Хопп Синкен

Мыльные пузыри

Синкен Хопп

Мыльные пузыри

Пузырики - смешной народ,

он в мыльных пузырях живет.

Нужна пузырикам всегда

простая мыльная вода.

Отец пузырика и дед,

и брат, и дочка, и сосед

все шалуны, и им не лень

из трубок выдувать весь день

большие чудо-пузыри.

Они смеются - посмотри,

подуют в трубки и тогда

умчится в небеса беда.

Не каждый день случалось так:

послали Йенса на чердак.

- Йенс! - послышалось из кухни: там мама стирала белье. - Поднимись, пожалуйста, на чердак и отнеси туда этот чемодан. Как, справишься?

- Ну, конечно, справлюсь, - ответил Йенс.

Чемодан был совсем нетяжелый, вот только лестница немного крутовата. Но и это была бы не беда. Беда в том, что Йенс слегка побаивался чердака: там было так темно и столько всяких страхов-страшилищ. Одни летучие мыши чего стоили!

"Жуткие твари эти летучие мыши", - подумал Йенс. Но он вовсе не собирался показывать им, что он их боится.

Он мужественно тащил наверх свой чемодан, и вскоре оба они добрались до цели.

Как дедушкин сундук хорош,

чего там только не найдешь,

из Занзибара, Сетесдала,

из Рейкьявика и с Урала.

Ой, как же там было интересно! Здесь, в этом старом доме, вырос папа Йенса, да и Йенсов дедушка жил в нем, когда был совсем маленьким мальчиком. И в этом доме когда-то жили дяди, тети и еще всякие родственники Йенса. Кто-то из дядьев был моряком и плавал в дальних морях, а одна из теток обожала красивую одежду и старинную мебель. После них на чердаке осталось много всяких интересных разных разностей, которые никому не были нужны - ну ни капельки. Йенс решил не отходить от люка дальше чем на три шага. Отовсюду доносились какое-то шуршание и тихий шелест. Хотя Йенс и понимал, что это всего-навсего дождь стучит по крыше, мороз нет-нет и пробегал по коже от страха.

Огромный сундук был так забит вещами, что крышка у него не закрывалась: сверху лежала черная шляпа, а рядом с ней... виднелось чье-то лицо... Йенс отважился подойти поближе и как следует рассмотреть его... Но никакого лица там не было. То, что Йенс со страху принял за лицо, были черные очки, красный картонный нос и большая темная борода.

- Доброе утро, фру, - сказал Йенс.

- Доброе утро, - ответила мама. - Присаживайтесь, пожалуйста.

- Спасибо, фру, - поблагодарил Йенс и сел.

- Простите, как вас зовут? - спросила мама. - Кажется, раньше мы с вами не встречались.

- Меня зовут профессор Йенс Йоргенсен, - ответил Йенс и погладил свою чудесную бороду.

- Профессор в какой области? - поинтересовалась мама, подлив в корыто чистой воды, добавив мыла и взбив пену так, что мыльные пузыри прилипли к рукам.

- И не в какой я не в области профессор, а в большой комнате, где так много книг, - сказал Йенс и тут же добавил: - Тысячи книг.

- Простите, профессор, я имела в виду, что написано в этих книгах? - снова спросила мама. - Что вы изучаете?

Йенс взглянул на мыльную пену, которая так удивительно пузырилась, переливаясь всеми цветами радуги, и уточнил: - Я профессор пузыристики.

Так изменили без труда

лицо - очки и борода.

Йенс даже горд собой слегка

за слово "пузыристика".

- Интересно, - сказала мама. - И долго вам пришлось изучать эту самую пузыристику?

- Сто с лишним лет, - ответил Йенс. - Пузыри такие замечательные. Ведь они живые. То есть сами они, конечно, неживые, а вот пузырики, которые в них живут, те уж точно живые.

- А чем они питаются? - спросила мама. - Наверно, они питаются пятнами. Может быть, они займутся этим большим пятном на скатерти?

- Они таскают еду из нашего буфета, - сообщил Йенс. - Они таскают варенье и печенье. И еще они никогда не чистят зубы.

- Да, тяжелый народец, - вздохнула мама.

- Еще какой тяжелый, - подтвердил Йенс. - Всем языки показывают. И ругаются плохими словами. И не хотят ложиться в постель. И все время врут. Зато мыться очень любят... Ну ладно, фру, прощайте, мне пора.

