкий бриз, но дышать им было приятно. Да и просто стоять на палубе хорошо — словно ветер и море очищают и просветляют темные уголки сознания.

Рина оттолкнулась от двери и медленно побрела к борту. Странно, но в каюте ей так тяжело дышалось. А еще более странно, что на протяжении всего ужина ее бросало то в жар, то в холод и слегка кружилась голова. Наверное, слишком много вина выпила, решила она.

Морской ветер приятно освежал, голова прояснилась. Интересно, подумала Рина, он всегда оказывает такое воздействие, особенно ночью, или дело еще и в том, что яхта прямо-таки королевская и паруса надуты?

Рина положила локти на поручень и посмотрела вниз, в загадочную морскую тьму. За килем бежала пенная и светлая, как серебро, волна, поглощающая свет луны и сливающаяся цветом с такими же серебристыми парусами. Если долго смотреть, то, наверное, можно разгадать тайну времени…

— Не забывайте о силе тяготения, миссис Коллинз. Тут можно здорово разбиться.

— Что? — Рина круто обернулась, почувствовав прикосновение сильных рук и услышав знакомый хрипловатый голос.

— Слишком далеко высовываетесь. — При свете луны лицо Кила Уэллена казалось загадочной маской, глаза смотрели строго и холодно.

— Вовсе я не…

— Да, да. Вы что, о самоубийстве подумываете?

— С чего это вы взяли? И отпустите меня, пожалуйста.

Кил немедленно повиновался и встал рядом с Риной.

— А ведь похоже на то.

— Что на что похоже? — раздраженно спросила Рина.

— Похоже на то, что вас тянет покончить счеты с жизнью.

— Да? Спасибо.

— О, я не хотел вас обидеть. Просто совершенно очевидно, что жизнь вам в тягость.

Слова он ронял небрежно, вглядываясь в морскую даль. Ветер трепал его темные волосы. При свете луны были хорошо заметны бесчисленные морщинки, разбегавшиеся от уголков глаз, и Рине вдруг стало неловко за то, как она себя с ним ведет. Судя по жестким, линиям, избороздившим красивое лицо, живется ему несладко. Может, она судит его слишком строго? Понятно, что ей с ним трудно — слишком живо напоминает о прошлом, но справедливо ли делать его одного ответственным за смерть почти трехсот человек?

На этот вопрос Рина не могла найти ответа. Просто не могла. А что касается внезапного укола совести, то это вообще глупость, особенно если учесть, что он тут говорил о самоубийстве и отсутствии воли к жизни.

Рина оперлась о поручень и пристально посмотрела на Уэллена:

— Не понимаю, о чем это вы, конгрессмен. Живу я совсем недурно, на этот счет можете не волноваться. Впрочем, спросите своего друга Доналда. Уверяю вас, что, работая у него, ужом приходится крутиться.

— Ну да. «Она ходит, она говорит. И даже иногда улыбается». Точь-в-точь как куклы в Диснейленде. Но это не жизнь. Жизнь это риск.

— Прекрасно. Когда доберемся до Нассау, рискну — сыграю в рулетку.

— По крайней мере, у вас есть чувство юмора, — негромко произнес Кил. — Правда, юмор какой-то кисловатый.

— Бывает хуже, конгрессмен, честное слово, бывает. А сейчас, почему бы вам не вернуться в каюту и не заняться мисс Кендрик? Так будет лучше и мне, и вам. Она очаровательная девушка и с земным тяготением у нее все в порядке.

Кил весело рассмеялся и, распрямившись, потянулся в карман за сигаретами. Предложил закурить и Рине. Она заколебалась было, потом все-таки взяла сигарету и наклонилась к зажигалке, которую он прикрывал от ветра в сложенных ладонях. И снова в глаза ей бросились его руки, и вновь она незаметно вздрогнула, представив себе, как эти руки обнимают ее. Рина резко отодвинулась, поспешно выпустила дым и облокотилась о поручень.

— Это верно, с земным тяготением у мисс Кендрик все в норме. Впрочем, и у вас тоже.

— Мне тридцать три, конгрессмен Уэллен.

— А мне тридцать шесть.

— Везет же некоторым.

— А у вас злой язычок, миссис Коллинз. Скажите, а мужа вы в ежовых рукавицах держали?

Рина резко, словно ее ударили, задержала дыхание.

Откуда такая жестокость?

— Нет! — яростно ощетинилась она, ощущая в то же время накатившую вдруг слабость. — Да как вы…

— А вот так. Спрашиваю, потому что нет у вас прав лишь оплакивать собственную судьбу. Потому что ваш долг перед мужем — хранить живую память, а не предаваться пустой тоске. — Он внезапно швырнул окурок в воду и схватил ее за плечи. Пальцы его больно впивались ей в кожу, лицо окаменело, глаза полыхали огнем. — Знаете, Рина, не одна вы потеряли близкого человека. Моя невеста погибла в один день с вашим мужем.

— Не только с мужем! — выкрикнула Рина, не стараясь сдержать хлынувшие из глаз слезы — Были еще дети… Сын… Малышка… Ей было всего… — Больше говорить Рина не могла, слезы перешли в громкие рыдания. Она закрыла глаза и попыталась высвободиться, но он не выпускал ее, напротив, начал трясти изо всех сил и не останавливался до тех пор, пока она не подняла голову и не посмотрела сквозь слезы прямо ему в глаза.

— Вот так-то. — Кил и не думал извиняться. — Плачьте, плачьте. И не молчите. Да, все несправедливо. Да, ужасно, что вам пришлось усомниться в существовании Бога, потому что как иначе объяснить гибель здоровых, красивых детей? Но разве в наших силах понять и объяснить, почему все происходит так, а не иначе?

— В наших — нет, но в ваших — да! Ведь вы там были! И это вы решили, что какие-то там сомнительные принципы важнее, чем жизнь людей…

— Что? — Кил побелел и изо всех сил стиснул зубы. — Сука! — едва слышно проговорил он, и Рина поняла, что задела его ничуть не менее болезненно, чем он ее. — Вы что, не понимаете, каково мне тогда было? — угрожающе заговорил он. — Что я переживал, о чем догадывался и какую беспомощность, а после безнадежность ощущал…

Рина попыталась высвободиться. Ей не хотелось смотреть ему в глаза, не хотелось испытывать к нему сочувствия. Она хотела только одного — уйти.

— Отпустите меня, ну пожалуйста, — прошептала она. Но Кил по-прежнему держал ее, хотя уже и не так крепко. Он глубоко вздохнул, грустно улыбнулся и вновь заговорил, на сей раз стараясь скрыть обуревавшие его чувства:

— Никому из нас не дано знать будущее. Нам всем хочется верить, что несчастья случаются с кем-то другим — только не с нами. То, что произошло, стало личной трагедией для многих. Но вы-то уцелели…

— Да, но хотела умереть! — хрипло выкрикнула Рина.

— И все же остались живы. И слава Богу, потому что самоубийство было бы насмешкой над теми, кого вы любили. Ничего хуже и придумать нельзя.

— Насмешкой? Над детьми? А может, вы скажете мне, конгрессмен, почему все так произошло? Почему? И почему вы не спасли их?

Рина наконец вырвалась и, выдохнув эти вопросы, принялась яростно колотить его в грудь. Ну что это за человек? Просто садист какой-то. Вернулась прежняя боль, снова защемило сердце.

— О Боже, Рина, ну неужели вы думаете, что я не пытался? Да я душу дьяволу готов был заложить, лишь бы спасти хоть одного из тех людей. Никогда мне не понять, почему все случилось так, как случилось, да и вообще никто вам этого не объяснит. Но любовь — часть жизни, вы сами это прекрасно знаете, потому что у вас была семья. И та любовь, которой вас научила семья, никуда не уйдет, навсегда останется с вами. И если вы это поймете, то на этой любви может взойти будущее.

— Нет у меня никакого будущего, — тускло сказала Рина. Весь гнев у нее внезапно испарился, и осталась только немыслимая усталость. Растерянность и душевная истощенность. — Дети погибли, — без всякого выражения добавила она.

— Вы молоды, и у вас еще будут дети.

— Нет! Тех не заменишь!

— Не заменишь. Заменить вообще никого нельзя. Любая любовь неповторима.

— Конгрессмен, что вам от меня нужно? — Рина резко подалась назад и попыталась вытереть слезы рукавом платья.

— Хочу встряхнуть вас, — отчеканил он.

— Но зачем? — прошептала она. — Меня уже… Меня уже так встряхнули, что ничего не осталось. Вы, похоже, самый жестокий из всех живущих на свете…

— Живущих. Вот к этому, Рина, я и клоню. — Он положил руку ей на плечо и не дал сбросить.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она.

— Рина, не надо молчать. Вы должны злиться, должны испытывать ужас и боль, и отчаяние. Только так можно исцелиться — постепенно.

— Это невозможно.

Кил вздохнул. Он понимал ее чувства, ибо и сам пережил то же самое. И больше всего на свете хотел ей помочь. Ну кто понимает ее лучше его? Никогда ему не забыть тех бесконечных дней и ночей, что были пережиты после несчастья. Он вскакивал, разбуженный жуткими кошмарами, думал о тех, кто был тогда в самолете, пересчитывал их. А бессонными ночами думал об Эллен, о том, что не должна она была умирать, и уж тем более из-за него. Время. Время никогда не рассеет чувства вины, со временем боль утраты не исчезает. Но время помогает постепенно примириться со случившимся. Учишься трезвее смотреть на вещи, понимаешь, что и ты смертен. И еще он осознал, что в тот момент действительно сделал все от него зависящее.

— Вы заблуждаетесь, — мягко заговорил Кил. — Полностью забыть прошлое невозможно. И тем не менее время постепенно исцеляет раны. Даже шрамы заживляет. Только не надо противиться времени. И надо заставить себя открыться навстречу жизни.

Рина оттолкнула его и гневно посмотрела прямо в глаза:

— Открыться? Потрясающая идея, конгрессмен. Значит, сделаться чем-то вроде подсадной утки для садистов вроде вас. Вам-то, конечно, только того и нужно. Признаю, вы меня заинтересовали. И все же предпочитаю оставаться роботом. Так что извините меня, Кил Уэллен.

— Чушь. И чем больше мы будем вместе…

— Не будет никакого больше!

— И опять-таки чушь, миссис Коллинз. Теперь-то уж я от вас не отстану.

— Я ненавижу вас!

— Хорошо. Для начала просто отлично. Но когда путешествие завершится, вы меня будете либо любить, либо презирать. Но по крайней мере, вы будете жить. Передвигаться, разговаривать — и переживать.

Ну вот, хоть слезы высохли на ночном ветру. Рина откинула голову и вызывающе посмотрела на него: в серебряном свете луны зеленые глаза ее так и горели яростью.

— Вы переоцениваете себя, конгрессмен. Я считаю вас жестоким и беспардонным типом. И это все. А теперь, если не возражаете, я пойду к себе.

Рина круто повернулась, но тут же с ужасом почувствовала на кисти железные пальцы. Не успела она и слова вымолвить, как он прижал ее к себе, и, не в силах даже пошевелиться, Рина столкнулась с его настойчивым взглядом, в глубине которого разгорался таинственный огонь.

— Я не просто жестокий и беспардонный тип, миссис Коллинз. У меня есть масса других качеств. И скоро вам предстоит в этом убедиться.

Рина открыла было рот, но так и не успела ничего выговорить; он изо всех сил прижал ее к груди и властно замкнул губы поцелуем. Объятие было не грубым, но уверенным и… беспощадным. Так же уверенно и умело он целовал ее, сминая всякое сопротивление, завладев ее губами и словно придавая им желаемую ему форму. Проникнув языком в глубину ее рта, он ощутил слабый привкус бренди и запах табака. Его же запах, такой вроде неуловимый, вдруг сделался всепоглощающе мужским. Она не откликалась на ласки — просто стояла совершенно ошеломленная, испуганная, не в силах хоть как-то противостоять этому вихрю. Она ощущала его прерывистое дыхание, слышала, как бешено колотится сердце, и не могла не признать, что ей это приятно. И вообще этот человек производил на нее некое гипнотическое воздействие. Кил был мужчиной, мужчиной с головы до ног, сильным, решительным, неотразимо уверенным в себе — и в то же время теплым, нежным. Поцелуи его выдавали немалый опыт в любовной игре — страстные, настойчивые, опустошительные — и упоительные. Ей оставалось лишь покориться — все равно он так крепко прижимал ее к себе, что пошевелиться было невозможно.

Кил прервал поцелуй и, ласково улыбаясь, лениво проговорил:

— Не спорьте со мной, миссис Коллинз, — будущее есть, это точно.

Никогда в жизни Рина не приходила в такую ярость. Сначала ей хотелось дать ему пощечину, да только руки по-прежнему были стиснуты. Должно быть, он почувствовал ее порыв и от души рассмеялся:

— Какой, однако же, темперамент. Ну что ж, это неплохо, только к насилию прибегать, пожалуй, не стоит. Во всяком случае, когда имеешь дело со мной.

Она молча посмотрела на него, а потом разразилась таким потоком ругательств, которому и мужчина мог бы позавидовать.

— Итак, наша Дама Червей показывает-таки свой истинный характер. То ли еще будет, когда вы действительно научитесь думать, как я.

Рина изо всех сил лягнула его в голень. Наверное, ему было больно, но единственной наградой ей снова оказался смех, на сей раз почему-то удовлетворенный, что еще больше взбесило ее.

— Да отпустите же меня наконец, — прошипела она.

— Как вам будет угодно. — Он разжал руки и немного отступил. — Валяйте, бегите в свою каюту, миссис Коллинз. Удирайте. Отступление это лучшее проявление доблести. Только запомните — от себя не убежишь.

— Да я никуда и не собираюсь от себя бегать, конгрессмен. От вас — иное дело. — Рина стремительно двинулась к лестнице.

— Посмотрим, насколько это у вас получится. Времени у нас с вами хватает.

— На вашем месте, конгрессмен, на эту карту я бы не ставила. — Уже миновав свернутые на палубе канаты и взявшись за перила лестницы, ведущей вниз, Рина обернулась. — Да, и вот еще что…

— Да?

— Я живу в Виргинии. На мой голос можете не рассчитывать.

— Ну, это я как-нибудь переживу. Можно проводить вас до каюты?

— Нет!

— А может, зайдем куда-нибудь еще?

— Нет!

— Печально. А то мне что-то потанцевать захотелось.

— Ну так потанцуйте с мисс Кендрик.

— Недурная мысль. Пожалуй, так и сделаю. Спокойной ночи, Рина.

— Слава Богу, наконец отвязался, — достаточно громко сказала Рина, направляясь вниз. Вслед ей раздался смех, который сопровождал ее до самой каюты.

Рина по-настоящему устала. Ощущение было такое, словно по ней проехалась бетономешалка. Но, переодевшись в ночную рубашку, погасив свет и забравшись в постель, она вдруг обнаружила, что не может заснуть.

Все из-за этого проклятого конгрессмена. Он и есть та самая бетономешалка, которая уж точно по ней проехалась. Будто клещами в нее впился, впрочем, напомнила себе Рина, она тоже ему кровь пустила. Никогда ей не забыть пепельного оттенка, который приобрело его лицо, когда она напомнила ему о той страшной трагедии. И боли в голосе, когда он сказал, что сделал все от него зависящее, лишь бы отвести беду, тоже не забыть.

Но ведь не один же он был тогда в Овальном кабинете, с легкой дрожью подумала Рина. Он просто взял на себя общую вину. Рискнул своей карьерой ради других. Или это был просто ловкий ход? Не поймешь. Нынче вечером ему каким-то образом удалось смягчить ее. И все равно прощать его не хотелось. Она так долго приучала себя к безразличию. А сейчас… сейчас чувствует себя совершенно опустошенной, измученной — но не спится, потому что мучают разные мысли.

Рина повернулась на бок и прижала к груди подушку, Наволочка была мягкой и прохладной — безжизненно-прохладной.

Было время, она спала, прижимаясь к мужчине, делясь своим теплом, впитывая его тепло. Она ласкала и обнимала сына и девочку-малышку, и ее затапливала волна удивительной нежности. А теперь она поглаживает всего лишь подушку.

Рина крепко зажмурилась, но ничего не помогало.

Накатило чувство безнадежности и одиночества. И еще — тоска по мужской ласке.

Пол — так и полоснуло по сердцу. Сама мысль о ком-то другом — предательство по отношению к нему. Но, как ни тяжело это признавать, славно было бы заснуть, обнимая кого-то, а не что-то. Ночь всегда самое трудное время. Тьма перемещает тебя в страну мечты. Закрываешь глаза, и на мгновение возникает иллюзия, что ничего не произошло, все, как прежде.

Рина еще крепче вцепилась в подушку. Чувствовалось, как судно, ходко продвигающееся вперед, покачивается на волнах. Вроде бы это должно успокаивать. А на самом деле волнение моря только усиливает бурю, бушующую в сознании. Может, шторм надвигается, рассеянно подумала Рина. Ну что же, она от души надеялась, что кое-кого из танцоров смоет волной и он навсегда исчезнет во тьме.

Рина машинально прижала палец ко рту. Все еще ощущается прикосновение его губ. Да и тело не забыло его сильные руки, его мускулистую грудь, всю его мужскую стать.

Рина негромко застонала и повернулась на другой бок. Чего уж тут спорить, равнодушной он ее не оставил, огонь в крови зажег, вызвал чувство, которое, думалось, вновь уж не испытать. Да только не тот это мужчина, совсем не тот.

А почему, собственно, спросила себя Рина. Потому что она все еще считает его виновным в том, что случилось? Или потому что боится собственных чувств — на тот случай, если все-таки решит простить. А может, прощать не за что? Может, он действительно сделал все, что от него зависело.

Рине не хотелось слишком углубляться в эти мысли, прикидывать, что да как. Проще выстроить стену и убедить себя в том, что он ей не по душе.

А вообще-то, если посмотреть объективно, именно такой ей и нужен: привлекательный, зрелый, разумный мужчина, с которым неплохо бы затеять небольшой роман. А стало быть — вернуться к жизни. Да, для такой интрижки он, наверное, был бы незаменим. Мужчина, который не ищет — и не требует взамен — глубокой привязанности. В конце концов, у Уэллена за последние полтора года было не менее десятка женщин, и, как все говорят, непродолжительные романы эти протекали легко и безбурно.

Почему же сейчас он ведет себя столь необычно? Ощущение такое, словно неопытный мальчишка гоняется за дичью. Но если так, то ведь вокруг хватает других, весьма очаровательных объектов. В чем же дело?

Он хочет отпущения грехов, неожиданно подумала Рина. Она вспомнила его лицо там, на палубе. Вспомнила, как оно исказилось от боли и ярости и как он прямо-таки вышел из себя, словно сказал ей больше, чем говорил кому бы то ни было раньше. Может, этим все и объясняется? Может, именно поэтому он решил покорить ее, чего бы то ни стоило? И тем же объясняются и его слова — либо полюбишь, либо будешь презирать?

— Так вот, конгрессмен Уэллен, я презираю вас, — яростно выкрикнула Рина, впечатав кулак в подушку. — И чтобы убедиться в этом, не надо ждать конца путешествия.

Ой ли?

Рина была совершенно не способна разобраться в собственных чувствах. А в мыслях у нее вообще царил полный хаос.

Она резко повернулась на спину и снова, машинально вцепившись пальцами в простыню, крепко зажмурилась. А он где-то там танцует, наверняка с Джоан Кендрик.

С неотразимой мисс Земное Тяготение. С прекрасной блондинкой, юной и стройной.

Теперь Рина повернулась на живот. Ну а ей-то что за дело до этой красавицы? Она ведь сама отправила к ней Уэллена и при этом ничуть не покривила душой. Но теперь ей представились эти двое. Уэллен со своими угольно-черными с поволокой глазами, способными превращаться то в гранит, то в облачное небо, сквозь которое весело и вызывающе пробиваются острые солнечные лучи. И эти глаза поглядывают сверху на изящную золотистую головку мисс Кендрик. А мисс Кендрик встречает взгляд Кила и прижимается к его сильному, мускулистому телу. Рина так и видела его руки, крупные, натруженные, но очень ухоженные руки, покоящиеся на осиной талии девушки…

— Проклятие! — Рина соскочила со своей узкой кровати и, вцепившись пальцами в волосы, всмотрелась в светящийся циферблат будильника. Больше двух ночи. Вот уже три часа как она не может заснуть.

Она резко сдернула с себя ночную рубашку и принялась нашаривать в шкафу джинсы и майку. Встреться ей сейчас кто-нибудь из шикарно одетых пассажиров яхты, никто бы не узнал в ней Даму Червей, но в данный момент Рине хотелось только одного: заскочить в одну из гостиных и отыскать там немного коньяка — нет, не немного, лучше побольше, а главное, покрепче. Надо расслабиться, а то ведь так вовек не заснуть. Между тем завтра они целый день проведут на якоре у Кэт-Айленд, и, стало быть, дел у нее будет по горло — не только блэкджек, но и всевозможные встречи, светские и деловые, что заранее запланировал Доналд Флэгерти. И Бог знает, когда все это закончится, так что, вполне вероятно, предстоит еще одна бессонная ночь.

По пути Рине никто не встретился. Старая яхта тихо покачивалась на волнах. Наверное, красиво сейчас наверху, где ветер надувает белые паруса. Пожалуй, стоит потом подняться. Рина заколебалась. В какую из гостиных направиться? С коллегами встречаться совсем не хотелось. Быстро обдумав все варианты, Рина облегченно вздохнула и улыбнулась. «Пещера пирата», располагавшаяся прямо под прогулочной палубой, должно быть, уже закрыта. Она первой открывается, первой и закрывается.

Ускорив шаги, Рина направилась к центральной лестнице. Вокруг по-прежнему никого не видно. Кое-кто, наверное, еще не спит — то ли в казино ищет удачи, то ли танцует. Но большинство явно в постели, предвкушают завтрашнее купание и солнечные ванны. Дневная смена спит, ночная, конечно, работает. Но если повезет, можно остаться незамеченной.

Несколько мгновений спустя Рина оказалась у входа в большой дубовый зал, где когда-то стояли весы. Увидев, что дверь не заперта, она с облегчением вздохнула и бесшумно вошла внутрь.

Лунный свет, струившийся сквозь переплеты старинных рам, придавал залу немного таинственный вид. Он действительно напоминал пиратское убежище — на деревянных панелях стен развешаны скрещенные мечи, в тарелках, на которых укреплены установленные в центре каждого столика подсвечники, лежат позолоченные монеты, напоминающие формой половинки восьмерок. Рина быстро прошла к бару и обогнула стойку. Иногда она заменяла бармена, так что даже в полутьме могла сказать, что где стоит. Водка, джин, ром, виски, сладкий вермут, сухой вермут, коньяк. Да только коньяка-то как раз на месте и нет. Она принялась вглядываться попристальнее, как вдруг в комнате неожиданно раздался голос:

— Если вы ищете «Крисчен Бразерс», миссис Коллинз, то бутылка на столе.

Рина едва не вскрикнула от страха, ведь казалось, что здесь никого нет. Она с трудом взяла себя в руки и лишь застыла на месте, испытывая одновременно страх и ярость.

Она узнала этот голос. Узнала бы его даже на смертном одре.

Прищурившись, она всмотрелась в полутьму. Он по-прежнему был в смокинге, но, насколько можно было разглядеть, поза его совершенно не соответствовала этому парадному одеянию. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку кресла и забросив ноги на стол. Глаза холодно поблескивали.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула Рина. — Этот зал уже закрыт.

— Да, но для меня сделали исключение, — не пошевелившись, ответил он. — Что касается того, что я делаю, то зашел выпить чего-нибудь перед сном. Как и вы. И между прочим, если уж на то пошло, ваш хозяин знает, что вы шастаете здесь по ночам в поисках бутылки?

— Уверяю вас, конгрессмен, — процедила Рина сквозь стиснутые зубы, — хозяину на это совершенно наплевать. Для меня, знаете ли, тоже делаются кое-какие исключения.

— В таком случае присоединяйтесь, выпьем вместе.

Рина заколебалась. В общем-то, она его не испугалась, более того, почувствовала, что совсем не прочь последовать приглашению.

Она взяла бокал, нырнула под стойку и медленно пошла в противоположный конец зала. Встретив настойчивый взгляд, она опустила ресницы и потянулась к бутылке.

Поспешно опустив ноги на пол, он опередил ее. В конце концов, Рина заставила себя поднять глаза. Насмешливо вздернув брови, он щедро наполнил ее бокал.

— Присаживайтесь, миссис Коллинз.

— Вообще-то я предпочла бы вернуться к себе.

— Боюсь, не могу вам этого позволить. Пить в одиночку — дурной тон.

Рина светски улыбнулась и опустилась на стул напротив него.

— Если не ошибаюсь, именно этим вы и занимаетесь.

— К сожалению, не ошибаетесь. И безмерно благодарен вам за то, что вы нарушили мое одиночество.

Это совершенно не входило в мои планы.

Он пожал плечами, выпрямился и вновь закинул ноги — на сей раз на ближайший стул.

— Если учесть, что в постель вы отправились довольно давно, вид у вас что-то не очень заспанный.

— А это уж вас, конгресс…

— К черту, — внезапно вспыхнул он, раздраженно потирая виски. — Может, хватит? Мое имя вам известно, и я был бы весьма признателен, если бы вы перестали обращаться ко мне, словно к какому-то неодушевленному предмету.

— Но ведь я и так обращаюсь к вам по имени. Конгрессмен Уэллен. Разве не так обращаются к избранникам народа?

Эту колкость он предпочел пропустить мимо ушей.

— Скажите, Рина, вы всегда вот так испытываете свою удачу?

— Испытываю удачу? — Ей все же удалось сохранить непринужденный и даже почти саркастический тон, хотя дрожала она так сильно, что даже пальцы выбивали дробь по стенке бокала, и он наверняка это видел. Рина закусила губу. Но дрожала она совсем не от страха. Это было что-то другое — словно игра с огнем. От него исходило какое-то необъяснимое чувство опасности. Чисто мужской опасности.

— Дама Червей, — задумчиво и негромко проговорил он, но от Рины не укрылась искорка, мелькнувшая в его глазах. — Хорошая карта. Но даму всегда бьет король. А уж туз пик — вообще выше всего.

— Похоже, тузом пик вы считаете себя… конгрессмен?

Он снова опустил ноги на пол и, внезапно схватив ее за руки, рывком повернул к себе. Даже при мягком свете луны было видно, насколько он разъярен.

— Кил. Очень просто. Всего один слог. А ну-ка, попробуйте.

Голос его звучал ровно, хотя и хрипловато. Больше всего Рине хотелось просто не замечать его присутствия, не замечать стальной хватки пальцев, насквозь прожигающего жара, что от них исходил. Ей хотелось по-настоящему разозлить Кила, испытать до конца его терпение, — какое у него, в конце концов, право что-либо требовать от нее?

Рина холодно опустила взгляд на его руки, потом посмотрела прямо в глаза. Обычно такого взгляда хватало, чтобы положить конец любым поползновениям, но на сей раз она добилась лишь угрюмой ухмылки.

— Вы делаете мне больно… — бесстрастно произнесла Рина, невольно облизнула губы и неожиданно выговорила именно то слово, которого он от нее добивался: — Кил.

— Ну вот видите, как легко. — Он выпустил ее. Рина подняла бокал и отхлебнула коньяка. Сердце в груди стучало, как молот. Да что же это такое с ней происходит? Ей вовсе не хотелось заигрывать с этим типом, вести с ним дурацкие разговоры. Лучше всего — держаться от него подальше. Странное что-то происходит с ней в его присутствии — прямо ноги подгибаются.

— Ну и чем вы здесь занимались? — небрежно бросила Рина, не отрывая глаз от бокала. — Я-то думала, вы пошли танцевать.

Так я и танцевал.

— Чего же так рано закончили? Мисс Кендрик устала?

— Да нет, — усмехнулся он. — По-моему, Джоан с Доналдом все еще веселятся вовсю. А мне что-то музыка надоела.

— Да? Странно. Музыканты у Доналда обычно превосходные.

— Да и не только музыканты, у него все — первый класс. — В голосе его прозвучала какая-то непонятная ирония. — Так что дело не в исполнителях — наверное, просто компания не та.

— Ну, это совсем странно. Ведь мисс Кендрик такая очаровательная дама.

— Кто же спорит?

— Тогда…

— Боюсь, ей не хватает зрелости, которая привлекает меня в женщинах. И соответственно — чуткости. — Кил снова откинулся на спинку, неторопливо и оценивающе оглядел Рину и мягко, но настойчиво прикрыл ладонью ее руку. — К тому же любой из моих избирателей подтвердит вам, что человек я решительный.

Рине хотелось отнять руку, но ничего не получилось.

— Ну а вам любой скажет, что меня… не достанешь.

Он бегло улыбнулся и встал, увлекая ее за собой.

— Ну что ж, в таком случае будем считать, что игра закончилась вничью. Пошли. Допивайте свой коньяк и уснете, как младенец. На сей раз я все-таки провожу вас до каюты.

— Вряд ли в этом есть необходимость, — возразила Рина. — Судно я знаю хорошо. А бандитов здесь, насколько мне известно, опасаться не приходится.

— Знаете, всякое может случиться, — пожал плечами Кил. — В любом случае лишняя предосторожность не повредит. Он протянул ей бокал: — Допивайте.

Она повиновалась. По всему телу разлилось приятное тепло. Рина не спускала глаз с Кила. Он взял у нее бокал, поставил на стол, положил руки ей на плечи и мягко подтолкнул к двери.

— Ну, пошли. Завтра у вас много работы, да и у меня завтрак с одним китайским деятелем. Придется быть очень дипломатичным. Речь пойдет о ядерном оружии.

— С кем, с кем? — с интересом взглянула на него Рина. — А я и не знала, что красный Китай достиг какого-то прогресса в этом деле.

— Это зависит от того, что вы называете прогрессом. Любой студент-химик, если у него под рукой есть нужное оборудование, способен сделать атомную бомбу. А что касается китайцев, то если уж у них появляются возможности, то они их используют. Может, хотите позавтракать с нами?

— Да нет, спасибо.

— Очень жаль. Чу Лу — славный человек.

— Да, но я-то, если не забыли, работаю на Доналда.

— Ах да! Что ж, буду иметь это в виду. — Они молча вышли из гостиной и направились вниз по, центральной лестнице. Кил обнял Рину за талию, она разом напряглась, но руки его не сбросила. Вел он себя со свойственной ему непринужденностью и, как обычно, был неназойлив. В то же время прикосновение его сильной руки придавало Рине ощущение некоей защищенности.

Она стиснула зубы. В который уж раз. Исходивший от него легкий аромат лосьона после бритья приятно щекотал ноздри, и ей вдруг неудержимо захотелось остановиться, прильнуть к мягкой ткани его смокинга, ощутить под ней мускулистую грудь, и вообще — утонуть в его теплых объятиях.

По-видимому, Кил знал, где находится ее каюта, во всяком случае, не спрашивая, остановился у двери.

— Давайте ключ.

— А я не запирала.

— Потрясающе, — насмешливо пробормотал он, толкнул дверь и, к некоторому ужасу хозяйки, вошел в каюту. Она поспешно последовала за ним, отметив прежде всего, каким высоким и широкоплечим кажется он в этом крохотном помещении. Но тут Кил резко потянул на себя дверь в душевую, заглянул внутрь, затем так же внимательно осмотрел содержимое гардероба, и Рина нахмурилась. А заметив, что теперь он не сводит глаз со смятой постели, и вовсе, злясь на себя, залилась краской.

— Что это вы делаете? — резко спросила она.

— Просто хочу убедиться, что вы здесь одна.

— А вам-то что до этого? Я, знаете ли, вышла из, девического возраста.

Он шумно вздохнул и раздраженно посмотрел на нее:

— Да нет же, просто мне надо знать, что вам здесь ничто не угрожает.

Похоже, он не шутил, и Рина ощутила укол совести, что, впрочем, тоже ее не порадовало.

— Но ведь на яхте полно охраны.

— Это мне известно. — Кил поспешно отвернулся. — И все же, сделайте одолжение, запирайте, пожалуйста, каюту, когда выходите.

— Хорошо, но…

— Не надо никаких «но», ладно? — Он положил ей руки на плечи, не дав сказать ни слова, легонько чмокнул в щеку и стремительно шагнул к двери.

— До завтра, Рина.

— Кил!

Он остановился у двери и обернулся.

— Полагаю, справедливость требует того, чтобы предупредить: любых встреч с вами я намерена всячески избегать, — спокойно сказала она.

Он улыбнулся, и Рина поразилась тому, как разом смягчились его гранитно-жесткие черты.

— А я полагаю, что будет только справедливо предупредить: вам никоим образом не удастся этого сделать.

Дверь за ним закрылась.

Рина сбросила джинсы и майку, снова накинула ночную рубашку и, ложась в постель, подумала, что теперь-то ей уж точно не заснуть.

На самом же деле она и щекой подушки коснуться не успела, как уже спала. Утром ей смутно вспоминались обрывки снов. Все они были связаны с темноглазым мужчиной с удивительно сильными и нежными руками.

Глава 4

— Ну, как прошел завтрак с нашим китайским другом? — весело спросил Доналд Флэгерти, обращаясь к Килу, который стоял, небрежно прислонившись к мачте и глядя на мелкие волны, накатывавшие на побережье Кэт-Айленд.

Кил поднял на лоб темные очки, посмотрел на Доналда и широко улыбнулся:

— Прекрасно. Чу Лу — хороший дипломат, и он ненавидит насилие. Если бы в мире было побольше таких людей, то и волноваться бы ни о чем не пришлось.

Доналд немного помолчал.

— Думаешь, нам здесь удастся чего-нибудь добиться?

Кил задумался, пожал плечами и, скрестив на груди руки, вновь перевел взгляд на морскую гладь.

— Разумеется. А разве может быть иначе, когда собираются умные люди из разных стран, которые умеют не только говорить, но и слушать? Но, знаешь, иногда я пытаюсь понять, кто нам противостоит, и вот к чему прихожу: это не те лидеры, что собираются или уже готовы нажать на кнопку. Фанатики, а их сейчас в мире развелось немало, — вот кто меня пугает.

— Ты прав, — вздохнул Доналд, но тут же приободрился: — Нам удалось собрать приличную сумму для детского фонда.

— Угу.

— А между прочим, как там моя хозяйка?

Кил выпрямился и посмотрел на Доналда:

— Как прикажешь тебя понимать? Это действительно твоя хозяйка, так что тебе лучше знать.

— Не кипятись, дружок. Сегодня утром я ее еще не видел, но знаю, что с ней все в порядке. Она не ответила на стук стюарда, и я велел ему открыть дверь. Она крепко спала, и я решил ее не будить. Но, видишь ли, так совпало, что, когда я вчера проверял ночную вахту, до меня из гостиной донеслись голоса. И голоса были ваши. Вот почему и я спрашиваю: как тебе моя хозяйка?

Кил вернул очки на место, уселся в шезлонг и, вытянув ноги, сделал вид, что размышляет над ответом. На нем были вязаная спортивная рубашка и шорты, и сейчас, подумал Доналд, он больше походил на загорелого, состоящего из одних мышц любителя серфинга, чем на одного из самых многообещающих политиков Америки.

— Пива не хочешь? Может, так будет лучше думаться.

— А что, хорошая мысль.

В носовой части как раз показался стюард — он разносил прохладительные напитки любителям солнечных ванн. Доналд помахал ему рукой. Тот немедленно подошел.

— Принеси нам пива, Джордж.

— Сию минуту, мистер Флэгерти.

Глядя вслед поспешно удаляющемуся стюарду, Кил засмеялся:

— Знаешь, Дон, ты напоминаешь мне монарха, которого окружают верные и преданные слуги.

— Кил…

Ты что, обиделся? Напрасно. Наоборот, это комплимент. Ведь я же знаю, что ты за человек. О других думаешь куда больше, чем о себе. Такое нечасто бывает.

— Так-так. Ты, видимо, хочешь сказать, что я вел избирательную кампанию законченного эгоиста?

— А то как же?

Джордж принес пиво.

— Ну так как же все-таки насчет Рины? — сделав большой глоток, вновь спросил Доналд.

— Ты прямо как папочка. Что тебя, собственно, интересует — мои намерения?

— А то как же?

Кил вновь погрузился в молчание. Он словно сам пытался разобраться в своих чувствах к ней: и почему она сразу привлекла его внимание, и вообще, что с ним происходит. Ему хотелось, чтобы она была рядом, хотелось оберечь ее, прижать к себе, быть уверенным, что их обоих ожидает радостное будущее. Ему казалось, что во всем мире нет никого, кто лучше, чем он, понимает ее, и уж точно нет во всем мире женщины, которая подобно ей способна проникнуть в самые глубины его души. Он знал, что ответ прозвучит смехотворно, и, тем не менее, это чистая правда.

— Я собираюсь на ней жениться.

— Что? Да вы же только вчера познакомились.

— Слушай, не ты ли говорил, что на меня при виде ее словно стена обрушилась?

— Ну, это просто желание, а партнерш ты меняешь как перчатки.

Кил покачал головой и грустно улыбнулся:

— Да нет, Доналд, я совершенно серьезно. Есть в ней что-то такое… вернее, в ней есть все. Она красива, в ней таится какая-то загадка. Но дело даже не в этом. Мы живем в пору, когда главным считается достижение некоей цели. Вперед, наверх. Это неплохо. Мне нравится, когда умная женщина занимает положение, которое заслуживает. Но слишком часто получается так, что истинные жизненные ценности — любовь к ребенку, умение радоваться простым вещам, которые нас окружают — как-то утрачиваются. А Рина другая. Она любила мужа. Любила своих детей. И все. И она не боялась признаться, что в этом и состоит ее жизнь. К работе — или ее отсутствию — это не имеет никакого отношения. Мне кажется, что и у Эллен было что-то в этом роде. И может, после ее смерти только это я и ищу. В общем, я твердо знаю, что она мне нужна — навсегда. И мне кажется, что и я ей нужен.

— Ты ей нужен? — сухо переспросил Доналд. — Она сильная женщина и очень против тебя настроена.

— Всем нам кто-то нужен.

— Включая Кила Уэллена?

— Да, включая Кила Уэллена. — Он немного помолчал, словно привыкая к некоему внутреннему открытию. — Она мне нужна.

— Могу представить себе ее реакцию, — негромко произнес Доналд. — Кил, она считает, что это ты виноват в том несчастье.

— Знаю, — поморщился Кил. — Но дай ей время.

— Я смотрю, ты уверен в себе.

— Так я же политик.

— А отчего это она так устала? Ты что, до утра не дал ей заснуть?

— Не рычи, папочка. В постели у нее я не был. Да и не подумал бы забираться. Скорее бы к себе ее привел. Что это ты поселил свою главную помощницу в такую конуру?

— Да она сама захотела. — Доналд пожал плечами. — Хочет, чтобы все было, как у других — и так, мол, у нее слишком много привилегий.

Доналд заметил, что Кил внезапно нахмурился.

— Скажи-ка, твои люди тебя слушаются?

— С чего это ты вдруг?

— Видишь ли, я хочу, чтобы ты велел ей запирать каюту.

Доналд изумленно воззрился на друга и какое-то время молчал, переваривая его слова.

— Это еще зачем? Ведь у нас на каждом шагу охрана.

— Даже не знаю, как тебе объяснить, — смущенно произнес Кил. — У тебя никогда не бывало предчувствий? В тот день… ну, словом, в тот самый момент, когда меня вызвали к президенту, я понял, что происходит что-то страшное. И мне стало жутко не по себе. Потом, когда обнаружилось, что сказали мне не все, к тому же утаили нечто очень важное, пришло ощущение безмерной тоски, безысходности. Я был так напуган, что от страха готов был задушить кого-нибудь. Все это осталось в прошлом, но, знаешь, сейчас у меня примерно такое же ощущение, что я испытал, входя в Овальный кабинет. Словно что-то не так, словно вот-вот что-то произойдет.

— У меня на яхте? На моей красавице, в которую я вбухал целое состояние? На судне, где собрались такие люди? Ну, спасибо тебе, дружище.

— Извини, — неуверенно сказал Кил, — может, я все и напридумывал. Доказательств у меня действительно никаких, просто какое-то ощущение. Может, и дурацкое. Паранойя, что ли, под старость развивается. И тем не менее, Дон, скажи ей, чтобы запирала каюту, ладно?

— Слушай, это же не я, а ты собираешься на ней жениться.

— Верно, но она еще ничего об этом не знает. — И самого Кила тоже не знает и не представляет глубины его чувства, безмерности желания прикоснуться к ней, вернуть ей способность переживания, красоту, которая и есть жизнь… любовь. Его любовь, его защита, вся та нежность, которая скопилась в нем к моменту встречи с ней. Ну и, естественно, влечение. Кил передернул плечами. — Конечно, убедить ее будет нелегко. Но пока она, мне кажется, с большей готовностью последует твоему совету, чем моему.

— Ладно, потолкую с ней. Но ты, пожалуйста, будь с ней помягче. Мы с тобой друзья, но и ею я тоже очень дорожу.

— А об этом и просить не надо. — Кил потянулся и встал, сунув в руку Доналду пустую банку из-под пива. — Спасибо.

— Ты куда? — вскинулся Доналд.

— Пойду поплаваю.

— А не в погоню за будущей женой?

— Ну, за ней я и так гоняюсь, — улыбнулся Кил. — Есть время идти в лобовую атаку, мистер Флэгерти, и есть время продумывать собственные планы.

— Понял.

— В атаку перейду, когда доберемся до Нью-Провиденс.

— Вот как?

— Вот так. На мопеде по острову прокатиться не думаешь?

— С Риной, насколько я понимаю? — ухмыльнулся Доналд.

— Ну, ты ей начальник, тебе и решать.

— Начальник — верно. Но не деспот.

— Если ты попросишь, она к нам присоединится.

— Думаешь?

— Спорим? Пять долларов.

— Принято.

Как ни странно, но конгрессмена не было видно в течение целого дня. Рина даже не знала, радоваться ей или оскорбляться.

Проснулась она немыслимо поздно и сразу же кинулась искать Доналда, чтобы извиниться.

Он только отмахнулся:

— Нужно было, поднял бы. — Быстро объяснив, что от нее сегодня требуется, Доналд как бы между делом спросил: — Вы в Нассау впервые?

— Да нет, была однажды, — слегка поколебавшись, ответила Рина.

— С мужем?

— Да. — Рина выдавила слабую улыбку. — Это было давно, еще до рождения детей. Мы ездили туда на уик-энд — тогда устраивались такие круизы. Всего два дня, много не увидишь. Мы просто прошлись по Маркет-стрит, накупили кучу всяких сувениров.

— А еще раз хотели бы там побывать?

— Да нет, пожалуй. Во всяком случае, не больше, чем где-нибудь. Впрочем, я знаю, что вы, когда еще только составляли расписание, собирались туда зайти.

— Ну вот и прекрасно, что знаете. Жалеть не придется, развлечемся на славу. Хочется хоть на денек оторваться от всего этого — от встреч, от дел. Можно нанять скутеры и за несколько часов объехать весь остров. Увидим крепость и другие места, которые не часто туристам показывают. Мне хотелось, чтобы вы присоединились.

— Ну разумеется, — автоматически откликнулась Рина.

— Водить скутер умеете?

— Никогда не приходилось.

— А как насчет мопеда, водите?

— Разумеется.

— Ну и прекрасно, стало быть, договорились.

В тот момент Рине в голову не пришло спросить, кто едет на экскурсию, а потом оказалось не до того — забегалась.

Два человека на борту специально занимались развлекательной программой, но помимо того Доналд запланировал еще массу всяких мероприятий, так что Рине и вздохнуть было некогда. Мотаясь по яхте туда-сюда, она все время — не желая в том себе признаваться — высматривала Кила Уэллена. Но его нигде не было видно, а спрашивать Доналда не хотелось.

После ужина до начала очередной вахты в казино у Рины выдалось немного свободного времени, и она решила провести его у себя в каюте, чтобы хоть немного отдохнуть. Но почему-то не отдыхалось. Она переоделась в черное платье — все вечерние туалеты в ее гардеробе имели свое имя, этот назывался «Мортиция» — и покинула свою крохотную каморку, хотя к столику, за которым играли в блэкджек, идти было еще рано.

Оставшиеся двадцать минут она решила провести в гостиной «Манхэттен». На сцене снова были Джейсон и Мэри, еще издали Рина услышала, как они исполняют песню «До последнего вздоха». Она прошла через заднюю дверь и устроилась в дальнем конце зала. Не спрашивая заказа, официант принес ей бутылочку кока-колы. Она улыбкой поблагодарила его.

Почти сразу же Рина с раздражением отметила, что нервно крутит в пальцах соломинку. «Так, сейчас ногти грызть начну», — подумала она. И зачем она только сюда явилась? Ведь нельзя же не помнить, что только вчера именно здесь отыскал ее Кил Уэллен. Может, она нарочно сюда пришла, в надежде, что он снова появится?

Целый день его не было видно, должно быть, отыскал пастбище, где трава позеленее. Джоан Кендрик? Но ведь он же сам сказал, что Джоан его не интересует, ибо не хватает ей зрелости, да и чуткости — качеств, которые он ценит в женщинах. С другой стороны, вовсе не обязательно терять голову, чтобы проводить с ней время, заниматься любовью.

Рина почувствовала, что у нее раскраснелось лицо. Она никак не могла разобраться в собственных чувствах. Нет, ей решительно не хотелось связываться с этим человеком. Слишком уж он агрессивен, слишком много в нем чисто мужской страсти. К тому же напоминает о прошлом.

Но и представлять его с другой женщиной тоже почему-то было неприятно. Зрелость ему, видите ли, понадобилась, фыркнула про себя Рина. Она его не хотела, но и отдавать другой тоже не желала.

И она по-прежнему винила его во всех своих бедах… А впрочем, так ли, не самообман ли это? Разве не начала она рассуждать более здраво, разве просто пропустила мимо ушей его слова? Пусть он не вымаливал на коленях прощения, но ведь пытался ее убедить, клялся, что сделал все от него зависящее. И разве не правда — хотя с этой правдой Рина мириться не хотела, — что она видит в нем мужчину, настоящего мужчину, который действительно всегда и во всем идет до конца, использует все свои возможности?

Ей не хотелось менять своего к нему отношения. Стоит сделать шаг, и откроются такие глубины, что и заглянуть страшно. Потому что, честно говоря, она хотела его. Очень хотела. Хотя бы прикоснуться — от этого желания просто в дрожь бросало. Но духу на это хватит, только если у него пропадет голос и будут завязаны глаза. Ей хотелось бы встретиться с ним в темноте, когда ничего не видно. И вот тогда можно будет понять, что же притягивает ее к нему. И ночь будет упоительно прекрасна, и оборвется одиночество, которое томит все сильнее и сильнее.

Рина тяжело вздохнула, одним глотком допила кока-колу и собралась уже подняться, как вдруг словно приросла к стулу.

Джейсон и Мэри запели новую песню. Она давно ее знала, песня была написана, бог знает когда. «Рина».

Правда, она никогда не слышала, чтобы ее исполняли дуэтом. Да и вообще давно не слышала. После того как песня прозвучала впервые, Пол принялся ее поддразнивать: «Может, у тебя дружки в этом оркестре?» Впрочем, он тут же оговорился, что песня чудесная и действительно ей подходит, и, наверное, вообще была написана в ее честь…

Вслушиваясь в мелодию и красивые слова, Рина чувствовала, что вся дрожит, словно на нее одна за другой накатывают тяжелые черные волны. И еще не обернувшись к двери, даже глаз не скосив, Рина уже знала, что на пороге увидит его.

Так оно и оказалось. В полумраке гостиной темные глаза его казались бездонными, но смотрел он, не отрываясь, только на нее. На нем был темный костюм, отлично сшитый пиджак подчеркивал ширину плеч. Засунув руки в карманы, он стоял, прислонившись к стене, и даже не пытался подойти к ней — просто смотрел. И Рина обнаружила, что тоже не в силах оторвать от него взгляда. И чувствуя, как звуки музыки обволакивают их обоих, Рина каким-то шестым чувством угадала, что их объединяет некая таинственная общность. Словно знает он ее вдоль и поперек, понимает, что творится у нее в сердце и голове, и испытывает какое-то удивительное сочувствие — именно сочувствие, но никак не жалость. Но ведь это дико. Этот человек своими безжалостными расспросами довел ее до слез. И все-таки, может быть, только может быть, он понимает ее, думала Рина, смело отвечая на его взгляд и чувствуя, как внутри у нее все переворачивается. Ибо она тоже его понимала. Понимала, как мало кто из женщин. Это боец, который никогда не примирится с поражением. И проигранное сражение только добавит ему решимости выиграть войну. Он не равнодушен к боли, но любую •»^

боль будет таить в себе, черпая из нее любовь, мудрость и спокойную силу.

Песня кончилась, в зале раздались аплодисменты.

Рина встряхнулась, оцепенение прошло. Она отвела от Кила глаза, поднялась и вышла из гостиной.

Полтора часа Рина простояла за столиком в казино, потом ее на пятнадцать минут сменил Ларс. К гостиной она даже не приблизилась — помчалась на прогулочную палубу. На берегу горели огни яхт-клуба, оттуда доносились музыка и взрывы смеха. Рина знала, что часть пассажиров и команды отправились провести вечер на берегу. Жаль, что она не присоединилась к ним, подумалось Рине. Хорошо бы одеться пошикарнее да повеселиться на славу, оставив позади все печали, — вкусно поесть при свечах, послушать негромкий рокот прилива, кожей ощутить прикосновение мягкого ветерка. Бархатное небо испещрено звездами, полнолуние. Да, такой ночью только и прогуливаться по пляжу, полной грудью вдыхая соленый морской воздух.

Рина зажмурилась и изо всех сил вцепилась в поручень. Впервые в жизни, бродя вот так, мысленно, по морскому пляжу, она не увидела рядом с собой Пола. На его месте был Кил Уэллен.

Рина оторвала ладони от поручня и потерла виски. Черт бы его побрал! Если он решил просто помучить ее, то ему это совсем недурно удается.

— Что-нибудь не так, Ри? Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу тебя хоть немного не в себе.

Рина стремительно обернулась и, увидев подле себя Глена Тривитта, улыбнулась:

— Да нет, просто любуюсь видом.

— Неужели? — поддразнил ее Глен.

— Угу. А как твои делишки? Было время отдохнуть от любителей драманина? Я ведь тебя с самого отплытия не видела.

— Да, честно говоря, было не до отдыха. Эта величественная старая дама меня просто доконала. Да и молодые тоже, хотя и не так. Видишь ли, вся эта публика перебирает по части выпивки, и вот вам результат — морская болезнь. Приходится раздавать таблетки и посылать на палубу, продышаться. Впрочем, сейчас тихо, погода чудесная, как раз для слабых желудков. Ночь у меня прошла спокойно. Кстати, я тебя недавно видел.

— Правда?

— Ага, в гостиной, но ты все время глазела на некоего конгрессмена.

— Ясно, — вздохнула Рина.

— И больше никого не замечала.

— Я была раздражена.

— Чем, песней?

— Наверное.

— Что-то раздраженной ты не выглядела.

— Глен…

— Извини, — негромко рассмеялся он. — На самом деле я хотел сказать, что ты молодец.

— В каком смысле?

— Видишь ли, я и сам подбивал под тебя клинышки, да только без всякого успеха. Но я умею проигрывать. И если Дама Червей наконец-то готова сдать свои позиции, то более достойного победителя, чем конгрессмен Уэллен, не найдешь.

— Да никаких позиций я сдавать не собираюсь. А этот господин просто как репей в меня впился, вот и все.

Глен с улыбкой пожал плечами. Рина вновь перевела взгляд на берег, но любопытство пересилило.

— А почему ты заговорил об этом?

— Об Уэллене?

— Ну да, о ком же еще.

— Потому что он мне нравится — во всяком случае больше, чем другие политики.

— Я и не знала, что вы знакомы.

— А мы не знакомы. Но я слежу за политикой, читаю кое-что. Быть может, Уэллен не всегда играет по правилам, но и не делает ничего такого, чего бы не делали другие. Разница же заключается в том, что он ничего не скрывает. А проблем у него хватает, — хмыкнул Глен. — Это уж точно, проблем хватает. Разумеется, он там у себя в Вашингтоне на привязи, как и все остальные. И делает, что ему велят. Но все же, если бы пришлось с кем-нибудь потолковать-поспорить, я бы выбрал его.

— Ну вот и потолкуй, — сухо заметила Рина.

— Точно, ты не в себе, — рассмеялся Глен.

— Не в себе, и перерыв закончился. — Рина бегло глянула на часы. — Пора возвращаться. Увидимся. Надеюсь, море останется спокойным.

— Я тоже, — крикнул ей вслед Глен. — Обожаю бездельничать.

Рина улыбнулась и пошла вниз. На середине лестницы она остановилась и бросила прощальный взгляд на ночное небо. Ей захотелось поддразнить Глена — мол, полнолуние, так что особенно-то не расходись, но, едва она обернулась, как язык у нее прилип к гортани: Глен уже разговаривал с другой женщиной. И это была Джоан Кендрик.

Не странно ли — судовой врач, как ни в чем не бывало, болтает с наследницей миллионного состояния. А впрочем, что в этом такого? Может, Джоан неважно себя чувствует и, натолкнувшись на доктора, просит дать ей лекарство.

Но больной Джоан Кендрик не выглядела. Она смеялась, явно заигрывала с Гленом, делала глазки, словом — флиртовала.

Рина поморщилась, но тут же пожала плечами. Какое ей дело до Джоан, с кем хочет, с тем и флиртует. По крайней мере, теперь Рина воочию убедилась, что она не с Килом.

Да хватит же! — прикрикнула она на себя. Нельзя вести себя и рассуждать, словно тебе пятнадцать лет. Я сама сказала Уэллену, что не хочу иметь с ним ничего общего, так что он полностью свободен в выборе.

Тем не менее, подменяя Ларса и уже раздавая карты, Рина никак не могла прогнать навязчивого видения: она об руку с Килом Уэлленом бредет босиком по пляжу. Как обычно, за столом было полно народа. И откуда это берется столько людей, с некоторым раздражением подумала Рина, готовых не моргнув глазом проигрывать гигантские суммы. Да половину Индии, наверное, можно кормить в течение недели на деньги, которые идут на одну лишь игру в блэкджек.

Она уже полчаса манипулировала картами, когда пальцы ее вдруг снова задрожали. Рине не надо было даже поднимать головы, чтобы понять, кто появился: она узнала его по рукам. Длинные, сильные, слегка загрубевшие загорелые пальцы. Никаких колец. Чистые, коротко подстриженные ногти. И исходящий от него легкий мужской запах тоже уже был хорошо знаком. Сколь бы неуловим он ни был, Рина безошибочно распознавала его и среди куда более пахучих духов и одеколонов.

Он устроился на дальнем конце стола. Несмотря на легкую дрожь, ее пальцы умело делали свое дело. Она сдала карту ему, потом себе, потом двинула вокруг сто ла. Черт, опять у него туз — Рине захотелось порвать колоду.

У нее — девятка и тоже туз.

— Больше не прикупаю. У меня девятнадцать, — объявила она.

Остальные пятеро прикупили. У всех перебор.

Подгребая к себе фишки, Рина почувствовала, что на руку ей легла его ладонь.

— Двадцать одно. — Движением фокусника Кил перевернул свою нижнюю карту и, слегка усмехнувшись, посмотрел прямо ей в глаза. — Смотрите-ка, даму червей вытащил.

Пряча за бесстрастным выражением и злость, и какое-то странное ощущение — словно волна накатила, — которое вызвал у нее этот спокойный голос, Рина выплатила ему выигрыш.

Он просидел еще минут пятнадцать, выигрывая кон за коном. Остальные подтрунивали над его везением, Кил небрежно отшучивался.

Рина не отрывала глаз от карт, но заметив, что на месте сильных загорелых рук оказались другие, пожалуй, старческие, поняла, что он ушел. Как ни странно, она почувствовала странную горечь, словно утратив что-то; с этого момента время потянулось бесконечно.

