Андрей Ильин

Киллер из шкафа

Глава первая

Дело было житейское. Обычное в общем-то дело.

Жила-была почти одинокая, лет тридцати женщина, у которой муж-моряк годами бороздил просторы чужих морей и топтал мостовые чужих портов. Женщине, как и всем прочим женщинам, хотелось немножко мужского тепла и ласки в долгие зимние, равно как и в короткие летние, ночи. Всегда хотелось. А не только когда ее муж ненадолго наезжал из своих заграничных вояжей.

Раза два в месяц к этой одинокой женщине захаживал мужчина. У которого была законная жена. И была еще эта женщина. К которой он приходил в строго определенное время, когда его «посылали» в очередную командировку.

На их предприятии все мужчины периодически «ездили» в командировки. По крайней мере так говорили звонившим в офис женам, если они вдруг интересовались, куда подевался их супруг. И выписывали командировочные удостоверения, если жены вдруг не удовлетворялись звонком. На командировочном удостоверении, предъявляемом ревнивым супругам в качестве алиби, стояла печать предприятия, пославшего «гражданина Иванова Ивана Ивановича в город Урюпинск с... по...». И печать предприятия города Урюпинска, которую мужская часть коллектива вскладчину заказала у знакомого гравера и которую ставила на все командировочные удостоверения.

— Да. Уехал. Как всегда, в Урюпинск. К смежникам. Когда будет? Скорее всего завтра будет. Ближе к вечеру. Если, конечно, управится. Но мы думаем, управится. Там дел всего ничего. Минут на десять, если без дороги. Нет, не больше суток. Уверен. В командировки, которые больше суток, мы тех, что помоложе, посылаем. Ну, у которых еще сил в достатке. Так что, думаю, завтра он будет уже дома. Конечно, сообщим. Не за что.

Иванов Иван Иванович обычно прибывал в город Урюпинск в шесть часов вечера. Он звонил в дверь и прятал за спиной букет цветов. И доставал его, когда дверь открывалась.

— Ты?

— Я.

— Здравствуй.

— Здравствуй.

Иван Иванович проходил в коридор, снимал ботинки и привычно нащупывал ногой под лавочкой тапочки.

— Ты чай будешь? — спрашивала женщина.

— С удовольствием.

Потом женщина и командированный в город Урюпинск мужчина пили чай. Потом совместно смотрели телевизор. И ложились спать.

— Ты на сколько? — спрашивала женщина.

— До завтрашнего вечера.

И женщина ласково припадала к своему любовнику. А потом, удовлетворив свои взаимные потребности, они выключали свет. До утра.

Обычно. Но не на этот раз. На этот раз женщина выключить свет не успела. Потому что в дверь позвонили. И еще раз позвонили.

— Кто это? — насторожился командированный.

— Не знаю.

— Может, муж вернулся?

— Откуда? Из Австралии? Он последнюю радиограмму из Австралии прислал. Звонок в дверь повторился.

— А кто же это тогда?

Женщина пожала плечами. Встала и, тихо ступая, прошла в коридор.

— Открой! Это я, — сказал из-за двери голос.

— Федя! — ахнула женщина.

— Какой Федя?

— Такой Федя!

— Это я, Федор! — подтвердил из-за двери голос.

— Кто это такой? — с напором прошептал командированный любовник.

— Это такой... Это такой, что тебе с ним лучше не встречаться! — испуганно ответила женщина.

— Кто это?! — еще раз спросил Иван Иванович.

— Я сама точно не знаю. Но у него пистолет. И вообще я его боюсь.

— Открывай. Я же знаю, что ты дома, — сказал голос.

— Прячься! — потребовала женщина. — Иначе он тебя убьет.

— Ну, это мы еще посмотрим...

— Убьет. Ну или сдаст в милицию.

— Он что, милиционер?

— Он хуже. Он из каких-то органов.

— Может, ее дома нет. Может, пойдем? — донесся из-за двери еще один голос.

— Никуда я не пойду. Лучше ключ найду. У меня где-то ключ был.

В замочной скважине зацарапал металл.

— Мать честная! Их двое!

Не успевший себя реализовать любовник заметался по комнате, хватая руками встретившиеся на пути тряпки и пытаясь прикрыть ими бедра.

— Не сюда! В шкаф, — скомандовала женщина, распахивая дверцы и подталкивая внутрь голого любовника.

— Иду! Иду! Не стучи так громко! Щелкнули замки. Хлопнула входная дверь.

— Ты чего не открывала?

— Я не слышала.

— Как не слышала! Я чуть дверь не выломал.

— Я же говорю — заспалась.

Застучали шаги. Визитеры прошли в комнату.

— Иди на кухню и без приказа не высовывайся, — приказал один голос.

Иван Иванович тихо наклонился к дверцам и заглянул в сочащуюся светом щель.

Вначале он увидел запахнувшуюся в халат женщину. Потом молодого мужчину, прошедшего мимо нее на кухню. И закрывшего за собой дверь. Потом другого мужчину, постарше. Который наклонился и поцеловал женщину в щеку. И стал стягивать с плеча пиджак.

Под мышкой у него из полированной кобуры торчала рукоятка пистолета.

Ё-моё! Мужчина снял пиджак. И штаны. И пошел шкафу.

Иван Иванович похолодел. И тут же вспотел.

Потому что представил себя стоящим голым перед пистолетом, упирающимся дулом в его выступающий животик.

— Отдыхай. Я сама, — быстро среагировала женщина, перехватывая пиджак и штаны и открывая шкаф. В шкафу стоял ее холодный и потный любовник.

— Молчи! — одними губами сказала женщина, вытаскивая плечики и развешивая на них пиджак.

Скукоженный среди юбок и блузок любовник кивнул. И осуждающе покачал головой.

На что женщина распахнула дверцу сильнее.

Любовник умоляюще сложил руки и изобразил на лице раскаяние за свой непродуманный поступок. В конце концов он ей не муж...

Дверцы закрылись.

— А ты почему не один? — ласково спросила женщина.

— Так вышло, — ответил мужчина. — Мы побудем у тебя тут некоторое время.

— А что случилось?

— Да так. Ничего особенного. Я тут недавно вышел из одного дела, а кое-кому это не понравилось. Кое-кто считает, что я им должен. Ну иди сюда.

В комнате зашуршала ткань. И захихикала женщина.

— Ну прекрати. Прекрати.

«Ну не стерва! — возмутился про себя сидящий в шкафу любовник. — Мне врала, что я у нее один. И мужу, что ждет. А здесь на тебе — Федор. Если один только Федор...»

— Ну ты что? Ты что делаешь? — громко шептала и игриво повизгивала женщина. — Мы же здесь не одни. Там на кухне...

— Да брось ты. Он немой и слепой. По уставу немой и слепой. На него можешь не обращать никакого внимания, как на этот вот шкаф, — сказал мужчина.

«Хорошо бы», — подумал любовник. Скрипнул диван. Зашуршали простыни.

— А это что? — спросил голос.

— Что?

— Почему здесь два фужера? И цветы?

— Где цветы?

— Не делай из меня идиота. Откуда здесь цветы? И фужеры?

— Ах это. Это ко мне подруга приходила. У нее день рождения. Ну, мы немножко выпили...

— А цветы?

— Ей подарили. Она забыла... Хлопнуло срываемое с дивана одеяло.

— А это что?

— Что?

— Вот эти пятна на простыне. Откуда они? Подружка слюну пускала? От голода. Потому что ее не накормили там, где подарили цветы? Где он?!

— Кто?

— Сама знаешь кто! Куда ты его дела?

— Ну успокойся, Федя. Успокойся. Сейчас я кофе сделаю.

— Ты же говорила, я у тебя один. Что ты только со мной... Где он? Под кроватью?

Заскрипели ножки отодвигаемой кровати.

— Или под столом? Грохнула столешница стола.

— Или, может быть, ты спрятала его в шкафу? Любовник перестал дышать. Потому что увидел в щели приближающегося к шкафу человека. В трусах. И с пистолетом в руке.

Все!!! В дверь позвонили.

— Кто это? — быстро обернувшись, спросил мужчина в трусах и с пистолетом.

— Не знаю. Может, муж вернулся? Из Австралии.

В дверь позвонили долго и настойчиво. И еще застучали.

— Откройте! Вам телеграмма. Из кухни как ошпаренный выскочил второй визитер.

— Это они! Я видел их машину.

— Кто они? — спросила женщина.

— Черт! Значит, все-таки выследили.

— Как они смогли?

— Откуда я знаю!

В дверь застучали с новой силой. Мужчины передернули затворы пистолетов и привалились к косякам комнатной двери.

— Если что, ты тех, что справа. Я — слева.

— Добро.

— Вызови подмогу!

— А если они нас запеленгуют?

— Один хрен, они уже здесь!

Молодой вытащил портативную радиостанцию:

— Зяблик? Говорит Коршун. Нам нужна срочная помощь. Самая срочная! Да, они. Диктую адрес...

Второй мужчина, не опуская пистолет, шарил глазами по ближайшим стульям.

— Черт! Где мой пиджак?

С крыши дома бесшумно соскользнула веревка, и по ней, отпуская тормозные устройства, сползли вниз две фигуры в черных комбинезонах. Они остановились на уровне четвертого этажа, спрыгнули на балкон и шагнули к дверям. Звякнуло стекло.

— Сзади! — крикнул один из мужчин, разворачивая дуло пистолета в сторону балкона.

Но довершить разворот не успел. Потому что навстречу ему ударила короткая, быстрая, почти бесшумная очередь из автомата. Он согнулся и упал, разбрызгивая по линолеуму кровь.

Старший мужчина успел сделать два выстрела.

И получил две ответные пули в плечо и живот.

Черные фигуры пробежались по комнате. Один ударом ноги выбил у поверженного врага пистолет. Другой нырнул в коридор. К входной двери.

В квартире затопали шаги. И дико завизжала женщина. Но тут же замолчала.

— Вы что наделали? — недовольно спросил басовитый голос.

— Они в нас стреляли.

— Ну и что? Они нужны были нам живыми. Идиоты!

— Но они могли нас убить!

— Лучше бы они вас убили...

— Тут один еще живой, — сказал кто-то. Задвигались люди. Застучала отодвигаемая мебель. Глухо застонал раненый.

— Куда ты все спрятал? Куда? Говори, гад!

Раненый застонал громче. Обезумевший от страха командированный в Урюпинск Иван Иванович стоял в шкафу ни жив ни мертв, с трудом сдерживая дрожь в ногах и теле. Лучше бы ему действительно было уехать в этот Урюпинск. В котором он ни разу не был.

— Обыщите его, — распорядился начальственный бас.

— На нем ничего нет.

— Ну тогда врежьте ему как следует. Чтобы он все вспомнил. Да не туда. По ране бейте. Удар. Вскрик боли.

— Ну что? Скажешь? Или добавить?

— Я... ничего... не знаю. Новый удар. Новый вскрик.

— Ладно, хватит. Тащите его в машину. Там разберемся. И обыщите квартиру. Возможно, он хранил что-то здесь.

Люди разбрелись по комнате, сбрасывая на пол и вороша вещи.

— В шкафу посмотри.

К шкафу направился один из ворвавшихся в квартиру людей. И взялся за ручку.

Иван Иваныч в ужасе замер. Уже в который раз за этот вечер. Скорее всего последний раз за этот вечер. И за эту жизнь...

— Шухер! — громко крикнул кто-то из кухни.

— Что такое?

— Кажется, их дружки подъехали.

— Сколько?

— Откуда я знаю. Не меньше двух машин.

— Вот сволочи!

Заклацали затворы оружия, но это было не так страшно, как тихое касание пальцев за ручки дверцы шкафа.

— Держите дверь. А вы — окна. Ну живей же! В коридоре хлопнул негромкий взрыв. Еще один. И помещение заполнилось каким-то резким, перехватывающим дыхание газом. Все закашлялись. Последним — голый любовник в шкафу. Но его кашля за хлопками частых выстрелов никто не услышал. В квартиру вломились люди в бронежилетах, ведущие ураганную стрельбу на поражение. Кто-то страшно закричал. Кто-то отпрыгнул за опрокинутый стол, который тут же был изрешечен крест-накрест длинной автоматной очередью. Несколько шальных пуль ударили в шкаф, в щепки разнося прессованную стружку. Потом кто-то тяжело ударился о боковую стенку.

— Справа!

— Бей!

— Берегись!..

Тихие хлопки пистолетных, через глушители, выстрелов. Глухая дробь автомата. Еще несколько вскриков и стонов...

— Они на кухне. Они отползли на кухню! Я видел. Вон капли крови.

— Тогда разом...

Снова часто застучали выстрелы. Снова упали тела.

— Черт! Они попали! Они убили меня... Мгновенная тишина. И тут же со стороны коридора послышались осторожные, крадущиеся шаги.

— Похоже, мы опоздали. Они кончили всех.

— Кто кончили?

— Все — всех!

— Тогда уходим. С минуты на минуту здесь будет милиция.

— Погоди, там их раненые. Их надо... Иначе они расскажут...

— Где?

— За диваном.

Кто-то быстро обежал комнату. Хлопнули два выстрела. Кого-то проволокли по коридору. Стукнула дверь. И наступила тишина.

Мертвая тишина.

Иван Иваныч осел на враз подогнувшихся ногах. Он все еще не мог понять, что произошло. И не мог понять, жив он или уже нет. Он сел среди тряпок и тихо заскулил. От жалости к самому себе.

Дверь шкафа медленно и с душераздирающим скрипом раскрылась. Но не полностью. Потому что уперлась в лицо упавшего на пол человека. Человек лежал в луже. Собственной крови. Рядом с ним лежал еще один человек. И еще два поперек дивана. Который весь был залит красным. Так же как пол вокруг. И как стены. Кроме красных пятен и брызг, на стенах были многочисленные выбоины от пуль.

Квартира напоминала поле боя. Со всеми атрибутами поля боя. В том числе с трупами. И разбросанным вокруг оружием — автоматами и пистолетами, один из которых перепуганный до смерти Иван Иванович тут же и схватил. Чтобы защитить свое беззащитно-голое тело от возможного нападения. Мало ли кто еще притаился в коридоре или под кроватью? Но тут же, почувствовав что-то липкое и расползающееся под пальцами, испуганно отбросил. И, уже ни о чем не думая, побежал к двери. Но поскользнулся в луже крови и упал, ударившись головой об пол, на мгновение потерял сознание. А когда очнулся, увидел перед самыми своими глазами разбитое, разорванное пулями мертвое лицо. И еще, чуть поодаль, заметил свою мертвую, с открытыми глазами и отвалившейся челюстью любовницу. Его тут же стошнило, отчего в голове случилось некоторое прояснение.

Итак, он здесь один, голый, среди горы трупов.

И скоро сюда приедет милиция искать виновных. Как он объяснит им свой вид? И свое здесь присутствие? Среди всех этих мертвецов.

Расскажет анекдот про то, как он зашел к любовнице, разделся и залез в шкаф по причине того, что к ней заявился другой любовник, которого застрелили неизвестные, которых, в свою очередь, замочили другие неизвестные, которых он не видел, потому что сидел голый в шкафу?

Дурдом!

Надо уходить отсюда, пока из него не сделали козла отпущения. Или не сделали главного, против всех свидетеля. Что еще хуже.

Надо уходить!

Но не голым же уходить! Голым не уйти...

Иван Иванович заметался по комнате, пытаясь отыскать свою одежду. Но когда нашел, понял, что нашел зря. Она была в крови и еще в чем-то липком и красно-сером.

Черт!

Иван Иванович отбросил свои брюки.

Надо где-то найти одежду. Не запачканную кровью одежду. Где можно найти целую и незамаранную одежду?

Он вдруг вспомнил о повешенном в шкаф чужом костюме и недолго думая вытащил и надел его на себя. Костюм был чуть великоват, но в отличие от всех прочих был чист.

Теперь ходу.

Только куда?

Куда глаза глядят! Лишь бы отсюда! И надо взять с собой оружие! На всякий случай. На худший случай. На случай засады в подъезде...

Когда Иван Иванович вышел из квартиры, из всех ближних дверей торчали головы соседей.

— Что у вас там случилось? — спросили его.

— У нас? Ничего особенного.

— Но мы слышали какой-то шум. Какие-то удары в стену. Грохот.

— Грохот? Ах ну да. Там, кажется, шкаф упал. Три раза...

И Иван Иванович, не дожидаясь новых вопросов, быстро сбежал вниз по лестнице во двор, а потом на улицу, с дальнего конца которой уже слышался нарастающий звук милицейских сирен...

Глава вторая

Домой Иван Иванович не пошел. Потому что был в городе Урюпинске. И был в чужом пиджаке. Происхождение которого вразумительно объяснить не мог.

Иван Иванович пошел к одному своему старинному приятелю, который жил один. Но прежде чем пойти, он решил купить водки. Две бутылки. Без которых в сложившейся ситуации разобраться было невозможно.

Он подошел к киоску и привычно полез в карман за деньгами. Денег не было. Были доллары. Пачка долларов. Пачка стодолларовых купюр, перехваченная посредине резинкой.

— Доллары возьмешь? — спросил Иван Иванович.

Продавец высунулся из окошка и оглянулся по сторонам.

— Сколько?

— Сто.

— У меня наличности нет. Могу только товаром.

— Давай товаром.

— Что будете брать?

— На твое усмотрение. Но обязательно водки. Две... Нет, три бутылки.

К приятелю Иван Иванович пришел с тремя полными пакетами спиртного.

— Здорово!

— Ты чего?

— В гости зашел, — сказал Иван Иванович, первым делом пропихивая в дверь звякающие сумки. Приятель заглянул в сумки.

— Ну, тогда заходи. Всегда рад.

Через полчаса Иван Иванович и его приятель были пьяны в стельку. Они сидели, поставив локти на стол, подперев лица ладонями, и осоловело смотрели друг на друга сквозь батарею полупустых разномастных бутылок.

— А ты чего закуски не купил? — спросил приятель.

— Не подумал.

— А-а. Ну, тогда рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как жизнь? Ну и вообще... как жизнь...

— Плохо. Пошел к своей бабе, а у нее любовник. А я в шкафу. Без одежды.

— Ты анекдот рассказываешь?

— Нет. Про жизнь.

— А...

— А потом еще пришли.

— Еще любовники?

— Нет. Агенты. И всех замочили.

— Ты кино рассказываешь?

— Нет. Про себя.

— А откуда это? — показал приятель на бутылки.

— Купил.

— А где столько денег взял?

— В кармане.

— Брешешь.

— Точно!

— Все равно брешешь.

— А это что? — показал Иван Иванович пачку долларов.

— Сколько там? — выпучил глаза приятель.

— Не считал.

— Ну?

— Давай сейчас сочтем.

— Сейчас не сможем.

— Тогда давай выпьем.

— Давай...

Утром Иван Иванович проснулся за столом. Среди пустых бутылок. Прямо перед ним на том же столе лежала пачка долларов и приятель. Который задумчиво смотрел на доллары.

— Ты где взял столько денег? — спросил он.

— Я же тебе говорю, пришел к бабе, а потом пришел ее любовник, которого застрелили. Это его пиджак.

— А я думал, ты мне вчера новый анекдот...

— Если бы.

— И что ты теперь думаешь делать?

— Домой пойду.

— В этом пиджаке? В этом пиджаке нельзя. Он чужой. Он с трупа.

— А ты мне какой-нибудь свой дай. Взамен этого.

— Ладно.

Приятель сходил в комнату и принес спортивный костюм.

— На. Ничего другого нет.

Иван Иванович надел костюм. Второй чужой костюм за последние десять часов.

Приятель приложил к себе вновь приобретенный «валютный» пиджак. И посмотрелся в засаленное зеркало.

— Как на меня, — довольно сказал он.

И вывернул карманы.

— На, забирай. Это не мое. Это твое.

— Что?

— То, что в карманах.

В карманах были автобусные билеты и замысловатой формы ключ.

— От квартиры?

— Нет. От квартиры такие не бывают. Наверное, от сейфа. Смотри, на нем еще цифры.

— Где?

— Да вот они. Номер 7375. И буква А. Я знаю, что это такое. Это от абонентского ящика. Который на почте.

— С таким ключом?

— А может, там ценная корреспонденция? Или дорогие посылки? Ты знаешь, пойди и посмотри. Сам. И если там что полезное — себе возьми. Хозяина все равно нет.

— Куда пойди? Я же номер почты не знаю.

Приятель пожал плечами.

— Ну, тогда я пошел, — сказал Иван Иваныч.

— Куда?

— Прогуляюсь.

— Слышь, Вань, ты мне денег оставь. На опохмелку.

— У меня только эти.

— Ну дай эти. Ты же теперь богатый. А вечером приходи.

— Зачем?

— А куда тебе еще? Дома тебя заметут. И на работе тоже. А бабу твою, ты говоришь, замочили. Так что ко мне приходи. Про меня никто не знает. Бери запасной ключ и в любое время...

— Ладно, приду, — согласился Иван Иванович. Идти ему действительно было некуда. Вчера — было куда. А сегодня уже нет. Вот как все странно обернулось...

Глава третья

Первой на место происшествия прибыла вызванная нижними, недовольными шумом и громом, доносящимися с потолка, соседями машина ПМГ 27-го отделения милиции. Милиционеры, облаченные в бронежилеты, зашли в квартиру и сдвинули на затылки каски.

Такого они еще не видели. Хотя видели много чего. В комнате, на кухне и в коридоре были разбросаны трупы. С многочисленными огнестрельными ранениями. Стены были изрыты пулевыми пробоинами и забрызганы кровью и мозгами. При этом в квартире ничего взято не было.

— Не, нам здесь делать нечего. Здесь надо вызывать сыскарей, — сказал командир группы.

Прибывшая следственная бригада тоже сдвинула фуражки и почесала лбы. Наблюдать такое количество трупов в стандартной однокомнатной квартире им тоже не доводилось.

— Кто же это так?

— Наверное, разборка.

— Тогда они разобрались на все сто!

— Ладно, давайте вы начинайте с кухни, а мы с комнаты.

Описание места происшествия и жертв заняло почти весь рабочий день. Сыщики осматривали и фотографировали тела, проверяли карманы, переписывали номера оружия, номера удостоверений личности, допрашивали отсутствующих свидетелей. Дольше всего опрашивали свидетелей.

— Неужели вы ничего не слышали?

— Совершенно ничего. Я спала.

— Как же вы могли не слышать выстрелов?

— Я крепко сплю.

— А ударов пуль в стены? Как бы крепко вы ни спали, ударов в смежные с вами стены вы не расслышать не могли.

— А я в уши вату воткнула. Я всегда так делаю.

— А муж ваш?

— Он вообще пьяный был. А пьяный он спит беспробудно. Хоть из пушек пали. А здесь всего-то из пистолетов.

— Хорошо. Я понял. Давайте без протокола.

— Без протокола?

— Без. Почему вы не хотите отвечать на мои вопросы?

— Потому что там, говорят, кучу народу перестреляли. И если мы вам что-нибудь скажем, нас тоже перестреляют. Потому что те преступники, судя по всему, люди серьезные.

— Мы позаботимся о вашей безопасности.

— Вы позаботитесь...

— Значит, ничего не слышали?

— И ничего не видели...

— Тогда мы будем вынуждены пригласить вас в отделение.

— Хоть в КГБ. Я и там скажу, что в ушах была вата а муж был пьян. Мне моя жизнь и жизнь близких дороже.

И все прочие соседи тоже ничего не видели, ничего не слышали и ничего вразумительного по делу сказать не могли. Потому что все как один спали, отсутствовали, были пьяны или в тот конкретный вечер по неизвестной причине временно оглохли.

— А что с документами? По документам запросили? — спросил начальник следственной группы.

— Запросили. Все найденные удостоверения личности липовые. Никогда и никому не выдавались. Граждане с такими фамилиями по означенным адресам не проживают и не работают. Кроме одного...

Главный следователь заинтересовался.

— Кроме командировочного удостоверения, выданного Иванову Ивану Ивановичу, направленному в город Урюпинск сроком на одни сутки предприятием... Командировочное удостоверение нашли в брюках.

— В чьих брюках?

— Ни в чьих. Просто в брюках, заброшенных под кресло.

— А хозяин?

— Хозяина в них не было.

— Может, кто-нибудь из этих?

— Эти все в штанах.

— Значит, те брюки, что вы нашли, лишние?

— Лишние.

— Интересно... Куда же делся их хозяин? Слышь, Петров, смотайся-ка в эту фирму. Разузнай, что это за Иванов такой, где он был вчера вечером и сегодня ночью и где находится сейчас. Хотя, подозреваю, сейчас он находится очень далеко отсюда. Да, и попроси в отделе кадров его фотографию с личного дела. Давай. Одна нога здесь, другая там. И позвони мне, когда что-нибудь выяснишь...

На работе Иванова Ивана Ивановича характеризовали как инициативного и исполнительного работника.

— Ну то, что исполнительный и инициативный, мы видели, — сказал командированный на место работы подозреваемого следователь. — Исполнитель он что надо. Если это, конечно, он.

— А что случилось?

— Ничего особенного. Где ваш работник Иванов может находиться сейчас?

Пребывавшие в комнате служащие мужского пола переглянулись.

— В городе Урюпинске.

— Что он там делает?

— То же, что и все.

— У вас есть телефон предприятия, куда он был командирован?

— Нет.

— Почему? Это как-то даже странно. Вы посылаете своего работника в командировку на предприятие, телефона которого не знаете.

— Видите ли, в чем дело. Это не вполне командировка. И не совсем город Урюпинск. Мы выдаем иногда командировочные предписания нашим работникам по их просьбе, когда им надо отлучиться по личным делам.

— Откуда отлучиться?

— Из дома отлучиться.

— То есть вы хотите сказать, что он никуда не выезжал из города?

— Этого мы не знаем.

— Но кто-нибудь знает адрес этого «предприятия»? В которое он был «командирован»?

— Нет. Это личное дело каждого командированного.

— Ладно. Понял. Если он вдруг даст о себе знать, немедленно сообщите мне вот по этому номеру...

Единственный оказавшийся в распоряжении следствия документ вопреки ожиданиям оказался реальным. Но без наличия его владельца.

По поводу вновь открывшихся обстоятельств старший следователь опять отправился по соседям.

— Добрый день.

— Я же вам говорила, что ничего...

— Я совсем по другому поводу.

— По какому по другому?

— По поводу морального облика вашей бывшей соседки. О ней вы сказать что-нибудь можете? Ну, то есть каким человеком она была? Какую жизнь вела? Достойную, порядочную...

— Ну, уж конечно!

— То есть моральному облику она не вполне соответствовала? В общественных мероприятиях не участвовала? И приятели к ней, случалось, заходили?

— Без протокола?

— Ладно, без.

— Тогда скажу. Всю правду скажу... Далее чуть не битый час соседка с увлечением передавала подъездные сплетни. Про пропущенные дежурства и невымытые лестничные площадки, про грязь возле двери, про пропадающие из почтового ящика газеты, про соль, которой в случае чего не допросишься, и, конечно, про мужчин...

