Дэшил Хэммет

Липучка для мух

* * *

Обычная история с непутевой дочерью.

Хамблтоны были состоятельной и довольно известной нью-йоркской фамилией уже в нескольких поколениях. В родословной ничто не предвещало появления Сю, самой младшей представительницы. Из детского возраста она вышла с заскоком невзлюбила чистенькую жизнь и полюбила грубую. В 1926-м, когда ей исполнился 21 год, она определенно предпочла Десятую авеню Пятой и Хайми-Клепача достопочтенному Сесилю Виндоуну, который сделал ей предложение.

Хамблтоны пытались образумить дочь, но поздно. Она была совершеннолетней. Наконец она послала их к черту, ушла из дому, и ничего с ней поделать они не могли. Её отец, майор Хамблтон, оставил все надежды спасти дочь, но желал по возможности уберечь ее от несчастий. Поэтому он пришел в нью-йоркское отделение сыскного агентства «Континенталь» и попросил, чтобы за ней присматривали.

Хайми-Клепач, филадельфийский рэкетир, после размолвки с партнерами подался на Север, в большой город, имея при себе автомат Томпсона, обернутый клеенкой в синюю клеточку. Для работы с автоматом Нью-Йорк оказался не таким удобным полем, как Филадельфия. «Томпсон» пылился целый год, между тем как Хайми добывал пропитание автоматическим пистолетом, взимая дань с игорных притонов в Гарлеме.

Через три или четыре месяца после того, как Сю зажила с ним, Хайми завязал как будто бы многообещающее знакомство с авангардным отрядом чикагцев, прибывших в Нью-Йорк для того, чтобы организовать город на западный манер. Но чикагцам Хайми был не нужен, им был нужен «томпсон». Когда он предъявил им автомат как доказательство своей ценности для коллектива, они настреляли дырок у него в голове и ушли с «Томпсоном».

Сю Хамблтон похоронила Хайми и недели две прожила в одиночестве, заложив кольцо, чтобы есть, а потом устроилась старшей официанткой в нелегальную пивную грека Вассоса.

Одним из посетителей пивной был Бейб Макклур, сто десять килограммов крепких ирландо-шотландо-индейских мускулов, черноволосый, смуглый, голубоглазый гигант, отдыхавший после пятнадцатилетнего срока в Левенворте, который он отбывал за то, что разорил почти все мелкие почтовые отделения от Нью-Орлеана до Омахи. На отдыхе, чтобы не остаться без спиртного, Бейб собирал деньги с прохожих на темных улицах.

Бейбу нравилась Сю. Вассосу нравилась Сю. Сю нравился Бейб. Вассосу это не нравилось. Ревность притупила в греке здравомыслие. Однажды вечером, когда Бейб хотел войти в пивную, Вассос ему не отпер. Бейб вошел, внеся с собой куски двери. Вассос вынул револьвер, но напрасно пытался стряхнуть со своей руки Сю. Он прекратил попытки, когда Бейб ударил его тем куском двери, на котором была медная ручка. Бейб и Сю ушли от Вассоса вместе.

До сих пор нью-йоркское отделение агентства не теряло из виду Сю. Постоянного наблюдения за ней не было. Этого не хотел ее отец. Раз в неделю посылали человека убедиться, что она еще жива, выведать о ней сколько можно у знакомых и соседей, но так, конечно, чтобы не узнала она. Все это было довольно просто, но, когда Бейб разгромил кабак, они исчезли из поля зрения.

Перевернув сперва вверх дном весь город, нью-йоркская контора разослала по всем отделениям «Континентала» бюллетень со сведениями, изложенными выше, а также фотографиями и словесными портретами Сю и ее нового милого. Это было в конце 1927 года.

У нас на руках было достаточно фотографий, и в течение нескольких месяцев все, у кого выдавалось свободное время, бродили по Сан-Франциско и Окленду в поисках пропавшей парочки. Мы их не нашли. Агентам в других городах повезло не больше.

Потом, примерно через год, из нью-йоркской контры пришла телеграмма. В расшифрованном виде она гласила:

«Сегодня майор Хамблтон получил телеграмму дочери из Сан-Франциско цитируем Пожалуйста вышли мне телеграфом тысячу долларов адресу Эддис-стрит 601 квартира 206 тчк Если позволишь вернусь домой тчк Пожалуйста сообщи могу ли вернуться но пожалуйста вышли деньги любом случае конец цитаты Хамблтон уполномочивает немедленно выплатить ей деньги тчк Отрядите опытного агента вручить деньги и организовать ее возвращение домой тчк Возможности пошлите агентов мужчину и женщину сопровождать ее сюда тчк Хамблтон телеграфирует ей тчк Немедленно доложите телеграфом».

Старик вручил мне телеграмму и чек со словами:

— Вы знакомы с ситуацией. Вы знаете, как распорядиться.

Я сделал вид, что согласен с ним, пошел в банк, обменял чек на пачку купюр разного достоинства, сел в трамвай и вышел у Эддис-стрит, 601, довольно большого дома на углу.

В вестибюле на почтовом ящике квартиры 206 значилось:

Дж. М. Уэйлс.

Я нажал кнопку 206-й. Замок на двери зажжужал и отперся, я вошел в дом и, миновав лифт, поднялся по лестнице на второй этаж. Квартира 206 была рядом с лестницей.

Мне открыл высокий, стройный человек лет тридцати с небольшим, в опрятном темном костюме. У него были узкие темные глаза и длинное бледное лицо. В темных, гладко зачесанных волосах блестела седина.

— К мисс Хамблтон, — сказал я.

— Э... у вас что к ней? — Голос звучал ровно, но не настолько ровно, чтобы быть неприятным.

— Хотел бы ее видеть.

Веки у него чуть-чуть опустились, а брови чуть-чуть сошлись. Он спросил:

— Это?.. — и смолк, внимательно глядя на меня.

Я не поддержал разговор. Наконец он закончил вопрос:

— По поводу телеграммы?

— Да.

Длинное лицо сразу просветлело. Он спросил:

— Вы от ее отца?

— Да.

Он отступил, широко распахнул дверь.

— Заходите. Телеграмму от мистера Хамблтона ей принесли несколько минут назад. Там сказано, что кто-то зайдет.

Мы прошли по коридорчику в солнечную комнату; обставленную дешево, но чистую и опрятную.

— Присаживайтесь, — сказал мужчина, показав на коричневую качалку.

Я сел. Он опустился на обитый джутом диван, лицом ко мне. Я окинул взглядом комнату. Никаких признаков того, что здесь живет женщина, не обнаружил.

Он потер длинную переносицу длинным пальцем и медленно спросил:

— Вы принесли деньги?

Я ответил, что мне больше хочется поговорить с ней. Он посмотрел на палец, которым тер нос, потом на меня и без нажима произнес:

— Но я ее друг.

— Да, — сказал я на это.

— Да, — повторил он. Потом нахмурился и слегка растянул тонкогубый рот. — Я только спросил, принесли ли вы деньги.

Я ничего не ответил.

— Дело вот в чем, начал он рассудительно, если вы принесли деньги, она рассчитывает, что вы их передадите ей лично. Если вы не принесли деньги, то она не хочет с вами встречаться. Не думаю, что в этом ее можно будет переубедить. Вот почему я спросил, принесли ли вы.

— Принес.

Он посмотрел на меня с сомнением. Я показал ему деньги, взятые в банке. Он живо вскочил с дивана.

— Приведу ее через две минуты, — бросил он, когда длинные ноги уже несли его к двери. У двери он остановился и спросил: — Вы с ней знакомы? Или надо чем-нибудь удостоверить ее личность?

— Так будет лучше, — ответил я.

Он вышел, не закрыв за собой дверь в коридор.

Через пять минут он вернулся со стройной двадцатитрехлетней блондинкой в светло-зеленом платье. Дряблость маленького рта и припухлости под голубыми глазами были еще не настолько выражены, чтобы сильно повредить ее красоте.

Я встал.