Йенс проснулся посреди ночи. В доме было тихо, папа и мама спали.

Йенс перевернулся в постели, закрыл глаза и снова попытался уснуть. Но уснуть никак не удавалось. Тогда он приподнял голову, сел и осмотрелся вокруг. Рядом с кроватью валялись очки, борода, шляпа и картонный нос. Он надел очки и только тогда заметил, какие они грязные. В них совсем ничего не видно. Он понес их в кухню, чтобы вымыть как следует и насухо вытереть полотенцем. После этого Йенс снова нацепил их на нос. И тут он замер от удивления! Такого ему и за всю жизнь не приходилось видеть. Все предметы вокруг него будто заблестели, засверкали, выросли в размере. А на самом краю корыта сидел какой-то маленький человечек и печально смотрел на него глазами, полными слез.

Пузырик над своей бедой

рыдает мыльною водой.

- Ты чего плачешь? - спросил Йенс.

- Я не умею ругаться плохими словами и не та... не та... не таскаю ника... никакого печенья из буфета, - ответил малыш и зарыдал так сильно, что не смог больше ни слова выговорить.

- А кто тебе это сказал? - попытался успокоить его Йенс.

- Ты сам и сказал!

- Я? - удивился Йенс, - Я не говорил.

- Вот так всегда: сначала врет, а потом еще и отказывается, - послышался чей-то строгий голос.

Йенс увидел перед собой еще одного человечка, постарше, покруглее первого: плакать человечек и не думал.

- Мы - пузырики, живем в мыльных пузырях.

- А я и не думал, что вы есть на самом деле, - признался Йенс: он считал, что сам выдумал пузыристику.

- И много вас тут? - спросил он.

- Сотни тысяч. Впрочем, мне их не сосчитать, я такого счета не знаю.

Солгал наш Йенс - его вина

была оплачена сполна.

- Меня зовут Фиалка,

улыбки мне не жалко.

- Меня зовут Росита,

красива и умыта.

- А я - малышка Первоцвет,

звана сегодня на обед,

пропели три очаровательные девушки и пританцовывая подошли к ним. Они так легко прыгали, так нежно пахли и так мило улыбались.

- А это наши подружки - туалетные мыльца. Они нам родня, только они живут в ванной, а мы на кухне. Они пришли, чтобы поприветствовать тебя.

- Мы пришли, чтобы показать тебе наш танец! - сказали Фиалка, Росита и Первоцвет.

И закружились все вокруг,

все засмеялись, встали вдруг.

Как грациозно - раз-два-три

танцуют в парах пузыри.

А Йенс был просто поражен,

такой красы не видел он.

Они пели и плясали, и вдруг до Йенса донесся необычный резкий звук.

Йенс прислушался, это была барабанная дробь, она становилась все ближе и ближе.

Девушки взмахнули своими юбочками и улетели; пузырики быстро собрали своих детей и на всякий случай отодвинулись в сторону. Новые гости явно не отличались вежливостью.

- Кто это? - поинтересовался Йенс.

- Кислотики, - ответил пожилой пузырик. - Они сильные и бессовестные. Они скоблят и трут, впитывают и всасывают все, что ни увидят.

- А, это то, чем мы забор моем, - догадался Йенс.

Прямо перед ним стоял навытяжку подтянутый лейтенант. Вид у него был злой, он глядел прямо перед собой не моргая, ни тени улыбки не было на его лице.

Мы в бутылках живем,

и чистим, и трем.

- Трам-па-па-пам, трам-па-па-пам, - ударили барабаны.

- Вы пенитесь в ванной, мы чистим стаканы!.. - закричал лейтенант.

- И бьем в бараба-в бараба-в барабаны! - подхватили солдаты.

- Посторонись! - приказал лейтенант.

- Это зачем? - удивился Йенс.

- А то мы тебе ноги посмываем! - воскликнул лейтенант. - Или ботинки!

- Вы что, все что угодно можете смыть? - спросил Йенс.

- Почти все, - ответил лейтенант. - Всегда найдется что-нибудь, с чем кроме нас никто не справится.

- Ко мне! Ко мне! Становись по ранжиру! - скомандовал лейтенант.

На полу разложили скатерть, пятно от краски было такое же огромное и черное, как и раньше. Солдаты построились и взяли оружие наизготовку.