— Дамочка она, хоть о покойниках плохо не говорят, поведения была не самого строгого. Мужики к ней захаживали. Особенно когда муж в плавание уходил. Тут же и захаживали. Только он за порог, возле него чужой кобель скребется.

— Один и тот же? Или разные?

— В том-то и дело, что разные. Но бывали и постоянные. Особенно один, который раз в две недели приходил.

— Вы их в лицо не помните?

— Их даже она в лицо не помнила. Потому что лицо ее в них не интересовало...

— А того, постоянного?

— Полюбовника?

— Полюбовника.

— Того — помню. Очень вежливый был мужчина. Здоровался всегда. Сумки мне помогал донести тяжелые.

— А вы могли бы его узнать по фотографии?

— Зачем?

— Ну, чтобы сообщить о происшествии. И чтобы он вещи свои из квартиры забрал. Ценные.

— Тогда могу.

— Взгляните на эти фотографии. Есть он среди них или нет? — спросил следователь. И раскинул портреты не имевших никакого отношения к делу людей, погибших в перестрелке потерпевших и командированного в город Урюпинск Иванова Ивана Ивановича, чье удостоверение, пиджак и штаны были обнаружены на месте преступления.

— Вот он, — сразу узнала соседка.

— Других никого не видели?

— Других? А чего это у них глаза закрыты?

— Это они зажмурились. От фотовспышки.

— Что вы меня за дуру держите! Это же покойники.

— Ну я и говорю — зажмурились.

— Это те, которые? — спросила женщина, жадно рассматривая фотографии.

— Которые... А скажите, вчера этот ее полюбовник не приходил?

— Вчера? — Женщина с трудом оторвалась от созерцания незнакомых покойников. — Вчера... Вчера я спала. И ничего и никого не видела... Хоть даже без протокола!

Ну что ты с ними поделаешь!..

Старшего следователя ведущей расследование оперативной группы вызвал начальник отделения милиции.

— Ну что у тебя?

— Пока ничего. Свидетели, как всегда, ничего не видели и не слышали. Оружие ранее ни по каким делам не проходило. Удостоверения личности липовые. Владельца единственного настоящего разыскиваем.

— Значит, ничего? Плохо! Ты давай шуруй. На полную катушку шуруй! По горячим следам. Все вверх дном переверни, а какой-нибудь следок найди. Мне уже из горотдела звонили. Намекнули, что если я в три дня своими силами не справлюсь, то они дело себе заберут. Такое дело! Такое количество трупняка! Я уж и не упомню, когда столько было. Так что ты давай! Если успеем до городской бригады что-нибудь раскопать, попадем в приказ. Премию получим...

— А если не найдем?

— Тоже в приказ. Но уже без премии. И без зарплаты. Такое количество трупняка на нашей территории... Давай копай, сыщик. Копай! Иначе я тебя...

«Этот сможет, — подумал сыщик. — Этот ради того, чтобы в начальственном приказе прозвучать, десять таких, как я, зароет. Ему сейчас выслугу накапливать надо. Чтобы очередное звание перед выходом на пенсию получить. Ему рапортовать об успехах надо, которые, к сожалению, зависят не от него».

— Слушай, а как зовут того, чьи документы вы нашли?

— Иванов Иван Иванович.

— Интересная фамилия. В смысле очень распространенная фамилия, которой в стране пруд пруди. Я говорю, очень удобная фамилия, к примеру, для преступника. Где он может находиться сейчас? Хотя бы примерно?

— Не знаю.

— То есть с места преступления он скрылся?

— Если там был, то да.

— А зачем ему от нас бегать? Если он, к примеру, только свидетель? Слушай, а может, это он тех?

— Вряд ли. Там работали профессионалы.

— Ну может, он наводчиком был? Или заказчиком? Вы пальчики его проверяли?

— Проверяем. Послали по месту его жительства экспертов. Чтобы они посмотрели предметы домашнего обихода.

— Это правильно. Вдруг они совпадут с теми, что в квартире. Тогда все это... Вот что, сосредоточься-ка ты пока на этом Иванове. Тем более что он в этом деле единственная зацепка. Потряси родственников, семью, сослуживцев. Узнай, в каких войсках служил. Не баловался ли оружием. Ну и все такое прочее. Чувствую я, нутром чувствую, что неспроста он там оказался... Как только узнаешь что-нибудь новое — сразу докладывай мне. В любое время суток докладывай. Все, иди работай. Работай! Пока нам на хвост волкодавы из горотдела не сели.

Через два с половиной часа старший следователь доложил, что пальчики, снятые с предметов домашнего обихода по месту жительства Иванова Ивана Ивановича, и пальчики, обнаруженные на мебели, стенах и прочих вещах квартиры, где произошло массовое убийство, оказались идентичны. И еще они совпали с отпечатками, найденными на рукоятке изъятого с места преступления пистолета Стечкина, из которого, согласно патологоанатомической и баллистической экспертизам, были убиты три человека.

Три!

— Ну вот видишь! Я же тебе говорил! — удовлетворенно сказал начальник отделения. — Я же говорил, что чую! А чутье меня еще никогда не подводило...

Глава четвертая

Иванов Иван Иванович сидел на скамейке в случайном сквере и рассматривал ключ.

Ключ действительно был очень замысловатый.

Импортный. С выпрессованным на пластиковой поверхности номером 7375.

Конечно, это был ключ не от абонентского почтового ящика. Там замки попроще. Потому что тащить из них, кроме писем и газет, нечего. Там ящики иногда вообще не закрываются.

Тогда откуда он?

От личного сейфа?

Но при чем здесь номер?

Может быть, от сейфа в банке? От ячейки. С номером. С номером 7375.

Вполне может быть, что от ячейки. Там, так же как на почте, каждому клиенту отводят отдельный запираемый ящичек. Только в отличие от почты очень хорошо запираемый. На сложный вроде этого ключ.

Наверняка от банковской ячейки.

И значит, в этой ячейке могут находиться какие-нибудь ценные вещи, которые их хозяину уже не нужны. А новому хозяину могут пригодиться.

Может быть, сходить туда и полюбопытствовать?

Только куда сходить? Ведь банк, где находится эта ячейка, неизвестен.

Как же узнать, где находится этот банк?

Может, по номеру?

Номер большой. Значит, ячеек в этом банке много. И значит, банк этот тоже немаленький. Что существенно облегчает задачу. Нужно отсмотреть лишь очень солидные банки. В которых число предлагаемых клиентам ячеек превышает семь тысяч.

А как узнать, что это именно та ячейка?

Очень просто. По ключу. По его внешнему виду. Потому что у другого банка ключи наверняка другой фирмы и другого вида.

Иван Иванович наменял жетонов и обзвонил три десятка самых крупных банков. Несколько отпали из-за того, что число ячеек до требуемой цифры не дотягивало. Несколько подошли. Теперь их следовало посетить. Лично... В спортивном, с чужого тела, костюме.

Н-да...

А зачем в спортивном? Если перешедшие по наследству доллары...

Иван Иванович обменял две сотни баксов и отправился в ближайший магазин, где приобрел вполне приличный и лично для него совершенно бесплатный костюм. После чего отправился в банк.

— Я бы хотел взять у вас ячейку.

— Пожалуйста.

— Но я бы хотел быть уверенным, что в нее, кроме меня, никто попасть не сможет.

— Наш банк охраняется с помощью самой современной сигнализации.

— А замок?

— Мы используем замки повышенной секретности швейцарской фирмы «Краузер».

— А можно взглянуть? На ключ можно взглянуть?

— Да. Пожалуйста.

Ключ был не тот. Непохожий был ключ.

— Спасибо. Я зайду позже. Минус один банк.

— Я бы хотел взять у вас ячейку.

— Пожалуйста... Нет, не то.

— Я бы хотел...

— Мы готовы...

Опять не то, что нужно.

— В вашем банке есть личные сейфы?

— Конечно.

— А можно на них взглянуть? Или на ключ. Ну чтобы убедиться, что его не подделать.

— Конечно. Вот он.

Действительно он. Тот, что нужен. Один к одному с тем, что лежал у Ивана Ивановича в кармане!

— Хорошо. Я согласен. Оформите на меня ячейку. И если возможно, чтобы начиналась на «семь».

— Почему на «семь»?

— Семерка — счастливое число.

— 7777 вас устроит?

— Вполне. И еще скажите, пожалуйста: я должен открывать сейф всегда лично или могу послать за нужными мне бумагами кого-нибудь из родственников?

— На ваше усмотрение. Если вы хотите быть уверены, что никто, кроме вас, в сейф не попадет, то вы можете оставить ключ в специальном хранилище в банке. Тогда никто, кроме вас, его получить не сможет. И сейф открыть не сможет.

А если вы хотите, чтобы вашей ячейкой пользе вались не один только вы, то вам достаточно пере дать вашим доверенным лицам ключ. А при потер! или похищении ключа позвонить нам и попроси заблокировать ячейку.

— Спасибо.

— Не за что.

Иван Иванович оформил на себя ячейку и прошел в хранилище. Он открыл ячейку номер 7777 и положил туда прокомпостированный автобусный абонемент. Чтобы его никто никогда не украл.

А потом, потея и боясь услышать рев сработавшей охранной сигнализации, открыл ячейку номер 7375.

Но сирена не завыла. Потому что ключ подошел. И потому что заблокировать сейф еще не успели. Просто некому было.

Иван Иванович не глядя выгреб из ячейки содержимое в заранее купленный «дипломат» и вышел на улицу. Охрана за ним не побежала. Значит, все обошлось.

На ближайшей пустой скамейке Иван Иванович открыл положенный на колени «дипломат» и заглянул внутрь. Все то, что находилось в ячейке, было распаковано в отдельные, обернутые крест-накрест скотчем свертки. Иван Иванович вскрыл один. Самый тяжелый. Но там оказалось не золото. В свертке был пистолет с запасными, набитыми патронами обоймами и тремя завернутыми в отдельные бумажки цилиндрами глушителей.

Вот ни хрена себе!

Еще в одном были завернутые во много слоев полиэтилена компьютерные дискеты.

А вот в последнем... В последнем находилась толстая, раз в пятьдесят толще, чем была в кармане пиджака, пачка стодолларовых купюр.

Вот ни хрена себе! Еще раз!

В ячейке, а теперь в «дипломате» Ивана Ивановича, были пистолет, дискеты и доллары...

И что со всем этим теперь делать? С пистолетом? С дискетами? И с долларами?

Разве только с долларами...

Иван Иванович захлопнул «дипломат» и пошел к ближайшему киоску, где была выставлена разнообразная ликероводочная продукция...

Глава пятая

— Как это могло произойти? — жестко спросил неизвестный, в гражданском платье, но с сугубо военнообязанным, с двадцатилетним стажем беспорочной командной службы лицом мужчина.

— Не знаем, товарищ ге...

— Товарищ Петр Семенович.

— Так точно! Петр Семенович.

— Так как же все-таки?

— Мы проследили порученный нам объект, установили его местонахождение и согласно вашему распоряжению направили туда группу захвата.

— Ну?! И где результат? Что же они никого не захватили? Если они группа захвата.

— Не смогли.

— Почему?!

— Они погибли.

— Все?

— Так точно, все.

— Как же такое могло случиться? Что они погибли?

— Мы предполагаем, что объект или его телохранитель вызвал помощь, которая смогла в силу определенных причин одержать верх...

— Какой верх? Какой низ?! Каких причин?!! Мать вашу! Как так может быть, что ваши хваленые профессионалы не смогли не то что приказ выполнить, но даже себя защитить? Что же это за профессионалы?! Черт вас всех задери!

— Не могу знать.

— А что вы можете знать? Где сейчас находите объект?

— Объект находится в районном морге.

— Вы обыскали его одежду?

— На нем не было одежды.

— Как так не было?

— Он был в трусах и майке.

— Почему?

— Не могу знать.

— Час от часу не легче! Объект в трусах, группа захвата на том свете. И что вы мне прикажете делать?

— Не могу знать!

— Не можете... А что тогда можете? В общем, так. Немедленно осмотрите труп объекта. Весь осмотрите. Вплоть до того, что распотрошите и рассмотрите все его внутренности. И осмотрите квартиру. По миллиметру осмотрите. В каждую щелку загляните.

— Что искать?

— То, что он у нас украл, искать! Дискеты искать! Или ключ от сейфа, где они хранятся. Потому что вряд ли он таскал их с собой.

— А деньги?

— Да хрен с ними, с этими деньгами. Деньги — дело наживное. Как геморрой. Вы мне информацию найдите, которую он с собой прихватил. Иначе, если она попадет в чужие руки, всем нам крышка! Всех нас к одной стенке прислонят.

Все переройте, всех на уши поставьте, а найдите! Важнее этого других дел для вас на сегодня нет!

Глава шестая

— Где дискеты?

— Дискет у него не было.

— А что было?

— По нашим сведениям, был ключ. От сейфа, где хранились дискеты.

— Ну и где он, этот ключ?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?

— Ни дискет, ни ключа мы на месте происшествия не обнаружили.

— А что вы обнаружили?

— Мы... Мы встретили, по всей видимости, группу захвата противника, которая выследила объект и пыталась изъять у него похищенную у них информацию. В связи с чем объект запросил помощь. Мы срочно прибыли по указанному адресу. И вступили в бой.

— С кем в бой?

— С группой захвата.

— Так, может, они к тому времени уже изъяли информацию?

— Вряд ли. Мы прибыли очень быстро. Мы всегда находились в пределах трехминутной досягаемости объекта.

— Прибыли и всех порешили? Изрубили в мелкую лапшу так, что расспросить некого?

— Они оказали вооруженное сопротивление.

— А должны были организовать торжественную, с хлебом-солью и девочками встречу?

— Если бы штурмовая группа не использовала спецсредства и не вела бой на поражение, мы могли потерять весь личный состав.

— А потеряли?

— Только штурмовую группу. Тех, кто вошел в квартиру. Группа прикрытия и группа страховки остались целы.

— Лучше бы и они тоже! Лишь бы не упустили необходимый нам «товар», который стоит во сто крат больше, чем взвод безмозглых, не умеющих постоять за себя исполнителей. Вам что было приказано? Вам было приказано охранять объект до момента, пока мы не сойдемся в цене по поводу предложенной им информации. Так?

— Так точно!

— Так почему вы не выполнили приказ?

— Мы выделили ему телохранителя.

— Что же он его не охранил?

— Со стороны противника действовали профессионалы.

— А почему тогда вы, зная, что вам противостоят профессионалы, не выделили пять или десять телохранителей?

— Он согласился только на одного телохранителя. Он опасался, что мы можем использовать силу.

— Лучше бы вы использовали силу.

— Мы рассматривали этот вариант, но у нас не было гарантии, что он не забронировал сейф персонально на себя. Кроме того, мы не получали такого приказа.

— Вы обыскали помещение?

— Нет. Не успели. Туда с минуты на минуту должна была прибыть милиция. По той же причине мы вынуждены были ликвидировать раненых агентов противника.

— Не расспросив?

— Они были без сознания.

— Надо было прихватить их с собой.

— Мы унесли нашего раненого.

— Лучше бы вы привели «языка». А пристрелили вашего раненого. Чужие «языки» важнее своих выведенных из строя бойцов. Это вам любой батальонный разведчик скажет.

— Личный состав никогда бы не согласился оставить раненых на поле боя.

— Значит, вы плохо воспитываете личный состав.

— Виноват...

— Что вы предполагаете делать дальше?

— Не знаю.

— Что вы вообще знаете и что умеете, кроме как оставлять за собой горы трупов!

— Но...

— Немедленно осмотрите место происшествия и соберите все ключи, которые вы там найдете, если их до вас не забрала милиция. И осмотрите тело объекта. Вполне может быть, что в последний момент он сунул ключ в рот или еще куда-нибудь. Идите и без дискет не возвращайтесь. Вы упустили «продавца» информации, вам теперь и возвращать упущенный «товар». И не дай вам Бог на этот раз ошибиться...

Глава седьмая

Иван Иванович распивал со своим старинным дружком очередную, уже третью, бутылку фирменного коньяка «Наполеон». Очень дорогого коньяка. Самого дорогого, который нашелся в киоске.

— За каким ты купил эту бурду? — в который раз укорял его приятель, — Лучше бы водки взял, а не этот компот.

— Это не компот. Это французский коньяк.

— Один хрен компот.

— Ты знаешь, сколько я за этот «компот» отвалил?

— Ну и дурак, что отвалил.

Выпили. Закусили бывшими у приятеля солеными огурцами. Разлили по новой.

— Я вот что в толк не возьму, — сказал Иван Иванович. — Какого черта они вместе с деньгами и пистолетом дискеты хранили? Какой в них прок?

— А ты посмотри и узнаешь. Может, там информация какая ценная.

— Где же я их посмотрю?

— У меня приятель один есть. Соображающий в этих делах. У него дома компьютер имеется.

— Что за приятель?

— Нормальный приятель. Мы с ним не одну бутылку вместе. А потом он по части электричества пошел. А я...

— Ну приятель так приятель.

Утром, прихватив последнюю нераспечатанную бутылку «Наполеона», собутыльники двинулись к приятелю.

— Ну? — спросил с порога приятель. — Чего надо?

— Ты че, Петрович, не признаешь, что ли, меня?

— Отчего не признаю? Признаю. Чего надо?

— Консультацию, — сказал визитер, показывая бутылку коньяка.

— М-м! — удивился приятель. — Ты где такую взял?

— Купил! Тебе купил. А ты пускать не хочешь. На пороге держишь.

— Ну, тогда заходи.

Вначале выпили бутылку «Наполеона», закусывая его лимоном. Потом вытащенный из холодильника хозяина армянский коньяк под вареную картошку. Потом сбегали в киоск за водкой. И стали говорить за жизнь.

— Хороший ты мужик, Петрович. Но гад. На порог пускать не хотел.

— Я хотел. Это ты просто не понял.

— Не хотел!

— А я говорю, хотел.

— Да я бы к тебе и сам никогда не пришел. Если бы не дело.

— Какое дело?

— Такое дело! Ему вон надо дискеты посмотреть.

— Какие дискеты?

— Откуда он знает, какие дискеты.

— Как же он не знает, если это его дискеты?

— Ну не все ли тебе равно? Ты сразу скажи — можешь или нет?

— Могу.

— Тогда давай.

И вся компания собутыльников направилась к компьютеру.

— Где твоя дискета? Я ее мигом.

Взятую наугад дискету воткнули в дисковод.

— Ну?

— Что «ну»? Вот она, ваша дискета. Смотрите.

— Чего смотреть? Там же одни цифры.

— Где же одни? Вот и слова есть.

— Какие же это слова, если они не по-нашему?

— Ну и что, что не по-нашему? Все равно прочесть можно. Вот, например, это — Мюнхен, Националь кредит банк. Или что-то в этом роде. Или во! Швейцария...

— Чего?

— Банки какие-то.

— А цифры при чем?

— Цифры, наверное, номера счетов. А напротив — суммы. Вот эти. С нулями.

— Ни хрена себе нулей! Это же сколь рубликов?..

— Дурак. Откуда в швейцарских банках быть нашим «деревяшкам»? Там только доллары хранятся. Или марки. Или франки.

— То есть ты хочешь сказать, что это... Ни хрена себе! Это же сколь деньжищ!

— А дальше-то, дальше-то что? После цифр?

— Фамилии и имена.

— Фамилии?

— Да, список фамилий и имен. Ну вот, к примеру, Абрамов Иван Михайлович, Агарков Петр Петрович...

— А после списка?

— После какие-то непонятные значки. Много значков.

— Значки? Что они означают, эти значки?

— Все, что угодно. Текст, напечатанный в неизвестном редакторе. Или какую-нибудь графическую информацию.

— Какую информацию?

— Ну откуда я знаю какую? Семейную фотографию. Рисунок. Чертеж. Или план какой. Можно попробовать открыть, если надо.

— Не надо. Я все и так понял. Давай сюда дискету, — потребовал хоть и пьяный, но кое-что сообразивший Иван Иванович.

— Да погоди ты, дай хоть из просмотра выйду... Но Иван Иванович ждать не стал. Выдернул дискету чуть не с мясом.

— Другие смотреть будем?

— Другие? Нет у меня других. Есть только водка.

— Какая водка?

— "Столичная". Полная бутылка.

— Ну, тогда пошли на кухню.

Вечером друзья-приятели ушли. Еле ушли. После «Наполеона», армянского коньяка, водки и пива. Но ушли. Ночевать, несмотря на настойчивые приглашения хозяина дома, не остались. Иван Иванович не захотел.

— Нет, мы лучше дома. Потому что дома лучше. А за дискету спасибо.

— А вам за «Наполеон».

— А тебе за армянский.

— А вам...

— Хороший ты парень, Петрович...

— И вы тоже ребята что надо... На том и разошлись.

Глава восьмая

— Ну что? — спросил дежурный санитар районного морга другого санитара того же морга. — Ушли?

— Ушли.

— Все?

— Все. Я и дверь уже закрыл.

— Ну, тогда до утра никто не потревожит. Тогда наливай.

Санитары разлили по мензуркам казенный спирт, нарезали кольцами колбасу, напластали хлеб.

— Ну, как говорится, за все хорошее. За то, что-бы на нашем веку не перевелись покойники.

— А покойники здесь при чем?

— При том! При том, что кому-то смерть, а кому-то жизнь. Самая что ни на есть распрекрасная жизнь. Так что давай за покойников.

Опрокинули мензурки, крякнули, закусили.

— Я тебе так скажу, лучший мертвяк — это тот, который с дорожно-транспортного происшествия. Где все всмятку, — задумчиво произнес более пожилой санитар. — Потому как если он зажмурился в машине, то, значит, ее имел. Значит, не из бедных. Значит, при деньгах. И при других разных на-воротах — ну там часах, перстнях, цепочках.

— Как же так? Разве их до того мусора не потрошат? Которые на место происшествия приехали? — удивился более молодой санитар-практикант.

— Не, мусора в крови и мозгах ковыряться не любят. Они что почище возьмут, а остальное как есть отправляют. Чаще всего деньги из карманов берут. А висюльки — нет.

Мусора с мертвяками возиться брезгают. Зачем им мертвяки? Они с живых свой барыш имеют.

— А вы?

— Мы — когда как. Как повезет. Вот, помню, раз привезли нам четыре трупешника. Одним здоровым куском привезли. Ей-Богу, не вру! Где чья рука-нога — не понять. Все в кучу. Сплошное месиво. Бросили в холодильник до вскрытия. А я ночью в этом деле поковырялся.

— В покойниках?!

— Ну ясно дело! В их самых. Не пропадать же добру! Так не поверишь — вначале цепь золотую грамм на сто с крестом зацепил. Потом еще одну. Потом перстни. Полкило золота! Ну вот, ей-Богу, не вру. Я даже зубы брать не стал. Ну их, эти зубы. Куда их потом девать.

— Повезло...

— Не то слово. Я потом эти висюльки продал и месяц гулял!

— Ну, за это надо...

— Да погоди ты пить-то. Это еще не все.

— Ну?

— Через месяца три, представляешь, везут жмурика, которого из автомата зашмаляли. Ну я, конечно... Глядь, а у него на шее крест висит. Тот самый! Что я продал.

— Ну? Врешь!

— Точно тебе говорю! Там еще царапина была. После аварии. Я из-за той царапины его дешевле продал. В общем, взял я этот крест и вторым заходом толкнул.

— Повезло.

— Не то слово!

— Ну, по этому поводу...

Но по этому счастливому поводу выпить не удалось. Потому что в дверь постучали.

— Слышь, похоже, кого-то привезли... В дверь протиснулись несколько одинакового роста улыбчивых парней.

— Чего вам?

— Вы, что ли, здесь главные?

— Ну? А вы чего, покойника, что ли, притащили?

— Нет. Мы не с покойником. Мы за покойником.

— За каким таким покойником?

— Которого вам вчера привезли. Вот за этим, — показали парни фотографию. — Есть такой?

— Ну есть.

— Нам бы его осмотреть надо.

— Зачем?

— Опознать. Папа он наш. А мы родственники ему.

— Не... Сейчас нельзя. Это не просто покойник. Это стреляный покойник. Его без милиции нельзя.

— А если очень надо?

— Если очень надо, то тогда главврачу звоните. Или в отделение.

— А без главврача? И отделения? Если с вами договориться? — вытащил один из парней из кармана толстую пачку денег.

— Договориться, конечно, можно. Только там замок...

— А это на замок, — добавил парень еще пачку.

— Ну, тогда ладно. Раз папа. А вы родственники. В покойницкой парни развернули мертвеца лицом вверх и с силой раскрыли рот. Потом развернули на живот.

— Пусто.

— Тогда давай прибор.

Один из парней раскрыл сумку. Вытащил из нее фиброскоп.

— Где у тебя здесь электричество?

— Розетка? Там.

Парень подключил к сети прибор и затолкал в рот покойнику «шланг».

— Вы чего это делаете? — настороженно спросил санитар.

— Чего делаем?

— Ну в смысле в рот ему кишку толкаете.

— Ах это. Это он нашу фамильную драгоценность проглотил. Папа. А мама просила вернуть.

— А-а... Тогда понятно.

Парень осмотрел желудок покойника.

— Ничего.

— Точно?

— Точно.

— Ну, тогда пошли... Извини, папаша. Ошибка вышла. Не наш это покойник. Чужой это покойник. Хотя и похожий. Так что ты никому об этом лучше не говори...

Парни ушли. Санитары закрыли дверь. Пересчитали деньги. И разлили по мензуркам недопитый спирт.

— Вот я же тебе и говорю — когда повезет, а когда не очень...

— Ну давай. Разливай. В дверь снова постучали.

— Кого это опять несет?

— Нам бы проконсультироваться.

— О чем?

— О покойнике одном. Который у вас.

— О каком?

— О том, что вчера поступил. С огнестрельными ранениями.

Санитары переглянулись.

— Без главврача нельзя.

— Мы вам будем очень благодарны. И визитеры показали через стекло пачку долларов.

— Открывай.

В дверь вошли несколько парней. Похожих на тех, первых, парней.

— Нам бы посмотреть...

— Папу?

— Ну да. Папу.

— Пошли за мной.

Санитар отвел парней в холодильник. И сразу подвел к нужному столу.

— Этот?

— Этот.

—  — Розетка там.

— Какая розетка?

— Электрическая. Вам ведь розетка нужна?

— Нужна.

— Так вот она там...

Когда парни ушли, санитары вытащили спирт.

— Ну дела...

— И не говори.

— Ну, тогда давай за него.

— За кого?

— За того покойника. Который всем папа. И который всем так сильно нужен. Выпили.

— Слушай, а это как считается — повезло или не повезло?

— Сегодня? Сегодня — повезло. Еще как повезло! Чтобы за одного мертвяка двойной барыш! Такое редко бывает...

Глава девятая

Следователь по особо важным делам городского отдела милиции майор Старков Геннадий Федорович принимал дела у районного опера, ведшего предварительное расследование случившейся три дня назад коллективной, с использованием автоматического огнестрельного оружия мокрухи. Принимал с неохотой, по опыту зная, что вмешательство в расследование местного пошиба сыскарей только запутывает следствие. Потому что опыта у них чуть, а амбиций выше всякой меры. Потому что каждый из них, воображая себя Шерлоком Холмсом, вместо того чтобы собирать информацию, норовит изобличать убийц.