На сей раз Рина не сразу пошла к себе в каюту — заглянула по пути в «Манхэттен», где осчастливила официанта заказом ирландского кофе без кофеина. Она не искала, действительно не искала Кила, но сразу же отметила, что его здесь нет. Судно большое, он может быть где угодно. Не исключено, что и на берег отправился.

Добравшись наконец к себе, Рина приняла душ, переоделась на ночь и, приготовив себе грога, взялась за журнал. Потягивая горячий напиток, она добросовестно всматривалась в строки, но когда допила, вынуждена была со смущением признать, что не запомнила ни слова. Она вылезла из кровати, прополоскала рот, чтобы избавиться от неприятного сладкого привкуса, выключила свет и уткнулась носом в подушку. Интересно, хоть сегодня-то удастся заснуть?

Впрочем, за день она изрядно набегалась, так что сразу погрузилась в полудрему, которой предстояло смениться крепким и спокойным сном.

Где он сейчас, мелькнуло в затухающем сознании. В какой-нибудь из гостиных? Или на палубе? И с кем? Может, в постели? В чьей?

Стоило этим вопросам возникнуть, как сон сразу же пропал, и все попытки от них отделаться ни к чему не привели. Поведение свое и выражение лица Рина умела контролировать, но смятенные чувства — нет. Она не могла не думать о его словах.

Он ясно дал понять, что она ему небезразлична, но в казино они и двумя фразами не обменялись. А в гостиной — это непонятное нечто, мелькнувшее у них обоих в глазах. Рина была почти уверена, что именно он попросил исполнить песню.

Нечто… Не хотела она никаких нечто. Не хотела никакого будущего и все же продолжала гадать, где он, даже снова погружаясь в сон.

Рина бы сильно удивилась, узнав, что конгрессмен Кил Уэллен тоже в постели, и причем в своей. Днем он вволю наплавался и теперь ощущал приятную усталость.

Общаться ни с кем не хотелось — даже с Доналдом. Уже сейчас ясно, что путешествие получится на редкость удачным — пусть даже достигнутые соглашения не сразу обернутся какими-то конкретными политическими акциями; однако же, основы заложены. Вместе со старшим сенатором от штата Юта и представителями Югославии и Восточной Германии (а также в сопровождении полудюжины охранников) Кил поужинал на берегу, и все прошло как по маслу. Договорились о целом ряде частных проектов, и кто знает — может, и в дискуссиях по ядерным делам удастся достичь настоящего успеха.

А обстановка — лучше не бывает. Теплый ветерок, гостеприимная яхта, ласковое солнце. Просто приятно работать.

Но нынче вечером ему хотелось побыть одному — ночью хорошо думается о дневных грезах. Рина… Килу еще не верилось, как ей удалось так быстро заполнить всю его душу. И тем не менее это так. Он в любом случае не прошел бы мимо нее, но теперь, зная, с кем его свела судьба, по-особому смотрел на происходящее. Она ему нужна, и он хотел, чтобы и она в нем нуждалась. Он жаждал ее, хотел сделать своей — ради них обоих.

Ослабив галстук, Кил обошел просторную каюту, последовательно щелкая выключателями. Окна выходили на верхнюю палубу, и если кому-нибудь придет в голову остановиться и заглянуть внутрь, надо надеяться, ничего не будет видно, хотя через тяжелые кремовые шторы и проникал лунный свет, да и бортовые огни отсвечивали, что придавало помещению несколько загадочный вид. Этого света вполне хватало, чтобы раздеться и швырнуть одежду на спинку парчового — тоже кремового — кресла.

Затем он улегся на огромную кровать и натянул одеяло до пояса. Сплетя пальцы за головой, Кил подумал, что он все же напрасно так уверен, что удастся покорить Рину.

Даже смешно как-то.

Пока-то он не слишком далеко продвинулся в достижении цели.

За карточным столом она настолько его пленила, что он готов был аплодировать ее хладнокровию. Ни глазом не моргнет, ни единым движением себя не выдаст — лишь эти чудесные глаза в обрамлении густых темных ресниц и спокойный, чуть вызывающий взгляд.

Кил сдвинул брови. Он так долго сохранял свою независимость, вовсю ухаживал за женщинами, любил компанию. Но никто еще не заставил его даже задуматься о более серьезных отношениях.

Ты хоть самому себе признайся, прикрикнул он на себя. Такой же гуляка, как большинство мужчин, и утром любишь просыпаться один.

Так было, пока не появилась Эллен. Встречаясь с ней, он постепенно приходил к мысли, что все-таки ему нужно больше. Гораздо больше. Просыпаясь по утрам, он хотел видеть ее ласковую улыбку, слышать спокойный голос, и вслед за этим придет все остальное. Союз на всю жизнь. Дети. Он любил ее острый ум, веселый нрав и удивительную женственность; и вот, в конце концов, не смог ее уберечь. Когда она умирала, он был абсолютно беспомощен…

Кил крепко зажмурился, припомнив слова Хока: «Надеюсь, что на борту нет героев». Вспомнил, как негодующе посмотрел на всех собравшихся в Овальном кабинете. Вы обязаны были мне все сказать, хотелось крикнуть ему. Если бы он все знал с самого начала, может, ему удалось бы уговорить Хока позвать одного из тех людей к телефону, пока обстановка не накалилась так, что уже поздно было что-то предпринимать.

Кил со вздохом открыл глаза. Ну какой сейчас смысл кого-то винить? Ведь он знал, какая сложилась ситуация, хуже не придумаешь. На плечах президента гигантская ответственность. Он сделал все, что в человеческих силах. В человеческих. Все они люди — не более того. И именно потому, что все только люди. Кил так и не смог предотвратить смерти Эллен, стал как бы ее соучастником.

Днями, месяцами он прокручивал в уме эту ситуацию. Наверняка что-то можно было сделать. Вслед за трагическим ощущением утраты пришло трагическое ощущение вины. Но теперь он знал, что вины не было, не терзал себя больше вопросами «а что, если?..».

Он все еще вспоминал Эллен. Время, конечно, сгладило боль утраты, но, разумеется, забыть ее он не сможет — ведь она столько дала ему. Она научила его понимать, что такое любовь, заставила осознать, что и он способен много дать, что и в нем могут нуждаться.

Рина другая. Молния, раскат грома, каменный обвал. Но чувства, пробужденные ею, — те же самые, только сильнее. Ему хотелось одолеть это равнодушие в зеленых глазах, швырнуть ее на постель, и в то же время — нежно прижать к себе, приласкать, оберечь, заставить поверить, что он небо на землю опрокинет, лишь бы ей было хорошо до конца жизни…

А может, все не так, чувства фатально обманывают его, и он все только нафантазировал? Да нет, не может быть…

Его настолько тянет к Рине, что не передать словами, и все-таки это правда. Ошибки быть не может. Именно такую он искал всю жизнь. Он в этом уверен так же, как и в том, что солнце встает на востоке. Однако проблема состоит в том, одернул он себя, чтобы и она поняла то, что уже ведомо ему.

Кил пожал плечами и улыбнулся в темноте. Он хорошо умеет объяснять суть дела, и сейчас это умение ему пригодится. Умеет он и бороться, очень хорошо умеет.

Если не сработает один способ наступления, всегда найдется другой. Можно мягко, можно грубо, можно неторопливо, можно стремительно.

К счастью, круиз им предстоит долгий. Времени для выработки стратегии достаточно.

Кил снова нахмурился, не понимая, почему при этой мысли его охватила легкая дрожь.

Что со мной, сердито подумал он. И почему мысли о Рине как-то связываются у него с этим судном, да еще в такое неподходящее время? Тут же так надежно, охрана вышколена — лучше не бывает. И все равно чувство тревоги не отпускало его. Чаще всего оно уходило куда-то на глубину, но иногда пробуждалось и напоминало чувство, испытанное в тот день, когда он направлялся в Овальный кабинет. Животный страх, который становится все сильнее. Чувство безысходности. Страх, что он снова окажется беспомощным, не сумеет остановить уже запущенное колесо…

Кил стиснул зубы, про себя вознося молитву — пусть Всевышний даст силы справиться со всем, что бы ни случилось, а потом перевернулся на живот, стараясь заснуть.

Дурацкие, конечно, страхи, совершенно безосновательные, и надо избавиться от них, хотя бы чтобы не обидеть Доналда. И сделать это не так уж трудно, потому что он постоянно думает о женщине. И неотступно хочет ее. Здесь. На этой кровати. Ее великолепные цвета эбенового дерева волосы разметаны по подушке, составляя яркий контраст белоснежным простыням и нежной шелковистой коже.

Кил резко выпрямился, глуповато улыбнулся и вскочил с кровати. Хорошо, что Доналд установил душ с таким мощным напором воды. Надо долго-долго постоять под ледяной струей, чтобы избавиться от всех этих страхов, которые норовят свести его с ума.

Но даже приняв душ, он долго не мог уснуть. И все думал и думал о ней.

Рина.

Женщина, подобная ветру.

И солнцу.

И тайне ночи.

Глава 5

Яхта уже пришвартовалась в бухте Нассау, когда Рину разбудил пронзительный звон будильника. Не успела она потянуться к кнопке, как зазвонил телефон. В трубке зазвучал бодрый голос одного из старших офицеров — он напоминал, что Рине сегодня предстоит прогулка по городу с мистером Флэгерти. Ей стоило немалого труда вежливо поблагодарить за заботу — она ненавидела бодрые голоса, вытаскивающие ее из постели.

Повесив трубку, Рина сладко потянулась и решила, что, пожалуй, можно еще немного поваляться. Но снова зазвонил телефон.

На сей раз Доналд. Еще один бодрячок, черт бы его побрал.

— Проснулись?

— Да.

— Отлично. Завтракаем у меня в каюте через пятнадцать минут. Не забудьте прихватить купальный костюм. А так форма одежды — свободная, джинсы.

— Джинсы? — переспросила Рина.

— Ну да. На тот случай, если придется покататься на мопеде.

— Ах, на этот случай, — неопределенно протянула он.

— Жду вас через четверть часа.

В трубке раздались сигналы отбоя, и Рина прикрыла глаза, но тут же, с тревогой сообразив, что от ее пятнадцати минут осталось, должно быть, уже только четыр надцать, вновь открыла их, выскочила из кровати, помчалась в душевую и плеснула себе в лицо ледяной воды.

Каким-то чудом ей удалось управиться за десять минут, так что, когда она добралась до прогулочной палубы, у нее даже осталось время задуматься над тем, почему здесь собралось столько народа. Наверное, всем хочется скорее отправиться в город или хотя бы поглазеть на него, решила она. С палубы был хорошо виден рынок, где местный люд уже деловито раскладывал на лотках многочисленные сувениры. Однако же, как выяснилось, все смотрели в другую сторону — на снасти. Паруса на «Сифайр» сейчас были убраны, и на фоне прозрачно-голубого утреннего неба голые мачты были похожи на скелеты.

Поначалу Рину просто ослепили яркие лучи солнца, и, даже прищурившись и вглядываясь в ту же сторону, что и все, она ничего не могла различить. Но тут ее похлопала по плечу Мэри Келлер из дуэта «Джейсон и Мэри».

— Вот здорово, правда? Есть на что посмотреть, — возбужденно проговорила она.

— Здорово — это точно. Но на что смотреть-то?

— А вот там. — Карие глаза Мэри заблестели. Прикрыв глаза козырьком от слепящего солнца, Рина посмотрела наверх, и как раз вовремя: гибкий чернокожий юноша ловко скользнул на рею самой высокой мачты и, вытянувшись в струнку, полетел вниз. На какой-то миг у Рины перехватило дыхание: он же наверняка врежется в палубу!

Но, перегнувшись вместе с другими через ограждение, она с облегчением вздохнула: на поверхности уже виднелась голова ныряльщика. Глаза его сверкали весело и горделиво.

— Слава Богу, — выдохнула она.

— Ну, не такое уж это и чудо, — рассмеялась Мэри, приглаживая выгоревшие на солнце волосы. — Они этим на жизнь себе зарабатывают. Как-то раз мы с Джессом работали на «Эмералд Си»; посмотрела бы ты, как они с нее сигали. Ага, вот и еще один.

На рее покачивался, рассчитывая расстояние до воды, другой, столь же великолепно сложенный малый из местных. Вот и он нырнул, пролетев прямо над палубой яхты.

Рина не могла заставить себя оторвать глаз от поверхности и, что бы там ни говорила Мэри, с истинным облегчением вздохнула, убедившись, что и этот полет окончился благополучно.

Она настолько увлеклась зрелищем, что и не заметила, как первый ныряльщик оказался на палубе. Не заметила и того, что с ним оживленно о чем-то переговариваются двое пассажиров, на которых были только плавки.

— Ого! — воскликнула Мэри.

— Что «ого»? — живо спросила Рина.

— И эти собираются.

— Кто «эти» и что они собираются делать?

— Эрих Фриголд и конгрессмен Уэллен! Они тоже собираются нырнуть.

Рина круто обернулась, поглядела наверх, и у нее даже голова закружилась. Действительно, этот симпатичный немец, а вслед за ним и Кил уже поднимались на рею, весело перебрасываясь какими-то шутками. Вот они на секунду остановились — выслушать последние наставления аборигена, оставшегося на палубе, где-то далеко внизу слишком далеко.

— О Боже, — прошептала Рина.

— Потрясающе! — заворожено проговорила Мэри. — Какие красавцы! Одни плечи чего стоят. А бедра-то, бедра! Загляденье, так и слопала бы, что одного, что другого! Правда, Уэллен вроде уже на тебя запал. И все равно, честное слово, чего бы только не отдала, лишь бы закрутить с ним роман, прямо тут, на яхте. Смотри! Он первым идет. Но знаешь, и Эрих тоже мужчина что надо. И такой вежливый, всегда комплименты говорит, как мы с Джейсоном выступаем.

Мэри продолжала щебетать, но Рина уже ее не слушала. С трудом удерживаясь от того, чтобы не закричать от ужаса, она не сводила глаз с Кила Уэллена, пока тот осторожно, шаг за шагом, продвигался по рее.

Это верно, и Кил, и немец в отличной форме. Но Рину пугали как раз те самые широкие плечи, о которых с таким восторгом говорила Мэри. Местные ныряльщики, наоборот, ребята жилистые, они гораздо легче и Кила, и Эриха. Не то чтобы у этих лишний вес, просто они намного плотнее. И потому, наверное, не такие ловкие, как багамцы.

— Нет! — не удержалась-таки Рина, увидев, что Кил добрался до конца реи. Он резко обернулся, и она задрожала от страха. Глаза его, казавшиеся на расстоянии еще темнее обычного, обеспокоенно обежали собравшуюся внизу толпу. Крик отвлек его, он слегка пошатнулся и, чтобы не потерять окончательно с таким трудом достигнутое равновесие, прыгнул в воду.

Увидев вытянувшееся в полете загорелое тело, Рина снова в ужасе вскрикнула и крепко зажмурилась. Мир закружился с бешеной скоростью. Перед глазами плясали какие-то точки, полностью закрывавшие палубу. Это вся толпа хлынула к борту. Раздались аплодисменты, смех, в котором четко выделялся гортанный клекот местных ныряльщиков.

— Рина! — Глаза у Мэри так и разгорелись. — Каково? Но, знаешь, на твоем месте я бы побыстрее смылась отсюда. Боюсь, он догадался, кто это заорал. Ты чуть все не испортила, и я бы на его месте этого так не спустила. Так что тебе пора бежать.

Он жив. И сделал то, что хотел. Рина испытывала настоящее облегчение. Но на смену ему пришло чувство вины. Из-за нее он мог разбиться.

А потом она не на шутку обозлилась. Черт бы его побрал! Ему вообще нечего здесь делать! Ведет себя, как школьник. Поразвлечься, видите ли, захотелось.

— Никуда я не пойду. — Рина все еще разрывалась между злостью и раскаянием. — Дождусь его и попрошу прощения.

Она дрожала как осиновый лист и едва слышала ободряющие крики: это Кил приглашал Эриха последовать своему примеру. На сей раз, слыша, как тот пробирается по рее, она не просто затаила дыхание — застыла, как истукан. По мощному всплеску Рина поняла, что и Эрих добился своего.

— Ну не молодцы ли? Просто потрясающе! — радостно закричала Мэри. — Смотри, вылезают. Конгрессмен Уэллен смеется. Похоже, тебе ничто не грозит. Слава Богу, все кончилось благополучно.

— Слава Богу, — эхом откликнулась Рина.

Никуда я не пойду, уговаривала она себя. Никуда. Дождусь и посмотрю ему прямо в глаза. Пусть из-за меня он чуть не свалился, не покалечился, а то и едва не убился, все равно никуда не пойду. Рина твердо решила дождаться его и сказать, что понимает свою оплошность и что ей очень стыдно. А уж потом можно и убежать.

Нет-нет, ни за что. Никуда не надо бежать. Надо ясно и четко сказать, что уж теперь-то она точно не хочет иметь с ним ничего общего.

Пока она неподвижно стояла подле Мэри, репетируя речь, Кил с Эрихом вытирались полотенцами, поданными им расторопным стюардом, и о чем-то весело переговаривались. Рина, не отрываясь, смотрела на Кила. Морщинки у глаз сейчас, когда он отбросил со лба влажные волосы, были более заметны, чем обычно, но улыбка, обнажавшая белые ровные зубы, делала его на редкость юным и полным сил.

Впервые он явился перед ней в таком виде — в плавках. И подобно тому, как улыбка молодила его, завитки темных волос, густо покрывавших всю грудь, добавляли мужественности.

Мужчина в самом соку, смутно подумалось Рине. Длинные, мускулистые, без единого грамма жира ноги. А плечи и руки выдают недюжинную силу, и это делает его еще более привлекательным…

О чем только я думаю, одернула она себя. Надо извиниться и идти отсюда! Да, я виновата, но все равно готова его задушить за то, что он так напугал меня. А ведь он вот-вот подойдет сюда, готовый переломать мне все кости.

Но, к ее изумлению. Кил Уэллен и не думал подходить. Он лишь бегло и, кажется, сердито посмотрел на нее и быстро отвел взгляд, отвечая на какой-то вопрос Эриха.

Но даже этого беглого взгляда хватило, чтобы понять: он знает, кто это закричал и из-за кого он чуть не свалился. В темных глазах затаились злость и негодование — и что еще? Неистовое желание связать ее, заткнуть рот кляпом и выбросить за борт?

Рина заморгала, а Кил Уэллен, кивнув на прощание Эриху, проследовал мимо нее — явно к себе в каюту, располагавшуюся рядом с апартаментами Доналда. Перекинув полотенце через плечо, он сунул руку в карман плавок, вытащил ключ, вставил в старинный замок. Так ни разу и не обернулся.

У Рины шевельнулась дикая мысль. А что, если ему пришло в голову, что она таким извращенным образом мстит ему? Она нервно провела рукой по лбу. Да нет же, что за чушь, как можно всерьез думать, будто я способна гадить из мести?

— Похоже, наказание откладывается, — весело прощебетала Мэри. — Ладно, пошли, а то на завтрак опоздаем. — Она негромко захихикала. — Конгрессмен-то, конечно, может себе это позволить, но к нам, служивому люду, да еще, если так повезло — пригласили проехаться по городу, — это не относится.

— Что? — Рина мгновенно вернулась на землю. Мэри подхватила ее за локоть и увлекла за собой.

— Мистер Флэгерти сказал, что все нас так хвалят, так хвалят, вот он и решил сделать нам что-нибудь приятное. Вместе с конгрессменом Уэлленом, Эрихом, Джоан Кендрик и Джулией, дочерью сенатора Тайсона, они отправляются сегодня на прогулку в город. Поедем, говорит, с нами. Я так и подпрыгнула от радости! И от страха, конечно. Но он, верно, понял, что я испугалась, и добавил, что и ты там будешь. А рядом с тобой всегда хорошо. Вот это человек, правда? Пригласить нас с Джессом в такую компанию! Шишки-то важные. Впрочем, на мистера Флэгерти это похоже, он особенный.

Пытаясь скрыть замешательство, Рина натянуто улыбнулась. Почему, интересно, Доналд не сказал ей, что и Кил будет в компании? Впрочем, сама бы могла спросить.

— Да, Доналд особенный, — рассеянно заметила она.

— Ну, ты-то у него на особом положении — хозяйка, ко всему привыкла. Вот мы с Джессом — просто рабочая скотинка. А мистер Флэгерти, да, он совсем не такой, как другие. Такая куча денег, и он честно их заработал, и все равно — как будто свой.

— Да ни на каком я не на особом положении, Мэри. Просто работаю у него — так же, как и все остальные.

— И все-таки это не то. Ты можешь и не работать, Вы с ним — из одной компании.

Рина не удержалась от смеха:

— Это верно, я могу прожить, и не работая. Но нельзя сказать, что у меня денег куры не клюют. Просто Доналд Флэгерти не сноб. И вообще, при чем тут деньги, люди есть люди. А Доналд — на редкость славный человек.

— Не скажи, — рассмеялась Мэри. — Люди с деньгами — это другие люди. Положим, о мистере Флэгерти этого не скажешь, но от Джоан Кендрик просто несет деньгами. Всегда ходит, задрав нос, удивительно еще, как это птицы в ноздри не залетают.

— Скажешь тоже, — фыркнула Рина.

— Точно тебе говорю. Слушай, если не так вилку возьму или что там еще, толкни меня, ладно?

Они подошли к каюте Доналда.

— Да не придется мне тебя толкать. Завтрак как завтрак, к тому же Доналду и в голову не придет судить человека по тому, как он держит вилку. Так что можешь не волноваться.

— И все равно, давай сядем рядом, не возражаешь?

Рина не ответила — соображала, как бы отговориться от участия в сегодняшнем мероприятии. Ну разве можно быть такой дурой? Все ясно: Доналд решил, что Кил для нее — подходящая партия. Давно можно было сообразить: он только и ищет случая свести их?

— Ну пожалуйста, Рина. Я ведь от стыда сгорю, если что не так сделаю в присутствии Джоан Кендрик.

Рина вздохнула. Она никак не могла отвязаться от предстоящего. А тут еще это катание. Если Кил поедет впереди, то она — сзади. Так меньше придется общаться.

— Ладно, пошли, а то еще больше опоздаем, — непринужденно бросила она.

Шторы в каюте Доналда были широко раздвинуты, и все помещение залито ярким солнечным светом. Как Рина и думала, завтрак ничего особенного собой не представлял. Сок, кофе, яйца, бекон, сосиски, булочки, оладьи. Все расставлено на столе у окна, подходи и бери. Да и хозяин одет по-домашнему — потертые джинсы и рубашка с короткими рукавами.

— Что-то вы припозднились, — с улыбкой сказал Доналд, приглашая их войти.

Рина быстро обежала глазами комнату. Джулия Тайсон, эффектная молодая женщина с огромными карими глазами, приветственно помахала ей из дальнего угла, где она устроилась с чашкой кофе в руках. Джейсон, старший брат Мэри, весьма привлекательный мужчина, сидел рядом с Джоан Кендрик на краю хозяйской кровати. Бедняга Джейсон походил на взволнованного терьера, которого любимый хозяин гладит по шерсти. Джоан же, как всегда, выглядела свежо и броско, чему отчасти способствовало и появление нового — а в этом сомнений не было — поклонника. Но Мэри, пожалуй, права: по скучающему взгляду и равнодушной позе было видно, что на Джейсона она тратить время не собирается. В конце концов, это всего лишь музыкант.

Рина неожиданно сдвинула брови — вспомнилось, как Джоан разговаривала с Гленом. Правда, было темно, но Рина поклясться могла, что тогда Джоан была не столь высокомерна. Она пожала плечами. Должно быть, в глазах Джоан врачи на иерархической лестнице стоят ступенькой выше музыкантов. Поделом ей будет, если Джейсон с Мэри станут знамениты и, следовательно, очень богаты, Джейсону под тридцать, у него смуглая кожа, стройная фигура — словом, по-своему очень красив. Вот бы увидеть, подумала Рина, как Джоан подкатывается к Джейсону, а он лишь скучающе отмахивается от нее!

— Что, Рина, поспать любите? — осведомился Доналд.

— Да я вовсе не спала, когда вы позвонили, я же сказала вам, — сдержанно улыбнулась она, повернувшись к хозяину. — К тому же другие опаздывают еще больше, если только Мэри не ошиблась насчет приглашенных.

— Вовсе я не ошиблась, — невинно заметила Мэри.

— Кил с Эрихом сейчас будут. Понырять решили. Вообще-то они уже перекусили, — в тон Мэри проговорил Доналд. Интересно, подумала Рина, догадывается ли он, что, возможно, ему вот-вот придется меня уволить. — Ну что ж, девушки, налегайте на съестное, да поживее. Я хочу, чтобы еще до восьми мы были на берегу.

— А мы видели, как они ныряли! — воскликнула Мэри. — Потрясающе! Поэтому мы и опоздали.

Еще раз улыбнувшись Рине, Доналд взял Мэри под руку.

/

— Давайте-ка я поухаживаю за вами, дорогая. Что предпочитаете? Могу предложить яйца с ветчиной или сыром. А можно и то, и другое.

Рина последовала за ними, и в этот момент в дверь громко постучали.

— Рина, это Кил либо Эрих. Откройте, пожалуйста.

— Сию минуту. — В конце концов, пока она на службе, хотя в последнее время Доналд вроде не слишком загружает ее по части различных светских обязанностей.

Поворачивая ручку, Рина с неудовольствием отметила, что на ладонях у нее выступил пот и руки дрожат. А еще противнее было то, что ей, как выяснилось, очень хочется, чтобы это был Кил, а не Эрих. Не успела она повернуть ручку, как вновь раздался нетерпеливый стук. Рина поспешно открыла дверь. Это оказался Кил. Волосы у него все еще были мокрыми, но их уже коснулась расческа. На нем были потертые джинсы и футболка с рекламой «Буш Гарденз».

Не двигаясь с места, Кил остро посмотрел на Рину, но выражения его лица она не разобрала. Разве что он по собственному усмотрению мог менять цвет глаз — сейчас они у него совсем потемнели; впрочем, может быть, это только казалось из-за полуопущенных ресниц.

— Прошу прощения, — наконец заговорил он. — Я по приглашению. Можно?

— Я… Мне… — Язык у Рины, казалось, прочно прилип к гортани. Но тут же ей показалось, что обыкновенное «извините» прозвучит неуместно, коль скоро он чуть с жизнью не распростился.

Кил прошел было мимо, но Рина остановила его, ощутив при прикосновении к его обнаженной руке, что ее буквально током пронзило.

— Я… Понимаю, что этого недостаточно, но… прошу прощения.

— И есть за что, — коротко бросил он и прошел в глубь каюты.

Ударь он ее либо окати холодной водой, больнее, в чисто физическом смысле, задеть бы все равно не удалось. Рина буквально ощущала, как ее переполняет гнев, она вся словно горела с головы до пят. А закрывая за ним дверь, почувствовала, что пальцы дрожат, как листья на ветру. Немалых трудов стоило ей не бросить ему в спину, что он свинья, неблагодарный ублюдок.

Когда она обернулась, Кил уже пил кофе и оживленно, болтал с Мэри. Джулия Тайсон о чем-то спорила с Джейсоном, а Джоан Кендрик донимала Доналда.

Снова раздался стук в дверь. Рина одарила очередного гостя сияющей улыбкой:

— Привет, Эрих.

— Привет, красавица. — Эрих говорил с небольшим акцентом, что странным образом придавало его словам некий интимный характер.

— За «красавицу» спасибо. Вы тоже нынче утром бесподобно выглядели. Что-что, а нырять умеете.

— Да? Спасибо. — Эрих бережно взял Рину под руку и повел в центр комнаты. — Боюсь, однако, что мой друг Кил все же сильнее.

— Все же?

— Мы встречались на Олимпиаде 1968 года, — усмехнулся Эрих. — Я тогда выиграл бронзу, а мой друг из Америки серебро.

Потрясающе, подумала Рина, прыгун в воду. Олимпиец. Как же так получилось, что она о нем ничего не читала? И даже имя не вспомнилось. Потому что в 1968 году ты еще в школу ходила, холодно напомнила себе Рина. Да и независимо от этого она даже чемпионов последних Олимпиад не смогла бы назвать.

— …потому что прямо перед тем, как он оторвался от реи, кто-то вскрикнул. Хорошо еще, что он не слишком отвлекся.

Начало Рина пропустила, но не обратить внимания на последние слова Эриха не могла.

— Боюсь, Эрих, это была я.

— Ach so. Тогда Килу можно только позавидовать, за меня, наверное, вы бы так не испугались.

— То есть как это? — запротестовала Рина. — Я до смерти боялась, что вы оба можете убиться.

— А, это вы, Эрих. — Доналд подошел поприветствовать последнего гостя. — Слышал, вы с Килом сегодня бросили достойный вызов местным. Здорово. Ну ладно, теперь вроде все на месте, так что можно отправляться.

Все засобирались, и Рина пожалела, что так и не успела ничего перехватить — гостей встречала. Одно только хорошо — она рядом с дверью, так что выйдет первой и тем самым избежит необходимости общаться с Килом.

Капитан Кнудсен, мужчина весьма солидный, проводил компанию до трапа, приподнял фуражку и пожелал всем приятно провести время. Доналд на секунду остановился, что-то сказал капитану, а потом, подхватив Мэри под руку, повел компанию на Маркет-стрит.

Эта на редкость оживленная улица уже сама по себе представляла собой увлекательное зрелище. Пестро одетые местные жители наперебой рекламировали свой товар, весело зазывая покупателей. Рине, однако же, было не до веселья. Проходя мимо прилавков, на которых красовались соломенные шляпы, сумки, рубашки, резные статуэтки и тому подобное, она обеспокоенно думала, что компания подобрана слишком симметрично — четверо женщин, четверо мужчин. Доналд сопровождал Мэри. Стало быть, за его спиной не укроешься. Правда, кисло подумала Рина, он и так не стал бы ее прикрывать. Судя по всему, операция спланирована с исключительной тщательностью.

Рина невольно оказалась впереди всех. Так, решила она, надо остановиться, оценить ситуацию и, пока не появились другие претенденты, подстроиться к Эриху.

Но тут как раз и выяснилось, что немцем уже завладела Джоан Кендрик. Неужели отказалась от попыток убедить Кила в том, что не является и никогда не будет жертвой земного тяготения? Да нет, вряд ли. Она прицепилась к Эриху только потому, что Кил оказался в окружении Джулии Тайсон и Джейсона.

Вот с Джулией и оставайся, молчаливо воззвала Рина. Ну пожалуйста, что тебе стоит. Она чувствовала, что может сорваться в любой момент, и нетрудно представить, каково это будет, особенно на глазах у спутников, которые считают ее воплощением спокойного достоинства и уверенности в себе. Наверное, лучше просто уйти вперед.

— Эй, Рина, куда это вы помчались, — неожиданно окликнул ее Доналд. — Джулия и Джоан хотят купить каких-нибудь духов, а Эрих ищет для племянницы шотландскую куклу.

Рина замедлила шаг, нехотя обернулась, но в магазин вслед за другими не пошла. Заметив, что Мэри бросила на нее обеспокоенный взгляд, она помахала ей — мол, я здесь — и нацепила на лицо улыбку, сколь широкую, столь и фальшивую.

Через витрину было видно, что пары перемешались. Джулия Тайсон помогала Эриху выбрать куклу, а Джоан Кендрик стояла подле Кила, указывая ему на бесчисленные флаконы духов. Кил заплатил, и легкий укол ревности заставил Рину обозлиться еще сильнее — и на него, и главным образом на себя.

— Рина, а вы разве ничего не хотите? — Доналд возник словно из-под земли, так что она даже вздрогнула.

— Да нет, спасибо.

— А то тут продаются «Оскар» и «Опиум», я знаю, это ваши любимые. Может, позволите преподнести?

— Нет-нет, большое спасибо, у меня еще сохранился флакон «Опиума», который вы подарили мне на Рождество. Честное скаутское, ничего не нужно. А где Мэри?

— Я тут! — выглянула та из-за спины Доналда. Увидев ее разгоревшиеся глаза, Рина от души пожелала ей не влюбляться слишком сильно. Не то чтобы Доналд способен намеренно обидеть, но Мэри слишком молода, слишком неопытна, ее так легко довести до слез, а Доналд — закоренелый холостяк.

Он снова взял Мэри под руку и оглянулся: все уже выходили из магазина.

— Так, никого не забыли? Отлично, тронулись. Пункт проката тут рядом, за углом.

Вскоре Рине пришлось признать, что усилия Джоан Кендрик по части борьбы с земным тяготением были отнюдь не напрасны. Прежде Джоан не приходилось управлять мопедом, но сейчас, едва сев за руль, она, похоже, сразу поняла, что к чему. Мэри выглядела явно встревоженной, и когда Доналд предложил ей устроиться сзади, она охотно согласилась.

Джулия Тайсон попробовала было завести двигатель, но тут же со смехом отказалась от дальнейших попыток:

— Нет уж, спасибо!

Джейсон неуверенно спросил, может, она согласится поехать с ним, и был вознагражден ласковой улыбкой.

Вот умница, бегло подумала Рина, но в следующий момент ей было уже не до сенаторской дочери: служащий подкатил к ней мопед. — Ездить умеете, мадам?

— А как же? — Уверенная, что уж с этой игрушкой она как-нибудь справится, Рина взгромоздилась на седло.

— Ну что ж, если все готовы — вперед, — бодро воскликнула Джоан.

Последовав призыву, остальные тронулись со стоянки, а Рина все еще безуспешно пыталась оживить мопед.

— Что это вы там делаете, мадам? — обеспокоенно спросил служитель, почесывая голову.

— Да вы мне только покажите…

— Так, смотрите. Акселератор на правой ручке. Резко дергать не надо, лучше потихоньку. Вот тормоза — ножной и ручной. Скорости переключаете слева. Все ясно?

— Вроде да. — Рина виновато посмотрела на него: — Спасибо. И извините меня.

— Ну-ка, попробуйте.

Рина вновь попыталась тронуться, но, право, легче было бы управлять птеродактилем! Ноги болтались, и мопед тоже бросало из стороны в сторону.

— Смотрите поосторожнее, — напутствовал ее служащий, — вы не одна на дороге.

Рине кое-как удалось выбраться со стоянки, помех пока не было. Она выехала на дорогу. Служитель что-то крикнул вслед, но что именно, Рина не расслышала. Что-то вроде «слева!». Слева — что? Переключение скоростей? Это она уяснила твердо. Акселератор — справа, рычаг переключения скоростей — слева, а впереди — на ее полосе движения — старый расшатанный грузовик. Он неудержимо надвигался прямо на Рину.

— О Боже! — столкновение казалось неизбежным. У водителя от ужаса исказилось лицо. Наверное, и она выглядит не лучше, промелькнуло в голове. Нет, эта неповоротливая махина просто не успеет отвернуть.

В последний момент Рина яростно бросила мопед в сторону и, чиркнув по бамперу, все же проскочила мимо грузовика. Но мопед полностью вышел из-под контроля.

К счастью еще, дело происходило не в самой оживленной части города. Мопед вынесло к набережной, он врезался в парапет, и от сильного толчка Рина вылетела из седла и плюхнулась в кучу мусора.

Только тут она поняла, что пытался сказать ей служащий: «У нас левостороннее движение».

Все болело — руки, голова, тело. Ругая себя на чем свет стоит, Рина с трудом поднялась на ноги, цепко ухватилась за ручку мопеда, но тут же с болезненной гримасой отпустила ее. Она сильно ободрала кожу на ладонях.

Печально разглядывая саднящие ладони, Рина уловила рядом какое-то движение и вскинула голову. Сложив руки на груди и сдерживая раздражение, — что явно давалось ему с большим трудом, — за ней молча наблюдал Кил. Плюнув на разодранные в кровь ладони, Рина потянулась к мопеду.

— Небольшая заминка, — быстро проговорила она. — А вы что здесь делаете? Поезжайте, я за вами.

— Еще чего не хватало, — хмуро сказал он и шагнул к ней так решительно, что руль снова выскользнул из ее и без того ослабевших рук. — Ничего себе «небольшая заминка». Да вы едва не убились.

— Не надо волноваться… — начала Рина, но слова так и застряли у нее в горле: Кил схватил ее за плечи и, испепеляя ненавидящим взглядом, грубо встряхнул.

— Только без глупостей. Про мопед вообще забудьте. Вот что значит иметь дело с неумехой, которая к тому же ездит не по той стороне улицы.

— Никакая я не неумеха!

— дд-

Может, машину вы водить и умеете, но на мопеде представляете смертельную опасность для окружающих. Ладно, мадам, теперь вы посидите здесь да посторожите мой мопед, а я отведу на место ваш.

— Я не собираюсь…

Кил еще сильнее сдавил ее плечо, у Рины даже колени подогнулись. Хочешь не хочешь, пришлось снова опуститься на землю.

— Вот так-то лучше. И ни слова больше. Я не шучу. И ни шага в сторону — чтобы, когда вернусь, были здесь, Мне наплевать, хотите вы ехать со мной, не хотите, но, если попытаетесь уйти, догоню и отшлепаю, как непослушного ребенка. В этом можете не сомневаться. Лучше уж шкурку вам попорчу, чем какая-нибудь машина вас по асфальту размажет.

Стиснув зубы, Рина лишь взглядом, негодующим и возмущенным, показала, что она думает о такого рода рыцарском поведении. Но, к сожалению, он прав, хотя признаваться в этом даже самой себе было невероятно тяжело.

Она так и не осмелилась пошевелиться. Судя по тому, как дрожала у него от напряжения каждая мышца, как до черноты потемнели глаза, он действительно, попробуй она подняться, готов был привести свою угрозу в исполнение.

Кинув на нее еще один грозный взгляд, Кил с такой яростью схватил и поставил на колеса валявшийся рядом мопед, что Рина решила, будто он в воду его решил швырнуть. Но уже несколько секунд спустя моторчик чихнул, заработал, и Кил умело вывел машину на левую полосу дороги.

Рина смущенно наблюдала за его уверенными движениями, сама дивясь тому, как же бездарно ей удалось загубить выходной.

Казалось, Кил только что отъехал, а вот уже назад шагает. К Рине он не подошел, даже не посмотрел в ее сторону — сразу направился к мопеду. И только устроившись в седле, повернул голову:

— Садитесь.

— Послушайте, мы же не в армии, — огрызнулась она.

— Садитесь!

Рина утешала себя тем, что подчиняется только потому, что в глубине души понимает: она не права. Она уселась на заднее сиденье и не столько обхватила его за пояс, сколько уперлась в бока.

Очередная глупость.

— А ну-ка, держитесь как следует! — не проговорил, а скорее прорычал Кил.

Закусив губу, Рина была вынуждена признать, что если так себя вести, то будет только хуже: неловкость превратится в унижение. Она крепко обвила его руками.

Мотор заработал, и мопед выехал на улицу. Нельзя не согласиться, что на пассажирском месте ехать гораздо менее обременительно — и тело, и нервы в сохранности. Не удалось унять лишь волнение в крови. Чтобы ветер не дул в лицо, приходилось как можно теснее прижиматься к спине водителя. Ладони ощущали тепло и стальные мышцы его живота.

Неплохо, конечно, вот так ехать. Встречный ветер треплет волосы. Солнце светит вовсю, день свеж и прекрасен. А в Киле ощущаются сила и надежность.

Но ведь когда-нибудь придется остановиться и взглянуть ему в лицо. Вокруг будут их спутники, и ничего не попишешь: пусть в душе оба клянут друг друга на чем свет стоит, но показывать ничего нельзя, зачем портить людям отдых.

Кил неожиданно заложил вираж. Рина обеспокоенно оторвалась от его широкой спины, надежным щитом прикрывавшей ее от ветра: что случилось? Вряд ли они уже догнали остальных. И точно — никого не видно. Море находилось слева от дороги, огибавшей весь остров, и сейчас Кил двигался вдоль полосы песка, напоминавшей опустевший пляж.

— Куда это вы? — негромко спросила Рина, когда Кил остановил мопед и опустил подставку.

— Посмотрите на свои руки, — коротко бросил он. — Раз уж у нас нет антисептика, давайте воспользуемся морской водой. Должно помочь. Пошли.

Рина последовала за ним. Легкие, отдающие лазурью волны мягко набегали на прибрежный песок. Наклонившись, Кил взял ее за руки и щедро плеснул на них водой.

От соли жжение сделалось еще сильнее. Рина болезненно сморщилась, но тут же закусила губу, стараясь сохранить бесстрастное выражение и не показать, как ей больно. Руки у него, отметила она, в отличие от нрава на удивление мягкие. Промывая раны, Кил бормотал что-то вроде того, что все будет в порядке, грязь и частички гравия удалось смыть. Покончив с этим, он сел на песок и скрестил на груди руки. Она чувствовала, что он наблюдает за ней, но не могла заставить себя поднять глаза.

— Ну, и зачем вам понадобилось выдумывать, будто вы умеете водить мопед?

— Вообще-то не особенно я и выдумывала. Я умею кататься на велосипеде, и мне казалось, что разницы большой нет.

— Опять врете. Признайтесь, вам просто не хотелось со мной ехать.

— Пусть даже так, — в конце концов посмотрела на него Рина, — но у меня были для этого некоторые основания.

— Это какие же? Утром я себя не так вел?

— Вот именно. Я даже не ожидала такой грубости и враждебности.

— Так и у меня тоже были для этого достаточно серьезные основания. Я из-за вас чуть не разбился!

— Я пыталась извиниться, но вы не позволили, вот я и не захотела ехать с вами…

— Нет, все-таки, право, ребячество какое-то! Вы не должны были садиться на мопед.

— А вы не должны были карабкаться по вантам как школьник, решивший покрасоваться перед девицами! Так какая же разница…

— Огромная! Я умею нырять.

— Слушайте, оставьте меня в покое, а? Уж лучше попасть под колеса, чем выслушивать ваши попреки.

Рина вскочила и чуть ли не бегом кинулась к мопеду. Она была настолько зла, что даже не подумала, с какой легкостью он ее догонит, и вскрикнула от испуга, когда он и впрямь схватил ее за руку, резко повернул к себе и, несмотря на сопротивление, крепко сжал за плечи.

— Именно это меня в вас и пугает. Вы готовы погибнуть под колесами, лишь бы не смотреть в лицо жизни. Ну так послушайте меня, любезная, хорошенько на сей раз послушайте. По части боли, страдания и, между прочим, вины вы у нас не монополистка. И такой монополии вообще ни у кого, ни у единого живого — но именно живого — существа нет. Неужели вы думаете, что я не задаю себе постоянно один и тот же вопрос: почему это я топчу землю, а все те люди мертвы? И я тоже знаю, каково это — желать смерти либо забиться в какую-нибудь дыру, где можно сделать вид, что ничего не произошло. Неужели вам действительно не приходит в голову, каково мне тогда было? Ведь это я разговаривал с тем человеком! Возможно, мне не дано понять, что такое потерять ребенка, детей. И не дай Бог, чтобы я когда-нибудь это понял. А вы должны благодарить Бога за то, что не пришлось пройти через дни и месяцы, когда точишь себя одним и тем же — а может, все-таки оставалось хоть что-то, что могло спасти этих людей, среди которых, между прочим, была самая близкая мне женщина.

Кил провел рукой по ее плечу, шее и неожиданно сильно сжал ее затылок. У нее даже слезы на глазах выступили. Ей было больно, но внезапно еще острее она ощутила его боль. И несмотря на все то, что их разделяло и даже отталкивало друг от друга, Рина поняла, какой это удивительный человек, сильный душой и телом, и в то же время беззащитный, добрый и очень, очень человечный. Впервые ей стало ясно, сколько же он перестрадал.

— Но ведь во всем этом не было вашей вины! — услышала она собственный голос. — Не могли вы этого не понимать. Не может быть, чтоб вы до сих пор думали… терзали себя…

Неужели правда, подумала она. Неужели она действительно его простила, поняла, что в том несчастье его вины нет? Познакомившись с ним, поговорив, Рина уже не могла судить его, как раньше. Более того, теперь она была готова пожертвовать всем, чем угодно, лишь бы помочь ему справиться со старой болью.

Он на мгновение прикрыл глаза, и Рина почувствовала, с каким трудом ему удается держать себя в руках. Он слегка разжал ладонь, все еще сжимавшую ее затылок.

— Я не мазохист, — проговорил Кил, — и не провожу целые дни, изводя себя всякими вопросами. Но привыкнуть к тому, что произошло, было непросто. — Он совсем отпустил Рину, лишь слегка обнимая ее за плечи и подталкивая к мопеду. — Поехали, надо догнать остальных, а то будут беспокоиться.

Рина молча устроилась на своем месте. Теперь она уже совсем не возражала против того, чтобы обхватить его сзади, а когда тронулись, с удивлением обнаружила, как приятно прижиматься лицом к его теплой спине.

Они присоединились к компании где-то посредине острова в ресторанчике, стилизованном под местное жилище.

Хозяева постарались: действительно, настоящая хижина, только все здесь блестело идеальной чистотой и ноздри приятно щекотали запахи готовящейся еды.

При их появлении все подняли головы и сдвинулись на деревянной скамье, освобождая место опоздавшим.

— Где это вы пропадали? — спросил Доналд. Кил перехватил взгляд своей спутницы:

— У Рины мопед забарахлил, так что пришлось взять ее себе на борт. — Кил перевел взгляд на меню: — Так, черепаховый суп — как раз то, что нужно. Всегда мечтал отведать. А вы как, Рина? — Он снова посмотрел ей прямо в глаза. Сейчас они сделалась почти совсем прозрачными, отдавая лишь легкой зеленью. И голос ее прозвучал в тон этому мягкому цвету:

— Черепаховый суп — звучит интригующе.

— Ну что ж, на том и порешили. Всем — черепаховый суп, — объявил Доналд, сидевший слева от Рины. — А мне еще пива. Солнце печет, как в аду.

Рина не сводила с Кила глаз. Он ухмыльнулся и пожал плечами.

Она медленно улыбнулась в ответ.

Глава 6

Большой Абако, Элетера, Большая Инагуа — маршрут «Сифайр» пролегал через самые известные места. И на протяжении тех десяти дней, что они перемещались с острова на остров, Рина нередко оставалась наедине с Килом. Никакого смущения от этого она больше не испытывала. Меж ними воцарился мир, такой же безмятежный, как и бирюзовая поверхность вод.

Большую часть времени они проводили в компаниях, куда более многочисленных, чем та, что устроила пикник на острове Нью-Провиденс. Люди купались, ныряли, собирали ракушки, а иные наряжались, как на парад или, точнее, как на вечеринку в ночном клубе, недостатка в которых на островах не ощущалось. К тому же и на борту жизнь кипела вовсю. Немноголюдные тихие обеды сменялись большими вечерними приемами, на которых люди из разных стран света вступали порой в жаркие дискуссии.

В четверг вечером, когда «Сифайр» взяла курс с Багам на Виргинские острова, участники конференции «Мир без ядерного оружия» собрались в просторной гостиной «Манхэттен» на свое очередное заседание.

Рины там не было. Поднялась волна, и она вышла на палубу вдохнуть свежего морского воздуха. Порывы ветра становились все сильнее и сильнее. Вокруг суетились матросы, убиравшие паруса; их перспектива шторма явно не увлекала, что и не удивительно — предстояла тяжелая работа, особенно если учесть, что в этих широтах полно рифов. Но Рину ветер возбуждал — было в нем что-то соблазнительно-опасное, какая-то природная мощь. Она знала, что, когда буря разыграется всерьез, пассажирам будет велено оставаться внизу, чтобы какой-нибудь не осторожный пассажир не оказался за бортом.

Но пока Рина испытывала удивительный подъем. Закрывая глаза, еще острее чувствуешь, как ветер безжалостно треплет волосы и овевает лицо. А открывая, видишь, как гневно бушует черная вода.

Какое-то время она помогала матросам, у которых сейчас и секунды свободной не было, держать линь, но когда паруса захлопали на ветру, а мачты заскрипели под его напором, ее поблагодарили и вежливо попросили удалиться. Впрочем, капитан на мостике, так что, когда действительно станет опасно, он пришлет кого-нибудь проводить ее вниз.

Рина отрешилась ото всего, поддавшись воле стихии. Никогда еще природа не вставала перед ней в такой своей первозданной мощи. Никогда она не испытывала подобного ощущения собственной малости в общем порядке вещей — всего лишь песчинка на бесконечном берегу. Море отдает свои силы волнам, небо — ветру.

И все равно человек может бросить вызов и морю, и ветру. Пример тому — «Сифайр»; она рассекает носом волны, сметает встающие на пути валы. Дух захватывает, как глянешь в лицо бунтующей природе, с которой бесстрашно вступаешь в схватку. В такие минуты сильнее, чем когда-либо, ощущаешь мощь жизни — и в то же время ее хрупкость.

А для Рины во всем этом заключалась особая тайна. Ответ был где-то здесь, и она пыталась поймать его, но не получалось, он все время ускользал. Что-то воображение разыгралось, подумала она. Какие могут быть ответы, если не задаешь вопросов? И все же было, было ощущение того, что в ночи и буре, которая вот-вот разразится, заключена некая загадка, и ее нужно отгадать.

— Ох! — вскрикнула Рина, внезапно ощутив на плечах чьи-то сильные руки, притиснувшие ее к поручням. Резко обернувшись, она увидела Кила.

— Снова о самоубийстве подумываем? — сухо осведомился он. Глаз его не было видно — они почти слились цветом с черными штормовыми тучами.

— Отнюдь. Я люблю бурю. И не надо меня держать — нырять не собираюсь.

— Приятно почувствовать себя хоть немного рыцарем, — откликнулся Кил, пропустив ее слова мимо ушей. — Считайте это мужской прихотью. Я увидел, что вы здесь стоите, и подумал, если ветер уж слишком разойдется, смогу предложить убежище.

Не отрывая рук от поручня, Рина пристально посмотрела на Кила.

— Скажите, а я похожа на Эллен? — вдруг спросила она.

Кил так и зашелся смехом — Рине даже показалось, что гулкий звук, возникший у него в груди, толкнулся ей в спину.

— О, нет. По крайней мере в том смысле, какой вы имеете в виду. Росту в Эллен было всего пять футов два дюйма, и волосы — золотистые, как солнце. И еще она была ласковая, как котенок. Славная и разумная.

— А я, выходит, не славная и не разумная, — обиженно округлила брови Рина.

— Не разумная — это уж точно. И славная, как колючий репей. Но я рад, что вы задали этот вопрос. Приятно знать, что вы побаиваетесь сравнений, которые могут прийти мне в голову.

— Ничего я не побаиваюсь, — холодно заметила Рина. — Мне просто хотелось понять истинную причину вашей влюбленности.

Кил молча улыбнулся, и вновь Рина почувствовала, как на нее накатывает какая-то теплая и необыкновенно ласковая волна. Она повернулась к воде, уже не пытаясь высвободиться из кольца рук, по-прежнему лежащих у нее на плечах.

— Ну и как прошла встреча? — спросила Рина.

— Что? — Ветер уносил слова, и Килу пришлось едва не вплотную наклониться к ней.

Рина круто обернулась и повторила вопрос, невольно прикоснувшись губами к его щеке. Она живо подалась назад, явно смущенная мгновенно возникшим чувством близости; да и запах мужского одеколона возбуждал.

— Я спрашиваю, как прошла встреча?

Кил пожал плечами и инстинктивно вновь притянул ее к себе.

— Отлично. Подписали ряд интересных соглашений. Планируем организовать митинги и шествия. Потом еще письма конгрессменам и сенаторам, ну и все такое прочее. Телевидение обещает устроить трансляцию наиболее важных акций.

Рина ничего не ответила. Подобно тому, как ветер и море загадочным образом добавляли ей жизненных сил, нынешнее общение с Килом тоже было не похоже на все остальные. Он слегка подтрунивал над ней, но вполне безобидно, а ощущать у себя на плечах его руки было так же приятно, как и порывы ветра. И в том, и в другом заключалась некая опасность, но и то, и другое в равной степени возбуждало, открывая что-то новое и в природной стихии, и в нем самом.

Было бы большой глупостью уступить ему. Это ничуть не умнее, чем перегнуться через поручни и броситься в воду. И в том и в другом случае ее переломит, как спичку, разорвет в клочья яростная стихия.

Ненависти к Килу больше не было. Она его уже ни в чем не винила. Но все равно во всей этой истории было нечто безумное. Он слишком решителен, слишком уверен в себе, слишком любит подчинять других своей воле, словом — слишком мужчина. Подобно бескрайнему небу над головой, подобно бездонному морю, Кил — воплощение безграничной силы, которая слишком легко может подчинить ее себе. И все же Рине не хотелось, чтобы он уходил.

— И вы считаете, что все усилия вашей группы приведут к реальным результатам? — обернувшись к нему, громко спросила Рина.

Он пошевелился, еще теснее сдавил ее плечи и нагнулся к самому уху, так что Рина ощутила тепло его дыхания, особенно приятное на холодном ветру.

— Да как вам сказать. Мы можем заставить людей понять, какая опасность грозит миру, но воздействовать на правительства — как американское, так и других стран — не в наших силах.

— Так вы же сами — правительство!

— В очень, очень малой степени. Но дело не только в этом. Слишком сложно все складывается. Я не могу призывать к тому, чтобы Соединенные Штаты в одностороннем порядке остановили производство ядерного оружия — надо поддерживать баланс сил. Чего мы действительно хотим, так это организовать нечто вроде постоянно действующего форума разумных граждан всего мира. Сокращение вооружений надо проводить одновременно. В этом мы едины — и представители великих держав, и других, неядерных стран.

— Резонно. — Рине нравилось его слушать. Странно, но в его уверенной, напористой манере разговора было что-то успокаивающее — и разумное. — Резонно и разумно, — добавила она.

— Что-что?

Рина со смехом повернулась к нему. Ветер радостно набросился на ее длинные волосы, и они взлетели к его лицу. Кил усмехнулся в ответ и нехотя отпустил Рину.

— Разумно, говорю, — повторила Рина. Они совместными усилиями освободили его лицо от эбеново-черных прядей ее волос, после чего Рина сколола их на затылке.

— Разумно, на мой взгляд, вернуться в каюту, — заявил он.

— Я…

В этот момент хлынул дождь. Сильные, тугие струи яростно набросились на судно.

Кил схватил Рину за руку:

— Пошли!

Из-за ветра было совершенно невозможно дышать, одежда — хоть выжимай. Рине оставалось лишь покорно уступить. Кил буквально поволок ее по палубе, сделавшись для нее чем-то вроде щита, защищающего от ветра.

У входа в каюту она слегка поскользнулась и ткнулась ему в спину. Кил нашарил в карманах ключ, рванул на себя дверь и втолкнул Рину внутрь — туда, где было сухо и тепло. В тот момент, когда он закрывал дверь, судно резко накренилось. Рина, которая все еще старалась отдышаться, не успела схватиться за что-нибудь и весьма неизящно плюхнулась на кровать.

Кил, и сам с трудом удержавшийся на ногах, засмеялся:

— Милости просим, чувствуйте себя как дома.

Рина живо вскочила на ноги, успев, впрочем, промочить все покрывало.

— Прошу прощения, — пробормотала она. — Не ожидала такого резкого крена. — А равным образом, добавила она про себя, не ожидала, что так разнервничаюсь. Рина огляделась — каюта у Кила была почти такая же, как у Доналда. Просторно, мебель подобрана со вкусом, обстановка простая и элегантная. И господствует в этой обстановке кровать.

Рина откинула со лба намокшие пряди волос:

— Еще раз прошу прощения, смотрите, все промокло. — Она кивнула в сторону кровати.

— Ничего страшного, кровать большая, как-нибудь найду сухое местечко.

— Спасибо, что вытащили меня из-под дождя, но, знаете, лучше мне вернуться к себе. — Рина напоминала самой себе муху, обнаружившую вдруг, что угодила в паутину. — Хоть переоденусь в сухое.

— Но ведь все еще льет как из ведра. — Кил прислонился к двери и, едва удерживаясь от смеха, весело посмотрел на Рину. — А люксы у Доналда расположены так, что, минуя палубу, вниз не попадешь. Так что только сильнее намокнете.