— Это мисс Хамблтон, — сказал он.

Она бросила на меня взгляд и снова потупилась, продолжая нервно теребить ремень сумочки.

— Вы можете удостоверить свою личность? — спросил я.

— Конечно, — сказал мужчина. — Покажи их, Сю.

Она открыла сумочку, вынула какие-то бумаги и предметы и протянула мне.

Я взял их, а мужчина сказал:

— Садитесь, садитесь.

Они сели на диван. Я опять опустился в качалку и стал рассматривать то, что она мне дала. Там были два письма, адресованные Сю Хамблтон на эту квартиру, телеграмма отца с приглашением вернуться домой, две квитанции из универмага, водительские права и банковская книжка с остатком меньше десяти долларов.

Пока я рассматривал эти вещи, девушка справилась со смущением. Она смотрела на меня спокойно, так же как ее сосед. Я пошарил в кармане, нашел фотографию, присланную нам из Нью-Йорка в начале розыска, и перевел взгляд с нее на лицо девушки.

— Ротик у вас мог и съежиться, — сказал я, — но вот нос почему так вырос?

— Если вам не нравится мой нос, — ответила она, — так не пойти ли вам к черту?

Лицо у нее покраснело.

— Не в том дело. Нос красивый, но это не нос Сю. — Я протянул ей фотографию. — Сами посмотрите.

Она со злобой посмотрела на фотографию потом на соседа.

— О, ты и ловкач, — сказала она ему.

Он глядел на меня прищурясь, в темных щелочках глаз затаился дрожащий блеск. Не отводя от меня взгляда и скривив в ее сторону рот, он процедил:

— Затихни.

Она затихла. Он сидел и глядел на меня. Я сидел и глядел на него. Часы у меня отстукивали секунды. Взгляд его поменял направление: с одного моего глаза переместился на другой. Девушка вздохнула. Тихим голосом он произнес:

— Ну?

Я сказал:

— Вы вляпались. — И что вы из этого соорудите? — небрежно спросил он.

— Сговор с целью обмана.

Девушка вскочила, стукнула его по плечу тыльной стороной руки и закричала:

— Ну, ты ловкач, ничего себе кашу заварил! «Пара пустяков» ага! «Проще пареной репы» ага! И в чем ты сидишь теперь? Ты даже этого боишься послать к черту. — Она круто повернулась, придвинула ко мне красное лицо я по-прежнему сидел в качалке и зарычала: — Ну, а вы чего ждете? Когда вас поцелуют и скажут «до свиданья»? Мы вам что-нибудь должны? Мы ваши паршивые деньги взяли? Ну и вытряхивайся. Проваливай. Дыши воздухом.

— Легче, сестренка, — буркнул я. — Что-нибудь сломаешь.

Мужчина сказал:

— Кончай разоряться, Пегги, дай другим сказать.

Он обратился ко мне:

— Ну так что вам надо?

— Как вы в это ввязались? — спросил я.

Он заговорил охотно, торопливо:

— Один малый, Кении, дал мне эти бумажки, рассказал про Сю Хамблтон, про ее богатого папашу. Я решил потрогать их за карман. Подумал, что папаша либо с ходу пошлет деньги телеграфом, либо вообще не пошлет. Этот номер с посыльным мне не пришел в голову. Когда он дал телеграмму, что посылает к ней человека, надо было когти рвать.

Но обидно! Человек несет мне косую. Такая удача и даже попытки не сделать? Я подумал, что все-таки можно попробовать, и позвал Пегги подставить вместо Сю. Если человек придет сегодня, значит, он точно здешний, а не с Востока и в лицо Сю не знает, а только по описанию. Как Кении ее описывал, Пегги вроде бы могла за нее сойти. Я чего не понимаю как вы добыли фотографию? Ведь я только вчера отбил папаше телеграмму. Ну, и вчера же отправил Сю пару писем на этот адрес, чтобы вместе с другими бумажками по ним удостоверить ее личность, когда будем брать деньги на телеграфе.

— Адрес папаши вам Кении дал?

— Ну а кто же.

— И адрес Сю?

— Нет.

— Как Кении раздобыл ее документы?

— Он не говорил.

— Где сейчас Кении?

— Не знаю. Он собирался на Восток, там затевалось какое-то дело, ему некогда было возиться с этим. Поэтому и передал мне.

— Не мелочится Кенни, сказал я. А вы Сю Хамблтон знаете?

— Нет, убежденно. Я и услышал-то о ней только от Кенни.

— Не нравится мне этот Кенни, — сказал я, — хотя без него в вашей истории есть неплохие места. Можете рассказать еще раз, только без него?

Он медленно помотал головой и сказал:

— Получится не так, как было на самом деле.

— Жаль. Сговор с целью обмана меня не так волнует, как местонахождение Сю. Мы могли бы с вами сторговаться.

Он опять помотал головой, но в глазах у него появилась задумчивость, и нижняя губа чуть налезла на верхнюю.

Девушка отступила, чтобы видеть нас обоих во время разговора, и, пока мы обменивались репликами, поворачивалась то ко мне, то к нему, причем на лице ее было написано, что мы оба ей не нравимся. Потом она остановила взгляд на Уэйлсе, и глаза ее снова стали сердитыми.

Я поднялся:

— Воля ваша. Стойте на своем, но тогда я заберу вас обоих.

Он улыбнулся, поджав губы, и тоже поднялся. Девушка встала между нами, лицом к нему.

— Нашел время вола вертеть, — зашипела она. — Признавайся, недотепа, или я расскажу. Спятил, что ли, думаешь, я с тобой хочу загреметь?

— Заткнись, — буркнул он.

— Заткни меня! — завизжала она.

Он попытался обеими руками. Из-за ее спины я поймал одно его запястье, а другую руку отбил вверх.

Девушка выскользнула в сторону, спряталась за меня и закричала:

— Джо ее знает. Она сама дала ему бумаги. Она в «Сент-Мартине» на О'Фаррел-стрит с Бейбом Макклуром.

Пока я это слушал, мне пришлось убрать голову от его правого кулака, потом завернуть ему левую руку за спину, подставить бедро под удар его колена и наконец обхватить снизу ладонью его подбородок. Я приготовился уже дернуть подбородок вбок, но тут он перестал бороться и прохрипел:

— Дайте сказать.

— Ну, начали, — согласился я и, отпустив его, сделал шаг назад.

Он потер запястье и злобно посмотрел на девушку. Он обозвал ее четыре раза, причем самым мягким было: «тупица», и сказал ей:

— Он на понт брал. Никуда он нас не заберет или думаешь папаша Хамблтон так хочет попасть в газеты?

Догадка была неплохая.

Он снова сел на диван, потирая запястье. Девушка продолжала стоять в другом конце комнаты и смеялась над ним, стиснув зубы. Я сказал:

— Ну ладно, рассказывайте, любой из вас.

— Да вы уже все знаете, — проворчал он. — Бумаги я увел на прошлой неделе, когда зашел к Бейбу, я слышал ее историю, деньги сами идут в руки, противно упускать.

— А что теперь Бейб поделывает? — спросил я. — Все по медведям ударяет?

— Не знаю.

— Ну да, не знаете.

— Правда, — настаивал он. — Если вы знакомы с Бейбом, то не мне вам говорить: про его дела из него ничего не вытянешь.

— Сю и он давно тут?

— Шесть месяцев это сколько мне известно.

— С кем он работает?

— Не знаю. Если он с кем работает, так на улице его находит, на улице оставляет.

— Деньги у него водятся?

— Не знаю. Еда и выпивка в доме всегда есть.

После получаса таких расспросов я убедился, что ничего существенного о моей парочке больше не выясню.

Я пошел к телефону в коридоре и позвонил в агентство. Телефонист сказал мне, что Макман в комнате оперативников. Я попросил прислать его сюда. Когда я вернулся, Джо и Пегги отодвинулись друг от друга.