Следователь Старков слушал доклад и с отсутствующим видом перебирал разложенные на столе документы. Те, что были добыты в первые дни следствия его предшественником. Документов было много. Потому что потерпевших было тоже немало.

— Это отпечатки пальцев, обнаруженные криминалистами на месте преступления, — докладывал предшественник. — С северной стены. С восточной. Это с пола. Это с мебели. Со стекол. С ручек двери. С оружия...

— Чьи пальчики?

— Все — погибших потерпевших. Кроме одних...

— Дальше.

— Отпечатки подошв обуви на полу. Которые вляпались в кровь. В коридоре. На кухне. В комнате...

— Чья обувь?

— Покойников. Кроме одного...

Далее оружие.

Марки. Калибр. Номера. Отпечатки пальцев на рукоятках и рабочих поверхностях. Баллистическая экспертиза. Пули, извлеченные из тел убитых. Чертежи, изображающие предполагаемые траектории полета пуль...

Предметы, найденные в карманах убитых...

Кровь. Просто литры разлитой и размазанной по полу и одежде крови. Совпадающей по группе с кровью мертвецов...

Сомнительные, смазанные, нечеткие следы и полустертые отпечатки пальцев, которые могли принадлежать как потерпевшим, так и неизвестным злоумышленникам. И которые на этом основании были приобщены к делу...

В общем, следов в достатке. Но совершенно бесполезных следов. Потому что нет главного — установленных личностей потерпевших. И установленных личностей нападавших. Принадлежность трупов оставалась загадкой. Никаких документов при них не было. Об их пропаже никто не заявил. По архивам милиции в качестве преступников они не проходили. Их оружие ранее в преступлениях не использовалось. Соответственно нападавших никто из соседей не видел. Никаких выстрелов не слышал. И никакими сведениями не располагал.

Худший вариант ничего. Изобильное ничего!

Единственной зацепкой можно признать найденные на месте преступления посторонние, не принадлежащие покойным потерпевшим, штаны и пиджак и командировочное удостоверение на имя Иванова Ивана Ивановича. И показания соседки, утверждавшей, что он частенько бывал в этой квартире. И еще его отпечатки пальцев. В том числе на пистолете Стечкина, из которого ухлопали трех человек.

Он ухлопал? Или кто-то другой ухлопал?

— Он! — сказал закончивший доклад и перешедший к выводам опер. — Больше некому. Все остальные трупы. Он один ушел. Он один остался. Самый везучий. Или самый опытный.

— Опытный, говоришь? А как же быть с его биографией? Если судить по его биографии, по образу жизни, по полученным от близких родственников и сослуживцев на него показаниям, на преступника он не похож. Скорее на случайно оказавшегося на месте преступления свидетеля.

— Ну да, свидетеля! А как же отпечатки пальцев на пистолете? И пули, извлеченные из убитых? Три пули, выпущенные из его пистолета, которые нашли в чужих черепах! Он же их без промаха всадил. Как в яблочко мишени!

— Но он даже в армии не служил!

— Ну и что? Воры в законе тоже в армии не служат. А мочат так, что любо-дорого. Убийца он! Такой же, как все. Я точно говорю...

Может, действительно убийца? Или все-таки нет?

Он ухлопал тех троих? Или не он?

Ответить на эти вопросы мог только сам Иванов Иван Иванович. Но ответить не мог, потому что ни дома, ни на работе его не было. И где он в настоящий момент находится, никто сказать не мог. Что было крайне жаль, так как в интересах следствия найти его нужно было как можно быстрее. Чтобы задать несколько крайне важных для установления истины вопросов...

— Что вы предприняли для его обнаружения?

— Проверили и предупредили родственников на случай его у них появления, ну чтобы сообщили, если не хотят иметь неприятностей. Поговорили с сослуживцами. С друзьями... Да, еще распечатали несколько сотен ориентировок с портретом, переснятым с фотографии, изъятой из личного дела, и несколько сотен плакатов из серии «Их разыскивает милиция».

— Все?

— Все.

А собственно говоря, что еще? Что еще можно предпринять, кроме допросов по второму кругу потенциальных свидетелей? И еще отсмотра архивов ранее, совершенных преступлений. И установления личностей потерпевших, которые не могли ведь жить в безвоздушном пространстве и которых рано или поздно должны хватиться отцы, матери, братья, сестры, жены, любовницы и другие родственники и друзья-приятели и принести в милицию заявление о пропаже...

Что еще? На чем сконцентрировать свои усилия?

Наверное, в первую очередь на поиске единственного установленного свидетеля преступления. Или, может быть, не свидетеля... Потому что были отпечатки пальцев и три выпущенные из «стечкина» пули, обнаруженные в трех трупах... И убедительно звучащие предварительные выводы первой следственной бригады, на основании которых начальник отделения даже дело передавать не хотел. Так как считал преступление почти раскрытым и желал сам лично отрапортовать о досрочном завершении следственных мероприятий, осуществленных его отделом под его непосредственным руководством.

Так что, может, и не свидетель? Несмотря на биографию...

Так свидетель или не свидетель? Кто он, черт его возьми!..

Но в любом случае, кем бы он ни был, найти его следует как можно быстрее...

Глава десятая

Бригада заговорщиков, пытающихся найти и вернуть похищенную у них высокопоставленным предателем информацию, отсматривала подходы к квартире, где недавно в полном составе погибла их группа захвата.

Один боец под видом жэковского электрика прошел на верхний этаж и, открыв электрический ящик, стал копаться в проводах. Несмотря на то что было три часа ночи. Двое забредших в случайный подъезд «пьяниц» перегородили своими телами лестницу на нижнем этаже. Трое заклеили глазки выходящих на площадку квартир. И внимательно осмотрели пломбу, которой была опечатана дверь, ведущая в квартиру, где было совершено преступление. Еще двое остались в машине на улице.

— Ну что там? — спросил один из бойцов, копавшихся возле двери.

— Замок простейший. Открыть его — пара пустяков. Достаточно двух-трех минут.

— А пломба?

— Пломба стандартная. Почти ничем не отличается от той, что есть у нас. Но... Но такое впечатление, что эту пломбу уже вскрывали.

— Как так вскрывали?

— Так и вскрывали.

— Может быть, кто-нибудь просто ее случайно задел? Ну или пацаны баловались?

— Может, и задели. Может, и пацаны.

— Ну и что ты предлагаешь делать?

— Запроси-ка улицу. Что у них там?

— Третий вызывает Четвертого. Как слышите меня?

— Слышим тебя.

— Как там у вас?

— У нас все спокойно.

— Тогда мы начинаем работать.

— Добро. Работайте.

— Ну, что у них?

— Все чисто.

— Что будем делать?

— Делать? То, зачем пришли...

Бойцы отлепили от двери милицейскую пломбу и с помощью универсальной отмычки минуты за две вскрыли замок.

— Готово.

— Группе прикрытия внимание. Мы заходим в помещение.

И они потянули на себя заветную дверь...

— Слышишь? — тихо, одними губами спросил неизвестный в надвинутом на глаза приборе ночного видения другого, находящегося в комнате неизвестного с точно таким же прибором на глазах.

— Слышу.

— Что это?

— Не знаю. Возможно, кто-то балуется. А возможно...

Неизвестные были из лагеря «покупателей». Тех, что так неудачно пытались перекупить у беглого изменника интересующую их информацию. Но не перекупили, а лишь потеряли несколько дней назад чуть не всех своих бойцов в той квартире, где теперь проводили розыски. Неизвестные работали в комнате уже четыре часа. И успели обследовать уже две трети помещения. Проверили все ящики в столах, все чемоданы в шкафах и на антресолях, осмотрели каждый сантиметр пола, все щели между линолеумом и плинтусами, ощупали всю встретившуюся на пути одежду. Им оставалось совсем немного, когда со стороны коридора раздались подозрительные шумы.

— Запроси «наружку».

— Первый. Как слышите меня? Первый...

— Слышу вас. Вы почему так долго молчали?

— А что такое?

— К вам визитеры! Как слышите меня? К вам визитеры!

— Вас слышу. Сколько их?

— В подъезд зашли шесть человек. Как поняли меня? Шесть человек зашли в подъезд! Мы вызвали подмогу.

— Вас понял. Вы уверены, что это они?

— Нет. Вполне возможно, что обычные грабители. Но вы должны быть готовы. Вы должны быть готовы! Как поняли меня?

— Вас понял.

«Покупатели» потянули из подмышечных кобур пистолеты...

— Тебе не кажется, что там какие-то голоса? — спросил один из бойцов на лестничной площадке.

— Какие голоса? Дверь-то опечатана.

— Дверь, могли опечатать после того, как туда вошли люди. Кто-то из тех, кто туда не вошел, а остался страховать снаружи.

— Ты думаешь?

— Я ничего не думаю. Я предполагаю.

— Но если это они?..

— Тогда, выходит, они пришли раньше нас. И возможно, нашли то, что нас интересовало. И значит... И значит, придется брать то, что они нашли до нас, силой!

— Приготовиться к бою!

Бойцы вытащили и привели в боевую готовность оружие.

— Мать честная, неужели опять!

Приникли к двери. Перекрестились дулами пистолетов...

«Ты — справа. Я — слева», — показал пальцами один из квартирных следопытов. И они встали по обе стороны входа, направив глушители пистолетов в сторону коридора.

Дверь открылась. И бойцы вошли в квартиру. Но вошли не как ожидалось. Вошли низом. То есть упав на пол и по инерции прокатившись по нему несколько метров. Одновременно они включили сильные, с узко направленным световым лучом фонарики.

Навстречу им ударили приглушенные хлопки выстрелов.

— Вот они!

Две пули ударили первого из нападавших в плечо и спину. И еще одного в ногу. Но тут же световые лучи трех электрических фонарей уперлись в объективы приборов ночного видения, на секунду ослепив их владельцев.

— Бей.

Три пистолета одновременно ударили в стоящего слева противника. Он упал. Но второй, воспользовавшись тактической ошибкой нападавших, сконцентрировавших огонь в одном направлении, отскочил в комнату и залег за опрокинутый стол, опустошив в сторону коридора обойму. Теперь взять его малой кровью было почти невозможно.

Один из бывших в коридоре бойцов охнул и ткнулся головой в пол. Навсегда ткнулся.

— Ты слышишь? — сказала проснувшаяся от грома упавшего стола соседка снизу. — У верхних соседей опять кто-то шумит.

— Верхних соседей нет. Уже совсем нет. Уже в природе нет.

— А кто же тогда там гремит? Вот, слышишь, опять.

— Ничего я не слышу. И тебе не советую, — сказал муж и надвинул на голову подушку.

И все прочие соседи надвинули. Чтобы не дай Бог не проснуться и чего-нибудь такого не увидеть и не услышать.

С верхнего и нижнего этажей на помощь своим товарищам бежали оставленные в прикрытии бойцы. Если бы они знали, что им противостоит лишь один человек, они бы этого не сделали. Но они предполагали худшее: их товарищи вступили в бой с численно превосходящим противником, и если опоздать хоть на мгновение...

К подъезду на полной скорости подкатила машина «Скорой помощи», из которой выскочили несколько человек. Но не в белых халатах, а в темном ночном камуфляже, под которым угадывались бронежилеты. В руках у них вместо медицинских чемоданчиков были короткоствольные автоматы.

Группа быстрого реагирования — мгновенно поняли двое сидящих в машине бойцов прикрытия. Прибыли своих выручать, которые, похоже, были в квартире. Которые УЖЕ были в квартире!

Черт! Сейчас они, подобравшись с тыла, искрошат их товарищей в мелкую стружку!

«Медицинская бригада» подбежала к подъезду и взялась за ручку двери. Еще одно мгновение, и пытаться их останавливать было бы уже поздно.

— Угроза сзади! — крикнули в микрофоны бойцы прикрытия, выпали из машины и, откатившись под ее днище, открыли прицельную стрельбу в сторону камуфлированных «медбратьев».

Но те были опытны. Те были чертовски опытны. Они не залегли все вместе. Они отрядили на это лишь двух человек, которые полили улицу свинцом. Остальные, кроме одного, в последний момент получившего пулю в спину, проскочили в дверь.

Теперь бойцы, ведущие бой в квартире, оказались в самой невыгодной позиции. Оказались зажаты в клещи. Теперь им предстояло драться на два фронта.

В результате всех этих перемещений боевые действия развернулись на трех уровнях: на улице, на всех четырех этажах подъезда и непосредственно в самой квартире. Но при всем при том, хотя бой и шел с использованием автоматического стрелкового оружия, излишнего, тревожащего сон граждан шума он не создавал. Потому что все стволы были снабжены глушителями. И слышались лишь глухие хлопки выстрелов, тихий лязг бегающих туда-сюда затворов, бряцанье отбрасываемых гильз, шлепанье по стенам пуль и тупые удары падающих на асфальт и бетон лестницы поверженных тел.

В ближайшее к месту боевых действий отделение милиции позвонил неизвестный доброхот. Все в то же 27-е отделение позвонил:

— У меня под окнами идет бой.

— Какой бой?

— Нормальный бой. Одни наступают. Другие держат оборону.

— Вы уверены?

— Я два года служил в Афганистане. И сумею отличить уличную драку от вооруженного столкновения.

— Сколько человек участвуют в... столкновении?

— До отделения с каждой из сторон.

— Я вас понял. Назовите адрес. Абонент назвал адрес.

— Что?! Опять?! — воскликнул дежурный милиционер.

— Что «опять»? — не понял абонент.

— Это я не вам. Спасибо, — ответил дежурный. И тут же нажал сигнал тревоги.

— Группе особого назначения. И еще всем... В общем, все, кто может держать в руках оружие, — на выезд.

Команда в лучших традициях киноэпопей, посвященных событиям Великой Отечественной войны.

Бойцы наступающей стороны «загасили» наконец залегшего за столешницей противника. И сосредоточили свои усилия на обороне. Враг дошел уже до третьего этажа. И теперь шмалял из скорострельных автоматов по четвертому. Пули долбились в стены и во входные двери квартир.

— Тебе не кажется, что к нам кто-то постучал? — спрашивали друг у друга жильцы. Но к дверям на всякий случай не подходили. И с кроватей не спускались. В общем, спали.

Наступающая с нижних этажей сторона использовала многократно проверенную в реальных боевых действиях тактику городского боя. Пока два-три бойца молотили по верхним лестничным маршам из автоматов, не давая возможности высунуться противной стороне, два других под их прикрытием пробегали несколько ступеней. Залегали. И в свою очередь прикрывали их. Наверное, исход боя могла решить пара гранат, но их у противников не было.

Уже через несколько минут бой переместился в коридор квартиры. И здесь, из-за узости входной двери, принял позиционный характер.

В это время группы, ведущие перестрелку на улице, обратились за помощью к своему командованию.

— Да. Примерно шесть-десять человек... Автоматы и пистолеты... Нет. Уже минуты три... Как можно быстрее. Иначе будет поздно.

Начальство все поняло с первого слова.

— Ну ты подумай! Опять! В той же квартире! В том же составе! Да что же это за место такое?

И немедленно вызвало помощь. Но не по указанному адресу. А на ближайшие к адресу перекрестки, чтобы сдержать выехавшую к месту происшествия милицию, которая была гораздо опасней.

— Да. Перекройте и задержите. Любым путем задержите!

Со стороны отделения милиции, включив сирены и мигалки, двигалось несколько набитых вооруженными «АКСами» милиционерами машин.

С другой стороны приближались вызванные в помощь патрульные машины другого отделения.

Навстречу им выдвигались наскоро угнанные «КамАЗы», из которых только что неизвестными хулиганами были выкинуты водители. В прямой видимости милицейских колонн «КамАЗы» резко развернулись и встали поперек дороги, перегородив ее от тротуара до тротуара. Хулиганы кабины покинули и скрылись в неизвестном направлении, унеся с собой ключи зажигания, что обеспечивало задержку прибытия сил правопорядка на место происшествия по крайней мере на десяток минут.

— Шестой, говорит Первый. Всем эвакуация! На подходе усиленный отряд милиции. Повторяю — всем немедленная эвакуация...

— Говорит Роза... Бой прекратить и проходными дворами выходить на улицу... Там вас будет ждать машина...

Бой стих мгновенно. Потому что стрелять перестали и та и другая сторона. Третья приближающаяся к месту битвы сила смирила противников.

— Эй, на подходе фараоны. Кончай стрельбу! — крикнули из квартиры. — Давайте разойдемся полюбовно.

— Хватит палить. Сейчас тут будут легавые, — закричали окопавшиеся возле подъезда боевики. — Дайте нам уйти, и мы выпустим с этажа ваших ребят.

— Если согласны, поднимите вверх ваши стволы. А наши вот они.

Автоматы и пистолеты уперлись в потолок. Противостоящие друг другу стороны подхватили, взвалили на плечи раненых и побежали вниз. А оттуда, слившись в единый, объединенный страхом отряд, все вместе проходными дворами побежали на параллельную улицу. Трупы и машины они бросили там, где они оставались.

— Ну, если б не мусора, мы бы вас всех замочили, — на ходу обменивались мнениями боевики.

— Кишка слаба! Если бы вам фараоны не подмогли — быть бы вам всем мертвяками!

Когда сводный отряд милиции добрался до места, там все было тихо и спокойно. Только кое-где валялась выбитая из стен штукатурка, щепа от дверей и перил и густо поблескивали стреляные автоматные и пистолетные гильзы. И еще лежало несколько изрешеченных пулями трупов.

К которым местное, так и не проснувшееся население уже начало привыкать. Как к обычному подъездному интерьеру.

Глава одиннадцатая

Следователя Старкова Геннадия Федоровича разбудили ранним утром, еще не было шести часов. Разбудил звонок оперативного дежурного, который попросил приехать его на место происшествия и назвал адрес. Уже известный Старкову адрес.

— Я там уже был, — сказал полупроснувшийся следователь. — И все, что нужно, осмотрел и всех, кого требуется, допросил. Зачем мне ехать туда ни свет ни заря еще раз?

— Вы осмотрели это место тогда. По прежнему случаю. А теперь вас вызывают туда сейчас. По новому случаю.

— По какому новому? Что вы несете?

— По случаю массового вооруженного нападения, повлекшего те же самые, что в первом случае, последствия. Но только еще большие последствия, — соблюдая инструкцию о ведении служебных разговоров с частным абонентом, доложил дежурный.

— Как? Опять?!

— Так точно. Снова. Мне ведено вам передать, чтобы вы немедленно выезжали на место происшествия. По адресу, который вам известен. Машину я выслал.

— Ничего не понимаю, — пробормотал следователь, натягивая на себя штаны.

Прибытие на место ничего не прояснило. Скоpee запутало. Следователь бродил среди штукатурки, гильз и трупов и искренне недоумевал.

Чего они привязались к этой квартире? Что она, медом намазана? Или кое-чем другим, если исходить из того, что нападавшая, равно как и потерпевшая, сторона не относится к разряду пчел.

Чего им здесь надо? И от него чего надо? По их милости в шесть часов утра он вынужден отвечать на вопрос, чего им в той квартире было надо.

Ну что, в самом деле?

Может, они в прошлый раз обронили здесь какую-нибудь ценную вещицу? Какую-нибудь улику, которую не заметили милиционеры? И теперь пришли ее забрать? Но наткнулись на тех же неустановленных лиц, на которых наткнулись и в прошлый раз. Или на других лиц? Которым черт его знает что понадобилось в той же самой квартире в то же самое время...

Или, может быть, в той квартире спрятано нечто такое, что привлекает всеобщее преступное внимание? Что-то такое, без чего им жизнь не мила? Отчего они и отправляют на тот свет друг дружку пачками.

Может, так?

Правда, эта гипотеза напоминает страницы романов Стивенсона, где одни пираты закапывали в известном им месте золотые дублоны, другие пытались их найти, чему мешали третьи, которых в конечном итоге обводили вокруг пальца четвертые. Может, там под полом золотые слитки?

— Слушай, Паша, возьми-ка пару металлоискателей и проверь всю эту квартирку от пола до потолка, — приказал следователь своему помощнику. — И еще пригласи кинологов с собаками.

— А что искать?

— Все, что звенит. И все, что пахнет. В том, что «саперы» и собаки что-то найдут, следователь сильно сомневался. Но для очистки совести проверить свое предположение должен был. Ну приходят же сюда за чем-то вооруженные до зубов преступники. Периодически.

Потом следователь допросил так называемых свидетелей.

— Вы, конечно, спали?

— Спал.

— И ничего не слышали?

— Не слышал.

— И даже пуль, пробивших в шести местах вашу входную дверь?

— Нет. Не слышал. Только утром увидел.

— Такой хороший сон?

— Не жалуюсь.

— Может, вы и снотворное перед сном принимали?

— Да, принимал. А как вы догадались?

— А если мы сделаем анализ вашей крови? На предмет обнаружения присутствия сильнодействующих медицинских препаратов?

— Делайте. Хоть даже мочи.

— Значит, ничего не слышали?

— Нет, ничего.

— А если без протокола?

— Если без протокола, то тем более. Я вам сегодня чего-нибудь скажу, а завтра они меня...

— А мы вам охрану.

— Прошлый раз вы тоже обещали. И говорили, что больше они не сунутся. А сегодня у меня шесть дырок в двери. Слава Богу, не в голове.

— А если мы через суд? По статье «Дача заведомо ложных показаний»...

— Вы по суду, а они без суда... Нет, мне нож под ребра страшнее уголовной статьи. Потому что он без обжалования... Тоже верно...

— Значит, спали?

— Мертвым сном. И я, и жена, и дети, и даже кошка...

Так, здесь опять мимо. Остается выяснять личности погибших... Отслеживать их оружие. Искать причины, заставившие их прийти туда, где они уже однажды были...

Ну за каким за таким они привязались к этой треклятой квартире? Что им в ней понадобилось?.. Еще раз.

Глава двенадцатая

— Где дискеты? Или хотя бы ключ от сейфа, где дискеты лежат? — жестко спросил ген..., то есть просто товарищ Петр Семенович. У которого пропала столь важная для него и всего его окружения информация. И которая, если ее вовремя не найти, могла пересадить всех их из мягких кабинетных кресел на жесткую скамью подсудимых или, того хуже, расставить в ряд подле одной стенки. — Ну вы хоть что-то сделали для возвращения утраченных документов? Или вы лаптем щи хлебаете? Черт вас всех задери!

— Никак нет! Сделали.

— Что сделали?

— Выполнили ваше приказание в отношении осмотра похитившего информацию трупа.

— Ну?

— Осмотр трупа никаких результатов не дал. Ключ не обнаружен.

— Вы внимательно осматривали?

— Так точно. Изнутри осматривали.

— А квартира?

— Тут такое дело...

— Какое дело? Что вы мнетесь, как монашка перед гусаром? Вы обыскали квартиру?

— Никак нет.

— Почему?

— Не успели.

— Как так не успели? Почему не успели?!

— Нам помешали.

— Что? Опять?!

— Так точно. В квартире была засада. Мы были вынуждены принять бой.

— Потери?

— Четверо убитых и трое раненых.

— Вы что? Вы с ума все посходили?! При таком подходе к делу у нас скоро не останется личного состава! С кем тогда прикажете дело делать? С вами?

— Виноват...

— Доложите подробности.

— Согласуясь с ранее разработанным планом, мы к двадцати четырем часам сконцентрировали задействованные в операции силы в районе...

— Вы мне не про план. Вы мне про дело толкуйте. Про то, что вы там на месте натворили.

— Виноват... В три часа пятнадцать минут после полуночи участвующее в операции подразделение прибыло на место, заняло исходные позиции и попыталось проникнуть в квартиру. В которой встретило ожесточенное сопротивление противника в составе двух бывших там неизвестных лиц, вооруженных автоматическим оружием, которые открыли огонь на поражение.

— И вы не могли справиться с двумя стрелками?

— Дело в том, что на помощь блокированным в квартире неизвестным, по всей видимости, по их вызову, под видом бригады «Скорой помощи» прибыла группа прикрытия. И мы оказались зажаты в клещи.

— А ваше прикрытие? Где было ваше прикрытие?

— Наше прикрытие вступило в бой с новоприбывшими превосходящими силами противника, оттянув на себя часть его личного состава. При этом другая часть, успев просочиться в подъезд, ударила ведущему бой в квартире подразделению с тыла, поставив его тем самым в наиболее невыгодное, с точки зрения ведения боевых действий, положение...

— Вы что заканчивали?

— В каком смысле?

— В прямом. Вы какое учебное заведение заканчивали?

— Общевойсковое военное училище.

— Чувствуется. Что общевойсковое. По масштабу и способу ведения боевых действий. Не понимаю только, как вы смогли обойтись без использования приданной бронетанковой техники и без прикрытия сверху штурмовой авиацией.

— Виноват.

— Продолжайте.

— Оценив создавшуюся оперативную обстановку как критическую, я, будучи командиром вверенного мне подразделения и ответственным за проведение операции, принял решение о переходе к обороне и вызове подкрепления. После чего Получил приказ на прекращение огня и эвакуацию, которую и успешно осуществил без потерь со стороны личного состава.

— Значит, эвакуацию смогли осуществить без потерь?

— Так точно. Без потерь.

— А не выполнить приказ умудрились с потерями?

— Виноват.

— И где вы мне теперь прикажете искать то, что вы снова упустили?

— Не могу знать...

— И по какой статье вы прикажете мне списывать потери личного состава, которые больше отделения?

— Не могу знать...

— Плохо, что не можете! Никуда не годно, что не можете! Вы только гробить бойцов можете! А больше ничего не можете...

— Виноват...

— Конечно, виноват. Кругом виноват! Идите и напишите мне подробный рапорт о гибели личного состава вверенного вам подразделения...

— Что указывать в качестве причины смерти?

— Не знаю, что указывать! Что хотите, то и указывайте. Дорожно-транспортное происшествие, подрыв на учебной мине, коллективное самоубийство, отравление позапрошлогодними грибами, употребление в больших количествах технического спирта... Все, что вам в голову взбредет. Но только так, чтобы комар носу не подточил. Чтобы ни одна комиссия... И чтобы родственники ничего не узнали еще по меньшей мере несколько недель.

— Как это?

— Так это! Отправьте их в срочную командировку. Только так, чтобы с удостоверениями, билетами, продуктами и прочим довольствием. И там, в командировке, пусть они и... отравятся. Ну или подорвутся. Лучше подорвутся, чтобы меньше вопросов. Потом запаяйте их в цинки и с соответствующей сопроводительной документацией доставьте сюда.

— Но ведь тел нет?

— Вы что, первый раз замужем? Тел нет, зато земля есть, камни есть. А лучше так, лучше купите какой-нибудь проквашенной говядины и набросайте в гробы. Чтобы, даже если вскрыть, никто ничего не понял. Задача ясна?

— Так точно!

— Отвечаете за это дело лично! Не сможете спрятать концы в... гробы, а гробы в землю, уляжетесь туда сами. Понятно?

— Так точно! Понятно! Разрешите идти?

