Худяков Вадим

Королевская охота

Вадим Худяков

КОРОЛЕВСКАЯ ОХОТА

Здание миссии покрывал радужный колпак защитного поля. Под колпаком царила атмосфера уныния и растерянности. Почти все, кто был свободен от дежурства, собрались в столовой. Обед стыл в тарелках. Еда не лезла в горло, но - сидели, не расходились. Вместе как-то спокойнее. Можно делать вид, что увлечен беседой, что читаешь, играешь в шахматы. Можно на несколько минут забыться и забыть о том, что происходит в замке. Забыть о жалком, постыдном чувстве собственной беспомощности и бессилии помешать... Как будто все в порядке, и ничего особенного, и вечером, как обычно, под радостные звуки фанфар примчится герольд веселого доброго короля Ильверда - приглашать землян на пир к веселому доброму королю...

Пол чуть слышно дрогнул, и робот-диспетчер без задержки дал информацию: "Планетарный бот произвел посадку на второй площадке. Беспилотный. Пассажир один".

- Наконец-то, - облегченно сказал Волков. - Быстро отреагировали.

Когда Черешин возник на пороге, на него смотрел добрый десяток просветлевших физиономий.

- Здравствуйте! - весело сказал Черешин. - А кто тут будет генеральный консул?

Волков поднялся, одергивая куртку с нашивками командира.

- Здравствуйте. Генеральный - это я. Феликс Волков. Входите, товарищ...

- Черешин. Виктор Черешин. - Гость пожал протянутую руку. Рука была чем-то обожжена, совсем недавно, может быть, сутки назад - на месте ожога розовела пересаженная кожа. - Рад познакомиться, Феликс. Здравствуйте, товарищи! А по какому случаю осада?

- Присаживайтесь, - тощий парень с забинтованной головой подвинул кресло. - Сделать вам коктейль? Местное вино и немножко соков... А мы вас только завтра ждали.

- Спасибо. - Черешин осторожно потянул через соломинку (знал он эти местные вина!) и благодарно улыбнулся. Коктейль был прохладный и вкусный. Почему завтра?

- Ну как же, - сказал Волков, - вы ведь из Комитета инопланетных связей, а суперграмма послана...

Черешин поперхнулся. На него смотрели с надеждой, которой не суждено было оправдаться. И главное, с какой надеждой смотрели!

- Феликс, - он поставил бокал, - кажется, произошло недоразумение. Я не так из КИПСа, как из ГУКЗа. Это, видите ли, Главное управление космических заповедников. Я региональный инспектор Службы охраны. Защита редких объектов, патрулирование, борьба с браконьерами и тэпэ...

Черешин ощущал большую неловкость, словно злонамеренно обманул хозяев, и потому был многословен.

По залу пронесся разочарованный вздох.

- Вас разве не предупредили?

- Дьявольщина! - консул запустил обожженную пятерню в шевелюру. - С этой кометой я обо всем забыл. Ну конечно - Черешин, региональный инспектор. Нас предупредили. Но с нас... В общем, простите...

- Да нет, ничего, пожалуйста, - пробормотал Виктор. Паршивы, кажется, дела в хозяйстве Датском, подумал он. Комета, ну и что? Красивая, кстати, комета - штурман "Омеги" уверял, что с планеты она видна даже днем. Период обращения - ровно двести здешних лет. Любопытно, конечно. Ну и что?

- Комета, - неохотно сказал Волков. - Видимо, все дело в ней. Пока толком не знаем. Но это не по вашей части, Виктор, браконьеров среди нас нет. Вам, наверное, нужен Ларсен. Товарищи, кто видел Ларсена?

- Он был в центральном зале. - Забинтованный загадочно хмыкнул. Наблюдал. А сейчас - не знаю. Пойдемте, Виктор, у меня в комнате есть свободная кровать. А потом поищем Ларсена.

Разочарованные сотрудники миссии покидали столовую.

- Да-да, конечно. Позаботься, Шарль. - Консул взял с шахматного столика ферзя, рассеянно повертел перед глазами. - И введи товарища в курс дела. Может, хоть у вас, Виктор, появится рациональная идея, а то у нас все идеи иссякли. Рациональные я имею в виду. Я буду у себя или в центральном зале. Если вам что-нибудь понадобится... Самое страшное, - он аккуратно поставил ферзя на место, - когда сидишь и ничего не можешь сделать. Ни-че-го.