— И все-таки…

— Вы меня просто боитесь.

— Нет. А что, следовало бы?

Перестав сдерживаться, Кил рассмеялся и поднял руки в знак капитуляции.

— Это уж как вам самой будет угодно. — Оторвавшись от стены, он подошел к гардеробу и принялся копаться в ящиках. На свет появилась большая вязаная фуфайка.

— Ну вот, а теперь почему бы вам не принять горячий душ? А потом наденете вот эту штуковину. Она вам до колен будет — мило и скромно.

— Слишком сильно качает, — с сомнением сказала Рина.

— Не сказал бы. Как только пошел дождь, ветер сразу стих. Так что справитесь.

— Я…

Кил улыбнулся еще шире, что Рине явно не понравилось.

— Слушайте, ванная запирается изнутри. Так что бояться вам нечего.

— Ну при чем тут это? Я и так всегда запираюсь — совершенно машинально. Но просто…

— Хотите сказать, непривычно?

— Что-то в этом роде. Да, а вы-то сами как? Тоже ведь до нитки вымокли.

— А я — сразу вслед за вами. И у себя в каюте я никогда не запираюсь.

Рина густо покраснела. Останься у нее хоть немного здравого смысла — и она вылетела бы отсюда, как пробка, будь снаружи хоть потоп. Ну почему ей всегда хотелось доказать себе самой, что Кил все делает не так? Да потому что она его боится и в любой момент готова удрать, как заяц. Но сейчас она обозлилась на себя за эту краску на щеках и за страх, от которого никак не могла избавиться. Она давно вышла из девического возраста и умеет за себя постоять. Так отчего бы не поиграть во взрослые игры, а когда дело зайдет слишком далеко, положить игре конец? К тому же, в чем дело? Он всего лишь привел ее к себе в каюту и предложил принять душ. А она уже трясется от страха.

— Ну, вам запираться и не обязательно — не меня же бояться. — Рина все еще не трогалась с места.

Кил швырнул фуфайку через всю комнату, и она инстинктивно вытянула вперед руку, чтобы поймать ее.

— Уж не намекаете ли вы, что меня следует бояться? — осведомился Кил, едва сдерживая смех.

— Ну разумеется, вы у нас образец нравственности, разве может такой человек принудить женщину к чему-нибудь против ее воли? — сухо улыбнулась Рина.

— Вы совершенно правы. — Кил не обратил ни малейшего внимания на сарказм в ее голосе. — И к тому же, что бы вы там ни толковали, я уверен, что насилия вы боитесь меньше всего. Вы, по-моему, боитесь себя, а не меня. Но не волнуйтесь, того, чего не дают, силой я брать не собираюсь. Однако если предложат, видит Бог, не откажусь. Так что, если я не ошибаюсь и вы действительно боитесь себя, боитесь того, что может здесь произойти, то пожалуйста, уходите, убегайте. Я даже провожу вас, не взирая на дождь. Ну а если все-таки нет, тогда марш под душ, пока я сам вас туда не запихнул. А то кто-нибудь из нас уж точно схватит воспаление легких.

Рина раздраженно фыркнула и, перебросив через плечо фуфайку, направилась в ванную.

— Насчет предложений можете особо не беспокоиться, конгресс… — При виде Кила, который внезапно преградил ей путь к двери, у Рины от страха округлились глаза.

Почувствовав, что она буквально дрожит от ужаса и даже не пытается этого скрыть. Кил расхохотался:

— Да не бойтесь вы, миссис Коллинз, ничего я вам не сделаю. Просто подумал, что перед тем, как вы заберетесь в ванну, стоит пошарить в холодильнике. — Кил быстро прошел мимо нее в комнатку, которую называл предбанником, и опустился на колени перед небольшим холодильником, расположенным под раковиной. — По-моему, тут должно быть немного шампанского. Сыр и печенье, кажется, на туалетном столике, а здесь… точно, вот они! — сладкие перчики.

— И часто вы принимаете гостей в ванной, конгрессмен?

— Ни единой возможности не упускаю, — весело откликнулся Кил.

Сама нарвалась, подумала Рина, внезапно ощутив укол ревности. Интересно, а Джоан Кендрик была здесь?

Рина посмотрела вниз: Кил вытаскивал из крошечного морозильника лотки со льдом.

— Обо мне можете не беспокоиться, я не голодна.

— Постыдитесь, миссис Коллинз. Нельзя пить шампанское, не закусывая, особенно при такой волне.

— Да не надо мне никакого шампанского.

— О Боже, неужели вы думаете, что перед вами маньяк-насильник, готовый накинуться на невинную жертву, — заметил Кил, разгибаясь. Просторная ванная неожиданно уменьшилась в размерах — казалось, все пространство заняла его мощная фигура.

— Ну, невинной жертвой меня назвать трудно.

— Смотрите-ка, наша Дама Червей, кажется, оттаивает, — усмехнулся он. — Осторожнее, мадам, такое заявление подозрительно похоже на предложение.

— Ничего подобного. Может, оставите меня, наконец, одну? Кто только что говорил о воспалении легких?

— Иду, иду, мадам. Надо подготовить сцену искушения.

— Только попробуйте.

— Шучу, всего лишь переложу лед в ведерко да открою шампанское. Думаю все же, от бокала-другого вы не откажетесь.

По-мефистофельски сдвинув брови, Кил быстро прошел мимо нее. Рина в очередной раз залилась краской — хорошо хоть он уже закрывал за собой дверь и ничего не заметил.

Рина закусила губу и сердито насупилась. Он ведь даже не прикоснулся к ней, лишь едва задел, выходя. Так не кретинизм ли это — защищаться, когда на тебя никто не нападает?

Рина повернулась, щелкнула замком и прижалась ухом к двери, смутно ожидая услышать, как он смеется. Но до нее донеслись только приглушенные звуки музыки — Кил включил магнитофон. Неужели он в самом деле готовит сцену искушения? Но ведь он предлагал ей уйти, если хочет. И это не похоже на шутку — он на самом деле не возьмет того, чего не дают.

— О Господи, ну кого я пытаюсь обмануть? — прошептала Рина. — Он хочет спать со мной, а я… я бы, наверное, оскорбилась, если б не хотел.

Нетерпеливо расстегнув блузку, Рина сбросила ее на кафельный пол. Затем стянула джинсы и остановилась. Еще секунда, и она останется совсем голой, а он — не более чем в двадцати футах отсюда. Правда, нас разделяет дверь, напомнила она самой себе. Запертая дверь. Но при чем тут дверь, когда речь идет совсем о другом. Вот если бы провести ночь с совершенно незнакомым мужчиной! Так — провал во времени, и потом, когда все закончится, ни за что и ни перед кем не отвечать…

Над раковиной висело большое зеркало. В нем отражались широко открытые глаза, и бледное лицо. Сбрасывая с себя лифчик и трусики, Рина отвернулась. Ей не хотелось вглядываться, как там у нее с «тяготением». Впрочем, это не имеет значения, успокоила она себя. Почему бы не провести ночь с Килом Уэлленом? Иное дело — роман, его затевать было бы, наверное, неразумно. Ведь в каком-то смысле они все еще антагонисты, хотя, с другой стороны, после поездки в Нассау в то же время сделались и друзьями. Рина знала, что небезразлична ему. Следовало также признать, что и он не просто занимает воображение, а нравится ей. Но никаких эмоциональных потрясений она не желает. И снова влюбляться не хочет. Пусть она его простила, пусть он ей нравится, но это все.

Рина снова подумала о Джоан Кендрик. Была она все-таки здесь, в ванной, или нет?

О Боже, простонала Рина, да что же это такое со мной творится?

Ведь никакого иного интереса, кроме чисто дружеского, Кил к Джоан не выказывает. А все остальное — не более чем плод ее собственного воображения. Сам Кил с Джоан просто любезен, а если танцует с ней или берет под руку, то всегда лишь следуя совету самой Рины.

И поделом мне, если у них и впрямь разгорелся безумный роман, подумала она. А может, оно и к лучшему? Черт! Кончится когда-нибудь это проклятое путешествие!

Рина откинула волосы на затылок и включила душ. Приятно было стоять под горячими, тугими струями. Только сейчас она поняла, насколько продрогла.

Медленно поворачиваясь, подставляя воде все тело, Рина зажмурилась. Яхта то глубоко проваливалась, то взлетала на гребень волны, и мир поплыл у Рины перед глазами.

Вспомнился Пол, как они вместе становились под душ. Такая у них славная была семейная жизнь, так они привыкли друг к другу.

Она вспомнила, как Пол считал дни, оставшиеся до рождения ребенка, и еще тот день, когда Дженни исполнилось пять недель. Именно этот день так хорошо запомнился Рине, потому что обычно вечерами Пол не брился, а тут изменил своей привычке. Он решил побриться, пока она принимает душ. Затем встал рядом с ней, и в глазах у него застыла такая мольба, что оба расхохотались и принялись целоваться и поддразнивать друг друга, пока, наконец, желание не сделалось совершенно нестерпимым.

— А ну-ка, давай вытираться, поживее, — сказал Пол. — А впрочем, нет, лучше так.

По пути к кровати они хихикали, как школьники. Пол не любил заниматься любовью в ванной. Он был слишком долговяз и слишком угловат, так что, когда они однажды все-таки попытались, оба набили себе синяки. Не удовольствие, а прямо испытание какое-то, смеялись они потом.

Да, тогда она смеялась. С Полом было так просто. Рина знала, что он ее любит, по-настоящему любит, а не ищет верх совершенства. Она не боялась, что после рождения ребенка покажется ему менее желанной, чем раньше. Даже если грудь потеряет прежнюю упругость, это слишком ничтожная плата за чудесного малыша, за крошечное живое существо. Больше не живое…

— Эй, вы там живы? — Рина вздрогнула и закрыла лицо руками. Сколько же она здесь стоит, предаваясь воспоминаниям? Она резко перекрыла воду. В ванной было полно пара — ничего не видно.

— Жива, жива. — Рина попыталась придать голосу бодрость, но прозвучал он глухо и тускло. Вода на щеках была соленой. Она снова плакала.

По ту сторону двери царила странная тишина. Рина схватила огромное белоснежное полотенце с меткой «Сифайр», завернулась в него и принялась яростно растираться.

— Извините, сейчас выйду.

Кил не ответил. Нащупав шерстяную фуфайку, которую он ей дал, она неловко влезла в нее и с удовлетворением отметила, что фуфайка действительно доходит почти до колен.

Рина подобрала вымокшую блузку и джинсы и повесила их на вешалку, рядом с полотенцами. Заметив, что мокрое белье все еще валяется на полу, она сгребла его в кучу, сунула бюстгальтер в рукав блузки и попыталась натянуть трусики.

Налезали они с трудом. Вообще-то поначалу они были почти сухими, но теперь, полежав на полу, тоже совершенно промокли.

Но ведь надо же надеть хоть что-нибудь! А впрочем, зачем? Будет сидеть, скромно сдвинув колени. Откуда ему знать, что под фуфайкой ничего нет? Даже добежать до своей каюты, когда дождь кончится, и то можно — фуфайка просторная, ничего не видно. Рина свернула трусики и отправила их в рукав вслед за бюстгальтером.

Не дожидаясь, пока он в очередной раз окликнет ее, Рина поспешно открыла дверь и натолкнулась прямо на Кила. Вслед за ней повалил пар, больше напоминавший облако дыма.

Кил подозрительно посмотрел на нее, потом заглянул внутрь.

— Пожалуй, мне надо было настоять на своем и помыться вместе, а то, наверное, и воды горячей уже не осталось.

— Извините, право. Лучше мне было пойти к себе в каюту. Я…

— Шучу, шучу. — Он мягко взял ее за подбородок и слегка приподнял его, заставив посмотреть себе прямо в глаза. — Вы, должно быть, забыли, кто хозяин этого судна. Доналд терпеть не может холодной воды, даже если снаружи печет. Уверен, что отопительная система у него рассчитана на столетия.

Кил выпустил ее и принялся рыться в гардеробе.

— Ничего, если я надену шорты? — небрежно бросил он.

— Да ради Бога. Вы у себя дома, делайте, как вам удобно.

— Звучит многообещающе.

— Опять вы за свое?

— Да ладно, ладно. Я там налил вам бокал шампанского. Он на столике у кровати.

Рина медленно прошла в каюту и неловко присела на край кровати. На столике стояла тяжеловесная лампа с медным основанием, радиочасы, небольшой поднос с двумя бокалами шампанского — один наполовину опорожнен — и тарелка с аккуратно разложенными кусками сыра, печеньем и сладкими перчиками. Бутылка шампанского осталась на полу. Рина бегло отметила марку — «Дом Периньон» — и подняла глаза на Кила. Он уже стянул галстук и вымокший пиджак, запонки положил в верхний ящик столика.

— Вы что, Кил, богаты, как Мидас? — Вопрос, конечно, бестактный, но Рина знала, что Кил воспримет его спокойно.

— Нет, — рассмеялся он. — Я не беден, но и мошной с деньгами повсюду не размахиваю.

— Как вы познакомились с Доналдом?

— Не поверите, но мы выросли на одной улице. У его родителей был особняк, ну а мы, остальные, — просто уличные сорванцы. Помню, донимали его по страшному, сами знаете, как у ребят это заведено. Однажды Доналду это надоело, и он здорово отколошматил одного из моих братьев, так что мне пришлось вызвать его на дуэль. Обработали мы друг друга на славу, но уступать никто не хотел. В конце концов, Доналд сказал, что хватит валять дурака, и не лучше ли пойти к нему домой да съесть мороженого, чем поставить друг другу еще пару синяков. Я согласился. Потом он как-то пригласил всех нас поплавать — у Флэгерти был дома настоящий бассейн, и мы стали друзьями.

— Да, на Доналда это похоже, — сказала Рина с оттенком гордости за своего хозяина.

— С тех пор он так и не изменился, — согласно кивнул Кил, стягивая с себя рубашку. Рина поспешно схватила и чуть не залпом опорожнила бокал с шампанским — было почему-то неловко смотреть на его мускулистую грудь, сплошь поросшую кустиками темных волос.

— Я недолго, — сказал Кил, направляясь в ванную. У двери он остановился и, полуобернувшись, шутливо сдвинул брови. — Если конечно, гипнотические свойства душа не обладают способностью воздействовать на других.

Рина поспешно отвела взгляд и отправила в рот перчик. Дождавшись, пока дверь в ванную закроется, она встала и принялась беспокойно мерить шагами каюту. Подумалось, что у Доналда — а его каюта практически ничем не отличалась от этой — она бывала десятки раз. И никогда не испытывала ничего подобного. Сейчас ей бросались в глаза мельчайшие детали, которые безошибочно выдавали хозяина каюты. Полуоткрытый гардероб, в котором развешаны безупречно отутюженные костюмы и смокинги. Ночной столик, в ящичке виднеются расческа, щетка для волос, футляр для запонок, часы. Сверху небрежно брошен галстук… а под ним какая-то записка и банкнота. Рина издали посмотрела на столик, напоминая себе, что уж переписка-то Кила никак ее не касается. Она не привыкла совать нос в чужие дела и никогда не вскрывала почту Пола, даже если это были какие-нибудь рекламные буклеты.

Рина проглотила еще один перчик. Села. Встала. И сдалась. Она подошла к столику. Галстук не тронула — зачем? Записка оказалась короткой, и нацарапана была рукой Доналда:

«Вот проигранная пятерка. Чертово пари! Это же надо так все против себя обернуть! Ладно, так или иначе, здесь выигранные тобою за Рину пять долларов».

Рина вся просто задрожала от ярости, подобной огненной струе, зародившейся где-то внизу живота и разом взметнувшейся к голове. Ее трясло до того сильно, что она лишилась способности рассуждать — остались одни только эмоции.

Рина схватила записку, кинулась к ванной и изо всех сил рванула на себя дверь. По-прежнему не отдавая себе отчета в том, что делает, Рина отдернула занавеску и потрясла у него под носом бумажкой.

— Какого черта?..

— Вот именно, конгрессмен, какого черта! Что это за пари? Это что же, вы на меня поспорили?

Кил пристально посмотрел на нее сквозь плотную струю воды, перевел взгляд на клочок бумаги, потом снова поднял глаза.

— Ублюдок чертов! — в сердцах выдохнула Рина. Но этого ей показалось мало. Она швырнула записку на пол и замахнулась.

Кил перехватил ее руку.

— Минуту, Рина, — угрожающе начал он. Но само соприкосновение произвело свой эффект — Кил мгновенно остыл, а Рина наконец-то обрела способность соображать. Подумать только, ворвалась в его собственную ванную и чуть не дала пощечину.

Она невольно окинула взглядом его загорелое, блестящее от воды, стройное и сильное тело — о таком мужчине любая женщина может только мечтать.

Рина вырвала руку.

— Ладно, оставим это. Я ухожу. — Она круто повернулась и направилась к выходу. В этот момент позади послышался громовой голос:

— О нет, никуда вы не уйдете.

Под шум воды, которую Кил так и не удосужился выключить, он выскочил из ванной, схватил ее за плечи и развернул к себе лицом.

— Да никуда вы не уйдете, пока не дадите мне возможность объясниться.

— Не нужно мне никаких объяснений! И так все ясно.

— Да подождите же вы…

— Вы не одеты!

— Вообще-то, как правило, становясь под душ, я раздеваюсь. Полагаю, вы могли бы подумать об этом, когда врывались в ванную.

— Да отпустите же меня!

Почему так трудно глядеть на него? И почему она никак не может унять дрожь?

— Отпущу, как только вы меня выслушаете.

— А я-то думала, конгрессмен, в обращении с женщинами вы никогда не применяете силу. А вот сейчас силой удерживаете меня здесь. — Рина откинула голову и попыталась придать голосу некоторую язвительность.

— Повторяю, только до тех пор, пока вы меня не выслушаете, миссис Коллинз, — огрызнулся Кил. — И уж если вы можете позволить себе врываться в чужую ванную, то и я могу заставить вас выслушать то, что мне надо сказать.

Рина вздохнула и закрыла глаза. Надо убираться отсюда. Из-за него она выставила себя на посмешище. Ярость, гордость, страх — вот, что он заставляет ее испытывать, находясь рядом. Нормально она, во всяком случае, себя чувствовать не может.

Шевели мозгами, прикрикнула на себя Рина. Занятие тем более уместное, что раньше она как-то его избегала.

Рина перестала сопротивляться и покорно опустила руки.

— Вот так-то лучше, — спокойно сказал Кил. — Сейчас выключу душ и быстренько оденусь.

Рина кивнула, но, едва Кил отпустил ее и двинулся в ванную, как она снова рванулась к двери.

Предприятие идиотское. Попытка была пресечена в самом зародыше. Рина вроде бы еще бежала, но ноги уже не касались пола. А в следующий момент она лежала плашмя на кровати, дыша, как выброшенная на берег рыба. Более того, к ее ужасу. Кил уселся на нее и притиснул руки к бокам.

— Это еще что за?.. — начала она.

— Только не надо опять этих лекций на тему о насилии и жестокости, особенно когда выкидываешь такие фокусы.

Рина так и застыла, стиснув зубы и закрыв глаза. Фуфайка задралась чуть ли не до пояса, и от одного лишь прикосновения его бедер во всем теле вспыхнул пожар. Она боялась пошевелиться, вздохнуть, открыть глаза. Боялась признаться самой себе, что больше всего на свете хочется, чтобы он улыбнулся, прижал ее к себе, сказал, что никуда не отпустит.

— А теперь послушайте меня, — начал Кил.

— Вы вроде собирались одеться, — перебила его Рина.

— Собирался, но до того, как вы начали играть в свои игры. Так вот, пари — просто шутка.

— Это мужской шовинизм чистой воды, это мачизм, это жестокое насилие, и…

— И если вы сию минуту не заткнетесь, то станете первой в моей жизни женщиной — жертвой чего-то, напоминающего жестокое насилие. Вообще-то пари затеял Доналд, а я напрочь забыл про него. Он утверждал, что вы откажетесь сойти на берег в Нассау, если и я буду в этой компании. Ну а я заспорил. Вот и все. Клянусь, я и думать забыл об этом дурацком пари, и напомнила мне о нем только эта записка.

Рина открыла глаза. Кил хмуро смотрел на нее, и глаза у него сейчас казались такими же бездонно-черными, как и штормовые волны, ударяющие в борта яхты. В них угадывалось сильнейшее раздражение, но также боль и тоска.

— Ну почему? — хрипло прошептал он.

— Не понимаю, о чем это вы.

— Да прекрасно вы все понимаете. Вы ведь не со мной воюете — с собой. Так почему, я вас спрашиваю? Пусть все будет, как будет.

— Вы обещали не соблазнять меня, — с трудом проговорила Рина.

— Я обещал ни к чему вас не понуждать.

— Ну так вот именно этим вы и занимаетесь.

— Разве что говорить заставляю. Все остальное — в вашей воле.

Кил, не отрываясь, смотрел на нее. С легким стоном ей удалось чуть-чуть отодвинуться от него, но бунт крови не утихал. Слишком остро она ощущала руки, крепко, но не больно удерживающие ее, колени, касающиеся колен, жесткие волосы, проникающие сквозь крупную вязку фуфайки до самого тела. Рина чувствовала, как от его обнаженного тела исходит сдержанная сила, напряжение, порыв. Он словно бы и не обращал внимания на свою восставшую плоть, но Рина-то не могла не замечать этого. Она чувствовала его мягким, податливым животом, и вновь, как некогда, просыпалось в ней забытое томление. Иное томление. И другой мужчина. Уже невозможно было обманывать себя. Уже никуда не уйти от своего естества. Или от правды. Придется снова взглянуть ему в лицо, при полном свете и при полном понимании того, что есть она и есть он…

А сегодня, хотя бы только сегодня, Рина уступит желанию, потому что она создана из плоти и крови, и плоть жаждет любви, пусть даже эта любовь — всего лишь мимолетная иллюзия.

— Вы ничего не понимаете! — вдруг яростно вскрикнула она. — Если я здесь останусь, если мы…

— Займемся любовью? — хрипло договорил он.

— Да, да, — возбужденно продолжала она. — Если мы займемся любовью, это будет… это будет несправедливо. Да, неправильно. Получится так, словно я вас просто использую.

Наступило долгое напряженное молчание. Кил не засмеялся, даже не улыбнулся — он просто не сводил взгляда с ее горящих глаз, угадывая в них и страх, и смущение, и внутреннюю борьбу.

Злость у него явно прошла. Кил вообще не выказывал никаких чувств. Он лишь неторопливо выпустил ее руки и ласково обхватил лицо жесткими ладонями:

— Ну так используйте меня, Рина. Я готов рискнуть. Давайте, используйте меня.

Глава 7

— Иллюзии, конгрессмен, нередко разбиваются о действительность. Надеюсь… надеюсь, вы не будете разочарованы.

Наконец-то Кил улыбнулся. Устроившись рядом с ней поудобнее, он приподнялся на локте, склонил голову и неторопливо, ласково и в то же время уверенно и решительно завладел ее ртом. Поначалу он просто прижался к губам, потом кончиком языка разомкнул их и проник внутрь, начиная тот путь, что ведет к самым потаенным местам и позволяет испытать неслыханное наслаждение.

Он заставлял ее желать себя все больше и больше, всасывая ее губы, приводя в движение ее язык, вызывая дрожь, зарождающуюся где-то внутри и пробегающую по всему телу. Пьянил его запах — запах душистого мыла и чего-то еще, неповторимо мужского, сосредоточенного в жаркой мускулистой груди, жестких волосах, дразнящем прикосновении ног, кольце рук…

О, если б только здесь было темно… если б никто ее не видел. Тогда можно было бы дать себе волю, не сдерживаться. Тогда бы она с восторгом приняла все, что он готов отдать ей. Исчезни предательский свет — и она сбросит с себя все путы.

Кил слегка откинулся и провел пальцем по ее повлажневшим губам.

— Ну, между иллюзией и действительностью я всегда выберу действительность, — невнятно пробормотал он. — Она лучше во всех отношениях.

Рина попыталась улыбнуться. Она так хотела его, но испытывала какую-то странную неловкость.

Кил снова принялся осыпать ее поцелуями, но Рина, облизывая и без того влажные губы, остановила его:

— Свет.

Кил откинулся назад и застыл, буквально физически ощущая, как его переполняет нежность — такая же несомненная и всепоглощающая, как и желание.

Так легко было бы повиноваться, встать с кровати, выключить свет, и пусть мечты о былом, не отпускающем ее, сольются с настоящим. Тогда она прильнет к нему, как ласковый котенок, и ответит на порыв порывом не менее страстным, и одарит чувственностью, которую он всегда в ней угадывал. Так легко было бы прогнать невольный страх, затаившийся в ее глазах. Но хоть Кил и не мог заставить Рину понять, насколько он ее любит, позволять себе легких путей ему не хотелось.

Кил покачал головой и печально улыбнулся:

— Я хочу, чтобы ты видела, с кем занимаешься любовью, — чуть слышно произнес он.

— Понимаю, но… — Глаза ее расширились, а веки тут же слегка опустились, прикрывая фантастическую бирюзу. — Кил… ведь так давно… так давно у меня никого не было. Я боюсь показаться тебе слишком неуклюжей…

Голос Рины сошел на нет, и Кил позволил себе слегка улыбнуться:

— Ну, об этом можешь не беспокоиться, я все возьму на себя.

— Как всегда, уверены в себе, конгрессмен? — сверкнула глазами Рина.

— Конечно. Я хочу сказать, уверен в том, что никого так в жизни не хотел, как тебя. И еще я уверен в том, что никуда уже тебе от меня не деться!

На сей раз в поцелуе его не было и намека на нежность — только всепожирающая, все на своем пути сметающая страсть. Он крепко обхватил ее руками и прижал к себе так, что у Рины перехватило дыхание и голова пошла кругом. С каждой секундой желание разгоралось все сильнее и сильнее, прикосновение обнаженной мужской плоти жгло кожу, и не находилось слов, чтобы восславить это безупречное тело. Она остро ощущала его даже сквозь шерстяную фуфайку. Пробудились давно забытые чувства — жила каждая клеточка тела, пульсировала каждая жилка, до боли чувствительным стало каждое нервное окончание. Рина была подобна лунатику, внезапно пробужденному к жизни ярким лучом утреннего солнца.

Неужели у всех мужчин такие замечательные щеки — чисто выбритые, но даже малейшим прикосновением убедительно свидетельствующие, что обладатель их — мужчина до кончиков ногтей.

А руки… Правая утонула в ее волосах, левая легла на колено и медленно двинулась вверх: задержалась на мгновение на талии и потянула — все выше и выше — край фуфайки.

Рина задрожала, вся открываясь ему навстречу. Рухнули последние защитные сооружения, но теперь она об этом даже не думала. Какое это имеет значение, когда она уже с ним. Когда пальцы ее, пробежав вниз по его спине, ощутили эти чудесные бугорки напрягшихся мышц. Когда она с закрытыми глазами жадно возвращала его поцелуи. Когда ладонь его совершала свое загадочно-эротическое путешествие, обследуя изгиб талии, спускаясь к бедру, а пальцы неторопливо и маняще выводили круги на коже, заставляя все сильнее и сильнее разгораться огонь в тайном очаге, однако же непосредственно к очагу не прикасаясь, давая возможность огню взвиться самому. Рина хрипло застонала.

Не размыкая объятий, они перекатились с одной стороны кровати на другую. Фуфайка сбилась у Рины на талии. Кил обхватил ее за ягодицы и еще теснее прижал к себе, наслаждаясь их тугой округлостью, нежным шелком кожи.

Он резко прервал поцелуй и приподнял ее над собой. В его темных глазах полыхал голубой огонь. Словно устыдившись своих чувств, Рина поспешно опустила ресницы и попыталась было уткнуться ему в плечо, но Кил ей не позволил.

— Сними фуфайку, — хрипло сказал он. Рина заколебалась. Наверное, можно было все это сделать как-то поделикатнее, но он явно хотел, чтобы она сама пошла ему навстречу. Нервы у него были натянуты, как струна, кровь бежала по жилам, как бурный поток, желание сделалось мукой, но мукой сладкой. Рина сидела у него на животе, и мягкое прикосновение ее бедер делалось все более невыносимым. Ему неудержимо захотелось бросить ее на спину и взять, не слушая никаких возражений. Тогда, наконец, произойдет взрыв, но Килу хотелось чего-то большего, чем обладание ею. Ему хотелось удержать ее. Хотелось, чтобы ее притягивало к нему не только желание.

— Рина, — прошептал он, пробегая пальцами по ее губам, бровям, поглаживая щеки, — ну же, ну.

Она опустила руки и медленно, через голову стянула фуфайку. Глаза их встретились.

Кил потянулся к ней и нежно прикоснулся к соскам, затем накрыл ладонями полные груди. Откликаясь на ласку, они округлились, Рина глубоко вздохнула, закрыла глаза и прижалась к нему. Но он не хотел торопиться пожирал ее глазами и по-прежнему поглаживал грудь подушечками пальцев.

— Ну посмотри же на меня, — хрипло сказал он, и она послушно вскинула густые ресницы, позволяя ему проникнуть на самую глубину своих изумрудных глаз. Удивительная женщина. Волны эбеново-черных волос сбегают вниз по спине. Вот сидит она, высокая и горделивая, лицо словно выточено из мрамора, шея длинная и изящная, плечи прямые и узкие, ключица обрывается углублением, к которому мужчину так и тянет прикоснуться. И эти груди — тугие, полные, груди зрелой женщины с темно-розовыми сосками — прекрасные холмики, возвышающиеся на гладкой поверхности, подчеркивающие узкую талию…

— Кил… — вдруг взмолилась она, и, услышав свое имя, он рассмеялся и снова запустил ладони ей в волосы, прижал ее голову к своей груди и принялся покрывать все лицо легкими поцелуями. Затем прижался губами к шее и провел по ней кончиком языка, утопив его в ямочке, где сходятся ключицы. Остановился ненадолго и двинулся дальше, благоговейно положив голову в ложбинку между грудями.

Вновь обхватив ее за ягодицы. Кил легонько покусывал ее грудь, а захватив губами сосок, почувствовал, как по всему ее телу пробежала дрожь. Он услышал сдавленный стон, вырвавшийся откуда-то из самой глубины горла. Она вцепилась ему в спину, и он тоже задрожал всем телом.

— Вот так? — глухо спросил Кил, покрывая влажными поцелуями левую грудь. Он оторвался, поднял голову, посмотрел прямо в широко раскрытые и немигающие глаза Рины.

— Да, — чуть слышно прошептала она. Кил вновь опустил глаза на ее груди.

— Ты — само совершенство, — нежно выговорил он и принялся покрывать поцелуями ее тело.

— Да ничего подобного, — слабо откликнулась Рина. — Ради Бога, забудь про совершенство.

— Для меня ты совершенство. Я даже и не ожидал такого.

Рина вздрогнула, но не пыталась сопротивляться, когда губы его скользнули вниз и язык прижался к нежной кожице ее лона.

— Ты — словно мед, и море, и солнце, и ветер, — прошептал он. — Рина…

Где-то внизу живота, у самых бедер, отпечаталась почти невидимая светлая полоска. Почувствовав, что язык его коснулся этого места, Рина резко дернулась.

— Вот видишь, говорила же я тебе про совершенство, — выдохнула она.

Кил готов был убить себя. Полоска — маленький шрам. Свидетельство того, что Рина была матерью. Напоминание о детях, которых она потеряла.

Теперь она отдаляется от него — в глубь своего сердца. в свое потаенное «я», сожалеет, что открылась ему, а может, и боится. Женщина помоложе, женщина, которая никогда не рожала, не носит такого клейма.

Но отступить Кил не мог, особенно сейчас, когда их будущее еще так хрупко и неопределенно. Особенно сейчас, когда кровь у него кипит, как раскаленная лава, заставляя все тело содрогаться.

— Кил! — выдохнула Рина и изо всех сил ухватила его за волосы. Не обращая внимания на боль, он приподнял ее, вновь нарочно прижался губами к светлой полоске, не позволив вымолвить и слова, скользнул пальцами по бедрам к коленям и, не дав Рине стиснуть ноги, резким, мгновенным движением развел их в стороны, а потом поднял голову и хрипло заговорил;

— Не уходи от меня, дорогая, не оставляй. Никогда. Все в тебе прекрасно. Даже шрам. Это часть тебя, точно так же, как годы и события, оставшиеся позади. Все хорошее и все плохое. Все, что с нами происходит, — это мы сами, и, если бы ты была другой, я не мог бы так тебя любить, так желать, как люблю и желаю.

Рина, не отрываясь, смотрела на него, но в уголках глаз закипали слезы. Губы, так прекрасно округлившиеся и повлажневшие от его поцелуев, дрожали.

— Может, лучше подождать… — начала она.

— Как бы не так! — взорвался Кил.

Он неожиданно вцепился ей в волосы, впился в губы — в яростном, но и жертвенном порыве. И снова она ощутила его ладонь у себя на талии, ищущие, ласковые, настойчивые пальцы на бедрах, на груди. И вот уже ее ждущее тело готово принять упоительную напряженность его тела.

Рина хотела его, и хотела, чтобы он хотел ее, и хотела казаться ему совершенной.

Но ей было страшно оттого, что она уже не пыталась оглянуться назад, на прошлое. Она целиком поглощена настоящим, а настоящее — это Кил. Когда он прикасается к ней, целует, ласкает, все остальное уходит в туман.

Кил оторвался от нее и требовательно взглянул прямо в глаза. Он немного отодвинулся, провел пальцами по бедру, дошел до верха, притронулся к тайному, задержался там, заставив ее вскрикнуть, и резко притянул к себе. На мгновение Рине сделалось страшно. Она так беззащитна перед ним, перед его стройным мускулистым телом, крепкими бедрами, длинными ногами.

Но страх тут же прошел. Да, она перед ним беззащитна, он ею обладает, но ведь и наполняет желанием, соками самой жизни. Он сильный, он мужественный, его близость разжигает внутри огонь, всепожирающее пламя. Ей приносится в дар все, в чем она нуждается. Все в ней, что так сильно его жаждало, теперь нашло свое удовлетворение. И, откликаясь на ласки его опытных рук, она может вознаградить это даяние своим. Она может изогнуться всем телом, встретить его с восторгом, сравняться с ним в страсти, вобрать в себя глубоко-глубоко. По мере того как желание охватывало их все сильнее и сильнее, она как безумная впивалась ему в губы, стискивала руки на спине, ощущая, как напрягается под пальцами все его тугое тело.

Языки пламени вздымались все выше, и вот уже не осталось ничего, кроме тепла его кожи, прерывистого дыхания, полыхающего огнем тела и той силы, что шевелилась внутри нее. Любовное объятие было прекрасно и почти невыносимо. Рину подхватило и понесло куда-то, все дальше и дальше, сплетенные тела их двигались в едином ритме, губы искали губы, и вот она почувствовала, что он застыл на миг, а потом растворился в ней всем своим существом, задрожал, изошел немыслимым огнем, и этот взрыв породил ответный взрыв, и ее охватили фантастическая радость и гордость собою, всем своим женским естеством.

Рину медленно обволакивала сладкая истома. Внезапно она ощутила покачивание судна, услышала, как снаружи ревет ветер. И все равно, душа ее и тело знали сейчас только его одного. Загорелая его кожа покрылась испариной. Рука лениво легла ей на грудь. Волосы щекотали щеку. Сердца бились в такт друг другу, дыхание почти слилось.

Давно уже Рина не чувствовала себя такой счастливой. И все еще никак не могла поверить, что этот мужчина принадлежит ей. Только сейчас она поняла, сколько в нем мужественности, сколько силы и красоты. Тело у него было стройное, крепко сбитое, но ведь мужественность — не только физическое понятие. Это и мысли, и строй чувств, и вообще все то, что формирует его незаурядный характер.

Она боялась открыть глаза, боялась, что этот образ рассеется, уйдет куда-то смутное ощущение полноты, завершенности, нераздельной близости, и еще — чудесной легкости, смешанной с чем-то вроде благоговения.

— Не уходи, останься со мной на ночь, — вдруг услышала она.

Рина открыла глаза. Голова его покоилась рядом, глаза, как обычно, были темны и бездонны.

Но в этот момент, лежа подле него, раздумывая мучительно, а вдруг, когда Кила не будет рядом, когда каждый вновь окажется сам по себе, она его потеряет, Рина внезапно испытала чувство некоей новой близости. Хорошо было просто лежать рядом с ним — обнаженным. Нагота давала какую-то власть. Можно просто протянуть руку, прикоснуться к нему, ощупать, провести рукой по телу. При всей своей откровенной силе он перед ней так же беззащитен, как и она перед ним.

— Я…

— Не уходи, — повторил он, приподнявшись на локте и порывисто отбросив рассыпавшиеся по подушке волосы. — Не надо. Хочу, чтобы ты была здесь, когда я засну. Не могу отпустить тебя. И тебе так будет лучше.

Рина прикоснулась к его щеке, провела ногтем по брови. В глазах у нее мелькнуло что-то невыразимое.

— Не уйду, — тихо сказала она.

— Два раза в месяц, по воскресеньям, мы ездили к маме. А по субботам они с папой забирали детей. Мама была твердо убеждена, что большинство браков превращаются в рутину, утрачивают чувство новизны именно потому, что очень трудно, особенно в наши дни, сводить концы с концами, ухаживать за детьми, ну и все такое прочее. Замечательные у меня родители.

Рина скосила взгляд на Кила. Они подлил в бокалы шампанского и, поправив простыни, выдвинул ящичек туа летного столика, где лежали дискеты с разнообразными видеоиграми. Лениво потягивая шампанское и закусывая его сыром, он предложил Рине сыграть. Но это скоро прискучило, тогда-то он и принялся расспрашивать ее о прошлом, а она, к собственному удивлению, разоткровенничалась. Вспоминать о минувшем все еще было тяжко, но почему-то и молчать не хотелось. И даже сладко было оглядываться назад — в воспоминаниях оживал Пол и возвращались к ней дети. Рина все еще не могла примириться с утратой, но только нынче ей открылось, что еще хуже — прятаться от правды и делать вид, что родных ей людей вообще не было. Нет, они были, они жили, и жизнь эта была особенной, прекрасной, неповторимой. Похоронить себя заживо, похоронить память о былой любви — чудовищная несправедливость по отношению к себе и к ним тоже.

Но что же это я делаю? — вдруг содрогнулась от ужаса Рина. Лежу в постели с чужим человеком, с которым только что как бешеная занималась любовью, и спокойно рассказываю ему о другом, о муже и детях — о тех, кто всего лишь два года назад составлял всю мою жизнь.

Разве можно вспоминать мужа, связавшись с другим мужчиной, расхаживающим в чем мать родила по комнате; а она лежит в постели и всем своим существом еще ощущает тепло его тела. С мужчиной, который волей-неволей оказался причастен к гибели ее мужа и детей. Неправильно это…

Между тем этот самый, несентиментальный, казалось бы, мужчина, вслушиваясь в ее слова, похоже, едва сдерживает слезы. Как странно. Ведь если речь идет просто об интрижке, то он вроде уже получил все, чего хотел. Разве только его опять терзает желание…

Рина снова хотела его и была уверена, что и он испытывает желание. И в то же время вдруг со всей ясностью поняла, что ему хочется, чтобы она расслабилась, просто поболтала, чтобы ей с ним было спокойно. Так что дело не просто в физическом влечении.

Мягко изгибая уголки губ. Кил ласково улыбался ей. Не похоже, что ему скучно, он выглядит таким умиротворенным. Кил сейчас похож на Пола, с которым она тоже любила поболтать ночью.

— Видно, твои родители и впрямь люди редкие, — заметил он, отбрасывая у нее со лба прядь волос. — Должно быть, они по тебе скучают. Ты когда навещала их в последний раз?

— Около года назад. Да, думаю, им действительно меня не хватает. А мне не хватает их. Но, по-моему, они понимают, что для меня лучше всего было уехать подальше.

— Может быть, все-таки надо почаще бывать дома. Знаешь, вдали от него порой бывает хуже.

Рина с любопытством посмотрела на Кила. Случалось, он делал ей больно, но только потому, что старался достучаться. И собственно, все, что он говорил, должно было помочь ей обрести уверенность в себе. И лишь однажды, это было в тот день в Нассау, когда ей самой открылась правда, именно она, а не он, сказала какие-то теплые слова.

— Кил, — вдруг проговорила Рина, — не знаю, может, не надо этого говорить, но мне жаль Эллен.

Не глядя на нее, он улыбнулся, полузакрыв глаза и заложив руки за спину.

— Спасибо тебе. Тоска готова смениться яростью, и это, наверное, самое худшее. Думаешь о молодом прекрасном существе, готовом подарить все лучшее в себе миру. А потом наступает пустота. А еще потом начинаешь думать, что во всем есть свой высший распорядок, что существует Бог, и у Него на все есть свои резоны. Я долго даже приблизиться не мог к Смитсоновскому институту и Национальному зоопарку, и к десяткам других мест, куда мы, бывало, захаживали вдвоем. Я уехал из Вашингтона, но… — Кил поморщился и пожал плечами. — Конгрессменам приходится большую часть своего времени проводить в столице, и со временем я полюбил воспоминания. Ко мне возвращались ее слова, порой поразительно глубокие, порой на редкость простодушные, и я невольно начинал улыбаться, понимая, что радуюсь ее присутствию в своей жизни.

Рина немного помолчала.

— Это чудесно, — вымолвила она наконец, — только…

— Что только?

Рина нервно подтянула простыню повыше.

— Ну, о тебе много чего с тех пор говорили. Ты что, стараешься вновь обрести Эллен?.. Я хочу сказать — в другой женщине?

— Нет, во всяком случае, не в том смысле, как ты думаешь.

— Тогда…

— Тогда откуда эта репутация ловеласа? Ну, начнем с того, что люди больше болтают, чем было на самом деле. К тому же после Эллен у меня не было ни одного серьезного увлечения. Конечно, всегда ищешь что-то, и я тоже ищу, но вовсе не ту, что похожа на Эллен… Всем нам свойственно ждать чего-то от человека — того, что отвечает нашим собственным представлениям. Хотя, может, не всегда мы отдаем себе отчет, чего именно ждем. Может, близкого нам образа жизни, может, вещей, которые, нам самим кажутся главными. Но уж, во всяком случае, не ищем двойников, так никогда не бывает. Да к тому же это было бы слишком скучно. Но важно найти равную преданность любви, важно, чтобы человек был тебе во всем близок. — Кил неожиданно рассмеялся. — Боюсь, мне не удастся толком сказать, что я думаю. Чувства, это, знаешь, такая неуловимая вещь.

Кил неожиданно перевернулся на другой бок, приподнялся на локте и провел пальцем по ее щеке.

— Все зовут тебя Риной, но ведь настоящее имя — Рианна, так? — спросил он. — Мне это имя нравится, но я думал, оно существует только в песнях.

— Оно существует уже многие столетия, — улыбнулась Рина. — Это старинное валлийское имя.

— Твой отец валлиец?

— Мать.

— Ясно.

— Вообще-то раньше так чаще называли мужчин.

— Ах вот как?

— Да.

— Теперь уж не будут. Ты — слишком женщина, чтобы вообразить себе такое. А имя…

— Подходит мне?

— Ну да. Потому что ты прекрасна и неуловима, как ветер. Впрочем, муж наверняка говорил тебе это.

— Спасибо. Действительно, бывало.

— Что он собой представлял?

— Пол? — Рина ненадолго задумалась. — Добрый. Высокий, длинноногий, очень общительный.

К удивлению Рины, Кил как бы в рассеянности взял ее за руку, поцеловал с обеих сторон.

— Должно быть, это был необыкновенный человек. Ведь у него была ты.

Рина подумала даже, что это ей просто послышалось, ибо Кил неожиданно отодвинулся, потянулся к столику, налил еще шампанского и решительно протянул ей бокал.

— А ну-ка, выпей. У нас впереди бурная ночь и надо чтобы ты была хоть чуть-чуть пьяна.

Рина села, подтянула повыше простыню, прикрывая грудь, и с улыбкой взяла бокал.

— Пьяна? Это еще зачем?

— Ну, не совсем пьяна — просто чтобы не заснула. Представляешь себе, каково заниматься любовью с женщиной, которая засыпает при твоих поцелуях? Это оскорбляет мужское достоинство.

Рина вгляделась в морщины у него на лице. Было в них одновременно что-то притягательное и очень грубое; одни едва заметны, другие залегли глубоко, но стоило ему улыбнуться, как суровые черты сразу смягчались.

Ей нравилось, как он выглядит на фоне простыней и подушек. Кожа смуглая, упругие мышцы, широкая грудь. Волосы взъерошены. Рина вновь почувствовала свою женскую власть над этим человеком. Она знала, что у него было много женщин — это сразу видно по тому, как он ведет себя в постели. Любовник опытный. Но его прошлое Рину не занимало — может, потому, что у них вряд ли есть будущее. Во всяком случае, Рине так казалось. Но с нее довольно и настоящего. У нее теперь есть то, чего не было у других женщин. Она с ним в постели и может воспользоваться этой близостью как прелюдией к тому, что последует.

— Не думаю, чтобы хоть одна женщина могла уснуть, когда ты ее целуешь, — улыбнулась она.

— Не сглазь, — ухмыльнулся Кил. Он перегнулся через нее и, взяв с подноса, стоявшего на столике, кусочек сыра, поднес его к губам Рины. Она приоткрыла рот и тут же почувствовала, как Кил коснулся пальцем ее зубов. Легкая дрожь пробежала по ее телу, в глазах, прикрытых тяжелыми веками, что-то мелькнуло.

— Донки-Конг младший, — быстро проговорила она.

— Что-что? — удивленно переспросил Кил.

— Ты же вроде предлагал какую-нибудь игру на выбор. Так вот — Донки-Конг младший.

— А, понятно. — Кил глубокомысленно кивнул и откинулся на подушку. — Отлично. — Он перебрал дискеты, живо выскочил из кровати и вставил одну в небольшой компьютер. Рина с наслаждением наблюдала за его уверенными движениями. Он был сложен, как настоящий атлет — мускулистый, широкоплечий, с очень узкой талией и бедрами. Ягодицы округлые, но тугие. А жесткие темные волосы покрывают всю грудь, соблазнительно редея к талии, чтобы потом, ниже, закурчавиться вновь.

Соблазнительно, впрочем, не только это, слегка покраснев, подумала Рина.

— Донки-Конг младший, — торжественно объявил Кил, возвращаясь в постель. Он протянул ей пульт дистанционного управления. — Знаешь, эту штуковину называют джойстиком.

— Кто? Декаденты? — рассмеялась Рина.

— И чему только учат детей в наши дни, — вздохнул Кил.

— Не могу поверить, что на яхте, которой сто лет от роду, можно играть в видеоигры.

— Ну, ты же знаешь Доналда, — усмехнулся Кил. — Наверное, он решил, что мне не мешает время от времени поразвлечься.

— О Боже.

— А что, я тренировался. И кое-чего достиг. Ну ладно, начинай. Надо нажать кнопку. Вперед!

В самом низу светящегося экрана появилась обезьянка. Повинуясь нажатию кнопки, она прыгала с ветки на ветку, обстреливая гроздьями бананов преследующих ее крокодильчиков. Через некоторое время по сигналу Рины на сцене появился аллигатор-папа, и игра продолжалась на новом уровне; Кил с интересом наблюдал, как и сейчас обезьянка ловко уворачивается от птиц и крокодилов. Третий уровень. Четвертый.

Лишь на шестом уровне обезьянку наконец догнали.

Кил укоризненно посмотрел на Рину.

— В чем дело? — рассмеялась Рина. — Я происхожу из солидной, трудолюбивой американской семьи. И к тому же это не самая любимая моя игра. «Ракеты» или «Трона» у тебя нет?

— Лучше доиграем в эту, — сказал Кил и, отобрав у Рины пульт дистанционного управления, принялся ловко манипулировать кнопками. Пройдя первый уровень, он самодовольно подмигнул ей, но уже на втором обезьянку клюнула птица. Оба рассмеялись.

Теперь снова была очередь Рины. На сей раз обезьянку преследовали целые стаи птиц с голубым и золотым оперением. Настигли они ее уже в самый последний момент, когда до финиша оставалось рукой подать.

— Надо повнимательнее наблюдать за тем золотоперым мерзавцем, — насмешливо заметил Кил. — Иначе он и тебя скушает — не подавится.

— Фи, конгрессмен, постыдитесь, — запротестовала Рина. Кил посмотрел на нее и сочувственно поцокал языком.

— А в чем дело, миссис Коллинз, я ничего такого не имел в виду. Каждый все понимает в меру собственной испорченности.

— Это я, выходит, испорченная?

— Ну как сказать, такой бы возможности я не исключил.

— Ну так исключи. Ладно, твоя очередь.

— Да? Ну что ж, поехали…

Широко улыбнувшись, он отшвырнул дистанционник, рванул на себя простыню и, как хищник, набросился на Рину.

— Это уж точно, очередь моя. И на сей раз я пройду все уровни.

Улыбнувшись в ответ, Рина потянулась к нему. Как сладко было ощущать рядом его тело! Кил что-то нашептывал прямо в ухо, щекотал ее, и она от души заливалась хохотом.

— Первый уровень, — пробормотал он, срывая нектар с ее губ. — Второй… — Язык его совершил путешествие от мочек ушей вниз по шее. — Третий… — Очередной пункт назначения — соски, сразу сладко занывшие при прикосновении кончика его языка.

— Четвертый! — Это уже воскликнула Рина. Вцепившись ему в волосы, она заставила его повернуться на спину и принялась покрывать легкими поцелуями-укусами его грудь.

Кил могучими руками обхватил ее шею и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Еще, еще, — хрипло проговорил он. — Пятый уровень. И шестой.

Рина скользнула языком ниже, добралась до бедер, прошлась по всей длине ног, сверху донизу и обратно, все обследовала, заставив его задрожать от наслаждения и ничем не сдерживаемого желания.

Руки его сомкнулись у нее на спине, захватили в плен; губы ласкали кожу, и вот Рина тоже вздрогнула, забылась в сладкой истоме, закружилась в горячем вихре страсти, нырнула в бушующее море, ощущая себя при этом в полной безопасности, гарантией каковой был он сам.

Потом они погасили свет и заснули. Но даже во сне Рина чувствовала, что он рядом, и чувство это было восхитительным.

Иногда она просыпалась и пристально вглядывалась в его тело, отмечая малейшие черты и черточки. Жесткие волосы на ногах — от них так щекотно, когда ноги их сплетаются; тонкие пальцы — грудь помнит их беспокойные прикосновения, талия помнит тяжесть ладони. Рина приподнялась и посмотрела ему в лицо. Во сне морщинки вокруг глаз разгладились. На шее медленно пульсирует жилка. Рина отмечала каждую подробность, каждую деталь, любовно откладывая одну за другой в специальном уголке памяти.

В каюте все еще было темно. Шторы слишком тяжелые, они не пропускают свет. Но Рина чувствовала, что уже наступило утро.

Еще раз бросив на него взгляд, взгляд, захватывающий целиком, взгляд-собственник, Рина внезапно ощутила боль. Даже теперь, когда она больше ни в чем его не винила, все равно им нельзя, глупо быть вместе. Рина поняла, почему все время хотела воздвигнуть стену между собой и этим человеком, почему боялась его. Она влюбляется. Нет, она уже любит его.

Он сильный, но ласковый, яростный, но ласковый. Мир для него — поле битвы, и он выходит на нее с высоко поднятой головой. Он обволакивает ее нежностью слов, извлекает из потаенных глубин души то, что, казалось, исчезло навсегда. Он способен исцелить сердце, облегчить душевные страдания. Но она не может принять эту помощь. Просто не может ее выдержать. Однажды нечто похожее уже было. Повторения она не перенесет. Он — из тех мужчин, что могут составить суть ее жизни, а жизнь ее однажды уже была разбита на куски.

Рина зажмурилась. Даже во сне Кил не отпускал ее, сонно поглаживал по спине, и сейчас она особенно остро ощущала теплую его близость. В уголках глаз невольно закипели и покатились по щекам слезы. Рина осторожно высвободилась из его объятий. Кил что-то пробормотал и повернулся на другой бок.

Рина наклонилась и поцеловала его в спину. Заметив у него на плечах веснушки, она улыбнулась и опустила ноги на пол.

Одежда еще не просохла, но она все равно кое-как натянула ее и на цыпочках прошла к двери. Против воли Рина обернулась — захотелось еще раз, последний, растворить его в себе. Потому что видеть этого человека она уже больше не могла. Слишком велик риск разбить собственное сердце, разрушить ту стену, что она с таким трудом возводила вокруг себя в течение последних двух лет!

Кил не предложил ей подлинной любви, подлинной близости. А репутация его известна. Иное дело, она ему небезразлична, это очевидно. Но непонятно, что ему на самом деле от нее нужно. Похоже, хочет расшевелить, встряхнуть, вернуть к жизни.

Никогда ему не понять, почему она все же поддалась и простила его. Но возвращаться к жизни — так, как он это понимает — ей не хотелось. Она просто не может себе этого позволить — шрамы в душе все еще кровоточат. Слишком многое она потеряла — Пола, детей, — и нельзя снова становиться на тот же путь — опять все потеряешь. Килу захочется иметь семью, а вот семья-то как раз уже не про нее. Но он будет настаивать и в один прекрасный день своего добьется… добьется того, что у нее уже было — и исчезло.

Рина не могла избавиться от ощущения пустоты и боли, угнездившейся где-то глубоко внутри нее. Чего бы он там от нее ни ожидал, она в эти игры больше не играет.

И все же, подумала Рина, глядя на Кила, спасибо вам, конгрессмен. Большое спасибо. Но теперь — все. Я просто не могу вас больше видеть. Я слишком сильно люблю вас — уже люблю…

Рина вышла на палубу и плотно прикрыла за собой дверь.

Яркие лучи утреннего солнца почти ослепили ее, но однако она заметила, что на палубе суетятся матросы, устанавливая по ветру паруса. Все по-прежнему, ничего не изменилось. Кроме нее самой.

Глава 8

Экзотика. Это было даже не слово, скорее ощущение. Кил медленно выплывал из глубокого сна, каким уж бог знает сколько времени не спал. Он лениво потянулся, и уже более определенно сосредоточился мыслями на Рине.

Шикарная женщина. Классические черты лица — точеные, тонкие и в то же время необыкновенно мягкие. Плавная речь, грациозные движения. Часто замыкается в себе, выглядит недоступной и холодной. И какое удивительное превращение происходит с ней, когда эбеново-черные волосы рассыпаются по плечам всей своей тяжестью, чудесно оттеняя светлую кожу.

Никогда Килу не забыть этого образа: Рина восседает над ним, глаза зеленые, как весенний луг, ресницы — чернее ночи, спина прямая, плечи горделиво расправлены, груди — полные, округлые, манящие…

Он снова сладко потянулся, заурчал, как кошка, которую приласкали, улыбнулся и вытянул руку. Улыбка тут же исчезла. Кил сдвинул брови, краски, только что мелькавшие перед глазами, разом потускнели, ленивая нега исчезла — он так и вскинулся на месте. Рины не было.

— Черт бы ее побрал! — не сдержавшись, вслух выругался Кил. И черт бы побрал меня самого, уже про себя добавил он. Как это он прозевал ее уход? Ведь всегда спит так чутко, реагируя на малейший шорох.

Он нынче словно гашиша накурился, ринулся в страсть, как в бурю, бушующую на поверхности води запутался в сладкой паутине желания, которое лишило его последних остатков разума. Забылся в неслыханном наслаждении, в томном покое, а она ушла.

Кил вздохнул. В следующий раз будет умнее. Он позволил себе роскошь расслабиться, отдаться чувству, а надо было покрепче обхватить ее осиную талию, либо перед тем, как заснуть, привязать к кровати. Если бы снова удалось заманить ее в эту каюту, хмуро подумал Кил. Да, но что же заставило ее уйти?