- Солдаты! - прокричал лейтенант. - На нас возложено ответственное задание, и мы обязаны показать, на что мы способны. Ни один из нас самовольно не покинет свой пост! Пришел наконец тот великий день, которого мы ждали так долго. Солдаты, вперед, марш!

И они двинулись вперед. Плечом к плечу зашагали они по скатерти. Они скребли и терли, шипели и плевались - и все это не моргнув глазом. И без единого слова.

Лихой солдат всегда готов все выполнить, не тратя слов.

Вскоре они добрались до дальнего края скатерти.

- Кругом! - скомандовал лейтенант. - Вперед, марш! - И они дружно двинулись в обратную сторону.

И вот скатерти не стало: ее смыли, она бесследно исчезла. Только пятно осталось как ни в чем не бывало.

- Ну, что я сказал! - воскликнул лейтенант и спрятал саблю обратно в ножны. - На кислотиков всегда можно положиться. Они что угодно смоют и вычистят.

Вновь ударили барабаны, оружие грозно засверкало в солдатских руках. Их глаза горели. Ведь они показали, на что они годны.

Лихому солдату победа нужна

вечная слава героям Пятна!

Заплыв рекордный в четверть мили

на скорость и изящность стиля.

- Итак, - сказал лейтенант, - мы начинаем заплыв. Профессор Йоргенсен будет судьей. Становись! Смирно!

"Господи, - подумал Йенс, - я если у меня не получится, они меня точно всосут и смоют. И не будет к утру у мамы с папой никакого Йенса. Представляю, как они огорчатся".

Но ведь и не откажешься: кислотики, кажется, шутить не любят.

Солдаты разделись и уложили форму маленькими симпатичными квадратиками сверху на форму были уложены фуражки, а сапоги поставлены рядом. Оружие трубки и пульверизаторы - составлены в пирамиды. Мамино корыто стало бассейном.

Заплыв в корыте - тяжкий труд,

разинув рты, они плывут,

пускают пузыри сердито;

непросто переплыть корыто.

Но знают все определенно:

судья объявит чемпиона.

Пузырики сгрудились вокруг профессора Йоргенсена, чтобы лучше видеть заплыв. Жесткие бороды торчали у них, как щетки.

"Наверно, они этими бородами тоже что-нибудь трут", - подумал Йенс.

Носы у пузыриков были такие большие, что через ноздри запросто можно было выдувать мыльные пузыри, а губы - такие пухлые, что их можно было вытянуть в трубочку или наоборот втянуть в себя так, что рот становился с горошину. Красавцами их, конечно, не назовешь, но Йенсу они все равно нравились.

Кислотики сильно отличались от пузыриков: они были грубыми, сильными и очень злыми. Больше всего они любили захватывать и нападать. Они нападали на всех и на все, что бы ни попалось на их пути. "Ну и как же мне быть?" подумал Йенс.

Заплыв был стремительным: Йенс так и не успел заметить, кто из кислотиков пришел первым, а кто последним, кто из них отдавил ногу соседу, а кто пытался самого Йенса укусить за палец.

- Смирно! - вновь подал команду лейтенант. - Награждение производит профессор Йоргенсен.

- Вот тебе медаль за то, что ты первым приплыл к финишу, - сказал Йенс лейтенанту, и тот расплылся в довольной улыбке.

- Враки! - воскликнул один из солдат.

- А вот тебе медаль за самый изящный стиль, - сказал Йенс другому солдату: слова профессора ему явно понравились.

- А вот и тебе медаль за то, что ты стартовал раньше других, - поздравил Йенс следующего солдата, кажется, того самого, который крикнул "Враки!", когда Йенс награждал лейтенанта.

- А тебе медаль за самые сильные брызги. А тебе за то, что ты такой крохотный, но тоже плыл наравне со всеми...

Вскоре каждый получил по медали, и все считали, что профессор Йоргенсен лучший в мире судья.

- Пойду принесу дудку, - сказал Йенс. У него в комнате лежала старая игрушечная дудка: для мальчика Йенса она была, пожалуй, маловата, а вот для профессора Йоргенсена даже слишком большая, ведь сам он был таким маленьким.

Дудка - штука тяжелая, но Йенсу все-таки удалось дотащить ее до кухни. Теперь нужна очень мыльная вода, тогда и пузыри будут огромными. Такими огромными, каких Йенс и не видывал. Поначалу Йенс от страха никак не мог выдуть первый пузырь, но если все выйдет как задумано, должно получиться очень здорово.