- А вы пытались? - спросил Черешин.

- Не обижайся на Папу Феликса, - говорил тощий Шарль, пока Виктор рассовывал вещи по отделениям шкафчика. Шарль валялся на диване, заложив руки за голову. - Все мы сейчас немного не в себе. Может, и на нас комета действует. Хотя вряд ли, все-таки защитное поле. Это, скорее, нервная реакция. От бессилия.

Да, размышлял Черешин, бессилие - это плохо. Отвратительное чувство. Он вспомнил, как попал в гнусную западню, устроенную браконьерами на Сентябрине, и как стоял, безоружный, по пояс в болоте, а они подходили, раздвигая ряску и бледно-желтые лилии, - наглые, уверенные в себе; пересмеиваясь, поигрывали карабинами... Но на Сентябрине Виктор был один, а здесь целая миссия. Да, распустились ребята. Сделать они ничего не могут. Идеи у них иссякли, надо же. Комета на них действует.

Последнюю фразу, надо полагать, он произнес вслух, потому что Шарль тут же откликнулся:

- Не на нас! На аборигенов.

- Слушай, - Черешин разозлился. - Что вы все вокруг да около бродите? Ты можешь рассказать толком, что здесь происходит?

- Комета, - грустно повторил Шарль. - Пока ясно одно - она излучает. Характер излучения мы еще не определили, мало данных. Но на здешних обитателей оно действует, как мулета на быка. - Шарль уселся, обхватив колени длинными руками. - Я ведь цивилизатор, Виктор. Шесть лет работы. Шесть лет! Единственный материк на всю планету, скорее - даже остров, и как же трудно было их убедить, что кроме этого клочка суши и их жалкого королевства существуют и другие миры. Что мы не боги, а такие же люди, какими и они могут стать. Убедили на свою голову. Приобщили, так сказать, к течению прогресса. А теперь сидим и смотрим, как лучших людей, цвет разума на куски.

Черешину показалось, что он ослышался.

- На куски? То есть как это?..

- Элементарно. Мечами. Мы их научили делать великолепные мечи из отличной стали, до нашего прибытия здесь был бронзовый век. Они-то оказались способными учениками. Весьма. - Шарль еле сдерживал ярость. - Едва появилась комета, всех свезли во дворец. Писателей, ученых, художников, изобретателей - лучших из лучших. И третий день режут. Хладнокровно. Под праздничные песнопения. Да вот, полюбуйся. Все камеры сейчас работают на замок...

Не вставая, он протянул руку, щелкнул тумблером. Экран давал отличное стереоскопическое изображение. Королевский дворец - грандиозное сооружение из камня, стекла и земных пластиков - пронизывали лучи солнца. Площадь перед дворцом кипела красками. Нарядные камзолы горожан, пурпурные хламиды жрецов, яркие гербы на блестящих доспехах рыцарей - это было очень красиво. Но Черешин видел лишь помост, и пятна крови на помосте, и вереницу обнаженных людей, что шли и шли к помосту - покорно, не сопротивляясь, с отрешенной торжественностью на лицах. Эта торжественная покорность потрясла его больше всего.

- Достаточно? - Шарль выключил визор. - Третий день.

- И никто не пробовал вмешаться? - Виктор посмотрел на забинтованную голову Шарля и осекся.

- Пробовали. А толку? - Шарль снова растянулся на диване. - Нас же пригласили на праздник. Пока разобрались, что к чему... Еле ноги унесли. Папе Феликсу веселый добрый король Ильверд любезно предложил открыть процессию. Мы у них, оказывается, были запланированы как гвоздь аттракциона. Знаешь, что такое фанатичная толпа?.. Эдди сейчас в госпитальном отсеке, помолчав, добавил Шарль. - Ему сломали ключицу.

Черешин не стал уточнять, кто такой Эдди.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал Шарль.

На вошедшем был белый комбинезон врача. Врач курил трубку.

- Приветствую, - сказал врач. - Вы Черешин? Мне сказали, что прибыл Черешин из Службы охраны. Я Эрих Шнайдер, здешний коновал. Если заболят зубы или, к примеру, живот - милости прошу. Будете объявлять нас заповедником? Давно пора, мы тут скоро все перекусаемся.

- Располагайся, Эрих, - скучным голосом сказал Шарль, - будем отчаиваться вместе.