Снова убегает. Какая глупость! Кил с трудом подавил желание выскочить из кровати, прочесать судно, найти Рину и встряхнуть хорошенько. Он неожиданно улыбнулся, представив себе, как, совершенно голый, волочит ее к себе в каюту. Жаль, что народные избранники не могут себе позволить такого. Впрочем, он и без того такой бы шутки не выкинул. У него на руках хорошие карты, но играть надо аккуратно, иначе можно все потерять. Не исключено, ей нужна некоторая дистанция. Не слишком большая, но все-таки, чтобы можно было вздохнуть свободно.

О Рина, подумал он, чувствуя, как на него накатывает волна необыкновенной нежности и сочувствия. Он не в силах вернуть ей то, что было у нее отнято, но на будущее может обещать все, что в его власти. А Кил знал, что, когда принимаешь дар, когда позволяешь себе открыться навстречу жизни, боль утихает.

Он на мгновение закрыл глаза, и губы его тронула легкая улыбка. Нельзя сказать, будто он с легким сердцем вспоминал Эллен, будто не приходилось ему порой буквально с ума сходить при мысли о том, как несправедливо обошлась судьба с этой необыкновенной красотой. Килу не составляло никакого труда вспомнить ее улыбку, дразнящий взгляд, мелодичный смех. До конца жизни часть его сердца будет отдана ей, и только ей, но именно потому, что Эллен была в его жизни, он испытывал потребность любить и быть любимым.

И все-таки даже Эллен не пробуждала в нем таких чувств, такой страсти и одновременно такой нежности, как Рина. При одном лишь виде этой женщины все тело его воспламенялось. Только ощущать ее присутствие, только слышать голос, только видеть мягкие, исполненные природной грации движения — уже счастье.

Кил громко застонал и сбросил одеяло. При одной мысли о Рине он был готов на стену влезть, а проведя с ней целую ночь…

День сегодня обещает быть трудным, особенно если иметь в виду, что Кил решил действовать осторожно, не спеша. Он поставит западню, она в нее попадется и тогда уж, хотелось бы надеяться, никуда ей не вырваться.

Кил решительно прошагал в ванную и до отказа включил воду. Сегодня ему предстоял обед с доктором Пикаром, ученым из Франции. Пикар был озабочен растущим интересом частных американских предприятий к производству бактериологического оружия. Увлекательное, должно быть, получится застолье, невесело подумал Кил. Но что поделаешь, проблема важная, надо поглубже влезть в нее, а Пикар — человек знающий, серьезный и преданный своему делу специалист.

Перебирая в уме все, что ему было известно о докторе Пикаре и возглавляемой им государственной клинике. Кил хмуро смотрелся в зеркало и яростно скоблил бритвой подбородок. Покончив с этим занятием, он облачился в повседневный костюм, рассчитывая в душе, что и добрый французский доктор будет не при параде. На море дул легкий бриз, да и кондиционер работал вовсю, но вообще-то Кил при любой погоде предпочитал шорты и футболку.

К собственному удивлению у выхода из каюты он остановился, словно что-то еще удерживало его здесь. Кил обернулся: кровать выглядела так, словно над ней пронесся циклон. Циклон, буря — это Рина, стремительная и прекрасная, как ветер.

Кил невольно усмехнулся. Стюард, должно быть, голову сломает, гадая, что же это случилось в каюте всегда такого аккуратного конгрессмена. Как это Доналд говорил; стена обрушилась?

Все еще улыбаясь. Кил вышел и запер за собой дверь. Вставляя ключ в замок, он словно почувствовал холодок в спине и с любопытством обернулся. Ярко светило солнце. На фоне безоблачного голубого неба белизной сверкали надувшиеся на ветру паруса. Воздух прозрачно чист. В морской глади — свежей, нетронутой и словно сотканной из миллионов призмочек, отражается яркое солнце. Так откуда же этот странный холодок в спине?

— А, это вы, конгрессмен. Что-то припозднились сегодня, — окликнул его издали Билл Тейер, известный балагур — любимец всей команды.

Кил рассмеялся, но собственный смех показался ему несколько фальшивым.

— Проспал.

— Вот бы мне так проспать! От этого чертова шторма меня всю ночь мутило.

— Морская болезнь у моряка?

— Да, странно, но факт.

— Ничего страшного, все мы бываем подвержены морской болезни.

— Это уж точно, вчера чуть не каждый второй свалился, — добродушно подтвердил Билл. — Знаете, даже наш док не выдержал. Но, по-моему, сейчас ему уже лучше.

— Правда? — Кил снова нахмурился. Вернулось это странное ощущение. Неприятное ощущение. Похожее на то, что он испытал, узнав, что Рина не запирает каюту. Ощущение действительно непонятное, потому что судно буквально нашпиговано охранниками. Пассажиры прошли строжайшую проверку; документы разве что не под микроскопом рассматривали; досконально проверяли все прошлые связи. Словом, комар носа не подточит.

— Ну да, — подтвердил Билл. — Да вот он, рядом с капитанским мостиком, снова болтает о чем-то с Джоан Кендрик. — Билл завистливо вздохнул. — На нас-то, из команды, она вообще ноль внимания. Первый раз в жизни жалею, что не пошел в свое время в медицинский колледж.

Кил засмеялся, и снова ухо резанула неестественность собственного смеха. Он помахал Биллу, направился было к лестнице, но внезапно круто повернулся и зашагал в сторону капитанского мостика. Здесь он действительно обнаружил Джоан Кендрик. Прислонившись к поручням, она смотрела куда-то вдаль. Кил встал рядом:

— Доброе утро, Джоан.

От неожиданности та вздрогнула, но тут же одарила его сияющей улыбкой:

— А, это вы. Кил. Доброе утро. — Она просунула ему руку под локоть и лукаво улыбнулась:

— Какой приятный сюрприз — вы, да еще один. — Джоан театрально вздохнула. — В кои-то веки попала в один круиз со знаменитым вашингтонским сердцеедом, а он на меня ноль внимания!

Кил улыбнулся, попытался было высвободить руку, но потом передумал и, в свою очередь, насмешливо бросил:

— Насколько я понимаю, вы тоже не можете пожаловаться на одиночество. Где же наш добрый доктор?

— Прошу прощения?

Показалось ему или действительно улыбка ее на мгновение погасла?

— Доктор Тривитт. Если не ошибаюсь, вы удостоили его своим вниманием. Куда он исчез?

Джоан тряхнула головой и вновь обратила взгляд на море.

— Не понимаю, право, о чем это вы. Так или иначе, с корабельным врачом у меня ничего нет. Да я едва с ним знакома.

— Прошу прощения, но мне сказали, что он только что был здесь — с вами.

— Со мной? А, ну да, точно. Просто проходил мимо и остановился спросить, как я себя чувствую.

— Опять-таки прошу прощения, не знал, что вы занедужили.

— Вовсе я не занедужила. То есть, я хочу сказать, ничего особенного. Просто… в общем, что-то вроде морской болезни.

Естественно. Так оно и должно быть. Так почему же он не верит ей? Более того, почему ему кажется, что есть в этой блондиночке с пухлыми губками нечто зловещее? Ладно, положим, ее можно назвать шлюшкой, но ведь это и все. Кил пару раз встречался с ней в Вашингтоне. Она сопровождала отца, который время от времени работал по правительственным контрактам. Ветреница, забавница, уверенная, что на отцовские деньги можно купить все, что душа пожелает. Самое большее, чего она заслуживает, так это хорошей порки. И опасность представляет разве что для какого-нибудь дурачка, который, увлекшись яркой оболочкой, не понимает, что за нею — пустота.

Внезапно Джоан приблизилась к нему, прижалась потеснее и, подняв руку с безупречным маникюром, принялась поправлять ему галстук, хотя в этом не было никакой нужды.

— Знаете, Кил Уэллен, уж коль скоро я, наконец, отловила вас одного, не будем тратить времени на разговоры о враче. Особенно в такой прекрасный день. — Она хрипло рассмеялась. — В общем-то, это вы должны были предложить провести его вместе, конгрессмен.

Кил улыбнулся и освободился от рук, уже обвившихся вокруг его шеи.

— Очень жаль, но у меня встреча, на которую я и так опаздываю.

— Не весь же день будет продолжаться эта ваша встреча. — Джоан снова надула губки, положила ладонь ему на руку, на секунду прикрыла глаза и тут же, взмахнув ресницами, с откровенным вызовом посмотрела на него; — Вы прямо-таки гипнотизируете меня, конгрессмен. Я, знаете ли, люблю сильных…

— Не сомневаюсь, — сухо откликнулся Кил, не понимая, собственно, что его здесь удерживает. Надо бы твердо, хотя и вежливо сказать, что он торопится, да уйти поскорее, пока она не опутала его своими осьминожьими щупальцами.

Да, эта девица — лишь оболочка, но больно уж симпатичная оболочка. С такой можно не без удовольствия переспать разок-другой. Но ведь есть Рина, а в сравнении с ней все и вся бледнеет. И Рина — не на одну ночь. Он хочет, чтобы она была рядом. Всегда.

Ему совершенно не хотелось связываться с Джоан, но как иначе узнать, что это за игру она затеяла — а ведь точно что-то затеяла. И Кил должен выяснить, что именно.

— Как насчет того, чтобы поужинать вместе, только пораньше?

— Ужин, переходящий в завтрак? — промурлыкала Джоан.

— Извините, но у меня и вечером деловое свидание, — соврал Кил. — Так как все же насчет раннего ужина?

— Идет. Но уж десерта я дождусь.

Кил улыбнулся и наконец-то отошел.

Еще не дойдя до лестницы, он ощутил сильнейшее желание отколошматить самого себя. Надо же быть таким идиотом. Только что назначил свидание Джоан Кендрик. Разумеется, она ему солгала. Ну и что с того? Наверное, просто не хочет, чтобы знали, что она опустилась до судового врача.

Если в слухах есть хоть зерно истины, Джоан Кендрик действительно любит «сильных». Говорят, она переспала с десятком электриков и плотников, а также чуть не с целой футбольной командой и парой боксеров в придачу. Но сама она в этом не признается. Друзьям, репортерам, а также всем, кто готов ее слушать, говорит, что у нее нет и не может быть ничего серьезного с теми, кто «не принадлежит к той социальной среде, в которой она выросла».

Надо полагать, Глен Тривитт зарабатывает прилично, но, конечно, никак уж не миллионы, к которым она привыкла. Кил усмехнулся. Он ведь тоже далеко не миллионер. Просто Джоан, видимо, и его считает «сильным».

Идиот! — чуть не простонал он. Теперь вот ужинай с ней. А впрочем, может, оно и к лучшему. Так он побудет вдали от Рины, и это правильно — надо дать ей, немного прийти в себя. Но после ужина он ее отыщет.

По дороге Кил раскланивался со знакомыми и коллегами. Заметив доктора Пикара у дверей «Манхэттена», он помахал ему рукой и приветливо улыбнулся. И лишь присаживаясь рядом с ним и потягивая аперитив, понял, что его беспокоило все это время. Билл… Билл которому с его рабочего места все видно. Он сказал, что Джоан Кендрик снова с Гленом Тривиттом. Снова, стало быть, она лжет, в этом сомневаться не приходится. Явно у нее с доктором что-то есть. Ну и кому какое дело? Но как-то не сходится. У Тривитта нет ни больших денег, ни «силы», он просто не из тех, кто должен бы интересовать Джоан Кендрик.

— …и это не должно оставлять вас равнодушным, конгрессмен Уэллен, — мрачно говорил доктор Пикар. — Никто в отдельности не несет за это ответственности — виноваты все. И я хочу, чтобы, занимаясь ядерными делами, вы в то же время поведали американскому народу, что есть в мире люди, занимающиеся микроорганизмами… бактериями… вирусами. Посудите сами, мсье. Оспа. Против нее вакцина существует. Однако же есть еще множество болезней, о которых мы пока мало что знаем. А надо бы знать, конгрессмен. Ибо они могут стать источником новых популяций микроорганизмов. Последствия непредсказуемы. Уверяю вас, все это не менее страшно, чем любая, самая современная ракета.

Наконец-то Килу удалось сосредоточиться. Внимательно выслушав взволнованную речь доктора Пикара, он пообещал ему выяснить, что в этой области делается в Соединенных Штатах.

— Я пришлю вам всю документацию, имеющуюся в моем распоряжении, — сказал доктор Пикар по пути в ресторан.

— Буду весьма признателен, — откликнулся Кил, и доктор Пикар перешел к делам житейским, увлеченно описывая свой дом в предместье Парижа. А Кил, вежливо задавая собеседнику вопросы касательно семьи и досуга во Франции, снова вернулся мыслями к Рине. Интересно, что она сейчас делает? Думает ли о нем? Понимает ли, что он, Кил, теперь не отступит, ибо твердо решил завоевать ее — любой ценой?

Временами она бывает холодна, как сталь, но ведь и стальной меч может переломиться. Вот этим мечом он и займется, и наверняка справится ним, ибо любит ее. Кил задумчиво улыбнулся, по-прежнему гадая, чем бы Рина сейчас могла заниматься и думает ли о нем, вспоминает ли минувшую ночь.

На эти вопросы следовало бы ответить положительно, и именно поэтому Рина решила, что ей нужно движение, побольше движения и побольше работы, иначе вообще с ума можно сойти. Как выяснилось, наступивший день весьма благоприятствовал трудолюбию.

Рина вихрем спустилась к себе в каюту и встала под обжигающе-горячий душ, стараясь не думать о том, что смывает с себя следы его прикосновений. И слава Богу, что не думала.

И все же любое движение, любой жест служили напоминанием о том, что было. Рина чувствовала себя так, будто ее крепко побили, все мышцы болели — видно, забыла, как занимаются любовью. Горячая вода принесла некоторое облегчение мышцам, но воспоминания смыть не могла, как не могла остановить непрекращающуюся дрожь.

Рина так хотела Кила, и ночь была так упоительна. Она и вспомнить не могла, когда в последний раз вот так же, полностью, отдавалась наслаждению, взмывала, погружалась в стихию, не замечая ничего вокруг, кроме своего мужчины, вдыхая его запах. Никогда раньше она не ощущала в такой степени всей полноты жизни. И никогда так не любила.

Рина задрожала. Сердце словно погрузилось в непроглядную мглу. Ей было знакомо это ощущение — пугающее, упорное, настойчивое, оно много раз посещало ее после смерти Пола. Сердце в этих случаях замирало, даже застывало, и боль проходила, потому что болью становилась сама любовь, любовь, обрученная со смертью.

Кил — живой, и она его любит, но вынуждена сдерживать себя, потому что черная мгла превратилась в жуткий страх утраты. Нет, любовь к Килу — это непозволительная роскошь, потому что снова наступит мгла, упадет черный занавес, воздвигнется черная стена, через которую не перебраться. Надо оставаться по ту ее сторону, укрыться за ней, воспользоваться этим убежищем. Рине не хочется влюбляться, и стена станет ей союзником.

Нельзя, нельзя было нырять в этот омут, нельзя — хоть и хотелось до боли — спать с ним, потому что теперь будет еще тяжелее. Наверное, увидев, что ее нет рядом, он догадался, что она дала себе слово больше к нему не приближаться. Но нюх у него звериный, и он попытается достать ее, бросит вызов, и ей придется принять позу оскорбительного равнодушия.

А разве получится? Ведь отныне всякий раз, как он попадется на глаза, она будет вспоминать прикосновение его рук, размах обнаженных плеч, которые кажутся особенно загорелыми на фоне белых накрахмаленных простыней.

Нет, это становится просто невыносимо. Надо пойти куда-нибудь, только бы не быть одной и не думать больше о нем. Надо разыскать Доналда, наверное, она ему нужна. Надо чем-нибудь себя занять.

Рина поспешно надела вязаную рубашку, шорты, спортивные туфли и выскочила на палубу. Постучавшись к Доналду, она с трудом заставила себя отвести глаза от соседней каюты, в которой жил Кил. Дверь распахнулась, и Доналд втащил ее внутрь.

— Ну наконец-то! Слава Богу. Я уже заходил к вам, но никто не ответил.

— Наверное, под душем стояла, — пробормотала Рина, надеясь в душе, что он не заметил, как она пунцово покраснела.

— Хотел же поселить вас поближе к себе. Ладно, не важно, оставим это. Прежде всего, хочу попросить вас об одолжении. Вы ведь знаете Салли Фитц, это наша физкультурница. Вчера ей сделалось чертовски нехорошо, и она до сих пор никак не придет в себя. Впрочем, не одна она — чуть не половина пассажиров вырубилась, в шторм-то мы попали приличный. Да, кстати, — спохватился Доналд, — как насчет чашки кофе?

— Неплохо бы.

— Сейчас приготовлю. Присаживайтесь. А я тем временем скажу, что нам сегодня предстоит.

Рина устроилась в просторном кресле у кровати. Доналд принес чашку дымящегося кофе и сел напротив. На нем была желтая трикотажная рубашка и темные шорты — в этом одеянии ему было на вид скорее не сорок, а двадцать, и что-то в озабоченном выражении лица делало его больше похожим на непоседливого юнца, чем на зрелого и ответственного, пусть и несколько эксцентричного, мультимиллионера.

— Так что за одолжение? — спросила Рина.

— Салли, повторяю, заболела. Вообще-то это не ваша работа, но, видите ли, она каждое утро занимается гимнастикой с женской группой.

— Доналд, — поморщилась Рина, — мне не важно, чья это работа — моя, не моя, — но физкультурой я никогда не занималась.

— Да что тут особенного, Ри? Уверен, вы справитесь. Ну попрыгаете с ними, что ли. А может, просто побегаете по палубе.

— Вот матросам радости-то будет.

— Ри…

— Ладно, извините. Просто волнуюсь немного. Не помню уж, когда в последний раз прыгала.

— Справитесь, — отмахнулся Доналд. — Вы у нас такая стройная, что все сочтут вас прирожденной гимнасткой.

— Спасибо, — машинально откликнулась Рина.

— Да и речь-то всего о получасе. А потом вы мне понадобитесь. У нас сегодня небольшое застолье для тех, кто интересуется, как эта посудина держится на плаву. Капитан и члены экипажа все расскажут. Стол накроют в «Пещере пирата». Посмотрите, все ли там в порядке, может, что нужно. Время принять душ и переодеться у вас будет. А после — встречайте гостей, я хочу, чтобы все было, как всегда, на высшем уровне… Эй! Вы не приболели, часом?

— Да нет, все в порядке.

— Что-то не похоже. Тени под глазами, и вообще. Может, вчера тоже плохо себя почувствовали?

— Говорю же вам, все нормально, — поспешно перебила его Рина. — Просто… недоспала, наверное.

Она опустила глаза и сделала глоток кофе, вновь стараясь скрыть выступившую на щеках краску. А может, надо было сказать все как есть? А то, глядишь, за нее это сделает Кил. Интересно, мужчины делятся такими вещами? Или того хуже, на нее снова заключили пари — затащит он ее в постель или нет?

Не важно. Пусть Кил говорит Доналду что угодно. Впрочем, может, ничего и не расскажет. Мужчины ведь не сплетники. Черта с два, угрюмо подумала она. Еще какие сплетники — гораздо хуже женщин!

— В любом случае надо отдохнуть. Нельзя вам болеть. Нынче же вечером… ох, нет, проклятие. Я обещал, что сегодня вы сыграете в блэкджек. Не возражаете? Сделаем иначе: выспитесь завтра утром, идет?

— Не говорите ерунды, Доналд, как я могу быть против? Вы ведь мне платите, не забыли еще? А я совершенно распустилась, только и знаю, что бездельничать.

— Это вы не говорите ерунды. Без вас мне всю эту светскую публику ни за что бы не удержать в узде.

— Спасибо, — улыбнулась Рина. — Польстить вы умеете. Ладно, когда начинаются занятия?

— В четверть одиннадцатого.

— Тогда мне пора. — Она приподнялась было, но Доналд остановил ее. В голосе его прозвучало какое-то непривычное смущение:

— Ри, мне хотелось бы вас еще кое о чем попросить.

— Да? — Она удивленно подняла брови.

— У меня нынче гостья. Что бы подать на стол?

Рина с любопытством посмотрела на него. Насколько ей известно, уж в таких-то вещах Доналд Флэгерти мастак, каких мало. Никогда не теряется, а женщин у него не счесть. Так с чего бы это ему вдруг понадобился ее совет? Загадка.

— Странно, что вы задаете мне такие вопросы, — искренне сказала она.

— Видите ли, эта дама — ваша приятельница.

— Мэри, что ли? — удивленно спросила Рина.

— Она самая. Может, стоит начать с отборной финской икры, потом гусиный паштет…

— Да не суетитесь вы так, Доналд, — с улыбкой перебила его Рина. — Если хотите произвести на Мэри какое-то особенное впечатление, то не стоит труда, она и так уже на вас чуть не молится. И ничем особенным потчевать ее не надо, достаточно уже того, что она с вами. Впрочем, коли на то пошло, она, насколько мне известно, обожает креветки. Так почему бы не устроить рыбный ужин с хорошим белым вином?

— Отлично. Скажете повару?

— Естественно. Когда накрыть на стол?

— Да не важно. Сегодня у Мэри выходной. Скажем, в районе девяти.

— Ясно, шеф, и приятного аппетита.

— Спасибо.

— Если это все, то мне пора — тяжеловесы ждут.

Никакие это оказались не тяжеловесы. Четверо были женами американских сенаторов и конгрессменов, пятая — очаровательная китаянка, некая миссис Чу. Все пятеро были дамы стройные, с хорошими фигурами, и гимнастикой по утрам явно занимались для того лишь, чтобы подышать свежим воздухом да размять мышцы.

Прыжки, как вам это понравится? — подумала Рина и начала с разминки, а потом бег на месте.

Поначалу это был чистый кошмар. Болели даже те мышцы, о существовании которых она и не подозревала, и к тому же каждое движение напоминало опять-таки о Киле. Приходилось все время улыбаться, и мало-помалу самочувствие становилось все лучше. Наконец-то и она следит за своим «тяготением», усмехнулась про себя Рина.

Впрочем, какое это имеет значение? Кил Уэллен — единственный мужчина, которому она позволила к себе прикоснуться, да и то всего лишь раз; больше она к нему не приблизится: все та же черная стена. Даже думать о нем было мучительно больно.

Рина стиснула зубы и принялась приседать с удвоенной энергией, даже с яростью какой-то.

По окончании занятий дамы не скупились на похвалы. А Рина чувствовала себя как выжатый лимон. Кажется, в последнее время я слишком много курю, говорила она себе, пытаясь улыбаться своим подопечным, и поспешно удалилась, чтобы они не видели, как она задыхается.

Рина направилась было к каюте Доналда, но потом передумала: ему тоже совсем не надо видеть, насколько она вымотана. Неподалеку матросы разворачивали новые паруса. Они приветственно помахали ей, она кивнула в ответ. Пойду-ка лучше на нос, решила Рина, там вроде никого не видно, можно побыть в одиночестве.

Но едва она двинулась в ту сторону, как остановилась словно вкопанная, и даже схватилась за поручень, чтобы не упасть. Рина увидела Кила — загорелого, лощеного, неотразимо красивого в светлом легком костюме. Ветер трепал его волосы и, несмотря на столь неофициальное одеяние, а, может, благодаря ему, он выглядел на редкость внушительно.

Кил разговаривал с Джоан Кендрик. Не просто разговаривал. Блондинка выравнивала ему галстук, поправляла белоснежный воротничок рубашки. Рину что-то так и ударило прямо в сердце, перед глазами поплыл красный туман. Ей захотелось рвануться к этим двоим, схватить Кила за руку, оторвать от него блондинку. Нет, приказала она себе, не смей, иди, иди спокойно. Спокойно. Но легче сказать, чем сделать. Нестерпимо было видеть, как Джоан Кендрик притрагивается к Килу. Ночь, проведенная вместе, была еще слишком свежа в памяти. Только ей, Рине, дозволено прикасаться к его щеке, ощущать прохладу воротничка, поправлять галстук и глядеть в устремленные на нее глаза.

Не может быть, чтобы я ревновала, уговаривала она себя, ведь я уже не хочу его. И больше с ним не буду. Нельзя позволить себе вновь полюбить — второй утраты она не перенесет.

Рина с такой силой вцепилась в поручень, что костяшки пальцев побелели, но она и внимания на это не обратила. Она с удовлетворением отметила, что Кил отстранился от Джоан, но чему, собственно, радоваться? — Джоан теперь поглаживала его по руке, а он по-прежнему улыбался.

Как же он смог так скоро все забыть? Рина буквально физически ощущала, как мысли со скрежетом проворачиваются в голове. Ведь совсем недавно, только что сплетались их обнаженные ноги. Она ощущала жар его тела, слышала, как бьется сердце. Он прижимал ее к себе. Его длинные пальцы, крепкие ладони покоились у нее на талии, а она, вдруг с какой-то извращенной злостью подумала Рина, даже не сумела толком дать ему понять, что все кончено, это был первый и последний раз…

Наконец Кил на шаг отступил от Джоан, но тут же обернулся, сказал что-то с улыбкой на прощание и только после этого двинулся, обогнув капитанский мостик, к правому борту.

Они и пяти минут вдвоем не провели, но Рина видела, что Джоан явно довольна собой. Она получила то, что хотела. То есть заполучила Кила Уэллена?

— Нет! — невольно выдохнула Рина. Она закрыла глаза и попыталась отогнать внезапно охватившую ее слабость. Нет? А почему, собственно, нет? Она собирается сказать ему, что между ними все кончено. Так что для Джоан путь открыт.

Заставив себя наконец сдвинуться с места, вернуться в каюту и переодеться к обеду с экипажем, Рина продолжала на чем свет ругать себя: нельзя так распускаться, надо быть сдержаннее. И все равно раздражение не проходило; даже сидя за столом, Рина ощущала, как волны ярости накатывали одна за другой. Всякий раз, подливая себе шампанского, она с трудом удерживалась от того, чтобы не запустить в Кила бутылкой.

Глава 9

В тот вечер в казино было немноголюдно. Рина решила, что большинство завзятых игроков просто проигрались. Жаль, когда нечего делать, время тащится, как старая кляча.

Настроение у Рины окончательно испортилось после того, как она еще раз столкнулась с Килом и Джоан Кендрик в центральной ресторанной зале. Он пригласил ее поужинать! Только этого не хватало!

Рина не сомневалась, что Кил будет ее разыскивать. Она десятки раз повторяла слова, которые собиралась сказать ему, но он так и не попытался встретиться с ней. Увидев их утром вдвоем, Рина долго кипела от злости, хоть и пыталась убедить себя, что все только к лучшему.

И даже сейчас, по прошествии целого дня, она никак не могла прийти в себя. Джоан Кендрик, сидевшая напротив Кила, виделась ей какой-то фурией с жадными длинными руками. Будь Рина чуть поспокойнее, пришлось бы, пусть и неохотно, признать, что Кил-то выглядел вежливо-равнодушным.

Рине понадобилась вся сила воли, чтобы, увидев этих двоих в ресторане, не вымолвить ни слова, сохранить непроницаемое выражение лица и выйти тем же путем, что и вошла — через кухню, — так что никто ее и не заметил.

Впрочем, Джоан и так не обратила бы на нее никакого внимания. Она не отрывала глаз, да и рук, от Кила. Сейчас на нем был смокинг, лишь подчеркивавший его мужскую стать. Белоснежную рубашку так и тянет потрогать. Галстук повязан безупречно, но Рине, как и Джоан сегодня утром, вдруг захотелось поправить его, мимолетно прижавшись щекой к плотной ткани. Но, разумеется, лишь после того, как она выплеснет ему на голову тарелку с супом. Ну как же он может?

Нет, мне просто решительно необходимо расколотить что-нибудь либо швырнуть, думала Рина, машинально тасуя колоду карт за пустым столиком. Рина чувствовала себя бочкой с динамитом, которая вот-вот взорвется.

Как он может? Как он может волочиться за этой блондинкой после того, что между ними было не далее как нынешней ночью? Это унизительно. Это оскорбительно. Это непереносимо.

Да как смеет Джоан Кендрик даже притрагиваться к нему. А впрочем, почему нет, угрюмо возразила себе Рина. Ведь она-то должна сказать Килу, что встречаться с ним больше не намерена, во всяком случае, после окончания круиза.

Рина посмотрела на часы. Еще тридцать минут. Потом ее сменит Ларс. А она отправится к себе в каюту и будет швырять подушки в стену до тех пор, пока не уснет от изнеможения.

Меня использовали, подумала она. Меня использовал опытный ловелас. Она поверила всему, что он говорил, а потом, увидев его решимость добиться своего, до безумия испугалась собственного чувства.

— Казино еще работает?

— Что? Да-да, конечно. Извините, мистер Леджес… — Стройный мужчина средних лет, присевший за столик, был строительным магнатом, однако же, человеком славным и хорошо воспитанным. Он обожал блэкджек, а поскольку постоянно проигрывал, для казино был клиентом желанным. Леджес положил несколько банкнот на столик, и Рина обменяла их на фишки.

— Что-то сегодня никого не видно, — заметил мистер Леджес.

— Да, тихо, — согласилась Рина и, в очередной раз перетасовав карты, предложила мистеру Леджесу подснять.

Вообще-то крупье не полагается вступать в разговор с игроками, да и те обычно хранят мертвое молчание. Но сейчас здесь никого, кроме них двоих, не было, и смешно было бы строго следовать правилам.

— Как вам круиз, мистер Леджес? — Рина бросила колоду на стол.

— Замечательно! Все эти благотворительные акции просто какое-то чудо! С полдюжины, наверное, скидок на налоги заполучил, неплохо, правда? О погоде уж и не говорю. Надеюсь, Доналд каждый год будет организовывать нечто подобное. Если так, то я ваш постоянный клиент.

— Чудесно.

— А вам как?

— Извините?

Рина сдала ему семерку, себе — девятку. За ней шел валет. Рина выжидательно посмотрела на партнера.

— Вам, спрашиваю, круиз как? Нравится? — Нравится? Да, минувшая ночь очень понравилась, в жизни ничего подобного не испытывала. Но как-то уж так получается, что любые радости, даже мечты, оборачиваются бедой.

— Да-да, конечно, мистер Леджес.

Он внимательно изучал свои карты.

— Еще одну.

Рина сдала ему карту.

— Ах ты, черт возьми, перебор! И почему меня притягивает эта проклятая игра!

— Не знаю, что и сказать, мистер Леджес, — рассмеялась Рина, сгребая его фишки и вновь тасуя колоду. — Но если вам от этого будет легче, знайте: я помешана на игровых автоматах.

Сдавая карты в очередной раз, Рина боковым зрением заметила, что в комнату кто-то вошел. Ей не надо было особенно всматриваться, чтобы узнать, кто именно: слишком хорошо знакомы его фигура, рост, движения, запах лосьона.

Карты буквально прилипли к ее пальцам.

— У вас как, тет-а-тет, или третьего возьмете? — небрежно бросил Кил.

— А, это вы, конгрессмен, привет! Прошу, присоединяйтесь. Может, хоть вам удастся взять пару сдач у этой юной леди.

Кил положил деньги на обитый бархатом стол.

— Честно говоря, я рассчитываю на большее.

Рина кожей ощущала его взгляд, угадывала малейшие модуляции, казалось бы, ровного голоса. Кил одновременно забавлялся и злился.

Вот ублюдок! И чем же это он, интересно, недоволен?

— Прошу прощения, конгрессмен Уэллен, — Рине удалось никак не выдать обуревавших ее чувств, — но я уже начала сдавать.

— Что ж, подожду. — Опять какой-то туманный намек.

Леджес посмотрел на карту. Рина встретилась с Килом взглядом. Ждать вам, конгрессмен, придется, пока ад не замерзнет.

— Еще одну, — отрывисто бросил Леджес. Выпала девятка.

— Проклятие, снова перебор! Ну что ж. Кил, ваша очередь, берите фишки, — поспешно добавил он.

— Жду, когда крупье предложит, — холодно заметил Кил.

Рина мрачно подвинула ему фишки.

— Смотрите в оба за прекрасными дамами в черном, мистер Леджес, — с улыбкой посоветовал Кил соседу, который был заметно старше его годами.

— Да уж, эти мне вдовушки, — рассмеялся мистер Леджес.

Рине с трудом удалось выдавить из себя дежурную улыбку:

— Ну как, джентльмены, готовы?

Мистер Леджес утвердительно пробурчал что-то. Кил не вымолвил ни слова. Не обращая на него внимания, Рина начала сдавать карты.

Прошли три сдачи. Мистер Леджес по-прежнему проигрывал. Кил, как обычно, выигрывал.

— И как это у вас получается? — спросил Леджес, пока Рина начинала очередной круг. Кил засмеялся:

— Открою вам маленький секрет, мистер Леджес. Первые две сдачи — это всегда чистая рулетка, как повезет. А потом вы начинаете считать карты.

— Считать карты?

— Ну да. Не везде это получается, потому что, скажем, в Лас-Вегасе одновременно играют несколькими колодами. Но здесь — одной. Доналд дает нам дополнительный шанс. Таким образом, вы просто запоминаете вышедшие карты, а дальше действует закон средних чисел.

— Да, но как вам удается запомнить?

— У меня хорошая память.

— Фотографическая, что ли?

— Примерно так.

— Еще карту, конгрессмен Уэллен? — раздраженно спросила Рина. Предыдущей был туз.

Он посмотрел на нижнюю карту, поднял взгляд на Рину и отрицательно покачал головой.

У Рины была пятерка и девятка, надо, стало быть, добирать. Выпала шестерка.

— У банкующего двадцать, — с улыбкой сказала она. Кил перевернул нижнюю карту и улыбнулся в ответ:

— Дама червей. Двадцать одно.

Рине очень захотелось швырнуть ему выигранные деньги прямо в ухмыляющуюся физиономию и посоветовать, что с ними сделать.

— Ну, конгрессмен, — бодро заметил мистер Леджес, — похоже, в этой игре вам равных нет. А вот у меня фишки кончились. Пожалуй, с меня хватит. Пойду. А вы сражайтесь вдвоем.

— Спокойной ночи, мистер Леджес, — негромко проговорила Рина.

— Спокойной ночи, сэр, — повторил Кил. С уходом мистера Леджеса Рина вся так и сжалась.

Колода лежала на столе, и она нервно принялась ее тасовать.

Рука Кила неожиданно легла ей на талию.

— Как, черт возьми, прикажешь тебя понимать? — резко спросил он.

— А что тут понимать? — огрызнулась Рина, смело встречая его взгляд. — И сделайте милость, конгрессмен, отпустите меня. Я на работе. Если угодно, продолжим игру.

Кил крепче сжал пальцы, и Рина даже поморщилась от боли. Глаза его превратились в узкие щелочки, из которых словно вылетали нацеленные в нее стальные стрелы.

— Остыньте-ка немного, миссис Коллинз. И не забывайте, с кем разговариваете. Со мной. С мужчиной, в чьей постели вы провели минувшую ночь.

— Да отпустите же меня, конгрессмен, — прошипела Рина.

— Вот потолкуем немного, тогда и отпущу. А если вы еще хоть раз назовете меня конгрессменом, клянусь, заставлю пожалеть об этом. Вытащу отсюда за волосы и…

Рина поверила ему на слово. Судя по всему, он и впрямь готов был взорваться.

— Толковать не о чем. Не сомневаюсь, вы и сами сообразили нынче утром, что я передумала, что все это было ошибкой. Иначе бы не ушла.

Кил немного ослабил хватку.

— Нынче утром я сообразил, что вы снова куда-то бежите и ведете себя как отъявленная трусиха. У вас появилась возможность схватить удачу за хвост, стоило только руку протянуть…

— На основании одной лишь ночи надо ли делать столь далеко идущие выводы, конг… Кил? — Поспешно поправилась Рина, почувствовав, как сжались у нее на кисти его железные пальцы. Еще минута, и кости нет, смутно подумалось ей.

— При чем тут одна ночь, — покачал головой Кил. — Я собираюсь жениться на вас.

К собственному изумлению, Рина расхохоталась.

— Жениться? Ради того чтобы сохранить то, что уже имеет, наш донжуан готов жениться? Какая щедрость, сэр! Увы, мне придется отклонить ваше благородное предложение. Никогда я больше не выйду замуж, конгрессмен. Никогда.

— И я, стало быть, вам безразличен?

— Вот именно.

— Тогда к чему весь этот шум? Мне нужно нечто большее, чем одна ночь. Мне нужна хозяйка. При этом, естественно, я не могу платить, сколько платит Доналд. Оба в выигрыше.

— Как это, оба в выигрыше? Я-то что получу от этой сделки, хотелось бы знать.

— Устроенную жизнь. Мужчину, которого вы вроде не находите таким уж отталкивающим. Дом. Детей…

— Довольно! — Рина так разозлилась, что даже сумела вырвать руку, — Довольно! Мне не нужен дом, мне не нужен мужчина и мне не нужны дети! Неужели непонятно? Неужели так трудно хоть немного пошевелить мозгами? Вы хвастаете своей фотографической памятью, Уэллен. Так вот, запомните: мне от вас ничего не нужно. Ни дома, ни женитьбы, и уж точно — точно! — не нужно детей.

Похоже, эта вспышка не произвела на Кила ни малейшего впечатления. Он лишь холодно поднял брови.

— Вы, кажется, на работе, миссис Коллинз? Вот мои фишки. Сдавайте.

Скрипнув зубами, Рина смешала карты. Такого поворота темы она явно не ожидала. Впрочем, только картами и можно отвлечься.

Двойка, вторая двойка.

— Еще карту, сэр? — Черт, снова к нему пришел туз. Да проиграет он когда-нибудь или нет?

Где же Ларс? Пора бы ему уже быть.

Рина перевернула нижнюю карту. Семерка. Потом восьмерка. Она прикупила. Пятерка.

— Двадцать.

Кил заглянул в свои карты. Последняя — дама червей.

— Двадцать одно, — холодно объявил он. Рина мрачно выплатила проигрыш и, все еще кипя от негодования, порывисто поднялась.

— Фишки на столе. Сдавайте.

— Неужели, конгрессмен, вам нечем заняться, кроме игры в блэкджек?

— Я выигрываю, миссис Коллинз. Сдавайте.

— Ничего вы не выигрываете, Уэллен, просто вам чертовски везет все время.

— Сдавайте.

Нет, долго она так не протянет. Еще минута-другая, и карты полетят на пол, а она сама завопит как резаная.

— Скажите-ка, миссис Коллинз, и часто вы пускаетесь в такие авантюры, как вчера?

Ну как же хочется врезать ему хорошенько! Вышибить из него это проклятое высокомерие!

— А вот уж это не ваше дело, конгрессмен. Мои ночи это мои ночи.

Последующего Рина совершенно не ожидала. Кил резко вскочил и, отшвырнув в сторону стул, вцепился ей в плечи.

— Я задал вам вопрос! — грозно сказал он.

— А я не обязана от… — Пальцы его сжались еще сильнее, и Рина поморщилась от боли.

— Нет, обязаны. Ну!

Можно закричать. На крик кто-нибудь придет. Да только к тому времени он, чего доброго, шею ей свернет. Разозлился вроде не на шутку.

— Ну что ж, конгрессмен, если уж вы настолько любопытны… Нет, такие авантюры не в моих привычках.

Он отпустил ее, поднял стул, сел. Рина закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Кил, но это же невозможно. Мне платят не за то, чтобы я терпела рукоприкладство.

— Рад слышать. Сдавайте.

Куда же, черт возьми, запропастился Ларс?

— И не подумаю. Вы ведете себя совершенно непристойно. И я не обязана…

Кил снова поднялся и, ухватив ее на сей раз за подбородок, предостерегающе посмотрел сверху вниз.

— Да нет, дорогая, именно обязаны. Посмотрите в лицо жизни и посмотрите мне в лицо. В данный момент для вас это одно и то же. Ну так как, будете сдавать? Или предпочитаете немного прогуляться?

— Я на работе.

— В такой случае сдавайте.

Рина бросила колоду на стол. Эту сдачу они провели в молчании. Никогда еще Рина так не радовалась выигрышу.

Кил бросил на стол очередную порцию фишек. Рина сдала карты.

— А зачем, интересно, — на сей раз Кил, разглядывая карты, заговорил ровно и спокойно, — зачем, интересно, женщине, которая не меняет мужчин как перчатки, принимать таблетки?

— Я не… — У Рины язык прилип к гортани. Ведь чуть не ответила! — Конгрессмен, могу лишь повторить, что вас это совершенно не касается.

— Я, кажется, ясно сказал: не смейте называть меня конгрессменом, особенно в таком тоне.

— А я не собираюсь выполнять ваши приказания.

Кил снова метнул на нее яростный взгляд. В глазах его зажегся недобрый огонь.

— Знаете, мадам, вы-таки умеете вывести человека из терпения. Ну хорошо, если не таблетки, то как вы предохранялись прошлой ночью?

— Предохранялась?

— Ну да, чтобы не забеременеть. Чтобы не было детей, которые вызывают у вас такой трепетный ужас.

Рина быстро заморгала, потом справилась с собой и устремила на него твердый взгляд, надеясь, что он не заметил ее смущения. Спокойствие! — приказала она себе и бросила на стол карту.

— Конгрессмен Уэллен, если меня эта проблема не волнует, то почему она должна волновать вас?

— Представьте себе, волнует.

— Ну так забудьте об этом, — раздраженно бросила Рина. — Уверяю вас, внезапные беременности случаются только в мыльных операх.

— Ах вот как? А вот я со своей стороны мог бы познакомить вас со многими незамужними дамами, которые бы с вами не согласились. И дело тут вовсе не в том, как часто женщина спит с мужчиной. Позвольте, я вам все объясню с научной точки зрения. Одного акта может быть вполне достаточно, все дело в том, на какой день…

— Не нужны мне ваши научные объяснения!

— Да, но, возможно, вы соберетесь-таки замуж.

— Ничего, найду себе мужа по объявлению.

— Не мелите чепухи.

Рина швырнула на стол очередную карту и, прищурившись, смело посмотрела на него:

— Чепуха, говорите? Ну а у вас какие планы? Собираетесь жениться на каждой, с кем завяжутся «научные» отношения? Так ведь многоженство преследуется по закону, конгрессмен.

— Что за бред?

— Ну почему же? Судя по всему, вы считаете себя господином Оплодотворителем. Пусть так, спорить не буду. Тогда за чем дело стало? Пригласим капитана, и он зарегистрирует наш брак. А потом вы сразу женитесь на Джоан Кендрик.

На миг он даже побелел от ярости. Но тут же, к изумлению Рины, расхохотался:

— Ах вот в чем все дело. Ну да, я ужинал с Джоан Кендрик.

— Никакого «дела» нет. Ужинайте с кем вашей душе угодно.

— Говорите, говорите. Но можете не волноваться: Джоан Кендрик не беременна. А если и беременна, то я здесь ни при чем.

— Да? — с величайшим сарказмом осведомилась Рина, проклиная себя за то, что продолжает этот дурацкий разговор. — Надо полагать, вы заранее удостоверились, что она принимает таблетки.

— Какой неподражаемый юмор, — холодно обронил Кил. — Честно говоря, понятия не имею, что там принимает или не принимает Джоан. Могу лишь повторить: если она и беременна, то не от меня. Вам не кажется, что вы придаете слишком большое значение обычному ужину?

— А вы придаете слишком большое значение одной ночи.

— Возможно. Но, вполне вероятно, я просто прикидываю, что может за ней последовать.

— Да ничего не может последовать, неужели так трудно понять?

— Трудно. Особенно если иметь в виду, что сначала вы куда-то опрометью бежите, а потом бьетесь в истерике только из-за того, что я поужинал с другой.

— О Боже, — простонала Рина. — Да оставите вы меня наконец в покое? Вы целый день развлекались с Джоан; ну так и продолжайте, тогда не будет нужды обращать внимания на мою так называемую истерику. Повторяю, оставьте меня в покое — это все, что от вас требуется.

— Даже и не думайте. Мы оба прекрасно понимаем, что вчерашняя ночь это не просто случайная интрижка.

— В таком случае, конгрессмен, мне следует чувствовать себя оскорбленной, ибо от меня вы прыгнули непосредственно в ее объятия.

— Ничего подобного. Я просто поужинал с ней.

— Зачем?

Кил с непритворной растерянностью посмотрел на нее и пожал плечами:

— Сам не знаю. Просто у меня какое-то необъяснимое предчувствие. Я вообще многого не могу объяснить в последнее время, — негромко договорил он, обращаясь скорее не к Рине, а к самому себе. — Вам еще долго работать сегодня?

— Вообще-то уже четверть часа, как моя смена закончилась. Но когда появится сменщик, я иду к себе в каюту. Одна.

— Клянусь, я всего лишь поужинал с Джоан, да и то без особой охоты. Ну, не глупите, Рина. Вы же знаете, что на Джоан Кендрик мне совершенно наплевать.

В уголках глаз у нее закипели слезы. Рина знала, что Кил говорит правду. Но между ними стояла черная стена, и Рина не могла через нее перепрыгнуть.

— Да идите вы к черту! — внезапно взорвалась она, и карты наконец-то взлетели в воздух, опускаясь на пол, как снежинки. — Прошу оставить меня в покое.

Кил вновь вскочил и, перегнувшись через стол, изо всех сил встряхнул ее за плечи:

— Это вы идите к черту, Рина Коллинз! Трусиха несчастная! Но нет, я не позволю вам бежать. И лгать себе тоже не позволю! Не забывай про прошлую ночь. Теперь я знаю, что в жилах у тебя кровь, а не вода, что женщина ты горячая и что ты хочешь любви. Теперь я знаю, что скрывается под твоими черными платьями и под маской ледяной сдержанности. Тебе надо, чтобы тебя как следует отодрали в постели.

— И чтобы это был ты, надо полагать?

— Да уж лучше я, чем призрак.

Рина вся так и кипела от злости, ревности, боли. И еще ее не оставляло чувство безысходности. Она вырвалась из его цепких рук и внезапно — он даже не успел уклониться — влепила ему увесистую пощечину. Звук получился такой, словно вдали сработал игровой автомат. Затем наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь низким гулом, от которого постепенно закладывало уши. Рина не сводила с него глаз в ожидании убийственного ответного удара.

Но Кил не тронул ее. Он даже с места не двинулся, но заговорил не сразу.

— Не надо… не надо давать повода бить тебя, потому что мне и без того нелегко справиться с собой, больно уж хочется врезать тебе как следует да проучить, чтобы до тебя дошло, какая же ты все-таки идиотка.

Внутри Рина вся так и дрожала, но изо всех сил старалась не выдать своего состояния. А состояние было такое, что хоть с кулаками на него набрасывайся. В горле у нее пересохло. Рина откашлялась, но это ничуть не помогло. Задрав подбородок, она заговорила — почти шепотом:

— Ты уже и так проучил меня. Кил. Заставил отдаться, заставил слушать себя. Но ничего из этого не получится. Даже если бы захотела — ничего не выйдет. Да, я обозлилась на тебя из-за Джоан, но права на то у меня не было. Ты ничем мне не обязан. Верно, мое самолюбие было задето, но, возможно, ты прав. Как видно, я просто искала повода сказать тебе, что между нами все кончено. А впрочем, это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Все очень просто: мне нечего тебе дать.

— Еще как есть, и я не собираюсь упустить ни крупицы.

Комната вдруг показалась Рине такой крохотной, такой тесной. Она буквально физически ощущала охватившее его напряжение. Их разделял стол, но до нее доносился жар его тела, мощный волевой напор.

Ничего Рина не хотела так остро, как сломать разделявшую их перегородку, припасть к его сильной груди, ощутить объятия его мускулистых рук. От него исходила такая мощная волна внутренней энергии, что Рина была уже готова уступить. Воздух в комнате был насыщен электричеством.

— Нет…

— Кил! Рина!

Охватившая ее слабость прошла, Рина перевела дух. Но не успела она сказать и слова, как в комнату влетел Доналд. Он бегло взглянул на нее, но, словно и не заметив — а также не обратив ни малейшего внимания на разбросанные по полу карты и фишки на столе, шагнул к Килу и схватил его за плечи.

— Ну слава Богу, наконец-то, я искал тебя по всей яхте!

Уловив озабоченный взгляд Кила, Рина почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок. Впервые она видела Доналда таким возбужденным, да и Кил, похоже, всерьез встревожился.

— В чем дело? — поспешно спросил он.

— Надо поговорить.

Доналд посмотрел на Рину, словно только сейчас вспомнив о ее присутствии.

— Давай выйдем на минуту, — сказал он Килу и повернулся к Рине: — Ларса сегодня не будет. Закрываемся. Подождите немного, а потом кто-нибудь из нас проводит вас к себе.

Он отвернулся и повел Кила к двери.

— Минуту! — внезапно вскрикнула Рина. — Что происходит, Доналд? Ведь что-то случилось…

— К черту! — раздраженно бросил Доналд. Никогда еще он не разговаривал с ней в таком тоне. — Я же сказал — подождите! Что вам еще надо?

Рина посмотрела им вслед. Из коридора до нее доносились возбужденные голоса. Дверь была прикрыта неплотно, и Рина заметила, как изумленное выражение сменилось на лице Кила смертельной бледностью, заставившей ее содрогнуться от страха. Что-то здесь происходит, и это что-то грозит большими неприятностями.

Наконец дверь распахнулась, и мужчины вернулись в комнату. Кил мрачно обогнул стол и взял ее за руку.

— Пошли, я отведу вас к себе; — Тон у него был решительный, угрожающий и в то же время какой-то отстраненный. Он отдавал ей команды, даже не задумываясь, имеет ли на то право.

— Если надо идти, пойдем, но только ко мне в каюту.

— Нет-нет, ты прав, — перебил ее Доналд, обращаясь к Килу. — Пусть будет наверху. Кондиционеры там работают лучше. Я не очень-то в этом разбираюсь, но, кажется, это имеет значение.

— Да что же все-таки случилось? — требовательно спросила Рина, чувствуя, что еще секунда, и она не выдержит.

— Все объясним, как только сами разберемся, — бросил Кил, сжимая ей руку. Он явно вознамерился силой отвести ее к себе, а ей оставалось только подчиниться, ибо сопротивления он не потерпит. Вид у Доналда с Килом был такой, словно конец света рядом, а говорили они о ней, как будто ее здесь и не было.

— Ты пока отыщи Пикара, — бросил Кил Доналду, увлекая Рину за собой к двери. — А я отведу ее и присоединюсь к вам.

— Неслыханно! — вскричала Рина. — Кил, к тебе в каюту я не пойду.

Наконец-то он, не скрывая раздражения, повернулся к ней:

— Прекрати. Ничего я тебе не сделаю, даже не притронусь. Но ты пойдешь ко мне в каюту, ибо сейчас это самое безопасное для тебя место.

Рина собралась было запротестовать, но так и не открыла рта, сообразив, что Кил фактически во всеуслышание заявил, что они спят вместе, а Доналд и глазом не моргнул. Видно, происходит что-то такое, в сравнении с чем ее интимная жизнь не имеет решительно никакого значения.

— Если не пойдешь — просто отнесу.

— Ходить я еще не разучилась. — Рина шмыгнула мимо него. — Так что можешь не тратить сил. — Главный зал казино был совершенно пуст — Доналд уже распорядился, чтобы его закрыли. Что же, в конце концов, здесь происходит?

Доналд оставил Кила с Риной на палубе, где располагался «Манхэттен», а сам направился в 207-ю каюту, к доктору Пикару.

Холодные волны страха пробегали по спине, распространяясь по всему телу. Доктор Пикар. Доктор Пикар… Это еще кто такой? Рина зажмурилась и наконец вспомнила. Худенький. Симпатичный. Француз. Какой-то ученый…

Матросов на палубе было не видно. «Сифайр» стояла на якоре со свернутыми парусами.

Кил нашарил в кармане ключи, распахнул дверь и втолкнул Рину внутрь.

— Скоро вернусь, — уже на ходу бросил он.

— Кил, минуту. Ну умоляю, подожди! Скажи…

Дверь захлопнулась прямо перед ее носом. В замке повернулся ключ.

Нахмурившись, Рина даже не сразу поняла, что случилось. Потом до нее дошло: ее заперли! Рина яростно забарабанила в толстую стену. Даже кожу на руке ободрала. Она рассеянно слизнула кровь и попробовала толкнуть дверь. Да, заперта.

Растерянная и напуганная, она прошла в глубь каюты и села на кровать. Что происходит? Что могло заставить так вести себя двух взрослых, солидных мужчин?

Пикар. Пикар. Маленький француз. Ученый. Занимается заболеваниями. Ах вот она что! Бактерии. Вирусы. Инфекционные болезни…

Сидя на кровати, где не далее как вчера она испытала самое большое в своей жизни наслаждение, Рина задрожала. Ей вдруг очень захотелось, чтобы Кил вернулся, обнял ее и сказал, что все будет в порядке. Остальное не имеет значения.

Глава 10

— Бубонная чума! Этого просто не может быть! Тривитт явно ошибается.

— Успокойся, Доналд. Послушаем, что скажет Пикар. Это его специальность, — спокойно сказал Кил.

Доналд изо всех сил стукнул кулаком по стене.

— И надо же, чтобы именно Мэри подхватила эту штуку! Ну почему? Как она могла так внезапно свалиться?

Кил от души сочувствовал другу. На его памяти Доналд никем еще так сильно не увлекался. Но дело не только в Мэри. Если диагноз подтвердится… Даже страшно подумать, ведь на борту столько людей. Тривитт говорит — чума, а насколько помнится из школьных уроков по истории и биологии, распространяется она со скоростью лесного пожара. Придется все сказать пассажирам, а там остается лишь надеяться, что удастся избежать паники. Разумеется, надо будет радировать в ближайший медицинский центр, но ведь ни одно правительство в мире не согласится принять судно, на котором свирепствует чума, так что им неделями придется болтаться в открытом море.

Сдерживая волнение, двое мужчин стояли в ожидании у входа в каюту Доналда. Последний время от времени срывался с места и начинал мерить шагами коридор. Кил застыл как истукан. В конце концов дверь открылась и на пороге появился доктор Пикар. Из-за его спины выглядывал Глен Тривитт.

— Ну, что там с Мэри? — едва сдерживаясь, спросил Доналд.

— Боюсь, джентльмены, — заговорил Пикар, — доктор Тривитт лучше меня разобрался в ситуации. В общем, похоже, что мы с вами действительно имеем случай бубонной чумы. Пока больная держится неплохо. Наверное, понадобятся кое-какие лекарства, кроме тех, что у меня есть, но вообще-то эта болезнь излечима.

— Да? — недоверчиво посмотрел на него Доналд. — О Боже! Мэри заразилась бубонной чумой!

— Не надо впадать в панику, мистер Флэгерти, — успокоительно заметил доктор Пикар. — В любом случае ситуация будет под контролем.

— Но чума? Бубонная чума? Каким образом?..

— Доналд. — Кил спокойно положил руку ему на плечо. — Надо бы найти место потише да потолковать. У тебя в каюте Мэри, у меня Рина, а на публике нам лучше не появляться.

— Вот именно, мсье, — энергично поддержал его доктор Пикар, — только не на публике, об этом надо позаботиться в первую очередь. По-моему, надо немедленно связаться с кем положено, ну а сами пока будем тщательнейшим образом отслеживать любые признаки распространения эпидемии.

Взяв наконец себя в руки, Доналд расправил плечи.

— Рядом с капитанским мостиком у меня есть небольшое рабочее помещение. Оно оборудовано радиоаппаратурой. Свяжемся с домом, а заодно и поговорим.

— Может, мне лучше остаться с больной? — предложил Глен.

— Спасибо, Глен. А как только сделаем все, что нужно, я сменю вас. — Доналд старался говорить спокойно, но ему это плохо удавалось.

— Мсье Флэгерти, — перебил его доктор Пикар, — речь идет о вирусном заболевании. Те, кто находится рядом…

— Я уже находился рядом.

— Да какая разница, кто где находился? — вступил в разговор Глен. — Подхватить бациллу может любой. Разумеется, Мэри следует изолировать, но более чем вероятно, что вирус уже распространился по судну. А теперь, джентльмены, прошу меня извинить, я займусь Мэри, а ситуацию вам объяснит доктор Пикар.

