Гросс Павел

Вольфсагель (фрагмент)

Павел Гросс

Вольфсагель

Фантастический роман

(ФРАГМЕНТ)

Вервольф - превращенный в волка колдун, сохранивший человеческий разум и только прикидывающийся волком. Этот человек даже может выглядеть как... обычный человек, а вести себя как волк. Для того чтобы вернуть ему человеческий образ достаточно снять с себя пояс, в котором были сделаны узлы, при навязывании которых каждый раз произносилось: "Господи, помилуй" и надеть его на вервольфа. Облачившись в такой пояс "волк" тут же теряет шкуру и предстает в человеческом облике. Иногда превращение происходит вечером, вервольф просто надевает волчью шкуру, а утром снимает. Если днем найти шкуру вервольфа и сжечь ее, оборотень умрет. В медицине, вервольфа называют ликантропом; "ликантропия" - "волчья болезнь". Оборачиваться можно не только волком, но и медведем, котом, гиеной. Ночью поймать вервольфа практически невозможно, он передвигается с быстротой молнии, а шкуру его не берут даже пули. Считается что они, как и вся нечисть, боятся серебра и холодного оружия. Хвост вервольфа - компонент, который составляет сильнодействующее приворотное снадобье...

Бедному холодно зимой, Бедному - волком ты вой. Пустите бедного домой.

Припев: Сяду я к жаркому огню, Мяса съем, чаю попью, И вам бесплатно подарю Все небо, все звезды, Все камни, все сосны Все, обо что кто-то точит зубы. Хочется в теплую кровать, Хочется жить, а не ждать, Люди, пустите ночевать!

Волку так холодно зимой, Волку - хоть волком ты вой, Пустите бедного домой.

Припев: Сяду я к жаркому огню, Мяса съем, чаю попью, И всем бесплатно подарю Все небо, все звезды, Все камни, все сосны Все, обо что волки точат зубы. Хочется в теплую кровать, Хочется жрать, а не ждать, Гады, пустите ночевать! "Агата Кристи"

Много веков назад

Где-то вдалеке хрустнула ветка... - Хм-м, - тихонько прошептал пилигрим, и тут же потянулся, к холодной стали меча, - ну, ну, иди же... ближе, ближе. Неожиданно он почувствовал, как его нервы в одно, едва уловимое мгновение, натянулись, словно тетива лука, готовая в любое мгновение лопнуть со свистом от слишком сильного натяжения. Пилигрим осторожно выглянул из-за толстого ствола векового дуба. Никого, ни одной души... только он и одинокий, почти мертвый лес. Никого, ни крика совы, ни шороха заблудшей мыши, ни, даже легкого, дуновения ветерка... н-и-к-о-г-о... Только он и его, непомерно быстро, от чего-то не в так, бьющее сердце. Страх? Это страх перед ним смог заставить пилигрима резко обернуться назад. И снова гулкая, будто отзвук отдаленного гонга, тишина. - Нет, на этот раз ты не уйдешь от меня... Пилигрим, свободной от оружия рукой, откинул назад капюшон и встал во весь рост. Никого, стало быть, просто страх. Он осторожно, почти бесшумно ступая по опавшей листве, двинулся вперед. Еще немного, каких-то двадцать-тридцать шагов и... еще минута другая и он окажется в этом покосившемся донельзя домике, облепленном со всех сторон серым мхом. Но тут... Пилигрим насторожился и приготовился к самому худшему как раз в тот момент, когда у него за спиной что-то или кто-то тихонько всхлипнуло. "Вот дьявол, - подумал он, сжимая в руке рукоять меча, - вот оно... время пришло..." Он напряг свои нервы и на развороте, занес меч у себя над головой, готовый в следующее мгновение опустить тяжелый клинок на того, которого он давным-давно, даже во сне, не раз пытался убить. Стоп! Что это? Пилигрим замер, как вкопанный. Ребенок? Дитя? Напряжение тут же спало. Это действительно был просто ребенок, обычный человеческий отрок, мальчик лед десяти от роду. Не больше. Пилигрим опустил оружие и, просунув его в ножны, присел на корточки, протянув руки к маленькому человечку. - А ты как сюда попал? Мальчик отпрянул немного назад, видимо испугавшись незнакомца. - Да ладно, - продолжил пилигрим, - не бойся меня. Я ничего тебе плохого не сделаю, поверь мне. Он подался вперед и через пару секунд опустил одну руку на голову перепуганного донельзя ребенка. - Как тебя зовут? - пилигрим улыбнулся, пытаясь показать чаду, что он вовсе и не страшный, как это могло показаться со стороны. Мальчик, еще пару раз всхлипнув, наконец-то, вымолвил первое более-менее внятное слово: - Пи-и-и-тер, дяденька... Пилигрим провел рукой по немытым, в течение нескольких недель, волосам мальчика. - Да-а-а, надо тебе сказать довольно милое имя - Питер. Тебе так не кажется? Ребенок выдавил из себя первое подобие улыбки. - М-м-ожет быть. Не знаю, просто я никогда об этом и не думал. А вас, простите, как зовут? - Гендель, малыш, Гендель. Мальчик слегка нахмурился. - Э-э-то не тот самый, который за ним охотится? Пилигрим скривил губы в улыбке. - Тот самый, тот самый. А что, и ты обо мне слышал? Питер вытер нос рукавом потертой местами курточки, и уже в спокойном тоне продолжил: - Нд-а-а... а кто же о тебе не слышал? Наверное, только ленивый. Весь Шварцвальд только что и делает, как говорит о тебе. Даже в соседних деревнях, и то о тебе почти все знают - ты герой! Все говорят: от мал-мала и до... Мальчик показал руками, сложенными углом, у себя над головой нечто, напоминающее крышу дома. - Каноники? - поинтересовался пилигрим. Питер снова улыбнулся. - Они самые! Говорят, что ты пилигрим, идешь на этот подвиг ради веры всех жителей Шварцвальда. Это правда? И тут... Гендель неожиданно для себя вспомнил, как несколько дней назад он пришел к себе домой и... обнаружил, что его жена и двое маленьких детей... мертвы. Мертвее и быть не могут. Они лежали в еще не собранных кроватях, с разорванными грудными клетками и их головы... Лучше это вообще не вспоминать; были оторваны и брошены в колодец. Ужас! Этого не мог совершить даже самый гнусный злодей, которых пилигрим знавал на своем веку не мало. Все, конец жизни. Как тут не возьмешься за меч, и не пойдешь искать того, кто учинил эту кровавую драму. Но так все просто. Папа, к которому Гендель побежал перво-наперво, тут же отказал в помощи, ссылаясь на крайнюю занятость. Жители деревни? Что тут говорить, они попросту заперлись в своих домах, полагая, что неизвестный убийца может вернуть в деревню в любой момент. И что? Гендель помолился в пустой церкви, что на вершите холма, прямо у края Шварцвальдского леса, дал обед: без головы чудища не возвращаться, и... отправился на его поиски. С одной лишь надеждой - надеждой на скорую смерть неизвестного убийцы. - Ты, наверное, устал? Пилигрим от слов мальчугана заметно вздрогнул. - Нисколько, малыш. Вот ты, поди, и есть хочешь? Питер нахмурил брови и через минуту, будто невзначай, бросил: - Ну-у-у... как сказать? Перекусил бы что-нибудь.