- Спасибо, - врач облюбовал кресло перед экраном визора. - Я только что успокаивал одного такого, отчаявшегося. Ваш коллега, между прочим, - он повернулся к Черешину, - местный инспектор ГУКЗа, Иосиф Франциск Ларсен. Франциск Ассизский, - он фыркнул. - Насмотрелся ужасов и закатил истерику. Кстати, вы верите во вредоносность излучения?

Черешин пожал плечами. Шнайдер потянулся к пульту визора. Экран вновь осветился. В небе над площадью, затмевая солнечный блеск, горела хвостатая комета. Очередная жертва взошла на помост. Камера приблизила гордо вскинутую голову, мощный торс атлета.

- Рандреон, - мрачно прокомментировал враг. - Знаменитый, как бы это выразиться, спортсмен. Победитель прошлогодней королевской олимпиады.

Сверкнули и опустились длинные мечи. Усилием воли Виктор заставил себя смотреть. Загремели трубы. Толпа, охрипшая от гимнов, тянула что-то заунывное. На многих лицах, как ни странно, явственно читалась зависть. Фанатичная толпа, сказал Шарль. Было. Все было. И бичующие себя братья во Христе, и полосующие грудь кинжалами фанатики-мусульмане, и колесница Джагернаута... Истории свойственна повторяемость. Сколько пришлось бороться цивилизаторам на Центавре с самосожжениями в честь полнолуния... А здесь комета. Излучение? Может быть...

Служки в оранжевых, заляпанных липким и красным передниках унесли на носилках кровоточащие обрубки. По ступеням танцующей походкой поднималась совсем еще юная девушка. Распущенные угольно-черные волосы струилась по прекрасному обнаженному телу.

- Эмио, лучшая поэтесса, - хрипло сказал Шнайдер. - Нет, не могу больше, - он выключил визор. - Счастье, что в миссии нет женщин... Излучение... Не верю! Просто религиозный психоз. Комета. Рок. Фатум. Не знаю...

- Кометы в здешней системе - явление не уникальное, - нехотя, словно по обязанности, возразил Шарль. - А эта явно давит на психику аборигенов. Появляется раз в двести лет, и каждый раз одна и та же история.

- Может быть, именно с этой кометой связан какой-то культ, - сказал врач.

- Какой? - спросил Черешин.

- Понятия не имею, - честно признался Эрих, раскуривая потухшую трубку. Здешние хроники темны и полны неясностей. Но об одном они говорят достаточно определенно: с цикличностью в двести лет происходит всепланетная резня. Берут лучших представителей рода человеческого и... Ровно четыре дня - пока видна комета.

- Миссионеры! Цивилизаторы! - в сердцах сказал Виктор. - О чем же вы раньше думали?!

- О чем мы думали... - Глаза Шарля были пусты. - О чем мы могли думать? Двести лет, шесть из них мы здесь работаем. Войны кончились с установлением абсолютизма. Власть феодалов с некоторых пор стала формальной - осенью король должен был объявить конституцию, она уже разработана. Никаких намеков на зверство. Ну, дуэли среди рыцарей случаются, мы с этим безобразием боролись, и довольно успешно. В общем, далеко не худший вариант средневековья. Сам Ильверд - вполне приличный парень. Сидели и радовались: дела идут, и жизнь легка... Прибудет начальство из Комитета, начнем разбираться, где дали маху и как спасать недорезанных.

- Вот приедет барин, - желчно сказал Черешин.

- Не надо так, - мягко попросил врач. - Во многих случаях со стороны действительно виднее. Вот вы тоже к нам прилетели, хотя в миссии работает представитель вашего ведомства.

Виктор поморщился - Ларсен в ГУКЗе был фигурой одиозной. Собственно, региональный инспектор и прилетел, чтобы решить вопрос о служебной пригодности "Франциска Ассизского". Ну и, конечно, нгулу...

- Нгулу, - объяснил Черешин. - Редчайший представитель местной фауны. Как по красоте, так и по количеству: осталось не более десяти экземпляров.

- Нгулу? - Шнайдер прищурился, вспоминая. - Нет, не знаю.

- Его еще называют золотым оленем.

- Ах, этот... Но я всегда считал золотого оленя мифом. Красивей легендой - не более.