Вскоре Кил и Доналд уже сидели напротив доктора Пикара. На их угрюмых лицах по-прежнему были написаны растерянность и сомнение.

— По-видимому, вы знаете, господа, что бубонная чума, или, как ее еще называют, Черная Смерть, в средние века унесла в Европе почти четверть всего населения.

— Да, но я думал, что в средние века она и исчезла, — напряженно проговорил Кил.

— До конца, увы, так и не исчезла. — Доктор Пикар пожал узкими плечами. — Несколько вспышек было и в девятнадцатом веке, и даже в нашем столетии. Нью-Йорк… Сан-Франциско… Сиэттл — на самом рубеже веков. А в прошлом году возникла небольшая эпидемия в Аризоне. Но вообще-то в развитых странах, особенно в США, научились принимать эффективные профилактические меры. Английские ученые еще в 1907 году обнаружили, что носителем вируса являются крысы, собственно, даже не столько крысы, сколько блохи, обитающие у них в шерсти. — Пикар вновь выразительно пожал плечами. — Справитесь с крысами — справитесь с чумой. Гигиена, истребление крыс, карантин — все это позволяет нам жить более или менее спокойно.

— Я ни в коей мере не подвергаю сомнению вашу компетентность, доктор, — заговорил Кил, — но вы вполне уверены, что Мэри подцепила именно бубонную чуму?

— Вполне, конгрессмен Уэллен, — твердо ответил Пикар.

— Прощу прощения, доктор, просто в сложившихся обстоятельствах нужна полная ясность. Полагаю, нам стоит ненадолго прервать наш разговор и связаться с властями. Доналд, не возражаешь, если говорить буду я?

Доналд беспомощно махнул рукой:

— Валяй. Вон трубка, подними ее и скажи оператору, с кем тебя связать.

На мгновение задумавшись. Кил решил для начала позвонить в официальные инстанции. Учитывая состав пассажиров на «Сифайр», случившемуся наверняка придадут первостепенное значение.

Кил велел срочно соединить себя с Вашингтоном. Трубку взял вице-президент.

— Что, бубонная чума? Неужели такое возможно? А вы вполне уверены, что это не ошибка, конгрессмен?

— Увы, сэр. У нас тут на борту доктор Пикар, это известный французский специалист. Ну и, не сомневаюсь, вам известно, кто еще путешествует с нами.

— Да-да, конечно. — Несмотря на помехи, Кил почувствовал, что собеседник глубоко встревожен. — Хорошо, мистер Уэллен, я немедленно займусь этим, а вы уж там у себя проследите, чтобы все было спокойно. Сейчас свяжусь с Центром медицинского контроля, они вышлют вертолет. Невероятно. Бубонная чума…

— Скажите, сэр, — перебил его Кил, — а из портов, где мы швартовались, не поступало никаких сообщений об эпидемии?

— Насколько мне известно, конгрессмен, нет, да и из иных мест тоже.

— В таком случае… — Кил слегка запнулся. — Сэр, я понимаю, что охрана у нас поставлена должным образом, но, может, стоит все же еще раз тщательнейшим образом проверить список пассажиров?

— Но зачем, конгрессмен? Чума — это наказание Божье…

— Да я и сам не знаю, к чему. И все же, сэр, убедительно прошу вас сделать это.

— Одну минуту. На проводе доктор Гаттон из Центра медицинского контроля в Атланте. Он просит изолировать пассажиров друг от друга и сохранять спокойствие. У них есть нужная вакцина. Пока у вас только один случай?

— Насколько я знаю, да. Но сейчас три часа утра.

— У нас тоже три часа утра, Кил. — Было слышно, как вице-президент тяжело вздохнул. — Мне придется разбудить президента. У вас там на борту крупные дипломаты. О Боже, остается только надеяться, что мы вовремя захватили эту заразу. Попросите доктора Пикара взять трубку, с ним хочет поговорить Гаттон. Вертолет, по его словам, смогут поднять в воздух через два-три часа, а вы пока разведите пассажиров по каютам, только без паники, ладно?

— Да, сэр.

Кил поморщился и передал трубку Пикару. Судя по тому, что разговор пошел на французском, доктор Гаттон владел этим языком. Кил пристально посмотрел на Доналда. Тот сидел глубоко в кресле, прижав руку ко лбу.

— Но как, как это могло случиться? — растерянно повторял он.

— Дон, твоей вины в этом точно нет, — пожал плечами Кил. — Крысы…

Доналд вскочил на ноги и изо всех сил стукнул кулаком по ручке кресла.

— Да нет здесь никаких крыс! Яхта прошла тщательнейшую проверку, этим занимались лучшие специалисты. Она чиста, как младенец. Немыслимо!

— Доналд, «Сифайр» — старое судно, а ведь в трюмах даже самых современных лайнеров могут завестись крысы. С этим, боюсь, ничего не поделаешь.

— И все-таки что-то здесь не так. — Доналд метнул на Кила быстрый взгляд. — Откуда бы им здесь взяться, Кил, откуда? Мы заходили в Майами и Нассау. А я ведь слышал твой вопрос. Никаких сведений об эпидемии бубонной чумы нет.

— Так ведь и у нас нет эпидемии, Дон. Всего один случай.

— Первый. Но не последний. Потому болезнь чумой и называется, — устало бросил Доналд.

— Но ее лечат.

— Лечат. Да только каковы результаты?

Закончив разговор, Пикар положил трубку и повернулся к Доналду.

— Все в порядке, мсье. Кажется, на сей раз мы поймали эту заразу на ранней стадии. У Мэри проявились только самые первые признаки, а у доктора Гаттона есть превосходные антибиотики. Уверяю вас, мсье, этой юной даме ничто не грозит. И все же, джентльмены, позвольте мне навестить ее. Конгрессмен, вы возьмете на себя труд развести пассажиров и членов команды каждого по своим местам?

— Да, пора приниматься за дело. — Кил повернулся к Доналду: — У нас в каждой каюте есть телефон внутренней связи?

Доналд снова указал на телефон:

— Позвони, оператор все сделает. Но часть экипажа на палубе.

— Боюсь, там им и придется остаться. Смены не будет. Я иду к Мэри, — решительно заявил он.

Кил промолчал. Какое это в самом деле имеет значение? Доналд и без того уже провел с Мэри полночи. Именно ему она сказала, что вроде подхватила простуду. Именно Доналд заметил, что она вся пылает от жара и что гланды у нее набухли.

Гланды, или бубоны, и дали название чуме, как объяснил Тривитт. Чуме, уносящей огромное количество жизней…

Но на сей раз удалось захватить ее на очень ранней стадии. Направляясь вслед за Пикаром в каюту Доналда, Тривитт сказал, что, может быть, это всего лишь единичный случай и что все, даст Бог, будет хорошо. Но конечно, добавил он под конец, надо, чтобы каждый по возможности был изолирован.

Кил начал прикидывать, как это лучше сделать. Мэри — певица. Только вчера вечером она выступала, и одному лишь Богу известно, сколько народа ее слушало.

Да он и сам, возможно, тоже подцепил эту гадость — от Доналда. И вообще все в опасности. Как поверить, что в двадцатом веке можно стать жертвой средневековой болезни. Злая ирония судьбы. Слишком злая? Пикар протягивал ему трубку.

— Конгрессмен, надо что-нибудь сказать пассажирам. Пусть все остаются у себя, по крайней мере пока не появятся люди из Центра медицинского контроля. А там уж они скажут, что делать.

Кил на мгновение задержал трубку в руке, пытаясь сбросить напряжение, чтобы говорить как можно спокойнее. Он медленно покачал головой:

— Знаете, я придумал кое-что получше. Если в три часа утра разбудить людей телефонным звонком, наверняка поднимется паника. Может, это и слишком, но все равно мне кажется, что надо просто запереть всех у себя в каютах. Ты как, не против, Доналд?

Тот кивнул:

— Да, но что подумают люди, когда обнаружат, что их заперли?

— Вот тогда я и сделаю объявление. А пока нам нужны только несколько членов экипажа, чтобы не сбиться с курса. Надеюсь, помощь подоспеет прежде, чем большинство пассажиров проснется.

— Хорошо, — медленно выговорил Доналд. Пикар тоже кивнул в знак согласия.

— В таком случае мне нужен капитан, а потом я потолкую с матросами, — сказал Кил.

— Действуй. Будешь за главного. А я отправляюсь к Мэри. Доктор Пикар, вы со мной?

— Минуту, — вмешался Кил. — Доктор Пикар мне самому понадобится — на тот случай, если кто-нибудь еще заболеет. Как вы думаете, доктор Тривитт сможет поухаживать за Мэри?

— Разумеется, — уверенно сказал Пикар. — Диагноз он поставил безупречно и, уж конечно, сможет сбить жар и дать лекарства, которые у нас есть, пока не подвезут сульфадимезин и стрептомицин.

Кил поднялся вслед за Доналдом и посмотрел на Пикара:

— Вы пока посидите у телефона, доктор, а я поговорю с капитаном и матросами и провожу Доналда в каюту.

Капитану велели позвать дежурных членов экипажа, и Доналд остался вместе с Килом, ожидая их.

— И все же это невозможно, — заговорил он. — Если я не ошибаюсь, доктор Пикар сказал, что чуму разносят крысы, у которых завелись блохи. Блохи кусают людей и тем самым переносят заразу. Но я продолжаю утверждать, что на моем судне нет крыс. — Доналд поднял руку, не давая Килу перебить себя. — Но даже если они каким-нибудь образом появились во время одной из стоянок, то откуда вдруг взялись зараженные крысы? Ни в Майами, ни в Нассау чумы нет. Выходит, только у меня зараженные крысы? На судне, которое при реставрации отдраили до блеска? В это невозможно поверить!

Действительно невозможно, подумал Кил. Да, но откуда тогда взялась бубонная чума? Только от крыс, у которых завелись блохи. Других вариантов нет. Тогда почему у него те же сомнения, что и у Доналда? И откуда это неприятное чувство, что преследует его с самого начала плавания и от которого он бежит, словно зачумленный? Словно зачумленный? Какое странное сравнение! Еще более странное, чем попытка убедить Рину, что дверь в каюту нужно держать запертой. Как будто запертые двери могут остановить Черную Смерть средневековья…

А ну-ка возьми себя в руки, Уэллен, прикрикнул на себя Кил. Мы живем в двадцатом веке, и с такими бедами давно научились справляться.

— Ладно, Доналд, ступай к Мэри. Думаю, тебе будет спокойнее рядом с ней.

Доналд кивнул и быстро зашагал к своей каюте. Кил мельком подумал о Рине — наверное, все ногти уже ободрала о стены, бедняга. Но придется еще немного побыть в одиночестве. Кил пока не хотел приближаться к ней, сначала надо дождаться экспертов. Что это за болезнь, он не очень-то знал, однако же, проведя столько времени в обществе Доналда, который, в свою очередь, долго не расставался с Мэри, не хотел рисковать — а вдруг окажется переносчиком инфекции.

— Да, пусть лучше посидит взаперти, глядишь, все и обойдется, — грустно пробормотал он вслух. К тому же ему предстояло сделать слишком много, чтобы думать о ее переживаниях.

Кил стиснул зубы и поднял голову. Все небо было усыпано звездами, луна — светящийся диск. Дул легкий ветерок. Фантастическая ночь. Внезапно Кил угрожающе вскинул руку:

— Знаешь, Боже, лучше избавь ее от этой доли. Не дай ей умереть. Попробуй только! Ты и так уже заставил ее заплатить. — Кил протяжно вздохнул. Он ведь и сам взял дань с Рины, а с Богом в торговлю не вступают. Это Килу было известно.

— Ну умоляю, пожалуйста… не надо.

Только не Рина, только не с ней. Он этого не перенесет — точно так же, как она так и не смогла примириться с утратой мужа и детей.

— Знаешь, Боже, у нас есть шанс. Так дай нам возможность им воспользоваться. И помоги мне справиться с этим делом, — громко проговорил он.

Кил не мог не вспомнить тот день, когда его пригласили в Овальный кабинет, чтобы он помог избежать катастрофы. Тогда у него ничего не получилось. Люди погибли, превратились в звездную пыль.

Это не должно повториться. На сей раз ответственность только на нем. Ему дают еще одну возможность. На руках полная колода карт. На сей раз он знает все, что нужно. Он не промахнется, просто не имеет права себе этого позволить. Он не врач, лечить чуму не умеет. Но панику предотвратить может. И докопаться до сути происходящего тоже может.

Кил закрыл глаза и сжал кулаки. Молятся наедине с собой, а ему предстоит поговорить с экипажем, и он должен выглядеть спокойно и уверенно. Нельзя, чтобы кто-нибудь увидел, как он напуган. Напуган до колик в животе.

— Конгрессмен.

Подошел капитан. Вид у него был мрачный, но хладнокровный.

— Я собрал ночную смену, остальным велено оставаться у себя. Радиоинженер сделал все, как надо, но мне кажется, вам все же стоит сказать людям несколько слов, особенно имея в виду, что мы запираем каюты и вообще ведем себя так, словно объявлено военное положение. И еще. С вами хочет поговорить некий Боевик, старший, по его словам, офицер охраны на судне.

— Хорошо, — негромко откликнулся Кил. В кои-то веки секретная служба действительно может пригодиться. С ними легче контролировать ситуацию.

Кил глубоко вздохнул и пошел на нос, где его настороженно ожидали члены экипажа.

— Господа, у нас возникла проблема, и нам понадобятся ваши мужество и поддержка.

Заметив, что стрелка будильника на столике у изголовья кровати подползла к шести, Рина машинально потерла шею. Три. Четыре. Пять, теперь вот шесть — она отмечала все деления. Где же Кил? Что происходит?

Рина встала и принялась мерить шагами каюту. Удивительно еще, подумала она, что до дыр ковер не протерла. Это были самые долгие три часа в ее жизни. И если Кил не появится в ближайшее время, она просто голову о стенку расшибет.

Шторы! — внезапно озарило ее. Наконец-то наступил рассвет, и можно хотя бы посмотреть, что творится на палубе.

Рина вздрогнула, только сейчас осознав, насколько она напугана. После того страшного дня, когда разбился самолет, она думала, что не боится смерти, что готова к ней; оказывается, нет, во всяком случае, не сейчас. Ибо она полюбила Кила. Можно сколько угодно скрывать это от себя, отрицать, — полюбила. Нет, ей больше не хочется расставаться с жизнью. Наоборот, хочется жить, чтобы видеть его, прикасаться к нему, слышать его ласковый голос, наблюдать, как меняется выражение его лица…

Рина крепко зажмурилась, затем открыла глаза и, отдернув штору, сдвинула брови. Повсюду на палубе виднелись коробки, обернутые какой-то коричневой пленкой. Люди из экипажа поспешно выстраивали их в правильном порядке. Вдруг прямо перед ее глазами с неба спустилась веревка. Нет, не веревка. То была веревочная лестница. Моряки быстро закрепили ее. По лестнице спускался человек, подпоясанный страховочным ремнем.

В этот момент до Рины донеслось какое-то странное жужжание. Пригнувшись к нижней раме, чтобы было лучше видно, Рина обнаружила, что прямо над яхтой завис вертолет.

Моряки помогли человеку ступить на палубу. Он был одет в белое. Врач? Следом за ним спускался другой. Тоже в стерильно чистом халате.

Послышался чей-то громкий голос. Человек спрыгнул на палубу. Шум усилился — вертолет отлетев немного в сторону и описал круг над судном. На борту машины, крашенной в цвет хаки, Рина различила крупные черные буквы. ВВС США. Военно-воздушные силы. Военно-воздушные силы сбрасывают десант на борт «Сифайр». Едва не зацепившись за мачту, лестница снова упала где-то в районе носовой части судна. По ней спускался еще один человек, потом еще… За ними женщина. Все одеты в белое.

Увидев, как к ним подбегают Кил и этот маленький француз, доктор Пикар, Рина шумно вздохнула. На палубе горячо о чем-то заговорили. Из-за горизонта медленно выползало оранжевое солнце.

Потом лестницу подняли, и шум вертолета сделался тише. Он взмыл высоко в небо и улетел.

Кил вел людей в белом на нос. К капитанскому мостику, что ли? Нет… в небольшой кабинет Доналда.

Команда рассыпалась по своим рабочим местам. Судно тихо покачивалось, не продвигаясь вперед ни на метр. О Боже, что происходит?

Рина отошла от окна и нервно присела на край кровати. Как она еще на ногах держится? Ведь за последние двое суток всего три часа спала. Надо бы прилечь, попробовать заснуть, и тогда все тревоги рассеются. И пропадет непреодолимое желание заорать во все горло.

Да только ничего не выйдет, ни в жизнь ей не заснуть, хоть и действительно она смертельно устала. Рина вновь поднялась на ноги. На протяжении всей ночи ей не удавалось заставить себя усидеть на месте больше двух-трех минут. На туалетном столике Кил оставил пачку сигарет.

Потянувшись к ней, Рина недовольно отметила, что осталось всего несколько штук. А ведь чаще всего она целыми днями вообще не курит. Дрожащими пальцами она чиркнула спичкой и попыталась прикурить, но пламя угодило куда-то в середину сигареты. Рина раздраженно попыталась задуть его.

Она подпрыгнула почти на фут, когда дверь внезапно распахнулась и на пороге возник Кил, все еще в смокинге. Под глазами, глубоко запавшими и угрюмыми, залегли морщины. Губы были мрачно сжаты, квадратный подбородок пересекал светлый, особенно на фоне загара, шрам.

Рина задохнулась, хотела было кинуться к нему, остановилась, потом все же рванулась:

— Кил…

Схватив ее за руки, он немного отстранился, и Рина увидела у него за спиной одного из тех людей в белом.

— Рина, это доктор Трентон. У него к тебе несколько вопросов. — Руки Кил ей сжимал до боли, глаза метали стальные стрелы. — Ты должна с полной откровенностью ответить на все. Ясно?

От этого повелительного тона Рину охватила ярость, смешанная со страхом. Сам ничего не объясняет и обращается с ней, как с непослушным ребенком.

— Миссис Коллинз, — с улыбкой заговорил врач, — действительно, прошу вас тщательно обдумать мои вопросы и прямо ответить на них. Можно на это рассчитывать?

Это был мужчина лет пятидесяти с соломенного цвета волосами и светло-голубыми глазами. Его уверенные манеры внушали доверие.

— Я… ну да, разумеется.

— Вы не ощущаете жара, хотя бы легкого?

— Нет.

— Что-нибудь болит?

— Нет.

— Озноб?

— Нет, но…

— Гланды не опухли? Рези в глазах не чувствуете?

— Нет, но скажите наконец, к чему все эти вопросы? — нетерпеливо прервала его Рина.

Вместо ответа доктор приложил ей руку ко лбу. Рина отдернулась было с негодованием, но Кил цепко держал ее за руки.

— Ладно, все в норме, — успокоительно заметил доктор Трентон. — Лоб у нее холодный, как свежий огурец. А теперь, миссис Коллинз, если не возражаете, давайте посмотрим ваше горло…

— Одну минуту! Скажет мне кто-нибудь наконец, что все это означает?

Отступить Рине не удалось — Кил стоял позади нее как непреодолимая стена. Доктор привычно ощупал ей шею, заглянул в горло.

— Видите ли, миссис Коллинз, у нас есть подозрение, что на яхте появилась кое-какая инфекция. И мне просто надо понять, какие лекарства окажутся наиболее эффективными. — Он бодро улыбнулся. — А теперь, если можно, вашу руку.

— Кил…

Рина попыталась вырваться, но Кил удержал ее за рукав:

— Дай доктору руку.

— Кил!

— Безо всяких разговоров — повысил голос он. — У доктора Трентона много дел, не задерживай его.

— Да обождите же вы…

Но было уже поздно. Доктор Трентон покопался в чемоданчике и извлек шприц для подкожных впрыскиваний. Не обращая внимания на протесты Рины, он протер ей руку смоченной спиртом ваткой и повернул так, чтобы было удобно сделать укол в вену.

— Будет немного больно, миссис Коллинз, но это ненадолго.

Больно? Да в нее словно целый рой пчел впился. Но Рина даже пошевелиться не могла — Кил крепко держал ее за локоть.

— Вот и все. Спасибо, миссис Коллинз. — Доктор Трентон вновь одарил ее радужной улыбкой и повернулся к Килу. — Конгрессмен, у вас есть немного времени, пока мои коллеги не закончат все приготовления. А потом вы нам понадобитесь.

— Всегда к вашим услугам, — мрачно кивнул Кил. Доктор по-прежнему улыбался:

— Перед тем как мы начнем работу, надо сделать объявление по внутренней связи, а то ваши ранние пташки, глядишь, слишком разволнуются. Никто лучше вас этого не сделает. Миссис Коллинз, рад был познакомиться.

У Рины даже не хватило сил ответить. Она просто, не сводя глаз, смотрела, как он плотно прикрывает за собой дверь. Рина круто повернулась к Килу:

— Если ты сию минуту не скажешь мне, в чем дело, глаза выцарапаю. И не думай, будто я шучу — сил хватит!

Кил устало посмотрел на нее, на секунду прикрыл глаза и со вздохом уселся на кровать:

— Мэри слегла с признаками бубонной чумы. Доктор Трентон — сотрудник Центра медицинского контроля в Атланте. После пяти утра обнаружилось еще три подобных случая.

— Что? — с трудом выдохнула Рина.

— Бубонная чума, — выдавил из себя жалкую улыбку Кил.

— Но это же невозможно.

— Боюсь, как раз вполне возможно.

— Но…

Кил потер висок.

— Это возможно, потому что так оно и есть. Правда, дела обстоят не так скверно, как может показаться. Благодаря доктору Тривитту, болезнь обнаружилась на самой ранней стадии. Нам удалось сразу же вызвать специалистов, поэтому можно надеяться, что те, кто подхватил эту проклятую заразу, выкарабкаются. Ну, лекарства сейчас научились делать первоклассные. Тебе, кстати, только что ввели самую новейшую сыворотку. Так что волноваться не о чем. Но врачам надо смотреть в оба, потому что, если у кого-нибудь из пассажиров обнаружится озноб или другие симптомы, речь пойдет уже не о профилактике, а о лечении.

Рина застыла как истукан, не в силах ни пошевелиться, ни слова вымолвить.

Чума. На судне эпидемия чумы. Той самой чумы, что унесла много столетий назад четверть населения европейских стран. Черная Смерть.

Рина зачем-то подошла к окну и отдернула штору. Солнце уже светило вовсю, разрывая лучами предрассветный туман. На палубе все было тихо. Только один из прибывших врачей деловито раскладывал коробки с медикаментами. Да еще Рина заметила матроса — он шел вдоль борта и в руках у него была такая же коробка. А сколько коробок, должно быть, упало в воду, мельком подумала Рина. Матросы держатся спокойно. Доктор тоже, но ведь скоро все начнут просыпаться. И тогда такое начнется…

А впрочем, почему? Врачи облачены в свои стерильно чистые халаты, уже это одно производит впечатление. Они сделают нужные инъекции, и все будет в порядке. Разве что на борту уже есть больные, и сомнительно, что в мире найдется хоть одно правительство, которое даст разрешение чумному кораблю зайти в свои порты.

— О Боже, — прошептала Рина, вновь поворачиваясь к Килу. — Мэри… Как там она? Действительно поправится?

— Врачи говорят, да.

— А Доналд? Ведь они были вместе.

— У Доналда нет никаких симптомов. Ему тоже ввели сыворотку.

— А… — От страха Рина оборвала себя на полуслове.

Кил с улыбкой посмотрел на нее, и даже на какой-то момент к усталому и бледному его лицу прилила кровь.

— Насчет меня хотела спросить? — мягко проговорил он.

— Да, — чуть слышно прошептала Рина.

— Мне тоже сделали укол.

— А?.. А он?..

— Стопроцентно эффективен? Нет. Но за девяносто семь или около того ручаются. Так что на этот счет особо волноваться не надо. Думаю, если бы лекарство не было таким надежным, вряд ли наши спасатели в белых халатах так бодро расхаживали по судну. Проблема состоит в том, чтобы предотвратить распространение эпидемии, вот почему я сказал, что забот врачам хватает. Они считают, что как минимум четыре недели нам надо оставаться в море, а потом нас потихоньку пересадят на другое судно. А нашу яхту тем временем подвергнут полной обработке, Трентон привез с собой какие-то специальные мыла и шампуни, которые уничтожают блох и вшей.

— Блох и вшей?

— Чумную бациллу разносят крысы. Крысы, у которых завелись блохи. Блохи попадают на поверхность человеческого тела, вот тебе и вирус.

— Понятно, — прошептала Рина.

Кил поднялся и резко провел рукой по волосам.

— Пора идти. Надо сделать объявление. А там… такое начнется. Я имею в виду, все линии связи будут забиты. Дипломаты и другие важные шишки начнут дозваниваться до своих стран.

У Кила потемнели глаза. Он весь ушел в свои мысли, Рина буквально слышала, как четко и методично заработал его мозг.

Здесь его уже не было. Он вновь готов принимать решения и действовать. Сейчас он уйдет, займется важными и неотложными делами, а ей останется лишь смотреть в окно да умирать со страха.

Интересно, а в тот страшный день, когда разбился «Боинг», он так же себя вел? Так же решительно, так же уверенно? И был так же собран? И глаза такие же — потемневшие, прищуренные?

— Пожалуй, мне лучше вернуться к себе в каюту… — начала Рина.

— Ни в коем случае! — Голос прозвучал, как удар хлыста. С едва сдерживаемой яростью Кил подскочил к ней и схватил за плечи. — Ты останешься здесь, это самое безопасное место. Так хоть о тебе волноваться не придется, мне только этого сейчас не хватает.

— В безопасности? — вскинулась Рина. — Мне ввели сыворотку, вот тебе и вся безопасность, разве не так?

— Слушай, не надо затевать спор. У меня просто нет времени в чем-то тебя убеждать. Короче, ты останешься здесь.

— Но…

— Ну можешь ты хоть раз, просто для разнообразия, помолчать? Набрасываться я на тебя не собираюсь, — с раздражением добавил Кил. — Я и сейчас чертовски устал, а уж вернусь, наверное, вообще без ног.

— Позвольте мне действовать по собственному усмотрению, конгрессмен! — вспыхнула Рина. Очень не хотелось признаваться, что, несмотря на все его уверения, ей страшно. Страшно за Мэри, за Доналда, да и за себя тоже. И за него. И все равно лучше хоть что-то делать, чем весь день сидеть в ожидании! — Представьте себе, что вы не единственный здесь, кому есть чем заняться. Между прочим, я работаю на этом судне, так что могу оказаться полезной.

— Завтра — возможно. Но не сегодня! — отрубил Кил.

— Но пойми же ты, я не могу просто сидеть сложа руки. Хоть что-то…

— Прими душ. Вздремни. Почитай книгу.

— Мне не во что переодеться.

— Бери любую из моих рубашек. И не нервничай. — В голосе его вдруг послышались слегка насмешливые нотки. — Тебе ведь сказано: я сейчас не в настроении. Можешь хоть нагишом разгуливать по каюте — даже внимания не обращу.

Кил выпустил ее и направился к выходу.

— Кил… — Впрочем, вряд ли он ее услышал. Хлопнула дверь, в замке повернулся ключ. Ясно, он ей не верит.

Рина дрожала, дрожала с головы до ног. Рухнув на кровать, она вдруг почувствовала, что кожу в месте укола все еще жжет. Бубонная чума… Кил сказал, что волноваться не о чем. Сыворотки в избытке. Все будет хорошо. Но Мэри… бедная Мэри. Она и вправду поправится? Все так страшно. Люди в белых халатах, которых доставляют на вертолете. Карантин…

И Кил. Он так измучен. Выдержит ли?

Рина стиснула зубы.

Но как же, как могли бациллы чумы оказаться на борту этой яхты? Доналд такой чистюля, так следит за всем. Все пассажиры, когда поднимались на борт, были здоровы, да и сама бубонная чума уже сто лет как исчезла. А самое страшное даже не в том, что, оказывается, не исчезла, а в том, что свирепствует здесь, на судне.

Внезапно услышав голос Кила, Рина вскинулась и, ничего не понимая, огляделась вокруг, но тут же сообразила, что это заработала радиосвязь.

— Дамы и господа, с вами говорит член конгресса Соединенных Штатов Кил Уэллен. Вы засыпали нас вопросами и, думаю, самое время успокоить вас: ситуация находится под контролем. Но возникла одна проблема. Те из вас, кто проснулся рано, наверное, уже обнаружили, что заперты у себя в каютах. Дело в том, что у нас тут завелись кое-какие насекомые. На борту уже находятся специалисты американского Центра медицинского контроля. Сейчас они пойдут по каютам. Прошу вас сохранять спокойствие и не мешать врачам делать свое дело. Наше путешествие несколько затягивается, но скоро все будет в норме. Гостиная «Манхэттен» на время превращена в приемный покой, так что обращаюсь к тем, кто, не дай Бог, неважно себя почувствует: немедленно поставьте в известность врачей, и вам будет оказана помощь. А тем, кто еще только просыпается, сейчас начнут разносить кофе и завтрак.

Голос Кила звучал спокойно, уверенно, размеренно. Ничего не скажешь, вынуждена была признать Рина, в критических ситуациях он ведет себя безупречно. Просто безупречно. Наверное, и в тот день, в Вашингтоне, действовал ничуть не хуже.

Рина почувствовала укол раскаяния: как же она могла винить в чем-то этого славного человека? Где-то что-то не сработало, но Кил тут ни при чем. В глубине души она понимала, что он-то винить в происшедшем никого не будет, а может, никто и не виноват. Все делали, что могли, и тем не менее ничего не получилось. Что ж, бывает и такое.

Но на сей раз Кил выйдет из положения с честью. Иначе просто быть не может. В конце концов он скажет, что это за «насекомые». И к тому времени все воспримут это спокойно — если только никто не умрет.

О Боже! Рина была так напугана, ей так хотелось, чтобы Кил поскорее вернулся, чтобы он ее, а не все население яхты, успокоил, чтобы обнял… чтобы любил…

На глазах у нее выступили слезы, и Рина изо всех сил закусила костяшки пальцев, вновь почувствовав, как внутри перекатываются черные волны. Даже и не вспомнишь, когда она в последний раз испытывала такой страх.

Кил не захотел отпустить ее, да она и сама не могла побороть желания просто приникнуть к его груди. Ну а если бы отпустил, тогда что?

Перед Риной раскрылся черный зев. И вроде бы ничего не оставалось, кроме как, повинуясь его зову, броситься в пучину отчаяния и страха.

Глава 11

Лишь в четыре часа пополудни Кил ввалился в каюту. До нынешнего дня даже он не отдавал себе отчета, сколь широко представлено на борту «Сифайр» международное сообщество. На протяжении всего этого времени линии связи были забиты практически полностью. К счастью, народ на борту подобрался опытный. Все время отвечать на одни и те же вопросы, сохраняя дипломатический такт, — задача не из легких. И выполнена она была блестяще.

Доналд не захотел оставлять Мэри одну, так что все оказалось в руках у Кила, и он, сделавшись чем-то вроде связного между пассажирами, береговыми службами и организациями и медицинским персоналом, прекрасно, между прочим, знающим свое дело, ощутил странное одиночество.

Кое-кто из жен официальных лиц, да и самих этих лиц, конечно, впал в панику, потребовав немедленно высадить их на берег. Это невозможно, пытался втолковать им Кил. На судне объявлен карантин. Все должны оставаться на месте. Что тут непонятного? На борту распространение эпидемии можно предотвратить или, во всяком случае, держать под контролем, но стоит ей перенестись на берег, в какой-нибудь крупный порт, — катастрофы не избежать. Да никто и не примет их. Все очень просто.

Но не далее как завтра все войдет в норму, пытался убедить своих собеседников Кил. И разумеется, судно осмотрят самым тщательным образом. Через двадцать четыре часа после введения сыворотки все, кто пожелает, смогут свободно перемещаться по яхте. Что за несчастный, несчастный день. Надо полагать, подумал он, газеты и телевидение уже разнесли новость по всему свету. Днем и вечером люди припадают к телевизорам, дикторы повествуют о причинах возникновения бубонной чумы, ее истории, ее опустошительном воздействии. Бодро говорят о достижениях медицины, выражают уверенность, что жертв среди пассажиров «Сифайр» не будет.

Кил сам положил начало этой кампании. Президент настоял на проведении пресс-конференции, и, следуя инструкциям Пикара и Трентона, Кил рассказал все, что произошло, лишь слегка смягчая краски, чтобы не вызвать паники. Действительно лишь слегка, потому что ведь ему сказали; что сыворотка дает практически стопроцентную гарантию, да и вообще в распоряжении врачей на «Сифайр» — новейшие препараты.

Он понимал, что ставит на карту все, что в случае, если эпидемия действительно распространится, именно его превратят в козла отпущения. И тогда — конец карьере. Но Кил был готов к роли жертвенного агнца; однажды эту роль он уже сыграл — а ведь в тот раз уверенности что все кончится хорошо, было куда меньше, ибо ясно отдавал себе отчет: все они, включая президента, — всего лишь смертные.

А на сей раз — на сей раз командует парадом он, Кил Уэллен. И положиться он может только на себя самого. А потому — должен знать все, до последней мелочи. И если не справится…

— Ну кто же тут может дать стопроцентную гарантию, конгрессмен? — устало пожал плечами доктор Трентон. — Я был свидетелем того, как люди умирали от обыкновенной простуды. Или от кори. Или от инфлюэнцы. Странное дело. Мы посылаем человека на Луну. Сотни тысяч людей погибают в результате взрыва одной только бомбы. Мы и это умеем. Но бациллы, видимые только в микроскоп… вирус… бактерии… Их ведь даже не потрогаешь, а существуют десятки и десятки видов.

— А если бы могли потрогать, — горько заметил Кил, — то для того лишь, чтобы вывести новые виды, еще более смертоносные?

— Не надо так говорить, конгрессмен. Мы с вами по одну сторону баррикады. А что касается чумы, то на ее изучении я специализируюсь с тех самых пор, как окончил медицинский колледж.

— Извините, — со вздохом сказал Кил. Он все никак не мог забыть свой разговор с доктором Пикаром о перспективах бактериологической войны. — Вы-то действительно здесь при чем? Просто нервы не выдерживают.

— Вам надо отдохнуть.

— Не то слово. По-моему, я готов проспать целую неделю.

— Неделю не неделю, но уж одну-то ночь вам следует провести спокойно. Так что ступайте-ка к себе, конгрессмен.

— Меня зовут Кил, доктор.

— Меня — Майкл.

— Честно говоря, я просто боюсь заснуть, — улыбнулся Кил.

— А вы не бойтесь. Все, что можно было сделать на данный момент, вы уже сделали. Если возникнет что-нибудь непредвиденное, надеюсь, мы и без вас справимся, ну а если нет, — разбудим. — Майкл Трентон позволил себе улыбнуться. — Если бы меня, как вас, ждала в каюте такая женщина, я бы медлить не стал.

В первый раз за последние несколько часов Кил усмехнулся.

— Боюсь, женщина находится там не по своей воле, Майкл. Это я запер ее, пока все не прояснится.

Морщинистое лицо доктора расплылось в широкой улыбке:

— В ближайшие сутки наши люди по каютам ходить не будут. Так что кое-какое время у вас есть.

— Прекрасно, боюсь, однако, толка от меня будет немного.

— А может, и будет, — Майкл Трентон указал на два тюбика из фольги, которые только что передал Килу. — Почему бы вам вместе не принять антиблошиную ванну?

— Антиблошиную ванну? — Кил бросил взгляд на тюбики. — Звучит не слишком романтично, а, Майкл?

— Ну как вам сказать, жизнь такова, какой мы сами ее делаем.

— Да, пожалуй, вы правы, доктор. Совершенно правы.

Кил вставил ключ в замочную скважину и на секунду заколебался: может, лучше постучать? Но тут же отказался от этой мысли. Рина может послать его куда подальше, а это ему совершенно ни к чему.

Не потрудившись снять свое длинное, до пола, черное платье, Рина лежала на кровати и забавлялась видеоигрой. При появлении Кила она даже головы не повернула, хотя явно видела, что он здесь.

Кил плюхнулся на стул рядом с кроватью и принялся стаскивать башмаки.

— Играем, стало быть, — протянул он. — Отличное времяпровождение.

Рина пожала плечами, не отрывая глаз от экрана, на котором на сей раз мелькали летающие тарелки.

— Мне приходилось читать, — почти без всякого выражения сказала она, — что, когда Европу поразила Черная Смерть, и знать, и слуги всячески развлекались — носились по замку, пели, плясали — до тех самых пор, пока не падали замертво. У нас на дворе двадцатый век, видео всегда к твоим услугам.

Что-то в ее бесцветном голосе, в полном равнодушии к нему лично и к той кошмарной ситуации, которая заставила его целый день как угорелого носиться по судну, взорвало Кила. Хрипло выругавшись, он вскочил со стула, вырвал у нее пульт дистанционного управления и швырнул в угол.

Наконец-то Рина повернула голову. В глазах у нее зажегся зеленый огонь:

— А вот этого не стоило делать, конгрессмен. Ведь это вы меня здесь заперли. И выбор, чем заняться, был невелик.

Не сводя с него глаз, Рина откинулась на подушку; взрыв ярости явно не произвел на нее ни малейшего впечатления. Она была холодна, как зимний ветер, разве что глаза горели. И всем своим видом, даже гривой волос, блестящей как дорогой мех, она злила Кила так, как еще никому на свете не удавалось его разозлить.

— Я велел тебе принять душ и поспать, — хрипло сказал он.

— Я уже собиралась принять душ, — все так же бесстрастно ответила Рина, заставляя его чувствовать себя нашкодившим подростком, — но именно в этот момент появились твои друзья в белых халатах. Только на этих были маски. Они представились дератизаторами. Вели себя исключительно вежливо. Такие люди всегда ведут себя очень вежливо.

— А ты предпочла бы иметь дело с грубиянами?

— Нет, я предпочла бы не чувствовать себя узницей в камере смертников.

— При чем тут камера смертников! — взорвался Кил. — Ситуация вовсе не так драматична…

— В таком случае что здесь происходит?

— Рина… — Кил со вздохом вновь опустился на стул и снял носки. — Постарайся выслушать меня внимательно. Я весь день только тем и занимался, что все это растолковывал людям, трудно в сто первый раз повторять одно и то же. Бубонную чуму разносят зараженные крысы. На крысах появляются блохи. Блохи кусают людей. Современная медицина выработала прекрасные средства борьбы с бубонной чумой. Это прежде всего сыворотка. Ту, что нам ввели, еще более усовершенствована после недавней вспышки эпидемии чумы в Аризоне. Это самое лучшее, что есть на нынешний день. Так что весьма маловероятно, что заболеет кто-нибудь еще. Но надо быть внимательными. Предельно внимательными. Именно поэтому и приходится осматривать все судно, залезать в каждый уголок — может, где действительно обнаружатся крысы или блохи. Именно поэтому пришлось ввести карантин. Нам нельзя подходить к берегу, если есть хоть малейший риск распространения эпидемии.

Рина молча смотрела на него.

— Ты что-нибудь ела? — замявшись, спросил Кил.

— О да. Эти миляги в белом принесли мне еду.

— Ну что ты ерепенишься? Упомянутые тобою «миляги» находятся здесь, чтобы помочь нам.

— Да знаю я. — Рина опустила глаза и тут же вновь посмотрела на Кила. — Как там Мэри?

— Неважно, — неохотно ответил он.

— Насколько неважно?

Кил слегка заколебался:

— Трудно пока сказать что-нибудь определенное, но ее лечат лучшими лекарствами, а они, говорят, чрезвычайно эффективны.

— Когда я могу ее увидеть? — требовательно спросила Рина.

— Да лучше не стоит…

— Я сама знаю, что стоит, а что не стоит. Мне надоело сидеть здесь взаперти.

— Придется потерпеть. В ближайшие двадцать четыре часа, пока не кончится срок действия укола, всем запрещено передвигаться по судну. Сыворотка, бывает, дает побочный эффект.

— А иногда вообще никакого не дает. Ведь и такая возможность есть.

— Есть, но ничтожная. Твоей жизни ничто не угрожает.

— Да это меня и не волнует, — негромко сказала Рина, наконец отводя от него взгляд.

Кил внезапно снова разъярился. Вскочив со стула, он бросился на кровать и изо всех сил прижал Рину к подушке.

— Ах вот как, тебе все равно, смерть тебя не пугает? Ничего умнее ты придумать не могла! Но этого не будет!

— Кил! Довольно, умоляю тебя… — Глядя в его полыхающие яростью и такие измученные глаза, ощущая прикосновение его рук, Рина словно вновь возвращалась к нему, становясь женщиной, которую он знал и любил. — Я… я не хочу умирать. Кил. Честное слово. Но я все время думаю о Мэри. О бубонной чуме мне мало что известно. Но в колледже я занималась европейской историей и помню, что обычно от чумы умирают на четвертый день. И если Мэри сейчас плохо…

— Рина! — Кил немного приподнялся и погладил ее по подбородку. — Ведь тогда не было таких лекарств, как сейчас. Мэри больна, это правда. Тяжело больна. Но у нее есть все шансы выкарабкаться. Честное слово, есть.

— Все шансы, — горько повторила Рина. — А если она умрет, на то, стало быть, воля Божья. Как и сама чума — Божья воля.

От этих слов Килу сделалось настолько не по себе, что он выпустил ее и повернулся на другой бок, якобы чтобы стянуть с себя пиджак.

— Мэри останется жить, — твердо сказал он и, вспомнив про подарок доктора Трентона, решил, что пора переменить тему. Пошарив в карманах, он швырнул тюбики на кровать.

— Что это?

— Антиблошиный шампунь.

— Кил…

— Я серьезно. Первой пойдешь в душ или после меня? А еще лучше — подумай об экологии. Не надо тратить лишнюю воду — прими душ с другом.

— Не понимаю, как можно ерничать в такой момент?

— А кто, интересно, играл в компьютерные игры?

Рина встала с кровати и томно потянулась.

— Ладно, иду в душ.

— Отлично. А я постерегу дверь, а то вдруг снова дератизаторы явятся.

— Спасибо.

Рина вошла в ванную и закрыла дверь. Не спеша стягивая с себя одежду, она попыталась разобрать надпись на тюбике, но ничего, кроме слов «Собственность правительства Соединенных Штатов», не поняла. Все остальное — какие-то химические формулы. От одного их вида кожа зачесалась, словно от блошиного укуса.

Да прекрати же! — прикрикнула она на себя, поворачивая кран. Ванная немедленно наполнилась паром.

Сжимая тюбик в ладони, Рина подставила голову под обжигающе горячую воду. До чего же воображение разыгралось! Прямо вся голова чешется.

Да нет же, нет на мне никаких блох, повторяла она, разрывая зубами фольгу и, морщась от отвращения, откинула голову и выдавила из тюбика какую-то белую пасту. Нельзя сказать, чтобы у нее был неприятный запах, да и лекарством особенно не отдавало, хотя Рина не поскупилась: на голове сразу поднялась пенная шапка.

И тут вдруг пальцы у нее так и застыли. Нет у нее никаких блох. И у Мэри тоже не было. Тут что-то другое, на яхте что-то не так. Рина просто кожей ощущала это. Что именно не так, непонятно, но что-то очень скверное. Вот если бы докопаться!

— Эй!

Дверь в ванную распахнулась.

— Кил, я же просила…

— Я уже минут десять стучу, даже беспокоиться начал.

— Я… просто не слышала. Что случилось? — Их разделяла прозрачная шторка. Ей был виден его профиль, она ощущала его присутствие. Теперь, стоит ему приблизиться, всегда так будет.

— Что это, — усмехнулся Кил. — Уж не слышу ли я нотки праведного гнева? Между тем ведь это именно вы, мадам, если не ошибаюсь, первой нарушили тишину и невинный покой ванной комнаты. Но вообще-то можете не волноваться — вашей чести ничто не грозит. Напротив, я пришел защитить ее. Вы забыли взять во что переодеться. Вот я и принес рубашку — так по крайней мере хоть колени прикроете.

— Спасибо, — буркнула Рина и, почувствовав, что он собрался уходить, к собственному удивлению, остановила его: — Кил?

— Да?

— Знаешь, мне в этих дератизаторах почудилось что-то странное.

— То есть как это? — У Кила учащенно забилось сердце.

— Нет-нет, я не так выразилась. Точнее будет сказать, что, наоборот, один из них обратил мое внимание на некую странность. Сначала он осмотрел всю каюту и опрыскал какой-то жидкостью. По его словам, это одно из последних, еще не обработанных помещений. Они начали снизу и постепенно поднимались наверх.

— Дальше.

— Что?

— Я говорю, продолжай.

На какой-то момент Рина даже забыла, что стоит под душем. Неудобно разговаривать, не видя его лица, да и слышно было плохо из-за шума воды. Рина отдернула шторку.

— Он сказал, что прежде ни с чем подобным не сталкивался. Крысы есть почти на всех судах, особенно на старых, вроде нашего. А тут не нашлось ни одной, даже в трюме.

— Действительно странно. — У Кила неприятно заныло в животе. Доналд сказал ему то же самое, но от Рины он это скрыл — не хотелось, чтобы его тревога передалась ей. Так что Кил всего лишь пожал плечами: — Может, наши крысы попадали за борт. Или сбились где-нибудь в кучу да попискивают себе потихоньку.

— Возможно.

Кил вдруг улыбнулся. Рина всячески старалась прикрыться шторкой, но ее катастрофически не хватало — ноги были полностью открыты. А о голове уж и говорить не приходится. Она все еще была в пене, отчего глаза сделались еще больше, чем обычно, и появился в них какой-то соблазнительный блеск. Очень соблазнительный. Правда, одна прядь волос сбилась на сторону, и шампунь на нее не попал.

Кил указал ей на это.

— Где?

— Сейчас помогу.

— Нет!

Пытаясь привести в порядок волосы, Рина выпустила шторку.

Кил расхохотался:

— Не валяй дурака. Уверяю тебя, у меня была полная возможность весьма тщательно обследовать все твои прелести.

— Очень смешно.

Кил пожал плечами, снова ухмыльнулся и принялся расстегивать манжеты.

Рина рывком задернула шторку.

— Может, хватит этих игр?

— Не бойся, ничего я тебе не сделаю, — заверил ее Кил.

Да? А зачем в таком случае снимать рубашку? Странно, но даже за шумом воды Рина услышала, как та шлепнулась на пол.

— Кил…

— Но, — продолжал он, словно не слыша, — присоединиться к тебе я намерен. Это ведь не простой шампунь — специальный. И если не пользоваться им как положено, толка не будет.

Теперь Кил стоял прямо у нее за спиной, и хотя Рина упорно отворачивалась, ощущение близости было таким сильным, таким нестерпимо-жгучим, что она готова была сквозь землю провалиться.

— Спасибо, что пустили меня в душ первую, конгрессмен, — сказала она сухо, хотя не так сухо, как хотелось бы. Появилась в голосе какая-то подозрительная хрипота, которая ей очень не понравилась.

— Не могу допустить, чтобы из-за каких-то нелепых причуд пострадало ваше здоровье, — галантно парировал он.

Почувствовав на голове его ладони, Рина так и подпрыгнула. Действовал он спокойно, уверенно, словно всю жизнь только тем и занимался, что обрабатывал чьи-то волосы.

Поначалу Рина ничего, кроме этих мягких, дарящих покой прикосновений, и не ощущала. Вокруг шумела вода, и если закрыть глаза, вполне можно подумать, что ты в раю. Или, во всяком случае, в краю туманов, где тебя баюкают тепло и вода и ласкают чьи-то сильные пальцы.

Ласкают? Да нет, скорее электризуют, скорбно подумала она, боясь пошевелиться, ибо теперь это были уже не только пальцы. Кил стоял так близко, что она ощущала спиной жесткие волосы, покрывавшие его грудь. И бедра тоже… грубые волосы царапали нежную кожу на боках. Она ощущала все его сильное тело и напрягшуюся мужскую плоть.

— Я… Наверное, можно уже сполоснуться, — с трудом выдохнула она.

— Минуту, — руки Кила переместились чуть ниже, на шею, потом достигли плеч. — Надо намылить все тело.

— Все тело? Но…

— Все тело, — твердо повторил он, едва не касаясь губами ее ушей. — Доктор Трентон специально предупреждал, что паразиты могут прятаться в самых потаенных местах.

— Лично мне сейчас грозит только один паразит, — поспешно возразила Рина.

— Ну, уж этот паразит, — от души рассмеялся Кил, — прятаться ни за что не будет. Ладно, хватит болтать. Честное слово, сейчас я думаю только о твоем благополучии.

Кил старательно растирал ей плечи, спину, бока. Почувствовав, что его руки легли на грудь, Рина поперхнулась и с трудом восстановила дыхание.

— Ах вот как, о моем благополучии? — хрипло выговорила она.

— Вот именно. Но не мешай мне получать от этого удовольствие.

— Предполагается, что я должна ответить услугой за услугу?

Руки его на мгновение замерли, потом вновь поднялись к плечам и развернули ее на сто восемьдесят градусов. В потемневших глазах Кила угадывалось желание, желание ненасытное и страстное, и в то же время удивительные нежность и искренность.

— Только если тебе самой этого захочется.

Ответить Рина не смогла, да он и не требовал ответа. Просто бросил беглый взгляд, а потом занялся руками, предварительно густо покрыв их мыльной пеной.

— Так, этот тюбик кончился. Сейчас принесу еще один.

— Он твой.

— Да, но у меня волос раза эдак в два меньше. К тому же я рассчитываю на то, что ты будешь доброй самаритянкой.

Выходя из душа, Рина никак не могла унять дрожь. Кил отлучился только на минуту, но этого времени ей хватило, чтобы сдержать набегающие слезы. Будущего у них нет. Она его любит — сердце не обманешь, — и все равно должна держаться подальше от этого человека.

Кил вернулся и зубами сорвал обертку с нового тюбика. Рина молча наблюдала, как он выдавливает на ладони пасту и слегка втирает в кожу. Затем он несильно подтолкнул ее вперед и принялся массировать сначала бедра, а потом округлые, плотные ягодицы.

Взгляды их пересеклись, но Рине не хватало сил ни сопротивляться, ни уступить. По-прежнему не спуская с нее глаз, Кил медленно опустился на колени, бережно, но решительно провел ладонью по бедрам, перешел на живот и наконец добрался до промежности.

Рина не сдержала сдавленного крика и уперлась ему в грудь, словно ноги у нее подгибались и надо было хоть за что-то уцепиться, лишь бы не упасть.

— Прошу тебя. Кил, довольно! Прекрати, ты же обещал…

— Я обещал не приставать к тебе и слову своему верен. Но прекращу только когда закончу.

Больше Рина не посмела вымолвить ни слова, боялась, что едва откроет рот, как застонет. Она безотчетно впилась ногтями ему в грудь, даже не ощущая под пальцами бугорков мускул. Только одно осталось: безудержный ток крови, дрожь, вызываемая сильными прикосновениями его пальцев. Тяжесть сильных рук, уверенная в себе и в то же время не грубая сила превращали ее буквально в кисель.

Ей пришлось приложить все мыслимые усилия, собрать всю свою волю, чтобы стоять спокойно, не дергаясь, чтобы развеять туман и освободиться от магии, особенно если иметь в виду, что развеивать и освобождаться не особенно-то и хотелось. И все же… все же уступить она не могла. Туман, магия — все это превратится в черноту.

Руки Кила вновь пропутешествовали вниз, и Рина вся так и сжалась, затаив дыхание. Если он и заметил ее состояние, то никак не показал этого. Он просто тщательно намылил ей икры и ступни и снова выпрямился.

Закрыв глаза, чтобы прийти в себя, Рина все равно ощущала его болезненно-близкое присутствие. Груди ее касались его груди и нельзя было не заметить, как они набухают, как напрягаются розовые соски, жаждущие прикосновения его рук. К тому же слишком легко было заметить, что и ее близость сильно возбуждала его.

Открыв наконец глаза, Рина столкнулась с ним взглядом и прочла там то, что и думала прочесть. Впрочем, при чем тут взгляды? Тела разговаривают на своем языке. В живот Рины упирался стальной меч Кила.

— А теперь, — с трудом выговорила она, — теперь я могу сполоснуть волосы?

Кил кивнул. Она повернулась и подставила голову под ровную струю. Но даже и сейчас он, не спрашивая, пришел на помощь, не давая ей самой справиться с волосами.

Покончив с этим, Кил слегка отодвинул Рину в сторону, сам встал под душ и осведомился:

— Помощи, надо полагать, мне ожидать не приходится.

вСледовало бы ответить: вот именно, а потом выйти из-под душа, завернуться в полотенце и, прихватив рубашку, молча покинуть ванную.

Вместо всего этого Рина сказала:

— Наклони голову, так мне не достать.

Кил повиновался, и она с удовольствием провела ладонью по его голове. Что-то домашнее сквозило во всей этой сцене. Волосы у него были густые и блестящие — притронуться приятно. Рина принялась старательно растирать их.

Волосами дело не ограничилось. Может, Рина просто искала предлог лишний раз потрогать его могучую волосатую грудь, задержаться ладонью на бугорках мышц, провести рукой по всему стройному мускулистому телу.

Рина вымыла ему руки, потом велела повернуться спиной. Ощутив ладонью твердость ягодиц, она на секунду заколебалась, но потом решительно принялась за дело.

— А теперь — снова лицом, — скомандовала она, но когда он повернулся, не посмела посмотреть ему в глаза. Она заворожено следила за собственными руками, продвигающимися к самым интимным местам, и вздрогнула, почувствовав, как при прикосновении ожила, напряглась его мужская плоть.

Внезапно он положил ей руки на плечи, и на сей раз Рина не удержалась от того, чтобы поднять глаза. От нее не ускользнуло, что черты его обострились и посуровели.

— Знаешь, Рина, обещание обещанием, но я ведь не святой, так что не надо меня искушать. Довольно. Спасибо за помощь. Это больше, чем то, на что я рассчитывал, а теперь — двигай отсюда. А я, пожалуй, приму еще холодный душ.

Рина в отчаянии раскрыла рот. Ей хотелось сказать, как безумно она его хочет, но слова застревали в горле. Ну почему он не желает повести себя хоть немного как дикарь? Если бы он набросился на нее, подхватил на руки, она бы сдалась. Тьма бы не исчезла сразу, но постепенно рассеялась.

— Так, все ясно, — холодно сказал он. Раздражения в голосе не было — одна лишь усталость. — Катись!

Он небрежно отдернул шторку и, не обращая внимания на то, что вода хлынула прямо на пол, легко приподнял Рину и вытолкнул наружу.

А на нее, казалось, напал столбняк. Глядя, как Кил снова встает под душ, она мечтала обрести дар речи, чтобы выговорить слова отчаяния и одиночества.

Слушая, как он переступает с ноги на ногу, Рина рисовала в воображении его подвижную атлетическую фигуру. Послышался щелчок повернутого крана — вода остановилась. Кил отдернул шторку. Рина машинально схватила полотенце и поспешно завернулась в него.

Не обращая на нее внимания, Кил проделал ту же операцию. Даже не обтершись толком, он вышел из тесной ванной и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Рина по-прежнему не могла заставить себя тронуться с места. Помимо всего прочего, она ощущала какую-то странную опустошенность. Вокруг происходит что-то ужасное. По судну расхаживают люди в белом. Бедняга Мэри безнадежно больна. Доналд сидит подле нее. Кил весь день мотался, как заведенный, чудовищно устал, ведь все легло на него. И все же посреди общего хаоса, посреди бурь и штормов они не потеряли друг друга. Он умел быть сильным, он мог многое, очень многое дать. А она его отталкивает и себя сдерживает — потому что боится. Чушь какая-то, право. Разве так уж трудно побороть тьму? Просто надо подойти к нему, сказать, что он ей нужен. Несколько простых слов — он все поймет. Ну, иди же, говорила она себе, иди, чего ты медлишь?..

Даже не накинув рубашки, Рина стряхнула оцепенение и рванула на себя дверь.

Кил, обнаженный, лежал на животе. Она кинулась к постели и опустилась рядом с ним на колени.