В камине весело потрескивал огонь. Язычки пламени извивались, как выползающие после зимней спячки на яркое солнышко, ужи. Тепло, оно быстро, почти моментально наполнило охотничий домик, не оставив даже в самом отдаленном от очага его уголке, и йоты холода ночного Шварцвальда. Люди: пилигрим и Питер, уперевшись спинами в деревянную стену, сидели на полу и ужинали. - Ну, как, согрелся? - бросив кость в глиняный кувшин, спросил Гендель. Мальчишка, спешно прожевывая мясо куропатки, покосился на своего нового знакомого и невнятно буркнул в ответ: - Есть немного. Уже отходит. Только пальцы ног еще того... не совсем отошли от холода. Но, в принципе, все уже почти, что в порядке. Гендель достал из своей походной сумки небольшой бурдюк, отвязал кожаную перевязь и отпил его содержимое. - Вино? Мальчишка ухмыльнулся. - А как ты думаешь? Хорошее, выдержанное. - Твое? Пилигрим завязал перевязь и опустил бурдюк обратно к себе в сумку. - Да мое. Мы с женой прекрасное вино делали. Вернее, я только помогал ей. В основном все она делала. Питер погасил улыбку и спросил: - Ты ее, говорят, слишком сильно любил? Гендель вдруг почувствовал себя немного неловко, находясь рядом с мальчиком, который, похоже, разбирался в разных вещах. Но тут пилигрим заметил, что мальчишка, пробираемый усталостью до костей, начал клевать носом. - Послушай, Питер... Ребенок приоткрыл смыкающиеся глаза. - Я вижу, что ты хочешь спасть. Давай лучше я расскажу тебе сказку. Мальчик понуро качнул головой. Конечно, было довольно странно, что он пилигрим, охотящийся на него, в глухой чаще Шварцвальдского леса, встретил это, совсем еще юное создание. Странно, но Гендель посчитал, что расспросы по поводу и без повода сейчас совершенно бессмысленны... три часа ночи. Пусть выспится, а утром и поговорим, на свежую голову. - Ну, вот и хорошо, - прошептал пилигрим, подвигаясь ближе к ребенку, тогда слушай. Питер опустил голову на плечо Генделя, опустил руки и произнес еле слышно: - Ладно, пилигрим, расскажи мне свою сказку, а я пока немного посплю. Гендель положил себе на колени меч, на тот случай, если он вдруг ворвется в этот маленький лесной домик. - Слушай... Давным-давно в глубине Исполинских гор жил горный дух властелин всех горных богатств. Он повелевал подземным царством, населенным крошечными гномами - искусными кузнецами. Однажды вздумалось горному духу подняться из своего подземного царства и поглядеть на то, что делается на земле. Бродил он, бродил по горам и заглянул в Силезию. Там он увидел принцессу Эмму. Красавица Эмма так понравилась горному духу, что он с тех пор только о ней и думал. И решил повелитель гномов похитить красавицу. Заметил он, что девушка вместе с подругами каждый день купалась в лесном ручье. Пришла однажды Эмма к ручью и только прыгнула в воду - горный дух дотронулся до воды своей волшебной палочкой. Вода в ручье вдруг забурлила, заклокотала, подхватила девушку и унесла ее в подземное царство. В то время как родители и подруги оплакивали бедную красавицу Эмму, она жила в роскошном замке подземного царства. Все было у Эммы, горный дух исполнял все ее желания, но она очень скучала без людей. Но вот однажды горный дух принес ей двенадцать репок и волшебную палочку. - Ударь палочкой по репке, и она превратится, в кого ты пожелаешь! сказал он. Эмма ударила волшебной палочкой по одной репке, и репка мгновенно превратилась в ее любимую подругу. Обрадованная Эмма превратила еще девять репок в своих лучших подруг. А последние две - в кошку и собаку. Мрачный замок повелителей гномов ожил, и Эмма перестала скучать. Дни проходили в шумных забавах и веселых играх. Но через некоторое время Эмма заметила, что ее подруги увядают и старятся с каждым днем. А через неделю они уже не могли двигаться без костылей, и кошка с собакой тоже еле передвигали ноги. Огорченная Эмма пожаловалась горному духу. - К сожалению, я бессилен, тебе помочь. Пока в репках был сок, твои подруги были молоды. - Что же мне теперь делать? Ухаживать за этими калеками? спросила недовольная Эмма. - Нет, этого тебе делать не придется, - ответил ей горный дух и махнул своей палочкой. Подруги Эммы, кошка и собака мгновенно превратились в высохшие, сморщенные репки. - Я умру теперь от скуки! - заплакала Эмма. - Не порть свои голубые глаза, они покраснеют от слез, - уговаривал ее горный дух. - Сегодня же я достану свежую репку, и ты снова превратишь ее в кого пожелаешь! Повелитель гномов обещал это, не подумав. Был уже конец зимы, и он обшарил все свое подземное царство, но нигде не нашел ни одной свежей репки. А Эмма скучала и сердилась. Тогда горный дух добыл семян репы и засеял ими целое поле. А чтобы было тепло, и репа росла быстрее, он призвал на помощь подземный огонь. Репка стала расти не по дням, а по часам. Горный дух был очень доволен своей выдумкой и вскоре с гордостью преподнес Эмме первую созревшую репку. Хитрая Эмма превратила эту репку в сороку и приказала ей: - Лети на землю к моему жениху и скажи, чтобы он через три дня ждал меня с самым быстрым конем в Майской долине. И возвращайся скорее с ответом! Сорока улетела и через три дня вернулась обратно. - Жених ждет тебя в Майской долине! - во все горло затрещала сорока. - Тише, тише! - замахала на сороку руками Эмма. - Горный дух идет. - Принцесса! Я исполнил свое обещание. Теперь у тебя сколько угодно свежей, сочной репы! Можешь делать из нее все, что только твоей душе угодно! - с гордостью сказал горный дух и положил к ногам красавицы большой пучок свежей репы. - Но ты должна сказать мне, когда же, наконец, будет наша свадьба. Эмма подумала, подумала и сказала: - Мы должны отпраздновать нашу свадьбу по-королевски. Не забывай, что я принцесса! На свадьбе у нас должно быть много гостей. Ты сосчитай, сколько реп растет на твоем поле, а я за это время придумаю, в кого мне превратить каждую репу. Но только знай: если ты собьешься со счета, свадьбе не бывать! - Нет! Я не ошибусь! - обрадовался горный дух и побежал считать репу. А хитрая Эмма превратила самую крупную репу в быстрого скакуна, вскочила на него и помчалась в Майскую долину. Горный дух так торопился пересчитать репу, что не раз сбивался со счета, и каждый раз у него получалось разное число. Наконец счет сошелся, и он пошел к Эмме. Но напрасно он искал ее и заглядывал во все потайные места - Эмма исчезла. Тогда болтливая сорока не выдержала и затрещала: - Прекрасная Эмма сбежала от тебя к своему жениху! Сбежала, сбежала к своему жениху! Он ждет ее в Майской долине! Разгневанный горный дух бросился в погоню за прекрасной Эммой. Но он настиг беглянку в тот миг, когда ее конь перепрыгнул границу подземного царства. Горный дух послал ей вдогонку огненную молнию. Молния ударила в тысячелетний дуб и опалила его с вершины до самой земли. Опечаленный горный дух поведал о своем горе четырем ветрам и умчался в свое подземное царство. А болтливые ветры разнесли по всему свету весть о проделке хитрой Эммы. Люди много смеялись и прозвали горного духа "Рюбенцеллером", то есть репосчетом, а попросту говоря - "Рюбецалом". Дошла эта кличка до ушей горного духа. Разгневался Рюбецал на людей. С тех пор он только изредка поднимался из своего подземного царства на землю взглянуть, что там делается, и каждый раз зло подшучивал над людьми. Но за долгие годы он научился понимать людей и отличать дурных от хороших. Он читал в человеческих сердцах, как в открытой книге. Поэтому никто никогда не слышал, чтобы Рюбецал хоть раз когда-нибудь обидел бедняка или хорошего, честного человека. Вот послушай, что случилось однажды с честным Вейтом. Много лет назад в местечке Рейхенберг жил бедный крестьянин Вейт. В неурожайный год он задолжал богатому соседу и не мог вовремя вернуть долг. Злой сосед отобрал у него за долги все добро. Осталась у бедняка Вейта одна коровенка. Вейт решил подать на богача в суд. Люди говорили бедному Вейту: "С сильным не борись, с богатым не судись!" А Вейт все-таки написал жалобу в суд. Судился он, судился, и кончилось тем, что просудил он последнюю коровенку. Осталось у бедного Вейта полдюжины детей да пара сильных рук. Но... этого было мало, чтобы накормить восемь голодных ртов. Работал бедный Вейт, непокладая рук с утра до ночи, а дома не каждый день был даже кусок хлеба. - Сердце у меня разрывается от горя, когда голодные ребятишки просят, есть! - плакала жена. - Не плачь, жена! - утешал ее Вейт. - Мне бы только добыть сто талеров - тогда поднялись бы мы на ноги! Купили бы мы кусок земли, и, глядишь, как-нибудь прокормились бы. - Да где же нам взять эти сто талеров? - продолжала плакать жена. - В горах живут твои богатые родственники. Я пойду к ним и попрошу одолжить нам сто талеров. Они так богаты, что сто талеров для них не такие уж большие деньги. Бедная женщина вытерла слезы и стала собирать мужа в дорогу. Сборы были недолги. Вырубил себе Вейт крепкую палку, взял на дорогу флягу с холодной водой, ломоть хлеба и отправился в далекий путь. Долго шел Вейт через густой лес, взбираясь, все выше и выше в горы. Выпил Вейт всю воду из фляжки, съел весь черствый хлеб и, едва волоча ноги от усталости, наконец-то, добрался до селения, где жила богатая родня его жены. Увидев запыленного, оборванного Вейта, родные встретили его неласково и даже не предложили переночевать. А когда бедняга стал просить в долг сто талеров, они подняли его на смех: - Вот еще что выдумал! Дать тебе, бездельник, сто талеров в долг! А вдруг ты завтра умрешь? С кого же мы получим свои деньги? Уходи от нас, ничего мы тебе не дадим! Ничего не сказал им в ответ бедный Вейт и ушел ночевать в пустой сарай. До утра он не сомкнул глаз - горькие думы не давали спать. С первыми лучами солнца Вейт пустился в обратный путь. - Два дня потерял я даром! Как же я вернусь домой с пустыми руками? Что мне теперь делать? Уж если родня не захотела помочь, так чего же ждать от чужих людей? Думал Вейт, думал и придумал:

- А что, если попросить у Рюбецала? Говорят, он не раз выручал бедняков. Чего мне бояться? В крайнем случае, даст мне Рюбецал пару тумаков железной дубинкой да выругает за беспокойство. Эх, была, не была! - решился Вейт и закричал во все горло: - Рюбецал! Рюбецал! Вдруг зашевелился кустарник, и из него вылез огромный, взлохмаченный угольщик с рыжей бородой до самого пояса. Глаза его сверкали как угли, а в руках он держал огромную железную дубинку. - Земляной червяк! - гневно закричал великан. - Как ты посмел назвать меня этой презренной кличкой? Уж не вздумал ли ты посмеяться надо мной! Что толкнуло тебя на такую дерзость? - Нищета и горе, господин Рюбецал! Есть у меня к вам большая просьба. Спасите моих бедных детей от голодной смерти - дайте мне в долг сто талеров! Даю вам честное слово, что верну долг с процентами. - Дурак! - проворчал Рюбецал. - Что я, ростовщик, чтобы давать деньги под проценты? Иди к своим братьям - людям, пусть они тебе помогают. - С тех пор как на земле появились богатые и бедные, нет больше братства. Богачи даром и пальцем не пошевелят, а наш брат бедняк и рад бы помочь, да нечем. Нет никого на земле, кого бы я мог попросить о помощи. Вот я и решил попросить вас. Прямая и светлая речь крестьянина понравилась Рюбецалу. "Плохой порядок на земле, если люди ко мне за помощью обращаются!" подумал про себя Рюбецал, а Вейту сказал: - Ну ладно, так и быть, выручу тебя из беды. Иди за мной! И повел Рюбецал Вейта через лес в долину, к высокой горе, заросшей густым и цепким кустарником. Долго шел Вейт следом за Рюбецалом и вошел в темную пещеру. Ощупью пробираясь в темноте, Вейт дрожал от страха. "А вдруг Рюбецал решил надо мною посмеяться? Что ему стоит столкнуть меня в пропасть или завести в топкое болото!" - подумал он. А Рюбецал, который умел читать человеческие мысли, ответил, посмеиваясь: - Ну что же! Коли боишься, не ходи! Вейт покраснел от стыда и был очень доволен, что в темноте Рюбецал не мог этого заметить. Видит, наконец, Вейт - вдали светит синий огонек. И чем дальше он идет, тем светлее становится в пещере. Наконец стало светло, как днем. Вейт огляделся и увидел посредине пещеры огромный медный котелок, до краев полный серебряных талеров. "Ну, - обрадовался Вейт, - теперь я вижу, что Рюбецал не шутит!" - Бери, бери, сколько тебе нужно! Только напиши мне расписку, что вернешь деньги через три года, - засмеялся Рюбецал. Вейт принялся отсчитывать талеры, а Рюбецал отвернулся в сторону и сделал вид, что не смотрит. Но Вейт был честным человеком - отсчитал ровно сто монет, написал расписку и отдал ее Рюбецалу. Рюбецал взял расписку, прочел ее и запер в железный сундук. Потом он вывел Вейта из пещеры: - Ну, а теперь ступай домой. Да хорошенько запомни вход в эту пещеру! Ровно через три года я буду ждать тебя с деньгами. И горе тебе, если ты меня обманешь! - строго грозя пальцем, сказал Рюбецал. Честный Вейт обещал сполна вернуть долг в назначенный день. Он обещал, подняв правую руку, но не клялся при этом ни своей жизнью, ни жизнью своих детей, как это часто делают дурные плательщики. Рюбецал усмехнулся себе в бороду и исчез, словно растаял в воздухе. А обрадованный Вейт побежал домой. Откуда и силы взялись! По дороге он забежал в лавочку и накупил полную котомку всякой еды. Поздно вечером он пришел домой. - Растапливай, жена, печь да вари похлебку! Сегодня мы поедим досыта! крикнул с порога Вейт. Жена затопила печь и сварила такую густую похлебку, что ложка в ней стоймя стояла. Когда голодные дети наелись и заснули, жена попросила мужа: - Расскажи теперь, как тебя встретила моя родня? - Твоя родня? - переспросил Вейт и усмехнулся. - Очень хорошо! Они ни словом не упрекнули меня в бедности, накормили, напоили и дали мне взаймы на три года сто талеров. - Теперь ты видишь, какая хорошая у меня родня! - хвалилась с тех пор каждый день женщина. Вейт слушал день, слушал два, слушал неделю - наконец надоела ему эта болтовня. Говорит он жене: - Вместо того чтобы болтать да переливать из пустого в порожнее, давай-ка, делом займемся. Если мы будем с тобой дружно работать, через три года сможем вернуть весь долг и даже с процентами! На том и порешили. Три года Вейт и его жена работали непокладая рук. Вейт снова обзавелся хозяйством и отложил деньги для уплаты долга Рюбецалу. Когда настал срок платежа, Вейт положил в узелок сто серебряных талеров и спозаранку разбудил жену. - Вставай, жена, умойся, оденься, да и детей принаряди. - Чего это ты вздумал, муженек? - удивилась жена. - Сегодня словно бы и не праздник, и о ярмарке я не слыхала! Куда же ты нас поведешь? - Мы поедем в горы навестить твою родню и, кстати, заплатим свой долг тому, кто помог нам в черный день. Сегодня как раз срок уплаты. Жена приоделась и принарядила детей. Вейт усадил ребят и жену в повозку, сам сел на козлы и поехал в горы. Доехав до подножия горы, Вейт остановил лошадей, вылез из повозки и, посадив на козлы старшего сына, Ганса, сказал: - Поезжай-ка, Ганс, не спеша по дороге, до вершины горы, и жди нас около трех лип. А мы пройдемся туда ближним путем по тропинке. Надо нам всем ноги поразмять. Ганс сел на козлы и потихоньку поехал, а Вейт с остальными по узкой тропинке углубился в лес. Идет Вейт, да то и дело по сторонам оглядывается. Спрашивает его жена: - Что ты все время оглядываешься? Уж не заблудились ли мы? Давай лучше вернемся обратно. Ведь нам надо засветло добраться к моим родным. Надо же вернуть им долг и поблагодарить за их доброту. - За что нам благодарить твою родню? - засмеялся Вейт. - Разве только за то, что они посмеялись над нашей бедностью и на ночь, глядя, выгнали меня из дому. Даже черствой корки и кружки снятого молока не нашлось для меня у твоих родных! Вот какие они добрые! Я иду к своему доброму брату, который спас нас от нищеты. - Что-то я никогда не слыхала о том, что у тебя есть брат! Вейт остановился около угольной ямы и, поглядев на нее, сказал: - Здесь живет мой названый брат, который сделал нам больше, чем твои кровные братья. Это он дал мне взаймы сто серебряных талеров, которые принесли нам счастье! - А как же зовут твоего названого брата? - Его зовут Рюбецал. Жена Вейта закричала в страхе: - Уйдем скорей отсюда! Ты погибнешь, а вместе с тобой погибнем и мы! Говорят, Рюбецал злой волшебник и загубил немало людей. - Мало ли что глупые люди болтают! - рассердился Вейт. - Рюбецал выручил нас из беды. Если бы не он, что бы с нами было? Подумать страшно! Вейт отвернулся в сторону, чтобы скрыть слезы, выступившие у него на глазах. - Подождите тут, а я пойду расплачусь со своим благодетелем. Я приведу Рюбецала, и вы поблагодарите его от всего сердца. Вейт ушел и принялся разыскивать вход в пещеру. Он нашел старый, опаленный дуб, меж корнями которого три года назад был вход в пещеру. Но пещера исчезла. Вейт не знал, что ему делать. Он стучал камнем по скале, бряцал серебром и кричал во все горло: "Повелитель гор! Я принес тебе долг!" Но ему отвечало только эхо. Опечалился Вейт, присел на скалу и стал думать, что же ему делать. Думал Вейт, думал и решил: - Оставлю-ка я здесь деньги. А вдруг Рюбецал не хочет, чтобы я его видел? Так Вейт и сделал. Положил он узелок с деньгами у подножия скалы и пошел к жене. А у самого на душе неспокойно. Спрашивает его жена: - Ну, как? Видел Рюбецала? Отдал ему долг? - В том-то и дело, что не видел! - с досадой ответил Вейт. - А куда же ты дел деньги? - Положил у подножия скалы. - А вдруг они пропадут? - А что, жена, попробую я вызвать повелителя гор его кличкой? почесывая затылок, сказал Вейт. - Рюбецал, конечно, рассердится... может быть, даже побьет, но дело будет сделано. - Что ты! Что ты! Он может убить тебя до смерти! - всполошилась жена. - Ну, авось до смерти не убьет! - засмеялся Вейт и крикнул во все горло: - Рюбецал! Рюбецал! Но по-прежнему ему ответило эхо. Опечалился Вейт и, уныло оглядываясь по сторонам, побрел обратно. Вдруг зашелестела трава, закачались стройные буки. Налетевший вихрь закрутил столбом сухие листья и бросил их под ноги Вейту. Среди листьев Вайт увидел белый клочок бумаги. Вейт поднял бумагу, расправил, и... волосы на его голове поднялись дыбом от удивления. Это была его расписка, данная три года назад Рюбецалу. - Радуйся, жена! Радуйтесь, дети! Теперь я могу спать спокойно! Рюбецал получил долг и вернул мне расписку. Я сдержал свое слово, и мы можем спокойно вернуться домой! - закричал Вейт и даже подбросил шляпу от радости. - Давай заедем к моим братьям, - предложила жена. - Я хочу облегчить свое сердце и сказать им все, что я о них думаю. - Поедем, - согласился Вейт и, усадив всех в повозку, вскочил на козлы. К вечеру они доехали до фермы, где жила их родня. Вейт постучал в двери. На порог вышел незнакомый мужчина. - Добрый вечер! Где мои братья? - спросила жена Вейта. - Ваши братья? - удивился мужчина. - Они давно здесь не живут. Около трех лет назад они разорились и разбрелись кто куда. С тех пор о них ничего не слышно. Вейт с женой переглянулись и хотели, было ехать обратно. - Куда вы поедете, на ночь глядя? Оставайтесь у меня ночевать, предложил хозяин. - А завтра утром тронетесь в путь. Вейт с женой переночевали и с первыми лучами солнца поехали домой, щедро отблагодарив хозяина. Говорят, Вейт прожил до глубокой старости и часто рассказывал своим внукам историю о том, как он встретил в Силезских горах Рюбецала. Рассказывают еще, что в маленьком городке жил однажды богатый булочник. И шла о том булочнике дурная слава по всей округе. С зари до зари работали на него пекари, а платил он им сущие пустяки. Не любили пекари жадного и злого хозяина. А еще больше не любили его окрестные крестьяне. Они прозвали булочника пауком. Стоило бедняку попасть в беду - булочник тут как тут: - Возьми у меня взаймы, потом отработаешь! Привезешь два воза дров - и в расчете! Привезет бедняк два воза дров. - Что ты привез! - напустится на него булочник. - Разве это возы? Положил три полена с половиной и думаешь, что это воз? Нет, меня не проведешь! Вези еще два воза, а не то я пожалуюсь судье! Что бедняку делать? Где ему с богачом по судам тягаться! Там у него последний кафтан снимут. Ну и возит булочнику ползимы дрова. Раз сторговал булочник в далекой деревушке у одного бедняка десять возов дров. Привез бедняк в пекарню последний воз, а булочник дает за дрова полцены. - Как же так! - удивился бедняк. - У нас другой договор был. - Был, да сплыл! - смеется булочник. - Не хочешь - вези дрова обратно! - Куда же я их на ночь, глядя, повезу? Конь у меня еле ноги тащит. В доме - хоть шаром покати. Не могу я с пустыми руками домой вернуться! У меня там дети малые плачут. Пожалей ты хоть их! - Всех жалеть - сердце лопнет! Бери, пока даю. А то возьму да раздумаю. Взял бедняк деньги и сел в сани. - Недаром люди тебя пауком прозвали! Ну, да погоди! Отольются тебе сиротские слезы! - крикнул он со двора и пригрозил булочнику кнутом. Купил бедняк муки, крупы, хотел купить ребятишкам по прянику, да денег не хватило. Едет он по лесу, ежится от холода, а мороз все крепчает. Видит бедняк - идет по дороге путник, одетый в легонький плащ. "Вот бедняга! Наверно, продрог до костей!" - подумал крестьянин. - Эй, прохожий, садись - подвезу! Хоть и плох у меня конь, а двоих увезет. Сел прохожий в сани, и они поехали дальше. - Спасибо тебе, добрый человек! - говорит прохожий. - Что это ты такой невеселый? - Не с чего веселиться! - отвечал бедняк. - Обманул меня сегодня булочник. Продал я ему дрова. Сторговались мы за одну цену, а он заплатил мне вдвое меньше. Ползимы я возил эти дрова. Сколько труда положил! От коня кожа да кости остались - так уморился! И как только мы будем зиму коротать? Думал, куплю припасы, да еще на семена денег останется. А теперь - ни денег, ни дров. - Ну, ничего! - утешил его прохожий. - Мир не без добрых людей! Как-нибудь проживешь. А булочника я так проучу, что он будет помнить ту науку до конца своих дней! - вдруг засмеялся прохожий и на ходу выскочил из саней. - Куда ты, постой! - закричал крестьянин. "Уж не обидел ли я беднягу невзначай?" - подумал он. - Прохожий, садись! Куда ты? Замерзнешь в такую стужу! А прохожий словно растаял в ночной темноте. Испугался бедняк: не знает, что и подумать. А кругом тишина, только где-то вдали в горах сова ухает. "Ну, что тут делать? Поеду-ка я отсюда поскорее. Время позднее, а дорога еще не близкая". Подстегнул бедняк коня и поехал домой. А булочник сидит у себя в теплой комнате и радуется: - Ловко я обсчитал деревенского простофилю! Так ему и надо! Вперед будет умнее! На следующий день пришел к булочнику какой-то прохожий и говорит: - Не надо ли вам дров поколоть? Я с вас дорого не возьму. - Но сколько же все-таки ты хочешь? - спросил жадный булочник. - Сущую малость. Чтобы не, возвращаться домой, с пустыми руками, я возьму у вас такую вязанку дров, какую смогу взвалить на плечи. "Больше десяти поленьев ему не поднять", - решил булочник и сказал: - Завтра же принимайся за работу. Я согласен! На следующий день рано утром проснулся булочник от грохота - кто-то во дворе швырял дрова. Накинул булочник на себя халат, подбежал к окну и видит: вчерашний дровосек швыряет дрова из поленницы на землю. - Тише ты, неумный! Весь дом от твоего грохота ходуном ходит! Полегче! А дровосек схватил свою правую ногу, отделил ее от бедра и давай ногой дрова рубить! Ударит раз - сто поленьев сами собой пополам. Смотрит булочник на дровосека, а у самого от страха руки и ноги трясутся. - У-хо-ди! У-хо-ди! Не надо! - заикаясь, кричит булочник. А дровосек колет и колет! Вмиг переколол все дрова, да не только те, что привез бедняк, а еще столько же и тогда прицепил свою ногу обратно. - Ну, хозяин, сделал я всю работу! - смеется дровосек. - Теперь возьму у тебя вязанку дров! Вынул дровосек из мешка веревку, сложил на нее все дрова, что были у булочника, связал крепко-накрепко, взвалил вязанку себе на плечи и понес. У булочника язык отнялся от страха, а ноги словно приросли к полу. И до тех пор он смотрел в окно, пока дровосек не вышел из ворот. - Ловите! Держите! - закричал булочник и побежал следом за дровосеком. А дровосек с каждым шагом становился все больше и больше и стал вдруг таким огромным, что достал головой до облаков. - Рюбецал! Это Рюбецал! - догадался тогда булочник. - Ага! - загремел Рюбецал. - Испугался? Посмеешь еще раз обмануть бедняка - прощайся с жизнью! От меня никуда не спрячешься! Я со дна моря достану! В то же утро проснулся крестьянин, что возил булочнику дрова, вышел во двор и ахнул: стоит во дворе поленница дров, да так мелко поколотых, что хоть сейчас в печку клади! И такая большая - вдвое больше, чем продал булочнику! А у поленницы лежит плащ, что был на вчерашнем прохожем. Поднял бедняк плащ, а из него золотым дождем посыпались талеры. "Не иначе, вчера ехал в моих санях сам Рюбецал!" - догадался бедняк. Собрал он золото и поделился им со всеми своими соседями - такими же бедняками. А булочник закрыл свою торговлю и уехал в чужие страны, и с тех пор ни слуху о нем, ни духу. Все о нем позабыли, а о добром Рюбецале и до сих пор вспоминают. - Эх-м-м... - промычал Питер во сне. - м-м-х-а-а... Пилигрим повернул голову в его сторону и посмотрел на несчастного, уставшего донельзя ребенка. "Черт, - подумал он, - и впрямь, что он делает в Шварцвальде, в это время?!.." Но додумать до конца Гендель так и не сумел. Его нещадно тянуло ко сну. Веки тяжелели с каждой секундой и сон -шаловливый хитрец, уже окутал пилигрима с ног до головы своими крепкими сетями. Темнота...