- Да нет, он существует. Есть снимки, запись голоса. Ларсен, - Виктор вздохнул, - прислал суперграмму. Совершенно паническую. И туманную, как здешние хроники. Речь идет о какой-то опасности. Ларсен предлагает, пока не поздно, отловить нгулу и вывезти в один из региональных зоопарков. Вот я и приехал разобраться...

- Любопытно, - со странным выражением произнес Шарль. - Золотой олень! А вы знаете, друзья, что каждые двести лет Празднество Кометы завершается большой королевской охотой?..

Ночью, внерейсовым суперлетом, прибыло наконец высокое начальство из Комитета инопланетных связей. Начальство - заведующий конфликтным сектором Мигель Мария Фернандес - имело с Волковым длительную и не очень приятную беседу.

"Папа Феликс" вышел из своей комнаты бледный, с решительной складкой на лбу и приказал готовить вездеход высшей защиты: решено было предъявить Ильверду ультиматум; посланца следовало обезопасить.

Но вездеход не понадобился. На рассвете Королевство сделало первый шаг к примирению и прислало парламентера.

Великий герцог Ородорн, представлявший брата своего, короля Ильверда, был пропущен (один, свиту задержали) сквозь защитное поле и предстал перед землянами.

Пышные перья птицы зарреу мягким веером колыхались на шлеме герцога, сверкавшем рубинами, до серебряных шпор ниспадал с его плеч голубой плащ знак высокого рождения, ослепительно блестел на стальном нагруднике золотой олень - герб королевского рода. Рука герцога, в замшевой перчатке с зубчатым раструбом, небрежно лежала на эфесе меча.

- Сегодня - последний День Кометы, - говорил герцог. - Праздник нашего народа завершается. Великий брат мой король просит могущественных друзей забыть о случившемся недоразумении, как сам он о нем забыл,

Черешин заметил, как "Папа Феликс" и Фернандес обменялись быстрыми взглядами. Шарль криво усмехнулся. Шнайдер задумчиво посасывал пустую трубку (аборигены терпеть не могли табачного дыма). Земляне в молчании слушали голос Королевства.

Сбоку послышалось грозное сопение, Свирепого вида полный мужчина, ненавидяще глядя на герцога, сделал попытку протолкаться в первый ряд. Черешин узнал его и плотно взял за руку.

- Спокойно, товарищ Ларсен, - почти беззвучно, но властно прошептал он, не делайте глупостей.

Толстяк раздраженно обернулся, но, увидев нашивки офицера Службы охраны (Черешин оделся по всей форме), обмяк.

- Черешин? - торопливо зашептал он. - Как хорошо, что вы прилетели. Эти убийцы!.. Ненавижу!.. Сотрудники миссии... ни одного решительного поступка... Все потеряли голову... боятся шагу ступить... Вы знаете, нгулу...

- Не знаю, - остановил Виктор. - Потом поговорим.

Ларсен растерянно и с обидой посмотрел на Черешина, но замолк.

- Великий брат мой король Ильверд, - звучно продолжал Ородорн, - говорит моими устами: у каждого народа свои обычаи. Сердца наши полны жалости, что могущественные друзья не пожелали пройти обряд Упрочения, но Мы принимаем ваш отказ с пониманием. Надеемся найти ответное понимание.

Волков мрачно покачал головой.

- Это исключено, сеньор Ородорн. Убийства должны быть немедленно прекращены.

- Убийства?! - мужественное лицо герцога перекосила гневная гримаса, он шагнул вперед, до половины обнажив меч. Черешин напрягся, готовясь к броску, если Ородорн решится напасть, но герцог уже опомнился, меч мягко скользнул в ножны. - Убийства? - с негодованием переспросил герцог. - Кто сказал это слово?! Мои уши его не слышали. Обряд Упрочения завещан нам предками.

- Называй это как хочешь, сеньор, - Волков тоже умел быть резким, - но от названия суть дела не меняется. Пока льется кровь, о союзе между нами не может быть речи, - Ородорн хотел что-то возразить, но консул загремел с новой силой: - Мы слушали тебя, сеньор, теперь говорю я! Передай королю Ильверду - если резня не прекратится, мы заставим вас сделать это. Во имя нашей дружбы, - добавил Волков после паузы. - И это наше последнее слово.