Не прошло и десяти минут, как явился Макман. Я провел его в комнату и сказал:

— Этот человек утверждает, что его зовут Джо Уэйлс, а девушка по-видимому, Пегги Кэррол, живет над ним в квартире четыреста двадцать первой. Они попались на сговоре с целью обмана, но я заключил с ними сделку. Сейчас мне надо пойти и проверить ее. Оставайся с ними в этой комнате. Никто не входит и не выходит, никто, кроме тебя, не подходит к телефону. За окном пожарная лестница. Окно сейчас заперто. Я бы его не отпирал. Если выяснится, что он меня не обманывает, мы их отпустим; а если станут тут фокусничать без меня, имеешь все основания бить их сколько влезет.

Макман кивнул крепкой круглой головой и поставил себе стул между ними и дверью. Я взял шляпу. Джо Уэйлс окликнул меня:

— Эй, вы меня Бейбу не выдавайте, ладно? Это входит в сделку?

— Не выдам, если не будет необходимости.

— А то уж лучше срок, сказал он. В тюрьме безопасней.

— Я позабочусь о вас, насколько это от меня зависит. Но вам придется принять то, что выпадет.

По дороге к «Сен-Мартину» до дома было всего пять-шесть кварталов я решил представиться Макклуру и девушке так: я агент «Континентала», а Бейб заподозрен в том, что на прошлой неделе участвовал в ограблении банка в Аламейде. Он не участвовал если банковские служащие хотя бы наполовину правильно описали налетчиков, так что мои подозрения не должны сильно напугать его. Оправдываясь, он, возможно, сообщит мне что-нибудь полезное. Но главное, конечно, я хотел взглянуть на девушку и доложить отцу, что я ее видел. Скорее всего она и Бейб не знают, что отец старается не упускать ее из виду. Бейб уголовник. Нет ничего противоестественного в том, чтобы к нему наведался сыщик и попробовал припутать его к какому-нибудь делу.

«Сен-Мартин», маленький трехэтажный кирпичный дом, стоял между двумя гостиницами повыше. В вестибюле я прочел: 313, Р. К. Макклур, как и сказали мне Уэйлс с Пегги.

Я нажал кнопку звонка. Никакого результата. Еще четыре раза никакого. Я нажал кнопку с надписью: Смотритель.

Замок щелкнул. Я вошел. В двери квартиры рядом с входом стояла мясистая женщина в мятом ситцевом платье в розовую полоску.

— Макклуры здесь живут? — спросил я.

— В триста тринадцатой.

— Давно здесь поселились?

Она поджала толстые губы, пристально посмотрела на меня, помялась, но все-таки ответила:

— В июне.

— Что вы о них знаете?

Она не захотела отвечать только подняла брови и подбородок.

Я протянул ей визитную карточку. Это было безопасно, поскольку не противоречило тому, что я собирался говорить наверху.

Когда она подняла глаза от карточки, лицо ее просто горело любопытством.

— Заходите сюда, сказала она хриплым шепотом, пятясь в дверь.

Я вошел за ней в квартиру. Мы сели на диван, и она прошептала:

— А что у них?

— Может быть, ничего. — Подыгрывая ей, я тоже заговорил театральным шепотом. — Он взломщик сейфов и сидел в тюрьме. Я навожу о нем справки есть подозрение, что он замешан в одном недавнем деле. Но определенно ничего не знаю. Вполне допускаю, что он исправился. Я вынул из кармана фотокарточку анфас и в профиль, снятую в Левенворте. Это он?

Она схватила ее с жадностью, кивнула и сказала:

— Да, он самый. — Потом перевернула карточку, прочла приметы на обороте и повторила: — Да, он самый.

— Он здесь с женой?

Она энергично закивала.

— Жену я не знаю. Как она выглядит?

Она описала женщину это вполне могла быть Сю Хамблтон. Фотографию Сю я не мог показать; если бы Макклур узнал об этом, моя легенда лопнула бы.

Я спросил смотрительницу, что она знает о Макклурах. Знала она не слишком много: за квартиру платят вовремя, уходят и приходят когда попало, случаются пьянки, часто ссорятся.

— Как думаете, они дома? Я звонил, но без толку.

— Не знаю, — прошептала она. — Не видела их с позапрошлого вечера, они тогда дрались.

— Сильно дрались?

— Да ненамного сильней обыкновенного.

— Можете узнать, дома ли они?

Она посмотрела на меня искоса.

— Никаких неприятностей из-за меня не будет, успокоил я. Но если они удрали, мне не мешает об этом знать, да и вам, наверное, тоже.

— Ладно, посмотрю. — Она встала и похлопала себя по карману; там звякнули ключи. — Подождите здесь.

— Я поднимусь с вами до третьего этажа, где-нибудь там за углом подожду.

— Ладно, — с неохотой согласилась она.

На третьем этаже я остался стоять у лифта. Она скрылась за углом темноватого коридора, и вскоре я услышал приглушенный звонок. Потом второй, третий. Я услышал, как звякнули ее ключи и один из них скрежетнул в замке. Замок щелкнул. Я услышал, как она повернула дверную ручку.

Тишину, последовавшую за этим, разорвал крик, которому, казалось, тесно в коридоре.

Я бросился к углу, увидел за поворотом открытую дверь, вошел туда и захлопнул дверь за собой.

Крик смолк.

Я стоял в маленькой темной передней с тремя дверями, не считая той, в которую вошел. Одна дверь была закрыта. Другая, в ванную, отворена. Я распахнул третью.

Прямо за порогом стояла толстая смотрительница, заслоняя все своей круглой спиной. Я протиснулся мимо нее и увидел то, на что она смотрела. Поперек кровати лежала Сю Хамблтон в бледно-желтой пижаме, отороченной черным кружевом. Она лежала навзничь. Руки были вытянуты над головой. Одна нога подвернута, другая, вытянутая, доставала голой ступней до полу. Эта голая нога была белее, чем следовало быть живой ноге. Лицо было таким же белым, как нога, если не считать багровой припухлости между правой бровью и правой скулой да темных кровоподтеков на горле.

— Звоните в полицию, — сказал я женщине и принялся шарить в углах, шкафах и ящиках.

В агентство я вернулся к концу дня. Я попросил посмотреть в картотеке, есть ли у нас что-нибудь на Джо Уэйлса и Пегги Кэррол, а сам пошел в кабинет К Старику.

Я застал его за чтением отчетов; он кивком предложил мне сесть и спросил:

— Вы видели ее?

— Да. Она умерла.

Старик сказал: «Подумайте-ка», словно ему сообщили, что на улице дождь, и с вежливой внимательной улыбкой выслушал всю мою повесть от того момента, когда я позвонил в дверь Уэйлса и до того, когда вслед за толстой смотрительницей увидел мертвую девушку.

— Ее били на лице и горле кровоподтеки, закончил я. — Но умерла она не от этого.

— Вы думаете, ее убили? — спросил он все с той же кроткой улыбкой.

— Не знаю. Доктор Джордан полагает, что причиной мог быть мышьяк. Сейчас он занимается анализами. Странную вещь мы нашли в квартире. Какие-то листы толстой серой бумаги, заложены в книгу «Граф Монте-Кристо», а книга завернута в месячной давности газету и заткнута за плиту.

— А, мышьяковая бумага от мух, — пробормотал Старик. — Фокус Мейбрика-Седдонса. Если размочить в воде, в раствор переходит четыре-шесть гран мышьяка достаточно, чтобы отравить двоих.

Я кивнул.

— Да, мне довелось столкнуться с этим в шестнадцатом году в Луисвилле. Мулатка-уборщица видела, как Макклур вышел вчера в половине десятого утра. Возможно, девушка умерла до этого. С тех пор его никто не видел. Утром же, но раньше, в соседней квартире слышали их голоса, ее стоны. Но там дрались так часто, что соседи не придали этому значения. Управляющая говорит, что они дрались накануне вечером. Полиция разыскивает его.

— Вы сказали полицейским, кто она такая?

