Харитонов Михаил

Лёд

МИХАИЛ ХАРИТОНОВ

Лёд

Хороший коммунист - мёртвый коммунист.

Популярный лозунг времён холодной войны

Россию надо подморозить.

Константин Леонтьев

2010 год. Москва. Бункер 00А154. Помещение А. "Саркофаг".

Сначала не было ничего - только ужас, ужас и холод. Когда ужас становился нестерпимым, он проваливался куда-то вниз, в белесый туман, туда, где нет ничего, и где - он знал это - и его самого не станет. Но пустота лопалась, и он снова оказывался в самом центре засасывающего ужаса, чтобы снова провалиться в ничто. Потом что-то изменилось. Что-то горячее поползло вверх - он не понимал, что и куда, но именно вверх. Ужас стал нестерпимым, он отчаянно цеплялся за небытие, но горячее упрямо поднималось, и неожиданно он почувствовал боль - сначала еле заметную, а потом она заполнила его целиком. Боль сжимала, давила, вминала его в какой-то страшный колодец, у которого не было верха, только низ, низ, и который становилась всё теснее, теснее, теснее, но откуда-то снизу его тянули за нить, приковывающую его к чему-то на самом дне колодца. Он знал, что достаточно порвать эту нить, и он станет свободен, но не мог: стены давили уже со всех сторон, как внутри сжимающегося кулака. И наконец этот кулак сжался - так, что внутри него что-то разорвалось и лопнуло, потом еще раз и еще раз, и он понял, что всё ещё жив.

Жив. Вокруг темно и тихо. Боль тоже ушла - хотя какой-то отдаленной частью сознания, всё еще находящейся там, в пустоте, он понимал, что на самом-то деле каждая жилка в его теле буквально разрывается на части.

- Ууу? - попытался он заговорить, но не услышал своего голоса. Однако в затылке что-то загудело, и ему почудилось какое-то неразборчивое бормотание где-то далеко-далеко. Бормотание приближалось, удалялось, и, наконец, перешло в ровное гудение, сквозь которое пробивался человеческий голос. Человек говорил по-русски, медленно, внятно, повторяя одно и то же. В памяти зашевелились какие-то слова. Кончить. Прекратить. Перестать.

- Прекратить, - хотел сказать он, но запнулся на первом слоге.

Что-то изменилось. Гудение стало ближе, и он, наконец, смог разобрать, что ему говорят.

В памяти, наконец, прояснилось. Он жив, и, значит, дело очень плохо. Либо его захватили враги, либо... либо еще хуже. Нет.

- Союз?

Это слово он, кажется, выговорил.

- Товарищ Сталин, Советского Союза больше нет, - ответил бесплотный голос, но он понял, что уже всё знает.

2010 год. Москва. Бункер 00А154, территория комплекса.

- Как ви меня нашли?

Сталин был всё еще очень плох. Несколько раз Богданов пытался прокачивать ему эритроцитную массу, чтобы поднять гемоглобин, но отмороженный организм не принимал чужую кровь. Впрочем, Богданов не знал, как ведут себя отморозки после стольких лет глубокого льда. Этого не знал вообще никто.

- Архив прадеда. Там были бумаги...

- Понятно. А пачему ви решили мэня отморозыть?

Вместо ответа правнук основателя Института Переливания Крови развел руками.

- Панимаю. Било интэрэсно, да?

- Давайте откровенно, товарищ Сталин. Я вообще-то симпатизирую коммунистическим убеждениям. Но вы же сами видите: идея оказалась ложной. Красивой, но ложной. Она довела страну до краха. До того страшного и стыдного состояния, в котором она находится сейчас. Но вы, кажется, откуда-то знаете...

- Да. Я бил мёртвим, но мёртвие - очэн информированные люди.

- Об этом, пожалуйста, поподробнее...

- Это трудно рассказать, нэ хочу, - поморщился Сталин. - Так в чем же ви обвиняете мэня?

- Нет, я всё понимаю. Многое было сделано не так, как вы хотели, а так, как требовала ситуация. Но... эти убийства? Тридцать седьмой год...

Сталин дернул щекой.