- Мы знаем силу могущественных друзей, - герцог криво усмехнулся. - Но и вы не всегда бываете правы. Ты угрожаешь, сеньор Волков?! Не значит ли это, что мы ошибались и ваша сила - злая? Душа моя полна печали, ибо приказом обычай не переделаешь. Может действительно пролиться кровь, но не будет уже Кометы на нашем небосклоне...

- Кровь льется сейчас, - непреклонно перебил Волков. - И почему-то это кровь народа, а не королевской семьи. Если вы так блюдете обычай...

Ородорн скрестил руки на груди.

- Разные обычаи, разные люди. Не все достойны обряда Упрочения, и герцогов, кроме меня, немало. В конце концов мы не предлагали пройти обряд и тому из вас, кто прибегает, потный, в замок и запрещает охотиться то на голубую лису, то на жемчужную цаплю. Он глуп, а глупость упрочать нельзя.

Ларсен от злости пошел красными пятна-Ми. Черешин почувствовал, что теряет хладнокровие. Отозвать, немедленно отозвать - на Марс, на Землю, смотрителем в Сухумский заповедник! На памяти Виктора впервые инопланетянин открыто назвал землянина глупцом. Кадры для работы на обитаемых планетах отбирались весьма тщательно; как Ларсен прошел через это сито - уму непостижимо. Впрочем, в одном Ородорн ошибся: глупцом Ларсен не был. Он был до глупости, до вредительства предан делу охраны природы. Черешин встречал таких фанатиков: во имя голой идеи они были способны запретить замерзающему срубить дерево для костра, умирающему от голода - застрелить утку. Та же голубая лиса вовсе не входила в перечень редких видов. Волков что-то сказал - Черешин услышал ответ Ородорна:

- Наш спор бесцелен. Сегодня - последний День Кометы. Солнце уже взошло, и обряд Упрочения завершен. Включите чудесный глаз Земли.

Засветился экран визора. Герцог не солгал - резня закончилась. На площади по-прежнему бурлило людское столпотворение, но окровавленный помост исчез. Сквозь толпу осторожно продвигалась пышная кавалькада: над рыцарскими плюмажами торчали копья с разноцветными флажками, пронзительно звенели охотничьи рога. Шлем переднего всадника украшала серебряная корона.

- Король отправляется на большую охоту! - глаза герцога горели, ноздри раздувались. - Во имя постоянства нашей дружбы мой брат приглашает могущественных друзей с Земли разделить с ним этот долг и удовольствие.

- Обряд завершен? - Волков взглянул на хранившего молчание Фернандеса. Тот чуть заметно кивнул. - Что ж... Мы принимаем приглашение короля Ильверда.

- Брат мой король будет счастлив. - Ородорн прижал руку к середине груди.

- Простите, - неожиданно вмешался в переговоры Черешин. - Один вопрос, сеньор герцог.

- Я отвечу, незнакомый могущественный друг.

- Скажите, - Виктор говорил предельно вежливо, - если это не секрет, конечно. Что служит дичью в большой королевской охоте?

- Это не тайна, - любезно ответил Ородорн. - В последний День Кометы король охотится на нгулу, - он похлопал себя по гербу на нагруднике. - На золотого оленя!

- И вы спокойно отправляетесь на эту охоту?

- И мы спокойно отправляемся на эту охоту. - Фернандес, не моргнув, выдержал испытующий взгляд Черешина.

- После всего, что произошло?

- После всего.

- Улыбаться этим... мясникам. Увеселительная прогулка с убийцами...

- Не думайте, что нам легко, Виктор, - устало сказал Волков. "Папа Феликс", облаченный в парадный консульский мундир, сосредоточенно проверял пистолет. - Тем более что на охоте всякое может случиться: Ильверд самолюбив, а мы ему угрожали. А не ехать нельзя. Хотя бы для того, чтобы через двести лет не повторились вновь Дни Кометы. Теперь-то, по крайней мере, мы знаем, что это такое. Теперь мы видим корни зла.

- Все равно не понимаю.

- А не понимаете, - вспылил Фернандес, - так не лезьте не в свое дело! Предоставьте решать специалистам. Прогулка с мясниками ему не нравится! А вы что предлагаете - пройтись по замку лучеметом? Или отправить все Королевство на переделку психики? Я же не вмешиваюсь в прерогативы Службы охраны, так не вмешивайтесь и вы в наши.

- Вмешиваетесь, - упрямо сказал Виктор. - Именно как инспектор Службы я и не могу допустить истребления нгулу.