- Гендель, Гендель, - кричал мальчик, пытаясь разбудить спящего пилигрима, - вокруг дома бродят ужасные собаки, или волки. Точно разобрать кто это, я так и не сумел. Мужчина осторожно приоткрыл глаза. Было уже утро, и яркие лучи только что родившегося солнца, пробивались сквозь мутное, пыльное, как могильная плита, единственное окно лесного домика. Снаружи доносилось довольно странное, то ли шипение, то ли всхлипывание. И оно принадлежало точно не человеку, вернее... не людям. Пилигрим встал на ноги и быстро подошел к окну. Он убрал в ножны меч и рукавом куртки наскоро провел по стеклу. Пыль немного размазалась и через мгновение превратилась в мазево на палитре нерадивого художника, название профессии которого происходило, как говорят, от слова х-у-д-о. Гендель прильнул к окну, приложив к нему правую руку, а левой, уперся в покосившийся подоконник, который подоконником-то, можно было назвать только с натяжкой. "Ни черта не видно, - подумал он, - только яркое солнце, сосны-великаны и..." Пилигрим резко дернулся назад. Снаружи, в нескольких сантиметрах от него, неожиданно появился размытый профиль собаки, с ободранной мордой. Собака посмотрела ярко-красными глазами прямо на Генделя и приоткрыла здоровенную пасть, из которой, по свешенному алому языку, тут же засочилась тоненькая струйка крови. - О, святые угодники, - прошептал пилигрим, - что это? Вдруг он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Питер. Он стоял позади пилигрима. - Гендель, это его слуги. Нам нужно срочно бежать отсюда. Да поскорее. Иначе они нас сожрут, не оставив даже косточек. Или, того хуже, придет он, и в мгновение ока превратит нас в пыль. Мужчина достал меч, метнулся стрелой к стене, возле которой лежала его сумка, начиненная всяческим нужным и не нужным скарбом. Он ловко перекинул ее через плечо, и на полуобороте, взглянув на ребенка, крикнул: - Скорее, за мной! Я ищу его не для того, чтобы враз превратить меня... Он подмигнул мальчугану и продолжил: - ...и тебя в могильную пыль. Бежим. Сорванец подскочил к пилигруму и тот, схватив его крепко за руку, одним ударом ноги вышиб дверь. В лесу пахло болотом, это говорило о том, что до его замка было совсем близко... Путники успели сделать всего несколько шагов, как вдруг за их спинами послышалось злобное рычание. Гендель, не оборачиваясь, подтолкнул Питера вперед себя так, чтобы тот был недостижим для клыков кровожадного чудовища, а потом, набрав легкими воздух, развернулся на месте. Первое, что он увидел, это безумные глаза животного. Они горели неземным блеском, расплескивая ненависть и злобу вокруг себя. Зверь снова рыкнул, немного подался вперед и присев, приготовился к броску. - Ты сможешь его убить? - тихо спросил мальчишка. - Не переживай, его видимая ненависть - ничто в сравнении с моим желанием отомстить. - Ты в этом уверен или просто так думаешь? В следующее мгновение собаку стошнило на землю зеленоватой, желеобразной жидкостью. Генделя от этого самого чуть было не вырвало, но он, чувствуя приближающуюся опасность, двинулся вперед, держа обнаженный меч прямо перед собой. Зверь через мгновение оттолкнулся от земли... Пилигрим взмахнул мечом и остро отточенный клинок тут же отсек голову чудовища. Она упала к основанию ближайшей сосны, и из открытой пасти собаки потекла кровь. - Ну вот, а ты сомневался... Мальчик осторожно выступил из-за спины пилигрима и по детскому посмотрел ему в глаза. - Ну, как? Гендель опустил оружие острием к земле и прошептал: - Уверен... теперь полностью уверен. Паренек присел на корточки и, опершись руками о землю, спросил: - А ты его когда-нибудь видел? Ну? Пилигрим никогда не видел вервольфа, он, конечно же, много знал о нем, даже может быть немного больше, чем все остальные, но все же... Он его не видел, разве что... Тут он вспомнил своих, жену ребенка, которые, дай бог, теперь находятся в раю. - Ясно. Стало быть, не видел. Да-а-а... - прошептал Питер и вытер руками вспотевшее от напряжения лицо. - Стало быть, мне придется тебе кое-что объяснить. Но сначала... Мальчик встал во весь рост, оттолкнул пилигрима рукой в сторону и, приложив указательный палец к ссохшимся губам, прошептал: - Т-с-с. Помолчи немного, да убери меч, а то ненароком и зашибить могу. Гендель после этих слов больше не мог проронить даже короткой фразы. Его язык будто сковали тяжеленные оковы, которые даже при желании нельзя было сбросить. Он убрал меч в ножны и внимательно посмотрел на своего странного спутника. - Пилигрим, а ты веришь только в злых богов или нет? Мальчик полуобернулся к своему спутнику и сразу заметил, что тот покачал головой в ответ. - Ага, стало быть, сказка, рассказанная тобой ночью, правда. Значит, мне будет немного легче тебе все объяснить. Ну, тогда слушай. Он отвернулся, и более не поворачивая головы в сторону Генделя, продолжил: - Это было так давно, что в те времена на свете еще не было озера Титизее, которое появилось лишь только после гнева отца моего. Ты, скорее всего, слышал историю о том, как он наложил заклятие на землю и сковал ее ледяными путами за те прегрешения, которые они творили. Слышал, слышал, об этом все знают. Это было так давно, что ты, пожалуй об этом уже забыл... В это мгновение Питер повернул голову в сторону пилигрима и пронзительно посмотрел прямо в его глаза. Холод тут же сковал все естество Генделя, нервы сжались в комок и готовы были выплеснуться разноцветной радугой прямо к ногам странного, маленького и смышленого не по годам, паренька. Питер заметил напряжение мужчины и, протянув к нему руку ладонью вперед, прошептал: - Не стоит меня бояться. Просто послушай. А как я закончу, ты сможешь говорить со мной. Так хочет отец. Итак... Дни благословенной семейной жизни размеренно потекли с тех пор, много-много дней, я тебе уже говорил об этом. Такие дни, у-у-у, скажу тебе, о них можно только мечтать. Дугдова ощущала, что Поуришаспа очень любит ее. Любит, как жаворонок ранее утро, готовый по первому зову только что народившегося лучика солнца, взмыть к облакам, чтобы отдать себя всего свету. Он постоянно проявлял о ней заботу и уделял ей внимание, устраняя все трудности из ее жизни. Он лелеял ее, словно мать мало дите, питающееся от родника груди ее. Ни один день не проходил без того, чтобы он не продемонстрировал безграничную преданность ей различными способами. Это он просто считал долгом, которому был верен до мельчайшей точечки на листе бумаги, когда писал во имя свой возлюбленной стихи. Если это не могло выражаться словами или стихами, он... просто приносил ей цветы. Огромные букеты, пылающих жизнью цветов. Под его скрупулезной опекой каждый прошедший день был наполнен любовью, миром и благоденствием. Через некоторое время она, как и следует, забеременела. Она от этого наверху блаженства. Парила над облаками, в преддверии появления первенца. Дугдова часто разговаривала с будущим ребенком, нежно поглаживая свой увеличивающийся со временем живот. Ребенок был слегка непоседливым, но это не вызывало у нее и капли опасений. Все свои дни Дугдова проводила в молитвах и песнопениях, во имя бога Ахура Мазде и его божественным творениям. Тому, что создал этот величественный: воде, огню, солнцу, звездам, луне, ветру, матери земле и другим планетам, деревьям и животным. Она пламенно молилась древнему арийскому божеству Ардвисуре Анахите, или Аве - чистой и жизнерадостной душе стихии воды, которая покровительствовала роженицам и помогала в успешном протекании беременности. Арийские мужчины и женщины издавна молились Аве, молились самозабвенно, отдавая себя целиком почитанию и праведному проведению жизни. Когда же они были охвачены пламенем любви, они молились ей чтобы она даровала им много здоровых и крепких детей, которые впоследствии смогут продолжить древнейшее арийское племя. Женщины, как и мужчины, возносили свои молитвы к Аве. Они просили легкого разрешения бремени. Чистая божественная сила воды помогала им наполнять молоком материнские груди, чтобы новорожденное чадо не испытывало жажды. И вот однажды ночью, когда Дугдова мирно спала, находясь под защитой своего мужа, вдруг...Показалось, что земля стала для нее небесами. Улыбка заиграла на ее спящем лице, когда ее посетило божественное видение. Такого она еще никогда не зрела. В видении Дугдова медленно шла по лесу, аккуратно ступая, чтобы не потревожить будущего ребенка, шевелящего ножками внутри ее утроба. И вдруг... тучи неожиданно затянули почти целиком все небо. Заиграли безумные молнии. Начался беспощадный ливень. Глаза Дугдовы стали искать какое-либо укрытие, но... его не было нигде. Она насквозь вымокла. Тяжеленные одежды прилипли к телу. Она стояла, вся, дрожа от сырости и холода, и не ждала от провидения ничего хорошего. Но тут женщина подняла глаза к небу и была шокирована, нет, скорее, удивлена. Огромная, почти безразмерная, черная туча, зависшая черной скалой у нее над головой, готова была в любое мгновение рухнуть на то самое место, где она стояла. Вся, трясясь от испуга, несчастная женщина стояла неподвижно. Глаза переполнились паническим страхом, который через каждую секунду превращался в панический ужас. Что дальше? Вопрошала Дугдова небеса. А хмурая туча опускалась, все ниже и ниже. Затем она увидела невероятное зрелище, потрясшее ее до глубины души. Ужасное знамение, от которого кровь холодела в жилах, а нервы не выдерживая, готовы были порваться в любое мгновение. Темная туча совершенно неожиданно рассыпалась на громадный по размерам рой... злобного вида отвратительных животных: волков, кошек, грызунов, которые с рычанием и визгом прыгали прямо на нее, стараясь своими клыками и когтями расцарапать ей в кровь живот и заплаканное лицо. Крича от переполняющего ее ужаса, прекрасная девушка попыталась, было убежать или, хотя бы как-то, защититься от мерзких тварей, но... Она постоянно спотыкалась на раскисшей, от неистового дождевого потока, земле. Тут Дугдова осознала, что невозможно убежать от них. Она сделала всего несколько шагов нетвердой, шатающейся походкой, когда свирепый косматый волк, с окровавленными клыками, прыгнул ей на спину. Его когти пронзили тело несчастной, и отчаянный крик сорвался с ее уст. А эхо от него, пролетя много сотен миль, затерялось где-то в далеких, священных пещерах. Дугдова упала на землю. Волки и другие твари жадно набросились на нее, терзая ее руки и ноги, так что она стонала от боли. Дух, казалось, вот-вот покинет ее навсегда. Глаза женщины были полны ужаса... Теперь она отчетливо видела этих волкоподобных тварей, черных, словно безлунная ночь, со злобно пылающими адским огнем глазами. Они стояли на задних лапах, подобно людям, и надвигались на нее плотным кольцом. Дугдова отчаянно кричала, а люди-волки тянули свои корявые донельзя, когтистые руки к ее животу, пытаясь разорвать его. Отвратные, перемешанные с кровью слюни, текли с их обезображенных губ. Их морды были искажены в злобной усмешке. Разорвав живот, исчадия ада протолкнули свои шершавые губы в его кровавое месиво и... принялись высасывать ребенка из утроба. Чувствуя, что жизнь угасает, Дугдова равнодушно наблюдала, как эти злобные твари чествуют победу. Казалось, что все уже потеряно. Силы зла победили, и ребенок будет убит. Но вдруг... произошло чудо, появления которого нельзя было ожидать... Неожиданно небеса разверзлись и послали к земле яркую вспышку света. Он, достигнув поверхности земли, тут же ослепил глаза кровожадных бестий. Их морды почти моментально потупились от страха. Прекрасный юноша, окруженный сиянием, словно коконом, возник перед ними - облаченный в золотые доспехи Ратхештар, воин Бога, посланец небес. Он был вооружен мощной дубинкой Вадхарой, которую украшала величественная голова арийского быка, с разящей стороны. В одной руке он держал золотую книгу, на которой черными буквами было выгравировано: "Агусто Вакхао Ахураи Маздао". Что в переводе означает: "Божественные откровения Творца". Это и есть священные арийские писания - "Агуста". Они никогда не открываются пред смертным человеком, даже если он - настоящий герой! Глядя на своего противника, клокочущая масса адских посланников неожиданно пришла в неописуемый ужас. Ратхештар сделал первый шаг на встречу неизвестности и... огромная стая крови, с торчащими из нее мордами, клыками и когтями, задрожала при его приближении. Бестии зачарованно наблюдали, как он медленно поднимает вверх золотую книгу. Когда книга оказалась у него над головой, монстров стало клонить к земле, все ниже и ниже. Они прижимались к тверди до тех пор, пока совсем не упали на землю. Тут они жалобно завыли от переполняющего их страха. Божественный Ратхештар вдруг бросил золотую книгу прямо в них... Злобные создания кинулись врассыпную, но некая неведомая сила подхватила их, словно щепки, и унесла высоко в грозовое небо. Твари визжали столь жалобно, будто бы навсегда прощались со своей жизнью. Но это было не так только первая битва, коих будет три. Ратхештар же повернулся лицом к Дугдове. Он скромно улыбнулся и прошептал на древнем арийском языке: - Зри, какова сила Ахура Мазды! Пред ней не в силах устоять никакое зло! Но вервольф не убит и... Это он их забрал к себе, чтобы восстановить силы тьмы. Теперь воин держал в поднятых над своей головой руках, младенца, тело которого рассыпало в разные стороны снопы светящихся искр солнечного света. Через какое-то время воин вернул его обратно во чрево матери. Чудесным образом живот ее был исцелен и невредим. Как и все остальное, ее истерзанное тело. Она чувствовала себя освеженной и полной жизненных сил любви. Когда Дугдова поднялась на ноги, Ратхештар преклонил свои колени перед ней и, возложив обе руки к земле, произнес: - О, Мать! Воистину благословенна ты. Благословенна за те страдания, которые ты вынесла ради божественного спасителя. Только он сумеет восстановить на земле истину. Он вскоре будет рожден от тебя! Ужасная ночь прошла... Наступил новый, полный солнечного света, день. Лучи солнца проникли в спальню через окно, и женщина, чуть не погибшая во сне, встала, исполненная блаженства дарованной ее малышу жизни. Она разбудила мужа Поуришаспу, слегка растолкав его. Когда он приоткрыл глаза, Дугдова с воодушевлением рассказала ему о своем видении. Поуришаспа выслушал ее рассказ до конца. Он долго молчал от изумления, а затем нежно взял ее за руки. Лицо девушки засияло от счастья, когда он поцеловал ее. - Возлюбленная! Ни один человек на земле не может быть счастлив больше, чем я, поверь мне. Мой сын станет тем, о котором говорил Ахура спаситель арийской нации! Я буду воистину счастлив иметь такого сына. Твоя мечта исполнится - наш сын станет бороться с силами зла! Эти силы, кажется, завладели миром, но конец этому будет положен! Наш сын будет наделен божественной силой Ахуры, и великий Творец будет защищать его на каждом шагу его жизни! У нас нет повода для беспокойства, дорогая жена! Так будем же петь и веселиться! Питер замолчал, но Гендель почему-то был уверен, что тишина вот-вот взорвется его встревоженными словами... - Так кто же ты, - неожиданно сорвалось с уст пилигрима, - кто? Мальчик улыбнулся. Он повернул голову в сторону, начинающего отходить от оцепенения мужчины. - А ты сам как думаешь? "Вот дьявол, - мелькнуло молнией в мозгу пилигрима, - не уже..." Но сорванца в следующее мгновение начала окутывать серебристая дымка, подобная облаку, но с кружащимися вокруг маленького детского тела, искрами. - Это ты?!.. Гендель уронил оружие на землю и попятился назад. Мальчишка начал неожиданно прибавлять в росте и через пару секунд стал походить на рослого, с накачанными бицепсами, мужчину. С его полуоголенного торса можно было рисовать картины: мышцы, будто вылепленные замысловатым скульптором, были идеальными; могучая шея, что ствол векового дуба; глаза излучали божественный свет. В следующее мгновение, когда пилигрим моргнул, прямо перед ним что-то щелкнуло и... Ратхештар в одной руке держал большую дубину, на ударной части которой красовалась голова быка с огромными рогами. Половина торса была внедрена в стальные латы, на гладкой поверхности которых играли разводы солнечных лучей. В другой руке божество держало ту самую, мистическую книгу. - Ты прав, пилигрим, это я - Ратхештар. А ты... Он улыбнулся. - ...ты второе воплощение ребенка-спасителя мира. Гендель похолодел от страха, незаметно вкрадшегося в его сердце. - Зачем я тебе? Я хочу убить вервольфа, так как он погубил всю мою семью. - Ты полагаешь, что у тебя достаточно сил, чтобы с ним справиться? Ратхештар расхохотался. - Твои шансы равны нулю. Он посмотрел на лежащий, на земле меч. - Особенно с подобными безделушками. В голове пилигрима метался рой мыслей, гложущий каждую клеточку его мозга: "Да, такой шанс может быть дан человеку всего раз в жизни. Неужели?" Гендель не спеша, опустился на колени перед божеством и опустил голову так, что мог видеть только ступни Ратхештара. - Прости меня, неразумного. Как я могу помочь тебе? Светлый опустился на одно колено и прошептал, едва шевеля губами: - Ты, только ты сможешь спасти мир от вервольфа. Остальные... что и говорить? Они ничего не могут сделать с ним, только ты... Когда глаза Генделя "слились" с безупречным взором божества, в его груди неожиданно что-то дрогнуло. Он почувствовл, что именно от него сейчас зависит судьба не только Ариев, но и всего живого на земле. - Как я могу помочь тебе? - повторил он свой вопрос. - Первую битву, когда вервольф послал в твой мир армию тьмы, мы выиграли. Блаженна твоя мать в первом воплощении. А нам, чтобы совладать с чудовищной силой, придется выдержать еще две: одна сегодня, и третья, через много столетий по истечении сегодняшнего дня. Тогда, когда антихрист откроет захоронение вервольфа. Но до него еще так далеко... Я тебе говорил о священной книге. Если простой смертный, хотя бы раз, перелистнет ее, погибнет. Но простому смертному не возможно принести себя в жертву ради спасения всего сущего. Это могут сделать только избранные, коим ты и являешься. После этих слов сердце пилигрима застучало еще сильнее. Он торжествовал, в преддверии отмщения за гибель семьи. - Ты готов? Ратхештар сощурил глаза. Естественно, Гендель был готов на все ради мщения, и именно по этому соглашаясь с предложением божества, качнул головой, не проронив и слова. - У нас мало времени. Сейчас должен будет появиться вервольф, я уже слышу его смертоносную поступь. Он приблизился к пилигриму, положил свое оружие на землю, и опустил одну руку на голову мужчины. - Если готов, знай... Только твое сердце может спасти мир от тьмы, только твоя любовь ко всем тем, кто ждет от тебя подвига, спасет землю от пришествия вервольфа. Закрой глаза и отдай мне его. Пилигрим почувствовал, как по его щеке пробежала скупая слеза. Кто бы мог подумать: он - тот самый спаситель мира от сил тьмы, он - соратник самого Ратхештара. - Я готов, мой повелитель! - выкрикнул Гендель и сомкнул глаза. Еще мгновение... Боли не было, только наслаждение, которого он еще никогда не испытывал. Голова неожиданно закружилась в сумасшедшей пляске. Тело, похоже, потеряло вес. А в его ушах звучало протяжным эхом одно лишь слово: - Вольфсагель... Вольфсагель... Вольфсагель... Темнота.