— Кил, я…

Увидев, что глаза его закрыты, Рина оборвала себя на полуслове. Он дышал спокойно и глубоко. Руки, лежавшие поверх одеяла, обмякли. Он спал.

— О, Кил, — прошептала Рина. — О, Кил, я так люблю тебя. — Она наклонилась, поцеловала его в лоб, встала. Она и сама с ног валилась.

Но Кил рухнул в сон даже не вытершись досуха, на бронзовой от загара спине все еще оставались капельки воды. Чего ему сейчас больше всего не хватало, так это вульгарной простуды. Рина покопалась в шкафу и вытащила одеяло и запасную простыню. Набросив на него то и другое, она прилегла рядом.

Какое-то время она, замерев, оставалась поодаль, но потом уступила соблазну и потребности ощутить его силу. Рина придвинулась поближе, обняла его за талию и положила голову на плечо. Она упустила возможность поговорить, да и вообще — быть с ним, но уснуть рядом можно, можно ощутить его теплое тело, его свежую, гладкую кожу.

Уснуть… и сон придет так быстро. А проснется она рядом с ним. Наступит утро, а он уже будет прикасаться к ней.

— И я буду с тобой, любимый, обещаю, — прошептала она. Ему в одиночку приходится распутывать эту историю, но в конце концов он вернулся именно к ней. Что ожидает их в будущем — неизвестно, но сейчас он явно заслуживает большего, чем ее капризы. Хватит в конце концов только брать, пора что-то и отдавать. Она станет ему поддержкой, сделается опорой — такой же, как и он для нее.

С этой приятной мыслью Рина закрыла глаза, и приснился ей на сей раз не ужас, но Кил Уэллен. Такой жизнерадостный. Такой уверенный в себе. Мир, возможно, и жесток, но если взглянуть ему прямо в лицо, если взнуздать его, да покрепче, демонов смерти можно победить. Силой любви.

Глава 12

С трудом стряхивая с себя остатки сна, Рина не сразу сообразила, что осталась одна — ни в постели, ни в каюте Кила не было.

Ощутив внезапно острую тоску, она машинально откинулась на спинку кровати и прижала к груди его подушку.

Что-то она упустила. Что-то очень важное. Возможность. Некий момент во времени и пространстве, когда она, несмотря ни на что, могла обрести чувство покоя и равновесия и сыграть по-крупному в игру, где ставкой была сама жизнь.

Услышав, как в двери поворачивается ключ, она встрепенулась и инстинктивно подтянула простыни повыше.

На пороге появился Кил. На нем были узкие светлые брюки и шерстяная фуфайка цвета морской волны. От неожиданности Рина даже заморгала; на мгновение ей почудилось, что беда, обрушившаяся на пассажиров «Сифайр», была лишь дурным сном и все они по-прежнему наслаждаются приятным морским путешествием.

Только тут Рина заметила в руках у Кила свою одежду. Она хотела было что-то сказать, но он опередил ее. Слова прозвучали резко, отрывисто, отчужденно:

— Похоже, нынче утром ты можешь наконец удовлетворить свою жажду свободы. — Он швырнул одежду в изножье кровати и посмотрел ей прямо в глаза. — Не очень-то мне хочется посылать тебя в наш импровизированный госпиталь, но что поделаешь, иначе Доналд просто свалится с ног. А Трентон уверяет, что тебе там ничего не грозит — во всяком случае, ничуть не больше, чем в любом ином месте на яхте, — добавил он, обращаясь больше к себе, чем к ней. Взгляд у него на мгновение затуманился.

— О чем это ты? — в полном смятении спросила наконец Рина.

— Доналд отказывается оставить Мэри одну. Все это время он провел у ее постели. Пикару, Трентону и даже доктору Тривитту он не доверяет. А на меня рассчитывать не может — знает, что стоит мне присесть, как тут же наверняка я кому-нибудь понадоблюсь. Вот и получается, что ему удастся хоть немного поспать, если заменишь его ты, и только ты.

Забыв, что на ней ничего нет, Рина живо выскочила из кровати и принялась разбираться в одежде. Как всегда, Кил ничего не забыл, все, что нужно, на месте: джинсы, рубашка, бюстгальтер, трусики. Она схватила все разом и направилась в ванную.

— Бедный Доналд, — прошептала она, испытывая искреннее сочувствие к своему хозяину. — Неужели он даже ее брату не доверяет? Джейсон, должно быть, зол, как черт.

— Джейсон там же, спит, — бросил Кил.

— Ясно, — протянула Рина.

Она поспешно закрыла дверь в ванную, умылась, оделась и вернулась к Килу.

По пути в бывшую гостиную, а ныне госпиталь «Манхэттен» они не произнесли ни слова. Встретились им только новые люди на борту — медики. Им явно было чем заняться, и ограничились они лишь коротким кивком.

Перемены, происшедшие с красивым, элегантно обставленным залом, поразили Рину. Вдоль стен были расставлены отделенные друга от друга стеклянными стойками кровати, обычную публику сменили люди в белом, и разносили они сифоны с водой, подносы с различными лекарствами, пузырьками, пипетками, лед и стерильные салфетки.

— Пошли, пошли, — нетерпеливо сказал Кил. — Мэри там, в самом углу.

Увидев очаровательную молодую певицу, неизменно такую жизнерадостную, такую смешливую, Рина почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце. Глаза у Мэри были закрыты. Лицо настолько бледное, что казалось скорее серым, нежели белым. Дыхание частое и прерывистое. И на вид — ужасно худенькая и хрупкая, вот-вот переломится; и только у шеи все вздулось, и еще, казалось, второй подбородок появился. Была в ней, такой молоденькой, такой хрупкой, с волосами, рассыпавшимися по подушке, какая-то странная красота.

У кровати, склонившись низко над Мэри и держа ее за руку, сидел Доналд. Увидев на этой исхудавшей, почти прозрачной руке темные пятна, Рина содрогнулась.

Она чувствовала, что Кил стоит прямо у нее за спиной. Поддержи меня! — молча взмолилась она. Побудь рядом хоть минуту, и тогда мне достанет сил помочь Доналду. Но Кил ее не услышал. После секундного колебания Рина шагнула вперед, словно сама оборвав связывающие их нити.

— Доналд, — она положила ему руки на плечи, — это Рина. Я пришла и останусь здесь, а вы ступайте к себе, умойтесь и хоть немного поспите. Я никуда не отлучусь, даю слово.

Доналд медленно поднял голову. На мгновение в его потускневших глазах появилось осмысленное выражение.

— Рина, — пробормотал он, и протянул к ней свободную руку. У нее сердце закололо от жалости к этому человеку. Щеки, обычно выбритые до синевы, покрылись густой щетиной. Он выглядел на все свои сорок лет — и даже старше.

— Доналд, — настойчиво повторила Рина, — право, ей не полегчает, если вы будете сидеть здесь как пришпиленный. Лучше перекусите чего-нибудь, примите хороший душ да поспите.

Он устало кивнул:

— А вы никуда не уйдете?

— Ни на секунду не отлучусь. Даже в туалет не выйду, разве что Кил на это время меня заменит. Обещаю.

Доналд снова кивнул, но в покрасневших его глазах затаилась глубокая боль.

— Знаете, у нее самый тяжелый случай. Ну почему именно с ней это должно было случиться? Она ведь так молода. Лучше бы уж со мной, мне все-таки сорок, а ей едва двадцать пять исполнилось.

Рина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала Доналда — сама прошла через то же самое, когда лишилась детей.

— Доналд, она выкарабкается. А вы поднимайтесь и перестаньте ныть. Возьмите себя в руки — хотя бы ради нее!

Доналд внезапно метнул на нее яростный взгляд, но тут же улыбнулся:

— Извините, Ри. Уж перед вами-то плакаться совсем негоже… Вы правы. Иду. Посплю несколько часов и вернусь.

Он поднялся и слегка коснулся губами ее лба. Совершенно забыв про Кила, Рина вдруг затылком почувствовала, что он не сводит с нее глаз. Она обернулась — и правда смотрит, напряженно и как-то непонятно, не разберешь, то ли одобряет, то ли осуждает. Просто стоит и смотрит — как чужой.

— Пошли, Доналд, — начал он, но не успели они и шага сделать, как в зал вбежала сестра:

— Конгрессмен, вас срочно вызывают в радиорубку. На проводе Белый дом.

— Пошли, Кил, — сказал Доналд, — провожу вас на палубу.

Кил двинулся к выходу, даже не взглянув на Рину. Посмотрев ему вслед — казалось, фуфайка вот-вот лопнет на мощных плечах, — Рина опустилась на стул, где только что сидел Доналд, и посмотрела на Мэри. В сердце и на душе у нее возникла гулкая пустота.

— Миссис Коллинз? — окликнула ее симпатичная сестра.

— Да?

— Вы окажете нам неоценимую помощь, если проследите, чтобы эти салфетки все время были холодными. И прикладывайте их ей ко лбу. Она под капельницей, — сестра указала на трубку, прикрепленную к правой руке Мэри, — но если попросит воды, дайте немного.

— Разумеется. — Рина немного помолчала. — А как… как остальные?

Сестра улыбнулась:

— Ничего страшного — легкие случаи. Мы поспели вовремя. Только вот брат этой девушки, как его, Джейсон, кажется? — Сестра вопросительно посмотрела на Рину и, дождавшись кивка, продолжала: — Он нас прямо достал, не хочет отходить от сестры, и все тут. Пришлось дать ему успокоительное и уложить в постель. Так оно будет спокойнее, да и ему самому лучше.

Рина улыбнулась:

— Когда Доналд вернется, посмотрю, — может, Джейсон уже проснулся.

— Спасибо, миссис Коллинз.

Улыбнувшись на прощание, сестра ушла заниматься другими делами. Рина намочила салфетки и приложила их Мэри ко лбу. Та даже не пошевелилась, не моргнула. Рине снова бросились в глаза темные пятна у нее на руках. О Боже, не дай ей умереть, взмолилась Рина, она должна жить. Ну пожалуйста, что Тебе стоит?

А разве Бог слышит молитвы? Сейчас Рина почему-то в этом засомневалась. Ей подумалось, что Бог и не помышляет о справедливости.

— Кил, как вы и просили, я устроил тщательнейшую проверку, хотя все еще не понимаю, к чему это. Тем не менее велел прочесать все ваше население — от обслуги до дипломатической элиты.

— Благодарю вас, сэр. И?..

— Да ничего особенного, — продолжал вице-президент. — Или, наоборот, слишком много особенного. У вас ведь там большинство всех этих деятелей так или иначе участвуют в антиядерной компании, что можно понять. Так чего же ожидать, если на судне столько партизан из «Мира без оружия»?

Кил яростно дернул себя за волосы и еще сильнее сжал трубку. Ну что за глупость — искать чего-то там, где заведомо ничего нет. Может, он стареет и впадает в маразм.

И все же беспокойство не проходило. И еще его не оставляло ощущение, каким-то образом связанное с его знаменитой фотографической памятью. Где-то что-то он видел. И это что-то упорно преследовало его.

— А вы все проверили, сэр, все досконально?

Кил не расслышал тяжелого вздоха собеседника, но ясно ощутил его.

— Поверьте, Кил, наши люди свое дело знают.

— Да я и не сомневаюсь, сэр. И все же, извините за назойливость, ничего не обнаружилось?

— Говорю же вам, ничего — или слишком много. Вообще-то, конгрессмен, у вас лично — худшая анкета. Постоянно выступаете против вооружений. Хорошо еще, что все мы вас знаем, а то оказались бы первым среди подозреваемых. Если, конечно, знать, что, собственно, подозреваешь.

— Видите ли, сэр, на борту не нашли ни одной крысы, — сухо заметил Кил.

— Ну, крысы не проходят таможенного досмотра.

— И все равно странно. А вы проверяли?..

— Кого?

— Некоего доктора Глена Тривитта? Это не пассажир. Он значится судовым врачом.

— Тривитт… Тривитт… Так, где у нас? Ага, вот. Глен Тривитт. Сорок три года. Все в порядке, Кил. Более чем в порядке. Выпускник университета Джонс Хопкинс. Полно всяких отличий. Уважаемый член американской медицинской ассоциации. Ни в каких сомнительных связях не замечен. К суду не привлекался. А что вас, собственно, смущает? Ведь, насколько я понимаю, именно он первым обнаружил чуму и вообще проявил себя большим молодцом.

— Это верно, — вздохнул Кил. Тривитт действительно отменный специалист и симпатичный человек. Нет никаких оснований подозревать его.

— Что-нибудь еще?

— Да нет… Похоже, нет.

— Как там у вас дела?

— Вроде все нормально. Люди, что к нам приехали, отлично знают свое дело. Никаких признаков паники.

— Сколько человек заболело?

— Меньше двадцати.

— Из двух сотен? Вот это сыворотка!

— Сыворотка классная, — согласился Кил. — У этих двадцати симптомы обнаружились еще до уколов.

— Ну ладно. Держите меня в курсе.

— Да, сэр.

Кил уже собирался повесить трубку, но снова прижал ее к уху.

— Сэр, вы еще здесь?

— Да, а что?

— Вы тоже держите меня в курсе.

— Естественно.

Мэри пошевелилась и открыла глаза. Взгляд у нее был мутный и блуждающий, губы сухие и потрескавшиеся. Рина живо склонилась к ней.

— Воды.

Дрожащими пальцами Рина сорвала крышку с пластмассового стакана, налила немного кристально чистой воды и, поддерживая голову приятельницы, поднесла стакан к ее губам.

— Только немного, Мэри. — Но это предупреждение было излишним, Мэри лишь смочила губы и тут же бессильно откинулась на подушку. Рина поправила ее и вновь заняла свое место.

Она обвела помещение грустным взглядом. Лишь пышный ковер да гардины напоминали, что совсем недавно люди здесь развлекались, танцевали, слушали музыку и, в частности, чудесное пение Мэри. Оркестр располагался как раз неподалеку от того места, где она сейчас лежала.

— Ну, как тут дела?

От неожиданности Рина чуть не подпрыгнула, но, увидев, что это Глен, выдавила печальную улыбку. Подобно другим врачам, он был облачен в белый халат.

— Что же меня спрашивать? Это вы скажите, как дела.

Едва не задев Рину, Глен подошел к кровати и склонился над больной. Прослушал ей сердце, заглянул в зрачки, обхватив шею, заставил открыть рот.

— Да, туго приходится бедняжке. Но надеюсь, выкарабкается.

— Это правда, Глен? Вы не просто, чтобы успокоить меня, говорите?

— Нет-нет, на самом деле. Конечно, чтобы иметь твердую уверенность, нужно подождать еще пару дней. Если она дотянет до пятницы — опасности никакой. Видите ли, именно в эти два дня может начаться пневмония.

— И что тогда?

— Знаете, давайте-ка лучше не будем накликать беду, — пожал плечами Тривитт. — Сейчас все слишком хорошо, чтобы строить мрачные прогнозы. — Он улыбнулся и тут же нахмурился. — А вы-то, девушка, что здесь делаете?

— Присматриваю за ней.

— Это я вижу. Но вам нельзя здесь оставаться.

— Мне ввели сыворотку.

— И все же…

— А вы-то, доктор? — парировала Рина. — Благодарите Бога, что сами не заболели. Ведь вы с Доналдом были к ней ближе всех.

— Да, но я же врач, — весело рассмеялся Глен. — А врачи все время с больными, так что у нас уже естественный иммунитет выработался. К тому же мне тоже ввели сыворотку.

— Ну, если так… — протянула Рина. — А то не хватало, чтобы еще и вы заболели.

— Вас в самом деле занимает мое здоровье? Странный вопрос.

Рина удивленно посмотрела на Глена, но прочитать в его глазах ничего не смогла.

— Естественно. Мы ведь друзья. — Рина слегка поежилась под настойчивым взглядом Глена. — И вот еще что, док. Если уж вам так не терпится выругать кого-нибудь за непрошеную помощь, обратите внимание на нашу очаровательную блондинку.

— Что-что?

Рина ткнула пальцем в противоположный угол комнаты. Там подле одной из коек сидела Джоан Кендрик и прикладывала влажные салфетки ко лбу какого-то пожилого мужчины.

— Наша богатая приятельница целый день добросовестно исполняет роль Флоренс Найтингейл[3]. В ее присутствии я даже какую-то ущербность ощущаю, я имею в виду как сиделка, но коли уж пообещала Доналду не отходить от Мэри, куда денешься.

— Ах, вы о Джоан, — неопределенно сказал Глен. Рине не понравилось, что он так спокойно воспринял присутствие мисс Кендрик, и от Глена это не укрылось.

— А что тут поделаешь, — пожал плечами он. — Время от времени у этих вонючих богачей, которые всю жизнь только и делают, что преступают нормы человечности, просыпается совесть, и тогда они превращаются в ангелов милосердия. Как им помешаешь? Лучше всего просто не обращать внимания. — Глен улыбнулся. — Думаю, не мешает вас немного осмотреть, Ри. Вы оказались в одном помещении с больными, и если только я не ошибаюсь — а думаю, что не ошибаюсь, это выражение лица мне слишком хорошо знакомо, — вы преисполнены решимости до конца выполнить свой долг.

— Неужели от меня нет никакой пользы? — возмутилась Рина.

— Бог с вами. У нас, правда, здесь хватает и врачей, и сестер, но, с другой стороны, больные нуждаются в круглосуточном уходе.

— Лучше делать хоть что-то, чем места себе не находить, — сказала Рина.

— Для такой женщины, как вы, — пожалуй.

Но этих слов Рина почти не расслышала. В противоположном конце зала скрипнула дверь. Сидевший поблизости санитар тут же вскочил на ноги. Но увидев, что это Кил, снова занял свое место.

Кил не сразу подошел к ней. Он остановился у третьей от двери кровати — там, где ухаживала за своим старичком Джоан Кендрик. За стеклянной стойкой их не особенно было видно, но силуэты угадывались. Джоан склонила голову на плечо собеседника, положила ладонь на руку. Они что, перемигиваются? Перешептываются? Воркуют?

Впрочем, особо поразмышлять на эту тему Рина не успела, ибо Кил уже вышел из импровизированной палаты и направился к ней. Обратился он, однако же, к Глену:

— Доктор Тривитт.

— Конгрессмен.

— Больше никто не заболел?

— Похоже, нет. Мы все — Трентон, Пикар и я — считаем, что если ближайшая ночь пройдет спокойно, все те, кому ввели сыворотку, в безопасности. — Тривитт поморщился. — Но ночь может оказаться тяжелой. Я только что обошел каюты. Некоторые пассажиры неважно воспринимают побочное воздействие вакцины. У них озноб, ломота в костях, ну и нервничают сильно. Понять можно. Так что придется поработать. Попробуем их успокоить. А как там по дипломатической линии?

— Да пока все в порядке. И будет еще лучше, когда пассажирам позволят свободно передвигаться по судну. Тогда они поверят, что опасность действительно позади.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Глен. Кил так резко повернулся к Рине, что она чуть не подскочила от неожиданности.

— Ступай перекуси чего-нибудь. Из «Пещеры пирата» сделали что-то вроде комнаты отдыха для врачей. Там можно выпить кофе и съесть сандвич.

— Но…

— Не волнуйся, я побуду с Мэри. В ближайшие четверть часа меня никто не хватится, разве что яхта пойдет ко дну.

— Пойдем, Рина, — сказал Глен. — Я бы тоже не отказался от чашки кофе.

Пять минут спустя она уже сидела напротив Глена и жевала бутерброд, казавшийся ей совершенно безвкусным.

— И это весь обед? — неодобрительно спросил Тривитт.

— Я не голодна.

— Подташнивает?

— Есть немного, — призналась Рина.

— Все нормально. — Он потрепал ее по руке. — Это естественная реакция на укол. После него всегда чувствуешь себя неважно. — Глен восхищенно покачал головой. — Этот Трентон просто гений. Обычно тем, кто уже подвергся опасности заражения, сыворотку не вводят. А он… Слава Богу, есть еще маленькие чудеса на этом свете.

Рина осмотрелась. В небольшой зал постоянно входили люди в белом перехватить чего-нибудь на ходу. Кофе им наливали тоже люди в белом.

— Глен, сколько здесь всего народа из Центра медицинского контроля?

— Сейчас сосчитаем. Так, Трентон и с ним еще трое врачей. Десять сестер. И еще десять дератизаторов. А что?

— Да нет, просто такое ощущение, что их здесь целая рота.

— Некоторые из этих белохалатников, — усмехнулся Глен, — вот, например, те двое за стойкой, — сотрудники охраны. Они здесь с самого начала путешествия, просто сейчас их призвали на «белую службу».

— Ах вот как, — протянула Рина, — что ж, неглупо.

— Пожалуй.

Точно так же, как она сама не слышала Глена — да и не смотрела на него — несколько минут назад, когда в импровизированную палату вошел Кил, так и Глен сейчас словно забыл о ее присутствии. Он перевел взгляд на дверь, в которую как раз входила Джоан Кендрик. Та сразу их заметила.

Рина нахмурилась было, но Глен уже снова повернулся к ней.

— Наша Флоренс Найтингейл, — иронически заметил он.

— Нечего смеяться, она дело делает.

— Это уж точно.

Ничего удивительного, подумала Рина, что Джоан посмотрела на них с Гленом. Народа здесь мало, естественно, что любой входящий сразу оглядывается вокруг. А если между Джоан Кендрик и Гленом Тривиттом что-то есть, то ее это совершенно не касается. Глен — взрослый человек и должен знать, что это за девица. И если ему нравится, когда им вертят направо-налево, — его дело.

И все-таки что-то тут не так. Рина ведь видела, что Джоан крутится вокруг Кила. Видела, как она на него смотрит, как прикасается к нему. Ее интересует Кил, а не Глен.

Джоан направилась к их столику:

— Позвольте присоединиться?

— Конечно, — услышала Рина собственный голос. — Присаживайтесь.

Глен молча встал и подвинул Джоан стул. Блондинка с улыбкой села, заказала кофе и сандвич и повернулась к ним:

— Тоска какая, верно?

— Да, не без этого, — согласилась Рина.

— Ну ничего, скоро будет повеселее. Кил сказал, что с завтрашнего дня все постепенно начнет входить в свою колею. Откроют одну из гостиных, некоторые игры возобновятся. Еду будут подавать в ресторане. Может, даже поплавать разрешат, хотя, конечно, сейчас не лучшее время для развлечений. Так или иначе, займемся хоть чем-нибудь.

— И то верно. — Рина отхлебнула кофе и, подняв глаза, перехватила взгляд, брошенный Джоан на Глена, который пока не обменялся с ней ни единым словом.

Надо поговорить. Не это ли читалось в ее взгляде? Или просто показалось, подумала Рина. Как бы там ни было, она вдруг ощутила острое беспокойство, словно перед ней выросла черная стена, вызывающая сильнейший приступ клаустрофобии. Она допила кофе и вскочила так поспешно, что едва не уронила стул.

— Прошу прощения, но мне надо возвращаться. Я обещала Доналду не оставлять Мэри одну, а с Килом сами знаете как — в любую минуту могут позвать.

Рина понимала, что ведет себя странновато. Оставалось надеяться, что Глен и Джоан припишут ее нервическое состояние общей напряженной обстановке. Чума как-никак. Рина вымученно улыбнулась и помахала им рукой.

— Увидимся, — бросила ей вслед Джоан. У двери Рина задержалась, что-то заставило ее обернуться. Как она и думала, Глен, до той поры молчавший, что-то возбужденно говорил Джоан, наклонившись прямо к ее уху. Почувствовав приступ какого-то невыразимого страха, Рина круто повернулась и, буквально вылетев наружу, поспешно направилась в гостиную-больницу. Сестра меняла капельницу. Кил помогал, но, заметив Рину, тут же повернулся к ней.

— Поела? — неожиданно резко бросил он.

— Да, — не вдаваясь в подробности, ответила она и уселась возле кровати.

— Ну вот и все, — бодро объявила сестра, одарив присутствующих своей неизменно радужной улыбкой. — Только присматривайте за этими трубками.

— Естественно, — в один голос ответили Рина и Кил, но едва сестра скрылась за ближайшей ширмой, он угрюмо посмотрел на нее:

— В чем дело?

— Ни в чем!

— Да, но ты бледна, как привидение.

— Говорю же тебе, все в порядке, — огрызнулась Рина.

— Мне не нравится, что ты здесь. Может, укол так на тебя действует…

— Да перестань же, Кил, говорю тебе — все нормально. И иначе как силой ты меня отсюда не вытащишь, а вокруг слишком много людей, чтобы демонстрировать свои мужские замашки.

Не следовало бы так говорить с ним. Глаза его сузились и превратились в щелочки, мечущие серебряные молнии. Скулы окаменели, челюсть угрожающе выдвинулась вперед.

— Знаешь, Рина, лучше не искушай меня. Если понадобится, то я и силой тебя отсюда вытащу, и мне наплевать, кто и что подумает о моих «мужских замашках».

Рина поспешно опустила взгляд, решив, что сейчас самое время дать задний ход.

— Ну ладно, ладно, не кипятись. Право, мне ничего не нужно. Просто я хочу посидеть с Мэри.

— Хорошо, — процедил Кил и круто повернулся.

Рина не поднимала головы до тех пор, пока не убедилась, что он вышел из зала.

Но оказывается, она ошиблась, все-таки не вышел. Вернулась Джоан Кендрик, и Кил остановился поговорить с ней. Рину снова охватил озноб. Да что же это со мной такое происходит? — устало подумала она. Почему не нравится, когда Джоан разговаривает — всего лишь разговаривает — с Килом или Гленом? С ума, что ли, схожу? Но сумасшедшей себя Рина не чувствовала. Одинокой, бесконечно одинокой — другое дело. Джоан Кил рассказывает все, делится всеми планами, а ей ни слова не говорит. Но ведь он с тобой, напомнила себе Рина. Он ухаживает за тобой. Вон, волосы вымыл. И тело. С головы до ног. Он сказал, что все зависит исключительно от нее, она же так и не решилась сделать выбор. А как хотелось!

Но ведь это я сплю в его постели, утешила себя! Рина. И время еще есть…

Есть ли? С каждым днем ей становилось все яснее, что второго шанса может и не представиться.

— Рина?

— Мэри! О, Мэри! Ты узнала меня.

Мэри выдавила слабую улыбку:

— Черт, ног под собой не чую. Слабость ужасная.

— Ясно, ясно. Но скоро тебе будет лучше. Потерпи еще немного. Попить хочешь?

Мэри кивнула и с помощью Рины попыталась сделать глоток воды. Затем, измученная даже этим небольшим усилием, вновь откинулась на подушку. Губы ее зашевелились, она явно хотела что-то сказать.

— Ты что, Мэри? — Рина низко наклонилась над ней.

— Доналд?

— Он скоро вернется.

Ответ, казалось, успокоил Мэри. Она закрыла глаза и вновь погрузилась в забытье.

Рина так и сидела, держа ее за руку. Солнце клонилось к закату.

Только около девяти вечера появился Доналд. Он на цыпочках подошел к кровати и тревожно посмотрел на Мэри. Выглядит раз в десять лучше, с облегчением отметила про себя Рина. Побрился, переоделся в спортивные брюки и легкий свитер и, похоже, вполне отдохнул.

— Извините, Ри, — прошептал он, порывисто беря ее за руку, но все еще пристально вглядываясь в лицо Мэри. Потом наконец перевел взгляд на Рину. — Начисто вырубился. Даже и не думал, что столько просплю.

— Да ну что вы, вам обязательно надо было отдохнуть. — Помолчав, Рина не удержалась от улыбки. — Похоже, вы всерьез влюбились в нее, а, Доналд?

— Это правда, — негромко ответил он и криво улыбнулся. — Эта певчая птичка прямо-таки влетела в мою жизнь — как музыка, западающая в душу. Но…

— Но что?

— Ей всего двадцать пять. Она такая юная.

— Так и вы далеко еще не развалина, Доналд. Вам сорок — мужчина в самом соку. Она спрашивала о вас.

— Правда?

— Да.

Доналд опустился на колени и слегка наклонил голову.

— Если она выживет… Если она только выживет… у нее будет все.

Рина мягко коснулась его склоненной головы:

— Да ничего ей больше не нужно, Доналд. У нее и так уже есть ваша любовь.

Доналд пытался отправить ее в каюту к Килу поспать, но Рина была слишком возбуждена. Ей захотелось поговорить с Джейсоном. Битый час она убеждала его — хотя сама такой уверенности не чувствовала, что Мэри вот-вот встанет на ноги.

Потом она услышала, что пациент, лежащий на соседней койке, просит воды. Обнаружив с удивлением, что это Ларс, она налила ему стакан и приложила холодную салфетку к пылающему лбу.

Рина совершенно потеряла счет времени и, услышав прямо у себя над ухом требовательный, грубоватый голос, так и онемела.

— Уже полночь, миссис Коллинз. Своим ходом пойдете? Или хотите заключить пари на то, что я не устрою «мужское» представление?

Она не осмелилась посмотреть на Кила и, положив Ларсу на лоб свежую влажную салфетку, выпрямилась:

— Не надо так со мной разговаривать. Я просто не заметила, как время пролетело, но соображать еще не разучилась.

— Жаль, что вы так редко демонстрируете это свое умение.

Рина вздернула подбородок, но не нашлась что ответить. Она позволила ему взять себя за руку и повести, лишь на секунду остановившись сказать сестре, что уходит.

По пути в каюту они упорно молчали. Едва войдя, Кил стянул с себя фуфайку.

— Может, это и не слишком гостеприимно, — резко бросил он. — Но сегодня я иду в душ первым.

— Валяй.

Слишком она устала и слишком ей было не по себе, чтобы пререкаться с ним. Теперь, оказавшись вдали от больных, она с трудом удерживалась от того, чтобы закрыть глаза. Но приходилось. Сегодня я хочу быть с ним, уговаривала себя Рина. Хочу прикасаться к нему. Хочу дать ему как-то понять, что он мне нужен.

А Кил, казалось, плевал на условности. Еще на пороге он сбросил одежду и направился прямиком в ванную. Рина в изнеможении рухнула на кровать и вдруг, к собственному удивлению, заговорила о том, что все время было на уме:

— Что-то странное есть в этой Джоан Кендрик.

— Да? — холодно осведомился Кил, но Рине показалось, что он задержался на пороге ванной.

— Да, — эхом откликнулась она, — есть в ней что-то странное. Они с Гленом Тривиттом…

— Ах вот в чем дело. — Кил небрежно прислонился к дверному косяку. — А твое-то какое дело? Ты что сделалась у нас на яхте добровольной дуэньей?

— Да я не о том! — выкрикнула Рина. — Это совсем другое. Вообще, если уж на то пошло, она охотится за тобой, а ты, похоже, и рад угодить любому ее капризу.

Кил пожал плечами:

— Твои слова, безусловно, льстят моему самолюбию, но только откуда эта ревность? Ведь, кажется, «если уж на то пошло», я тебя больше не интересую?

— Кил… — начала Рина.

Но дверь в ванную уже захлопнулась, и Рина была уверена, что он не услышал ее почти неразличимого шепота. Подонок! — выругалась она про себя. Но злиться не было сил.

Подонок-то подонок, но стоит ему выйти из ванной, как она займет его место. И после душа размякнет и будет вся благоухать. А если в постели он повернется к ней спиной, она прижмется к нему, и посмотрим, устоит ли он на сей раз — как вчера.

А может, и ждать не надо. Не лучше ли просто встать вместе с ним под душ? У них как будто неплохо получается совместное омовение. Да-да, именно так и надо сделать. Прямо сейчас, вот только глаза откроются.

Но они так и не открылись до самого утра.

Смыв под душем усталость, напряжение и тревоги дня, Кил решительно направился к кровати. Уж сегодня-то он обязательно возьмет ее, пора кончать с этими детскими играми. Но увидев Рину, он резко остановился. Плотно сомкнув веки, окаймленные пушистыми ресницами, слегка приоткрыв губы, свернувшись калачиком, она дышала ровно и спокойно.

Кил разочарованно вздохнул. Разбудить ее он не мог. Просто не мог. Однако же — он сдвинул брови — и спать вот так, в одежде, тоже нельзя. Он снял с нее туфли, потом джинсы. К сожалению, и при этом она не проснулась. Тело ее безвольно обвисло у него в руках. И даже когда он стянул с нее рубашку, она лишь слабо застонала и поудобнее устроилась на подушке. Вслед за рубашкой последовал бюстгальтер, но и сейчас Рина только бормотнула что-то неразборчивое, мол, понимает, что он замыслил, и тут же снова провалилась в глубокий сон.

Кил с улыбкой улегся рядом и бережно обнял Рину. Он удовольствуется уже тем, что будет держать ее в руках, ощущать мягкий бархат кожи, шелк волос… Хотелось бы, конечно, большего, но что поделаешь…

Кил рассеянно поглаживал налившиеся груди Рины, гибкую талию. Сон не шел к нему. Тревоги его приобрели несколько большую определенность, чем прежде. Что именно его беспокоит, он по-прежнему сказать бы не мог, и Рина ощущала необъяснимую тревогу. Что-то тут не так, и все сходится к Глену Тривитту, какая бы там безупречная анкета у него ни была. К Глену и Джоан Кендрик. В чем же все-таки дело?

Глава 13

И все же чем-то он похож на робота, с некоторым раздражением подумала Рина, когда, проснувшись на следующее утро, вновь обнаружила, что Кил уже ушел. Будильник, что ли, у него внутри спрятан и звонит не позднее шести утра? Во всяком случае, судя по другому будильнику, тому, что стоит на туалетном столике, сейчас еще рано.

Так пролетела еще одна ночь, и с ней исчез еще один шанс. Расстояние между ними все увеличивалось.

Но, спустив ноги на пол, Рина обнаружила, что он ее раздел, и это открытие вызвало улыбку. Надо же, удержался, лишь бы ее не потревожить. Во всяком случае, хотелось бы думать, что удержался. Как она прошлой ночью.

Рина приняла душ, поспешно оделась и вышла из каюты. Приветственно помахав занятым своим делом матросам, она посмотрела вниз. Наверняка Доналд провел ночь подле Мэри. Надо его сменить, пусть отдохнет.

Но сначала чашку кофе. Она скрасит долгие часы, что придется провести в этом импровизированном госпитале.

Почти физически ощущая запах свежезаваренного кофе, Рина стремительно двинулась к «Пещере пирата». Но уже поворачивая дверную ручку, остановилась — изнутри доносились чьи-то приглушенные голоса. Похоже, там завязалась нешуточная ссора. Уже готовая повернуться — к чему вмешиваться в чужие дела? — Рина задержалась: в визгливом женском голосе почудилось что-то знакомое. Она осторожно приоткрыла дверь.

— Знаешь, оставь-ка меня в покое, и не надо ломать голову над тем, что я ненароком могу сказать, «преследуя некоего господина»!

Что ответил мужчина, Рина не расслышала и еще немного потянула дверь на себя.

— Хватит! Занимайся своим делом! Воздержание в условия контракта не входило! И с Уэлленом я как-нибудь сама разберусь, если захочу, конечно. К работе это не имеет никакого отношения. Или тебя беспокоит эта сука, у которой явно началась течка и которой ты пятки готов лизать? Но если она не может удержать конгрессмена, это ее проблема.

Ответ прозвучал спокойно, но в голосе мужчины был такой смертельный холод, что Рина содрогнулась:

— Ты, кажется, забываешь, кто здесь главный, Джоан. И забываешь также, что шутить со мной не стоит.

— Это угроза, доктор? — презрительно рассмеялась Джоан Кендрик.

— Нет, мисс Кендрик, всего лишь напоминание.

Джоан сказала что-то неразборчивое. Рина еще теснее прижала ухо к двери, и в тот же момент, почувствовав на плече чью-то руку, так и застыла от ужаса.

— Доброе утро, миссис Коллинз. — Увидев улыбающееся лицо доктора Трентона, Рина облегченно вздохнула.

— Кофе решили выпить? — весело спросил он.

— Ну да… — Она все еще никак не могла справиться с дыханием. Сердце колотилось в груди, как паровой молот.

О Боже, чему же она стала свидетелем? Какие дела могут быть у Джоан Кендрик и Глена Тривитта, ведь они познакомились только во время путешествия. Побледнев как смерть и не переставая дрожать, Рина намеревалась сказать доктору Трентону, что происходит нечто ужасное, гораздо более ужасное, чем то, что уже случилось.

Но это глупо. В чем она может их обвинить? Положим даже, Трентон начнет выспрашивать Джоан и Глена, что да почему, а те, разумеется, представят дело так, будто она просто подслушивала и напридумывала себе всякого, в то время как они просто дружески болтали. К тому же страшно подумать, что будет, если эти двое узнают, что она действительно подслушала их разговор.

— Вам нездоровится, миссис Коллинз? — озабоченно спросил доктор Трентон.

— Нет-нет, все в порядке, — поспешно ответила Рина. Возможно, слишком поспешно, поскольку Трентон смотрел на нее так, будто она явилась с того света.

— В таком случае пойдем выпьем кофе?

Рина молча кивнула. Доктор Трентон распахнул дверь и пропустил ее вперед.

Джоан и Глен сидели рядом и невинно толковали о том, какое сегодня голубое небо и как прекрасно ведет себя в сложившейся ситуации экипаж «Сифайр».

Все обменялись приветствиями, а Глен и Джоан дружно послали Рине ослепительные улыбки. Кое-как ей удалось ответить тем же, не выдав своего состояния. Но когда доктор Трентон, поспешно проглотив чашку кофе, извинился и сказал, что его ждут дела, Ри почувствовала, что ее вновь охватывает паника. Она просто не могла заставить себя остаться наедине с Джоан и Гленом. Схватив свою чашку, она пробормотала что-то невнятное и устремилась вслед за Трентоном.

Ей ужасно хотелось выплеснуть кофе прямо в лицо Джоан. Подумать только, «сука с течкой»! Но даже праведный гнев, вызванный нанесенным оскорблением, не мог вытеснить охватившее ее чувство настоящего страха. Они тут не в игрушки играют. Так стоит ли думать об оскорблениях?

Но что она, собственно, такого узнала? Да ничего! Просто подтвердились ощущения, которые она испытывала с самого начала путешествия. Доктор Глен Тривитт и мисс Джоан Кендрик — опасные люди. Они явно что-то задумали. Но что именно? Глену не нравится, что Джоан флиртует с Килом. Но почему? Потому что она, забывшись, может выболтать что-то? Тогда что именно? Чушь какая-то.

О, Кил, ну где же ты, черт бы тебя побрал? Почему тебя все дергают, даже в тот момент, когда ты мне так нужен?

Рина неожиданно обнаружила, что ноги сами привели ее к госпиталю. Она вошла и кивнула человеку в белом, сидевшему за столом у двери. Он явно узнал ее и с улыбкой ответил на приветствие.

Рина быстро прошла к койке, на которой лежала Мэри. Как она и думала, Доналд был здесь. Его явно клонило в сон, во всяком случае, глаза у него то закрывались, то вновь открывались.

— Доналд, — негромко проговорила Рина, — я здесь. Ступайте, отдохните немного.

— Рина. — Он сонно посмотрел на нее и смущенно улыбнулся.

— Не знаете, где Кил?

Доналд покачал головой:

— Нет, сегодня еще не видел. А вам большое спасибо. Врачи говорят, Мэри держится молодцом, но мне все равно не хотелось бы оставлять ее одну. Мало ли что может случиться. — Доналд зевнул и с трудом поднялся со стула.

В любом ином случае такое безоглядное доверие к ней тронуло бы Рину до глубины души. Но не сегодня. Может, стоит, бегло подумала она, поделиться с Доналдом своими тревогами и настоять, чтобы он немедленно отыскал Кила. Но тут же она с грустью отказалась от этой мысли. Доналд и так на ногах едва держится. Наверное, и до каюты ему будет трудно добраться. А тут еще она со своими страхами; вряд ли он даже поймет, о чем речь.

— Если увижу Кила, сразу пошлю его сюда, — невнятно проговорил Доналд. Потрепав ее по плечу, он пошел к двери, собственно, даже не пошел, а поплелся. Те несколько часов, что он проспал накануне, явно не могли компенсировать предыдущих суток, которые прошли вообще без сна.

Ну вот, ушел. У Рины не хватило духа остановить его, а Мэри она оставить не может — обещала ведь не отходить ни на шаг. Или все-таки пойти поискать Кила? Здесь| хватает сестер, да и доктор Трентон рядом, осматривает Ларса.

Но чего, собственно, можно этим добиться, уныло подумала Рина. Вчера Кил ясно дал понять, что считает ее подозрения извращенной формой ревности. Так какой же смысл огорчать Доналда, которому она обещала ни на минуту не оставлять Мэри одну, тем более что таким образом только даст Килу повод посмеяться над ней да поизвить: мол, подслушивание до добра никогда не доводит, обязательно что-нибудь перепутаешь. Да к тому же что она может ему сказать?

Мэри вроде как всхлипнула, и Рина встревожено посмотрела на нее. Наверное, пора сменить салфетку на лбу. И тут же все мысли о подслушанном разговоре напрочь вылетели у нее из головы — изо рта у Мэри потекла узкая струйка крови.

— Доктор Трентон! — отчаянно закричала Рина. — Доктор Трентон! Сюда! Скорее!

Все утро и весь день Мэри отчаянно боролась за едва теплившуюся в ней жизнь. Стараясь не мешать врачам и сестрам, Рина нервно мерила шагами помещение. Она понимала, почему все так озабочены: когда у больного идет кровь, это значит, что ситуация критическая. Хуже, чем критическая. Шансов на выживание, по существу, не осталось.

Стараясь сдержать слезы, Рина подошла к койке, на которой лежала подруга. Доктор Трентон не отходил от нее и, казалось, готов был в данном случае больше положиться на Рину, чем на сестер.

— Почаще меняйте салфетки, — сказал он. — Да пусть будут похолоднее. Надо любой ценой сбить жар.

Чудеса чудесами, прогресс прогрессом, а от традиционных средств медицина тоже не отказывалась. В данном случае это и были холодные как лед салфетки, которые теперь прикладывали Мэри не только ко лбу, но и к груди. А также к спине, для чего приходилось постоянно ее переворачивать. А иначе, пояснила одна из сестер, температура будет только расти.

Несколько раз Мэри приходила в сознание, наверное, от холодных примочек.

— Я так устала, — говорила она Рине, — так устала от боли. Хорошо бы уснуть и не просыпаться.

— Нет, Мэри, нет, — вскидывалась Рина. — Сдаваться нельзя, надо бороться.

— Но так больно…

Около пяти пополудни, осмотрев Мэри в очередной раз, доктор Трентон глубоко вздохнул.

— Остается только вскрыть фурункулы, — как бы про себя сказал он. — Это наш единственный шанс.

Рина закусила губу. Не хотелось посылать за Доналдом, ему и так, бедняге, туго приходится, зачем же лишние испытания. Но потом она передумала:

— Доктор Трентон, я думаю, сначала надо позвать мистера Флэгерти.

В глазах у Трентона мелькнуло нечто вроде восхищения:

— А знаете, миссис Коллинз, в вас и впрямь что-то есть. Если она опустит руки, все, конец. А мистер Флэгерти, может, действительно скажет ей что-нибудь такое…

Никогда Рина не видела Доналда Флэгерти таким угрюмым и подавленным, как сейчас, когда его подвели к постели, на которой при смерти лежала любимая женщина. Он едва держался на ногах.

— Доналд, — негромко произнесла Рина, — скажите ей что-нибудь. Надеюсь, она вас услышит.

Доналд опустился на колени и взял Мэри за руку:

— Мэри… Мэри, счастье мое, ты меня слышишь? Ты просто должна выбраться из этой передряги… потому что я люблю тебя. Ради всего святого, не оставляй меня одного. Я… я сегодня разговаривал с капитаном. Он сказал, что может обвенчать нас прямо здесь, на яхте. Мэри, ты слышишь меня?

Возможно, Рине просто показалось, возможно, она выдавала желаемое за действительное, но она поклясться бы могла, что у Мэри шевельнулись ресницы и на посиневших губах появилась слабая улыбка.

Доктор Трентон посмотрел на Рину и кивнул в сторону Доналда. Рина подошла к нему и обняла за плечи:

— Пошли, Доналд, мы мешаем врачам.

Доналд послушно кивнул и тяжело поднялся с колен. Рина вывела его в коридор. Он явно с трудом сдерживал слезы. И это Доналд Флэгерти, всегда такой хладнокровный, выдержанный, безупречно корректный.

— О Боже, Рина, она не может умереть, просто не может. Я этого не перенесу. Нет-нет, только не это. Она такая юная, такая живая…

Может, Доналд, может, подумала Рина. Это не справедливо, но — может. Случается и такое.

Словно прочитав ее мысли, Доналд отпрянул в сторону. Выражение лица у него по-прежнему было несчастное.

— Рина, — с трудом проговорил он, — Рина, ради Бога, извините меня. Не имею я права плакаться вам в жилетку. Именно вам, ведь вы и сами через такое прошли… О Боже, — простонал он, — как же, должно быть, я вам противен. Ведь вы наверняка думаете о детях, о том, что им бы жить да жить. Наверняка…

— Доналд, немедленно прекратите это! Я хочу, чтобы вы плакались мне в жилетку, и я хочу, чтобы Мэри осталась в живых. И не такая уж я эгоистка, как вам, возможно, кажется. Да, я любила детей и любила Пола, и потеряла их всех. Но способности любить не утратила. И способности молиться тоже не утратила. И сейчас я молюсь за то, чтобы Мэри выжила. Ну, идите сюда. Поплачьте. А я вас утешу.

— О Ри… — Доналд снова прижался к ней.

Рина задрожала, возблагодарив Господа за то, что Он дал ей силы сострадать Доналду.

Час спустя появился наконец Кил. Он искал Доналда. Рина по его глазам видела, как ему больно за друга, насколько готов он принять эту боль на себя, и от этого Кил становился ей еще ближе.

Доналд мягко освободился из рук Рины и обнял Кила. Друзья и не думали скрывать от окружающих, сколь многое их связывает. Рина тихо стояла рядом, и когда Кил отстранился от Доналда и ласково положил руку ей на талию, испытала прилив жгучей благодарности. Все недоразумения забылись, всякая напряженность между ними исчезла. Когда ей нужна его поддержка — он рядом, он придает силы, которых почти совсем не осталось.

— И давно вы здесь? — спросил Кил.

— Около часа, — бесцветным голосом откликнулся Доналд.

Кил кивнул и, легонько отстранив Рину, вошел внутрь. Вернулся он почти, сразу же и ободряюще улыбнулся Доналду:

— Говорят, можно войти.

На шее у Мэри белела толстая повязка, еще две виднелись под мышками. Лежала она тихо, грудь не вздымалась, не опадала — казалось, Мэри вовсе не дышит. На какой-то жуткий миг Рине показалось, что Мэри умерла.

— Да нет, она просто в глубоком забытьи, — успокоил ее Кил.

Все трое просидели в изголовье кровати целую ночь, и о том, что наступило утро, Рина догадалась лишь по появлению новой смены персонала.

Да, утро наступило, а Мэри так ни разу и не пошевелилась, даже звука не издала.

— Доналд?

Услышав этот слабый, едва различимый шепот, все так и вскинулись.

Глаза у Мэри были открыты; ясные, прозрачные, быть может, чуть смущенные, они были устремлены на склоненную голову Доналда.

— Мэри! — воскликнул он. Сон мигом слетел с него, и по щекам вновь заструились слезы.

Кил встал и коснулся плеча Рины:

— Схожу за доктором Трентоном.

Тот появился буквально в мгновение ока. Привычно прослушав дыхание больной, осмотрев горло, заглянув в глаза, притронувшись ко лбу, он широко улыбнулся и сказал:

— Ну, душечка, дело пошло на поправку.

Интересно, подумала Рина, сама-то она отдает себе отчет, как худо ей было. Мэри робко улыбнулась и вновь смущенно посмотрела на Доналда, не переставая поглаживать его по голове исхудавшими, побелевшими пальцами.

— Доналд, — заворожено прошептала она, — ты действительно собираешься на мне жениться?

— Да, дорогая, да. Это самое большое мое желание. Если, конечно, ты не сочтешь, что к тебе подкатывается какой-то старикашка.

Мэри от души рассмеялась, и смех у нее получился неожиданно таким радостным и заливистым, что Рина разом оттаяла.

— О, Доналд, это не ты ко мне подкатываешься, это к тебе кое-что подкатывается. Беда в том, что мне ни в жизнь не понять, что такое быть богатой. Боюсь, я постоянно буду ставить тебя в неловкое положение перед друзьями.

— Двое моих лучших друзей перед тобой, — сказал Доналд. — И меня ты в неловкое положение поставить просто не можешь, даже если нам с тобой будет отпущена целая тысяча лет.

Мэри в изнеможении прикрыла глаза.

— Ну, столько мне не нужно. Дай Бог, на одну бы жизнь хватило. Больше не надо.

Кил бережно обнял Мэри, и они с Риной на цыпочках прошли к выходу.

Странно, но Рина вдруг ощутила какую-то неловкость в его присутствии. Какой уж день подряд она жаждет проснуться и увидеть, что он рядом. И вот в самый подходящий момент ей вдруг становится не по себе. А ведь как прекрасен мир — пламенеющее солнце величественно поднимается в прозрачную голубизну неба.

Это все благодаря Мэри, она выжила, и в глазах Рины это стало победой над чумой. Она только о ней и думала… и еще о Доналде, счастливая его счастьем… и предчувствием будущих чудес… и присутствием Кила, который ведет ее в свою каюту, где им будет хорошо.

— Ты снова ни минуты не спал этой ночью, — прошептала она, когда он, открыв дверь, слегка подтолкнул ее в спину. — Неужели снова кто-нибудь разбудит, едва ты коснешься щекой подушки?

— Вряд ли, — пожал плечами Кил. — Сейчас в общем-то все позади. Критический момент миновал. — Он остановился посредине каюты и улыбнулся с радостным удивлением. — А ведь все остались живы, Рина. Ни единая душа не пропала. — Он немного помолчал. — Трентон — настоящий герой. И Пикар с Тривиттом — тоже молодцы. Да и я парень не промах. Окажись мы в Филадельфии, поднялся бы по ступеням Капитолия и, задрав руки, потряс кулаками в воздухе, как Рокки.

Рина заулыбалась было, но упоминание о Глене Тривитте немедленно стерло улыбку, напомнив ей о разговоре, подслушанном накануне.

— Да, Кил, совершенно забыла, только о Мэри и думала целый день!

— Забыла о чем? — настороженно спросил он, стягивая через голову рубашку.

Рина решительно подошла к нему и с неожиданной силой уперлась обеими руками в обнаженную грудь.

— Помнишь, я говорила тебе, что мне не нравится, как ведут себя Джоан Кендрик и Глен Тривитт?

— Ну, допустим. — Он подозрительно посмотрел на нее. — И что же дальше?

— А то, что я была права. Что-то они затеяли. Что-то нехорошее. Вчера утром я подслушала их разговор. По-моему, Тривитт угрожал Джоан. Ему не нравится, что она за тобой увивается. А Джоан говорит, что хочу, то и делаю, мол, мои женские дела не входят в условия «контракта». Мне страшно. Кил. Уж больно серьезный у них получился разговор. Джоан Кендрик в чем-то замешана…

— Рина! — Она едва не застонала от боли, настолько резко он вцепился ей в плечи и встряхнул изо всех сил. — Немедленно прекрати! Забудь наконец о Тривитте и Джоан. Наверняка ты что-нибудь не так поняла. Деньки нам и впрямь выпали нелегкие, так что неудивительно, если ты не в себе. Выдумываешь бог весть что.

— Ничего я не выдумываю! — яростно ощетинилась она. — Ничего я не выдумываю, Кил, и слух у меня хороший. Говорю тебе, эти двое что-то задумали. Что-то очень опасное.

— А я тебе говорю — забудь! И перестань играть в преступников и детективов. Все, надоело.

— Кил…

— Рина! — Килу и самому был ненавистен этот тон, но он твердо решил не дать ей понять, что что-то действительно складывается не так. Он прекрасно понимал, что ведет себя как последний ублюдок. Рина отнюдь не дура и знает что говорит. Тем не менее, в настоящий момент он не мог позволить себе рассуждать с ней на эту тему, втягивать ее в эту историю, подпускать на слишком близкое расстояние к правде. Ибо в противном случае бог знает на что она может оказаться способной. Лучше уж продолжать вести себя как ублюдок.

— Слушай, мы всю ночь провели на ногах. Тебе необходимо вздремнуть, да и мне тоже.

Рина с удивлением взирала, как он отходит от нее, задергивает шторы — каюта при этом погрузилась в полную темноту — и, сев на кровать, расшнуровывает ботинки. Затем он скинул брюки, отшвырнул их в сторону и залез под одеяло. Она же по-прежнему стояла, словно вкопанная посреди каюты.

На некоторое время повисла грозная, чреватая взрывом тишина, а затем Кил не выдержал:

— Да ляжешь ты когда-нибудь или нет, черт бы тебя побрал!

— Даже не думай! — выкрикнула Рина. — Неужели ты так никогда и не научишься слушать меня…

Увидев, что он живо спрыгнул с кровати и решительно направился к ней, Рина замолкла на полуслове и выставила вперед руки.

— Кил, я не лягу до тех пор, пока ты… пока ты не перестанешь вести себя со мной как с последней идиоткой!

Не обращая внимания на ее слова, а также на судорожные попытки освободиться, Кил легко оторвал ее от пола и подхватил на руки.

— Сама разденешься или помочь?

— Ах ты, мерзкий ублюдок, да чтобы я… чтобы я отдалась тебе…

— Я вовсе не прошу тебя отдаваться. Единственное, что мне нужно, так это чтобы ты умерила свои фантазии и наконец улеглась. Давай поспим хоть немного!

Рина все еще предпринимала жалкие попытки сопротивляться и затихла, только когда его пальцы железной хваткой сжали ее плечи, а в глаза уперся жесткий, неумолимый взгляд.

— Если вам хочется спать, конгрессмен, не смею мешать. Но я бы предпочла пойти к себе в каюту.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему?

— Потому что она занята людьми из Центра медицинского контроля.

С этими словами он буквально швырнул Рину на кровать и принялся снимать с нее туфли.

Она попыталась лягаться, запоздало сообразив, что на нем ничего нет и он, пожалуй, еще заподозрит ее в намерении искалечить его, а это в ее планы явно не входило. Рина просто пыталась освободиться, не более того. Она промахнулась, однако же мысли ее текли, похоже, в правильном направлении. Кил злобно посмотрел на нее и, не успела она опомниться, как он всей тяжестью своего тела придавил ее к кровати.

— Рина, честно тебя предупреждаю, прекрати. Хватит. И не надо считать меня грубым мужланом, если я просто хочу заставить тебя немного поспать в той самой кровати, в которой ты провела последние несколько ночей. И кипятиться тоже не стоит, толка все равно никакого не будет. Повторяю: забудь о Тривитте и Джоан. Просто забудь. Ведь так или иначе, сделать ты ничего не можешь. Так что лучше оставь их в покое. Ну а у меня терпение на пределе, и если ты не угомонишься, за последствия я не отвечаю. Все ясно?

Рина упрямо выставила подбородок, но от ответа, закусив губы, благоразумно предпочла воздержаться.

Кил явно вне себя, и у нее хватило здравого смысла понять, что он не шутит. Никогда еще она не видела, чтобы он вот так трясся от ярости, аж желваки по скулам заходили. Так что лучше не нарываться и действительно помолчать.

Он еще некоторое время не сводил с нее угрожающего взгляда, но в конце концов отпустил и перекатился на свою сторону кровати. Рина уставилась в потолок, вся так и кипя от негодования, которое только усилилось, когда она услышала его приглушенный, однако, как и прежде, требовательный голос:

— А ну-ка раздевайся и ложись!

Рине очень хотелось послать его куда подальше, однако она удержалась. Не стоит затевать новую свару. И без того не по себе, когда он лежит рядом с тобой совершенно обнаженный. Злись не злись, а дышится тяжело, и мысли путаются, и глаза норовят глядеть куда-то в сторону.