— Нет. И как нам с этим быть? Мы не можем рассказать им об Уэйлсе, не рассказав обо всем остальном.

— Боюсь, что нам не избежать огласки, — задумчиво сказал Старик. — Я дам телеграмму в Нью-Йорк.

Я вышел из кабинета. В архиве служащий дал мне две газетные вырезки. Из первой явствовало, что пятнадцать месяцев назад Джозеф Уэйлс, он же Святой Джо, был арестован по жалобе фермера Туми, у которого Уэйлс с тремя сообщниками выманил две с половиной тысячи долларов якобы «на предприятие». Во второй вырезке говорилось, что дело было закрыто из-за неявки Туми в суд его, как водится, умиротворили, вернув деньги частично или целиком. Вот и все, что было в картотеке на Уэйлса, а на Пегги Кэррол ничего не было.

Я вернулся к Уэйлсу на квартиру, и мне открыл Макман.

— Какие дела? — спросил я.

— Никаких только скулят все время.

Подошел Уэйлс и нетерпеливо спросил:

— Ну, убедились?

Девушка стояла у окна и смотрела на меня настороженно.

Я ничего не ответил.

— Нашли ее? — нахмурясь спросил Уэйлс. — Там, где я сказал?

— Ну да.

— Тогда все? — Морщины у него на лбу разгладились. — Нас с Пегги отпускают или?.. — Он осекся, облизнул нижнюю губу, взялся за подбородок и резко спросил: — Вы меня не продали?

Я помотал головой.

Он отнял руку от подбородка и раздраженно спросил:

— Так в чем же дело? Чего это у вас такое лицо?

Девушка с досадой бросила ему в спину:

— Я так и знала, что ни черта хорошего не выйдет. Я знала, что нам теперь не выпутаться. Ну и ловкач же ты!

— Уведи Пегги на кухню и закрой обе двери, сказал я Макману. Сейчас мы все с Святым Джо поговорим по душам.

Девушка ушла охотно, но когда Макман закрывал дверь, она высунула голову и сказала Уэйлсу:

— Желаю, чтобы он тебе нос разбил, если начнешь крутить.

Макман затворил дверь.

— Кажется, ваша приятельница считает, что вам кое о чем известно.

Уэйлс угрюмо оглянулся на дверь и проворчал:

— От нее помощи, как от сломанной ноги. — Он повернулся ко мне, придав лицу искреннее и дружелюбное выражение. — Чего вы хотите? Я вам все объяснил начистоту. В чем же теперь дело?

— А вы как думаете?

Он втянул губы.

— Зачем вы мне загадки задаете? — спросил он. — Ведь я хочу с вами по честному. Но что мне делать, если вы не говорите, чего вам надо? Не могу же я знать, какие у вас мысли.

— Узнали бы очень обрадовались.

Он устало покачал головой, отошел к дивану и сел, нагнувшись вперед и зажав ладони между коленями.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Можете не торопиться спрашивать. Я подожду.

Я подошел и встал над Уэйлсом. Я взял его пальцами за подбородок, поднял ему голову и наклонился нос к носу.

— Вот в чем твоя промашка, Джо: ты послал телеграмму сразу после убийства.

— Он умер? — Слова эти вырвались так быстро, что даже глаза у него не успели расшириться и округлиться.

Вопрос сбил меня с толку. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поднять брови, а когда я заговорил, собственная интонация показалась мне неестественно спокойной:

— Кто умер?

— Кто? Почем я знаю? Вы про кого говорите?

— Про кого я, по-твоему, говорю?

— Почем я знаю? Да ладно! Про старика Хамблтона, ее папашу.

— Верно, — сказал я и отпустил его подбородок.

— Его убили, вы говорите?

Хотя я убрал руку, лицо Уэйлса не сдвинулось ни на миллиметр. Как?

— Мышьяковой бумагой от мух.

— Мышьяковой бумагой от мух. Лицо у него стало задумчивым. Странный способ.

— Да, очень странный. Ты бы куда пошел, если бы захотел ее купить?

— Купить? Не знаю. С детства ее не видел. Да никто ей не пользуется у нас в Сан-Франциско. Тут и мух-то мало.

— Вот же купил кто-то, сказал я. Для Сю.

— Сю? — Он вздрогнул так, что под ним скрипнул диван.

— Ну да. Отравили вчера утром мухомором.

— Обоих? — спросил он, словно не веря своим ушам.

— Кого и кого?

— А? Ее и отца.

— Ну да.

Он опустил подбородок на грудь и потер одну руку другой.

— Тогда мне крышка, медленно произнес он.

— Она, — весело согласился я. — Хочешь вылезти из-под нее? Говори.

— Дайте подумать.

Я ждал, и, пока Уэйлс раздумывал, я прислушивался к тиканью часов. От раздумья на его сером лице выступили капли пота. Наконец он выпрямился и вытер лицо ворсистым пестрым платком.

— Ладно, скажу. Делать нечего. Сю собиралась свалить от Бейба. Мы с ней собирались уехать. Она... Вот, я вам покажу.

Он сунул руку в карман и вытащил сложенный листок плотной бумаги. Я взял его и прочел:

Милый Джо,

я этого долго не вынесу в общем, нам надо поскорее

бежать. Сегодня вечером Бейб меня опять избил.

Если ты любишь меня, пожалуйста, давай поскорее.

Сю

Почерк был женский, нервный, угловатые буквы теснились и вытягивались вверх.

— Поэтому я и хотел плешь потереть Хамблтону, — сказал он. — У меня третий месяц сквозняк в кармане, а вчера получаю это письмо надо где-то деньги брать, чтобы увезти ее. Она бы из отца тянуть не захотела я и решил все сделать по-тихому.

— Когда ты видел ее в последний раз?

— Позавчера, в тот день, когда она это письмо написала. Только я ее не видел она была здесь, а писала она ночью.

— Бейб догадывался, что вы затеваете?

— Мы думали, что нет. Он всю, дорогу ревновал ее, по делу и не по делу.

— Так были у него основания?

Уэйлс посмотрел мне в глаза и сказал:

— Сю была хорошая девочка.

— Н-да, и ее убили.

Он молчал. На улице смеркалось. Я отошел к двери и нажал выключатель. При этом я не спускал глаз со Святого Джо.

Только я отнял палец от выключателя, как что-то звякнуло в окне. Звук был громкий, — резкий.

Я посмотрел на окно. За окном, согнувшись на пожарной лестнице, стоял человек и заглядывал в комнату сквозь стекло и тюлевую занавеску. Смуглый человек с грубыми чертами лица и размеры его говорили о том, что это Бейб Макклур. В стекло перед ним упиралось дуло черного автоматического пистолета. Он постучал им по стеклу, чтобы привлечь наше внимание.

Делать мне в данную минуту было нечего. Я стоял на месте и смотрел на него. Я не мог разобрать, на меня он смотрит или на Уэйлса. Видел я его вполне четко, но тюлевая занавеска мешала разглядеть такие подробности. Я решил, что он держит в поле зрения нас обоих, а тюлевая занавеска не очень ему мешает. Он был ближе к занавеске, чем мы, а кроме того, я зажег свет в комнате.

Уэйлс замер на диване и смотрел на Макклура. На лице Уэйлса застыло странное, угрюмое выражение. Глаза были угрюмы. Он не дышал.

Макклур ткнул дулом пистолета в окно, из него вывалился треугольный кусок стекла и со звоном разбился на полу. Я с сожалением подумал, что звук недостаточно громок и не насторожит Макмана на кухне. Нас разделяли две двери.

Уэйлс увидел, как разбилось стекло, и закрыл глаза. Он закрывал их медленно, постепенно, так, словно засыпал. Его застывшее угрюмое лицо по-прежнему было обращено к окну.

Макклур выстрелил в него три раза.

Пули отбросили Уэйлса назад, к стене. Глаза у него широко раскрылись, выкатились. Губы сползли с зубов, так что обнажились десны. Язык выпал. Потом он уронил голову и больше не шевелился.