Ратхештар выдернул из груди пилигрима горячее сердце и, подняв его над головой, прошептал: - Отец, я готов ко второй схватке. Сделай так, чтобы сердце пилигрима превратилось в ключ от могилы вервольфа, в которую я его собираюсь заточить. Неожиданно небеса разверзлись, и в ушах божества заколотился гонгом голос всевышнего: - Победы тебе, сын мой! Через мгновение из огромного черного облака ударила молния. Она, игриво, словно змея пронеслась по воздуху и, рассыпав сноп искр, что есть силы, ударила по Ратхештару. Когда он открыл глаза то первое, что увидел, это талисман Вольфсагель, о котором было написано в священной книге. Он медленно опустил руки и, прижав реликвию к груди, закричал громовым голосом: - Где ты, вервольф? Если я тебе нужен, выйди немедленно. Не пытайся прятаться в темноте. Я здесь! Тишина... Ратхештар внимательно посмотрел по сторонам. Он был уверен, что вервольфу рано или поздно, но придется предстать перед ним для второй битвы. И тут его посетила странная мысль: "А вдруг вервольф где-то рядом. Просто он каким-то образом умудрился усыпить его бдительность. А для второй схватки, возможно, потребуется слишком много сил. И сейчас... он где-то рядом, может быть за спиной. Стоит и дышит своим смрадным запахом, невидимый, и готовый вот-вот напасть на него. И жертва, на которую пошел пилигрим... окажется пустой" На секунду он представил его в самом жутком обличие: вроде громадного волка, с горящими в темноте глазами-факелами. Ратхештар, находясь вне себя от отвращения, резко развернулся на месте и о, ужас... ноги сами собой проскользили на глинистой почве и он, потеряв на мгновение равновесие... поскользнулся. То, что случилось потом, он себе даже не мог представить. Прямо над его головой раздался душераздирающий, полный отвращения, хохот. Он попытался приподняться на локтях, но так и не сумел. Что-то с силой давило ему на грудь. Это походило на театр, в котором главную роль исполняет невидимка. Неожиданно пространство вокруг божества поплыло. Деревья и многочисленные кусты, пригорки и лужицы от прошедшего несколькими часами раньше дождя, все это, совершенно неописуемо искривилось. А вокруг его, лежащего на сырой земле, стали прыгать, будто играя, черные тени. И именно они - тени, принесли на своих длиннополых балахонах пыль, которая теперь клубилась в нескольких местах от того места, на котором сейчас лежал Ратхештар. Он крепко сжал священную реликвию в кулаке и, сделав последнее усилие, вскочил на ноги. Отскочив в сторону, он быстро, словно сороконожка, вскарабкался на ближайший к нему пригорок и от туда, неожиданно для себя заметил, как из-за покривившейся сосны выползает нечто, с расставленными в разные стороны огромными лапами. Это был волк точно, волк, но такой ужасный которого можно увидеть только в кошмарном сне. Ярко-красные глаза, пепельного цвета шкура, искривленные, как рыбацкие крючки, когти на лапах монстр. Все это могло бы легко заставить простого смертного вывернуть желудок наизнанку. - А-а-а, - прохрипел Ратхештар, - вот ты, оказывается, какой на самом деле. Ну и урод, скажу я тебе. Такому, как ты действительно нет места на этой земле. Твое место в аду, так и убирайся восвояси! Он еще сильнее сжал в кулаке талисман Вольфсагель. - Отец небесный, не оставляй меня одного, помоги! И тут... Вервольф начал превращаться в нечто невообразимое. Его глаза вылезли из орбит, а волчий круп, как бы разломился на две половинки, и из него в следующее мгновение, забил фонтан черной крови. А затем, из образовавшегося отверстия выскочили наружу более сотни тоненьких щупалец. Они копошились, словно стая муравьев, и тянулись, все ближе и ближе к Ратхештару. Медлить было нельзя. Он бросил взгляд чуть ниже пригорка, туда, где лежало его оружие. Нет, до него слишком далеко. Успеть добежать? Это не представлялось возможным. А от щупалец до божества в этот момент оставалось не более полуметра. Что делать? Ратхештар вдруг почувствовал, как нагрелся талисман, который он крепко сжимал в кулаке. Но тут... Голова вервольфа с треском лопнула, и из нее дико жужжа, вылетела стая пчел. - Отец, помоги мне! - прошептал он, и в смятении кинул в сторону чудовища священную реликвию, не видя для себя иного выхода. Неожиданно все замерло. Ратхештар попятился назад, как раз в тот момент, когда земля вокруг вервольфа задрожала. Сверкнули яркие вспышки молний. Прогремел раскатисто гром. Потом все пространство вокруг монстра еще несколько раз содрогнулось и он, постепенно ушел под землю. - Надо же, еще немного и мне пришел бы конец. Он подошел к тому месту, на котором всего несколько секунд назад находился вервольф. - Камень? Ратхештар присел на корточки и опустил руку на дымящуюся плиту, под которой покоился монстр. Он смахнул с нее пепел, и тут же заметил начертанный на ее поверхности знак: две вертикальные, проходящие параллельно друг другу полосы, из нижней части правой еще одна, идущая по диагонали от низа к вершине второй, и маленькая, третья полоса, рассекающая надвое диагональную. Вольфсагель - древний рунический знак, несущий в себе магическую силу защиты от волков и оботней. - Покойся в аду! До следующей битвы... в-е-р-в-о-л-ь-ф...