Рина молча села на кровати и, довершив начатое Килом, разулась. Затем робко перевела на него взгляд, стянула через голову рубаху и бросила ее на пол. Он по-прежнему не поворачивался.

Разоблачившись наконец, Рина скользнула под одеяло и легла к Килу спиной. Но хотя усталость навалилась на нее тяжелым бременем, глаза отказывались закрываться. Ну почему дело у них всякий раз кончается ссорой? Ведь ничего ей не хотелось так сильно, как утонуть в его объятиях. Но он отказывается воспринимать ее всерьез, вот и приходится давать отпор.

— Рина?

На какой-то миг ей показалось, что этот негромкий, хрипловатый голос лишь послышался ей, но он повторился:

— Рина?

— Что? — выдохнула она, уверенная, что уж собственный голос непременно выдаст ее тайные желания.

— Извини меня.

— Извинить-то извиню, — горько вздохнула она, — но ведь ты все равно мне не веришь.

— Этого я не говорил.

— Ну а кто сказал, что все это мои фантазии, что обыкновенную беседу я превратила чуть не во всемирный заговор?

Кил замолчал, и в молчании этом Рине почудилось что-то странное, однако повернуться к нему лицом она все же не решалась.

Зато он повернулся. Почувствовав на волосах, а потом на щеках, на ладонях его твердые, но ласковые пальцы, Рина вздрогнула и чуть не заплакала.

— Да верю я тебе, Рина, верю. Положим, доктор Тривитт и Джоан Кендрик действительно что-то затеяли, вступили в какой-то сговор. Ну и что с этим поделаешь? Не могу же я отправиться к ним и потребовать, что они все выложили. Да меня просто на смех поднимут. Так что забудь обо всем этом и держись от них подальше. Ладно?

Ну уж нет, подумала Рина. Если тебе. Кил Уэллен, наплевать на происходящее, то мне нет. И я сама до всего докопаюсь. Но вслух она напряженно произнесла:

— Ладно.

Кил все еще тихонько поглаживал ее, явно не желая прекращать это занятие, но Рина по-прежнему не решалась повернуться.

— Ну что ж, — негромко вздохнул он, — спи, — слегка отодвинулся и вновь повернулся к ней спиной.

Рина пролежала довольно долго, ведя мучительную борьбу с самой собой. Она злилась на него, но и любила, и хотела.

— Кил?

— Да?

Рина все-таки повернулась, подвинулась к нему и, приподнявшись на локте, посмотрела через плечо прямо в его суровое лицо.

— Я… Мне не хочется спать.

Он тоже повернулся, встретился с ней взглядом и расплылся в довольной улыбке:

— Ну что ж, миссис Коллинз, тогда милости прошу! — И, отшвырнув простыни, без труда приподнял ее и буквально втащил на себя.

Рина широко распахнула глаза от изумления и радости. Кил хочет ее, в этом нет никакого сомнения, он готов к любви. А она-то думала, что он просто лежит рядом, совершенно равнодушный к ее присутствию.

— Ну что, хочешь еще раз «использовать» меня, а? — Улыбка у него сделалась еще шире.

Ну вот… теперь ей выпадает возможность признаться, как много он стал для нее значить. Три коротких слова, больше не надо.

— Если не возражаешь, — скромно потупившись, ответила она.

Он порывисто провел обеими руками по ее рассыпавшимся по спине волосам.

— В таком случае еще раз — добро пожаловать, дорогая. Чувствуй себя как дома.

— Кил… — прошептала она. Он притянул ее к себе, но не вплотную — чтобы в глаза заглянуть. Потом и это расстояние исчезло, и она почувствовала прикосновение его губ. Первый поцелуй совсем легкий, едва ощутимый. Дразнящий. Обещающий.

Язык его легко пробежался по ее губам, затем раздвинул их, тронул зубы, решительно толкнулся внутрь. Рина глухо застонала и, уже не ничего не утаивая и не сдерживаясь, страстно откликнулась на поцелуй. Руки ее обвились вокруг него, пальцы запутались в его густых волосах. Одно прикосновение к ним воспламеняло.

Ладони его мягко, но настойчиво легли ей на плечи, пробежались по бокам, спустились к ягодицам, наслаждаясь бархатом кожи. Они двигались вверх-вниз, вниз-вверх, вызывая сладкий жар, и вот уже все тело загорелось от этих жгучих прикосновений.

Вдруг он резко оторвался от нее и отодвинулся на свою сторону кровати. С легкой улыбкой поцеловал, скорее даже клюнул ее в губы, как бы слизнув с них влагу.

Словно наблюдая за собой со стороны, он притронулся к ее шее, провел по ключицам, ощутив пальцами ответную дрожь. Прикрыл ладонями грудь, нежно погладил ее, не прикасаясь, однако, к соскам. Это лакомство не для рук — для губ предназначено. Он опустил голову. При первом же прикосновении Рина застонала и выгнулась всем телом, истосковавшимся по мужской ласке.

Но теперь пора ожиданий и голода кончилась. Он вбирал губами ее кожу, покрывал ее тело легкими укусами, туг же слизывая их следы.

Рина изо всех сил вцепилась ему в волосы. И как это, смутно пронеслось у нее в голове, ему удалось так быстро зажечь ее. Но тут же все мысли растворились в головокружительном вихре желания.

Пока его губы, зубы и язык занимались соблазнительно отвердевшими сосками, руки продолжали свое путешествие: костяшки пальцев вдавливались в мягкий, податливый живот, ладони поглаживали бедра, впитывая сладость этого роскошного тела. Ничто, с восторгом подумал Кил, не может так возбудить мужчину, как откровенное, безоглядное желание любимой женщины. Она не просто красива. Она вся — движение. Порыв. Текучее совершенство. Есть нечто экзотическое в изгибе и содроганиях ее тела, когда любое движение лишь разжигает и без того бьющее через край желание.

А ее запах, а вкус кожи… они навсегда останутся с ним. Это терпкий аромат, это вкус, это свет неба и солнца, но только есть еще во всем этом и нечто соблазнительно-женское. Благодарный уже за то, что такая женщина существует на свете. Кил на мгновение положил голову в ложбинку между двумя холмами, скосив глаза на собственные пальцы, ласкающие нежную кожу на внутренней стороне бедер. Заметив, как дрожь пробежала по ее длинным ногам, он счастливо заулыбался.

— Кил… — прошептала Рина и, словно вспомнив внезапно о скромности, согнула ноги в коленях.

— Рина… — хрипло выдохнул он, прижимаясь лицом к пологому скату ее живота, дразняще притрагиваясь кончиком языка к пупку, а потом повернулся и решительно раздвинул коленом ее ноги.

Слабые стоны были подобны мелодии страстного и сладкого желания, под которую Кил, изнемогая, отыскивал прежде неизвестные, потаенные места, раскрывал все новые секреты, которые принадлежали только ей. Это было что-то вроде эротического самобичевания, ибо одно лишь прикосновение к ней доводило Кила до волшебного безумия. Он чувствовал, как стремительно течет по жилам его собственная кровь, как оглушительно колотится сердце — сердце мужчины, жаждущего соединиться с женщиной.

— Ну пожалуйста. Кил, я больше не выдержу…

— Я тоже, — хрипло бормотнул он, и его горячее дыхание, влажное тепло кожи только усилили сжигающее ее, воспламеняющее кровь желание, так что Рина почувствовала себя вулканом, в котором уже волнуется лава и который вот-вот извергнет ее из своего мощного жерла. Осталось только одно — безумный жар. Но даже и при этом она ощущала каждое его прикосновение.

— Ну пожалуйста, Кил! — Она впилась ногтями ему в плечи, потом запустила пальцы в волосы. — О, Кил. Да, ты прав, я использую тебя. Так позволь же мне распорядиться добычей по собственному усмотрению…

Завороженный хрипловатым голосом, в котором так откровенно проступало желание, Кил еще теснее прижался к ней. Он вновь припал к ее губам, испивая их, утоляя дикую жажду. Но теперь она не просто покорно уступала ласкам, более того, задержав дыхание, высвободилась, пробежалась влажным кончиком языка по его лицу, легонько укусила в мочку уха, отыскала ложбину между ключицами. Рина стремительно прижалась к нему и тут же оттолкнула. Теперь партию вела она.

— Моя очередь… — негромко вскрикнула Рина, жадно покрывая поцелуями его грудь. Он с готовностью откликался на ее ласки, ноги их сплелись, а она все не отрывалась, дав волю губам и рукам, от его мускулистой груди.

Перед глазами у Кила вспыхнуло алое пламя. Потрясенный первобытной мощью ее страсти, он на мгновение застыл, отдаваясь ненасытным, чувственным ласкам. С каждой секундой кровь его полыхала все сильнее и сильнее, доводя до полного изнеможения.

— Рина… — Это был даже не голос, а сплошной хрип. Но она и внимания не обратила, и, почувствовав, как на него один за другим накатывают пенные валы, он содрогнулся, а Рина теперь завладела им так же безраздельно, как прежде он ею. На его теле не осталось ни единого места, которого не коснулись бы ее влажные губы. Ласки становились все требовательнее и требовательнее, и вот он уже дошел до черты, за которой перестаешь владеть собой…

— Стоп! — внезапно выдохнул он и, крепко обвив ее руками, прижал к себе. С силой раздвинув ей колени, он всмотрелся в ее лицо и встретил жадный и разгоряченный взгляд, в котором отражалось пламя его собственных глаз. Кил улыбнулся. — Хочешь свести меня с ума, любовь моя? Что ж, тебе это удается. Еще как удается…

И он вошел в нее, наполнив сжигающим жаром и всепоглощающей силой.

— Кил… — простонала она, обвивая руками его шею.

Он подложил ладони под ее гладкие округлые ягодицы, и они слились в едином порыве, едином ритме. Рина негромко вскрикнула и прижалась к его губам. Не она ему — он отдавался ей.

Никогда еще он не принадлежал женщине вот так — целиком. Никогда не растворялся вот так — без остатка, становясь ее частью, слепо отрываясь от земли и взмывая к небесам, к полыхающим молниям. Да, он полностью, до конца, растворился в ней. Страсть его все не остывала. В каком-то первобытном, сугубо мужском порыве он жаждал оставить на ней свою мету, след в душе, след в памяти. Никогда отныне она даже не подумает о другом мужчине. Никогда. Никогда.

Его неутолимая страсть заставляла ее вновь и вновь окунаться в волны чувственного наслаждения, приближаясь к кульминационной точке. Не семя свое, но сердце, но душу отдавал он, содрогаясь в конвульсиях. А когда он изошел, то запутался пальцами в ее волосах и откуда-то из глубин вырвался звук, в котором прозвучали и немыслимый восторг, и немыслимая боль:

— Рина?

Она прижалась лицом к его плечу, словно смущенная откровенностью своего утоленного наконец желания. Она не говорила ни слова, просто лежала, свернувшись рядом с ним калачиком, а он был счастлив, что по-прежнему нужен ей. Теперь она ищет отдохновения, надежного убежища, в котором можно укрыться после безумия пережитого.

Кил немного отодвинулся, прижал Рину к себе и, ласково поглаживая ее обнаженное плечо, нежно улыбнулся.

Удивительно, как быстро она уснула. Наслаждаясь ее близостью. Кил закрыл глаза. Она полностью доверилась ему, его бездонной любви. О моя Дама Червей, подумал он, я — твой Туз. Обещаю, когда игра закончится, я все равно останусь рядом, буду вечно любить тебя.

Долго еще лежал он так без сна, всем телом и душой переживая чудо той близости, что теперь связывала их. Но в какой-то момент на смену чудесному опьянению пришло смутное беспокойство. Какой-то холодок пробежал по спине, и Кил теснее прижал к себе Рину, словно одно это инстинктивное движение могло уберечь ее от опасности.

С чумой еще не покончено! — сердито напомнил он себе. И Рина не болтает попусту, не просто предается фантазиям. Кил слишком хорошо понимал: она действительно услышала что-то важное. Он ясно отдавал себе отчет в том, что с того самого момента, как он поднялся на борт яхты, что-то…

Перестань психовать! — грозно, но беззвучно скомандовал он. Легко сказать. Ведь действительно что-то происходит. Что-то здесь не так, в этом он уверен. Дело не просто в чуме. Тривитт… и Джоан…

У него невольно сжались кулаки. Что же такое постоянно преследует его? Почему он никак не может освободиться от неприятного, хотя и неясного предчувствия?

Почему? Почему он так уверен, что Тривитт… Так что же доктор Тривитт? О чем он пререкался с Джоан?

Кил заставил себя глубоко вздохнуть. Ждать… ждать и наблюдать. Это все, что ему остается. И быть готовым.

К чему — неизвестно. Но на сей раз он одержит верх — в этом Кил не сомневался. Да он голыми руками разорвет на части кого угодно, лишь бы сохранить тот уголок рая, который достался ему в дар.

Ну, давай, мрачно подумал он. Давай, чего же ты медлишь? Я готов сразиться. Так начинай же…

Пустое. Разве можно бросить вызов невидимому противнику?

Глава 14

— Нет, ты все-таки должна выйти за меня, — безапелляционно бросил Кил, не сводя глаз с прозрачно-голубого неба. — Мне на самом деле нужна хозяйка, а вот Доналду после окончания этого круиза она вряд ли понадобится.

Даже не прикасаясь к ней. Кил почувствовал, как Рина разом застыла. Проклятие! Опять этот идиотский сарказм. Кил готов был хорошенько отделать себя. Ну откуда эта дурацкая бравада? Наверное, все дело в том, что он боится потерять ее. И шуточками вроде этой пытается скрыть свои истинные чувства.

Всего четыре дня как миновал критический момент и чума пошла на попятную. Рина принадлежала ему — но лишь в магии ночи. Пассажирам теперь снова разрешили беспрепятственно разгуливать по яхте, и дел у Кила и Рины было по горло. Так что виделись они лишь ночью, как любовники, и ни один, по сути, не раскрывал рта, разве что издавал стоны. Может, оба боялись разрушить волшебство.

Кил видел, что она все еще злится, потому что он отказался выслушать ее, хотя сам так и не отважился сказать ей, что опасения ее, возможно, небеспочвенны. Просто не хотелось пугать.

Тем более что с течением времени эти опасения выглядели все более абсурдными. Все шло хорошо. Через две недели их будут готовы принять на берегу, да и эти две недели — чистейшая перестраховка.

На борту вновь наступило оживление. Правда, в гостиной-госпитале еще оставались пациенты, но они уже не столько проходили лечение, сколько восстанавливали силы. Худшее явно осталось позади. Жизнь брала свое. Каждый день устраивались всевозможные увеселительные мероприятия, у их организаторов снова появилась работа, пусть даже режим несколько изменился: светская жизнь протекала почти исключительно на борту, разве что иные энтузиасты садились в лодку и отправлялись порыбачить.

Кил в то утро тоже уговорил Рину заняться подводной охотой. Они отплыли на некоторое расстояние от яхты и надели акваланги. Но вода была какая-то мутная, даже на глубине, так что из их затеи ничего не получилось. Путешественники быстро вернулись назад и лениво разлеглись на палубе, в носовой части судна, неподалеку от фок-мачты.

Произнеся свою сакраментальную фразу, Кил уловил легкое движение: Рина села, подтянула колени к животу и огляделась вокруг. А может, он разговаривал сам с собой? Во всяком случае, никакой реакции на его слова поначалу не последовало. Но потом Рина все же заговорила.

— Серьезное заявление, конгрессмен, — холодно заметила она. — Как-нибудь, когда вы сделаетесь президентом, я соберу у камина племянников и племянниц и расскажу им, как великий Кил Уэллен, не скрывая своих чувств, коленопреклоненно умолял меня стать его женой.

Разумеется, Рина ерничала, но ничего не могла с собой поделать — слова сами выговаривались. Нет, ну что все-таки ему от меня надо? — спрашивала она себя. В первый момент ей показалось, что он всего лишь насмехается. А может, всерьез? Но что значит всерьез? Возможно, это не она, а он никак не может отделаться от прошлого и, зная, что ему вовек не забыть Эллен, просто полагает, что она, Рина, будет ничем не хуже любой другой в роли хозяйки дома.

По спине снова пробежал тот самый знакомый холодок, после которого сгущается мгла, вырастает стена. Если он не шутит, то как ей вести себя? Она любит его, но эта любовь причиняет боль. Она все время боится потерять его. А ведь он к тому же наверняка захочет и детей…

— Я не шучу, Рина, — вновь послышался размеренный голос Кила, и, почувствовав прикосновение его пальцев к обнаженной спине, между бретельками купальника, Рина вздрогнула. — Как я уже и говорил, платить, сколько платит Доналд, я не могу, но, возможно, потерю в деньгах компенсирует образ жизни. В Вашингтоне есть чем заняться. Думаю, тебе понравится.

Рина вгляделась в его полузакрытые глаза. Ответом был лишь серебряный отблеск.

— Ясно. Хочешь заполучить хозяйку задешево и ради этого даже готов жениться?

Кил молча пожал плечами.

— Очень мило. Но повторяю свой вопрос: что я благодаря этому буду иметь?

— Дом и семью.

— Плевала я на то и на другое.

— Врешь.

Похоже, ей только показалось, что он лениво и безмятежно купается в солнечных лучах. Разлегся он действительно в непринужденной позе, но теперь она видела, как напряглись необыкновенно загорелые плечи, как покрылась бугорками стальных мышц спина. Он был похож на зверя, приготовившегося к прыжку.

— Я не…

— Врешь, врешь. И детей тебе хочется, и дом. Ты же рождена, чтобы быть женой и матерью. Просто трусишь.

— Пусть так, — огрызнулась Рина. — Считай меня трусихой, но имей в виду: детей у меня больше не будет. Никогда.

Кил так стремительно рванулся к ней, что, будь у нее хоть малейший шанс, она бы убежала. Не давая ей пошевелиться, он обхватил ее за талию и со стальным блеском в потемневших глазах грозно прошипел:

— Ах вот, значит, как? Странно, откуда такая уверенность, особенно после всех этих ночей, когда ты вроде не очень-то за собой следила. Разве что у кого-нибудь из наших гостей-эскулапов оказались с собой специальные медикаменты.

Рина почувствовала, что кровь так и отхлынула от лица. Она ведь действительно не предохранялась. Дура. Идиотка. Правда, у нее есть веские оправдания — чума, усталость, страх, потребность, чтобы кто-нибудь был рядом.

Да, оправдания хороши, но факт остается фактом. Вела она себя как страус, спрятавший голову в песок.

Рина закрыла глаза и попыталась взять себя в руки.

— Юмор ваш, конгрессмен, совершенно неуместен. Лично мне беспокоиться не о чем. Физиология есть физиология, а считать до десяти я умею.

— Как я погляжу, ты уверена в себе? — прищурился Кил.

— Разве я говорю непонятно?

— Ладно, давай рассуждать чисто гипотетически. Что, если… Если?

— Никаких если.

— Так не бывает.

— Знаешь что, иди-ка ты к черту. Я же сказала: детей у меня не будет.

— Что, аборт сделаешь?

Рина оторвала от него взгляд и посмотрела на море. Произнести «да» она не отважилась и просто кивнула. Неужели я обманываю себя, а заодно и его, подумала она? Или все так и будет? А может, я по-прежнему прячу голову в песок, уверяя себя, что все обойдется? Кажется, в счете она действительно не ошиблась.

Кил внезапно стиснул пальцами ее затылок и яростно прошептал прямо в ухо:

— Ну, если это мой ребенок, об аборте забудь.

От боли у Рины даже слезы на глазах выступили. Она попыталась высвободиться и хоть искоса посмотреть на него.

— Знаете что, конгрессмен, возвращайтесь-ка лучше в Вашингтон да загляните в законы… — начала она, но, почувствовав, что пальцы сжались еще сильнее, замолчала.

— Это, может быть, тот единственный случай, когда на законы мне наплевать, — воинственно заявил Кил.

— Ладно, отпусти меня. Разговор ведь чисто гипотетический. И вообще оставим эту тему.

— Не оставим, если…

Кил не договорил, так как именно в этот момент раздался еще один, явно обеспокоенный голос.

— Э-э… прошу меня извинить, конгрессмен. — Тони Винтон, судовой интендант, смущенно переминался с ноги на ногу. Бледность мгновенно сменилась у Рины пунцовой краской: она только сейчас сообразила, что этот малый уже не в первый раз пытается прервать их интересный разговор.

— В чем дело. Тони? — ровно спросил Кил, и только Рина могла бы уловить в его голосе сдержанное раздражение.

— Я нашел это у себя на столе, сэр. — Тони извлек из нагрудного кармана конверт и протянул его Килу. — Не знаю, кто его оставил, но тут ваше имя и пометка срочно. Мне страшно неловко беспокоить вас, но, учитывая все, что произошло…

— Все в порядке. Тони, спасибо.

Тони смущенно улыбнулся и поспешно удалился. Кил нахмурился, помедлил секунду и вскрыл конверт.

Увидев, что у него желваки выступили на скулах и губы сжались в тонкую линию, Рина обеспокоенно спросила;

— Что там? — И сразу же ощутила такой холод в спине, будто солнце погасло.

— Что? — Кил оторвал взгляд от письма и посмотрел на нее. Похоже, он даже забыл о ее присутствии.

— Что там? — настойчиво повторила Рина.

— Ничего. — Кил встал и сложил листок вчетверо. Рина вскочила вслед за ним и схватила его за руку.

— Кил…

— Оставь меня, ради Бога, в покое, — резко бросил он и, повернувшись, зашагал к капитанскому мостику.

Не находя себе места от тревоги, Рина устремилась за ним.

— Кил, ты куда? Ну скажи же, что случилось.

Он грубо стряхнул ее руку.

— Ничего не случилось. Иди загорай.

— Не хочу я загорать.

— В таком случае сыграй в карты. Или почитай. В общем, займись чем-нибудь, только не приставай.

— Но куда ты?

На сей раз он остановился и пристально, оценивающе и даже как-то безжалостно посмотрел на нее.

— Поищу себе на ужин партнершу поприятнее, — холодно объявил он.

Рина так и застыла на месте. Потрясенная, она даже не могла скрыть боли, которую он ей причинил, — затуманившиеся глаза выдали.

— Ну что, теперь позволишь мне уйти? — насмешливо спросил он, склоняясь перед ней в шутовском поклоне.

Не говоря более ни слова, Рина выпустила его локоть и, круто повернувшись, горделиво подняла голову и прошествовала по палубе назад, на нос. Только вот шла она, ничего перед собою не видя.

О Боже! Кила буквально мутило. Никогда ему не забыть, как Рина посмотрела на него. Но ведь он должен, просто обязан был хоть как-то от нее отделаться. Невидимый противник — а он-то еще надеялся и даже молился, чтобы тот существовал лишь в воображении — наконец ударил, и удар этот оказался тяжел. Куда более тяжел, чем представлялось Килу даже в самых страшных видениях.

Решительно обогнув капитанский мостик, он направился в небольшой кабинет, ставший в последние недели его рабочим помещением. Войдя, он сразу запер дверь и поднял трубку телефона, соединявшего яхту с берегом. Оператор откликнулся немедленно.

— То, что вы сейчас услышите, — предупредил его Кил, — не должен знать никто. Никто, ясно?

— Да, сэр.

Кил доверял этому действительно умевшему молчать знавшему свое дело человеку. Похвально, конечно, однако в данный момент это доверие ничуть не успокаивало Кила.

С Белым домом его соединили сразу же: горячая линия все еще действовала. Кил заявил, что ему нужно переговорить с высшими лицами государства. Он легко себе представил происходящее там, в Вашингтоне. Все так же, как в тот день, когда на землю рухнул «Боинг», только его, Кила, там нет.

Он здесь. Все в его руках. И это все он не выпустит из рук до конца. Он будет отдавать приказания и держать руку на пульсе. И с Божьей помощью доведет дело до победного конца.

— Мы все здесь. Кил, — послышался в трубке голос президента. По его тону Кил понял: тот чрезвычайно обеспокоен. Президент знал, что Кил не будет зря гнать волну. Видно, положение действительно критическое.

Кил начал читать письмо:«Главам государств и правительств — через посредство члена конгресса США Кила Уэллена.

Недавняя вспышка бубонной чумы на борту яхты «Сифайр» не была досадной случайностью. Это целенаправленная акция. Полную ответственность за нее принимаем на себя мы, члены Армии освобождения. Мы никого не хотели убивать, не хотим и сейчас. Распространение бацилл чумы было предупреждением, доказательством наших возможностей и того, что мы действительно способны выполнить следующую угрозу. Если целый ряд ракетных полигонов, список которых следует ниже, а также экспериментальных центров по производству химического и бактериологического оружия не будет уничтожен или хотя бы законсервирован в течение ближайших четырех суток, мы, члены Армии освобождения, вызовем на борту «Сифайр» новую, на сей раз беспрецедентную по своим масштабам и последствиям эпидемию чумы.

Это новая разновидность болезни, вирус ее называется АЗ и распространяется с огромной скоростью. Вероятность заражения — 99, 5 процента. Вакцины для борьбы с этим вирусом пока не существует. Антитела, оказывающие хоть какой-либо эффект, науке неизвестны. Эта болезнь не лечится. Таким образом, господа, судьба пассажиров в ваших руках. Если вы почему-либо не верите в существование вышеупомянутого вируса, проконсультируйтесь с экспертами. Думаем, они подтвердят сказанное нами. Вирус удалось добыть в одном из ваших же научных центров.

Помимо закрытия объектов, обозначенных в списке, мы требуем выплаты двадцати пяти миллионов долларов, которые должны быть доставлены на судно гражданским вертолетом на утро четвертого дня. Просим иметь в виду, что нарушение хотя бы одного из вышеперечисленных условий побудит нас немедленно привести угрозу в исполнение.

На борту яхты находятся весьма влиятельные деятели из различных стран мира, и, с нашей точки зрения, заинтересованным государствам следовало бы учитывать это при принятии решения».Далее Кил монотонно перечислил объекты, включенные в список. Последний абзац ультиматума звучал следующим образом: «Посредником в наших переговорах будет конгрессмен Кил Уэллен. Каждые сутки, в полночь, мы будем ожидать от него сведений в „Пещере пирата“. Господа, в вашем распоряжении четыре дня. Любые попытки со стороны мистера Уэллена каким-либо образом опознать нас вызовут немедленное распространение эпидемии. Не стоит рисковать, господа».Кил посмотрел на подпись внизу страницы, замолк на секунду и громко прочитал:

— Ли Хок.

На той стороне провода наступило молчание столь продолжительное, что Кил даже подумал, будто их разъединили.

— Эй, вы слышите меня? — обеспокоенно спросил он.

— О Боже, — простонал наконец кто-то. — Он жив! Значит, уцелел в той катастрофе.

— Да, да, конгрессмен, мы здесь, — раздался голос президента. — Одну минуту…

До Кила донеслись какие-то невнятные голоса, потом вновь заговорил президент:

— Мы тут связались с нашими ведущими специалистами в Центре медицинского контроля, Кил. Э-э… боюсь, что такой вирус действительно существует.

— Вот сукин сын! — Судя по голосу, это был государственный секретарь. — Эти типы… эти негодяи думают, что могут поставить нас на колени своими угрозами. Ну так вот, не выйдет! Вот что я вам скажу…

Кто-то зашикал на него, и государственный секретарь умолк, но еще до того Кил осознал наконец суть ультиматума. И его охватил нешуточный страх. Выдвигаемые требования абсурдны. Они попросту невыполнимы. За такое время невозможно собрать за одним столом представителей стольких стран, невозможно достичь международного согласия. И тогда, чтобы предотвратить распространение чумы, которая грозит уничтожить весь цивилизованный мир, в чью-нибудь инициативную голову вполне может прийти неглупая мысль попросту взорвать яхту, пока она там болтается в море.

— Всем нам необходимо сохранять спокойствие. Будем действовать разумно, — начал президент, но Кил вдруг услышал, что его перебил чей-то резкий и хриплый голос. Оказывается — его собственный.

— Прекрасно, сэр, это просто прекрасно. Вы можете сохранять спокойствие. Чем дальше находишься от этой проклятой посудины, тем это легче. Но послушайте меня, сэр, и передайте другим: больше этого не повторится. На сей раз я не позволю этому типу переиграть меня. Вы там у себя в башне из слоновой кости можете сидеть и строить разные планы. Хотелось бы, однако, чтобы они были реальными.

— Нам нужно время. Кил.

— Буду тянуть сколько можно. Но подсадной уткой быть не желаю.

— Кил… — От тона собеседника у Кила холодок по спине пробежал. — Кил, вам следует понять, что… что…

— Что вирус смертоносен и что его распространения нельзя допустить ни в коем случае? Да, сэр, это я понимаю. — Кил глубоко вздохнул. — Это я очень хорошо понимаю. Вам нужно время… Что ж, мне оно тоже нужно.

— Время у вас будет, конгрессмен.

Разговор продолжался. Кил пообещал немедленно собрать представителей всех стран, упомянутых в письме. Вот, кажется, и все, больше говорить не о чем.

Закрыв лицо трясущимися руками, Кил опустился на стул. Чувствовал он себя ужасно одиноким. Ли Хок выжил. Он жив и находится на судне. Эллен мертва. Муж Рины погиб. И ее дети тоже. И еще десятки невинных людей. А Ли Хок имел наглость уцелеть.

— Четыре дня, — вслух проговорил Кил. А потом, если его требования не будут выполнены, Ли Хок приведет угрозу в исполнение. Нет, он не блефует. После того что уже произошло, в этом вряд ли можно сомневаться. И если дело дойдет до этого — если опустошительная эпидемия распространится по судну, подобно лесному пожару, — у тех, кто остался на берегу, просто не будет другого выхода, как уничтожить его, а заодно и всех пассажиров. А впрочем, каких пассажиров? Если то, о чем говорится в письме, правда, к тому времени на борту останутся только трупы.

— О Господи, — простонал Кил. Четыре дня. Четыре дня на размышления, на то, чтобы хоть что-нибудь придумать. Найти выход. Но как? Что может их спасти? Кил откинулся на спинку стула. Ему вспомнился разговор с доктором Пикаром за обедом, еще до вспышки чумы. Бациллы могут распространяться по-разному — через пищу, через систему кондиционирования воздуха, через воду, от человека к человеку. А такой вирус, как АЗ, распространяется с неимоверной скоростью и косит мужчин, женщин, детей.

Снова зазвонил телефон. Кил порывисто схватил трубку. Звонил вице-президент:

— Кил, у меня есть для вас кое-какая любопытная информация, которая может бросить свет на происходящее.

— Слушаю вас, сэр.

— Она связана с доктором Тривиттом, которым вы специально интересовались. Мы тут кое-что еще накопали. Как я уже говорил, анкета у него безупречная. Но дело в том, что, похоже, никто не может его вспомнить. Ни в университете Джонс Хопкинс, ни в Майами, где он жил и работал с 1979 по 1983 год. В списке работников тамошней больницы он значится, но в лицо его никто не помнит.

Кил уже не слушал собеседника. Мысли бешено вращались у него в голове. Теперь он понял, что преследовало его с самого начала, с того самого момента, как он поднялся на борт «Сифайр», что тревожило его знаменитую фотографическую память. На сей раз это было какое-то неотчетливое пятно. В ту самую первую ночь, направляясь в казино, где работала Рина, он заметил знакомое лицо. Он обернулся, и в мозгу что-то щелкнуло. Но это был всего лишь судовой врач. Они уже встречались на палубе, так что лицо действительно знакомое, ничего удивител></emphasis>

ного. Да только Кил видел его и раньше. Намного раньше. Это лицо сильно изменилось… однако же общие черты… глаза… Надо полагать, Ли Хок сильно обгорел в той катастрофе, сломал все, что можно сломать, но все-таки уцелел, а потом сделал пластическую операцию. Конечно, он теперь совершенно не похож на себя прежнего, и все же.

Поворот лица… эти странные глаза… манера держать голову — все это теперь отзывалось в потаенных уголках сознания. Картинка там отпечаталась давно и оставалась невостребованной, но вот наконец соединилась с изображением, переходившим с одной газетной полосы на другую во всем мире. Все стало ясно.

— Конгрессмен Уэллен, вы меня слышите?

— Да-да. — Кил внезапно рассмеялся сухим, отрывистым смехом. — Да, сэр, я слышу вас. Хорошо слышу. Теперь мы знаем, кто наш противник. Тривитт это и есть Ли Хок. Я могу опознать его хоть сейчас. Но я этого не сделаю. Бактерии у него могут быть где угодно. Хоть при себе. Или в каюте. Или в любом ином месте. Может, даже в каком-нибудь часовом механизме, встроенном в систему водоснабжения или очистки воздуха.

— Конгрессмен…

— Не волнуйтесь, сэр, — невежливо перебил его Кил и устало вздохнул: — Извините, конечно, я просто немного не в себе. Понимаю, что лично вы тут ни при чем. Прошу вас, проследите, чтобы никто не поднимал паники, слышите? Дайте мне эти четыре дня!

Дайте нам шанс, взмолился он про себя. Дайте нам шанс побороться…

— Конгрессмен, — возмущенно запротестовал вице-президент, — никто и не думает впадать в панику. Действуйте. Мы вам полностью доверяем. И лучше сами посмотрите, чтобы у вас там никто не запаниковал!

— Да никто ничего и не узнает, кроме тех, кого мне придется ввести в курс дела: Флэгерти, Трентона и Пикара.

— Хорошо. Смотрите, чтобы все было спокойно, иначе у нас тут опять такая каша заварится…

Какая там еще каша? Разве может быть хуже, чем уже есть?

Когда Кил вернулся к себе в каюту, Рина сидела на кровати. Она подняла на него тяжелый взгляд. Не очень-то ему удалось провести ее. Но рядом с ней он оставаться не мог, потому что не особенно себе доверял. Нервы у него были на пределе. Если Рина будет рядом, он не удержится, чтобы все ей не рассказать, излить сердце и душу, либо от отчаяния проломит головой стену. Четыре дня. Всего четыре дня. Ни минуты нельзя тратить понапрасну. Он хочет ее. Он безумно хочет ее — раствориться в ней, забыться… Пусть пламя сладостной страсти вспыхнет в последний раз, перед тем как на судно ляжет холодная черная тень смерти…

— Кил, может, хватит валять дурака? Скажи мне наконец, что происходит? — агрессивно заговорила Рина.

— Я не валяю дурака, Ри. — Кил с трудом выдавил улыбку. — Просто мне нужно заниматься делами.

— Я тебе не верю.

Кил насмешливо вздернул брови:

— Знаешь, дорогая, в постели ты бесподобна, но стоит тебе открыть рот, как ты сразу делаешься колючей, словно роза с шипами. Я устал с тобой пререкаться.

Рина вздрогнула, метнула на Кила яростный взгляд и кинулась к нему так стремительно, что даже его превосходной реакции не хватило, чтобы уклониться от увесистой пощечины. Звук от удара эхом разнесся по каюте. Оба ошеломленно посмотрели друг на друга.

Кил инстинктивно прижал ладонь к щеке и машинально потер разгорающееся пятно.

— Извини, — бесцветным голосом проговорил он и, круто повернувшись, направился в ванную.

Не веря глазам своим, Рина посмотрела ему вслед. Нет! Он явно ее водит за нос! Что-то случилось, это точно. Что-то очень нехорошее. Не может же он вот так, в мгновение ока, просто разлюбить ее. А может, никогда и не любил, грустно подумала она. Может, просто мужское самолюбие взыграло — непременно, мол, надо завоевать ее, такую недоступную. Он хотел ее. И получил. Да, но ведь он сделал ей предложение! Впрочем, просто потому, что ему нужна хозяйка. Нет, не может быть. Глупость какая-то. Скажем, он просто хочет ее, но совсем не любит. О любви ведь и речи не было…

Нет! Все ее существо противилось этой мысли. На глазах выступили слезы. Рина нетерпеливо смахнула их. Нет! Она ему не верит. Просто не может поверить!

Что-то не так. Совсем не так. Хуже, чем раньше. По идее, надо бы бояться. А она, напротив, преисполнена решимости, твердой решимости действовать, придумывать, сопротивляться. Все что угодно, лишь бы понять, что происходит.

Из ванной доносился шум воды. Подойдя к двери, Рина на секунду заколебалась, потом осторожно и беззвучно скользнула внутрь. Здесь у нее просто уши заложило — с таким грохотом струи воды обрушивались на кафельное днище ванны. Рина минуту постояла, пытаясь понять, услышал Кил, что она вошла, или нет. Скорее всего нет, за таким-то ревом.

К тому же он слишком поглощен собственными заботами, чтобы обращать внимание на то, не преследует ли она его, словно опытная ищейка. Он разозлился на нее, еще не получив этого послания — да, был зол, но уж никак не равнодушен. Если б только найти записку… Что послание адресовано не ей, а значит, она читает чужие письма, Рину ничуть не волновало. Лишь бы отыскать, пока Килу ничего не слышно за шумом воды и ничего не видно за клубами пара.

Вот она. Лежит, сложенная вдвое, под часами на столике. Рина осторожно, чтобы не звякнула на мраморе металлическая цепочка, отодвинула часы, робко развернула листок, и слова, напечатанные обычным машинописным шрифтом, поплыли у нее перед глазами. Как обычно, спрятав по-страусиному голову в песок, она даже не осмелилась вчитаться в них. Но тут ей в глаза бросилась подпись, и Рина словно отправилась в путешествие во времени, назад, в тот мир, где она смеялась вместе с Полом, беспокоилась о том, чтобы к столу были поданы свежие овощи и подлива, поднималась по лестнице, целовала детей, не уставая повторять себе, насколько же ей повезло в жизни…

И пересекала лунным вечером лужайку, покрытую бархатисто-мягкой травой, когда внезапно полыхнуло пламя и мирную тишину разорвал оглушительный грохот…

Ли Хок. Человек, лишивший ее семьи. Человек, разрушивший все, что она любила. Разбивший сердце, разорвавший в клочья душу и оставивший лишь неизбывную боль.

Потом появился Кил. Человек, вернувший ей любовь. Человек, уже сразившийся однажды с Хоком и теперь вновь вынужденный бросить ему вызов. Кил… опять на его плечи лег тяжкий груз ответственности. Бескомпромиссный боец, сумевший каким-то образом сохранить в неприкосновенности сердце и душу.

У Рины задрожали руки. На какое-то мгновение ей показалось, что она не выдержит и просто завопит от боли, пробужденной воспоминаниями. Она согнулась пополам и, схватившись за живот, с трудом удержалась от крика. Часы отсчитывали секунды. Секунды тьмы. Медленно наплывал туман. Рина вновь услышала шум воды, поглощавший все остальные звуки, и на нее вдруг снизошло странное спокойствие.

Рина выпрямилась, аккуратно сложила записку, вернула ее на место и, неслышно прикрыв за собой дверь, вышла из ванной.

Когда немного погодя появился Кил, она уже лежала на кровати спиной к нему. Рина почувствовала, что он заколебался, не знает, что сказать, и явно удивлен, видя ее в такой мирной позе.

— Я ухожу, — хрипло произнес он.

Хорошо, что он не видит, как губы у нее сложились в скорбную улыбку и в уголках глаз закипели слезы. Рина знала, куда он идет — на встречу с Доналдом, Трентоном и Пикаром, с которыми ему предстоит разделить ответственность и которые действительно могут чем-то помочь.

Но знала она и то, что главное он все равно возьмет на себя, как и то, что сделает все от него зависящее, чтобы на судне никто, кроме этих троих, не узнал о происходящем.

А после встречи с Доналдом и другими он отправится на поиски Джоан, потому что не хуже Рины знает, что Глен Тривитт и Ли Хок — одно и то же лицо. Он все же поверил ей, услышав, что между ними что-то есть. Просто не догадывался, что именно… до настоящего момента.

— Ну что ж, иди, — сказала Рина, уткнувшись носом в подушку.

Она вновь почувствовала с его стороны некоторое замешательство и удивление.

— А ты останешься здесь?

— Да. Да, — негромко повторила она. — Я никуда не уйду.

Закрыв глаза, Рина слышала, как Кил ходит по каюте и собирает одежду. Заскрипели пружины — он сел на кровать и принялся натягивать носки. Рина остро ощутила его близость, он был совсем рядом, он хотел дотронуться до нее. Но сейчас не мог себе этого позволить.

У дверей Кил на секунду приостановился. Никогда еще Рина так не любила его, как в этот миг. По голосу, хриплому, напряженному, исполненному тоской, чувствовалось, какое страшное напряжение он испытывает.

— Это хорошо, что ты никуда не уйдешь. — Дверь закрылась. Негромко щелкнул замок. Рина повернулась на кровати и посмотрела в ту сторону. К счастью, она все еще сохраняла спокойствие, железное хладнокровие — и решимость. Ты сильный. Кил, подумала она, не зная, то ли плакать ей — а впрочем, слезы упорно отказывались литься, — то ли радоваться и гордиться. Да, ты сильный, и ты, наверное, единственный. кто может вывести на чистую воду Джоан. Но с Хоком я справлюсь лучше тебя. Ли Хок привык иметь дело с правительствами, с людьми холодного ума и твердой воли, но ему еще не приходилось сталкиваться с женщиной, у которой он отнял все…

Целый час Рина лежала, почти не двигаясь. В четыре пополудни, все как следует продумав, она встала и оделась.

Глава 15

— Если у него действительно есть АЗ, не представляю, что можно сделать. — Майкл Трентон пожал плечами. — Он может распространить его через кондиционеры, через воду… да мало ли как.

— Не понимаю, каким образом он вообще пронес этот вирус на борт, — нетерпеливо сказал Кил. — И между прочим, вирус бубонной чумы тоже.

— Ну, это не проблема, — снова, пожал плечами Трентон. — Возможно, в ампуле. А может быть, даже засадил какую-нибудь вонючую крысу в клетку да спрятал в укромном местечке, хотя вроде ничего не нашли. Видите ли, конгрессмен, даже самая совершенная электроника не способна зафиксировать наличие бацилл. А ведь эти только в микроскоп видимые существа слона могут свалить — не только человека.

Кил прошелся по кабинету и, присев на край дубового стола, посмотрел на Трентона. Пикар с Доналдом тоже были здесь, но больше слушали Кила и его рассказ о внезапно свалившейся на них беде, чем говорили сами.

Доналд, похоже, все еще находился в прострации, Пикар же просто мрачно смотрел прямо перед собой.

— И все же, Майкл, — наконец заговорил он, обращаясь к Трентону, — как вы думаете, где Ли Хок хранит этот чертов АЗ?

— Что-что? — переспросил Трентон.

— Я лично склонен предполагать, что все-таки в ампуле или пробирке. Да ведь вы и сами об этом говорили, — как бы ответил на собственный вопрос Пикар.

Трентон повернулся к нему и медленно кивнул.

— Да… Да, скорее всего так. — Он посмотрел на Кила. — Не думаю, что Ли Хок поместил бациллы в какой-нибудь часовой механизм, а тот — в систему кондиционирования воздуха или водоснабжения. Это слишком опасно. Там, где… — Кил заметил, что Трентон явно затрудняется в подборе глагола, — там, где занимаются этой штукой, правила изоляции соблюдаются строжайшим образом. Муха не пролетит. Так что Ли Хок вообще-то сидит на бочке с порохом. А вместе с ним и мы все. Короче, на мой взгляд, эта штуковина постоянно с ним.

— В таком случае, — дотоле молчавший Доналд столь внезапно вмешался в разговор, что Кил едва не соскользнул со стола, — у него действительно, как и считает Кил, должен где-то здесь, среди нас, быть сообщник, чтобы заменить его в случае провала.

— Вероятно. Более чем вероятно, — подтвердил Майкл Трентон.

Кил глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Сыграть предстоит по-крупному. Ставка — жизнь. Все козыри на руках у противника. И все равно надо победить.

— Иными словами, господа, вы считаете, что по судну разгуливают двое с крохотными ампулами или чем-то там еще в кармане и в любой момент готовы заразить ближайшего к ним человека, распространив таким образом заразу путем непосредственного контакта.

— Точно.

— В таком случае у нас появляется шанс.

— Не вижу какой, — пробормотал Доналд. Он был спокоен, но бледен, как полотно.

— Да, у нас есть шанс, — мрачно ухмыльнулся Кил. — Убрать одного а потом другого. Мы знаем, кто они, а они не знают, что мы знаем. Таким образом, все, что от нас пока требуется, — не выдать своего знания. Пусть считают, что им ничто не грозит.

— Не вижу, какой в этом смысл, — покачал головой Трентон. — Украсть АЗ совершенно невозможно. Я вообще не понимаю, как удалось вынести эти ампулы. Охрана в Центре поставлена на высшем уровне. Большинство его сотрудников даже не в курсе, что такой вирус выведен.

— Стало быть, — заметил Кил, — это стало известно кому-то, кого вы недостаточно тщательно проверили.

Трентон снова покачал головой. Доналд посмотрел на Кила:

— Что ты собираешься предпринять?

— Сначала один, потом другой, — мрачно повторил Кил. — И начать надо с более простой мишени.

— Джоан?

— Джоан.

— Да, но что конкретно вы собираетесь делать, мсье? — осведомился Пикар.

— А ничего особенного. Просто быть милым и любезным, — бросил Кил. — А теперь, господа, если вы не возражаете… Начинается первый раунд нашей игры.

С этими словами Кил вышел из кабинета.

Выйдя из каюты, Рина осмотрелась. В носовой части неспешно занимались своим делом матросы, несколько пассажиров толпились у поручней, но близких знакомых среди них не видно. Так что никто не заинтересуется, чего это она столь стремительно спускается вниз, в свою каюту.

Чувствуя себя чужой в собственном доме, Рина никак не могла справиться с дрожью в руках. Ей дважды пришлось перерыть ящики, пока не нашла, что искала, — пистолет, который Пол купил ей вскоре после свадьбы. Даже не пистолет, а пистолетик с перламутровой рукояткой — он легко умещался в ладони или кармане ветровки.

Раньше ей не приходилось пускать его в ход, и Рина даже толком не знала, как им пользоваться. Пол говорил, что для стрельбы на дальнее расстояние он не годится, но с десяти футов разит наповал. Нужно только чтобы рука не дрожала. Когда она спросила его, зачем ему вообще понадобилось покупать эту штуковину. Пол ответил, что женщины — легкая добыча для всяких негодяев, и ему будет спокойнее за семью, зная, что, когда его нет дома, ей есть чем защититься.

Почувствовав, что на глазах выступают слезы, Рина сердито стряхнула их и, сунув красивую игрушку в карман, вышла из каюты.

Глена она отыскала без труда — как ни странно, он оказался у себя, в небольшом врачебном кабинете на прогулочной палубе. К собственному удивлению, Рина совсем не дрожала, даже не нервничала. Словно кто-то другой вселился в ее тело, а душу отправил подальше, в зрительный зал, наблюдать за происходящим. Мата Хари, что и говорить, усмехнулась она про себя.

Рина даже не думала и не волновалась по поводу возможных последствий своих шагов. Сейчас главное — выманить его с корабля…

Ну а потом? Не важно. Дальний конец тоннеля теряется во мгле, подобной той, что встает перед глазами, когда она думает о жизни без Кила.

Но о Киле Рина сейчас думать не могла. Надо сосредоточиться на главном, а главное — вытащить отсюда Тривитта.

— Глен, как хорошо, что я вас нашла!

Глен поднял голову. Судя по всему, появления Рины он никак не ожидал. Но успокоенный ее приветливой, дружеской улыбкой, быстро взял себя в руки.

— А, это вы, Рина. Рад вас видеть. Нехорошо забывать старых друзей, — непринужденно заговорил он.

— Ну, так уж и забывать. — Рина небрежно оперлась о край стола. — Путешествие у нас выдалось так себе, а? — негромко добавила она, нарочно понижая голос до хрипловатого шепота.

— Это верно, но впереди — небо ясное, разве не так? — Глен непринужденно развалился в своем вращающемся кресле.

Ах ты ублюдок, подумала Рина, глядя в его ястребиные, словно жертву высматривающие глаза. Взгляд плотоядный. Убийственный взгляд.

Больше всего в этот момент Рине хотелось разорвать его на мельчайшие куски, растоптать ногами, чтобы кровью этого человека смыть тяжкую память, навеки поселившуюся в ее сердце.

— Это уж точно, доктор, небо ясное, — весело согласилась Рина.

Он улыбнулся. Волноваться, похоже, не о чем. По мнению Тривитта, только конгрессмену известно, что на борту террорист, угрожающий гибелью всего живого. Но даже он не знает, кто этот террорист. Глена Тривитта все еще воспринимают как врача с солидной репутацией и славного человека. А на самом деле — это змея, которую еще не разглядели в траве.

— А где Уэллен? — лукаво осведомился Глен. — Надо полагать, исчез куда-то, раз уж вы соизволили зайти ко мне.

— Ну как вы можете так говорить, Глен? — Рина вновь послала ему самую обольстительную из своих улыбок.

Он ласково посмотрел на нее. Не мелькнуло ли у него в глазах некоторое сожаление? А может, подумала Рина, ему и впрямь не хочется, чтобы я погибла вместе со всеми, да только ничего не поделаешь?

— А что? Я просто спросил, — со смехом ответил Тривитт.

— Вообще-то говоря, Глен, — негромко сказала Рина, внимательно изучая собственные ногти, — у меня жутко болит голова…

— Ну вот! Вот что, оказывается, вам от меня нужно! Всегда у меня так с красивыми женщинами. — Глен с грустным вздохом откинулся на спинку кресла. Затем встал и взял ее за руку. Рина с трудом заставила себя сдержаться, она готова была закричать от страха и ярости. Загрохотало сердце, кровь глухо стучала в висках.

Но она даже не пошевелилась, продолжая улыбаться и с любопытством смотреть на него.

— Ну что ж, ваше величество. — Глен театрально опустился на одно колено. — Для Дамы Червей — мой лучший аспирин.

Он повернулся и, открыв почти сливающуюся со стеной стеклянную дверцу, принялся шарить внутри.

Рина не сводила взгляда с его спины. Интересно, ампула с бациллами где-нибудь здесь? Или этого не может быть? Но она не имеет права на ошибку. Она должна…

Рина почувствовала холодок в спине. Похоже, я затеяла самоубийственное мероприятие, в ужасе подумала она. Да, у нее есть пистолет, но у него — бактерии. Быть может, он способен заразить ее, не дав даже прицелиться. Так что же, повторила про себя Рина, самоубийство? Нет, ни в коем случае. Еще недавно Рина даже не подозревала, как сильно хочет жить. Только знакомство с Килом пробудило это чувство. Кил — это сама жизнь. Буря, шторм, но и тихая, спокойная гавань. Он — боец и ее тоже сделал бойцом.

Ей не хотелось убивать Ли Хока, или, если угодно, Глена Тривитта, просто надо, чтобы он понял, что она способна на это. Но если дело действительно дойдет до края, хватит ли у нее решимости? Вообще-то сейчас ей хотелось, чтобы его четвертовали. Колесовали. Содрали шкуру живьем. Ведь это он отнял у нее детей…

Но нельзя давать волю чувствам, надо сохранять спокойствие. Рину раздирали сомнения. С одной стороны, умом она понимала, что нельзя убивать, а сердце подсказывало, что этот человек не заслуживает того, чтобы жить…

Где выход? Странно, но Рина в этот момент ощущала себя сильнее Кила. Никому на целом свете, кроме нее одной, не обмануть Глена Тривитта — Ли Хока. И никакое это не самоубийство. Напротив, это — жизнь. И другого способа сохранить ее нет.

— Ну вот вам аспирин и стакан воды.

Рина с благодарностью улыбнулась, поспешно проглотила таблетку и вернула ему бумажный стаканчик.

Он стоял слишком близко к ней. Рина отошла от стола и принялась расхаживать по маленькому кабинету.

— Знаете, почему у меня, наверное, разболелась голова? — проговорила Рина и, не дожидаясь ответа, пояснила сама: — Трудно становится выдерживать это напряжение. Да-да, я, конечно, понимаю, что теперь все позади, однако же сама работа требует от меня хладнокровия и невозмутимости. Считается, что мое дело — развлекать публику и, стало быть, не выдавать своих чувств, чтобы и гостей, не дай Бог, не вывести из душевного равновесия. Хорошо бы отвлечься хоть на часок. На час — больше не надо, и я мигом приду в себя. — Рина негромко вздохнула, продолжая кружить по каюте.

Глен молча наблюдал за ней, Рина же не отваживалась посмотреть на него и попытаться понять по выражению бесцветных глаз, какое впечатление произвели ее слова.

— Так пусть ваш конгрессмен и устроит лодочную прогулку.

— Мой конгрессмен? А, это вы о Киле. — Рина постаралась произнести эти слова так, чтобы видно было и то, насколько ей неприятен вопрос, и то, как она пытается скрыть раздражение. — Он… Он занят. — Рина коротко рассмеялась. — Уж что там за дела такие, понятия не имею.

Она внезапно остановилась и в упор посмотрела на Глена.

— Слушайте, а вам самому не надоело здесь торчать? Я лично действительно с удовольствием покаталась бы на лодке. Неудобно навязываться, но, может, поедете со мной? Снова расскажете мне про паруса, а я буду воображать, что все они распущены и что «Сифайр» разрезает носом волну, устремляясь на запад.

Рина с болезненной четкостью фиксировала каждое его движение. Глен бросил беглый взгляд на часы. Затем столь же небрежно сунул руку в левый карман брюк.

— Почему бы и нет, Ри? С удовольствием прокачусь с вами. Когда бы вам было удобно?

— Да прямо сейчас! — Не называй меня Ри, с глухой ненавистью подумала она. Так называть меня может брат. И Доналд. И Кил. Так называл меня Пол. Но только не ты, ублюдок.

— А разве вы не хотите чего-нибудь…

— Нет-нет! Сами видите, на мне джинсы и ветровка. Так что вам не ускользнуть. Пошли.

Рина взяла его под руку, содрогаясь от отвращения, словно прикоснулась к жабе. Впрочем, что за глупость. Мужчина как мужчина. Человек со своими человеческими слабостями. Надо просто обнаружить их и использовать.

Рина вновь заставила себя ослепительно улыбнуться, надеясь в душе, что губы при этом не превратится в деревяшку. Ничего не произошло. Она тоже всего лишь человек.

— Как насчет того, чтобы поужинать, красотка?

Джоан Кендрик обернулась было в изумлении, но Кил прижал ее ладони к поручням.

— Еще один ужин, конгрессмен? — Джоан скептически вздернула брови. — А как там наша безутешная вдова в черном? Наша дражайшая, очаровательная миссис Коллинз?

Кил насупился, но заставил себя промолчать. Джоан всегда так — предпочитает называть вещи своими именами.

— Что-то у нас с Риной не очень получается.

— Это еще почему?

— А вам, собственно, какое до этого дело?

— Да уж дело есть. Ибо, судя по всему, на уме у вас не просто ужин. И, говоря откровенно, у меня тоже. Но перед тем как прыгнуть к вам в постель, хотелось бы прояснить ситуацию.

— Что ж, желание законное, — пожал плечами Кил. — Итак, почему у нас не складывается с Риной? Да просто потому, что мне не нравится выступать в роли трупа. Стоит погасить свет, как меня охватывает ощущение, что Рине на моем месте представляется лицо мертвеца.

Джоан пристально посмотрела на него и кивнула.

— Да, радости мало. — Она по-прежнему не сводила с него взгляда. Кил тоже не отрывал от нее глаз.

— Ладно, — наконец сказала Джоан.

— В каком смысле «ладно»?

— В том смысле, что договорились. Но начнем не с ужина. Пойдем к вам в каюту.

— Лучше — к вам.

— Нет, я бы предпочла…

— А я бы предпочел сменить обстановку. Если не возражаете, конечно. И не надо со мной пререкаться. — К нему в каюту идти нельзя. Там Рина — если она, конечно, действительно, как и обещала, никуда не ушла.

Джоан на мгновение заколебалась.

— Хорошо, ваша взяла. Пойдем ко мне, — плотоядно улыбнулась она.

Кил взял ее под руку и повел к лестнице. Два пролета, и он наконец приблизится к моменту истины.