Когда Макклур отскочил от окна, я подскочил к окну. Пока я отодвигал занавеску, отпирал и поднимал окно, его ноги уже затопали по бетонному двору.

Макман распахнул, дверь и ворвался в комнату, по пятам за ним девушка.

— Займись этим, — приказал я ему, вылезая наружу. — Его застрелил Макклур.

Квартира Уэйлса была на втором этаже. Пожарная лестница заканчивалась здесь железным трапом с противовесом под тяжестью человека трап опрокидывался и почти доставал до земли.

Я последовал за Макклуром тем же путем стал спускаться по качающемуся трапу и, не добравшись до конца, спрыгнул на бетонный двор.

Со двора на улицу был только один выход. Я бросился туда.

На тротуаре рядом с выходом стоял тщедушный человек и удивленно глазел на меня. Я схвати его за руку, тряхнул:

— Пробежал высокий мужчина. — Возможно, я кричал. — Куда?

Он попытался ответить, не смог, показал рукой на другую сторону улицы, где за досками для афиш начинался пустырь.

Впопыхах я забыл сказать ему спасибо.

Слева и справа от досок были проходы, но я не побежал туда, а пролез под досками. Пустырь, заросший бурьяном, был достаточно велик, чтобы укрыть беглеца даже такого крупного, как Бейб Макклур, если он захочет устроить преследователю засаду.

Пока я размышлял над этим, в дальнем углу пустыря залаяла собака. Она могла лаять на кого-то пробежавшего мимо. Я побежал в тот угол. Собака была за сплошным забором во дворе перед узким проходом, который вел с пустыря на улицу.

Я подтянулся на заборе, увидел, что, кроме жесткошерстного терьера, во дворе никого нет, и побежал по проходу, провожаемый собакой, которая бросалась на забор с той стороны.

Перед самой улицей я спрятал револьвер в карман.

Метрах в пяти от прохода, перед табачной лавкой, стоял маленький открытый автомобиль. В дверях лавки полицейский разговаривал с худым смуглым человеком.

— Минуту назад оттуда вышел большой мужчина, — сказал я. — Куда он направился?

Полицейский глядел тупо. Худой показал головой: «В ту сторону» и продолжал беседу.

Я сказал спасибо и пошел к углу. Там стоял телефон для вызова такси и два свободных таксомотора. От следующего перекрестка отъезжал трамвай.

— Сейчас тут прошел высокий мужчина он взял такси или сел в трамвай? — спросил я двух таксистов, которые стояли возле одной из машин.

Тот, что пообтрепанное, сказал:

— Такси он не брал.

— Я возьму. Догоняем вон тот трамвай.

Пока мы тронулись, трамвай успел отъехать на три квартала. На улице были люди и машины, и я не мог разглядеть, кто выходит из вагона. Мы нагнали его, когда он остановился на Маркет-стрит.

— Езжайте за мной, — велел я шоферу и выскочил. С задней площадки трамвая я заглянул через стекло в салон. Пассажиров было человек восемь десять.

— На Гайд-стрит к вам сел высокий, здоровенный мужчина, — сказал я кондуктору. — Где он вышел?

Посмотрев на серебряный доллар, который я вертел в пальцах, кондуктор вспомнил, что высокий мужчина вышел на Тейлор-стрит, и заработал серебряный доллар.

Когда трамвай свернул на Маркет-стрит, я спрыгнул. Такси; ехавшее за вагоном, притормозило, дверь его распахнулась.

— Угол Шестой и Мишн, — сказал я, вскочив в машину.

С Тейлор-стрит Макклур мог двинуться в эту сторону. Приходилось действовать наугад. Скорей всего он попробует скрыться по другую сторону Маркет-стрит.

Уже совсем стемнело. Нам пришлось доехать до Пятой улицы, чтобы свернуть с Маркет-стрит; по Пятой на Мишн и в обратном направлении к Шестой. По дороге к Шестой улице мы не увидели Макклура. И на Шестой я его не увидел ни слева, ни справа от перекрестка.

— Дальше, на Девятую, — распорядился я и, пока мы ехали, объяснил шоферу, как выглядит нужный нам человек.

Мы доехали до Девятой улицы. Нет Макклура. Я выругался и стал ломать голову.

Бейб медвежатник. Весь Сан-Франциско поднят по тревоге. Инстинкт подскажет медвежатнику: оторваться на товарняке. Товарные дворы в этой части города. Пожалуй, у него хватит хитрости не удирать сразу, а затаиться. В таком случае он вообще может не перейти через Маркет-стрит. Если он залег, его еще можно будет найти завтра. Если взял ноги в руки, то либо сейчас его поймаем, либо никогда.

— На Харрисон, — сказал я шоферу.

Мы доехали до Харрисон-стрит, по Харрисон до Третьей, потом вверх по Брайент до Восьмой, вниз по Брэннан обратно до Третьей, дальше до Таунсенд и не увидели Бейба Макклура.

— Паршиво, — посочувствовал мне шофер, когда мы остановились напротив вокзала Южной Тихоокеанской железной дороги.

— Пойду посмотрю на станции, — сказал я. — Ты тут тоже поглядывай.

Когда я сказал полицейскому на станции о своем деле, он подвел меня к двоим в штатском, уже ждавшим здесь Макклура. Их послали сюда после того, как было найдено тело Сю Хамблтон. Об убийстве Святого Джо Уэйлса они еще не знали.

Выйдя со станции, я обнаружил мое такси перед дверью; сигнал его гудел без передышки, но астматически, я не слышал его внутри.

Обтрепанный мой шофер был взволнован.

— Громила вроде твоего только что вышел с Кинг-стрит и вскочил в шестнадцатый номер, — сказал он.

— В какую сторону?

— Туда, указывая на юго-восток.

— Догоняй. — Я прыгнул в машину.

Трамвай скрылся за поворотом на Третьей улице, за два квартала от нас. Когда мы доехали до поворота, он тормозил за четвертым перекрестком. Он только начинал тормозить, когда с подножки свесился человек и спрыгнул на мостовую. Высокий человек но он не казался высоким из-за ширины плеч. Продолжая бежать по инерции, он пересек тротуар и скрылся из виду.

Мы остановились там, где человек выпрыгнул из вагона. Я дал шоферу много лишних денег и сказал:

— Возвращайся на Таунсенд-стрит и скажи полицейскому на станции, что я погнался за Бейбом Макклуром на товарный двор Ю. Т.

Я думал, что пробираюсь бесшумно между двумя составами, но не успел сделать и десяти шагов, как в лицо мне ударил свет и раздалась команда: «Не двигаться!»

Я стал. Между вагонами появились люди. Один назвал меня по имени и осведомился:

— Ты что тут делаешь? Заблудился? — Это был Гарри Пеббл, полицейский сыщик.

Я перевел дух и ответил:

— Здравствуй, Гарри. Ищешь Бейба?

— Проверяли составы.

— Он здесь. Я только что прибежал за ним сюда с улицы. Пеббл выругался и выключил фонарь.

— Осторожно, Гарри, — предупредил я. — Не шути с ним. У него большой пистолет, и сегодня вечером он уже застрелил одного.

— Я с ним пошучу, — пообещал Пеббл и велел одному из сотрудников пойти предупредить людей в другом конце двора, что Макклур здесь, а потом вызвать подкрепление.

— Расположимся по периметру и подержим его, пока они не приедут, — сказал он.

Такой способ действий казался разумным. Мы рассыпались и стали ждать. Один раз мы с Пебблом отогнали долговязого бродягу, пытавшегося проскользнуть между нами во двор; потом кто-то из группы поймал дрожащего парнишку, который, наоборот, пытался выскользнуть в город. Больше ничего не произошло, и вскоре прибыл лейтенант Дафф с двумя машинами полицейских.

Большинство народу осталось в оцеплении. Остальные, и я с ними, маленькими группами пошли по двору, проверяя вагон за вагоном. Мы подобрали несколько оборванцев, не замеченных Пебблом и его людьми, но Макклура не нашли.