1943 год. Малые Ботоги. Украина

Deutschland, Deutschland uber alles, uber alles in der Welt, Wenn es stets zu Schutz und Trutze Bruderlich zusammenhalt, Von der Maas bis an die Memel, Von der Etsch bis an den Belt Deutschland, Deutschland uber alles, uber alles in der Welt.

Deutsche Frauen, deutsche Treue, Deutscher Wein und deutscher Sang Sollen in der Welt behalten Ihren alten schonen Klang, Uns zu edler Tat begeistern Unser ganzes Leben lang. Deutsche Frauen, deutsche Treue, Deutscher Wein und deutscher Sang.

Einigkeit und Recht und Freiheit Fur das deutsche Vaterland! Darnach lasst uns alle streben Bruderlich mit Herz und Hand! Einigkeit und Recht und Freiheit Sind des Gluckes Unterpfand. Bluh' im Glanze dieses Gluckes, Bluhe, deutsches Vaterland.

Deutschland, Deutschland uber alles Und im Ungluck nun erst recht! Nur im Ungluck kann sich zeigen, Ob die Liebe wahr und echt. Und so soll es weiterklingen Von Geschlechte zu Geschlecht: Deutschland, Deutschland uber alles Und im Ungluck nun erst recht!

"Heinrich Hoffmann von Fallersleben, 1841"

Раскрашенный в защитный цвет автомобиль, прошуршав по песку новой резиной, и выпустив из-под колес, пылевую тучу, наконец-то, остановился. - Ну, вот мы и на месте, глубокоуважаемый профессор, - улыбчиво протянул обер-лейтенант - прошу вас! Он указал рукой на дверь. Профессор поправил очки и "пожевав" длинный ус, осторожно спросил: - Простите, я даже не знаю вашего имени, но... Обер-офицер едва заметно улыбнулся. - Официально, пожалуйста - Ханс Клюбе. Прошу любить и жаловать. - А-а-а... - продолжил, было, профессор, но тут же был остановлен своим спутником. Военный успел перехватить взгляд "яйцеголового", так называли ученых в его службе, на своей эмблеме, пришитой на рукаве. - Ах-х-х, вы об этом? Он потер эмблему ладонью, и снова улыбнувшись, продолжил: - Разве вы таких еще не видели? Странно... Он на мгновение задумался. - ...хотя, стоп-стоп, я тут просто в этих Украинских степях сам травой, вернее, мои мозги заросли донельзя. Видели, думаю, что видели, по крайней мере, в Берлине. Клюбе остановил холодный взгляд на лице профессора. - Наверное, вы правы, гер офицер. Только вот я все одно ничего не смыслю в расшифровке всего этого... - А вам нужно? Ханс неожиданно хихикнул, понимая, что сейчас задал совершенно глупый вопрос. Он знал, что к нему на раскопки прислали не какого-то там завалящегося профессоренка из Освенцима - кожа да кости, а настоящего титана мысли, любая стычка с которым могла приравниваться, скажем, к пяти годам каторги, где-нибудь в пустыне или, того хуже, на руднике. - Понимаю, понимаю. Один момент. Он развернулся на сидении так, чтобы профессор прилетевший только что спец рейсом из Берлина, мог хорошо рассмотреть эмблему. - Вот, посмотрите, - обер-лейтенант приложил указательный палец к замысловатому контуру рисунка: белой вертикальной полосе на черном фоне, и второй, такой же белой, но исполненной в форме буквы "V", "проставленной" чуть ниже вершины первой, - это отличительный знак общества Либенсборн и Ананербе. Я служу в Ананербе. Вас должны были известить об этом еще в Берлине. Профессор поправил очки. - С извещениями у меня полный ажур, не извольте беспокоиться. Клюбе почувствовал некоторое напряжение, которое, видимо, от его неудачной предыдущей фразы, начал источать "яйцеголовый". Он пробежался мысленно по элеронам головного мозга и почти молниеносно выпалил: - А как вы смотрите на то, чтобы после длительного перелета прогуляться по хорошему шнапсу. Профессор снова покусал ус. - Хорошо, от этого удовольствия я, пожалуй, не откажусь. "Вот старый хрен, - подумал обер-лейтенант, приоткрывая дверь машины со своей стороны, - от удовольствия... не откажусь... старый дурак!"

Профессор вытянул ноги, скрестил руки на груди и, запрокинув голову назад, блаженно протянул: - Хороший шнапс, нужно сказать. Даже в Берлине давненько такого не пивал. Слегка окосевший от спиртного обер-лейтенант посмотрел на "яйцеголового. - Да-а-а, знатный. Такого в Берлине точно нет. Он подвинул стул вперед, ближе к профессору Штерну. - Простите, вот я, простой солдат до сих пор не пойму... Мы здесь что, собственно, ищем? Нагнали в степь кучу солдат, даже вас из Германии вызвали, а дел, поди, и без Украинских путешествий невпроворот. Клюбе развел руками. - Что вам сказать? Вот вы, к примеру, носите эти символы, - Генрих показал на петлицы и эмблему, - а знаете откуда все это? Военный причмокнул языком и недоуменно заморгал глазами. - Наверное, просто разработки дизайнеров или еще что-то в этом роде? Профессор растянул губы в миловидной улыбке. - Не-е-е-т, батенька, это не просто... взял карандашик в руки, бумажный листок. Чик-чик и накидал рисуночек. Не-е-е-т, сильно ошибаетесь. Этим символам много сотен, а быть может, и тысяч лет. А может быть... Герих снял очки и вытер рукой глаза. - ...они существовали всегда. - Неужели?!.. "Вот дьявол его разбери, - подумал в этот момент Ханс, - вот сижу тут, под охраной сотни натренированных солдат, пью прекрасный шнапс, а рядом со мной сидит настоящий, живой маразматик и втирает мне что-то, чего и быть-то не может. Чушь какая-то несусветная. То ли дело крошить в капусту неприятельских солдат, получая при этом награды. Вот, где жизнь бьет ключом. А бред о символике, это что-то из разряда..." - Эти символы, - продолжал "яйцеголовый", - несут в себе такой сакральный смысл, о котором простой смертный даже и подумать не может. Вот вы, Ханс, служите в СС. Не так ли? Обер-лейтенант молча покачал головой, все еще занятый своими мыслями. - У вас на петлицах начертан рунический символ - "Лебен", а у солдат, тех, которые здесь и вас и меня охраняют - "Одаль". - Ну и что? "Одаль" начертан у всех, кто служит в дивизии СС "Принц Эугейн". В основном это балканские немцы. Что тут сакрального? - Хм-м-м, - профессор хитро улыбнулся, - сакрального, говорите? Это символ единства крови. А теперь подумайте немного что-то о, скажем, кровососущих тварях, которые из века в век существовали... а Балканы, если хотите, можно назвать тем местом, откуда, к примеру, проистекают сведения о самом кровавом графе. Не так ли? "Пон-е-е-сло, - подумал военный, - чушь собачья. Маразматик, истинно говорю, маразматик!" - Что говорить о "Лебене"? Профессор взял с раскладного столика бутылку и налил шнапс в свою кружку. - Вы, Ханс, еще будете? Военный жестами показал, что пить больше не желает. Он откинулся на спинку стула и продолжил в том же духе: - Ну, скажите, уважаемый, а что мы здесь-то ищем? Руны рунами, а здесь? "Яйцеголовый" осушил кружку и поставил ее обратно на стол. - Возможно, то, - он наклонился вперед и осмотрелся по сторонам, - что даст Фюреру шанс на сто процентную победу. - Чудо-оружие?!... - нервно прошептал Клюбе. - Считайте, что вы абсолютно правы. И еще, вы как-то немного странно среагировали на мои слова о кровавом графе. Ханс поежился. Откровенно говоря, он никак не среагировал на те слова профессора, и чтобы просто поддержать линию беседы, бросил, как бы невзначай: - Среагировал не так? - он охватил голову руками. - А-а-а, точно. А что значит кровавый граф? Неожиданно, кровь в жилах обер-лейтенанта заледенела, а ноги задрожали мелкой дробью. И все от чего? Взгляд, профессорский взгляд походил на рентгеноскопию. Глаза Генриха Штерна излучали что-то странное, нет, скорее всего, страшное, заставляющее нервы играть, будто расстроенную гитару, находящуюся в руках отвратного барда. - Ну-у, вы хотите сказать, что этот самый граф был... вампиром? "Яйцеголовый" почесал затылок и, кося взгляд на недопитый шнапс, ответил: - Да, совершенно верно. Так же, как-то, что завтра утром мы с вами, гер офицер, найдем то, за что многие, достаточно богатые люди, отдали бы все свое состояние. - А об оружии... Откуда вы о нем знаете? Можете, конечно, не говорить. Я все понимаю, режим секретности. - Напротив, никакой такой секретности. Эта информация известна почти каждому, мало-мальски грамотному историку. Ханс нахмурил брови. - Да, если хотите, я могу вам кое-что рассказать, тем более, что в офицерской школе вам должны были читать курс по арийской истории. Или я не прав?!.. Курс истории арийской нации, естественно, в школе читали. Но кто его слушал? Все, в том числе и он - Ханс Клюбе, будучи молодым человеком, полным сил и воли, стремился вперед, давить всех тех, кто мешает нации распространять свои идеи по всему миру. А происхождение арийцев - удел их - "яйцеголовых", которые пишут и пишут, иногда сочиняют, как в случае с кровавым графом. Он просто боец, готовый отдать всего себя нации... просто за идею. Военный, наконец-то, вздохнул с облегчением. - Если это, возможно, был бы рад вас выслушать. - Отлично! Профессор встал со стула и подбоченясь стал ходить из угла в угол походной палатки. Его, на самом деле терзали смутные сомнения: говорить или молчать. Скажешь, а черт его знает, в концентрационном лагере, причем, в любом, мест свободных, что звезд на небе - видимо-невидимо. Штерн остановился на - промолчать, молчание золото. Он встал, как вкопанный, возле прорезанного отверстия-входа, выглянул наружу, на мгновение застыл, а том, пулей вернулся на место и, плюхнувшись на стул, прошептал: - Хотя нет, не время. Кажется, уже пора ложиться спать. А то, как говорится: кто рано встает, тому бог подает. Не так ли? Завтра у нас с вами, уважаемый Ханс, будет море работы. - Понятно, - обер-лейтенант дважды хлопнул себя по коленям ладонями рук, и, встав со стула, посмотрел на наручные часы, - о-о-о... а время-то, точно, уже того, спать пора. Да и мне... Он на секунду задумался. - ...нужно бы проверить посты. А то мы тут с вами гуляем, а солдаты? Они ведь и на посту могут того же, шнапса покушать вдоволь. Разбредутся, кто куда. Потом ищи их свищи. А тут и партизаны могут быть. Распрощавшись с профессором, обер-лейтенант вышел из его палатки. Попытавшегося было приветствовать его солдата, он, остановил рукой, чтобы тот не "будил ночь", и не спеша, направился к холму, в районе которого утром должны были начаться раскопки. Ханс сделал несколько шагов и остановился неожиданно для самого себя. "Чертовски хорошая ночь, - вились в пьяном вальсе мысли в его голове, да-а-х, давненько такой не видывал, слишком давно. Даже забыл когда в последний раз." Подняв взор к небу, он сузил глаза. Звезды, карнавально шествовали, одна за другой, прямо перед его глазами. Это шествие пробуждалось не только от действия шнапса, а еще и от воздуха, который буквально окутал своим незримым, но ощущаемым легкими, покрывалом всю степь. - Тиха Украинская ночь, - прошептал Клюбе и засунул руку во внутренний карман кителя, в надежде выудить от туда пачку сигарет, - кто сказал? Хоть режьте меня, не помню. Но все равно здорово. Он покопался с минуту в кармане, но сигарет так и не обнаружил. - Вот дьявол меня раздери. И куда подевались эти чертовы штуковины? Обер-лейтенант сделал неловкий шаг вперед и снова остановился, вглядываясь в темноту, зияющую пустым зевом неизвестности впереди себя. - И кто только додумался выпускать кителя без клапанов на карманах? Экономят? Да кому нужна, мать их, эта чертова экономия? Сэкономили на ком? На таких, как я... чтобы меньше курили, наверное. Клюбе двинулся в пустоту. "Нужно будет отдать приказ установить нормально освещение, а то тут, как в желудке у голодного демона. - размышлял Ханс, пытаясь держать равновесие при ходьбе. - А то упадешь, так хорошо, если на ровную поверхность, а если в канаву какую-нибудь свалишься? Так и костей не соберешь." Он снова остановился и продолжил шарить руками по карманам. - Ага, вот они. Н-а-ш-е-й-о-л! Обер-лейтенант обнаружил-таки сигареты, достал из пачки одну из них и прикурил. В кромешной темноте появился крохотный, но хорошо заметный на большом расстоянии, огонек. Интересно, а как с оцеплением места раскопок? Может сюда кто-нибудь из чужих проникнуть или нет? Сомнения вкрадывались в мысли офицера только потому, что он с этой командой работал впервые. Вообще, стоит сказать, что Клюбе не раз занимался подобными вещами: сопровождал экспедиции, какие-то там исторические ценности, важных особ, вроде того "яйцеголового", который теперь, должно быть, видит десятый сон. Бес ему в ребро и шаровую молнию на голову. Но что это за поездки, вернее, об их смысле он мог только догадываться. Секретность в Ананербе, как, впрочем, и во многих службах СС была на уровне - ляпнул несусветное расстрелять, услышал запретное - то же. Вот и профессор ничего не сказал ему относительно каких-то там, вроде бы, открытых общественности, секретных материалов относительно арийской истории. - Фиг там открытость... - прошептал он себе под нос, сжав при этом пальцы одной руки в фигу, - Об открытости можно забыть, если за дело берется папа Гимлер. Ананербе ведь относится к его непосредственной патриархии. А кто с папой свяжется... пиши, пропало или паши, как вол. Ханс глубоко втянул дым легкими и медленно, будто наслаждаясь сигаретным ароматом, выдохнул. - Да, ну ладно. Он засунул сигарету в рот и, протерев глаза руками, пошел шатающейся походкой дальше, как вдруг... где-то, всего в сотне метров от него застрекотала автоматная очередь. А через мгновение темноту разорвала пополам яркая вспышка, а затем земля сотряслась от сильного взрыва гранаты. Послышалась возня, писк и все снова стихло... Обер-лейтенат присел на корточки, и сам того не желая, быстро расстегнул кобуру и вытащил из нее "Парабеллум". Было ясно, это страх...