— Черт с вами, идите... Сами знаете куда! Потом ген... товарищ Петр Семенович отправился на свою дачу, чтобы в привычной обстановке подумать о том, как теперь выкручиваться из создавшегося почти безнадежного положения. О котором никто, кроме него, по-настоящему реального представления не имел. И чем больше думал, тем к более неутешительным выводам приходил.

А все тот гад изменник! Хоть и бывший однокашник и сослуживец. Который, прикрываясь чуть не с курсантских времен приятельством, втерся в его доверие, узнал то, что ему знать не следовало, и попытался сторговать собранную им информацию за тридцать сребреников. Отчего и подох, как собака, так и не успев ничего получить. Заслуженно подох. Как и надлежит предателям.

Вот только не понять, куда в последний момент успел спрятать собранную им информацию. Или кому передал...

И что в этой ситуации можно предпринять? Как спасти положение? Каким образом узнать о местонахождении похищенного компромата, следы которого оборвались в той, дважды и безуспешно атакуемой ими квартире?

Каким образом?

Каким?!

А черт его знает, каким!

Но одно ясно. Действовать так, как он действовал раньше, нельзя. Время лобовых решений прошло. После тех двух неудавшихся и принесших вместо ожидаемого успеха одни лишь трупы и головную боль атак прошло. Пора, вспоминая уроки, преподанные в академии, отходить на заранее подготовленные позиции, перегруппировывать силы, подтягивать резервы... И что еще? Ах, ну да, проводить тщательную разведку позиций противника. Хоть даже разведку боем.

Вот чего он не делал раньше. Чему не уделял надлежащего внимания. Потому что, боясь опоздать, спешил. И все равно опоздал!

Пора исправлять ошибки. Пора собирать информацию, определять направление возможного следующего удара, вычислять огневые точки и засады противника. И определять самого противника, который, покрошив уже целое отделение, так и остается неизвестным! Определять, вычислять и лишь потом бросаться в атаку. Все равно бросаться... Потому что отступать некуда. И поздно...

Товарищ Петр Семенович набрал известный ему телефон и вызвал одного из своих доверенных помощников.

— Немедленно организуйте осмотр трупов, погибших в известном вам месте. Чужих трупов. Тех трупов, что обследовали до нашего прибытия помещение. Задача — найти и изъять любые бывшие при них предметы. Впрочем, нет. Лучше привезите их из морга сюда. Задача ясна?

— Так точно.

— Кроме того, мне необходима вся информация, которой располагает ведущее расследование по известным вам делам следствие. Особенно фотографии, приметы и отпечатки пальцев трупов противника. И особенно перечень вещественных доказательств, которые были изъяты на месте происшествия. Надеюсь, вы меня поняли?

— Так точно. Разрешите задать вопрос?

— Разрешаю.

— Каким образом мне следует добыть такую информацию?

— Это ваша проблема — придумать, каким образом ее добыть. Но все ваши соображения о том, как выполнить поставленную перед вами задачу, вы должны доложить мне не позже чем к вечеру завтрашнего дня. Вам ясно?

— Так точно! А если не успею?

— А если не успеете, то я с вас шкуру спущу! Потому что с меня тоже спустят!

Глава тринадцатая

— Опять?!!

— Но мы...

— Вы что, не могли нормальную страховку наладить?

— Мы наладили... Но противник появился слишком неожиданно.

— Неожиданно появляется только муж из командировки, когда вы лежите в его постели с его женой. Как это произошло?!

— Мы, то есть осмотровая группа, находились в помещении, когда туда прибыл противник.

— И они сразу поняли, что вы в квартире?

— Вряд ли. Дверь квартиры после проникновения в нее осмотровой группы была опечатана. Но они тем не менее открыли дверь и вошли в помещение.

— Сколько их было?

— В головной группе шесть-семь бойцов.

— Так, дальше.

— Находившаяся в помещении осмотровая группа приняла бой.

— А прикрытие?

— Прикрытие вызвало группу поддержки в количестве десяти бойцов, которая зажала противника в подъезде и навязала ему бой с целью его уничтожения, пленения и освобождения осмотровой группы.

— Но не уничтожила, не пленила и не освободила?

— Нет. Потому что получила приказ на эвакуацию в связи с подходом превосходящих сил милиции.

— Осмотровая группа что-нибудь нашла?

— Неизвестно. Им было запрещено без крайней необходимости выходить в эфир.

— Как долго она находилась в помещении?

— Что-то около двух часов.

— Значит, что-то найти могла?

— Затрудняюсь ответить на этот вопрос.

— Где сейчас находятся погибшие?

— По всей видимости, в морге.

— В морге?.. Тогда так — пошлите туда кого-нибудь. Из тех, что посмышленей. Пусть они их осмотрят. Везде, где возможно, пусть осмотрят. И все, что найдут, пусть изымут.

— Когда послать?

— Немедленно послать! Пока еще вскрытия не было. Или пока их в судебку не перевезли...

Глава четырнадцатая

Утром следующего дня компьютерщик Петрович проснулся с ужасной головной болью и не менее ужасным запахом, исходящим изо рта, случившимся из-за употребления внутрь чудовищного коктейля, составленного из французского «Наполеона», армянского коньяка, водки и пива.

Первым делом он прошел на кухню и постарался вылечиться от того, чем страдал, остатками того, по причине чего этим страдал. Он вылил из всех стоящих на столе бутылок скопившиеся на дне капли и залпом выпил. Крякнул. Гадливо передернулся. И пошел в ванную ополоснуть безобразно опухшую после вчерашнего физиономию.

Он растирался полотенцем и мучительно вспоминал события предыдущего дня. Отчетливо он помнил только «Наполеон» ценой чуть не в сто баксов за пол-литровую бутылку, разливаемый в простые граненые стаканы. И еще он помнил экран своего компьютера. Интересно, зачем он включал компьютер?

Ах ну да. Незнакомец, которого привел его приятель, кроме «Наполеона», принес еще какую-то дискету. Которую они в краткий промежуток между армянским коньяком и водкой отсматривали на мониторе. Там еще были какие-то цифры...

Да нет, не цифры, а номера счетов. Именно счетов. С указанием лежащих на них сумм... Очень немаленьких сумм, размещенных в швейцарских, английских и еще каких-то банках...

Откуда у того незнакомца взялись эти счета? И эта дискета, содержание которой он не знал?

Бог мой! Ведь если знать номера этих счетов и шифры этих счетов, то можно очень даже запросто снять с них лежащие там суммы. Причем даже не лично снять, а, например, через компьютерные сети, распорядившись о переводе денег из швейцарского банка на, к примеру, валютный счет ближайшего Сбербанка. Или обналичить их через банкомат...

А ведь там были десятки миллионов долларов! Ну или сотни тысяч доларов, если взять поправку на употребленные к тому времени внутрь градусы и вызванное этим удвоение наблюдаемых на экране цифр.

Все равно немало! Сотни тысяч! Сотни тысяч свободно конвертируемых баксов! Петрович быстро включил компьютер и отсмотрел его содержание в надежде, что сбросил информацию с дискеты в память машины. Нет, никакой дополнительной информации на диске не было.

Почему же он ее не сбросил?

А как же он мог ее сбросить, если тот незнакомец выдернул дискету из дисковода, как только увидел эти цифры!

Значит, все верно. Значит, это не просто цифры. Значит, это деньги, которые прошли рядом. Которые прошли буквально между пальцев!

Петрович быстро впрыгнул в штаны и побежал к одному своему дружку-приятелю, который был докой в денежных вопросах.

— Ну, — сказал приятель, — и что?

— Там же сотни тысяч! Я же сам видел!

— Ну, во-первых, после смешения столь разномастных напитков тебе могло пригрезиться черт знает что. В том числе и то, что ты не ты, а Рокфеллер. Во-вторых, даже если вообразить, что ты видел то, что видел, совершенно не обязательно, что эти цифры являются номерами реально существующих счетов.

— Но я видел...

— Что видел?

— Цифры. И буквы.

— Какие?

— Ну, я не вполне помню.

— А ты постарайся. Вспомни. Тогда и будет разговор.

Петрович напрягся.

— Вначале там буквы были. Латинские. S и J. И еще, кажется... Слушай, давай я попробую написать. У меня зрительная память хорошая. Если я буду писать, я могу вспомнить.

— На. Пиши, — протянул приятель лист бумаги и ручку.

— Первой была буква...

Через пять минут ряд цифр и букв был готов.

— Вот он. Плюс минус несколько цифр.

— Ладно, сейчас попробуем проверить. Приятель взял сотовый телефон и набрал какой-то номер.

— Слышь, Сева, скажи мне, как выглядят счета в швейцарских банках. Ну ты должен знать. Ну надо! Очень надо. Да, в швейцарских.

— И в английских, — напомнил Петрович.

— И в английских. Ну надо, тебе говорю! Ну что ты в самом деле? Как? Погоди, я запишу. Так. Так! Так!! Так!!! Все? Спасибо, Сева.

Приятель положил трубку. И очень внимательно посмотрел на Петровича.

— Ну?

— Откуда ты взял эти цифры? Только не крути.

— Что? Неужели совпали?

— Совпали. С одним швейцарским банком. Кроме одной буквы. Но все равно.

— Блин! А я думал...

— Откуда ты их взял? Откуда ты взял номера счетов?

— Я же тебе говорил, мужик один дискету принес.

— Какой мужик?

— Ну откуда я знаю? Его мой старинный друган притащил.

— Какой друган? Как его зовут? Где он живет, этот друган?

Петрович замялся.

— В чем дело?

— Это я нашел его.

— Ну?

— Это я запомнил цифры и пришел к тебе.

— Ну и что? Что с того?

— Пятьдесят процентов...

— Какие пятьдесят процентов?

— Пятьдесят процентов от прибыли мне. Пятьдесят тебе. Это я его нашел. И тебе сказал. А ты не верил...

— А тебе не много будет?

— В самый раз.

— Дурак. Этих денег не взять ни тебе, ни даже мне. От швейцарского пирога нам не укусить. Клыки коротки. Эти деньги могут добыть только очень большие люди, которые не нам с тобой чета.

— Тогда двадцать пять!

— Три куска. Три куска баксов. Половину сейчас. Другую после того, как дело выгорит.

— За три куска я ничего не скажу! Не скажу, где он живет.

— Скажешь. Им ты скажешь даже больше, чем ты знаешь. Им ты скажешь все. В общем, влип ты, Петрович. В денежную и, значит, в очень неприятную историю. И выход у тебя из нее только один — чистосердечно рассказать все, что ты знаешь. Или... Или они все узнают другими методами. С которыми лично ни тебе, ни себе я знакомиться не желаю. Так что бери причитающиеся тебе полкуска и радуйся, что легко отделался. Полтора куска сейчас. Полтора куска потом. Или... Твое последнее слово?

— Я согласен...

Как только Петрович ушел, его приятель поднял трубку телефона.

— Позови Папу, — попросил он. — Скажи, что я. Что по делу. По очень перспективному делу. Да. Жду у телефона. Столько, сколько надо, жду...

— Что тебе? — через несколько минут спросил голос Папы.

— У меня к вам дело. На несколько десятков миллионов долларов.

— Уж так сразу на десятков?

— Ну, может быть, на несколько миллионов. Но не меньше.

— А для того чтобы их взять, тебе надо ссудить пару сотен баксов наличными? Чтобы цветной ксерокс купить?

— Нет, ничего такого не надо. Это живые деньги.

— Даже так... Где находятся эти деньги?

— В швейцарских и английских банках. На закрытых счетах. Которые можно открыть. Вам открыть.

— Информация достоверная?

— Более или менее.

— Что ты хочешь за участие в деле?

— Долю.

— А если все это липа?

— Даже если это липа, вы ничего не теряете. Потому что ничего не вкладываете. Но это не липа. Я сверил один из указанных мне счетов с реально существующим. Он совпал.

— Хорошо. Приходи сегодня вечером. Потолкуем.

— Но вы обещаете мне долю?

— Я обещаю с тобой потолковать. Или этого мало?

— Нет. Этого достаточно. То есть я хотел сказать, что этого много. То есть я понимаю...

— Ну вот тогда и приходи.

— Приду...

Дело о похищенных и случайно доставшихся Иванову Ивану Ивановичу дискетах получило новый, совершенно неожиданный поворот.

Глава пятнадцатая

— Стучат, — сказал дежурный ночной санитар районного морга другому ночному санитару того же морга.

— Что они за привычку взяли ночами ходить? Ни свет ни заря. Поди спроси, чего им надо. Младший санитар быстро вернулся.

— Родственники у них тут.

— Какие?

— Те, которых сегодня привезли. С множественными огнестрельными. С Агрономической.

— Ну и что?

— Хотят их опознать.

— Скажи — нельзя. Это милицейские трупы. Их без специального разрешения нельзя. Пусть в милицию идут.

— Я так и сказал.

— Ну?

— А они сказали, что у них есть разрешение.

— Ну?!

— И показали, — потер палец о палец молодой санитар.

— Там не одно разрешение надо.

— У них много разрешений. Целая пачка.

— Что-то последнее время ночами стали часто родственники приходить.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, открывай. Раз у них с документами в порядке...

В помещение вошли молодые, чем-то знакомые парни.

— Где они? — с порога спросили они.

— Кто?

— Братья наши.

— Там. В морозилке. Только к ним нельзя. Они опечатаны...

— Да знаем мы. На, возьми разрешение. Старший санитар внимательно осмотрел и пересчитал предъявленные «бланки разрешений».

— Слышь, проводи их туда, — сказал он молодому санитару. — И покажи, где розетка.

— Какая розетка? — переспросил санитар.

— Электрическая. Им розетка нужна... Вам розетка нужна?

— Нам розетка? Зачем розетка? Не нужна нам розетка. Нам родственники нужны.

Парни и санитар ушли. И тут же в дверь постучали снова.

— Вам чего? — спросил старший санитар через дверь.

— Нам родственников посмотреть. Которые утром поступили.

— С Агрономической, что ли?

— Так точно. С Агрономической. Их и надо посмотреть.

— Нельзя. Ночь сейчас. И разрешение надо.

— Есть у нас разрешение. Давай открывай, папаша!

— Сейчас не могу. Через полчаса приходите.

— Почему через полчаса?

— Потому что не одни вы такие. К родственникам.

— А что, кто-то еще интересовался?

— Интересовался. Так что через полчаса приходите. Не раньше.

За дверью о чем-то быстро и беспокойно заговорили. И снова застучали. Но уже гораздо более настойчиво застучали.

Логика поиска постоянно сводила две противоборствующие, преследующие одни и те же цели стороны в одно и то же время в одних и тех же местах. Сводила и сталкивала лбами. Так, что только искры во все стороны летели.

Кто-то сказал бы, что это невезуха. Кто-то — злой рок. А кто-то — нормальная практика идущих параллельными курсами ищеек...

— Открывай давай!

— Не могу я. Говорю же, через полчаса... В замочной скважине что-то заскрежетало, потом что-то мощно ударило в дверь, и шурупы, удерживающие засов, с треском вылетели из косяка. В морг ввалились другие парни. Чем-то похожие на первых.

— Где они?

— Кто?

— Родственники. Которые первыми пришли.

— В морозильнике.

Парни переглянулись, выдернули из-под кожаных курток пистолеты, передернули затворы и двинулись в сторону морозилки. Как будто знали, где она находится.

— На счет «раз»...

В морозилке первые парни за руки, за ноги стаскивали с полки нужный им труп. И разворачивали большой крапивный мешок.

— Вы это зачем? — подозрительно спросил сопровождавший их санитар.

— Тебя не спросили, — ответил один.

— Он хочет сказать, что это наш родственник и мы на время возьмем его с собой. Чтобы мамочке показать, — поправил другой.

— Как же это? Нельзя это! — засуетился санитар. — У нас покойники строгой отчетности...

— Ты, дядя, лучше носилки принеси. Если не хочешь недостачу покрыть. Собой, — раздраженно сказал первый.

Санитар попятился к двери и открыл ее. За дверью с пистолетами на изготовку стояли еще какие-то люди.

— Всем стоять тихо! И руки, руки за голову, — сказали они. — А ты иди, куда велели, — кивнули они санитару. — Нам тут с твоими гостями потолковать надо.

Суетящиеся у трупа «родственники» подняли головы и взглянули в дула направленных на них пистолетов.

— Вы чего, мужики?

— Руки! Руки — мы сказали!

— Да ладно вам, — напряженно улыбнулись «родственники». — Не будем же мы в самом деле выяснять отношения в морге. Здесь и без нас мертвяков хватает.

— Руки!

— Может, столкуемся?

— Не о чем нам с вами толковать. Руки! Или... Или считаем до трех. Раз!

— Вы что, будете стрелять?

— Будем! Если вы не задерете свои клешни. Два! На счет «три» «родственники» вместо того, чтобы поднять к затылкам ладони, вдруг резко присели и, прикрывшись мертвым телом, выдернули оружие.

Щелкнуло несколько выстрелов. Пули впились в труп. И в плечо и в голову лежащего за ним «родственника». Который тоже стал телом. Но другой «родственник» успел, воспользовавшись мгновением, откатиться в сторону и уронить перед собой несколько покрытых инеем покойников. Теперь его огневая позиция оказалась выгодней позиции наступающей стороны. Он лежал под прикрытием баррикады, сложенной из мороженых мертвецов, парни толпились возле входа.

Они быстро оценили обстановку, попадали на пол и открыли ураганную стрельбу по лампочкам. Через мгновение в морозилке стало темно, хоть глаз выколи. Только слышалось тяжелое сопение и шевеление еще живых человеческих тел.

— Слышь, боец, кончай выпендриваться, все равно мы тебя достанем, — сказал голос.

— Или я вас.

— Не смеши. У нас три ствола против твоего одного. Бросай оружие, пока мы все тут не замерзли.

— Не пойдет.

— А ты что предлагаешь?

— Предлагаю разойтись с миром. А не то...

— Что «не то»?

— У меня граната.

— Врешь!

— А это мы посмотрим. Через четыре секунды.

— Ты ее все равно не бросишь. Потому что сам первый... Граната — она в помещении дура.

— Один хрен вы меня все равно кончите.

— А может, нет?

— Кончите. Вам свидетеля оставлять не след.

— Бросай оружие, дурак!

В темноте завозились люди. Отсвечивая вспышками, бухнуло несколько выстрелов.

— Ладно, уговорили, бросаю. Послышался характерный звук сработавшего взрывателя. И граната с глухим стуком упала на пол.

— Береги-ись! А-а-а!

Оглушительно бахнул взрыв. Сотни осколков ударили в стены и потолок, срикошетив от них в пол, в мертвецов и в живых людей...

— Что-то грохнуло, — сказал младший санитар, — надо пойти посмотреть.

— Пойди посмотри.

Санитары приоткрыли дверь. Из-за нее густо потянуло кислым дымом.

— Живые есть?

Подобный оклик в мертвецкой звучал несколько странно. Но, как ни странно, получил отзыв.

— Слышь, ты, длинный. Иди сюда, — сказал голос из темноты. — Только не вздумай дергаться. Ты у меня на мушке. Сразу пристрелю.

Санитар прошел в мертвецкую.

— Руку дай, — сказал голос. Санитар опустил вниз руку и почувствовал, как в нее ткнулась чужая, скользкая от крови ладонь.

— Тащи меня к выходу, если жить хочешь. Санитар вытянул раненого в коридор.

— Куда дальше?

— Дальше? Дальше в машину. Там машина в дальнем дворе. И этот пусть поможет. Иначе... Иначе пристрелю.

Санитары дотащили раненого до машины, посадили на водительское сиденье.

— Ключи... У меня ключи в кармане должны быть...

Нашли, вставили в замок зажигания, повернули ключ. Мотор заработал.

— Нам можно идти? — вежливо спросили санитары.

— Что? А? Идите. И держите язык за зубами. Иначе...

Санитары побежали к двери морга. Раненый тронул ногой педаль газа, проехал десяток метров и, потеряв сознание, упал лицом на баранку.

— Что теперь будем делать? — спросил младший санитар.

— Пить.

— Что?!

— Спирт пить. Дурак. До беспамятства. Только вначале пошли им карманы обшманаем. Один черт теперь здесь не работать...

Утром пришедшие на работу врачи и санитары обнаружили недалеко от ворот машину с работающим двигателем, внутри которой, навалившись на рулевое колесо, сидел мертвец. Обнаружили открытые двери в морг и в морозилку. И шесть бесчувственных тел: четыре не числящихся в ведомостях мертвеца и два мертвецки пьяных санитара.

Последним дали понюхать нашатырь и, дав возможность прочихаться, спросили:

— Что здесь произошло?

— А?

— Что здесь случилось ночью?

— Ночью? Ничего не случилось.

— А трупы?

— Какие трупы? Все трупы на месте. Согласно отчетности...

Потом приехала милиция. И снова стала задавать вопросы.

— Нет. Ничего не слышали. Потому что пьяными были...

Дверь? Нет, не открывали. Может, и стучали. Но мы не помним. Потому что выпимши были... Выстрелы? Какие выстрелы? Не знаем ни про какие выстрелы. Мы же говорим — выпили чуток и уснули...

Гранаты? Нет. Гранаты тоже не слышали. Потому что перебрали лишку...

Ну говорим же — перепили.

Нет.

Не слышали.

Не видели.

Не знаем...

Ну что вы, не понимаете, что ли?..

Тела так и не протрезвевших санитаров оставили в покое. Тела погибших от осколков гранаты неизвестных мертвецов оприходовали и оставили там, куда они пришли по собственной охоте, собственными ногами. И где и остались.

Итого еще пять трупов. К тем, что случились несколько дней назад. И к тем, что случились до них...

— Да вы что? Вы с цепи сорвались, что мочите всех подряд?! — возмутился ген... товарищ Петр Семенович, выслушав доклад об имевшем место в морге происшествии. — Вы чего добиваетесь?! Вы добиваетесь, чтобы нам милиция на хвост села? Вы добиваетесь, чтобы всех нас не те, так другие...

— Как так убиты? Опять убиты? Опять все убита? Да вы что?! Белены объелись?! Вы можете хотя бы одно дело решить без перестрелки?.. — взвился высокопоставленный противник товарища Петра Семеновича, который желал получить уворованную у Петра Семеновича информацию. — Ну что мне, у вас оружие, что ли, изымать? Или самому всех вас перестрелять, чтобы другим такого удовольствия не доставлять? Ведь третий же раз уже! Третий раз!!!

Дело, обозначенное в официальных документах как «Дело на Агрономической», продолжало обрастать мертвецами, как снежный ком снегом. И когда этот процесс взаимного уничтожения закончится и закончится ли вообще, сказать было невозможно. Никому не возможно...

Глава шестнадцатая

Иван Иванович вернулся домой. В смысле к своему старинному приятелю, у которого нашел приют после всех случившихся с ним происшествий. Вернулся после почти трехсуточного отсутствия. Потому что ездил к очень дальним родственникам, у которых намеревался обосноваться, чтобы переждать в тьмутараканьей глуши не самый лучший период своей жизни. Но не обосновался. По той причине, что родственники, как только его увидели, испуганным шепотом поведали, что несколько дней назад к ним приходили из милиции и просили, если вдруг их троюродный племянник Иванов вдруг объявится у них или как-то еще проявит себя, немедленно сообщить участковому. Отчего принять они его не могут. Или могут, но только через участкового.

— Ты уж извини нас. Но с властями мы ссориться не можем. Ты приехал и уехал. А нам здесь жить.

— Да ладно. Я все понимаю.

— Ну а раз понимаешь, то тогда лучше совсем на порог не заходи. А то кто-нибудь увидит. И участковому капнет. Сам знаешь, какие люди сволочи бывают.

— Куда же мне на ночь глядя уходить? В лес, что ли?

— Зачем в лес? У нас на станции зал ожидания есть...

В общем, съездил...

По дороге «домой» Иван Иванович купил несколько бутылок водки, которые вносил в качестве квартплаты из расчета пол-литра в неделю за каждый квадратный метр используемой жилой площади. С тоской подумал, что опять придется пить и полночи разговаривать за жизнь, и открыл дверь переданным ему запасным ключом.

Но ни пить, ни разговаривать ему не пришлось. Потому что было не с кем. Его приятеля не было. В живых не было.

— Эй! Дома кто есть? — крикнул с порога Иван Иванович.

Ему никто не ответил.

Он прошел в комнату и сбросил на спинку стула пиджак. Потом прошел на кухню и увидел...

На кухне на коленях стоял привязанный двумя обрывками бельевой веревки к батарее хозяин дома. Вокруг него по полу растеклась большая лужа крови. И одежда была в крови. И стены были в крови. И мебель была в крови. Словно здесь резали и разделывали свинью.

Впрочем, и резали, и разделывали... Только не свинью.

Иван Иванович сел на ближайший табурет. Потому что ноги его не держали.

Как же так-то? Вторая квартира, и опять...

Хозяин дома смотрел на своего гостя мертвыми глазами. И улыбался оскаленным в предсмертной агонии ртом. Ему было весело, потому что для него в отличие от Ивана Ивановича все худшее было уже позади.

Пальцы у мертвеца были переломаны. Из-под вывернутых ногтей торчали обломки швейных игл и сапожных гвоздей. Зубы чуть не до десен были спилены крупным, валявшимся на полу напильником.

Его приятеля перед смертью пытали. Самым жестоким образом пытали...

Иван Иванович поднял напильник, посмотрел на забитую эмалью и сгустками крови шипообразную насечку, представил, как больно было, когда железо скребло по оголенным зубным нервам, и разразился проклятиями. От злости. И от жалости. Не к покойному. Который уже отмучился. К себе.

Да что же это такое творится!

Ругался он недолго. Потом вдруг задал себе вопрос, который должен был задать еще раньше, когда только увидел привязанный к батарее труп. Он задал себе вопрос — зачем его приятеля пытали?

Зачем?

Выходило, что незачем. Припрятанных ценностей у него не было. Государственных и военных секретов он не знал. И тем не менее его пытали и убили. Причем не раньше. И не позже. Именно теперь. После того как у него поселился... Получается...

Получается, что его расспрашивали о квартиранте. О нем, об Иване Ивановиче Иванове...

И значит...

Елки-палки! Выходит, из-за тех... дискет, что ли? Неужели дискет? Которые он показал Петровичу?

Выходит...

Выходит, что они имеют действительно реальную ценность. Если из-за них до основания спиливают зубы, ломают пальцы и потом убивают. Выходит, что указанные там счета обеспечены валютой?!

И скорее всего они об этих дискетах узнали. И о пачке долларов. И о пистолете. Впрочем, доллары и пистолет им вряд ли интересны. А вот дискеты...

Иван Иванович пощупал карман, где была одна из дискет. Та, которую отсматривал компьютерщик. И которая так и осталась в кармане пиджака. И пощупал другой карман, где находилась часть долларов. Малая часть. Потому что большую часть долларов вместе с остальными дискетами и найденным в сейфе пистолетом он спрятал в надежном месте. Тут, неподалеку. В подвале этого же дома. В куче мусора — разломанных кирпичей, битой черепицы, изувеченных стульев и прочего бытового хлама, которым не способен заинтересоваться даже бомж.