Волков страдальчески сморщился, покрутил головой.

- Послушайте, Черешин, - Фернандес презрительно оттопырил губу, - еще час назад здесь людей убивали. Людей! Так неужели вы всерьез полагаете, что мы пойдем на конфликт из-за оленя?

- А если я наложу вето? - осведомился Черешин. - У меня есть такие полномочия.

- Я думал, Ларсен - явление единичное, - произнес Волков в пространство. - Оказывается, нет.

- Ларсена я посадил под домашний арест, - холодно сказал Черешин. Он смотрел только на Фернандеса. - Ближайшим суперлетом Ларсен будет отправлен на Землю. Так как насчет вето, товарищ Фернандес?

- Не наложите, - почти весело парировал тот. - У меня тоже есть полномочия. С сегодняшнего дня планета находится на особом положении. Вот так.

Осел, обругал себя Виктор, мог бы и сам догадаться. А Фернандес меня еще уговаривал, хотя имел полное право просто посадить под замок, как я Ларсена. Испугался он мое го вето, как же!

- Ясно, - сказал Черешин. - Если у вас не будет возражений, я хотел бы присоединиться к охоте.

- Возражений? - задумался Фернандес. - Пожалуй, не будет. Только вот что, амиго, держитесь поближе к Волкову, и без консультации с ним - ни шагу. Это приказ.

По дороге к себе Виктор задержался у комнаты Ларсена. За дверью стояла тишина. Виктор постучал, никто не ответил. Обиделся! Черешин пожал плечами и пошел собираться.

Лес был светел и радостен.

Гулко перекликались охотничьи рога.

Ородорн подобрал поводья, еще раз - на всякий случай - проверил, легко ли ходит в ножнах меч. Нгулу был где-то рядом. В бешеной скачке герцог давно растерял пажей и доезжачих, позади остались и земляне - их летучие ранцы хороши в поле, но не под кронами деревьев. Правда, Шарль и долговязый незнакомец взяли предложенных коней, и в седлах они держатся неплохо, особенно долговязый, но не землянам тягаться с лучшим наездником Королевства. Опередить Ородорна мог бы разве что граф Эльмонд, великий охотник, но прошел обряд Упрочения.

На секунду сердце Ородорна стеснило жгучей завистью, но тут же он трезво спросил себя: кто ты такой, чтобы заслужить честь Упрочения? Один из королевских братьев - не более. А Эльмонд - замечательный математик, сам Волков предлагал ему лететь учиться на Землю... Волков - вот кто достоин Упрочения в полной мере. Может, следовало предупредить сеньора генерального консула? Но Ильверд хотел сделать землянам приятный сюрприз, и получилось так нехорошо. Правда, семь кометных циклов назад к Упрочению приобщился король Менегаст, и возникла весьма щекотливая ситуация с престолонаследием; Волков - глава миссии, у него могли быть и такие соображения. А другие земляне? И этот разговор о резне, убийствах... Неужели прав советник Огль, и они действительно ничего не поняли?..

Обученный охотничий конь тонко заржал - верный признак, что нгулу неподалеку, Ородорн обнажил меч.

Вот он! Взметнулось над кустами огненно-оранжевое тело, мириадом пламенных брызг раздробился солнечный луч на золотых рогах. Нгулу!

Издав ликующий вопль, герцог бросил коня вперед. Клинок, направленный умелой рукой, описал шелестящий круг.

- Нет! - смутно знакомый толстяк - потный, взъерошенный, исцарапанный сучьями - рванулся наперерез, под удар.

Ошеломленный герцог с ужасом смотрел на окровавленное, дымящееся лезвие. Ларсен был разрублен пополам - от плеча до бедра...

Вдали трещали кусты - золотой олень уходил от погони.

До захода солнца затравили трех нгулу - самца и двух самок. Психологическая подготовка, полученная в свое время в Школе егерей, не подвела Черешина: с виду он был совершенно спокоен. Другие земляне, за исключением Фернандеса и - отчасти - Волкова (они вели любезную беседу с королем), подобной выдержкой похвастаться не могли. Шарль только зубами скрипел, глядя, как несчастных животных кромсают на куски.

Не все потеряно... За эту мысль Черешин уцепился, как за спасательный круг, только она билась сейчас в голове. Не все потеряно, три - это не так страшно, остальных найдем и вывезем; пусть не повторится это никогда; но что же они делают?! - звери, настоящие звери; не худший вариант средневековья, говорил Шарль; как же они могут при этом улыбаться?!