И никаких следов не могли найти, покуда не наткнулись на бродягу, валявшегося возле полувагона. Понадобилось минуты две, чтобы привести его в чувство, но и тогда он не смог говорить. У него была сломана челюсть. На вопрос, не Макклур ли его ударил, он ответил чуть заметным кивком, а когда мы спросили, в какую сторону направился Макклур, показал слабой рукой на восток.

Мы двинулись дальше и прочесали товарный двор дороги на Санта-Фе.

И не нашли Макклура.

Во Дворец юстиции я приехал с Даффом. Макман сидел в кабинете начальника уголовного розыска с тремя или четырьмя агентами.

— Уэйлс умер? — спросил я.

— Да.

— Успел что-нибудь сказать?

— Он умер до того, как ты вылез в окно.

— Девушку ты задержал?

— Она здесь.

— Говорит что-нибудь?

— Мы решили не допрашивать до твоего приезда,

объяснил сержант О'Гар, не знаем, какая ее роль в этом деле.

— Давайте сейчас займемся. Я еще не обедал. Что показало вскрытие Сю Хамблтон?

— Хроническое отравление мышьяком.

— Хроническое? Значит, ей давали понемногу, а не все сразу?

— Получается. По тому, что найдено у нее в почках, в кишечнике, печени, желудке и в крови, Джордан заключил, что она приняла меньше одного грана. От этого она не могла умереть. Но Джордан говорит, что обнаружил мышьяк в концах ее волос, а значит, при таком распространении, ей начали давать по крайней мере месяц тому назад.

— А какие-нибудь признаки того, что она умерла не от мышьяка?

— Никаких если Джордан не самозванец.

Женщина в полицейской форме ввела Пегги Кэррол. Вид у блондинки был усталый. Веки, углы рта, тело все было поникшее, вялое, и, когда я пододвинул ей стул, она опустилась мешком.

О'Гар кивнул мне седоватой круглой головой.

— Ну, Пегги, — начал я, — расскажите нам, какую роль вы играете в этой истории.

— Я не играю. — Она смотрела в пол. Голос у нее был усталый. — Меня втянул Джо. Он вам говорил.

— Вы его девушка?

— Можете называть так.

— Ревновали его?

Она подняла голову и озадаченно посмотрела на меня:

— Какое отношение это имеет к делу?

— Сю Хамблтон собиралась бежать с ним, и тут ее убили.

Девушка выпрямилась на стуле и с расстановкой сказала:

— Клянусь Богом, я не знала, что ее убили.

— Но что она умерла, вы знаете, — сказал я тоном, не предполагающим сомнений.

— Нет, — ответила она так же решительно.

Я толкнул О'Гара локтем. Он выставил длинную челюсть и пролаял:

— Что ты нам вкручиваешь? Ты знаешь, что она умерла. Как это сама убила и не знаешь?

Пока она смотрела на него, я поманил остальных. Окружив Пегги, они подхватили сержантскую песню. После этого некоторое время на нее дружно лаяли, орали и рычали. Как только она перестала огрызаться, я вступил снова.

— Постойте, — сказал я с серьезным видом. — Может быть, не она убила.

— Как же, не она, — бушевал О'Гар, держа площадку, чтобы остальные могли ретироваться и уход их не выглядел искусственно. — Ты будешь мне рассказывать, что эта малютка...

— Тебе не сказали, что не она, — запротестовал я. — Тебе сказали: может быть, не она.

— А кто же?

Я переадресовал вопрос девушке.

— Кто убил?

— Бейб, ответила она не задумываясь.

О'Гар зафыркал, изображая крайнее недоверие. А я как бы с искренним недоумением спросил:

— Откуда вы можете знать, если вы не знали, что она умерла?

— Это же всякому ясно, — сказала она. — Чего тут непонятного? Узнал, что она хочет удрать с Джо, и убил ее, а потом пришел к Джо и его убил. Бейб только так и мог сделать, если узнал.

— Да? А вы-то давно узнали, что они задумали бежать?

— Когда задумали, тогда и узнала. Джо сам мне сказал месяца два назад.

— И вы не возражали?

— Вы все не так поняли, сказала она. Конечно, не возражала. У нас был уговор. Вы знаете, отец помешан на ней. На этом Джо и хотел сыграть. Она для него была пустое место, просто ход к папашиному карману. А мне полагалась доля. Только не думайте, что я голову могла потерять из-за Джо или еще кого-нибудь. А Бейб пронюхал и разделался с обоими. Это факт.

— Да? И как, по-вашему, убил бы ее Бейб?

— Этот-то? Вы что же думаете, он...

— Я спрашиваю, каким способом он стал бы ее убивать?

— А! — Она пожала плечами. — Ну как руками, наверно.

— Так если Бейб решил ее убить, он сделает это быстро и грубо?

Да, Бейб такой, согласилась она.

— А вы не представляете себе, чтобы он медленно травил ее растянул дело на месяц?

В ее голубых глазах мелькнула тревога. Она прикусила нижнюю губу, а потом медленно сказала:

— Нет, не представляю, чтобы он так сделал. Это не Бейб.

— А кого вы представляете себе за таким делом?

Она широко раскрыла глаза:

Вы на Джо намекаете?

Я не ответил.

— Джо мог бы, сказала она убежденно. Черт его знает, зачем ему это могло понадобиться, зачем у себя изо рта кусок вынимать. Но с ним другой раз и не поймешь; куда он метит. Сколько раз в галошу садился. Хитрый-то он хитрый был, да глупый. Но если задумал ее убить, то примерно так как-нибудь.

— С Бейбом они были приятели?

— Нет.

— Он часто бывал у Бейба на квартире?

— Да вовсе, по-моему, не бывал. Боялся не дай Бог, Бейб накрыл бы их там. Я для того и переехала наверх, чтобы Сю могла его навещать.

— Тогда каким же образом Джо прятал у нее на квартире бумагу от мух, которой он ее травил?

— Бумагой от мух? — Ее растерянность казалась неподдельной.

— Покажи, — попросил я О'Гара.

Он вынул из стола лист и поднес к лицу девушки. Она уставилась на бумагу, потом вскочила и обеими руками вцепилась в мою руку.

— Я не знала, что это такое, — возбужденно сказала она. — Джо притащил ее месяца два назад. Я вошла, а он ее рассматривает. Я спросила, для чего это, а он с чванливой своей улыбочкой говорит: «Сама попробуй догадайся», завернул ее и сунул в карман. Я и внимания особенного не обратила; вечно какие-то фокусы изобретал, все хотел разбогатеть, только не получалось.

— А потом вы видели эту бумагу?

— Нет.

— Вы близко знали Сю?

— Совсем ее не знала. В глаза не видела. Старалась не путаться под ногами, чтобы не испортить ему игру.

— Но Бейба-то знали?

— Да, раза два встречалась с ним на вечеринках. Вот и все наше знакомство.

— Кто убил Сю?

— Джо. Сами же говорите, что ее отравили бумагой, а бумага была у него.

— Почему он ее убил?

— Не знаю. Он порой совсем несуразные номера выкидывал.

— Вы ее не убивали?

— Нет, нет, нет!

Я дернул углом рта, подавая знак О'Гару.

— Врешь! рявкнул он и затряс ядовитой бумагой у нее перед носом. Ты ее убила.

Остальные сгрудились вокруг нее и стали наперебой выкрикивать обвинения. Так продолжалось до тех пор, покуда она не ошалела, даже надзирательница встревожилась. Тогда я сердито сказал:

— Ладно. В камеру ее, и пусть подумает. — А ей: — Вы же помните, как кричали сегодня Уэйлсу: нашел время вола вертеть. Ночью подумайте хорошенько.

— Ей-богу, я ее не убивала!

Я повернулся к ней спиной. Надзирательница увела ее.

— А-хум, зевнул О'Гар. Хорошо ее попарили, хоть и не долго.