Думал, на время, пока он здесь живет... А теперь, выходит, здесь ему уже не жить... И значит, те дискеты и те доллары нужно забирать.

Только как их забирать, если вполне вероятно, что те, кто убил его приятеля, ждут сейчас возле подъезда? И схватят его, как только он выйдет. И тоже привяжут к батарее. И начнут пилить напильником зубы...

Нет, нужно бежать! Нужно бежать как можно быстрее. Чтобы вначале спасти свою жизнь. А уж потом все остальное прочее.

Вначале бежать!

Но только как бежать, если они стоят?..

Надо вооружиться! И если они нападут — драться! Конечно, можно погибнуть. Но лучше так, чем от напильника...

Надо вооружиться!

Где же пистолет? Тот, второй пистолет. Который он подобрал в квартире. И который теперь ему очень бы мог пригодиться...

Иван Иванович бросился в комнаты и стал лихорадочно выдвигать ящики из столов и стенки. Но вдруг вспомнил, что, перед тем как уехать, перепрятал пистолет на балкон. Подальше от покойного приятеля.

Он выбежал на балкон и из-под груды хлама вытащил пистолет. Тяжесть оружия немного успокоила его.

Теперь ничего. Теперь он прорвется. С боем прорвется. По крайней мере выламывать себе пальцы он не позволит. Ни за что не позволит!

Иван Иванович несколько секунд крутил пистолет в руках, пока не сообразил, как его взвести. Взвел и выскочил в коридор. А из него на лестничную площадку.

И тут же услышал, что по лестнице на его площадку кто-то поднимается. Негромко погромыхивая чем-то железным. Вполне может быть, что оружием...

Он выставил пистолет вперед и, прижавшись к стене, замер. Он готов был стрелять. Он готов был убить кого угодно.

На лестнице показалась знакомая ему в лицо соседка с алюминиевым бидоном в руках. Она увидела направленный ей в глаза пистолет и остановилась.

— Здрасьте, — сказал Иван Иванович.

— 3-здрасьте, — ответила соседка.

— Вы за молоком ходили?

— Да. За молоком.

— Ну, тогда я пошел...

И, перепрыгивая через две ступеньки, Иван Иванович побежал вниз.

У входной двери стояли два молодых парня. Они курили. И о чем-то посмеивались.

Зачем они стояли у входной двери? И зачем двое?

Парни услышали бегущего человека и обернулись. И увидели направленное на них пистолетное дуло.

— Если вы шелохнетесь, я выстрелю, — зловеще предупредил Иван Иванович.

— Ты чего, мужик? — удивленно спросил один из них. — Мы Машку ждем из тридцать второй квартиры. А тут ты с пистолетом. Ты чего? Ты батя, что ли, ее?

— Не двигаться! Или я буду стрелять, — еще раз повторил Иван Иванович, протискиваясь к двери.

— Да ты не нервничай так. Стоим мы. Стоим, — ответили парни и заискивающе улыбнулись. — Ты только пушку убери.

— Вначале расстегните и спустите штаны! — приказал Иван Иванович, вспомнив фильм, где главный герой таким образом обездвиживал противников.

— Да ты что, дядя?! Сейчас Машка придет. А мы без штанов тут стоим...

— Хулиган! — диким голосом заорала сверху пришедшая в себя от испуга соседка. — Я милицию сейчас вызову! Бандит!!

Иван Иванович испуганно дернулся на раскатившийся по подъезду эхом голос. Очень неудачно дернулся. Потому что пистолет в его руке оглушительно выстрелил. Пуля ударила в стену чуть выше голов парней, осыпав их волосы кусками штукатурки. После чего те, испуганно выпучив глаза и уже не препираясь, стали расстегивать брючные ремни. Через мгновение они стояли в спущенных на колени штанах.

— Трусы можно оставить? А то Машка...

— Убили-и-и! — что есть мочи заорала сверху соседка.

Испуганный до полусмерти выстрелом и криком, Иван Иванович выскочил на улицу и сразу метнулся в ближайший проходной двор, который выводил в соседний переулок. А там с ходу запрыгнул в подошедший к остановке троллейбус.

Он убегал очень быстро, не оглядываясь назад и по сторонам. Потому что больше всего на свете желал очутиться как можно дальше от того места, где только что чуть не ухлопал встретившихся ему на пути живых людей. Вполне может быть, что совершенно посторонних людей. Наверняка даже посторонних людей...

Он убегал очень быстро и поэтому не увидел, как спустя несколько секунд после него из подъезда выскочили, застегивая на ходу штаны и цепко оглядываясь по сторонам, те два парня. Которые так и не дождались свою Машку из 32-й квартиры...

Глава семнадцатая

— Ты знаешь, что твоих покойников сегодня пытались украсть? — спросили сослуживцы следователя Старкова.

— Иди ты?!

— Ну точно. Приехали, вскрыли морг, вскрыли морозилку...

— И что?

— Ничего. Похоже, что-то не поделили. Потому что перестреляли друг друга. Так что у тебя теперь на пяток тел больше. С чем тебя и поздравляем. А ты что, еще ничего не знаешь?

— Нет. А свидетели? Свидетели что говорят?

— Свидетели выжрали литр спирта. Taк что говорить не способны. Как те покойники.

— Ну, у меня всегда так. Не понос, так золотуха...

— Следователя Старкова не видели?

— Да вот он.

— А я вас по всем этажам разыскиваю. С ног сбился.

— Зачем?

— Вас начальство вызывает.

— Зачем?

— Не зачем, а куда. На ковер вызывает. Следователь Старков развернулся и побрел в высокие кабинеты. Получать свою профилактическую порцию политико-воспитательной работы.

— Ты что же это, понимаешь? — укоризненно покачало головой начальство. — Городишь труп на тpyп. Трупом погоняешь... Ты что, решил извести все мужское население страны?

— Это не я горожу. Это они городят.

— А ты потворствуешь. Своим бездействием потворствуешь. Своей нерасторопностью. Своей... Старков только повинно кивал.

—  — Ну ладно, хватит о лирике. Ты почему не докладываешь результат по первому и второму происшествию?

— Потому что нечего докладывать.

— Почему нечего?

— Потому что нечего! Дело находится в работе, и пока я ничего конкретного сказать не могу.

— Ну ты хотя бы участников установил?

— Нет. Кроме одного.

— Какого одного?

— Гражданина Иванова Ивана Ивановича.

— А кто стрелял?

— Все стреляли.

— Ну и?..

— И все погибли, кто стрелял. Кроме, предположительно, одного.

— Кого?

— Иванова Ивана Ивановича.

— Кого он убил? Этот Иван Иванович?

— Согласно одной из версий, он троих убил.

— Скольких?!

— Троих. По крайней мере если судить по извлеченным из тел пулям и по отпечаткам пальцев на оружии.

— Кто он такой? Этот Иван Иванович?

— В том-то и дело, что никто. Мелкий служащий. Который даже в армии не служил.

— И уложил троих?

— Это только гипотеза.

— Слушай, а может, это действительно он?

— Ничего определенного по этому поводу сказать не могу.

— А ты смоги! Мне все телефоны оборвали, — показало пальцем вверх начальство. — Что это, говорят, за следователь, которого преступники не боятся?

— Почему не боятся?

— Потому что вместо того, чтобы после первого случая на дно залечь, они второй эпизод учинили! А теперь вот бойню в морге. Где своих покойников девать некуда! Значит, не боятся! Значит, плюют на нас с тобой и через нас на всю правоохранительную систему в целом. Понял, куда загибают? Так что ты кончай отдыхать! И давай результат. Результат давай! Хоть даже этого Иванова, который троих уложил. Где он, этот Иванов?

— Не знаю.

— А ты узнай. Наизнанку вывернись — а узнай! Потому что он, я так понимаю, единственный установленный свидетель. Если свидетель... Свидетель?

— Пока свидетель.

— И троих человек ухлопал?

— Предположительно...

— Я, конечно, в твои дела лезть не могу. Тебе, как сыщику, виднее. Но я бы на твоем месте на этого Иванова особое внимание обратил. Проработал, так сказать, по всем статьям... Все-таки три трупа. Не пустяк... Так что иди и работай. И выдай мне сюда результат. Который бы я мог наверх доложить. Хоть какой-нибудь результат. Лишь бы они мне перестали плешь проедать. Понял меня?!. Сдохни — а выдай! А если ты мне его не выдашь, то я тебе выдам. Такого выдам, что мало не покажется... Свободен.

Следователь Старков развернулся на каблуках и вышел в приемную. И пошел к себе в кабинет. Размышлять о суетности жизни и тяжелой доле рядового, хоть и с майорскими погонами, сыщика.

— Тебе тут звонили, — сказал сосед по кабинету.

— Кто?

— Не знаю. Я телефон записал. И кого спрашивать.

Старков взял бумажку с телефоном.

Звонили из районного управления внутренних дел. Старинный, еще по юрфаку, однокашник. У которого с карьерой сложилось чуть хуже, чем у него. Вернее сказать, никак не сложилось. По причине бесталанности, излишеств в личной жизни и злоупотреблений служебным положением, выразившихся в употреблении внутрь вешдоков, изъятых из подпольного ликероводочного цеха.

Впрочем, это с какой стороны посмотреть. Может быть, наоборот, сложилось. По крайней мере в подобные высокие кабинеты его не вызывают. И на колени на ковре не ставят... Известное дело, какая служба на местах. Бытовая поножовщина, пьяные драки, воровство кошельков из карманов зазевавшихся граждан. Прелесть что за дела. В сравнении с теми, которые приходится расследовать ему, — отдых.

Старков пододвинул к себе телефон и набрал написанный номер.

— Здоров, Гена.

— Пока здоров.

— Слушай, Гена, дело о разборках на Агрономической ты расследуешь?

— Ну я.

— Пальчики Иванова Ивана Ивановича в картотеку ты помещал?

— Я.

— А кто он такой? Этот Иванов?

— Пока сказать затруднительно. Может, свидетель. А может... А в чем, собственно?..

— А дело в том, что пальчики твоего подопечного еще с одними пальчиками совпали. По делу, которое веду я.

— Как так?

— Обыкновенно. Криминалисты отпечатки сняли и на всякий случай с архивом сверили. Так ты знаешь, один в один.

— Ты какое дело расследуешь?

— Убийство с отягчающими. С пытками, с нанесением тяжелых телесных... Короче, мясорубка.

— Я выезжаю...

В кабинете однокашника следователь Старков внимательно осмотрел увеличенные в несколько раз рисунки отпечатков пальцев. И прочитал заключение экспертов.

Сомнений быть не могло. И там и там пальчики были одни и те же. Пальчики Иванова Ивана Ивановича. На мебели, на стенах и на ручках дверей квартиры, где было совершено расследуемое горотделом массовое убийство. На командировочном удостоверении. На стаканах, чашках и книгах, изъятых для проведения сравнительной экспертизы у Иванова дома. И на ручках выдвижных ящиков, дверях и стенах еще одного места преступления.

— И еще на напильнике. Которым он покойнику зубы стачивал.

— Кто стачивал?

— Твой подопечный.

— Да ты что?!

— Я тебе точно говорю! И еще гвозди под ногти заколачивал. И пальцы ломал. А потом горло перерезал.

— Зачем?

— Зачем перерезал?

— Нет, зачем заколачивал?

— Это ты его спроси. Когда поймаешь. Может, он узнать чего хотел. А может, озверел спьяну. Там бутылок пустых было штук полтораста. Сам знаешь, как это бывает. Вначале нажрались на пару, а потом чего-нибудь не поделили. Соседи говорят, что они последнее время часто на пару бухали. Ну вот и допились. До гвоздей...

— А ты ничего не путаешь?

— Обижаешь. Он там всю мебель и все стены излапал. И на напильнике опять же. Которым...

— А может, он до того?

— И в кровь вляпался, и по всей квартире ее на пальцах и ногах растащил тоже до того? До того, как она появилась? Нет, там дело ясное. Вначале пытал, потом убил. Я уже и соответствующую бумагу прокурору подготовил. Кроме того, он еще по дороге чуть тройку свидетелей не пристрелил. Соседку и еще каких-то двух парней.

— Свидетели его опознали?

— Соседка опознала. А парней ищем. Они с перепугу куда-то сбежали. В общем, крутым оказался твой клиент. Я слышал, он и у тебя чуть не полдюжины человек завалил?

— Ну, это как сказать...

— Можешь не говорить. Я ведь понимаю. В таком деле лишнее слово... Но я тебе точно говорю — он это, больше некому. Его почерк, что у тебя, глазом не моргнув. Что у меня. Профессионал.

— С чего ты взял, что профессионал?

— Так мочат только профессионалы. Кроме того он при выходе со свидетелей штаны снял.

— Какие штаны?

— Обыкновенные. Верхние. Пушку в глаза упер и говорит: «Снимайте штаны». Ну, чтобы обездвижить их на некоторое время. И для острастки поверх голов пальнул. Ну буквально в нескольких сантиметрах. Чтобы они шустрей шевелились.

— А ты откуда знаешь?

— Их соседка внизу в трусах видела. И опять же след от пули на стене. Ну что, непонятно, что простой уголовник до такого хитрого приема не додумается? И траекторию выстрела так не просчитает. Чтобы над самой башкой. Нет, я тебе точно говорю, что он профессионал. Или в органах работал, или в спецназе в армии служил. Ну или просто большой опыт по мокрой части. Я уже запросил в архивах висячки с похожим сюжетом. Уверен, если хорошо покопать, еще не один нераскрытый мертвяк всплывет. Который на его совести. Так что мы хоть и не летаем так высоко, как некоторые, но тоже кое-что умеем...

«Может, и вправду? — подумал Старков. — Отпечатки пальцев есть. Свидетельские показания есть. Даже пуля в стене есть. Все то же, что раньше было, есть. Полный джентльменский набор. Что еще надо?»

Тем более предварительное, проведенное отделением следствие предлагало ту же версию. Что не свидетель он. А как минимум соучастник преступления. Который на месте преступления, что многочисленными пальчиками доказано, был. Который стрелял. И который в отличие от всех прочих не погиб. А ушел...

А то, что его психологический портрет мало похож на традиционный уголовный... И то, что интуиция следователя подсказывает, что не все здесь так просто и однозначно, так это к делу не пришьешь.

Зато как было бы удобно! Если бы он, к примеру, действительно был не свидетель. А был подозреваемый. Тогда можно было бы сразу рапортовать об успехе расследования. О быстром успехе. И искать уже не черт знает кого, а искать установленного следствием злоумышленника. Ну или, по крайней мере, одного из злоумышленников.

Начальство бы с ковра подняло, по плечу похлопало и даже дополнительные силы и средства выделило. Ну, чтобы развить наметившийся успех расследования.

Очень соблазнительно. Ну просто очень... Пусть даже это не вполне соответствует внутреннему убеждению. Пусть даже совсем не соответствует. Зато какую кучу времени можно выиграть и какую массу нервов сберечь! Которые, если не будет такого устраивающего всех громоотвода, уйдут на раздраженно-бесконечные беседы с понукающим следствие начальством и надзирающими прокурорами.

А так, под усыпляющий шумок благополучных рапортов, можно, сконцентрировавшись на второстепенных, кажущихся начальству бесперспективными направлениях, искать настоящих преступников. Если, конечно, это не он. И даже если не найти, то остановиться на том, который уже есть. Как наиболее для всех удобном претенденте. Тем более что по делу однокашника он все равно проходит подозреваемым. А этот дожмет. Этот и при меньшей доказательной базе людей на нары усаживал. И этого усадит. Так что ему хоть так, хоть так срок тянуть.

Так, может, действительно... Не корысти ради, но дела. Для создания, так сказать, наиболее благоприятных психологических предпосылок, способствующих успешному завершению следствия...

А там, глядишь, переход в прокуратуру подоспеет. Или направление в академию. В общем, или султан помрет, или ишак сдохнет...

Наверное, имеет смысл поставить на Иванова. И провести более тщательное расследование, исходя из предположения, что он не такая овечка, как представляют его окружающие. Для чего сравнить почерк двух, в которых он был замечен, преступлений. В той квартире. И в этой квартире. И отсмотреть доказательную базу. Еще раз сравнить пальчики, допросить свидетелей, сверить отстреленные пули и гильзы...

— Кому ты сдал вещдоки? — спросил Старков своего бывшего однокашника.

— К вам сдал. В криминалистическую лабораторию. Там они пока и лежат. В шкафчике. А что?

— Ничего. Хочу сравнить их с проходящими по моему делу. Может, действительно...

— Только ты, когда за это раскрытие внеочередную звезду на погоны получишь, меня не забудь. Ведь это я тебе про пальчики сказал.

— Не забуду...

Через день на стол следователя Старкова лег акт сравнительной экспертизы.

Пуля и гильза, найденные в подъезде дома, где были до исподнего раздеты случайные свидетели и где в собственной кухне был зверски пытаем и убит гражданин Семенов, принадлежали пистолету, из которого в той, первой, квартире были убиты двое потерпевших. Еще двое! К тем прежним трем. Не считая зарезанного на собственной кухне Семенова...

Итого шесть! Шесть трупов меньше чем за две недели!

Шесть трупов, в непосредственной близости от которых и на оружии, из которого их убили, были обнаружены одни и те же пальчики. Пальчики Иванова Ивана Ивановича.

Шесть трупов для просто случайного свидетеля было много.

Слишком много...

Ну и значит, Иванов Иван Иванович свидетелем быть не мог.

И даже если мог, то все равно не мог. Потому что такую версию начальство, на котором висит столь громкое нераскрытое преступление, никогда не примет. Чтобы шесть трупов, пальчики, пули — и только свидетель...

Значит, не свидетель...

А если не свидетель, то кто же тогда?

Кто?

Глава восемнадцатая

Начальник Второго спецотдела Первого главного управления ФСБ генерал Трофимов отсматривал сводки происшествий. По стране в целом. По регионам. По отдельным городам.

В стране в целом, в регионах и в отдельных городах воровали, грабили, мошенничали, присваивали государственную собственность и убивали. В последнее время убивали больше, чем мошенничали. Причем убивали в том числе с помощью винтовок с оптическим прицелом, мин направленного действия гранатометов и ядов. Что означало, что период первичного накопления капитала в стране заканчивался. И начиналось его перераспределение.

Больше всего убивали в областных центрах, где был сконцентрирован наибольший капитал. Где было больше банков, акционерных обществ и все еще не приватизированного государственного имущества. Там убийства стали привычным атрибутом современной жизни. Вроде троллейбусов.

Меньше убивали в провинции.

Совсем мало в деревнях. По причине того, что перераспределять там было нечего. Правда, когда дело дойдет до купли-продажи земли, кривая преступности полезет вверх и в сельской местности. Там, где начинается дележка, там случается и драка. Эту закономерность еще Стивенсон в своих романах подметил.

В городах этот процесс начался раньше и оттого был заметней. Ну вот к примеру.

Застрелили банкира. И заодно его охранника. И его подружку... Рутина. Политика влияния на распределение кредитов.

Прихлопнули директора ликероводочного завода. И заодно, чтобы в другой раз не возвращаться, его заместителя. Это тоже понятно. Начальство ликерки не захотело поделиться продукцией. Или, что верней, не того, кого следовало, включили в число пайщиков. На что им и указали. Из автоматов «АКМ».

Помощник депутата выпал из окна. Не по своей охоте выпал...

Взлетел на воздух «шестисотый» «мере» с пассажирами...

Пока ничего интересного. Дела, далекие от компетенции службы безопасности.

Стащили десять килограммов урана на одном из закрытых заводов, пристукнув при этом сторожа. А куда охрана смотрела? Или охрана и тащила? Это происшествие надо взять на заметку.

Опять убили...

И снова убили...

А здесь убили оптом в одном и том же месте с разрывом в несколько дней. Это уже гораздо занятней. Обычно снаряд в одну и ту же воронку два раза не попадает. А здесь попал. И в обоих случаях положил чуть не по десятку человек! Это что, какое-то особенное жертвенное место, что именно там вооруженные преступники предпочитают отдавать Богу душу?

По этому делу имеет смысл запросить подробности. Потому что такое количество жертв. И с такой повторяемостью...

Так, что еще?

Пожар на нефтебазе...

Разборка преступных элементов...

Подозрительное дорожно-транспортное происшествие...

Ну вот и все.

Отчеркнутую цветными карандашами сводку генерал Трофимов передал дежурному:

— По этому и этому делу запросите дополнительную информацию. Это передайте в региональное управление. А это в корзину...

Полученная через двенадцать часов дополнительная информация заинтересовала генерала еще больше.

— Вызовите мне майора Проскурина — приказал он.

— Майор Проскурин по вашему...

— Здравствуй, Иван Михайлович.

— Здравия желаю, Степан Степанович.

— Ты сводки происшествий отсматривал?

— Отсматривал.

— На массовую перестрелку с дюжиной трупов внимание обратил?

— На ту, что на Агрономической?

— На ней самой.

— Обратил. Два боя с разрывом в несколько дней с использованием автоматического оружия. Многочисленные жертвы.

— Что по этому поводу думаешь?

— Очередные криминальные разборки.

— В одном и том же месте? Люди даже в одну кучу дерьма два раза не вляпываются. Стороной обходят. А тут целый бой. Два боя. Нет, что-то в этом деле не так. Не могу сформулировать что, но чую — не так! С двойным дном это дело. Иначе зачем им было на рожон лезть.

— Может, они ищут там что-нибудь?

— Может, и ищут. А может, не ищут... Вот что, не в службу, а в дружбу: посмотри его на досуге. Покумекай. На месте побывай. Переговори с ведущими расследование следователями МВД. Глядишь, что-нибудь и накопаешь...

— Разрешите идти?

— Иди...

«Может, и накопает, — подумал генерал. — Майор в этом деле дока. Что тот бульдог. Немного туповат, но зато хватка... Если вцепится, не оторвать. В общем, такой, какой и нужен».

Глава девятнадцатая

— Все. Ушел, гад! — зло сказал один из чуть не потерявших штаны парней. И досадливо сплюнул себе на ботинки. — Ушел, козел!

— Как же он умудрился?

— Откуда я знаю? Может быть, через проходной двор. Может, еще как. Надо было не выпендриваться. Надо было как есть на улицу выпрыгивать.

— Без штанов?

— Хоть даже без трусов.

— Без штанов мы все равно не смогли бы его догнать.

— Зато увидели бы, куда он побежал. А теперь все. Хана! Нам с тобой хана!

— Да. Этой промашки нам пахан не простит. С дерьмом съест.

— Это точно. Съест. Не подавится.

— Может, нам его поискать?

— Где? Где поискать?

— Ну, тогда напиться. Теперь один хрен. Теперь можно.

Парни прошли к ближайшему киоску, чтобы купить бутылку водки. И, распивая ее в случайном подъезде, сидя на расстеленных на ступенях газетках и закусывая «сникерсами», стали думать, что де дать. Что дальше делать.

— Пахану-то что теперь скажем?

— Что было, то и скажем.

— Про то, как он с нас штаны снял?

— Да, про штаны нельзя. Про штаны засмеют.

— А что тогда?

— Давай скажем, что их много было. Что с двух сторон в стволы взяли. Так, что не дернешься.

— А если он не поверит? И, к примеру, жильцов в подъезде спросит?

— Он может...

— И если вдруг узнает, что мы ему туфту впариваем?

— Тогда все. Пиши пропало. Располосует как Бог черепаху!

— Но если скажем, что по своей глупости упустили, что лопухнулись, тоже мало не покажется.

— А если представить, что он, к примеру, мусор переодетый? Которого на этом деле натаскали. Или спец. Ну что он, допустим, в десантуре служил. Что какие-нибудь особые приемы знает.

— И что? Мы же все равно его упустили.

— Все равно, да не все равно. Одно дело лоха упустить, а совсем другое — спеца. За спеца спрос меньший. За спеца больший спрос с того, кто нас сюда послал. За то, что мало послал.

— А что, дело! Только как мы докажем, что он нас приемами уделал?

— Так и докажем!

— Как?

— Так! — поднес кулак к глазам напарника один из парней. — Следы оставим.

— Да ты что?

— То самое! Лучше морды попортить, чем перо под ребра получить.

— Тоже верно. Перо под ребра будет хуже. Парни допили водку и пошли на известный им пустырь. Где им никто не мог помешать.

— Ну что?

— Давай ты первый.

— А почему я?

— Ну тогда давай я.

— Только ты не сильно.

— Если не сильно — не поверят. Давай вставай на колени.

— Зачем на колени?

— А как я тебя иначе ногой достану?

— Зачем ногой-то?

— Дурак ты. Тот, кто приемы знает, руками не машет. Тот ногами действует. Снизу и сразу в челюсть. Вставай давай.

— А ты?

— А я потом встану. Скажем, что после того, как он в подъезде в нас шмальнул, мы его догнали. И уже почти взяли. Только он нас в последний момент приемчиками своими умотал. Так что мы ничего сделать не успели. Так что давай!

Один из парней встал на четвереньки. Другой прицелился и правой ногой врезал своему приятелю по скуле. Так, что в ней что-то хрустнуло.

— Ты что делаешь?!

— Что?

— Ты же мне чуть челюсть не сломал! Гад! А ну вставай.

— Только ты не очень!

— Я как ты. Или как он. Вставай, сволочь! Удар.

— Ну ты козел!

— Кто козел?! Я тебе за козла...

Следующий удар приятель нанес уже без согласования. И без предупреждения. И точно такой же получил в ответ. Вернув сторицей.

Через мгновение парни мутузили друг друга чем и куда ни попадя, катались по земле, матерились, рвали одежду и кровавили сопатки...

Потом, замыв кровь и приведя себя в порядок, они отправились держать ответ перед паханом.

— Кто это вас так? — удивился пахан.

— Он.

— Кто он?

— Ну тот, который по адресу пришел. Вначале из шпалера шмальнул, а потом, когда мы его повязать хотели...

— Вас же двое было.

— Ну двое. Только он, сволочь, какие-то приемы применил. Особые. Ты уж прости, Папа...

— Значит, упустили?

— Упустили. А кто мог знать, что он такой... Как этот... Как Рэмбо ихний.

— Уж прямо так и Рэмбо?!

— Ну мамой клянемся! Ну век свободы не видать! Спец он. Может, в милиции служил или даже в КГБ. Такие приемы знает...

— Спец, говорите...

А может, и вправду спец, подумал Папа. Тогда понятно, откуда у него могли взяться номера заграничных счетов. А то, что он своему приятелю про шкаф и чужой пиджак впаривал, так это так, для отвода глаз. Не мог же он ему в самом деле рассказать, что служит или служил на Лубянке и уворовал информацию по месту службы. Вот и сочинил пошлый анекдотец про бабу, двух ее любовников и шкаф. Тупой анекдотец. Который может быть хорош для опустившихся пьянчуг вроде его покойного приятеля. Но не для него, не для Папы.

А если он спец, то тогда все встает на свои места. И тогда цена находящегося у него товара возрастает стократно. Потому что это доказывает, что товар не липовый. Натуральный товар.