Жрецы деловито собирали обрубки - надо полагать, для жертвоприношения.

Вытирая меч о гриву скакуна, подъехал королевский советник Огль. Он весело скалил зубы под курчавыми завитками усов.

- Как вам охота, сеньоры? Не правда ли, всем нам весьма повезло?! Не каждому поколению выпадает счастье увидеть Комету.

Шарль, невнятно ругнувшись, отвернулся.

- У вас кровь на лбу, сеньор, - неестественно спокойно сказал Черешин.

- Вот как? Надо же, забрызгался. - Огль вытер лицо бархатным беретом. Теперь все в порядке? Спасибо. - Он испытующе смотрел на Виктора. - В ваших глазах я читаю отвращение, достойный сеньор. Кровь невинных - это так мерзко, не правда ли? И что же, - вкрадчиво поинтересовался советник, - все могущественные друзья с Земли разделяют ваши чувства?

- Не знаю, - сухо ответил Черешин. Не сорвись, Витя, предупредил он себя, вполне возможно, что это - провокация. - Не знаю, сеньор советник, - он постарался придать своему голосу беспечность. - Да и чего стоит мнение отдельного человека?!

- Значит, все, - утвердительно произнес Огль. - А мнение отдельного человека порой весит очень много, - он словно рассуждал сам с собой. - Я был прав, вы ничего не поняли. Обряд Упрочения вы приняли за бессмысленную бойню. Это так?

Виктор язвительно усмехнулся,

- Боюсь, глубинный смысл этой церемонии действительно ускользнул от большинства из нас. На Земле уже лет пятьсот ничего подобного не происходило.

Ну вот, высказался. Не нужно быть телепатом, чтобы проникнуть в мои мысли. На тарелочке, можно сказать, выложил. С голубой каемочкой. Ну и черт с ним, я не дипломат. Пусть Фернандес перед ними стелется. А я что думал, то и сказал. Все правильно.

Ничего не правильно. Не можешь сдерживать себя - оставайся на базе и рыдай в подушку. Как Ларсен. Не дипломат? Врешь, голубчик! Сейчас мы все обязаны быть дипломатами. Если эта пышная свора кинется на сотрудников миссии, не последней причиной будет твой разговор с Оглем. Сейчас ты извинишься перед этим палачом в разноцветных тряпках и как можно убедительнее.

- Простите, сеньор советник, возможно, я выразился не совсем понятно, я имел в виду...

- Почему же, - взгляд Огля был задумчив и печален, - все предельно ясно. Но я склонен предполагать, что ничего подобного на Земле вообще не происходило. Никогда.

Много ты знаешь о Земле, сеньор советник! А видел ты хронофильмы о Париже 1572 года, об утре стрелецкой казни, о распятых гладиаторах Спартака? А читал ты о джунглях Вьетнама и атомном облаке над Хиросимой? А название "Дахау" тебе о чем-нибудь говорит? Было, приятель, и у нас все было; и со всем справились. И вас вытащим. За уши. Пинками погоним, но из этой трясины вытащим. Тоже мне - пуп планеты, Королевство занюханное!

Затянувшуюся паузу прервал Огль.

- Вы в плену своих представлений, земляне. Праздник Упрочения наполнил вас яростью и презрением. Вы говорите о дружбе, но ведь дружба основана на понимании...

- Так постарайтесь нас понять, - Черешин дернул повод. - Извините, сеньор, меня зовут.

Ему действительно призывно махал врач.

- Зерно кидают в землю, - с отчаяньем крикнул вслед Огль, - вы же не удивляетесь, что вырастает колос!

Врач растерянно вертел в руках птичье крыло. Из дула его карабина шел легкий дымок.

- Виктор, я не ошибся, это в самом деле изумрудный дятел?

- В самом деле, А где остальное?

- Вот беда какая! Биологи просили, если встретится, для чучела, а я как-то так неудачно прицелился, крыло отшиб,

- А вы, когда стреляли, не подумали, что птица теперь обречена на медленную смерть? - Черешин вовсе не собирался жалеть сконфуженного "коновала". - Чем же вы лучше... этих?!.