— Неплохо, согласился я. Если по поведению можно что-нибудь угадать, я решил бы, что не она убила Сю. Но если она говорит правду, значит, это работа Святого Джо. А зачем ему травить курицу, которая собиралась снести хорошенькие желтые яички? Зачем и каким образом он припрятал яд в чужой квартире? У Бейба были мотивы, но он, по-моему, не похож на методичного отравителя. Хотя черт их знает, может, он и Святой Джо работали в паре.

— Может быть, — сказал Дафф. — Но чтобы такое допустить, нужно большое воображение. Как ни крути, пока что Пегги самый вероятный номер. Насядем на нее еще раз утром?

— Давай. И надо нам найти Бейба.

Остальные уже пообедали. Мы с Макманом тоже пошли обедать. Через час, когда мы вернулись, оперативников в отделе почти никого не было.

— Все поехали на сорок второй пирс был сигнал, что Макклур там, сказал нам Стив Уорд.

— Давно?

— Десять минут назад.

Мы с Макманом взяли такси и поехали на пирс 42. Мы не доехали до пирса 42. На Первой улице, за полквартала до Эмбаркадеро, такси взвизгнуло тормозами и пошло юзом.

— В чем... начал я и осекся, увидев стоявшего перед радиатором человека. Большого человека с большим пистолетом.

— Бейб. Я схватил Макмана за локоть, чтобы он не вытащил револьвер.

— Отвези меня... сказал Макклур испуганному шоферу и в это время увидел нас. Он зашел с моей стороны и, открыв дверь, наставил на нас пистолет.

Он был без шляпы. Мокрые волосы облепили его голову. С волос текла вода. Костюм на нем был весь мокрый. Он с удивлением посмотрел на нас и приказал:

— Вылазьте.

Мы стали вылезать, а он заворчал на шофера:

— Какого черта с флажком ездишь, если у тебя пассажиры?

Но шофера уже не было за баранкой. Он выскочил в свою дверь и удирал по улице. Макклур выругался ему вслед и ткнул в меня пистолетом:

— А ну, отваливай.

Наверно, он меня не узнал. Фонари светили слабо, а к тому же сейчас на мне была шляпа. Он меня видел всего несколько секунд в комнате Уэйлса.

Я отступил в сторону. Макман отодвинулся в другую сторону.

Макман бросился на вооруженную руку Макклура.

Я ударил Макклура в подбородок. На него это подействовало так же слабо, как если бы я ударил кого-то постороннего.

Он отшвырнул меня с дороги и заехал Макману в зубы. Макман отлетел на такси, выплюнул зуб и пошел за новой порцией.

Я пытался вскарабкаться по левому боку Макклура.

Макман зашел справа, не сумел увернуться от пистолета, получил по макушке и рухнул. И не вставал.

Я пнул Макклура в одышку, но не смог подбить ему ногу. Я ударил его правым кулаком в крестец, а левой вцепился в мокрые волосы и повис. Он тряхнул головой, оторвал меня от земли.

Он двинул меня в бок, и я почувствовал, что ребра и кишки у меня начали складываться, как будто страницы в книжке.

Я ударил его кулаком по затылку. Это его обеспокоило. С утробным звуком он стиснул левой рукой мне плечо и огрел пистолетом, который был в правой.

Я пнул его куда-то и снова ударил по затылку.

Ниже, перед Эмбаркадеро, заливался полицейский свисток. По улице к нам бежали люди.

Всхрапнув, как паровоз, Макклур отбросил меня. Я не хотел улетать. Я за него цеплялся. Он отбросил меня и побежал по улице.

Я вскочил на ноги и кинулся следом, вытаскивая револьвер.

На первом углу он остановился, чтобы спрыснуть меня свинцом три выстрела.

Я ответил ему одним. Все четыре мимо. Он скрылся за углом. Я обогнул угол по широкой дуге, чтобы не угодить под пулю, если он ждет меня, прижавшись к стене. Он не ждал. Он был уже метрах в тридцати пяти и устремился в проход между двумя складами.

Я побежал за ним туда, выбежал за ним с другого конца, перемещая свои восемьдесят пять килограммов чуть быстрее, чем он свои сто пятнадцать.

Он пересек улицу, направляясь прочь от берега. На углу стоял фонарь. Я вбежал в его свет, и в ту же секунду Макклур круто повернулся и прицелился. Я не услышал щелчка, а только догадался, что пистолет щелкнул когда Макклур швырнул им в меня. Пистолет пролетел в полуметре и наделал шуму, ударившись в дверь за моей спиной. Макклур повернулся и побежал по улице. Я побежал по улице за ним. Я выстрелил в воздух, чтобы остальные услышали, где мы. На следующем углу он хотел было повернуть налево, передумал, бросился дальше. Наддав, я сократил расстояние между нами метров до пятнадцати и крикнул:

— Стой, стрелять буду!

Он метнулся в сторону, в узкий проулок.

Я проскочил проулок, увидел, что Макклур меня не подстерегает, побежал туда. С улицы проникало достаточно света мы видели и друг друга, и все, что вокруг. Проулок оказался каменным мешком: с обеих сторон и в торце высились бетонные здания со стальными ставнями на дверях и окнах.

Макклур стоял в каких-нибудь семи метрах от меня. Он выпятил подбородок. Чуть согнутые руки не прикасались к бокам. Плечи были развернуты.

— Подними их, сказал я, прицелясь.

— Уйди с дороги, маленький, пророкотал он в ответ и твердо шагнул ко мне. Я тебя схаваю.

— Попробуй.

Он сделал еще шаг, слегка пригнувшись. Я и с пулями до тебя дойду.

— Я их так положу, что не сможешь. Приходилось быть многословным, тянуть время, пока не подоспеют остальные. Я не хотел, чтобы дело дошло до убийства. Мы могли застрелить его из такси. Я не Анни Оукли,[1] но если с такого расстояния не расшибу тебе двумя выстрелами коленные чашечки, добро пожаловать. И если думаешь, что дырявые коленки большое удовольствие, отведай.

— А черт с тобой, — сказал он и попер.

Я прострелил ему левое колено.

Он ковылял дальше.

Я прострелил ему правое колено. Он обрушился.

— Ты сам виноват, — посетовал я.

Макклур перевернулся и, опершись на руки, сел ко мне лицом.

— Не думал, что у тебя хватит соображения, прокряхтел он сквозь стиснутые зубы.

Я говорил с Макклуром в больнице. Он лежал на спине, голову его подпирали две подушки. Кожа вокруг глаз и рта побледнела и натянулась, но никаких других признаков боли я не увидел.

— Ну ты изуродовал меня, — сказал он, когда я вошел.

— Извини. Но...

— Я не скулю, сам напросился.

— За что ты убил Святого Джо? — спросил я без подготовки, придвигая стул к кровати.

— Хе... ты попал не по адресу.

Я рассмеялся и сказал ему, что я тот самый, кто был у Джо во время стрельбы. Макклур ухмыльнулся:

— То-то мне почудилось, что я тебя видел раньше. Вот, значит, где. К морде твоей не присматривался главное, чтоб ты руками не шевелил.

— За что ты убил его?

Он поджал губы, скосился на меня, обдумал что-то и сказал:

— Он убил одну бабу знакомую.

— Он убил Сю Хамблтон?

Перед тем как ответить, он довольно долго вглядывался в мое лицо.

— Ага.

— Как ты об этом догадался?

— А чего там догадываться? Сю сказала. Дай курнуть.

Я дал ему сигарету, поднес зажигалку и возразил:

— Это не совсем сходится с другими сведениями. Так что же случилось и что она сказала? Можешь начать с того вечера, когда ты ей навесил.

Он задумался, медленно выпуская дым из ноздрей, потом сказал:

— Зря я дал ей в глаз, это верно. Но понимаешь ты, она весь день шлялась, а где была, не говорит ну и поссорились. Сегодня что?.. Четверг? Значит, это был понедельник. Поссорились, я ушел и заночевал на хавире на Арми-стрит. Домой пришел часов в семь утра. Сю еле живая, но врача вызвать не велит. Совсем непонятно сама испугана, как не знаю кто.