И очень жаль, что эти два идиота его упустили. Но не смертельно. Раз он бегает от своих, значит, рано или поздно придет к чужим. К нему придет. Который контролирует большую часть этого города. Либо за документами придет, либо за крышей над головой. Человек не иголка. Человек найдется. Особенно такой человек.

Ну а если он не спец и если все то, что он своему приятелю про шкаф рассказывал, правда, то тем более найдется. Еще быстрей найдется. Потому что он один. И без поддержки ему деваться некуда. По крайней мере в этом городе некуда.

Дело другое, что найти его надо быстрее, чем его найдут те, у кого он номера этих счетов уворовал...

А для этого необходимо...

— Я надеюсь, вы его хотя бы запомнили? — спросил пахан у своих проштрафившихся «шестерок».

— Запомнили. Конечно, запомнили! Мы его на всю жизнь запомнили! Гада такого!

— Ну, значит, вам его и искать. Раз запомнили. И обязательно найти. Если не его, то хотя бы счета. А иначе я из вас душу выну. Вместе с потрохами!

Искать! Всем искать!..

Глава двадцатая

Генерал Трофимов выслушивал доклад майора Проскурина. Уже минут двадцать выслушивал. И все более заинтересовывался тем, что тот говорил.

Все более и более.

— В целом характер и сценарий имевших место на улице Агрономической происшествий, что в том, что в другом случае, похожи по месту действия, тактике, почерку, используемому оружию и некоторым другим характеристикам. В целом их можно охарактеризовать как спонтанное боевое столкновение двух примерно равных по числу и качеству вооружения группировок.

Получив затребованные мною дубликаты следственных материалов, предоставленных Министерством внутренних дел по подписанному вами официальному запросу, и ознакомившись с ними, я пришел к выводу, что проводимое силами следственной бригады городского отдела милиции следствие ведет поиск в не совсем верном, на мой взгляд, направлении. Сосредоточившись на поиске преступников и свидетелей, они упустили из виду общий характер преступления.

Рассматривая два этих происшествия под данным углом зрения, я обнаружил ряд важных для понимания сути происшествия фактов.

Так, при выяснении характера используемого во время столкновения оружия я обратил внимание, что применялись по большей части стандартные образцы автоматического и полуавтоматического, состоящего на вооружении армии и спецслужб оружия, снабженные глушителями.

— Откуда такая информация? Я имею в виду глушители?

— Проведенные силами следственной бригады МВД и лично мной опросы выявили, что большинство жителей, проживающих в прилегающих к месту происшествия домах, почти ничего не слышали. При том, что огневая интенсивность боя превосходит средние величины, а число выстрелов исчисляется сотнями. Кроме того, два свидетеля рассказали о том, что видели характерные цилиндрические набалдашники на дулах.

— Так, понял. Продолжайте.

— Исследуя траектории полета пуль и характер огнестрельных ранений, полученных потерпевшими, я обратил внимание на то, что, зачастую стреляя из наиболее неудобных положений, стрелки тем не менее поражали живую силу противника в наиболее уязвимые точки тела. Что косвенным образом доказывает их особую выучку и умение вести бой в особо сложных условиях. Простой уголовник в подобной ситуации вряд ли сможет вообще попасть в цель. В то время как подавляющее большинство ранений, полученных потерпевшими, приходилось в область головы, сердца и других жизненно важных органов.

— То есть вы хотите сказать, что в происшествии принимали участие люди, имеющие опыт работы в спецчастях?

— Я не исключаю такой возможности. Тем более что общий тактический почерк боя, в том числе его кратковременность, ограниченность места действия, соблюдаемая при этом звуковая маскировка и некоторые другие признаки впрямую говорят, что принимавшие в нем участие люди имеют соответствующую квалификацию.

— Продолжайте.

— Придя к изложенным мною выше заключениям, я вынужден был подвергнуть сомнению один из выводов, сделанных предварительным следствием, в отношении участия в происшествии некоего гражданина Иванова Ивана Ивановича, на поиске которого в настоящее время и сосредоточилась следственная бригада МВД. На основании того, что отпечатки его пальцев были обнаружены на рукоятке пистолета, из которого были убиты три жертвы, он признан следствием соучастником данного происшествия и также признан подозреваемым в данном вооруженном нападении, повлекшем за собой многочисленные человеческие жертвы. В то время как собранная мною в отношении гражданина Иванова информация, равно как его психологический и психофизиологический портрет, не соответствует предлагаемой следствием версии его участия в происшествии. Вряд ли человек, никогда не имевший дела с оружием и не участвовавший в боевых действиях, мог поразить троих, а по другой версии — пятерых бойцов противника.

— А если предположить, что он ранее проходил курсы спецподготовки, в дальнейшем залегендированные службой в каких-нибудь строительных войсках?

— Нет. Я навел справки через военкомат. Где выяснил, что он никогда не призывался в ряды Вооруженных сил, будучи забракован медкомиссией по причине ярко выраженного плоскостопия и некоторых других заболеваний. Кроме того, отраженный в его трудовой книжке список мест работы и учебы позволяет отследить его местопребывание с точностью до недели, начиная с выпуска из сто тринадцатой средней общеобразовательной школы.

— Значит, не служил?

— Нет. Не служил.

— Но отпечатки пальцев на оружии, из которого были убиты три человека, оставил?

— Оставил.

— И что вы по этому поводу думаете?

— Я выдвинул несколько версий, объясняющих данное конкретное обстоятельство. В том числе, что гражданин Иванов Иван Иванович все-таки служил в спецподразделениях, но каким-то образом смог не отразить это в своем послужном списке.

В том числе, что гражданин Иванов Иван Иванович не является Ивановым Иваном Ивановичем, а является каким-нибудь неизвестным лицом, использующим биографию Иванова Ивана Ивановича в своих, неизвестных нам целях. В том числе лицом, не имеющим гражданства нашей страны и осуществляющим на его территории нелегальную шпионскую деятельность.

В том числе, что гражданина Иванова Ивана Ивановича подставили специально, например, заставив его взять тот пистолет насильно или вложив тот пистолет в его мертвую руку с целью получения читаемых отпечатков и введения в заблуждение последующего следствия.

И наконец, что гражданин Иванов Иван Иванович оказался на месте происшествия случайно, случайно взял пистолет и случайно оставил на нем отпечатки своих пальцев.

Проработку версий я начал с последнего, требующего наименьших временных и физических затрат предположения. С предположения, что он был случайным свидетелем преступления. Для чего отправился на место происшествия и провел тщательный осмотр потайных мест, где предположительно мог находиться человек, непреднамеренно оказавшийся в момент боя в квартире.

— Почему обязательно потайных?

— Потому что в других его непременно бы заметили и уничтожили.

— Логично. Продолжайте.

— В ходе осмотра внутри платяного шкафа я обнаружил отпечатки пальцев, не внесенные в протокол осмотра места происшествия. Кроме того, я нашел и собрал бывшие там отдельные волоски и частички перхоти. И отдал их на экспертизу.

— Ну? И что?

— Отпечатки пальцев на внутренней поверхности платяного шкафа соответствуют отпечаткам пальцев на пистолете, на стенах и на предметах домашнего обихода и принадлежат гражданину Иванову. Соответственно идентифицируются волосы и частички перхоти, изъятые из шкафа и снятые с одежды по месту прописки гражданина Иванова.

— То есть получается, что либо до боя, либо когда шел бой, гражданин Иванов сидел в шкафу?

— По всей видимости, так.

— Отсюда становится понятным наличие в квартире посторонних штанов и пиджака. Которые также принадлежали Иванову. Но как же тогда отпечатки?

— Вполне возможно, что он оставил их, схватив первый встретившийся на его пути пистолет. Когда выбирался из шкафа. А потом оставил его, чтобы взять другой. Или просто потерял.

— Логично. Итак, значит, получается, что гражданин Иванов Иван Иванович прибыл по понятным делам к своей любовнице, а тут нагрянули вооруженные до зубов неизвестные. А потом другие неизвестные, которые схлестнулись с первыми неизвестными. И которые взаимно перестреляли друг Друга. В то время как гражданин Иванов мирно сидел в шкафу. А когда все закончилось, гражданин Иванов незаметно вышел из своего убежища и покинул квартиру. Единственный живым покинул. Так?

— По всей видимости, так.

— Но зачем они, кроме, естественно, гражданина Иванова, у которого была на то своя конкретная надобность, приходили в квартиру? Зачем?

— На этот вопрос я ответить затрудняюсь. Впрочем, могу высказать одно предположение. В связи с вновь открывшимися в ходе расследования фактами.

— С какими фактами?

— Полученная мною дополнительная информация свидетельствует, что, кроме гражданина Иванова, эту квартиру неоднократно посещал еще один гражданин, тело которого было впоследствии обнаружено среди прочих трупов.

— Каким образом ты узнал, что он там бывал?

— Опросил соседей.

— Но следователям МВД соседи ничего подобного не говорили.

— Следователи МВД не умеют спрашивать.

— А ты умеешь?

— Умею.

— И конечно, с нарушением существующих процессуальных норм?

— Но вам ведь нужен был результат. А не его аргументированное отсутствие. Так что пришлось отступить от некоторых правил... Пришлось надавить.

— Пугал удостоверением? И статьей за измену Родине?

— Пугал. Потому что другого выхода не оставалось. Большинство соседей — люди пожилого возраста с воспитанным с тех самых времен их молодости чувством глубокого уважения к органам госбезопасности, представителям которых они, согласно их доброй воле, дали чистосердечные показания.

— Ладно, проехали... Кто он, этот человек?

— На этот вопрос я пока ответить не могу.

— При нем что, документов не было?

— Нет. Документов не было. При нем вообще ничего не было. И на нем ничего не было. Кроме трусов и майки.

— Еще один в трусах?

— Еще один.

— Еще один любовник? Один голый в шкафу, другой в том же виде на постели? И еще, чуть позже два отделения ухажеров в полной боевой амуниции и при оружии, отлучившиеся по любовной надобности с учений и разодравшиеся и перестрелявшиеся по поводу того, что одну бабу на всех не поделили? Все как в очень пошлом анекдоте. Который в жизни имел трагические, по крайней мере для большей части персонажей, последствия. Не слишком ли это сложно?

— Но отчего тогда оба они были в нижнем белье?

— Тоже верно. В белье на боевые операции не ходят.

— И в шкафу не сидят. Кроме того, эту версию косвенно подтверждает наличие на постельном белье следов свежего пота и прочих физиологических жидкостей.

— Пот не бывает свежим.

— Пота, выделенного за несколько минут до происшествия, — поправился майор.

— То есть всем этим ты хочешь сказать, что вооруженные боевики могли прийти не за гражданином Ивановым, как можно было предполагать, а за другим, неизвестным гражданином, который так же, как гражданин Иванов, заглянул на огонек к своей любовнице?

— Или за каким-то предметом, который мог иметь при себе неизвестный, впоследствии убитый гражданин.

— Ну что ж. По крайней мере «неизвестный» — он совершенно неизвестный. И значит, может обещать дополнительную интересную информацию. В отличие от Иванова, за которым никаких боевых грешков не водится и который ни в каких порочащих его связях замечен не был. Который чист как стекло. Почему бы и нет... У тебя есть его фотография? Того неизвестного?

Майор вытащил из дела фотографию. И передал ее генералу.

На фотографии было лицо трупа. Которого помощник фотографа удерживал в нужном положении за волосы. Глаза трупа были открыты. Правая верхняя часть лица трупа была изуродована убившей его пулей.

— Это он?

— Он. Одна из соседок смогла опознать его.

— Странно, у меня такое ощущение, что я его где-то видел, — сказал генерал. — Не могу сказать где, но видел. Может, на сборах? Или в академии? Или на отдыхе? Нет, не помню. Хотя уверен, что видел...

Майор пожал плечами. Хотя ему очень хотелось сказать насчет того, где все встречаются, у шкафа. И майору, наверное, сказал бы. Но не генералу.

— Нет. Не помню. Давшие показания соседи про него, конечно, ничего не знают?

— Нет. Все соседи утверждают, что видели его несколько раз в присутствии потерпевшей. В разговоры с ним не вступали. У потерпевшей о нем не спрашивали.

— Архивы МВД запрашивали?

— Запрашивали. В их картотеках данный гражданин не значится ни среди профессиональных преступников, ни среди находящихся в розыске и пропавших без вести лиц.

— А в наших?

— В наших тоже.

— То есть ничего?

— Ничего.

— Ну, может быть, какие-нибудь характерные приметы? Родинки, следы операций, шрамы, мозоли?

— Шрамы есть. Пулевые. В области спины и правого предплечья. С характерными входными и выходными отверстиями. И еще есть слабо выраженные синяки.

— Какие такие синяки?

— На левом плече.

— Хочешь сказать, от подмышечной кобуры?

— Вполне может, что от кобуры. Если, конечно, это не случайность. Если это не след от, например, лямки сумки или рюкзака.

— Лямки, говоришь?.. Вот что, запроси-ка ты его по всем пропавшим работникам безопасности, ГРУ и прочих силовых ведомств. И по недавно уволенным и не проживающим по месту прописки работникам. И еще запроси все ведомственные поликлиники по несчастным случаям, связанным с огнестрельными ранениями в область спины и правого предплечья. Может, что и отыщется. Если предположить, что синяк на его плече не от рюкзака. И еще предположить, что не зря в ту квартиру нагрянули и в той квартире погибли парни, которые из любых положений умудряются попадать только в голову и сердце...

Глава двадцать первая

Теперь Иван Иванович начал бояться. Теперь он начал бояться по-настоящему. После того, что увидел в квартире своего приятеля. После того, как увидел самого приятеля. С выломанными пальцами и сточенными грубым напильником зубами. Из-за него выломанными. И из-за него спиленными. Теперь он понял, что игра идет всерьез. Что те, кто за ним гонится, ребята хваткие. И, если что, церемониться не будут. С ним в том числе...

А раз так, то лучше всего ему было бы исчезнуть из этого города. Хоть куда, лишь бы подальше. Хоть к черту на рога, где бы его никто никогда не нашел.

Очень бы хорошо к черту на рога...

Вот только дискеты, кроме одной, и почти все доллары остались в тайнике, в подвале подъезда, где живет... то есть где жил покойный приятель. Черт бы с ними, с дискетами. Но доллары... Без долларов, которых в карманах осталось не так уж много, новую жизнь начинать затруднительно. И не начинать нельзя, потому что старая, похоже, закончилась окончательно и бесповоротно. В том шкафу закончилась.

Не мог теперь Иван Иванович продолжать тот образ жизни, какой вел раньше. Не дадут ему это сделать те, кому он, сам того не желая, дорогу перебежал. Кто его приятеля прикончил. И его, вполне вероятно, тоже желает... Нет, тут, хочешь не хочешь, придется все начинать сначала.

И лучше бы начинать с подъемной суммы, на которую где-нибудь в тихом месте купить квартиру или даже дом, купить обстановку и гардероб и на которую, ни о чем не думая, спокойно прожить хотя бы пару лет. И самое обидное, что такая сумма есть... Но есть в подвале все того же дома...

И значит, немедленно из города выезжать нежелательно. А желательно, выждав время, пока не уляжется шум вокруг убийства и пока тот дом не перестанет посещать милиция и преследующие его неизвестные убийцы, забрать то, что он там оставил. Ну не век же им там пастись!

Значит, ждать.

Все-таки ждать...

Только если просто ждать, то очень страшно. Потому что за каждым углом, в каждом темном переулке мерещатся тени врагов. Которые того и гляди воткнут в живот нож или накинут на шею удавку. Отчего в каждый тот переулок приходится заходить, как на эшафот подниматься...

Разве это жизнь, когда на эшафоте...

Вот если бы кто-нибудь Иванова Ивана Ивановича защищал. Как, к примеру, защищают политиков, высокопоставленных чиновников и бизнесменов. У которых по десятку телохранителей с каждого бока. Тогда бы...

А почему, собственно, нельзя? Почему нельзя заиметь телохранителей? Которые первые заходили бы в темные подворотни и заворачивали за опасные углы. Особых проблем с этим сегодня нет. Приходи в любое частное сыскное агентство и нанимай хоть сотню охранников. Если, конечно, деньги есть.

Деньги есть?

Пока еще есть. Не много, но есть. По крайней мере на такое дело хватит. На такое дело жаться деньгами грешно...

— Добрый день, — приветствовал отечественный, сертифицированный и зарегистрированный как частный предприниматель Джеймс Бонд новоприбывшего клиента. — Вы нуждаетесь в наших услугах?

— Я?

— Вы. Вам нужна помощь? Вы хотите убедиться в верности жены, узнать, принимает ли наркотики ваш ребенок, поинтересоваться деловой биографией вашего нового партнера, вернуть занятую у вас сумму денег или ценную вещь, установить сигнализацию на садовый домик, разыскать угнанную машину, найти пропавшего родственника... Мы всегда к вашим услугам.

— Нет, мне не надо найти. Мне требуется помощь другого рода...

— Другого рода? Мы, конечно, оказываем услуги другого рода. Но без лицензии. В частном порядке. Так сказать, не в службу, а в дружбу. К примеру, сделать так, чтобы на суде вы могли доказать, что ваша жена изменяет вам, даже если она... как вы сами понимаете... Скрыть от потенциальных партнеров некоторые факты вашей биографии. Отвадить от вас кредиторов, вы должны им некоторую сумму денег, которой в данный момент вы не располагаете...

— Нет. Вы меня неправильно поняли. У меня совсем другая просьба...

Представитель сыскного агентства встал, плотно прикрыл дверь и вернулся на место.

— Для отдельных клиентов мы иногда выполняем «другие» просьбы. Ну, вы понимаете... В виде особого исключения. И за, так сказать, отдельные деньги. Но для этого вам придется встретиться с главой нашей фирмы...

— Да нет. Мне нужны телохранители. Только телохранители.

— Ах, телохранители... — то ли с облегчением, то ли с разочарованием сказал представитель. — Это пожалуйста. Мы можем предложить вам несколько категорий телохранителей. Мужчин, женщин, собак породы боксер и бультерьер, агентов, которые осуществляют скрытую страховку и явную страховку, презентационных...

— В каком смысле презентационных? — спросил Иван Иванович.

— Это тех агентов, которые нанимаются для официальных приемов, выставок, переговоров, заключения сделок и возвращения просроченных кредитов. В данную категорию обычно входят борцы и штангисты тяжелой и супертяжелой весовых категорий. Начиная от кандидатов в мастера спорта и заканчивая мастерами международного класса, вплоть до олимпийских чемпионов. Если денег хватит. Как профессионалы они — сами понимаете, но зато имеют очень убедительную фактуру и тем работают на повышение имиджа выбравшего их клиента.

— Нет. Мне бы тех, которые охраняют. По-настоящему охраняют.

— Тогда могу предложить бывших работников Комитета государственной безопасности, военной разведки, групп «Вымпел», «Альфа», выпускников и преподавателей школ КГБ и ГРУ и других. Все они имеют специальное образование, опыт участия в боевых операциях, правительственные награды, умеют обращаться с любым типом оружия, владеют приемами рукопашного боя и одним или двумя иностранными языками.

— А они действительно способны защитить?

— Между прочим, они охраняли Брежнева, Андропова, Черненко и Горбачева, которые умерли своей смертью или живы до сих пор.

— Простите, а такие услуги... Они дорого стоят?

— По западным меркам — копейки. От десяти до двадцати долларов в час. Если с нашим оружием — до тридцати. Если с использованием спецтехники, то до ста. Если оптом... то есть, я хотел сказать, если вы заказываете нескольких агентов на большой срок, то предусмотрены значительные скидки.

— Тогда я согласен.

— Сколько вам?

— Чего сколько?

— Сколько вам требуется агентов? Один? Два?

— Мне? Пять. Нет, лучше шесть.

— Почему именно шесть, а не больше или не меньше? Почему вы считаете, что в вашем случае нужно именно шесть телохранителей?

— Мне так кажется... Для большей надежности.

— Как специалист охранного бизнеса и представитель фирмы, специализирующейся в данном виде услуг, должен сказать вам, что действенность охранных мероприятий зависит не от количества используемых агентов, а от правильной организации работ. И в не меньшей степени от своевременного проведения соответствующих профилактических мероприятий. Для чего нам желательно понять, от кого вас защищать. И по какому поводу защищать... То есть нам желательно знать ваших врагов. И знать причину конфликта. Чтобы иметь возможность либо урегулировать его мирными методами, либо просчитать планы ваших противников и упредить их. Наше любопытство — это не праздное любопытство. Это профессиональный подход к охране жизни клиента. Кто ваши враги?..

— Я не знаю.

— Как так не знаете? Безадресная охрана наименее действенный вид страховки клиента. Поймите, не зная, от кого вас защищать, мы не сможем вас от них защитить.

— А вы защищайте от всех.

— Как так от всех?

— От всех, кто встретится на пути.

— Ну что ж. Желание клиента для нас закон. Если вы не можете или не хотите указать конкретный источник опасности, это ваше право. В любом случае мы постараемся выполнить свои обязанности наибольшими добросовестностью и самоотдачей, так сказать, не пожалев сил и умения, а если понадобится, живота своего. Отсюда подведем итог. Вам требуется шесть агентов для осуществления внешней личной охраны?

— Или семь.

— Так шесть или семь?

— Я затрудняюсь сказать.

— В таком случае просмотрите пока вот эти прайс-листы с перечнем предлагаемых нами видов услуг и ценами на них. И вот эти альбомы, где вы найдете фотографии и характеристики имеющегося в наличии личного состава. А я пока, с вашего разрешения, Удалюсь...

И представитель фирмы вышел. К главе фирмы.

— Там оптовый покупатель, — сказал он. — Какой-то странный покупатель.

— Чем странный?

— Неконкретный. Требует охрану, но не может сформулировать, для чего она нужна. Деньги, судя по всему, имеет. Но ни внешним видом, ни манерами бизнесмена совершенно не напоминает.

— Может, он из криминала?

— Нет, на криминал он тоже не похож. Не те повадки. Не тот разговор.

— А кого тогда напоминает?

— Случайного прохожего, который нашел клад и теперь не знает, что с ним делать. И боится, что его отберут. И вообще всего на свете боится.

— Так, может, он просто страдающий манией преследования псих?

— Может, и псих. Но только псих с пачкой наличных долларов.

— Да, психов с долларами не бывает. Вот что, просмотри-ка на всякий случай последние ориентировки МВД. Вдруг он там мелькнет. Вдруг он действительно нашел то, что у других пропало.

И глава фирмы пододвинул к представителю переносной компьютер.

— Смотри в папке «Новопоступившая информация».

— Да знаю я.

На цветном экране замелькали лица. Сфотографированные анфас и в профиль. Лица беглых преступников, пропавших граждан и неопознанных трупов.

— Вот он! — почти даже без удивления сказал представитель.

— Уверен?

— Совершенно. Одно лицо.

— Иванов Иван Иванович. Разыскивается в качестве свидетеля, проходящего по одному из уголовных дел, — прочитал шеф охранников сопутствующую информацию.

— Может, отправить его? От греха подальше.

— Погоди отправлять. Если всех отправлять, мы с тобой без работы останемся. Милицейская ориентировка сама по себе не может служить поводом для отказа от клиента. Тем более он в ней обозначен только свидетелем. Давай так, ты переправь его на завтра или даже на послезавтра. А я пока по своим каналам справки наведу. Кто он такой? В связи с чем разыскивается. Ну и вообще...

— А если он послезавтра не придет?

— А ты задаток возьми. И обяжи явиться послезавтра в семнадцать часов для знакомства с личным составом, который будет его охранять. Тогда он никуда не денется. Тогда как минимум за оставленными деньгами придет...

Глава двадцать вторая

В последнее время к работникам следственной бригады Старкова зачастили земляки из глубинки, которые представлялись дальними, седьмая вода на киселе, родственниками или детсадовскими, с соседней кроватки, приятелями.

— Ну ты чего, не помнишь, что ли? Твоя кроватка была у стены, а моя аккурат у двери стояла. Да ну как не помнишь? Ты еще у меня как-то машинку пожарную хотел отобрать, а я тебе ею по голове вдарил...

Детсадовские приятели привозили дорогие подарки, водку и экзотическую закуску.

— Это раки. Сам ловил...

— Это опята маринованные. Сам собирал...

— Это медок с пасеки деда Николая. Помнишь такого? Нет? Деда Николая не помнишь...

Потом земляки пили водку и говорили за жизнь.

— Работа у тебя, поди, тяжелая? Гадов ловить. Сколько их развелось-то, гадов этих.

— Много, — говорил захмелевший следователь. — Но мы их все равно всех до одного переловим. Потому что вор должен сидеть в тюрьме! Это я тебе говорю.

— Погоди, это же, кажется, Высоцкий говорил.

— Он раньше говорил. А я теперь говорю.

— А платят тебе за это дело сколько? — интересовался приятель.

— Да уж поболе, чем тебе.

— Не, ну сколько? Следователь называл.

— Всего-то? Да я дома на сене больше возьму. Дешево вас ценят. Как же так можно, когда каждый день жизнью рискуешь...

Потом земляки снова пили. Почти до беспамятства.

— Ну а дело ты мне какое-нибудь можешь рассказать? Позабористей. Ну, чтобы с трупами. Или у тебя только карманники?

— У меня карманники? Да ты знаешь, какие дела я расследую?

— Какие?

— Такие! О которых в газетах не пишут!

— Ну?

— Точно тебе говорю.

— Ну например?

— Не могу. Нам запрещено до суда.

— Да ты что, мы же земляки! У нас же кроватки рядом...

— Но только тебе! А ты никому!

— Могила!

— Ну вот взять хотя бы самое последнее дело. Чуть не два десятка мертвяков!

— Ну?!

— Точно тебе говорю! Шмаляли друг друга куда ни попадя. А ты говоришь, карманники...

— А кто кого шмалял?

— Вот. Это самое главное. Что я сейчас и расследую.

— А подробней можешь? Нет, ну интересно, как такие дела расследуют. Как тех гадов ловят.

— Подробней? Но только если ты никому!

— Даже не сомневайся...

Утром земляк выкладывал на стол здоровенную пачку денег. И выставлял два стакана водки.

— Это что?

— Это водка. Чтобы голова не болела. После вчерашнего.

— Нет, я не про водку. Я про это.

— Это деньги.

— Какие деньги?

— Гонорар.

— Какой гонорар? Ни черта не понимаю.

— За рассказ о расследовании дела на Агрономической.

— А я что-то рассказал?

— Ты много чего рассказал. Такого, что рассказывать не следовало. Такого, за что снимают погоны. И отправляют в места не столь отдаленные. Предназначенные для проштрафившихся работников милиции.

— Ты кто?

— Я же говорил — твой детсадовский приятель.

— Я сейчас патруль вызову.

— И пойдешь под суд.

— За что?

— За то! За разглашение служебной информации.

— Что ты от меня хочешь?

— Некоторой дополнительной информации. Кроме той, что ты уже рассказал. Фотографии, ксерокопии криминалистических экспертиз.

— Да ты с ума сошел! За это знаешь что бывает?

— То же самое, что бывает за то, что ты уже сделал. Плюс-минус год. И плюс или минус вот эта пачка баксов.