- Да нет, - хладнокровно ответил Эрих, рассеянно озираясь. - Ничего с ней не случится, новое крыло отрастет. Здешние организмы обладают колоссальной способностью к регенерации. Вы не поверите, Виктор, однажды я лечил короля ему на турнире сломали несколько ребер - так они срослись за какие-то...

Перед Черешиным словно молния сверкнула.

- Эрих, - сказал он, - мы все ослы. Вы осел, ваш Волков осел, а я больше всех. А ведь Огль пытался объяснить... В общем, Эрих, кажется, я знаю, как влияет комета на аборигенов.

- Да? - промямлил врач, с беспокойством глядя на Черешина. - Вы, главное, не волнуйтесь, дружок, где-то у меня тут было одно замечательное средство...

- Да не суйте мне ваши таблетки! Я совершенно здоров. - Виктор от души расхохотался. Давно у него не было так легко на сердце. - Говорите, новое крыло отрастет, Эрих?! А вам не приходило в голову, что с тем же успехом у крыла может отрасти новая птица?..

Сообщение делал Эрих Шнайдер. Черешин сидел рядом с Оглем, приглашенным на экстренное собрание миссии. При каждом слове Шнайдера королевский советник одобрительно кивал.

- Таким образом, не вызывает сомнений, - говорил врач, - что уникальная способность организмов планеты к регенерации вызвана излучением кометы. Постепенно эта способность затухает, но каждое появление кометы дает ей новый толчок. А пик этого процесса приходится, естественно, на прохождение кометы в окрестностях планеты.

- Значит, обряд Упрочения... - начал Волков.

- Да, - вступил в разговор Черешин, - его следует понимать буквально. Как упрочение рода человеческого. Жители Королевства, видимо, уже давно оценили мощное влияние кометы. И воспользовались им не для увеличения армии, не для изготовления дешевой рабочей силы. Нет, к чести их, - Виктор положил руку на плечо порозовевшего от смущений Огля, - они стали упрочать талант, здоровье, красоту.

- Как часто мы говорим, - задумчиво продолжал Шнайдер, - о великих ученых, писателях, артистах: "Рано ушел. Сколько бы он сделал, будь у него еще одна жизнь". А здесь, в Королевстве, это оказалось возможным. И не одна жизнь, а две, три, четыре, сколько угодно. И на будущей королевской олимпиаде знаменитый атлет Рандреон будет оспаривать победу у знаменитого атлета Рандреона-цвай, а может, и Рандреон-драй вмешается. И какие великолепные стихи напишут новые поэтессы Эмио! А если кто-то из них и не будет испытывать влечения к поэзии, что ж, все равно приятно - больше станет красивых девушек. И кто-нибудь из математиков Эльмондов обязательно полетит на Землю - он так об этом мечтал. Правда, - врач умолк, раскуривая неизменную трубку. В зале стояла тишина. - Правда, - сказал он, покосившись на Огля и с сожалением притушив огонь, - делалось это, прямо скажем, варварскими методами. Здешняя медицина еще не на высоте - средневековый уровень. Но через двести лет мои коллеги им помогут. Обряда больше не будет - будут клиники.

- Тогда попросите своих будущих коллег, - сказал Черешин, - чтобы они позаботились и о нгулу. Бедным олешкам и не снилось, что им придется размножаться таким странным образом,

- Что делать, - извиняющимся тоном сказал советник Огль, - нгулу малочисленны... Не могли же мы допустить, чтобы вымер символ королевского рода.

- А я считаю, что это издевательство над животными, - непримиримо проскрипел Иосиф Франциск Ларсен - потный, толстый, взъерошенный и по-прежнему агрессивно настроенный.

- Полностью согласен. Безобразие! - не замедлил отозваться Иосиф Франциск Ларсен-2, потный, толстый, взъерошенный и по-прежнему агрессивно настроенный.

На Землю, с тоской и яростью подумал Черешин. Немедленно на Землю обоих! В Сухумский заповедник! В музей! Экспонатами!

За окном запели фанфары. Это примчался герольд веселого доброго короля Ильверда - приглашать землян на пир к веселому доброму королю...

Вадим Георгиевич Худяков родился в 1953 году в Москве, с шести лет живет на Камчатке. В 1974-м закончил пединститут в Петропавловске. Работал в газете "Камчатский комсомолец" Выступал с рассказами в нашем журнале

В настоящее время - собкор "Труда" по Камчатской и Магаданской областям.

Content

Худяков Вадим
Королевская охота