Наступили сумерки. Закатное солнце окрасило горизонт в желтое и алое, гордые мачты яхты, оправдывая название: «Сифайр» — «Морское пламя» — купались в золоте. Они отплыли на полмили от мягко покачивающегося на воде судна. Рина задумчиво глядела на него. Подошел момент, когда она либо безвозвратно рухнет во тьму, либо прорвется к свету.

— Когда паруса поставлены, когда их надувает ветер, и яхта гордо стремит свой путь, первым касается неба так называемый топгаллант. Затем… — Глен повернулся к спутнице и на полуслове оборвал лекцию.

Должно быть, ее выдали глаза, в них ясно отражалось знание всего, что происходит, а вместе со знанием — ужас, боль, невообразимое изумление, ненависть…

Глен некоторое время молча смотрел на нее, потом спокойно спросил:

— И давно вы знаете?

— Что вы — Ли Хок? Раньше лишь смутно догадывалась. Точно узнала только сегодня.

— Вы неверно обо мне судите.

— Вы — убийца.

— Отнюдь. Просто я вижу дальше, чем многие. Люди болтают, толкут воду в ступе, грозятся, жалуются, ищут компромиссы. А тем временем наука и техника подталкивают нас все ближе к краю пропасти. Под угрозой существование самого рода человеческого, это вы способны понять?

— Да, — улыбнулась Рина. — Да, это я понять способна. Но я также понимаю, что драгоценна любая человеческая жизнь. Вы убили моего мужа, Ли Хок. И моего сына. Маленького мальчика, у которого вся жизнь была впереди и который так доверчиво входил в этот мир. И мою малышку…

Пальцы ее в кармане ветровки задрожали. Этого нельзя допустить.

— Да, совсем еще кроху, Ли Хок. Живой, славный комочек. Совершенно беззащитный. Невинное дитя. Мое дитя. Вы отняли у всех у них жизнь. И Бог знает, еще у скольких…

— Вы ошибаетесь, Рина. Не убивал я никого из ваших. Во всем виноват этот кретин-фэбээровец. В героя, видите ли, решил поиграть.

— Так что же тогда произошло? — странно-безмятежным тоном спросила Рина.

— Этот тип вытащил пистолет и принялся палить. Ну вот самолет и взорвался.

— Но вы выжили.

— Я был в хвостовой части, — пожал плечами он. — Она сразу отвалилась, и вышло так, что я упал на деревья. Разумеется, кости переломал, и лицо превратилось в кровавое месиво, но оно даже к лучшему обернулось. После пластической операции я стал совершенно неузнаваем.

— Это уж точно, — саркастически бросила Рина, — к лучшему.

— Я никогда и никого не хотел убивать, — сказал Ли Хок. — Мне нужно только одно — спасти человечество от него самого… И еще… И меньше всего я желаю вашей смерти.

— Ах вот как? И как же вы собираетесь меня спасти? Велите вирусу каким-то чудесным образом пощадить меня?

— Я могу немедленно эвакуировать вас с судна.

Рина покачала головой.

— Уэллен — неплохой парень, просто его одурачили.

— Одурачили? — изогнув брови, вежливо осведомилась Рина.

— Он считал, что полностью в курсе дела. А от него скрыли, что на борту самолета — фэбээровцы. Когда же я сказал ему, было уже поздно. Иначе, кто знает? Может, ему удалось бы хоть немного довести до ума этих недоделанных героев. Впрочем, он и сам такой. Считает, что люди вроде него могут принимать наилучшие решения. Но он заблуждается. Уэллен… он ведь тоже из этих, из тех, что у кормила власти.

Рина молча боролась со слезами. Нет, Кил никогда не переложит вину на других. Да никто и не виноват. Да, люди несовершенны, но что с того? Они борются, они стараются…

— Уэллен знает, что я прав. Он знает, что химическое, бактериологическое и ядерное оружие надо уничтожить. Он делает все от него зависящее, в этом следует отдать ему должное. Он пробивает разумные законы. Ему лучше других удается объединять антивоенные силы из разных стран. Но этого мало.

Губы у Рины сложились в печальную улыбку.

— Нет, Ли Хок, это вы заблуждаетесь, — негромко сказала она. — Кил знает, что тактика террора ни к чему хорошему не приведет. И ему также хватает сострадания понять, что любая жизнь на этой земле драгоценна и неповторима.

Хок промолчал. Оглянувшись, он посмотрел на яхту.

— Да, красота. Этот корабль — посланник старых, благородных времен. Тех времен, когда человек умел находить общий язык с природой. С небом, солнцем, морем. Но эти времена остались позади. — Он повернулся к Рине. — Нельзя вам возвращаться на яхту.

От этого тона Рина похолодела. Ей сделалось по-настоящему страшно.

— Итак, вы знаете, кто я, — ласково продолжал Ли Хок, глядя на Рину с некоторым сочувствием. — Я хочу спасти вас. И мне хотелось бы, чтобы в конце концов я мог вам довериться.

— И что же дальше? вежливо осведомилась Рина. Он рассмеялся:

— На обреченном корабле я и минуты лишней оставаться не хочу. Если они готовы заплатить выкуп, ночью я бы незаметно исчез. Остановить меня никто не осмелится, ведь я в любой момент могу открыть свой ящик Пандоры. Ампулу нетрудно оставить где-нибудь там, где она непременно разобьется, и бациллы попадут в воздух. Меньше, чем в пяти милях отсюда меня поджидает небольшая яхта. Могу взять вас с собой, только, надо быть уверенным, что вы не вонзите мне нож в спину.

— Вы убили моих детей. Чего же вы от меня ожидаете?

— Жаль, что вы так настроены, — пожал плечами Ли Хок и приподнялся со скамьи. Рина выхватила из кармана пистолет. Он вновь сел на место и улыбнулся. — Не думаю, что вы сможете пустить в ход эту штуку.

Рина засмеялась.

— Видите, у вас даже руки дрожат. Нет, Рина, на убийство вы не способны.

Она заставила себя оборвать смех.

— Вообще-то нет. Но как вы не можете понять, Ли Хок: вы уничтожили мою семью.

— И все равно на убийство вы не способны.

Рина сняла пистолет с предохранителя и прицелилась.

— Сейчас посмотрим, — почти прошептала она. Не смей, прозвучал внутренний голос. Не пытайся быть Богом и судьей вместе с судом присяжных тоже не пытайся быть. Выстрели так, чтобы просто остановить его — не убить, хотя он и заслуживает смерти. Он сам по себе опаснее любого вируса…

— Ри, — наклонился к ней Ли Хок. Она потянула за спусковой крючок. Ничего не произошло — раздался всего лишь сухой щелчок. Пистолетом слишком долго не пользовались.

Ли Хок спокойно улыбнулся. Рина вскочила на ноги. Лодчонка опасно накренилась на борт. Единственный выход — нырнуть, закрыв глаза, в темнеющую воду…

— Никуда вам не деться, Ри. Но я люблю вас. И бережно отдам вас в объятия ночи.

Мир затуманился перед ее глазами. Охваченная парализующим страхом Рина смотрела, не отрываясь, куда-то ему за спину. Повсюду была лишь тьма, лишь мрачные тени.

Ли Хок нагнулся и схватил ее за плечи. Лодка закачалась — ощущение было такое, словно море нависло черной стеной. И где-то вдали соткалась странная, почти неразличимая фигура. Она поднимается, поднимается все выше…

Уж не сам ли дьявол, бегло подумала Рина, приподнимаясь и тем самым словно облегчая задачу своему спасителю. Она сбросила с себя оцепенение и с криком ужаса кинулась в воду.

Войдя в каюту, Джоан первым делом сбросила туфли и, обернувшись, тесно прижалась к Килу и запечатлела у него на губах влажный и долгий поцелуй.

— Чувствуйте себя как дома, конгрессмен, — хрипло сказала она, наконец оторвавшись от него, — я сейчас вернусь.

— Куда же ты?.. — Он схватил ее за руку и круто развернул к себе лицом.

— Говорю же, сейчас вернусь, только разденусь.

— Я хочу, чтобы ты разделась при мне.

— Я… э-э-э… Мне надо…

Тебе надо избавиться от смерти, которую ты носишь на себе, мрачно подумал Кил. Но этого я тебе сделать не позволю.

Он крепко прижал ее к себе, потеребил мочку уха и жарко выдохнул:

— Я хочу видеть, как ты раздеваешься.

Джоан на мгновение застыла и, чувствуя, как он покрывает поцелуями-укусами ее шею, негромко застонала. Уступает? Думает, что перед ней просто мужчина, сгорающий от желания?

— Ну пожалуйста… — прошептал Кил, жадно поглаживая ее соблазнительные округлости и тонкую талию. — Ну прошу же тебя, Джоан, не отказывай мне в этом. Я хочу тебя, всю хочу…

Он начал расстегивать ей пуговицы на блузке. Джоан вновь напряглась, но сопротивляться не стала. Мгновение спустя блузка полетела на пол. Он рванул за молнию, и за блузкой последовала юбка.

Джоан отступила на шаг, с улыбкой позволила ему снять с себя бюстгальтер и изящным движением выскользнула из кружевных трусиков.

Кил, сохраняя на лице плотоядную улыбку, бесстрастно наблюдал за ней.

Джоан — красивая, стройная, прекрасно сложенная женщина. У нее правильные черты лица, безупречная кожа. Судьба позаботилась о том, чтобы она родилась в преуспевающей семье. Так в чем же дело?

— Кил… — прошептала она, широко раскидывая руки. Он шагнул к ней, крепко обнял и, словно в порыве неудержимой страсти, повалил на пол. Ничего, похоже, не подозревая, Джоан удовлетворенно вздохнула и прижалась обнаженным телом к его одежде, словно испытывая наслаждение от прикосновения к грубой материи.

Кил запустил пальцы в ее волосы и жадно впился ей в губы. Глаза ее были закрыты, он же пристально следил за собственной правой рукой, поспешно ощупывавшей валявшуюся на полу одежду. В карманах юбки ничего. В карманах блузки — тоже. Так где же это, где? Продолжая поиски. Кил не выпускал ее из рук, и тут ему пришло в голову, что, наверное, Доналд был прав: на него и впрямь словно стена обрушилась. Джоан — красавица, а он ничего не испытывает. Ну буквально ничего. Да, это не Рина. Нет у нее этих бархатных, черных, как вороново крыло, волос, нет гладкой, как китайский шелк, кожи. Если бы не был так занят своим делом, честное слово, заулыбался бы. Надо же так влюбиться — всей душой, всем сердцем, всем телом…

Кил судорожно копался в складках ее юбки, и в конце концов нащупал что-то небольшое и твердое. Пальцы его ощутили прохладу стекла. Кил резко оторвался от губ Джоан, еще крепче вдавил ее в пол и яростно потряс ампулой прямо перед ее носом.

Метнув на него обжигающе-злобный взгляд, Джоан что-то прошипела и попыталась выхватить ампулу, но безуспешно. В конце концов она застыла, продолжая лишь испепелять его взглядом.

— Почему, Джоан? — хрипло спросил он.

— Что «почему»?

— Ведь у вас все было.

— Скучная и пустая жизнь — вот что у меня было. — Она шевельнулась под тяжестью его тела. — А Ли Хок это сила, конгрессмен. Чистое воплощение силы.

— Вы так думаете? — недоверчиво посмотрел на нее Кил.

— Ли способен поставить на колени целое правительство, и не одно. Знаете, конгрессмен, это возбуждает. Возбуждает сильнее любого наркотика.

— Вы ошибаетесь, Джоан. Никого Ли на колени поставить не может. Террорист — это всего лишь змея, притаившаяся в траве. Она жалит зазевавшегося, но всегда вынуждена прятаться. А в конце ее непременно вылавливают.

— Ну уж его-то не выловишь. И он не проиграл. — Джоан хрипло засмеялась. — Думаете, игра окончена, конгрессмен? Да, у вас есть я и моя ампула. Но у Хока — своя. И на корабле их может быть полным-полно.

Кил угрюмо улыбнулся в ответ:

— Ну уж вам-то известно, сколько их всего и есть ли они вообще, не правда ли, Джоан?

— Конечно, известно. Но вам я этого не скажу.

— Думаю, скажете.

— Применять насилие против пленника — это незаконно, конгрессмен!

— В самом деле? — Он на мгновение выпустил ее и аккуратно положил ампулу с бациллами на покрывало кровати. Джоан кинулась было на него, но Кил быстро укротил ее, сдавив одной рукой запястья, а другой достав из кармана складной нож.

— Я готова умереть за свое дело, конгрессмен, — торжественно заявила она, но Кил уловил в ее голосе страх и решил сыграть на этом.

— Да неужели? Что ж, возможно, и готовы. Но смерть — это слишком легкий конец. Знаете, — светским тоном продолжал Кил, — мне еще молокососом-студентом приходилось участвовать во всяких акциях протеста против войны. Можете себе представить? Поучительный опыт, между прочим. У вас красивое лицо, Джоан. Очень красивое. — Он прижал лезвие к ее щеке. — Пожалуй, я мог бы разрезать это славное личико на ленты. Или превратить в кровавую кашу. Затем можно было бы вырвать у вас ногти. Один за другим. Потом переломать руки и ноги. А потом и отпустить на все четыре стороны. Живите себе на здоровье.

— Ах ты!.. — взвизгнула Джоан, яростно извиваясь по полу. — Великий конгрессмен, великий законотворец, великий…

— Джоан, — засмеялся Кил, — в такие игры по правилам не играют. Я хочу жить, и точно так же хотят жить еще пара сотен людей на этом корабле. Если вы думаете, что меня хоть что-нибудь остановит, это печальное заблуждение. Я способен разрезать вас на части с такой скоростью, что вы даже боли не ощутите.

В подтверждение своих слов он еще сильнее прижал ей нож к щеке.

— Довольно! — истерически вскрикнула Джоан. — Довольно? Нет здесь никаких ампул. Осталась только одна — та, что у Хока. Клянусь!

— Я вам не верю.

Из глаз у Джоан потекли слезы, орошая лезвие ножа.

— Но я же говорю правду! Честное слово. Богом клянусь! Ну пожалуйста, не надо. Уберите этот проклятый нож! Клянусь, я отвечу на все вопросы. Но это не имеет значения, потому что Хок, стоит ему узнать, что дело обернулось не так, разобьет ампулу.

— Возможно. — Кил поднялся, отпустил свою жертву и потянулся за ампулой.

Джоан прыгнула на него, визжа, брызгая слюной и царапаясь, как разъяренная кошка.

— Вы умрете, конгрессмен, ясно вам? Вы…

Волоча ее за собой, Кил распахнул дверь в коридор.

Там его ждали доктор Трентон и два сотрудника охраны. Кил грубо подтолкнул Джоан к охраннику, протянул Трентону ампулу и сказал, мотнув головой в сторону Джоан:

— Ее надо связать и заткнуть рот кляпом. И пусть ее сторожат не менее трех человек. Чтобы с места не двинулась, ясно?

Охранники свое дело знали. Один из них немедленно накинул на нее пиджак и надел наручники. Другой, преодолевая отчаянное сопротивление, сковал ноги Джоан.

Не обращая внимания на изрыгаемые ею проклятия, Кил захлопнул дверь в каюту.

— Пойду займусь этой штукой, — сказал Трентон.

— Как это — займетесь? — недоуменно изогнул брови Кил.

— А у меня из-за этой вашей чумы имеется все необходимое, чтобы проделать нужные анализы. Слушайте, конгрессмен, возникла проблема. Похоже, Хока на судне нет. Пока мы тут с вами играли в заговорщиков, Рина уговорила его прокатиться на лодке. Мы только потом узнали об этом, а никто из команды, естественно, и не подумал остановить их. Что будем делать? Или, думаете, они сами вернутся?

— О Боже! — Кил яростно впечатал кулак в деревянную обшивку стены. Сразу стало трудно дышать, словно ему всадили в живот ржавое лезвие и теперь медленно проворачивали его. — Она все знает, — пробормотал он, пытаясь справиться с собой. — Она все знает, и, должно быть, решила взять дело в свои руки…

Мир опасно накренился. Прожитая жизнь, беспорядочно тасуя события и лица, мгновенно пронеслась у него перед глазами, и Килу показалось, что он тонет.

Он и впрямь тонул, ибо, если с Риной что-нибудь случится, все остальное потеряет смысл. Кил понимал, что такой утраты он не перенесет и, осознав ужас происходящего, проникся той болью, с которой она жила все эти годы и которая заставила ее пойти на этот шаг, невзирая на возможные последствия.

Кил пристально посмотрел на доктора. Теперь он был собран и решителен — не столько потому, что обрел спокойствие, сколько потому, что время, а вместе с ним и возможности, утекали, как песок сквозь пальцы, а ведь нужно что-то делать, иначе он потеряет ее.

— Где Доналд и остальные?

— Мы здесь, Кил.

В конце коридора показались сопровождаемые агентом охраны Доналд и Пикар.

— Отлично, — сказал Кил. — Так где же они?

— Должно быть, примерно в полумиле от яхты.

— Мне нужен костюм для подводного плавания — желательно черный. Затем — баллон со сжатым воздухом. Нет, отставить, баллона не надо. Слишком громоздкая штука. Достаточно маски и акваланга.

Доналд поспешно дал нужные указания.

Четверть часа спустя доктор Майкл Трентон уединился в каюте, переоборудованной в лабораторию, и принялся за анализы.

А Кил нырнул в темную воду и поплыл прочь от яхты.

Рина всматривалась в расстилающееся перед ней фосфоресцирующее пространство. Сзади послышался голос Ли Хока. Она прыгнула с лодки и сразу ушла на глубину. Вода сомкнулась вокруг нее, как черная стена. Рина изо всех сил заработала ногами, и мгла начала постепенно рассеиваться, а ближе к поверхности и вовсе исчезла. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но на смену ему поднималась луна. Рина вынырнула на поверхность и с трудом перевела дыхание.

Плыви! — приказала она себе. — Плыви! Он ведь бросится за тобой. Прыгнет в воду и затащит тебя на глубину, в эти страшные объятия безмолвной тьмы… вечной тьмы…

Рина поплыла, тяжело дыша и каждую секунду ожидая, что ее остановят. Но этого не произошло. Издали до нее донесся крик:

— Уэллен, остановитесь! Иначе я разобью ампулу, разобью, можете мне поверить.

Уэллен! Стало быть, Кил здесь. Все еще жадно хватая ртом воздух, Рина остановилась и оглянулась назад, где чернел силуэт лодки. Кил живо взобрался на борт. Опустившись на колени, он изготовился к прыжку. В своей решимости он был страшен. При свете луны в левой руке у него блеснуло лезвие ножа. И такого человека. Ли Хок, можно, по-твоему, одурачить! — горделиво и мечтательно подумала Рина. — Неужели ты не в состоянии понять, из какого теста он сделан…

— О Боже!

Услышав этот крик, Рина даже не сразу поняла, что он вырвался из ее собственного горла. Кил незаметно напружинился и кинулся на противника. Двое сошлись в отчаянной схватке. Лодка заходила ходуном. В сгущающейся тьме Рина не могла разобрать кто есть кто. Один из них неожиданно упал за борт.

— Кил! — слабо вскрикнула Рина.

— Плыви назад, к яхте! Живо, не медли!

— Кил, я к тебе!

— Нет! Ни за что! — На секунду над морем повисло молчание. — Рина, Хок где-то здесь, в воде. Я за ним! И он… словом, ему удалось открыть ампулу. Возвращайся на яхту.

— Кил! — душераздирающе закричала Рина.

— Возвращайся, Ри! Ну пожалуйста, прошу тебя, возвращайся.

Глава 16

Рина, однако же, заколебалась и, как это ни дико, главным образом потому, что Кил повысил на нее голос. Впрочем, и эти колебания были недолгими. Здравомыслие ей явно отказывало.

Она любила этого человека. Ради ее спасения он рискнул собственной жизнью. Не могла она бросить его в этот момент. И раздумывать о будущем, в страхе ожидать того, что произойдет в ближайшие дни, а может, и часы, тоже не могла. Она должна быть с ним. Вот и все. Должна быть с ним, и все, чему суждено случиться, случится с ними обоими. Рина поплыла к лодке.

Никогда мне ее больше не обнять, печально говорил себе меж тем Кил. В сердце у него словно заноза вонзилась. Никогда больше не испить сладкого нектара губ, никогда не опалиться любовным жаром, разгорающимся в этом гибком теле. Никогда не услышать ее шепота, не увидеть, как глаза вспыхивают волшебным зеленым огнем…

Хок, напомнил себе Кил. Ли Хок где-то здесь неподалеку. Его надо отыскать и втащить в лодку.

Ампула разбилась уже после того, как Хок свалился в воду, так что сам-то он скорее всего не успел подхватить заразы. Этот человек опасен. Его надо во что бы то ни стало остановить, пока он не наделал новых бед, а то и такой беды, после которой в мире ничего не останется.

Напрягая зрение, Кил вглядывался в воду и в конце концов уловил какое-то движение. Хок отплыл не так уж далеко.

— На помощь!

Крик прозвучал громко и четко, а затем повторился — но уже как сдавленное рыдание:

— Уэллен… помогите. На помощь! В меня кто-то вцепился… Все тело горит…

— Вы где, Хок? Ничего не видно.

— Я здесь… О Боже, как же больно… Медузы… Или кто-то… Щупальца… По всему телу…

Кил на мгновение заколебался, а потом поднял весла. Ну что ж, он подберет Ли Хока, и они вдвоем до самой смерти будут сидеть в этой посудине, а затем кто-нибудь появится и уничтожит очаг распространения страшной болезни.

— Хок?

— На помощь! На по… — Раздалось какое-то бульканье, и крик оборвался.

Над морем повисла тишина.

Кил сидел, застыв, с веслами в руках. Услышав, как кто-то окликает его, он резко выпрямился.

— Кил, ты здесь? — Чья-то рука судорожно схватилась за нос лодки.

— Рина!

Рина с трудом перевалилась через борт и тяжело рухнула на дно.

— О Боже! — с трудом выдохнул Кил, чувствуя, как в уголках глаз закипают слезы.

Рина попыталась подняться.

Поздно, слишком поздно. Ампула разбилась, и все ее мерзкое содержимое растеклось по лодке. Теперь Рина, как и он, обречена.

Кил низко наклонился и нежно заключил ее в объятия.

— Ри… Ри… ну почему ты меня не послушалась? Почему не вернулась на яхту? — Он осыпал ее лицо поцелуями, солеными от моря — и слез.

— Я люблю тебя, Кил, — прошептала Рина.

— О радость моя, и я люблю тебя.

Он долго не выпускал ее из рук, тесно прижимая к себе, слыша стук сердца, упиваясь красотой обреченной любви.

— Не надо бы тебе появляться здесь, — неловко сказал Кил. — Ну почему, почему ты не сделала, как я сказал?

— Ты бросился спасать меня, — прошептала Рина, тронутая, глубиной боли, прозвучавшей в его голосе. Он всегда любил ее, боролся за нее, был готов всего себя отдать.

— А ты решила пожертвовать собой, — прошептал он в отчаянии, прижимаясь щекой к ее затылку.

— Да что ты. Кил? Я просто должна была быть с тобой. Не могла оставить одного.

— Но…

— Все понятно, Кил. Ампула разбилась. И что же теперь с нами будет?

— Ну что тебе сказать, — пробормотал Кил. — Откуда мне знать, как действует эта мерзость. Наверное… наверное, мы заболеем.

— А потом?

Рина слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза.

Кил глубоко вздохнул и ничего не ответил. Рина потупилась:

— Рисковать нельзя, правда? Им придется либо взорвать, либо сжечь лодку.

— Рина…

— Обними меня покрепче, Кил. Пожалуйста.

Он порывисто прижал ее к себе.

— А ведь я хотела выйти за тебя, Кил, — прошептала Рина. — Конечно, если ты на самом деле…

— Ну как ты можешь сомневаться? — нежно отозвался он.

— И мы бы жили в Вашингтоне?

— Да, — прошептал он и слегка отстранился. Оба посмотрели на небо, по которому плыла полная луна. — В Вашингтоне или в Александрии. Мы бы подыскали себе дом в колониальном стиле. Старинный, в хорошем состоянии. Двух — или, может, трехэтажный. Обстановка скромная, но очень, очень элегантная. Большое крыльцо, вокруг пологие склоны, лужайки…

— И мансарда, в которой можно играть.

— Играть?

— Ну да, в ней бы играли наши дети, — тихо сказала Рина. — Мальчик и девочка. Или двое ребят. Но мне… мне бы хотелось родить еще одну девочку.

— О Рина, — простонал Кил, зарываясь лицом в ее мокрые волосы.

— Не надо, Кил. Ну пожалуйста, не надо. Мне ведь нужен только твой ребенок. А иначе — зачем? Ты появился… и ты дал мне силы… и ты снова научил меня любить.

Ему нечего было сказать. Он молча обнял Рину.

— Кил… — Ее прервал громкий всплеск и внезапно вспыхнувший сноп яркого света. Кил бережно отстранил Рину и вскочил на ноги. Лодка закачалась, и он бешено замахал руками.

— Назад! Назад! Ампула разбилась. Немедленно возвращайтесь…

— Кил! — Это был Доналд.

— Доналд, кретин ты этакий, не слышишь, что ли? Немедленно прочь отсюда! Ампула разбилась…

— Где Хок?

— Он мертв, но послушай…

— Это ты убил его?

— Не я — медузы, но какая разница? Стой, где стоишь! Не подходи, черт его знает, как быстро распространяется эта зараза.

— Да я далеко, — крикнул Доналд. — А теперь ты меня послушай. Трентон во всем разобрался. В той ампуле была вода. Всего лишь вода, обыкновенная вода.

— Вода! — выдохнула Рина из-за спины Кила.

— Точно, Ри, просто вода, — отозвался Доналд.

— Вода, Кил, вода! Выходит, все это был всего лишь блеф.

Кил повернулся, бережно обнял ее и посмотрел прямо в глаза.

— Не торопись радоваться, — сказал он и снова повернулся к Доналду: — Ладно, положим, в той ампуле была всего лишь вода. Но в этой-то… кто знает?..

— Это верно, — помолчав, мрачно отозвался Доналд.

— О Боже! — Рина закрыла лицо руками. Это жестоко. Только мелькнула надежда, как ее тут же отнимают.

Кил ласково погладил ее по спине и уже собрался было что-то сказать, но его опередил Доналд.

— Не плачьте, Ри! Ну пожалуйста, не надо. Все будет хорошо. Трентон знает, как действует эта штука. Если до утра не появится никаких симптомов, значит, бацилл никаких не было. И еще, он по-прежнему уверен, что из Центра ампулы вынести невозможно. Надо… надо просто подождать.

— До утра, — прошептала Рина.

Наступило напряженное молчание. Словно бы вплотную надвигалась буря, только непонятно, с какой стороны ветер подует сильнее. Доналд откашлялся. Странно, что так хорошо слышно, подумала Рина, ведь полное ощущение того, что он где-то далеко, там, за черными волнами.

— Под банками, в ящичках, вы найдете воду, небольшой запас еды и одеяла, — сказал Доналд. — И вот еще что… Трентон считает, что вам лучше бы ненамного отплыть и уж там бросить якорь. Это просто так, на всякий случай, — поспешно добавил он, — поскольку доктор совершенно уверен, что все будет хорошо.

— Спасибо, Дон, — спокойно ответил Кил. — А теперь двигай назад, а то как бы тебя к нам ветром не прибило.

— Иду, — все еще не трогаясь с места, отозвался Доналд. — Прямо не знаю, что и сказать, ребята. Я вас люблю. И буду за вас молиться. Все мы будем молиться.

— Хватит! Не нужно лишних слов. Надеюсь, завтра-вечером мы все отужинаем вместе.

— Я тоже, — хрипло сказал Доналд, — я тоже надеюсь на это.

Он наконец развернул лодку и погреб назад. Кил с Риной глядели ему вслед. Немного погодя Кил пересел на среднее сиденье и взялся за весла. Рина устроилась напротив. Расстояние между ними и яхтой постепенно увеличивалось.

Через какое-то время Кил остановился, не говоря ни слова, перебрался на нос и бросил якорь, бормоча нечто в том роде, что хотелось бы верить: за ночь их никуда не отнесет. Покончив с этим. Кил наклонился и извлек из-под сиденья одеяла, бутылки и что-то похожее на мясо в пластиковой обертке.

Собрав все это хозяйство, Кил разложил одеяло на дне лодки и принялся деловито накрывать «стол».

— Как насчет того, чтобы поужинать, миссис Коллинз? — Он с легкой улыбкой сделал приглашающий жест. — Не при свечах, правда, и букетов роз не предвидится, однако…

Изо всех сил стараясь не расплакаться, Рина с трудом улыбнулась в ответ:

— Зато у нас есть серебро луны и мерцание моря, конгрессмен. Чего же еще можно желать?

Кил накинул ей на плечи одеяло, притянул к себе и передал бутылку. Рина жадно глотнула и возвратила бутылку назад.

При лунном свете мужественные, прекрасные его черты выделялись со скульптурной четкостью. Что бы там ни ждало их впереди, за эту ночь она ему будет вечно благодарна.

— У нас будет все, — мрачно заявил он, разворачивая обертку.

Рина надкусила жесткую, безвкусную мясную плитку, поморщилась, но безропотно доела до конца.

— Все — это что — поинтересовалась она.

— Двое детей. Если оба окажутся мальчиками, попробуем еще, может, родится девочка. Дом в колониальном стиле. Большая немецкая овчарка. В крайнем случае — бельгийская. Пара котов. И птица. Мне всегда хотелось попугая.

— Да, хорошо бы, — мечтательно прошептала Рина и вдруг резко повернулась к нему.

— Кил, — жарко проговорила она, — давай займемся сегодня ночью любовью. Ну пожалуйста. Мне хочется верить… мне хочется забыться в волшебстве, мне хочется, чтобы небо снова кружилось над головой.

Кил пристально посмотрел на нее. Зеленые глаза ее расширились и засверкали. В них была любовь. Кил наклонился и мягко прижался к ее губам, ощущая кончиком языка соленый привкус — то ли от слез, то ли от морской воды.

Он яростно, неудержимо прижал ее к себе, и два сердца учащенно застучали в унисон. Поцелуи его становились все требовательнее, язык вступил в смертельную дуэль с ее языком. Все вокруг утопало в лунном свете. В их объятии не было никакого отчаяния — только любовь, только желание, только красота. Уж до утра-то они вдвоем продержатся.

Кил оторвался от нее и сказал с жалобной улыбкой:

— Из этого чертова скафандра красиво не выберешься. Ну да ладно, потерпи немного, сейчас что-нибудь придумаем.

Он неторопливо поднялся и начал, как кожуру с банана, стягивать с себя черное одеяние. И вот он сбросил его, и Рине предстал дочерна загорелый бог моря. На обнаженной груди перекатывались бугры мускул, кожа блестела в ярком лунном свете. Рина с улыбкой наблюдала, как он сбрасывает трусы и подбирается к ней. Ее фривольное предложение явно не застало его врасплох. Не спуская с Кила глаз, Рина бесстыдно протянула руку и прикоснулась к самому чувствительному месту.

— Наверное, со стороны все это выглядит развратом и низкой похотью, — заметила она, слегка задыхаясь.

— Даже если так, — негромко откликнулся он, обнимая ее и прижимаясь лицом к плечу, — не будем останавливаться…

Кил застонал, поднял Рину на ноги и с трудом — слишком тесно — опустился перед ней на колени. Почувствовав, как с нее стаскивают джинсы, как пальцы его лихорадочно расстегивают пуговицы на ветровке и рубахе, она задрожала.

Странное чувство охватывает, когда раздеваешься на виду. Освободившись от нейлоновой куртки и безрукавки, Рина почувствовала, как ее обнаженную кожу ласково овевает прохладный ветерок. Стоя под бархатным ночным небом, по которому плыла луна, слыша вокруг плеск волн, приобретших сейчас оттенок индиго, Рина и сама почувствовала себя чем-то вроде богини или, скажем, русалки.

Кил коснулся ее бедер и окинул Рину жадным взглядом. Уверенная в себе, горделивая, прекрасная, она словно растворялась в загадочной игре теней и в то же время купалась в серебряном тумане неба. Подсохшие волосы развевались на ветру. Грудь у нее была полная и округлая, ноги длинные и стройные, все тело дышало зрелой женственностью.

— Никогда, — страстно произнес Кил, прижимаясь губами к ее податливому животу, — никогда в жизни не видел я такой красоты.

Он поднял глаза, встретившись с ней взглядом. Она небрежно растрепала его волосы, и на губах у нее заиграла легкая улыбка.

— А вы опытный соблазнитель, конгрессмен, — заметила она. — Но позвольте вернуть комплимент. Как мужчина — вы само совершенство. — Голос у Рины осекся, и она прикусила губу. — Кил?

— Да, любовь моя?

— А как… как у тебя все получилось с Джоан? Я ведь знаю, что сначала ты пошел к ней. Ты… вы занимались любовью? Не бойся, я пойму…

— Никакой любовью мы не занимались, — улыбнулся Кил. — До этого дело не дошло.

— Но ведь тебе нужно было как-то добраться до ее одежды, разве нет?

— Да, — честно ответил он.

— Фигура у нее, конечно, замечательная, — жалобно улыбнулась Рина.

— Далеко не такая замечательная, как у тебя.

— Ты лжец, но именно за это я и люблю тебя.

— Ничего подобного, вовсе я не… — засмеялся Кил.

— Лжец, лжец, не пытайся отвертеться. Но это не имеет никакого значения. Я люблю тебя, Кил, и хочу тебя.

В голосе ее прозвучали слезы. Килу не хотелось, чтобы она плакала. Он крепко сжал ей бедро, провел по нему пальцами и скользнул в потаенное местечко, заставив Рину застонать и вздрогнуть от наслаждения.

— Нет, именно ты — замечательная, ты самая лучшая, — негромко проговорил он, притягивая ее к себе и покрывая все ее тело поцелуями. — И не смей со мной спорить.

А Рина и не думала спорить. Она задыхалась, с трудом удерживаясь на ногах. Волны экстаза набегали на нее одна за другой. У нее подогнулись колени и она тяжело упала ему на грудь.

— Кил… прошу тебя… довольно… довольно…

Он осторожно поднялся, обнял ее и потянул за собой. Отыскал ее губы и, как обезумевший, впился в них. Потом опустился на жесткое днище лодки и, раздвинув ей ноги, вошел в нее.

Отдавшись безумной, но и нежной страсти, они любили друг друга, озаряемые серебряным светом луны. Время остановилось. Стояла безмолвная ночь. Красота, одна лишь красота обволакивала их. Ночной ветерок нашептывал что-то бесконечно ласковое и нежное; лодка задумчиво покачивалась на легкой волне, никак не попадая в ритм их собственной бешеной пляске — пляске неутолимого желания.

В такие секунды до луны, кажется, можно рукой достать, до серебряного шара, плывущего над чудом, не знающим границ времени. Из горла у них вырывались крики, крики наслаждения, крики радости. Крики удовлетворенного желания. Крики любви.

А когда все кончилось, они, не чувствуя усталости, начали заново, бессвязно что-то шепча друг другу, говоря о красоте луны, о чуде ночи.

А в промежутках между любовными объятиями он лежал рядом, прижимал ее к себе, согревал жаром своего тела.

В конце концов Рина, утомленная, задремала. А Кил по-прежнему не выпускал ее из объятий. Сам он заснуть не мог. Не отрываясь, смотрел на луну. До утра, повторял он, переводя взгляд на восток. Что-то принесет рассвет — облегчение или ужас смерти?

Чувствовал себя Кил хорошо. Просто прекрасно. На болезнь и намека не было.

Наконец луна начала бледнеть. Далеко на востоке возникли первые розовые блики света. Кил принялся разминать руки. Они совершенно онемели. И в горле, со страхом заметил он, тоже вроде запершило.

О Боже, только не это, про себя взмолился Кил. Будь милосерден, о Господи, сделай так, чтобы все было хорошо. Позволь нам встретить утро.

Восток алел все сильнее и сильнее. Луна пока еще покачивалась на небе, но уже только далекой и бледной тенью. Поднималось солнце.

Устроившись кое-как между сиденьями и приникнув к его груди, Рина крепко спала.

Что это — умопомешательство или действительно болезнь? А может, все дело просто-напросто в том, что он целую ночь провел в таком неудобном положении — отсюда и немота во всех членах?

Стараясь не разбудить Рину, Кил потянулся к бутылке и сделал длинный-предлинный глоток. Боль в горле прошла. Жара не ощущалось, даже ничего похожего на температуру.

Кил бережно положил руку Рине на лоб. Прохладный — такой же прохладный, как и ветерок, что ласкал их ночью.

Кил прикрыл глаза.

Мы выкарабкались, все позади. Да, вроде полный порядок. О Боже Всемогущий, благословен будь в небесах, спасибо тебе, ты сделал это.

— Ну вот, нечто в подобном роде я и ожидал. Ни стыда ни совести!

Кил изумленно захлопал глазами. Неподалеку раздался смех. Прищурившись — солнце уже вовсю било в глаза — он попытался разглядеть, кто же это смеется.

Налегая на весла, к ним стремительно приближался Доналд.

— Идиот! — Кил поспешно попытался прикрыться и прикрыть Рину одеялом. — С ума сошел? Ведь даже не спросил, как я себя чувствую. А что, если сгораю от лихорадки?

— Ни от чего ты не сгораешь, все в полном ажуре. — Доналд подгреб к ним вплотную, и лодки слегка стукнулись бортами.

— А тебе-то откуда знать?

Доналд немного помолчал и посерьезнел.

— Откуда, откуда — от Трентона. Он сказал, что, если бы ты подхватил эту чертову инфекцию, тебя бы уже не было в живых. Мне не хотелось говорить это вчера вечером, потому что… потому что… а, что объяснять, и так все понятно!

Кил посмотрел на небо и засмеялся. Рядом зашевелилась и открыла зеленые глаза Рина. Он быстро и весело поцеловал ее в губы.

— Все позади! Все прошло, любовь моя!

Он потрепал ее по щеке и вскочил так стремительно, что лодка заходила ходуном.

При виде того, как Кил бросился в воду, Доналд довольно заулыбался.

— Ну не болван ли? — обратился он к Рине, ухмыляясь еще шире. — Купаться голышом в такую холодрыгу!

Рина, не отводя глаз, смотрела на Доналда. Растерянность постепенно сменилась чистой и радужной улыбкой.

— Доналд? — Голос ее едва заметно дрогнул.

— Все позади, Ри. Да ничего и не было. Нас просто водили за нос, а теперь игра окончена.

Рина зажмурилась. Итак, ей оставлена жизнь. И Килу оставлена жизнь. Нет, жизнь оставлена им обоим.

Вместе с утром пришло голубое небо, яркое солнце, спокойное море — и жизнь.

Она снова посмотрела на Доналда — радостно и все же недоверчиво. Потом оба они повернулись в сторону, где Кил без устали нырял и снова выныривал на поверхность, вздымая вокруг себя каскады воды, искрящейся на солнце.^

— Болван, говорите? — рассмеялась Рина. — В таком случае, мистер Флэгерти, вы нас обоих можете считать полоумными.

Не переставая смеяться и не обращая внимания на Доналда и покачивающуюся вдали яхту, Рина поднялась, сбросила с плеч одеяло и бросилась в воду. Она оказалась обжигающе холодной, Рину так и передернуло. Но сделалось отчего-то очень хорошо, и даже соленый привкус, и резь в глазах ощущать было приятно. Неожиданно Рина почувствовала нежное прикосновение: Кил обнял ее за плечи.

То ли смеясь, то ли плача, они перевернулись на спину.

— Да, Кил, все позади, — прошептала Рина. — Мы будем жить.

— Большую, долгую жизнь.

— И у нас будут два сына!

— И дочь!

— И дом в колониальном стиле!

— Про попугая не забудь!

— И про бельгийскую овчарку!

— Слушайте, а вам не кажется; что всем этим планированием можно заняться на борту яхты? — несколько остудил их пыл Доналд.

Не обращая на него ни малейшего внимания. Кил замолотил руками по воде и влепил Рине соленый поцелуй.

— Ладно, сдаюсь, — пробурчал Доналд. — Возвращаюсь назад. Отпразднуем победу над чумой, когда вы вернетесь. А пока вот вам сухая одежда. И особо не задерживайтесь, поживее. Впрочем, ты-то, Кил, можешь тут резвиться сколько угодно, но вот отсутствие Рины, боюсь, вызовет бунт на корабле.

С этими словами Доналд поднял было весла, но тут же вновь опустил их. Впрочем, и этого Кил с Риной, продолжавшие целоваться как безумные, почти не заметили.

— Капитан нынче обвенчает нас с Мэри, — сообщил Доналд. — Не хотите ли устроить двойное венчание? Думаю, проблем не будет.

Кил наконец оторвался от Рины. Неожиданно утратив поддержку, она окунулась в воду с головой. Не замечая сопротивления, Кил рассеянно вытащил ее за волосы.

— Венчание? Сегодня? А что, неплохая идея. Ты как, Рина? — Встретив ее возмущенный взгляд. Кил рассмеялся. — Так что, спрашиваю, скажешь?

— По-моему, тоже идея прекрасная. Но где это видано, чтобы женщине делали предложение, таская ее при этом за волосы!

Кил рассмеялся, обхватил Рину за талию и неторопливо поплыл к лодке. Блэкджек, неожиданно подумалось ей. Кил всегда набирает двадцать одно. Его туз побил даму червей, и дама червей охотно покорилась, фишки остались лежать на столе, и они сыграли против черных сил, не поддавшись на блеф.

Махнув на прощание Доналду, уже повернувшему в сторону яхты. Кил с Риной перекатились через борт. Кил — первым, потом с его помощью и она.

— Итак, мы победили, — негромко проговорила Рина.

— Угу. — Кил нежно посмотрел на нее загоревшимися глазами. — Без Ли Хока Красные Ястребы — ничто.

Это теперь дело прошлое. Да и мы можем оставить прошлое позади и взглянуть в будущее.

— У него не оказалось-таки в рукаве нужных карт, — пробормотала Рина. Она могла лишь радоваться тому, что этого человека больше нет на свете, но было отчего-то приятно, что об этом позаботилась сама природа.

— Он просто так и не понял, что флеш-рояль — непробиваемая комбинация, — улыбнулась Рина. Кил вопросительно посмотрел на нее.

— Ну да, — пояснила она. — Ты, я… Трентон, Пикар, Доналд. Получается флеш-рояль.

Кил расхохотался было, но тут же оборвал смех. — Ты действительно готова выйти за меня?

— Ну разумеется.

— И готова начать новую жизнь?

— На все сто процентов.

— О Господи, ну до чего же я люблю тебя! — Кил порывисто прижал ее к груди.

Испытывая невыразимую благодарность, Рина утонула в его объятиях. Слезы обжигали глаза, но она знала, что это в последний раз. Никогда ей не забыть Пола и детей — плод их любви. Ей всегда будет их не хватать, и она неизменно будет думать о том, что было бы с ними, какими бы они стали, как менялись от года к году, если бы судьба была к ним милостивее.

Но Кил перенес ее из тьмы на свет. Точно так же утреннее солнце, поднимаясь над горизонтом, возвещает приход нового дня.

— Пора возвращаться, — прошептала Рина. — Не хотелось бы опаздывать на собственную помолвку.

— Ну уж на нее-то мы не опоздаем! — Едва удержав равновесие. Кил еще раз поцеловал Рину.

Они принялись поспешно одеваться.

Солнце поднималось все выше и выше, поливая землю яркими лучами. Кил с Риной плыли навстречу яхте «Сифайр» — и поджидавшему их будущему.

ЭПИЛОГ

22 сентября, 19.00

Вашингтон, округ Колумбия

Дробно стуча каблуками, конгрессмен Кил Уэллен поспешно направлялся к Овальному кабинету Белого дома. Вокруг никого не было видно, так что можно не скрывать некоторой растерянности, любопытства и, пожалуй, даже не оставлявшей его тревоги, от которой холодок пробегал по спине.

Ровно три года назад его вызвали в тот же кабинет, и тогда… Воскрешать прошлое не было никакого желания. Да, тогда началось царство террора, а теперь оно наконец закончилось. И за это время Кил многому научился и многое приобрел.

Когда он вошел, президент был один. При появлении Кила он поднялся и скупо улыбнулся, отчего в строгом кабинете стало немного светлее.

— Прошу вас, конгрессмен, присаживайтесь

Все еще тревожно гадая, зачем он понадобился, Кил подтянул кресло к столу.

Не переставая улыбаться, президент нажал какую-то кнопку.

— У меня конгрессмен Уэллен, так что прошу вас…

Увидев, как в комнату вкатывают сервированный столик, Кил едва удержался от смеха. Он не принадлежал к президентской партии, но, выходит, его как бы между делом пригласили на чашку чая.

Да и не только чая. Пока разливали вино и накладывали еду в тарелки, Кил, не отрываясь, смотрел на хозяина кабинета. Все же его смущало, что они здесь наедине.

Дождавшись, пока официант сделает свое дело и закроет дверь, президент заговорил:

— Прежде всего примите мои самые сердечные поздравления.

— Благодарю вас, сэр.

— Когда ждете ребенка?

— В начале марта.

— Чудесно, чудесно, — весело сказал президент. — Мы с первой леди будем рады пригласить малыша в столицу. Дети растут так быстро.

— Да, сэр, — вежливо кивнул головой Кил. Внимание президента было ему приятно, но вообще-то он предпочел бы побыстрее отправиться домой.

Похоже, прочитав его мысли, президент усмехнулся:

— У меня есть для вас кое-какие новости. Кил.

— В самом деле? — Мгновенно напрягшись, Кил поставил чашку на стол.

— О, ничего особенного, конгрессмен, просто завершающий штрих к истории Ли Хока. — Президент немного помолчал. — В Атлантике, неподалеку от острова Святого Фомы, водолазы неделю назад обнаружили человеческий скелет. Потом он был опознан.

— Ли Хок?

— Вот именно. — Президент некоторое время изучал собственные ногти. — Я подумал, вам будет интересно это узнать.

— Конечно, сэр, спасибо, что сказали.

Помолчав, президент улыбнулся:

— Ну что ж, конгрессмен, теперь вы свободны. Вижу, вам не терпится домой…

К его удивлению. Кил так и вспыхнул:

— Сэр…

— О, все в порядке, я ничуть не обижен. Судя по тому, что мне говорили, у вас есть все основания не задерживаться на работе. Мне и самому не терпится познакомиться с вашей женой. О ней весь город судачит.

— Именно поэтому, сэр, — усмехнулся Кил, — мы и решили пока убраться подальше.

— Естественно. Молодоженам хватает компании друг друга. Ну что ж, конгрессмен, когда снова начнете появляться в обществе, мы с первой леди с удовольствием поужинаем с вами.

— Большое спасибо, сэр.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, господин президент. — Кил поднялся и направился к двери.

— Мистер Уэллен, — окликнул его президент, — позвольте сказать, что меня весьма радует ваш возраст: вы еще слишком молоды, чтобы баллотироваться в президенты от другой партии.

— Спасибо, сэр, — рассмеялся Кил, — это настоящий комплимент.

И снова шаги его дробно зазвучали в опустевших к этому времени коридорах Белого дома. Кил поспешно направлялся к своей машине.

22 сентября, 19.31

Александрия, штат Виргиния

Рина поставила собачью миску на пол и распахнула заднюю дверь.

— Джек! Джек Дэниэлз! Немедленно оставь в покое кролика и дуй сюда!

В дальнем конце поросшей шелковистой зеленой травой лужайки показалась огромная, черная как смоль бельгийская овчарка. Остановившись на мгновение, она гавкнула, радостно завиляла хвостом и рванула к дому.

— Ну ты, чудовище, только попробуй наскочить на меня, шкуру спущу, — пригрозила Рина.

Угроза была оставлена без внимания — прямо ей в грудь уперлись мощные лапы.

— Ты когда-нибудь научишься себя вести?

— Джек Дэниэлз плохой пес. Джек плохой пес. Плохой пес.

Рина круто обернулась. Это заверещал своим скрипучим голосом попугай-макао по кличке Старина Эйб.

— Ну конечно, без этой птицы Кил обойтись просто не мог, — простонала Рина, театрально заламывая руки.

— Очень хорошая птица. Очень хор-р-р-ошая птица, — немедленно откликнулся Старина Эйб.

— Очень шумная птица, если хочешь знать мое мнение, — обрезала Рина.

Едва не сбив ее с ног, Джек Дэниэлз рванулся к своей миске.

— Вот что я скажу вам, ребята, кухня слишком мала для нас троих. А уж для четверых — тем более, — негромко добавила Рина. — Все, оставайтесь одни.

Ласково потрепав Джека по голове, она прошла недлинным коридором в роскошно обставленную гостиную и, окинув ее привычным взглядом, довольно улыбнулась. На первом этаже у них было просторно, много воздуха, мебель выдержана в мягких, пастельных тонах. У застекленных створчатых дверей, напоминавших о старых временах, стоял концертный рояль, составлявший некоторый контраст со стереосистемой, занимавшей значительную часть стены, обитой деревянными панелями. Это уж — знак современности. Во всем чувствуется любовный хозяйский уход.

Рина поглядела на витую лестницу, и улыбка на ее лице сменилась задумчиво-мечтательным выражением. Казалось, ноги сами понесли ее наверх. Миновав спальню, она двинулась по темноватому коридору в глубину дома.

Ровно три года назад, в такой же вечер она входила в точно такую же комнату. Тогда она наклонилась над колыбелью, прикоснулась к нежному тельцу.

Здесь тоже была колыбель и рядом с ней — кресло-качалка. Старинное белое кресло.

Рина вытащила из колыбели плюшевого медвежонка, который, казалось, только ее здесь и дожидался.

Покачиваясь в кресле, она машинально поглаживала его по голове. На какой-то момент вернулась прежняя боль, да такая сильная, что у Рины круги перед глазами поплыли. Но потом боль отступила, и Рина медленно улыбнулась.

Не сводя взгляда с пуговки-носа медвежонка, она поправила у него на шее желтую ленту.

— Никогда я их не забуду, — шепнула она ему на ухо. — Никогда. Даже если до ста лет доживу. Но знаешь, малыш, я счастлива, что у меня снова будет ребенок. По-настоящему счастлива. Не дождусь, когда мы с Килом сможем его обнять. И я не буду опекать его, как наседка, слово даю, не буду. — Рина еще раз потрепала мишку по голове и поднялась с кресла.

— Рина?

Она обернулась к двери. На пороге стоял Кил, В твидовой тройке он выглядел на редкость внушительно. Но в глазах у него застыла тревога, и даже голос ему изменил.

Рина кинулась к нему и обвила руками шею, прижавшись лицом к грубоватой ткани пиджака. Он бережно обнял ее за плечи и откинул волосы назад.

— Все нормально? — озабоченно спросил Кил.

— Да. Знаешь, наверное, мне до конца жизни не забыть того, что было, но сейчас гораздо легче. Потому что ты рядом. Я люблю тебя. Я так тебя люблю. И жду не дождусь, когда малыш появится на свет.

Кил улыбнулся и потрепал ее по щеке:

— Ну, об этом еще рано говорить, дорогая. Впереди — полгода.

— Меньше, — запротестовала Рина. — Всего пять с половиной месяцев.

— Пусть будет пять с половиной, — эхом откликнулся Кил и слегка подтолкнул ее в сторону двери. — Как ты думаешь, отец твоего ребенка вернулся домой не слишком поздно, чтобы попросить кинуть ему в рот хоть чего-нибудь?

— Ты всегда приходишь вовремя, — торжественно заявила Рина, прижимаясь к нему. Потом слегка склонила голову и лукаво добавила: — Я вообще — безупречная жена.

— А кто спорит? Я давно это говорил.

Рина привстала на цыпочки, поцеловала его и озабоченно спросила:

— И все-таки почему ты пришел так поздно?

— Президент вызвал, — ухмыльнулся Кил. — Я получил официальные поздравления.

— Потрясающе.

— Гм. А ты что, не рада, что нас обвенчали еще там, на корабле?

Рина растерянно посмотрела на него и тут же рассмеялась:

— А, понятно. Ты хочешь сказать, что малыш родится ровно через девять месяцев, день в день? Да, пожалуй, рада. Вот разговоров-то будет!

Рина неожиданно посерьезнела и на мгновение опустила глаза. Кил озабоченно посмотрел на нее, но, встретив прямой, спокойный взгляд, с облегчением улыбнулся.

— Ты знаешь, Кил, может, тебе покажется странным, но я рада, что наш ребенок был зачат в тот самый день, когда Мэри пошла на поправку. Получается так, словно нам подарили две жизни: жизнь Мэри и жизнь нашего сына.

Кил улыбнулся, прижал жену к себе и прошептал в самое ухо:

— Мне это вовсе не кажется странным, дорогая. Странно другое — твоя уверенность, что у нас будет сын.

Рина легонько оттолкнула его и, устремляясь на кухню, бросила через плечо:

— Ну, в этом-то как раз ничего странного нет.

Кил последовал за ней и, прислонившись к стене, принялся наблюдать, как она хозяйничает.

— А почему, собственно?

— А потому, что я сегодня утром была у гинеколога. У меня брали на пробу амниотическую жидкость.

— Что-что брали на пробу?

— Амниотическую жидкость.

— И ты даже не сказала? — Кил подлетел к ней и схватил за плечи. К счастью, кастрюлька с мясом уже проследовала в духовку. — Ну как же так? Я должен был быть там. Я…

— Знаешь, я все же немного беспокоилась из-за чумы, из-за вакцины. Я вовсе не собиралась что-то скрывать от тебя, просто сначала хотела убедиться сама.

— Ну и?.. — Рина никогда еще не видела таких непроницаемо-черных глаз.

— Все в порядке. У нас будет сын.

Он радостно засмеялся и изо всех сил прижал Рину к себе.

— Вот это здорово! Маленький Король Червей!

— О нет, — со смехом возразила Рина. — Король Червей — это его отец.

— Еще чего, я — туз, дорогая, никогда не забывай об этом, особенно если вздумаешь покапризничать.

Рина даже фыркнула от возмущения.

— Да-да, можешь не фыркать. Да, радость моя, я помню, что ты хотела девочку, и я тоже был бы счастлив малышке, но, честно говоря, парень — это потрясающе. Просто потрясающе. К тому же мы попробуем снова.

— И снова?

Они дружно, словно глянув в зеркало, расплылись в ослепительной улыбке. И заговорили тоже одновременно:

— Флеш-рояль!

Не переставая смеяться, они еще теснее прижались друг к другу. Кил медленно отстранил ее, и она заметила в его глазах какой-то странный блеск.

— Мясу еще долго тушиться?

— Около часа.

Кил тут же снова заключил жену в объятия и потащил в спальню.

— Кил…

— Целый час! Полно времени… эй! Прочь с дороги, Джек Дэниэлз!

Овчарка заскулила, вильнула хвостом и виновато побрела на место.

Кил уныло покачал головой и театрально вздохнул:

— Вот и попробуй поухаживать за женщиной, когда под ногами вертится собака.

— По-моему, пес — это твоя идея.

— И птица тоже, — с готовностью согласился Кил.

— Между прочим, она у нас какая-то сумасшедшая.

— Да ладно тебе, — широко улыбнулся Кил. — Зато ты хочешь полдюжины детей. Так кто из вас сумасшедший?

— Нет, это ты их хочешь, и, между прочим, я уже беременна.

— Ну что же, будем продолжать в том же духе.

— Ах вот как?

— Есть возражения?

Рина улыбнулась. Глаза ее светились зеленоватыми огоньками. Она обвила руками шею Кила, и они двинулись вверх по витой лестнице.

— Нет. Никаких возражений нет.

Примечания

1

Голубой хребет — цепи горных хребтов в южных Аппалача

2

Действие романа происходит в 1980-е гг.

3

Флоренс Найтингейл (1820-1910) — английская медсестра, создатель системы подготовки среднего и младшего медперсонала в Великобритании. Международным комитетом Красного Креста учреждена медаль имени Ф. Найтингейл. — Примеч. Ред.

Content

Хизер Грэм
Дама червей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЭПИЛОГ

Примечания