— За кого ты меня принимаешь?!

— За милиционера. Да брось ты, сейчас все берут. От вашего министра до участкового. Даже президент берет. Сам знаешь. Газетки-то небось почитываешь? Отчего же они берут, а ты не можешь? Тем более что теперь ломаться уже поздно. Большую часть ты уже рассказал. А здесь, — кивал детсадовский приятель на деньги, — до конца жизни хватит. Если сильно не шиковать.

— Я не могу достать все документы.

— Но можешь назвать людей, которые могут их достать. В конце концов, они тоже в детский сад ходили... где наши кроватки рядом стояли...

Потом, спустя буквально несколько дней, наезжали новые земляки. На этот раз очень дальние родственники. Сразу трое. С тройным запасом водки, приветов и подарков.

— Ну ты что, зазнался, что ли?

— Почему зазнался?

— Домой не наведываешься. Писем не пишешь.

— Да некогда все. Работа. Замотался совсем.

— Ну да, работа у тебя не позавидуешь. Бандитов ловить. Под пули их подставляться... Платят-то хоть хорошо?

— Платят? Мало платят. Еле-еле на жизнь хватает.

— Так, может, тебе помочь? Мы завсегда. Потому что при деньгах. А ты расскажешь, что у тебя за работа. Уж больно интересно.

— Пятьдесят!

— Что пятьдесят?

— Пятьдесят тысяч зеленых.

— За что?

— За рассказ о службе.

— А не много?

— Как хотите.

— Ладно, столкуемся. По-родственному... Потом приезжали третьи земляки. И тоже интересовались службой. За те же пятьдесят тысяч баксов. Но приезжали к другому следователю, хотя из той же старковской бригады.

Ну всех интересовало то, на Агрономической, дело. Наверное, из-за того, что там был самый захватывающий сюжет. И самое большое количество трупов. Иначе зачем бы им было отдавать за рассказ о нем такие деньги...

Глава двадцать третья

— Я слышал, что у вас случились какие-то неприятности? — поинтересовался неизвестный, пожилой, в добротном костюме мужчина у заметно нервничающего, хотя и скрывающего это Петра Семеновича.

— Неприятности? Какие неприятности? Нет, у нас все нормально. Все идет планово. Все идет так, как и должно идти.

— Но, насколько я осведомлен, у вас имели место потери в личном составе?

«Уже знает! Уже капнули, сволочи!» — подумал Петр Семенович.

— Потери? Да, были. Сами понимаете, в таком деле без жертв не обойтись. Не в бирюльки играем...

— В связи с чем случились жертвы?

— В связи с одним незначительным инцидентом. Дело в том, что один из третьестепенных участников «движения» допустил некоторую утечку информации.

— Почему вы нам об этом ничего не доложили?

— Я посчитал это событие незначительным, не заслуживающим вашего внимания.

— Утечку сведений о «деле» вы посчитали не заслуживающим внимания событием?

— Утечки не случилось.

— А что случилось? Что знал тот человек?

— Практически ничего. Лишь некоторые второстепенные детали. Но даже их он не успел никому разгласить. Потому что мы, проведя соответствующую работу, смогли его вовремя нейтрализовать.

— Но откуда тогда взялись жертвы?

— Случайность. На место... на место нейтрализации соседи вызвали милицию.

— Вы грязно работаете. Боюсь, скоро мы поменяем наше о вас мнение. Боюсь, скоро мы посчитаем, что ошиблись в своем выборе!

— Но утечки информации не было! Мы очень быстро взяли ситуацию под контроль!

— Хорошо, что вы можете сообщить по общему плану действий?

— Ведется активная работа на местах. Мы уже имеем поддержку по меньшей мере в двух округах.

— На каком уровне?

— На уровне заместителей командующих и командиров наиболее боеспособных войсковых частей.

— Что еще?

— Налажен контакт с представителями рабочего класса и трудового крестьянства в трех регионах. Ведется активная пропаганда в субсидируемых нами через коммерческие банки и подставные фирмы средствах массовой информации. Кроме того, в настоящий момент идет активное накопление специмущества и спецсредств, предназначенных для вооружения боевых отрядов.

— Что по зарубежным счетам?

— По зарубежным счетам также ведется соответствующая работа.

— Вы можете выражаться более определенно?

— Так точно. Мы готовим три независимые группы, предназначенные для изъятия и транспортировки в страну требуемых сумм.

— Почему так долго? Почему вы так долго тянете с этим делом?

— Потому что это не просто дело! А очень непростое дело. Связанное с работой за рубежами страны. Им придется пересекать несколько границ. Придется действовать в зоне ответственности сил правопорядка и спецслужб нескольких европейских стран. Где мы не имеем практически никакого влияния. Кроме того, вы сказали, что на месте наших людей могут ждать определенные неожиданности.

— Не исключено. Потому что далеко не все распорядители фонда разделяют наше в отношении вас мнение. Кое-кто считает, что вы не тот человек, на которого можно делать ставку. Который способен продолжить дело партии.

— На кого же тогда можно, если не на меня?

— Они считают, что на вас в самую последнюю очередь. Что хоть на кого, кроме вас. Свою позицию они обосновывают тем, что вы не лучшим образом проявили себя при выводе западной группировки войск и в некоторых других, в которых вы принимали непосредственное участие, мероприятиях.

— Ну, во-первых, это клевета. А во-вторых, даже если допустить, что часть из того, в чем меня подозревают, имела место в действительности, какое это может иметь отношение к делу, которым я занимаюсь в настоящее время? Тогда, простите, все брали. Я — меньше всех. Если вообще брал.

— И тем не менее...

— В таком случае пусть они поищут кого-нибудь другого. Кто кристально чист. И несмотря на это, что-то представляет из себя в нынешней военной и политической иерархии.

— Они ищут. А мы посчитали, что уже нашли. Вас нашли. Хотя последнее время начали сомневаться...

— Если вы сомневаетесь в моих возможностях и в моих словах, можете проревизировать мою за истекший период деятельность. И расход средств...

— А вы раньше времени не кипятитесь! И не беспокойтесь. Будет такая необходимость — проревизируем. И за каждую истраченную народную копейку спросим. В будущем. Не теперь. Пока дело до проверок еще не дошло. Пока мы вам верим. Но вне зависимости от того, верим мы вам или нет, сложившаяся ситуация, как вы понимаете, неоднозначна. И, к сожалению, зависит не от одного только нашего к вам отношения. Мнения распорядителей фонда разделились. И каждый считает себя правым. Каждый считает, что именно он уполномочен распоряжаться доставшимися нам после распада Советского Союза и смены политического курса финансовыми средствами. Что он более других понимает стратегию и тактику борьбы за реставрацию прежних идеалов. И имеет право выделять и субсидировать лидеров, выражающих эти идеалы.

Конечно, речь идет не о всех фондах и не о всех размещенных на них в свое время средствах, но даже тех, о которых начат спор, вполне довольно, чтобы посеять зерно раздора.

Ну да это наши внутренние дела, за которые ваша голова болеть не должна. Ваша должна болеть за то, чтобы приложить все возможные усилия к достижению светлых перспектив скорого будущего и оправдать доверие наше и народа в деле борьбы за идеалы справедливого, для трудящихся слоев населения и передовой интеллигенции, социального устройства общества.

И вы должны понимать, что если мы пошли на то, чтобы открыть вам часть зарубежных финансовых счетов, то, значит, мы вам доверяем. И надеемся, что вы сможете по достоинству оценить наше к вам доброжелательное отношение и, воодушевленные, достигнете новых результатов... в деле...

Интересно только, в каком деле?

— Приложу все возможные усилия... не пожалею сил, а если понадобится, жизни... чтобы оправдать доверие... и доказать...

«...Надо будет убрать его, как только он сделает свое дело, — подумал пожилой, в добротном костюме мужчина. — Такие типы потенциально очень опасны. Такие типы могут наворотить черт знает что, чуть только ослабь за ними контроль. С такими типами нам не по пути. Но и без них никак. Пока никак...»

«...Достали! Своим партийным прошлым достали! И своим непонятно каким настоящим! Вконец достали! — подумал Петр Семенович. — Ну ничего. Недолго терпеть осталось. От силы пару месяцев. Или даже меньше. А там посмотрим, кто правее...»

Глава двадцать четвертая

Не прошло и недели, как на стол Петра Семеновича положили документы. Вернее, фото и ксерокопии тех документов, что были подшиты в «для служебного пользования» папки и заперты в столы и сейфы следователей, ведущих расследование двух происшествий, случившихся одно за другим на улице Агрономической.

— Это, разрешите доложить, акты патологоанатомических вскрытий. Это результаты баллистических экспертиз. Это протоколы осмотра места происшествия. Показания свидетелей... — перечислял, раскладывая стопками листы, помощник. — Отпечатки пальцев. Фотографии трупов. Марки и номера оружия...

— Погоди, оружия. Дай фотографии трупов. Да не наших. Наших я и так знаю. Их трупов.

Помощник передал фотографии. Которые одну за одной внимательно пересмотрел его шеф.

— Молодые.

— Да, практически все не старше капитанского возраста.

— Кто они?

— Неизвестно. То есть я хотел сказать, что личности погибших следствием пока не установлены. Вот запросы в картотеке. Вот ответы. Отрицательные ответы...

— А вами, вами установлены?

— Никак нет. Но проводится соответствующая работа.

— Какая?

— Я приказал размножить имеющиеся в нашем распоряжении фотографии с целью ознакомления с ними личного состава.

— Зачем с ними знакомить личный состав?

— Для опознания. На случай, если кто-нибудь из них сможет узнать изображенных на фотографии людей.

— А если не сможет?

— Не могу знать!

— Вы бы еще теще своей эти трупы показали. Может, она их в очереди за хлебом встречала. И узнает.

— У меня теща не здесь, у меня теща в Ярославле живет.

— А так бы дали?

— Если последовал бы такой приказ. Петр Семенович внимательно посмотрел на своего помощника. Помощник был, конечно, исполнительный и преданный, чуть не десять лет за своим начальством по округам и весям болтался. Но был, как бы это сказать, не совсем инициативный. Вернее, вовсе не инициативный. Действующий строго в рамках отданного вышестоящим начальством приказа.

— Ладно, идите, Анатолий Михайлович. И пригласите ко мне Сивашова. Только не сюда. Домой. Сегодня. Часам к девятнадцати.

— Есть!

Ну и ладно, что тугодум. Главное, что преданный тугодум. Самое главное, что преданный. Все остальное не суть важно. Как показал печальный опыт — лучше недалекий, но свой в доску. Чем хорошо соображающий, но предатель...

Вечером на даче Петр Семенович повстречался с майором Сивашовым. Сыном одного из его старинных друзей. Который командовал специально под него созданным спецподразделением и отвечал за вопросы безопасности в ведомстве Петра Семеновича в служебное время и вне его ведомства в неслужебное. Вне ведомства отвечал хуже, потому что умудрился три раза подряд проштрафиться, провалив две операции на Агрономической и одну там, в морге. Впрочем, хоть он и проштрафился, заменить его все равно было некем. Потому что привлекать новых людей к делу по известным причинам не следовало. По известным Петру Семеновичу причинам...

— Здравия желаю, товарищ... Петр Семенович.

— Проходи. Зачем вызывал, знаешь?

— Догадываюсь.

— Неправильно догадываешься. Вливаний тебе больше делать не буду. Вливаний тебе хватит. Майор расслабился.

— Но один вопрос все-таки задам. Как же ты так в морге маху дал? Снова?

— Не могу знать.

— Да, тебе, как видно, действительно оперативный простор требуется. Чтобы применить свои общепехотные навыки. Видно, тебе без приданного артдивизиона никак.

Майор потупил взор.

— Ладно, кто старое помянет... Что делать думаешь, чтобы за своих бойцов поквитаться?

— Противника искать.

— Где искать?

Майор пожал плечами.

— А я тебе подскажу где. Вот возьми список номеров бывшего на поле боя оружия и отсмотри его по местам хранения. Оружие, судя по всему, из армейских арсеналов, значит, большого труда это не составит. Только быстро отсмотри, пока до него милиция не добралась. И еще проверь ближнее к тому, кто всю эту кашу заварил, окружение. Вряд ли он вышел на совершенно незнакомых ему людей. И вряд ли они, не зная его, ему так сразу поверили.

И еще...

И еще...

— Но самое главное, поинтересуйся вот этим типом, — показал Петр Семенович переснятую из следственного дела фотографию. — Потому что все, что я тебе до того говорил, — присказка. Круги от три дня назад упавшего в воду камня. А это — сказка.

— Кто это?

— Некто Иванов Иван Иванович. Который, как установлено следствием, на момент боя был на месте. На том самом месте, где мочили вверенный тебе личный состав. И где, между прочим, он тоже не сидел сложа руки и уложил трех твоих бойцов.

— Кто?!

— Иванов Иван Иванович. Если судить по выводам патологоан атомической, баллистической и прочих экспертиз. Если судить по их выводам, то пули, извлеченные из голов твоих бойцов, были выпущены из пистолета, который держал он.

— Кого? Он?

— Широкова, Петрова и Луценко.

— Гад!

— И самое интересное, что не просто гад, а оставшийся в живых гад.

— Он жив?

— Жив. По крайней мере его тела на месте преступления обнаружено не было.

— Как же это они? Широков и Луценко? Лучшие бойцы, профессионалы... Были.

— Значит, он был лучше Широкова и Луценко. Значит, он был больший профессионал. Значит, он был суперпрофессионал.

— Суперпрофессионалы бывают только в кино.

— Видно, не только. Скажи, ты смог бы во время скоротечного боя, когда в тебя со всех сторон стреляют, попасть в цель чуть больше чайного блюдца?

— Вряд ли.

— А он смог. В три цели! А ты говоришь, не бывает... Но самое интересное, что он сделал не только тебя, он сделал и твоего противника.

— Как это? Как так может быть?

— Так и может. Я бы сам не поверил. Но кроме трех пуль в головах твоих бойцов, патологоанатомами были извлечены еще две пули из голов чужих бойцов. И не был найден пистолет, из которого в них стреляли.

— Так, может, кто-нибудь другой стрелял?

— Я тоже так подумал. Но только позже из этого пистолета тем самым скрывшимся с места преступления гражданином Ивановым чуть не были застрелены еще два человека. Что подтвердило исследование пули. И подтвердили свидетельские показания.

— Неужели еще двух?

— Еще! Судя по всему, он перестрелял в той квартире всех. И наших и не наших... Он всех перестрелял! И ушел оттуда живой и здоровый. Один-единственный ушел!

— Так кто же он тогда? Если один — всех!

— Это самый трудный вопрос. На который у меня ответа нет. Абсолютно точно я знаю только, что он не наш. С большей степенью уверенности могу предположить, что он их. А те две пули объясняются тем, что он просто-напросто добил своих раненых бойцов, чтобы убрать опасных, не способных уйти с места преступления свидетелей. Но хуже всего, если не наш и не их. Если пришлый. Тот третий, который в последний момент вступил в бой. И выиграл его. Тогда многое становится на свои места. Тогда все становится на свои места! И в первую очередь таинственное исчезновение дискет.

— А может, они не исчезли. Может, они у тех...

— Это вряд ли. Иначе не было бы второго эпизода. И третьего эпизода. Иначе они давно бы от нас отстали. У них нет дискет. Точно так же, как у нас нет. И в милиции нет. Их нигде нет! Разве только... Разве только они есть у него! И скорее всего у него!

Вопрос только — специально есть? Или случайно есть? Знал он, что искать? Или заполучил это, сам того не желая? Если судить по его выучке и умению управляться с оружием — не случайно. И значит, существует какая-то третья сила, о которой мы ничего не знаем. Или... Или он действует в одиночку. На свой страх и риск. Как тот удачливый пират.

В любом случае все пути ведут к нему. Он единственный уцелевший после первого боя свидетель, который знает, что там происходило. Он убийца твоих трех бойцов. И убийца чужих двух бойцов. И наконец, он — наиболее вероятный владелец дискет.

Если мы найдем его, мы ответим на все вопросы. И найдем то, что ищем. Нам нужен он — Иванов Иван Иванович. Который ключ ко всем замкам. Только он. Один только он...

Глава двадцать пятая

Уже много часов подряд майор Проскурин отсматривал выписки из медицинских карт пациентов, которые получили огнестрельные ранения в область спины и правого предплечья. Их в последние пятнадцать лет было на удивление много. Из чего следовал вывод, что либо армией, милицией и спецчастями велись полномасштабные боевые действия, либо царил полный бардак. В том числе бардак в обращении с огнестрельным оружием. Которое стреляло не столько в чужих, сколько в своих.

Приложенные к медицинским картам ксерокопии фотографий майор сличал с фотографией трупа. И, не находя сходства, откладывал.

И еще откладывал.

И еще.

И еще...

Очень много откладывал. В делах, где ксерокопии фотографий были смазаны до такой степени, что лицо опознать было невозможно, майор проводил сверку по расположению и форме ранений и шрамов от них на теле. Дела, где раны и шрамы были похожи, откладывал.

Штук пять отложил. А потом смешал со всеми прочими. Потому что нашел то, что искал. Труп нашел. Который на присланной фотографии был еще живой. И гораздо более симпатичный.

Нашел-таки!

Лукин Александр Александрович. Сорок девятого года рождения. Получил огнестрельное проникающее ранение. В Афганистане получил. Судя по срокам, почти перед самым выводом войск. Лечился. Поправлялся после ранения в санатории Министерства обороны.

Что там еще? Гепатиты, переломы, пищевые отравления... Обычный для военных действий в южных регионах набор. А дальше что? Дальше ничего. Дальше карточка обрывается. Ну да ничего. Была бы фамилия, а человек отыщется. Теперь непременно отыщется.

Майор Проскурин выписал из медицинской карточки на отдельный лист все, какие могли пригодиться в поиске, подробности и вызвал своих подчиненных.

— Лукин Александр Александрович, сорок девятого года рождения, служил в Афганистане, был ранен... Необходимо запросить архивы и уточнить последнее место службы и все прочие места службы за пять последних лет. Выделить фамилии, звания должности и род занятий непосредственного начальства. По возможности отыскать служившие вместе с ним коллег. Задача ясна?

— Так точно. Ясна.

— Тогда действуйте.

Через несколько десятков часов было с абсолютной точностью установлено, где за последние пять лет служил Лукин Александр Александрович, с кем служил и под чьим началом служил. И вообще очень много чего было установлено. И много чего стало понятно. Из того, что раньше совершенно было непонятно...

Майор Проскурин еще раз отсмотрел все имевшиеся в его распоряжении документы и вышел на доклад к генералу Трофимову.

— Разрешите, товарищ генерал?

— С новостями?

— Так точно. С новостями.

— С новостями — это хорошо. Заходи, Иван Михайлович.

Генерал открыл папку и одну за одной пролистал все бывшие в ней бумаги.

— Лукин... сорок девятого... Афганистан... Подполковник... Второе управление... так... так...

Вот, значит, кто он, этот неизвестный покойник. Который захаживал к любвеобильной хозяйке дома. Вот откуда сквозняк дует. Со стороны Петра Семеновича дует. Очень интересно. Просто очень... Сколько он под его генеральским началом служил?

— Около двух лет.

— А ушел месяца два с половиной назад? Или за два до происшествия на Агрономической. Где и погиб.

Очень интересно.

Ушел и через два месяца погиб. В квартире у собственной любовницы погиб. Куда по случайности именно в это время ворвалась толпа неизвестных злодеев, вооруженных армейского образца автоматами и пистолетами. Или не по случайности погиб? А? Как мыслишь, майор?

— Я в случайности не верю.

— И я не верю. Не верю в то, что и все прочие к любовнице пришли. Одновременно. Где ее не поделили с помощью скорострельного автоматического оружия. И в то, что за тем самым Ивановым пришли, тоже не верю. Не та это фигура. Случайная фигура.

А вот за Лукиным — вполне может быть. По крайней мере гораздо более вероятно, чем за сугубо гражданским, который даже в армии не служил, Ивановым.

Не за Ивановым, за Лукиным!

— А кто же тогда их всех?

— Тоже тот еще вопрос. Кто? Не знаю кто. Но предполагаю, что не их кто-то, а они друг друга. По всей видимости, те, кто пришел с Лукиным, тех, кто пришел за Лукиным. Или наоборот, те, кто явился за Лукиным, тех, кто его без боя отдать не пожелал.

— А Иванов?

— А Иванов, согласно тобой же предложенной версии, в это время в шкафу прятался. В трусах. Отчего и жив остался. В отличие от Лукина.

— А как же тогда второй бой? И перестрелка в морге? Там кто за кем приходил? Если Лукин к тому времени уже давно покойником был?

— Трудно сказать. Хотя и надо...

— Может, их заело. Может, они уже просто отношения выясняли. Исходя из принципа «зуб за зуб»?

— Именно в этой квартире? Куда того и гляди могла милиция нагрянуть. Не проще ли им было для выяснения отношений встретиться где-нибудь в укромном уголке. В лесу. Или в заброшенной новостройке. Где им никто помешать не мог.

— Выходит, во второй и третий раз они повстречались случайно?

— Или не случайно. Ведь мы с тобой в случайности не верим? Не так ли? А если не случайно, то, значит, что-то искали.

— Что?

— Не знаю. Вероятней всего, то, что принес с собой или мог принести с собой Лукин. Скорее всего что-то не очень большое, что-то компактное, что можно с собой таскать. В карманах или сумке... А впрочем, даже меньше! Много меньше!

— Почему меньше?

— Потому что после второго эпизода на Агрономической был морг! Куда они пришли... Зачем пришли? Что им могло понадобиться в морге, кроме покойников? И зачем им могли понадобиться покойники, которые ни сумок, ни карманов уже не имеют? Которые уже ничего не имеют, кроме одних только себя... Зачем им могли понадобиться покойники?

— Может, они решили изъять тела? Чтобы их по-человечески похоронить?

— Может, и тела. Только не для того, чтобы похоронить. Вряд ли они настолько сентиментальны, чтобы лишний раз оставлять следы ради соблюдения ритуалов, которые покойникам уже ни к чему. Не для похорон они приходили. Для поиска. Для того же, для чего два раза приходили на Агрономическую. Они что-то искали...

— У покойников?

— У покойников. Или в покойниках!

— В покойниках?..

— В них. Они искали что-то такое, что можно спрятать на теле. Вернее даже сказать, в теле. Во рту или... В последний момент спрятать, когда в дверь ломятся враги. Что-то вроде микротайника, шифровки или... Или ключа. От дверцы, за которой спрятано то, что необходимо преследователям. Вполне может быть, что ключа... Убедительно?

— Вполне.

— Тогда вот что, Иван Михайлович, отработай-ка ты тот самый морг. Ну, где последняя перестрелка была. Только как следует отработай. С пристрастием. С проверкой самых незначительных на первый взгляд деталей. Не может быть, чтобы его работники ничего не знали. Хоть даже в дым пьяные были. Не верю я в их невменяемость. Хоть убей, хоть в тот же морг помести — не верю. Должны они были что-то видеть, что-то слышать или с кем-то говорить. Узнай. И как только узнаешь, дай мне знать. Морг — это новая ступенька в нашем с тобой расследовании. Возможно, одна из самых важных ступенек.

Глава двадцать шестая

Папа встретился со своим старинным, двадцатилетней давности, приятелем. Приятель служил в милиции, но не опером, и даже не следователем, и даже не начальником райотдела. Он служил в самом министерстве не на самой последней должности. И был вхож в самые высокие кабинеты.

У Папы было несколько таких приятелей, он поддел их на крючок еще в бытность их студентами юрфаков, и прослеживал, и помогал некоторым на протяжении всей их карьеры. Папа заранее знал, кем он будет, и поэтому заранее мостил дороги в правоохранительные органы, болтаясь в свое время по юридическим общагам, ссужая обездоленным студентам деньги, кормя и поя их на дармовщинку водкой. Ссужал деньгами и поил он одновременно десятки студентов. И потому везде был своим парнем, которого любили и прихода которого ждали. Большинство тех студентов канули в Лету. Не доучившись, вылетели из института, ушли в адвокаты и участковые, спились, поменяли профиль работы, эмигрировали, умерли и пр. Но несколько выбились в люди. В чем им оказал посильную помощь их старинный, еще по общаге, приятель. Из этих нескольких двое продвинулись в министерство. В общем, не зря Папа не жалел водки. Не зря сеял зерна. Пригодилось. Проросли зерна. Высоко проросли. Под самое небо.

Этого приятеля он взял на изнасиловании. Он заявился в общагу с дюжиной бутылок водки, сказав, что у него день рождения. С двумя приятельницами пришел. Водку поставили на стол. Приятельниц посадили на кровати, пододвинутые с двух сторон к столу. И стали праздновать. Вначале красиво — с тостами, музыкой и тихими танцами. Потом, когда была выпита почти вся водка и съедена вся закуска, безобразно — с иканиями, блевотиной, падениями лиц на стол и тел на пол, ссорами, слезами и угрозами.

Утром выяснилось, что участники празднования дня рождения совместными усилиями изнасиловали двух приведенных именинником приятельниц. По-всякому изнасиловали. В том числе в извращенной форме. По поводу чего оказавшиеся несовершеннолетними и оказавшиеся девственницами приятельницы белугами ревели в углу.

— Как же это так получилось? — недоумевали протрезвевшие студенты.

— Да уж случилось, — возмущался именинник. — Я думал, их в порядочное общество веду, а случилось вон как.

— А может, и не было ничего?

— Как же не было? Если было! — орали и плакали коллективно изнасилованные девственницы. — Что нам теперь делать? Что родителям говорить? А-а-а-а?!

Студенты пожимали плечами и прятали друг от друга глаза. Потому что были не просто студентами, а студентами юрфака. И лучше, чем кто-либо, знали, что на языке закона ночное празднование дня рождения называется групповым изнасилованием с отягчающими обстоятельствами. Потому что несовершеннолетних и в извращенной форме. По совокупности до десяти лет общего режима.

Вот тебе и именины!

— И что теперь будем делать? — прозвучал неизбежный в таких случаях вопрос.

— Может, жениться?

— Не хотим мы на вас жениться! На всех! — хором завопили изнасилованные подружки.

— Не можем мы на них жениться. Они несовершеннолетние.

— А что тогда?

— Не знаю.

— Я папе скажу! — выла одна из девиц.

— А я маме! — вторила ей другая.

— Кто у них родители? — спросили студенты.

— Папа — полковник в КГБ. А мама в милиции работает. Слышь, скажи, кем у тебя мать работает?

— Майором, — ответила сквозь плач девица.

— Майором.

— Ну, теперь все, хана, — ахнули студенты.

— Что же ты сразу не сказал, что у них родичи органах?

— Я же не знал, что вы их насиловать надумаете.

— Он же не знал, что насиловать... — завыли подруги.

— Может, им денег дать? — предложил один из студентов. — Чтобы молчали.

— Может, действительно дать?..

— Может, вам денег дать? — спросил именинник. — Чтобы без милиции? Чтобы полюбовно договориться?

Жертвы насилия переглянулись и первый раз за утро примолкли.

— А сколько?

— А сколько вам надо?