Макклур задумчиво почесал макушку и вдруг набрал полную грудь дыма, одной затяжкой спалив сигарету почти до конца. Потом долго выпускал дым из ноздрей и рта и хмуро глядел на меня сквозь это облако. Наконец грубым голосом сказал:

— Короче, загнулась она. Но до этого сказала, что ее отравил Святой Джо.

— Сказала, как он дал ей яд?

Макклур помотал головой.

— Я все время спрашивал, в чем дело, но ни черта от нее не добился. Тут опять начинает ныть, что ее отравили. «Я отравилась, Бейб. Мышьяком. Святой Джо, будь он проклят». И больше ничего не сказала. А потом не так чтобы очень много времени прошло и кранты.

— Да? А ты что тогда?

— Со Святым Джо разбираться. Я его знал, только не знал, где он кантуется, до вчерашнего дня. Ты там был, когда я пришел. Сам все видел. А я машину угнал, оставил на Терк-стрит, для отвала. Прибегаю туда, а там фуражка стоит. Подумал, что она уже в розыске, а он заметил ее и дожидается, кто за ней придет. Плюнул на нее, вскочил в трамвай и на товарную станцию. Там нарвался на целую свору, пришлось нырять в пролив под китайской деревней, доплыл до пирса, там сторож, поплыл к другому, ушел от облавы и надо же, вот так нарвался. Я бы не остановил такси, но на нем флажок был поднят: свободно.

— Ты знал, что Сю собиралась сбежать от тебя с Джо?

— От тебя слышу. Да знал я, конечно, что она крутит, только не знал, с кем.

— Что бы ты сделал, если бы узнал?

— Кто, я? С волчьей улыбкой: А то, что сделал.

— Убил их обоих, — сказал я.

Он погладил большим пальцем нижнюю губу и спокойно спросил:

— Думаешь, я убил Сю?

— Ты.

— Так мне и надо, сказал он. Совсем, видать, сдурел на старости лет. Лясы точить вздумал с легавым. Чего от вас ждать человеку, кроме неприятностей? Ладно, милый, катись отсюда колбасой. Поговорили.

И он замолчал. Я не смог вытянуть из него больше ни слова.

Старик слушал, постукивая по столу концом длинного желтого карандаша, и сквозь очки без оправы смотрел добрыми голубыми глазами мимо меня. Когда я рассказал ему самые последние новости, он вежливо спросил:

— Как себя чувствует Макман?

— Он лишился двух зубов, но череп не поврежден. Дня через два выйдет.

Старик кивнул и спросил:

— Что еще остается сделать?

— Ничего. Мы можем еще раз допросить Пегги Кэррол, но вряд ли узнаем много нового. А в остальном счета более или менее закрыты.

— И каков же ваш вывод?

Я поерзал в кресле и сказал:

— Самоубийство.

Старик улыбнулся мне, вежливо, но с сомнением.

— Да мне самому не нравится, — проворчал я. — И я еще не готов написать отчет. Но ничего другого из этого не складывается. Ядовитая бумага была спрятана за кухонной плитой. Ни один дурак не станет прятать вещь от женщины за ее же плитой. Но сама женщина могла там спрятать.

По словам Пегги, бумага Святого Джо. Если спрятали Сю, значит, она получила бумагу от него. Зачем? Они собирались сбежать вместе и только ждали, когда Джо голова в этом деле добудет деньги. Возможно, они боялись Бейла и держали яд, чтобы скормить ему, если он догадается об их плане. Возможно, они в любом случае хотели отравить его перед отъездом.

Когда я стал говорить со Святым Джо об убийстве, он подумал, что умер Бейб. Может быть, он удивился, но удивился примерно так, как если бы это произошло просто раньше времени. Услышав, что и Сю умерла, он удивился сильнее хотя не так сильно, как при виде живого Макклура, появившегося в окне.

Она умерла, проклиная Святого Джо. Она знала, что отравлена, но не позволила Макклуру вызвать врача. Не означает ли это, что она восстала против Джо, не захотела травить Бейба и сама отравилась? Яд прятали от Бейба. Но если он и нашел яд, я все равно не представляю себе Бейба Макклура в роли отравителя. Он слишком примитивен.

Разве что застал ее за приготовлениями и вынудил саму проглотить яд. Но этим не объяснишь месячной давности следы мышьяка в ее волосах.

— А ваша гипотеза самоубийства объясняет их? — спросил Старик.

— Допускает. Не расшатывайте мою версию. Она и так еле стоит. Но если Сю покончила с собой в этот раз, почему нельзя предположить, что один раз она уже покушалась на самоубийство например, месяц назад, после ссоры с Джо? Вот вам и мышьяк в волосах. Ничем не доказано, что она принимала яд в промежутке между тем разом и позавчерашним днем.

— Ничем не доказано, — мягко возразил Старик, — кроме результатов аутопсии: хроническое отравление.

Догадки экспертов не та вещь, которая способна помешать моим рассуждениям. Я сказал:

— Они основываются на том, что в останках обнаружено маленькое количество мышьяка меньше смертельной дозы. Но количество яда, обнаруженное в желудке, зависит от того, насколько сильно человека рвало перед смертью.

Старик благосклонно улыбнулся мне и спросил:

— Однако вы сказали, что еще не готовы включить вашу версию в отчет? А пока что каковы ваши дальнейшие намерения?

— Если у нас ничего не горит, я иду домой, прокопчу «Фатимой» мозги и еще раз попробую разложить все по полочкам. Достану, пожалуй, «Графа Монте-Кристо» и просмотрю. Я не читал его с детства. Скорее всего книгу завернули вместе с ядовитой бумагой, чтобы получился толстый сверток, который можно заткнуть между плитой и стенкой. Но может, в самой книге что-то есть. Словом, я посмотрю.

— Я этим занимался вчера ночью, тихим голосом сказал Старик.

Я спросил:

И?..

Он вынул книгу из стола, раскрыл ее на закладке и протянул мне, розовым пальцем показывая абзац.

«Предположите... что вы в первый день примете миллиграмм этого яда, на второй день два миллиграмма; через двадцать дней, прибавляя в день еще по миллиграмму, вы дойдете до трех сантиграммов, то есть будете поглощать без всяких дурных для себя последствий довольно большую дозу, которая была бы чрезвычайно опасна для всякого человека, не принявшего тех же предосторожностей; наконец, через месяц, выпив стакан воды из графина, вы бы убили человека, который пил бы одновременно с вами, а сами вы только по легкому недомоганию чувствовали бы, что к этой воде примешано ядовитое вещество».

— Тогда все, — сказал я. Тогда все. Они боялись сбежать при живом Бейбе, понимали, что он их настигнет. Сю пыталась выработать в себе невосприимчивость к мышьяку, приучить к нему организм, постепенно увеличивая дозу, чтобы в один прекрасный день отравить еду Бейбу и самой есть без опаски. Она захворала бы, но не умерла, и полиция ее не заподозрила бы, потому что она тоже съела отравленную пищу.

Все сходится. После ссоры, в понедельник вечером, когда она написала Уэйлсу записку, убеждая его бежать поскорее, она попыталась форсировать подготовку, стала слишком быстро увеличивать дозы и перебрала. Вот почему перед смертью она проклинала Джо: план-то был его.

— Возможно, что она умерла от передозировки, пытаясь ускорить процесс, согласился Старик, но не обязательно. Есть люди, которые могут выработать в себе невосприимчивость к большим дозам мышьяка, но у них это, по-видимому, природный дар, особое свойство организма. А обычно полная попытка кончается так же, как у Сю Хамблтон, человек медленно травит себя, покуда кумулятивный эффект не приведет к смерти.

Бейба Маккулра повесили через полгода за убийство Святого Джо Уэйлса.

Примечания

1

Знаменитая в Америке женщина-снайпер.

Content

Дэшил Хэммет
Липучка для мух

Примечания