- Какие убийства? Ви имеете в виду пэрвую массовую заморозку?

Богданов резко обернулся.

- Так вы... не единственный?

- Я послэдний, кого положили в глубокий лёд. Я распорядился, чтобы мэня разбудили, только если Союзу будэт угрожать опасность...

- Да, я догадывался. Но что вы можете сделать? Один?

- Пачэму один? - старик в кресле криво усмехнулся. - У мэня есть товарищи. Харошие, провэрэнные люди. Их много. В разных мэстах.

- Товарищ... товарищ Сталин. Я должен вам сказать, что...

- Что ви этого нэ хотите. А скажитэ, господын Богданов, я вас спрашывал о том, чэго ви хотите и чего ви нэ хотите?

- Поймите своё положение, - поморщился Богданов. - Вы привыкли к власти. И вам кажется, что она у вас есть. Так вот, осознайте, что ее у вас нет. Вы не можете мне приказывать. Вообще-то, вы никто. Вы один. И вы останетесь единственным, кого...

Что-то загромыхало под дверью.

- Заходитэ, товарищ Ворошилов, - улыбнулся Сталин. - Заходитэ, у нас тут интэрэсная бэсэда.

. . . . . . . . . . . . .

- Ви приняли правильное рэшэние, господин Богданов, - заметил Сталин. - И ви будете работать на нас ни за страх, а за совест.

Богданов промолчал.

- Ви еще чем-то интэрэсуетэсь, господин Богданов? - опять спросил Сталин, чуть наклонив голову.

- Уже не очень интересуюсь. Просто хочу знать, кто запустил автоматику разморозки этих ваших проклятых могильников.

- У Саветской власти нэт сэкрэтов от трудящихся. Ну развэ что очэнь нэмного, - старик переложил трубку в левую руку. - А это савсэм малэнький сэкрэт. Товарищ Павел Флорэнский - очень, очень талантливый человэк. Он изобрел электроинтегратор. Ви называете это кампью... терь (тут Сталин запнулся). - Канечно, это бил очэнь простой кампьютерь. Но он работает. Есть мнэние, что товарища Флорэнского надо отмэтить. А ви как считаете, товарищ Ягода?

2010 год. Соловки. Подземный комплекс А404 "Интеллигенция", сектр "Евразийцы".

- Как вы себя чувствуете, Георгий Семенович?

- Хе-хе... Отвечу вам по-русски, Виталий Германович - как говно в проруби. Отвратительно. Но это, так сказать, телесным составом. Хе-хе... что касается душевного моего состояния...

- Понимаю.

- Ничего-то вы не понимаете, Виталий Германович! Вы, так сказать, офицер, белая кость, для вас идея важнее жизни. А я вот всегда интересовался вопросами жизни... Помнится, выпустил одну брошюрку... ну да я же вам рассказывал, еще тогда, в апреле семнадцатого. Хе-хе... Однако, никак не могу согреться. Знобит...

- Меня тоже знобит. Это пройдет.

- Ледок, ледок-то не пройдёт... это вы, батенька, обманывать себя изволите. Через этакую штуку пройти без ободранных бочков затруднительно...

- Все-таки это не настоящая смерть.

- Ничего-то вы, батенька, не поняли. Куда уж настоящее... А, вот и он. Здравствуйте, здравствуйте, драгоценнейший Евгений Степанович! С воскресеньицем вас! Так сказать, смертью смерть поправ...

- Давайте не будем кощунствовать хотя бы сейчас, Георгий Семенович. Вы знаете, мне это никогда не нравилось.

- Давайте не фарисействовать, Евгений Степанович! Я, кажется, не давал никакого повода...

- Ну вот, опять началось. Вы и на том свете лаяться будете?

- Так мы уже на нем побывали, дражайший...

- Давайте не будем профанировать то, что профанировать нельзя. С догматической точки зрения мы не были мертвы. Наши души находились подле тел и воспринимали реальность, хотя и пассивно. Это не более чем глубокий сон. Мы не Лазари, Георгий Семенович, и не надо смешивать рукотворное и нерукотворное. Именно здесь, именно сейчас, именно нам, как никогда, необходимо трезвое, я подчеркиваю, трезвое восприятие реальности такой, какая она есть, а не останавливаться на субъективных переживаниях, каковы бы они не были...