Страх мелким воришкой тут же закрался в его клокочущее сердце и отогнал при этом, как заправский колдун, хмельное состояние Ханса. Не известно, сколько он простоял, охваченный паническим ужасом. Так как не в силах был оторвать глаз от темноты, от того места, где некоторое время назад появилась и тут же исчезла в небытии, вспышка от взрыва смертоносного заряда. В уголках глаз почему-то появились слезинки. Военный тут же вытер их рукавом кителя и снял пистолет с предохранителя. - Что ж, в этом мире, возможно, все... и даже чуть больше. Потом Клюбе, собрав силы в комок, начал медленно продвигаться на корточках вперед, шаг за шагом. Все ближе и ближе к холму. - А почему никто не среагировал на выстрелы и взрыв кроме меня? Он потряс головой из стороны в сторону. - Перепил? И тут... Его рука неожиданно коснулась чего-то липкого. Что это? Он аккуратно поднес руку к лицу и попытался рассмотреть ее. И... В следующее мгновение офицер чуть было не заорал от ужаса. Это была кровь, свежая человеческая кровь. Он наскоро вытер руку о землю и, встав на ноги, уже ничего не страшась, побежал, что было сил к освещенному месту, которое замаячило светляком впереди. Клюбе искренне верил в то, что ничего плохого не могло произойти. Но он ошибся. На освещенной площадке, под маленькой лампочкой, прикрепленной к невысокому столбику, лежал окровавленный труп, а вокруг него стояло около десятка вооруженных солдат. Они молчали, и почти никто не среагировал на появление перед ними их командира. - Что все это значит? - прохрипел офицер, разглядывая своих подчиненных. - Ну же... Еще немного и офицер взорвался бы от приступа ярости, но в это самое мгновение кто-то из солдат тихо произнес: - Господин офицер, мы видели здесь такое, от чего волосы встают дыбом. Ханс развернулся в ту сторону, откуда послышалась реплика. - Кто это сказал? Из толпы вышел невысокого роста солдат с засученными по локти рукавами кителя. Он повесил автомат на плечо и сделал еще пару шагов, почти к центру площадки так чтобы его можно было без труда рассмотреть. - Имя? - гаркнул обер-лейтенант. - Фриц Неман, гер офицер! Солдат вытянулся по стойке смирно. Клюбе подошел, как можно ближе к своему подчиненному и посмотрел ему в глаза. - Так что вы тут видели? Неман поежился, переминаясь с ноги на ногу, и через пол минуты ответил: - Понимаете, это стрелял я. Он отвернул голову от окровавленного тела, лежащего ничком на земле. В толпе солдат послышался злой ропот. Кто-то выпалил: - Ну, ну, может это ты его... того, пришил, пока никто не видит? Он, кажется, тискался с твоей женой или нет? Неман на мгновение застыл, пытаясь проглотить обиду, но, не выдержав, схватил автомат, но... тут же опустил его стволом к земле, понимая, что этим ничего не добьется. - Это правда? - поинтересовался офицер. Солдат приподнял голову и, не моргая, ответил: - То, что с женой, правда. Только посмотрите... Он осторожно присел на корточки перед телом и аккуратно перевернул его лицом наверх. - ...видите? Клюге чуть было не хватил сердечный приступ, когда его взгляд остановился на стертом, словно гигантской теркой для овощей, лице несчастного солдата вермахта. Вернее, кровавое месиво было трудно назвать лицом, лица просто не было. Его что-то или кто-то съело. - Матерь Божия... - прошептал он, пытаясь перевести дыхание, - что это такое?!.. У-ф-ф... Через секунду у него за спиной послышался тихий голос профессора: - Простите, это я во всем виноват. Мне по приезду следовало бы сразу предупредить вас о том, с чем мы можем здесь столкнуться. - Но, Генрих, - промямлил Ханс, - просто раскопки, обычные археологические раскопки. Разве я не прав? "Яйцеголовый" не спеша, прошел на площадку, пропускаемый стоящими кольцом, солдатами. - Все верно, просто раскопки. Раскопки ключа от темницы вервольфа. Тишина... глухая тишина тут же посетила сердце каждого, кто стоял возле обезображенного тела. Все, словно завороженные, стояли и молча взирали на ужасную картину столь же ужасной смерти их товарища по оружию. - Вам, господин офицер, стоит выставить удвоенные патрули, чтобы, в случае чего, один солдат мог помочь второму. Здесь... Штерн ткнул мыском ботинка землю у подножия холма. - ...покоится ключ от темницы, в которую много веков назад был заточен зверь ада - вервольф. Здесь по приказу Гимлера мы найдем его и я смогу сообщить Фюреру, что ключ к чудо оружию, наконец, найдет. И еще... Он с минуту подумал на чем-то и выпалил: - Этот ключ охраняют силы тьмы, которые, я в этом уверен, убили вашего товарища. И, чтобы не произошло непоправимое, я должен, это предусмотрено директивой за номером двенадцать "Ананербе" о неразглашении тайн, рассказать вам некоторые детали вашей миссии. Гер офицер... Штерн повернулся в сторону командира отряда. - Отдайте приказ о выставлении дополнительных патрулей, а всем остальным... спать.

На утро, когда появились первые лучи солнца, профессор в сопровождении обер-лейтенанта подошли к холму, на котором уже примерно час кипела работа. Солдаты, скинув кителя, с голыми торсами, врывались в тело земли с настойчивостью, которой мог позавидовать профессиональный землекоп. В нескольких метрах от раскопок был установлен походный стол, возле которого стояли два стула. - Пройдемте, профессор, ведь у нас с вами есть еще время, не правда ли? Штерн молча прошел к столику и присел на один из стульев. - Ей ты, - офицер позвал одного из солдат оцепления - иди-ка скорее сюда! Солдат стрелой подскочил к своему командиру и встал, словно вкопанный. - Передай шпайсу, чтобы на этом столе через три минуты стоял горячий кофе. Понятно? Солдат вскоре исчез. - Ханс, кто такой шпайс? - поинтересовался профессор. Офицер улыбнулся. - Это длинный нос - "ротная мама"... Штерн сузил глаза и прошептал недоумевая: - Н-е-е понял?!.. - Гауптфельтфебель, господин профессор, тот самый человек, который отвечает за множество вопросов, связанных с обслуживанием подразделения. В том числе он отвечает еще и за горячий кофе, который... - обер-лейтенант привстал со стула и посмотрел за спину своему собеседнику, - поставит горячий кофе на этот столик через, э-э-э, десять секунд. По истечении положенного времени (ровно десяти секунд), офицер смаковал прекрасным, только что сваренным бразильским кофе. - Видите, как у нас в армии? - Да, - Генрих одернул руку от горячей кружки, - строго, слишком строго, стоит заметить. А как, кстати, вы думаете, долго еще ваши подчиненные будут копать холм? - Полага... Клюбе не успел закончить фразу, так как с вершины холма донеслось протяжным эхом всего одно слово: - На-а-ш-л-и-и-и!