Из дудки вылетел большой круглый пузырь. Он рос и рос прямо на глазах.

Пузырики, рты разинув от удивления, глазели на Йенса и на его гигантские пузыри. Все новые и новые пузыри вылетали из дудки! Наконец Йенс поднатужился и выдул огромный пузырище. Он и на самом деле был такой огромный, что Йенс и не заметил, как оказался внутри него. Вместе с ним туда попал и маленький пузырик - тот, которого Йенс встретил на кухне, где малыш плакал горючими слезами.

Йенс показать решил, что он

отважен, весел и силен.

Он твердым голосом своим

спросил: "Ну что, куда летим?"

Но тут ветерок дунул в раскрытое окно, пузырище поднялся вверх и медленно поплыл по воздуху. И - о, боже! - вылетел наружу. Прямо во двор.

Запели комары в трубе:

"Вот мы тебе! Вот мы тебе!"

Друзьям от них спасенья нет,

слетелись стаи на обед.

Огромный пузырь, подхваченный ветром, летел по двору, высоко над клумбами и кустами. Рядом с ним жужжали комары и пучили на друзей голодные глаза.

"Как бы я хотел обратно домой к маме", - подумал Йенс.

Ведь он знал, что пузырь рано или поздно должен лопнуть.

Так и вышло: пузырь лопнул.

Йенс и пузырик беспомощно повалились на траву, и тут же на них ринулись комары - страшные, голодные, готовые в один присест растерзать добычу.

- Вот мы тебе! Вот мы тебе! - грозили они. - Вот мы! Вот мы!

Друзья подумали: "Для нас

настал, как видно, смертный час".

- Мне они ничего не сделают, - шепнул пузырик и навалился на Йенса. Потому что друзья познаются в беде, а пузырик был настоящим другом. Он знал, что комарам не по вкусу мыльная вода. Комарам нужен был Йенс, им нужна была кровь Йенса.

- Вот мы тебе! Вот мы тебе! - звенело в воздухе.

- Прочь отсюда! - гневно застрекотали в траве кузнечики. - Прочь отсюда! Прочь!

Пузырик наш - увы и ax!

беспомощно лежал в кустах!

- Ох уж эти комары, - сказал самый большой кузнечик. - Они, видно, считают, что вся лужайка им одним принадлежит. Совести у них нет, вот что!

- Наглецы! - заметил другой кузнечик.

После этих слов кузнечики быстро сделали носилки из зеленого листика и осторожно уложили на них пузырика - бедняга так ослаб, что не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Йенс сам добрался до окна, кузнечики изящно подпрыгнули и доставили Йенса прямо на подоконник - он снова был дома. Йенс кое-как доплелся до постели и тут же крепко уснул.

Его кузнечик полевой

принес целехоньким домой.

Наутро страхи - пустяки,

жаль только треснули очки.

Наутро Йенс проснулся и сразу припомнил все, что приключилось с ним за ночь: пузыриков, туалетные мыльца, кислотиков. Йенс не знал, случилось ли все это на самом деле, или все, что он видел, было всего-навсего сном. Но они и вправду были как живые, а приключение - по-настоящему чудесное и удивительное.

Тут Йенс почувствовал легкую боль в спине. Он провел рукой, чтобы понять, где болит. Рука наткнулась на очки. Носа и бороды нигде не было, а на одном стеклышке очков виднелись мелкие трещинки.

- Йенс, иди завтракать! - позвала мама.

- Мне ночью приснился удивительный сон, - сообщил Йенс. - А может, это был никакой и не сон? Как ты думаешь, мама, пузырики бывают на самом деле?

- Нет, - ответила мама. - Думаю, не бывают.

- Но я же их как тебя видел! - воскликнул Йенс.

- А мне с утра тоже что-то странное привиделось, - добавила мама. - Прямо не знаю, что и думать. Помнишь скатерть в клетку с огромным пятном?

- Да, - ответил Йенс. - Конечно, помню.

- Я ее вчера замочила в мыльной воде, - сказала мама, - хотела вывести пятно. Так вот она куда-то пропала. Ума не приложу, кому она могла понадобиться. У нас в доме, вроде, некому.

- Некому, - согласился Йенс. - И мне кажется некому.

- А теперь взгляни-ка сюда, - попросила мама. - Пятно-то осталось! Вот оно, на полу!

Пятно нашли они с утра...

Ну вот и все. А нам пора.

Content

Хопп Синкен
Мыльные пузыри