- Господа-товарищи! Эй! Есть врачи?

- Я врач. Что случилось?

- Кажется, перелом.

- Да, кости у нас у всех хрупкие. Иду-иду. Господа, отложим этот спор. Моя принципиальная позиция, впрочем, ясна.

- Врачи есть, спрашиваю?

- Иду, иду.

2010 год. Колыма. Подземный комплекс 9-Щ453.

- Товарищ полковник! - молоденький лейтенант чуть не плакал. - Каждый второй...

- Что ещё? В чем дело?

- То же самое, товарищ полковник!

- Они хоть живы?

- Живы, товарищ полковник... но... эта... ни соображают ни хера. Глаза стеклянные, во...

- Остановить разморозку сектора. Чернова ко мне.

- Есть! - лейтенант с синим лицом, в полуистлевшей форме, лихо козырнул и побежал по коридору.

Полковник склонился над картой комплекса и обвел красным карандашом еще один сектор.

Снизу донёсся дикий крик - это орал какой-то бедняга, - наверное, из восточного сектора. Полковник поморщился: раствора на всех не хватало, так что люди иногда просто сходили с ума от боли в отмороженных мышцах.

За железной дверью забухали сапоги.

- Товарищ полковник! Старший лейтенант Чернов по вашему приказанию прибыл!

- Вольно, лейтенант. Доложите обстановку.

- Разморозка личного состава лагеря идет по плану. По невыясненным причинам возникли трудности с восточными секторами. Много мертвых, еще больше полуотмороженных. Работы остановлены до вашего распоряжения.

- Вы их видели?

- Так точно, товарищ полковник.

- Давайте без формальностей. Как они?

- Если без формальностей, то хуёво, товарищ полковник, - молодцеватый Чернов, уже неделю как живой и потому похожий на человека, позволил себе едва заметно усмехнуться в усы. - Ну дурачки, одним словом. И глаза такие... знаете...

- Знаю. Скажи главное: они приказы понимают?

- Да, приказы выполняют. Рявкнешь по-нашему, они на раз всё делают, как на маневрах.

- Оружие держать в руках могут?

- Не зна... так точно, товарищ полковник. Легкое стрелковое оружие могут.

- В таком случае продолжить разморозку сектора.

- Но...

- Никаких но. В стране сам знаешь что творится. Контрреволюция. Нам понадобится каждый штык, каждый винт. Пришли мне Рыбина.

- Который штрафбатом командовал?

- Того самого. Справится Рыбин. А не справится...

- Так продолжать?

- Да. Ступай.

- Есть! - Чернов приложил руку к полинявшей фуражке и скрылся за дверью.

2010 год. Самара.

- С-сволочь, - обессиленно сказал Лысый, бросая в сторону окровавленную тряпку.

- Никак? - бородатый кавказец ухмыльнулся, но глаза остались серьезными и холодными.

- Ничего его не берет. Мы уж чего с ним только не делали...

- Зрачки смотрел, уродец? - кавказец уже не улыбался.

- Да. Боли не чувствует. Ему яйца калёными щипцами рвали, а ему хоть бы хны.

- Они все такие? Как ты думаешь, Лысый?

- Да нет вроде. Командуют-то ими, небось, нормальные. А эти зомби какие-то. Откуда они только взялись? И форма какая-то странная. Тряпки как будто хуй знает сколько в луже лежали. Не гнилые, а вот как бы...

- Хватит пиздить, - в комнату вошел Ханчик. Лысому достаточно было краем глаза глянуть на него, чтобы понять: дело действительно плохо.

- Так, братва, слушай сюда. Надо уёбывать.

- Ты чего? Мы ж весь город держали. Нас Масуд на такие бобы поставит, что...

- Ты не понял? За бугор надо уёбывать. В городе местные сбесились.

- Они ж всегда...

- Всегда. А когда эти появились, они с цепи сорвались. Набережную сейчас громят.

- Там же наши были.

- Их всех порезали.