В неглубокой яме, на дне, покосился каменный саркофаг, испещренный множеством надрезов и трещин, и все еще засыпанный, примерно до половины своего немалого размера, рыхлой землей. Профессор жадно впился глазами а реликвию и никак не мог оторвать своего взгляда от нее, пока Ханс не прошептал тихонько ему на ухо: - Господин Штерн, полагаю, что рассмотреть находку будет, все же, проще, когда солдаты достанут ее со дна ямы. Так, мне почему-то кажется, не совсем удобно. Он похлопал исследователя старины рукой по плечу. Генрих даже вздрогнул от неожиданности. - Да, да, вы естественно, правы. Я только хотел одним глазком на нее посмотреть. Только одним глазком. Это же... Обер-лейтенант мило улыбнулся и сказал: - Понимаю вас, профессор. Давайте вернемся к нашему блаженному напитку, он, кстати, уже успел подстыть. А солдаты все сделают, как нужно. Не переживайте, я читал досье каждого из них. Отличные ребята, прошли, можно сказать, огонь, воду и медные трубы. Все в скопе! Профессионалы своего дела. - Хорошо, хорошо, - ответил, все еще завороженный увиденным. Генрих Штерн, - как скажите. Командовать ариями не мой удел, мой - делать ее победы при помощи старинных безделушек, как можно выгоднее и быстрее для Рейха, да... с наименьшими потерями. Пока я с этим прекрасно справлялся. Посмотрим, что будет на этот раз. Они прошли к походному столику и снова уселись на матерчатые стулья, с алюминиевыми, изогнутыми в форме свастики, ножками. Обер-лейтенант достал сигарету и, прикурив, предложил последовать его примеру, своему собеседнику. - Нет, благодарю вас, гер офицер. Я бросил курить после посещения Тибета. Офицер немного подался назад. Боже, в его голове тут же сплыло смутное воспоминание: он сопровождал несколькими годами раньше одну экспедицию. - Профессор, - выпалил он, - так земля, точно, круглая. Помните подразделение горных стрелков? Штерн снял очки и, положив их на столик, пристально посмотрел на своего собеседника. - Конечно, славные парни. Ничего плохого сказать не могу. Так вы... Ханс улыбнулся и утвердительно кивнул. - Именно, я тот самый командир, который... - Самонадеянно, - перехватил инициативу Генрих, - отправился вести переговоры с русскими ГПУшниками. Да, земля, точно, круглая. "Идиот, - подумал он, - из-за тебя тогда чуть было не погорела вся операция. Наших солдат два десятка, а горных стрелков русских, которые на большом расстоянии белке в глаз из винтовки попадают, в три раза больше. Знать бы, сколько тогда за эту оплошность Дойчебанк отвалил красным... Они ушли, а мы остались, забрав потом в Берлин в сопровождении шестерых тибетских монахов несколько бесценных реликвий..." В это время на вершине холма солдаты уже соорудили деревянную вышку, с опрокинутой горизонтально на ее вершине, балкой, на конце которой находился механический блок. Профессор внимательно посмотрел на происходящее и, вскочив со стула, метнулся на вершину холма. - Осторожно, - подсказывал он, - ну, же... Лентяи! Кто-нибудь? Видите, эта каменная глыба зацепилась за корень. Два солдата подошли к краю ямы и посмотрели вниз. - Нет, господин профессор, - отрезал один из солдат, - не глыба зацепилась за корень, а корни оплели глыбу, словно спрут могучими щупальцами свою жертву. Штерн присел на край ямы и внимательно посмотрел на дно. Точно, корни, неизвестно откуда появившиеся здесь, оплели каменный артефакт, словно, кокон тело гусеницы. Генрих почесал тыльной стороной ладони переносицу и через минуту сказал: - Делать нечего. Мы ее не выудим из земляного мешка до тех пор, пока кто-нибудь из вас не отрубит корни. А так, пустое время препровождения. Солдаты почти одновременно посмотрели друг на друга. И никто из них так и не сказал "да", желая выразить свое согласие спуститься на дно ямы, туда, где находилось нечто, убившее вчера их приятеля. Профессор повернул голову в сторону и, рыская взором, наконец-то увидел обер-лейтенанта. - Командир, - в сердцах крикнул он, - твои парни не такие уж и крепкие, как написано о них в досье. Я не могу приказывать им, а вот вам... В общем, это ваша юрисдикция. Вскоре на краю ямы появился офицер. Он, как и все остальные, перво-наперво посмотрел вглубь "могилы". - Вы говорите они не хотят? Ханс перевел суровый, холодный взгляд на солдат, которые совершенно неожиданно, словно находясь под гипнозом его карих глаз, вытянулись по струнке. - Так вы говорите никто?!.. А ну, живо, вы двое! Взяли топоры и на счет: и-и-и... раз, вместе спустились на дно ямы. Все понятно? Комментарии нужны?!.. Солдаты молча кинулись к деревянному щитку, на котором висел выкрашенный в красный цвет, шанцевый инструмент. Через минуту они уже были на дне ямы и стоя, друг против друга, стали рубить крепкие древесные корни. - Вот, - самодовольно произнес обер-лейтенант, - а вы говорили, что мои подчиненные лентяи. Работают, как видите, непокладая рук и не щадя живота своего. Через некоторое время, когда глыба была освобождена от пут, Ханс посмотрел туда, где стояли еще несколько солдат. Они держали толстую веревку, готовые по команде начать подъем древней реликвии. Офицер еще раз взглянул на дно ямы, крикнул вооруженным топорами солдатам, чтобы те не вылезали наружу, а остались на дне. Вдруг глыба, по неизвестной причине, снова за что-то зацепится. Потом он поинтересовался у профессора, можно ли начинать подъем. И, убедившись в том, что все готово к ключевому моменту экспедиции, отдал приказ, и в следующее мгновение, крепкие, натруженные руки эсэсовцев потянули на себя веревку. Они тянули ее с такой силой, что, казалось, ничто не сможет остановить ее, и тут... После очередного рывка, когда артефакт уже показался над поверхностью земли, вышка едва заметно вздрогнула, а потом слегка подалась назад. Штерн не мог вымолвить и слова. Да и офицер, будто проглотив язык, стоял, словно погруженный, по пояс в землю, не в силах не то, чтобы что-то выкрикнуть, а даже двинуться с места. Генрих не понимал, кажется ему сейчас все это или нет, галлюцинация это или еще что-то... Он видел, как тьма неожиданно опустилась на вершину холма, на котором стояла, покосившаяся еще на несколько градусов назад, вышка. Но ему вдруг показалось, вернее, он понял, что все вокруг изменилось до неузнаваемости. Трава, цветы, облака, висящая над землей реликвия - замурованный в каменную глыбу вольфсагель. И даже эсэсовцы теперь выглядели, как-то иначе... с высохшими от яркого солнца глазницами и ободранной в клочья кожей на руках и ногах. Словно они и людьми-то больше не были, скорее, мертвецами, раскачивающимися из стороны в сторону от гуляющего по степи пыльного урагана. И тут... В его голове неожиданно что-то щелкнуло, будто кто-то невидимый взору, включил свет в темной комнате. Все сразу, в одно, едва уловимое мгновение, вернулось на круги своя. Лишь одно обстоятельство напоминало о произошедшем. Когда профессор повернулся в сторону ямы, он почти сразу заметил, что реликвии не было видно, висящей над ней. Она снова погрузилась в холодный зев земляной могилы, накрыв своим дюжим весом несчастных солдат, которые оставались там... на всякий случай.

Уже вечером этого же дня, трупы двух солдат были захоронены у подножия холма. Все участники экспедиции отдали мертвым последние почести, прогремели выстрелы салюта и... все стихло, будто ничего и не было. Профессор, оставшись наедине с выуженной после еще нескольких попыток глыбой, колдовал над ней, чувствуя, что соприкасается теперь не просто с древним артефактом, а с некой ценностью, которая должна принести победу Рейху в этой, слишком затянувшейся войне. Он знал из старинных манускриптов, что, так называемый, саркофаг откроется только после того, как взойдет полная луна. В тот момент, когда глыба впервые, после многотысячелетнего захоронения, окажется на поверхности земли. Он ждал. Оставалось до появления серебряного диска не более пяти минут. Ждал, предвкушая чувства, которые он должен был получить только от вида вольфсагеля. От его призрачного сакрального блеска. - Господин Штерн, - услышал он у себя за спиной, - как вы себя чувствуете после сегодняшних событий? Генрих осторожно обернулся назад. Это был подвыпивший обер-лейтенант. Он стоял чуть правее входа в штабную палатку, с полу опустошенной бутылкой шнапса в одной руке, и... наставленным на него "Парабеллумом", в другой. Едва сдерживая дрожь в коленных суставах, он буквально вжался в спинку стула так, что она слишком сильно погнулась назад. Офицер сделал пару шагов в сторону реликвии, приложился к горлышку, стараясь не упускать из поля зрения "яйцеголового". - А-а-а, - прохрипел осоловевшим голосом Ханс, - как же. Дрожишь? Он дико засмеялся. - Понимаю, понимаю. А что бы тебе, не дрожать, юденская ты рожа?!.. А-а-а? Обер-лейтенант перезарядил пистолет и, направив его в сторону профессора, снова захохотал. - Ну, ну. Может, попытаешься оспорить свое происхождение? Штерн еще сильнее вжался в спинку стула и, опустив глаза, заметил что до обозначенного времени осталось чуть меньше минуты. - Как же? Молчишь, стало быть, ты и, правда, юден! Ина-а... - он громко икнул, - ч-ч-е и быть не может. Только вы умеете совать свой нос туда, куда не следует. Только вы, с неправильной формы черепами, суете их в узкое горлышко бутылки, в надежде слизать осевшие на ее дно сливки. Или я не прав? Офицер сделал еще один шаг, приложился к бутылке, и, осушив ее до дна, с силой отбросил в сторону. Она, пролетев к противоположной стене, ударилась о стоящий на земле стальной ящик с амуницией, и разбилась вдребезги. - Отлично! О-о-о... Клюбе чуть было не споткнулся о собственную ногу, но, недолго помахав руками из стороны в сторону, все же, удержал равновесие. - Видел, как она, тупая стекляшка щелкнула? Посмотри... сейчас и твоя корявая башка разлетится на мелкие кусочки. Он на мгновение остановился и через секунду выпалил: - Только вот ума не приложу, почему все руководители всегда любят и лелеют вас... юдены?!.. Обер-лейтенант приподнял руку с оружием и прицелился в профессорскую голову, но в следующее мгновение... За пределами штабной палатки прогрохотал сильный гром и через мгновение на землю обрушился настоящий тропический ливень, которых никогда на знавала Украинская земля. Ханс, с вытянутыми в кривую нить губами, все ближе и ближе, подходил к профессору. "Ты думаешь за зря я тут мозоли натираю, - думал он, пытаясь поймать в прицеле зрачок Генриха Штерна, - думаешь, за зря три моих парня погибли из-за этой ерундовины? Или ты думаешь, что я полный идиот? Не понимаю, что Фюрер никогда не увидит перед собой вольфсагеля?" Он резко перекинул взгляд в затемненный угол. Там безмолвно стояла, припертая к стене, серого цвета, реликвия. Офицер отвел глаза от нее и... тут же ощутил тупой удар по голове. Его тело, вмиг обмякнув, осело на земляной пол, и с распростертыми в разные стороны руками, упало бездыханно к ногам профессора. Штерн наклонился над телом обезумевшего в конец военного, и внимательно посмотрел на рубленую рану на его голове. - Мертв, - заключил Генрих, - мертвее и быть не может...

Через несколько дней на стол Фюреру, вместе с вольфсагелем, легли две бумаги: отчет о найденной реликвии, с подробным описанием саркофага, в котором находился ключ от последнего пристанища вольфа; и приказ Гимлера о помещении профессора Генриха Штерна в концентрационный лагерь. В пункте обвинения было коротко написано: "За злонамеренное убийство обер-лейтенанта войск СС, сотрудника Ананербе, Ханса Клюбе" - Краткость, - прошептал Гитлер, барабаня пальцами по крышке стола, то основное качество, которое мне нравится в Гимлере. Молодец! Он аккуратно развернул вторую бумагу и бегло, как мог, прочел: "Мало Ботогский идол - антропоморфная стела эпохи энеолита (медно-каменный век), втор. пол. III тыс. до н.э. Найден в 1943 г. у с. Малые Ботоги Новомосковского района Днепропетровской области. По всей вероятности, представляет собой образ одного из верховных божеств древних Ариев, - спасителя мира Ратхештара. Представляет собой прямоугольную плиту, в верхней части небольшой выступ - голова. Размеры: 120х36х24 см, вес - 950 кг. Изготовлен из песчаника. На поверхности стелы находятся многочисленные рисунки. Обозначены черты лица - глубоко посаженые глаза, нос, тяжелый подбородок; изображены усы с опущенными вниз концами. В верхней части стелы показаны поднятые вверх, в жесте "адорации" руки, обозначены позвоночник, ступни ног, фаллос, хвост. В целом, стела представляет собой существо со смешанными чертами человека и животного Изображения на стеле... Фюрер по очереди рассмотрел зарисовки Штерна, сделанные им после вскрытия холма, а потом продолжил чтение: "...(видимо, быка), явно оккультного характера. На стеле изображены оружие (лук со стрелой, булава, праща), орудия труда (топоры, мотыга), металлургические атрибуты - льячка (ложка для разливки металла) и литейная форма. Показаны животные - бык, две лошади, черепахи. Есть несколько сюжетных изображений, явно мифологических: в центре стелы человек с хвостом преследует двух животных (одно из них - странный на вид волк), на боковой грани - фаллическая сцена - мужчина (с хвостом) и женщина в момент коитуса. Кроме предметов, животных, людей, на стеле много орнаментальных композиций, имеющие, по всей вероятности, космологическую направленность - ряды треугольников, зигзагообразных линий, мандр. Анализ рисунков: Изучение рисунков на поверхности Больше Ботоговского идола, опирающееся на текст священной книги древних Ариев - "Ригведу" позволило предположить, что перед нами наиболее почитаемой в III-II тыс. арийское божество Ратхештар, спаситель мира, покровитель воинов, скотоводов. Фюрер на мгновение задумался, а потом, положив в хрустальную пепельницу все записи, включая приказ об аресте профессора Штерна, чиркнул кремнем золотой, инкрустированной изумрудами, зажигалки и поджег их. Огонь через пару минут стер все следы открытия... не оставив от них даже былинки... - Итак, - прошептал Гитлер, скрестя руки на груди, - новый порядок?!..

Content

Гросс Павел
Вольфсагель (фрагмент)