- Эти, отморозки?

- Нет, местные бараны. Уходим, быстро.

В стекло ударила автоматная очередь.

2010 год. Москва. Кремль.

- Товарищ Сталин, это же все контра недобитая. Шлёпнуть в патоку, и все дела.

- Нэ тарапитэсь, товарищ Тухачевский. Послушаэм товарища Бухарина.

- Если вы уж предоставили мне слово, Иосиф Виссарионович, то я хотел бы предостеречь от поспешных решений. Пока у нас работает фактор внезапности. Никто ничего не понимает. Но нам нужна как минимум еще неделя, а за это время контра может организовать саботаж...

- Ви не чувствуете момента, товарищ Бухарин. Какой саботаж? Они ужэ всё что маглы разрюшили до нас. Ничэго нэ работает. Когда наши вошли в Самару, помните что било?

- Да, но...

- Это називается триумфальное шествие саветской власти. Как ви думаете, товарищ Каменев?

* * *

* *

*

2032 год. Москва. Улица Маршала Конева. Ночь.

Серебристая "Победа" лихо тормознула у самой кромки тротуара. В салоне загорелся мягкий свет, потом тихо стукнула дверь, и из машины выпорхнула девушка. Не оглядываясь, она побежала по мостовой, по-конски цокая высокими каблучками.

Подбежав к стоявшему на тротуаре мужчине, она уткнулась в широкую мужскую грудь, и отчаянно, по-детски, разревелась.

- Дашка... Голова садовая... - он неуклюже гладил её по спине, вздрагивающей от рыданий. - Ну что тут поделаешь...

- Его отправляяяяяют... в Гермаааанию... и он говорит, чтобы я его не ждалаааа...

- Глупая Дашка. Он же тебя любит.

- А я его не люблю! - Дарья по-кошачьи отпрянула от отцовской груди. Слезы мгновенно высохли, только губы предательски подрагивали. - Мне он больше не нужен! Вот дядя Гена...

- Опять ты про дядю Гену. Ты пойми, дядя Гена - отморозок. Ему знаешь сколько лет?

- Сколько бы ни было! Папа, я давно хочу тебе сказать...

- Да знаю я, знаю. Дарья, ты большая девочка. Это несерьёзно. Он же не совсем живой.

- Я его люблю. Для меня он живее всех живых.

2032 год. Москва. Личное письмо.

"Дорогая Даша. Мы так и не поговорили. Да я и сам не хотел тебе это говорить. Я не знаю, как ты к этому отнесешься. В общем, я наврал тебе про Германию. Я подал заявление о приёме в Коммунистическую Партию Советского Союза, и сегодня райком дал положительный ответ.

Мой кандидатский срок - до 2078 года. Я не хочу приглашать тебя на заморозку, да тебя и не пустят, потому что ты не родственница. Не надо слёз. Я уже не мальчик. Я хочу приносить пользу своей великой Родине, и стать настоящим большевиком. А ты меня знаешь. Оставаться попутчиком, как твой папа, я не хочу. А другого пути нет. Ну вот и всё. Прощай. Извини, что так вышло. Передай привет дяде Гене. Павел."

* * *

2036 год. Из секретного меморандума АНБ США.

"... По некоторым данным, на XXX Юбилейном Съезде Коммунистической Партии Советского Союза будут внесены существенные изменения в Устав и Программу Партии. Учитывая нынешнюю роль Устава, речь идет о законодательном закреплении некрократии как основы государственного устройства Союза ССР.

По сути дела, советская некрократия представляет собой единственно возможную в современных условиях устойчивую систему осуществления патерналистского государства, где источником легитимности власти служит власть предков над потомками. В современном Советском Союзе, пережившем распад, хаос и восстановление, ренессанс архаических, консервативных (во всех смыслах этого слова) ценностей получил причудливое, но по-своему логичное, оформление. Надо признать, что сейчас никакой сколько-нибудь значительной оппозиции "диктатуре отморозков" в стране не существует. Этому способствуют как экономические успехи страны, так и ценностный комфорт, который новая власть сумела обеспечить своим гражданам."

Content

Харитонов Михаил
Лёд