Подруги пошептались. И назвали сумму. Очень немаленькую сумму. На которую можно было одеться, обуться и безбедно прожить полгода.

Студенты вывернули карманы и собрали всю бывшую в них наличность. Набралось как раз на две бутылки водки.

— Мне родители скоро из деревни пришлют, — сказал один.

— А я могу плащ продать.

— Кому нужен твой плащ. И твои родительские копейки...

— Ладно, я их привел, я с ними и попытаюсь договориться, — взял на себя ответственность за решение именинник. — Я с ними расплачусь. Только вы мне расписки напишите, что отдадите деньги, которые взяли в долг для того, чтобы расплатиться с изнасилованными несовершеннолетними девушками.

— Что, прямо так и писать? Это же почти чистосердечное признание.

— Так и пишите. Иначе вы мне этих денег вовек не отдадите. А я расплачиваться в одиночку за коллективное удовольствие не желаю. Все барахтались, всем и платить. А если не хотите — то как хотите. То разговаривайте с их родителями...

Студенты вздохнули, вырвали из тетрадей двойные листочки и под диктовку своего кредитора написали требуемые расписки. Именинник собрал листки с подписями, внимательно прочитал, свернул и засунул во внутренний карман. После чего расплатился с потерпевшими, на счастье, оказавшимися при нем деньгами. На чем все и закончилось.

Потом на отыскавшуюся в карманах у студентов мелочь купили водку и тут же распили. И сбегали еще. После чего повеселевшие собутыльники предложили изнасиловать подружек еще раз, но в отличие от сумбурной ночи со вкусом, потому как деньги все равно уплачены.

Но именинник не согласился и увел уже было согласившихся задержаться девиц с собой. На улице он вывернул у них карманы и изъял большую часть отданных в виде компенсации денег.

— Ничего, ничего, вам хватит, — сказал он. Это даже больше, чем вы обычно зарабатываете.

— Но их же было много, — возразили девицы.

— А водка? — напомнил именинник. — Водки почитай, два пузыря вылакали. Так что все. Больше ни копейки...

В скором будущем те расписки и взятые у изнасилованных девственниц-проституток показания пригодились. И окупились. Сторицей окупились.

Выпускник юрфака распределился в районную прокуратуру, потом пошел на повышение и еще на повышение. И вместе с ним и ему подобными шел на повышение и Папа. Вначале он работал в масштабах района, потом города, потом большего города, потом областного центра... И на каждом этапе своей карьеры он не забывал прикармливать своих старинных, по общаге юрфака, приятелей. С которыми, сидя на продавленных общежитских койках, распил не одну бутылочку водки.

И вот снова те давние заделы пригодились...

— Машину к подъезду, — распорядился Папа. Приближенный к нему «шестерка» с соответствующей должности кличкой Шустрый взялся за сотовый телефон.

— Папин «мерс» к подъезду. Мгновенно.

— Не надо «мерс», — остановил его Папа. Приближенный озадаченно замер.

— "Волгу" давай. «Волгу» охраны. Старую «Волгу».

— Но...

— Я сказал «Волгу».

— "Волгу" к подъезду. Старую «Волгу» охраны. Папа сказал!

«Волгу» подкатили в парадной двери. Охрана пересела в «Мерседес». И кортеж двинулся по указанному адресу. Вначале по городу. Потом по пригородам.

— Скажите, пусть они отстанут. А на подъезде к месту пусть подождут где-нибудь в сторонке, — распорядился Папа.

— Но охрана...

— Я сказал!

К своему высокопоставленному в аппарате МВД приятелю Папа не хотел подъезжать на заметном «Мерседесе». Потому что не хотел иметь лишних разговоров среди его соседей. «Волга» была более подходящим для подобных целей видом транспорта, потому что более демократичным. И не так сильно бросалась в глаза, как навороченные иномарки.

— Остановите здесь! — приказал Папа. — Дальше я пойду пешком. Один пойду.

— Как же так?

— Один пойду!

К даче приятеля Папа шел пешком. Как какой-нибудь простой мужик. Он обошел капитальный бетонный забор, подошел к калитке с сигнализацией. Остановился. И нажал кнопку звонка.

— Кто? — спросил голос по домофону.

— Я.

— Ты?!

— Я. Открывай. Чтобы я тут перед глазами народа не маячил.

Калитка открылась.

Приятель Папы окучивал на единственной грядке помидоры. Приятель любил выращивать помидоры. Это было его отличающееся от других хобби.

— Здравствуй, — сказал Папа.

— Здравствуй, — ответил приятель.

— С помидорами возишься?

— Вожусь. А что, дело хорошее, доброе. По крайней мере лучше, чем спичечные этикетки собирать. Или пустые водочные бутылки. У меня корни крестьянские. Я запах земли люблю. А ты зачем ко мне?..

— Я тебе семена помидоров привез. Говорят, какие-то особенные, — ответил Папа и вытащил из кармана небольшой пакетик.

— М-м, — удивился приятель, прочитав название сорта. — Я давно о них слышал. Где достал?

— Из Мексики прислали. Самолетом.

— Спасибо.

— Не за что.

Фраза «не за что» была характерна для лексикона Папы. Не была характерна для его образа жизни. «Не за что» он ничего не делал. Просто зачастую он не брал оплату сразу. Брал после, когда должник о причитающемся с него долге уже забывал.

Именно поэтому, поблагодарив за семена, приятель перешел к делу.

— Я могу для тебя что-то сделать?

— Надеюсь — можешь. Один небольшой пустячок. Меня хорошие знакомые попросили узнать об одном деле. В которое кто-то из их родственников угодил. Они хотели бы знать подробности.

— Какое дело?

— Что-то такое на улице Агрономической. Я даже точно не знаю. Просто меня попросили...

На Агрономической никаких попавших под следствие родственников быть не могло. Потому что по делу на Агрономической никто не задерживался.

Потому что некого было задерживать. На Агрономической были одни только трупы... А подробности тем не менее были нужны.

— Это серьезное дело, — сказал приятель, — им даже министр интересовался.

— Неужели? Я не знал...

Приятель замолчал. И посмотрел на свою дачу.

— Вот, хочу еще один этаж надстраивать. А то тесно стало. Семья большая, постоянно в комнатах сталкиваемся. Внукам по-настоящему поиграть негде.

Папа тоже посмотрел на дачу. И прикинул сметную стоимость строительства. Вместе с внутренней отделкой и мебелью.

Выходило немало. Если за просто информацию. С другой стороны, добыть ее иначе было затруднительно. Ну не идти же ему, Папе, к рядовым следователям. Это как-то даже себя не уважать. И терять наработанный за все эти годы авторитет в глазах подчиненных. Первые лица должны обращаться за помощью только к первым лицам. Мелочь — к мелочи. Такова иерархия, которую лучше не нарушать. Пусть даже соблюдение ее стоит дорого.

— Надстраивать надо, — согласился Папа. — Это дело хорошее. Особенно когда семья большая. Когда дети и внуки. Внуки — они простор любят.

— Ну, значит, буду надстраивать. Раз ты советуешь, — утвердился в своем намерении приятель.

— Тогда я пойду. А то дела... Совсем дела заели. Пообщаться некогда, — вздохнул Папа. — Семена я передал. На помидоры твои посмотрел. Значит, всего тебе хорошего.

— И тебе тоже.

Папа пошел к калитке.

— А насчет твоих знакомых я узнаю, что смогу. Так им и передай. Пусть будут спокойны.

— Когда узнаешь?

— Как на работу выйду, так и узнаю. Ты позвони мне на днях. А лучше зайди.

— Вот за это спасибо. От знакомых спасибо.

— И тебе спасибо. За семена...

Глава двадцать седьмая

— Здорово, мужики! — радостно приветствовал вспомогательный персонал районного морга неизвестный, но очень веселый посетитель.

— Ну? Допустим.

— Впрочем, какое здоровье в морге. В морге желать здоровья как-то даже неприлично.

— Чего тебе надо?

— Место забронировать.

— Для кого?

— Для тещи.

— Она что, умерла?

— Пока нет. Но если будет место...

— У нас места заранее не бронируются. У нас покойники поступают согласно живой очереди, — не понял юмора санитар.

— Раз живой, тогда она подождет, — согласился посетитель.

— Ты зачем пришел?

— Об одном деле потолковать.

— Мы о делах не толкуем. Нам после одного такого дела такого строгача влепили... Премию сняли и в разряде понизили.

— То есть теперь, я так понимаю, вы испытываете некоторые материальные затруднения?

— Ничего мы не испытываем.

— А жажду?

— Что жажду?

— Жажду тоже не испытываете? — спросил посетитель и выставил на стол две бутылки водки, споро срезав пробки. — Как говорится — имидж ничто, жажда — все!

— Мы на службе.

— Я тоже в некотором роде на службе.

— Не. Мы не будем. Мы теперь не пьем.

— Что же мне, ее выливать? — возмутился посетитель. — Бутылки вскрыты. В таком виде я их все равно довезти не смогу. Э-эх... — И пошел к умывальнику.

— Ты что это удумал?!

— Отлить маленько. Чтобы не облиться, когда нести.

— Как так отлить?!

— Четверть отлить. Ну, чтобы не плескало. И посетитель слил в раковину первые капли.

— Ты что!!! — жутко заорали санитары. — Ты что творишь, гад! Это же водка!!!

— Я и говорю, водка. А вы отказываетесь... Санитары молча схватились за мензурки.

— Лучше сюда, чем в канализацию.

— Вам же на работе нельзя.

— А выливать можно? Да?!

— Ну, тогда за знакомство.

Две бутылки водки кончились быстро. Ну, наверное, оттого, что малость выплеснулось. Но у посетителя нашлась еще одна. А потом еще.

— Хороший ты мужик, — расчувствовались санитары. — Правда, гад! Потому что вылить хотел. — Ну не вылил же.

— Ну и скажи спасибо... что не вылил! А то мы тебя... за это... быстро бы на полку укатали...

— Ну, тогда еще по одной. За счастливое избавление.

Налили еще по одной. И опорожнили.

— А я ведь к вам за советом, — напомнил посетитель.

— Говори. За совет спросу нет.

— Сестра у меня. Любимая.

— Ну?

— Помирает.

— Царство ей небесное, — потянулись санитары к мензуркам.

— Да вы что? Она живая еще.

— А-а.

— Но помрет. Если вы не подможете.

— Да чем же мы можем? Мы же не врачи.

— А здесь врачи не нужны. Здесь вы нужны.

— Мы?

— Ну не совсем вы. Но то, что у вас есть.

— У нас ничего нет. Кроме мертвяков.

— Ну!

— Что «ну»?

— Они самые и нужны.

— Покойники, что ли?

— Ну да! Правда, не сами. И не все. Но часть — точно нужна.

— Да ты что!

— Ну точно вам говорю. Вы о пересадке органов что-нибудь слыхали?

— Ну?

— Так вот ей почка нужна. Женская. Или детская.

— Она же от мертвячки!

— Ну так верно. А живую кто даст?

— Это точно. Живую никто не даст. Живые самим нужны.

— Ну вот, про что я вам и толкую.

— А как же ты ее? Она же замороженная. Замороженную, поди, нельзя?

— Раньше было нельзя. А теперь можно. Если не больше недели сроку.

— Иди ты!

— Ну гадом буду! Рыбу замороженную через полгода есть можно. И ничего. А чем человек хуже?

— Не. Мы так просто не можем, — возразил старший санитар.

— Почему не можете? Она же не живая. Ей все равно. Ее все одно в землю закапывать. Что с почками, что без.

— Это верно.

— А тут живому человеку помочь можно. Сестренке моей. Или с вас трупы по описи принимают? И за каждый орган спрашивают?

— За требуху-то? Нет, за требуху не спрашивают. Это же не рука или нога, которые видно. Требуху в бак кидают. А после на свалку увозят.

— Ну вот. К примеру, если бы вы из мусорного бака чего для себя попользоваться взяли, разве бы вас за то наказали?

— За мусор? Из бака? Нет.

— Вот и за почку тоже нет. Ее же один черт на свалку.

— Думаешь?

— Мамой клянусь. А я вам за тот «мусор» пять тысяч баксов башляю.

— Не. Мы не можем...

— Ну тогда тысячу бутылок водки.

— Сколько?!

— Тысячу!

— Тысячу?!!

— Ну да. Три тысячи стаканов первоклассной водки. Это если каждый день пить, то на десять лет хватит...

— Может, поможем? Все-таки сестра, — засомневался один из санитаров. — Все равно все на свалку уйдет.

— Ладно, мужик. Раз такое дело, пошли. Там из бака возьмешь сколь надо.

— Нет. Из бака нельзя.

— А откуда можно?

— Из бабы можно. Из той, которая самая свежая.

— Из бабы резать надо.

— А вы что, не можете?

— Мы? Отчего не можем? Можем. Мы их знаешь сколько за день пластаем.

— Ну тогда вот вам мешок полиэтиленовый. И задаток.

— А так можно?

— Конечно, можно. Я счас мешок водкой промою...

— Водкой?! А может, так сойдет? Она же мороженая...

— А может, и так сойдет.

— Ну, тогда ты посиди здесь пока. А мы по-быстрому.

— Только самую свежую!

— Ну ты что, мужик! Ты даже не сомневайся. Мы что, не понимаем, что ли. Самую-самую. Тут одну как раз привезли сегодня...

Когда санитары вернулись, неся в руках наполненный пакет, посетитель был совершенно трезв. И с фотоаппаратом.

— Ты что? — удивились санитары.

— Не что, а кто. Я сотрудник органов государственной безопасности.

— Кто-кто?

— Майор госбезопасности!

— А ты зачем... почку?

— Дело я расследую. О хищении человеческих органов.

— Ты же говорил, для сестры.

— Нет у меня сестры. У меня три брата. Тоже майоры. Но станут подполковниками. Если мы это дело размотаем. И тех, кто потрохами торгует, к стенке поставим.

— Куда поставите?

— К стенке. Согласно статье Уголовного кодекса. А после стенки к вам привезем. А вас — на рабочее место.

— Ты же говорил, это мусор!

— Человек не может быть мусором. Человек — это достояние нации. А вы это достояние за пять тысяч долларов.

— Так он же мертвый!

— Может, мертвый, а может, специально мертвый. Это предстоит выяснить следствию. Так что придется проехать со мной.

— Куда?

— Сперва в следственный изолятор. А потом в Норильск. Лес валить.

— Да ты что? Да разве мы что? Мы ничего! Мы так...

— Как же «так»? Если не «так»? На сговор с третьим лицом пошли. Деньги взяли. Женщину взрезали, дай Бог не зарезали. Вот у меня и фотографии имеются. И диктофонные записи. И отпечатки ваших пальцев на банкнотах. Налицо состав преступления. Так что собирайтесь. Лет на пять.

— Слушай, ну ты же сам... И деньги дал... Ну чего ты от нас хочешь?

— Хочу? Чистосердечного признания. По факту незаконного потрошения покойников. И продажи их внутренностей на сторону. Или показания, что это делали не вы. А кто-то другой.

— Кто другой?

— Ну мало ли кто. К примеру, у нас есть подозрения, что группа пока не установленных следствием лиц совершает разбойные нападения на морги с целью завладения чужими трупами и дальнейшей их розничной распродажи. И есть показания, что они бывали у вас. Так это? Или нет? Или вы сами приторговывали?

— Нет! Мы нет!

— Ну а кто тогда? Кто у вас был за последние несколько недель? И интересовался трупами? Были такие? Или нет? Или это вы...

— Были... Парни были. Два раза. Первый раз...

— И что они делали?

— Мертвяков смотрели.

— Просто смотрели? Или как-то по-особенному?

— Не, не просто. Вертели по-всякому. И еще это, шланг такой, в который смотрят, совали. Везде совали. И туда совали. И сюда совали. А второй раз и вовсе забрать хотели.

— Ну вот, а вы говорите, трупы никому не нужны. А чего же они тогда ходят? И смотрят? И деньги платят?

А ведь точно... Ходят, смотрят и деньги платят.

Значит, что-то ищут... Значит, точно ищут! Ищут!

Глава двадцать восьмая

Генерал Трофимов решал очередной кроссворд. Не журнальный, который на последней странице в разделе «Домашний досуг». Служебный. Где вместо пустых клеточек были люди. Или группы людей. И которые все вместе, пересекаясь и накладываясь друг на друга, составляли какое-то слово. Неизвестное слово. Или какое-то значение. Тоже неизвестное. Именно эти слова и эти значения кроссвордист Трофимов обязательно желал узнать.

Генерал был хорошим кроссвордистом. За свою почти двадцатилетнюю службу в органах государственной безопасности (как бы они за это время ни переименовывались) он разрешил не одну головоломку. Иногда такую запутанную и замысловатую, что все прочие отгадывальщики обламывали об нее зубы. А он не обламывал. Он находил зашифрованные слова. С каждым тем новым словом повышая свои умение и опыт.

На этот раз генерал Трофимов пытался связать гражданина Иванова Ивана Ивановича, покойного подполковника Лукина, ныне здравствующего генерала Петра Семеновича, улицу Агрономическую, морг и неизвестный предмет, который, по всей видимости, разыскивали все те стрелявшие друг в друга люди, в единую цепь.

Каждого ставшего ему известным и соприкоснувшегося с делом человека он обозначал квадратиком. И от каждого такого квадратика он тянул к другим квадратикам тонкие стрелки. Стрелки пересекались, упирались в одни и те же квадратики или упирались в отдельно стоящие, тупиковые квадратики, где исчерпывали свое движение.

В этой сложно пересекающейся системе информационных взаимосвязей генерал искал ответы на интересующие его вопросы. И находил их. Не на все. Но на многие.

О значимости для расследуемого дела того или иного квадратика он судил по количеству подходящих к нему со всех сторон стрелок. Самым значимым получался квадратик, помеченный буквой «икс». Квадратик с буквой «икс» единственный обозначал не человека и не группу людей, а обозначал неизвестный предмет, за которым предположительно охотились и возле которого вращались все прочие нарисованные на плане квадратики.

Если рассматривать все произошедшие в последний месяц события во взаимосвязи с данным, обросшим, как дикобраз иголками, десятками упершихся в него стрелок иксовым квадратом, то все эти события упорядочивались и находили более или менее правдоподобное объяснение. Ну вот, пожалуйста.

Допустим, вначале икс-предмет оказывался в квартире на Агрономической. По любовной надобности его хозяина оказывался. И в ту же квартиру, в то же время, за тем же предметом являлась толпа вооруженных автоматами и пистолетами неизвестных. Которые желали его получить. Но вместо него получали хорошо организованный вооруженный отпор. От других неизвестных, которые охраняли владельца данного предмета. В результате и первые, и вторые оставались ни с чем и оставались с простреленными головами на поле недавнего боя.

Пока все логично.

Затем этот предмет вновь пытались отыскать в той же самой квартире, по всей видимости, те же, хотя и в новом составе, участники событий. И вновь теряли личный состав в спонтанно вспыхнувшем вооруженном столкновении.

Это тоже понятно. И тоже укладывается в схему.

Затем имел место первый визит в районный морг. С поиском неизвестного предмета с помощью эндоскопов и прочей вспомогательной медицинской техники. Везде, где только возможно.

Затем был еще один поиск. По всей видимости, из-за того, что первый ничего не дал. Второй поиск закончился очередным добавившим мертвецов побоищем.

После этого никаких новых событий не случилось. Пока не случилось.

Отсюда вопрос — где предположительно может находиться столь интересующий всех предмет, если известно, что ни в квартире в первый и во второй раз, ни в морге в первый и во второй раз, ни следственной бригадой при расследовании всех эпизодов он не был найден?

Где может быть этот предмет, который, все-таки хочется надеяться, не иголка в стоге сена? Где?

Здесь цепочка более или менее правдоподобных объяснений прерывается и начинаются гипотезы.

А проще сказать, домыслы и догадки.

Куда мог исчезнуть этот предмет? В принципе. Версия первая — он никуда не исчезал, потому что при первом визите в квартиру его не было. И все последующие претенденты на него разыскивали то чего не было. Разыскивали пустышку.

Ну что же, может быть и такое. Но в этом случае все поиски предмета и выяснения целей охотящихся за ним сторон бессмысленны и не дадут никакого результата. Отсюда эту версию, приняв как вполне возможную, все-таки рассматривать не следует. Потому что она никуда не ведет.

Вторая версия, что кто-то все-таки этот предмет получил, но продолжает изображать у себя его отсутствие, критики не выдерживает. Слишком много жертв для подтверждения подобного рода дезинформации. Причем жертв, которые оставляют для потенциальных сыщиков новые следы.

Нет, эта версия отпадает.

Третья версия. Что кто-то из попавших в квартиру или в морг нашел и оставил тот предмет себе, доведя до сведения вышестоящего начальства информацию об его отсутствии. Может быть, так?

Нет, не так. Потому что все квартирные визитеры погибли и были осмотрены в морге. Кроме того, укрывать предмет от начальства, чтобы потом вновь отправляться черту в пасть на его поиски и гибнуть, охотников не найдется. Зачем предмет, если нет возможности его использовать по причине утраты жизни?

Не проходит.

Тогда четвертая версия. Что кто-то из той квартиры этот предмет унес. Еще в первый раз унес. Отчего все дальнейшие поиски никакого результата не дали. Если предположить такое?

Ну что ж. Пока самая убедительная и самая реалистичная версия из всех предложенных. Так, может, имеет смысл рассмотреть ее более подробно?

Но тогда придется ответить на вопрос, кто и каким образом мог унести тот неизвестный предмет из квартиры, если известно, что все бывшие в ней персонажи погибли? Кроме одного, погибли. Кроме того, что в момент боя сидел в шкафу, о чем свидетельствуют отпечатки пальцев, волосы и частички перхоти внутри.

Значит, если предположить, что интересующий всех предмет из той квартиры был похищен, то похищен он мог быть только человеком из шкафа. Только Ивановым Иваном Ивановичем.

И значит, наиболее вероятное местонахождение данного предмета — Иванов Иван Иванович. Он нынешний владелец предмета. Он единственный знает, где тот в настоящий момент находится.

Отсюда и следует плясать. От Иванова Ивана Ивановича следует плясать...

Генерал Трофимов вызвал одного из своих подчиненных.

— Продумайте и не позже сегодняшнего вечера доложите ваши соображения по поводу поиска гражданина Иванова Ивана Ивановича, родившегося в... Начните, как обычно, с родственников, друзей, одноклассников, любовниц и всех прочих близких ему людей, у которых он может находиться или за помощью к которым мог в последнее время обратиться. Если он не профессионал, значит, он пойдет к тем, кого знает... Потому что больше ему идти некуда. Выявите их, найдите, допросите и отыщите способ убедить выдать своего родственника или приятеля, если он вдруг у них объявится. Найдите его. Где бы он ни был, найдите! Такая у меня к вам будет просьба!

— Есть! — ответил озабоченный «просьбой» начальства подчиненный. И вышел из кабинета. Чтобы искать и найти до сей минуты неизвестного ему гражданина Иванова Ивана Ивановича.

Глава двадцать девятая

— Ты о машинах распорядился? — спросил Папа.

— Конечно. О чем базар...

— А о кране?

— Уже едет на место.

— А о стройматериалах?

— Папа, я тебя когда-нибудь подводил?

— Не подводил. Потому что не имел такой возможности. Потому что тот, кто меня подводит... уже больше меня не подводит...

Колонна машин ушла по известному адресу, увозя бетонные плиты перекрытий, кирпичи, оконные блоки, двери и прочие стройматериалы. Автокран двинулся разгружать и поднимать плиты, кирпичи и блоки. Бригады строителей выехали выкладывать кирпичи, штукатурить, подгонять и стеклить блоки. Оплата была произведена. По факту.

Потом сидящему в кресле перед жарко натопленным камином Папе докладывали подробности случившегося на улице Агрономической происшествия. Приближенный к телу помощник докладывал. По кличке Шустрый и по сути такой же. Который до того самым внимательным образом изучил предоставленный Папиным старинным, с его студенческих лет, приятелем следственный материал. Тем приятелем, который был озабочен укрупнением своей дачи. Которая уже надстраивалась...

Сам Папа читать документы не мог. Потому что чтение ему было не по чину. По чину он должен был слушать, лениво развалясь в кожаном кресле и попивая пятисотдолларовый коньяк. Или развалясь на нарах и отхлебывая круто заваренный чифирь. Но обязательно развалясь, комментируя, давая оценки и решая, что по этому поводу надо сделать. Иногда решая за жизнь людей...

— Ну, значит, вначале они взяли его на понт. Мол, телеграмма, мол, открывай без базара дверь. А он вместо того, чтобы развесить уши и открыть, стал шмалять из своего шпалера. Одного лоха положил на пороге, другого зажмурил в комнате...

— Это так было? Или ты считаешь, что так было?

— Папа, ты меня знаешь десять лет. А я знаю, как делаются такие дела. Я сам делал такие дела. В таких делах всегда говорят, что принесли телеграмму. А сами приносят пику под ребра или шпалер в котелок. Они обязательно сказали, что принесли телеграмму. Ну мамой клянусь...

— Не клянись мамой. Рассказывай то, что сказано в бумагах.

— В бумагах сказано неинтересно. Я лучше расскажу, как было на самом деле. Я хорошо расскажу.

— Не надо как на самом деле. Надо как в бумагах. Я сказал!

— Хорошо, Папа. Как скажешь. Как скажешь, так и будет...

— Говори.

— Там было месиво. Там настрогали трупов больше, чем при мочиловке на зоне, когда братва сделала бунт. Там было море крови и брызги мозгов по всем стенам.

— Ты это видел?

— Я видел фотки мусоров. Я видел море крови, мозги, следы пуль на стенах. Я видел гору мертвечины.

— Кто это сделал?

— Мусора не знают. Мусора никогда ничего не знают. Ну ты же знаешь, как работают мусора. Они хватают кого видят и бьют по почкам до полной со-знанки. А потом, когда тот начинает писать кровью, его тянут на нары.

— Что тогда они знают?

— Они знают гору трупов, кучу оружия и отпечатки пальцев. Больше они ничего не знают.

— Что говорят свидетели?

— Свидетели не базарят. Свидетели закрыли языки на замок, выкинули ключи и молчат, как немые истуканы. Свидетели за дело ничего не скажут, потому что боятся мокрого.

— Там было что-то интересное?

— Там было интересное.

— Что?

— Там, кроме мусоров, засветилась безопасность. Приходил их следак и все такое вынюхивал и выспрашивал. В каждую дырку лез.

— Чекисты, говоришь?

— Ну да, они.

— Чекисты, это серьезно. Значит, там чем-то крупным припахивает. За чекистов надо узнать подробности.

— Узнаем, Папа.

— Что еще?

— Еще там был один интересный чувак. Который замочил пять лохов. Трех из «стечкина», двух из «макара».

— Ты уверен?

— Гадом буду! Он замочил один — пятерых!

— Он что, шмалял с двух рук?

— Я думаю, он шмалял с двух рук. И ни с одной не промахнулся! Он набил им башки свинцом, как жиденок глиняную копилку пятаками. Он крутой мочила!

— А может, не мочила? Может, случайный лох?

— Может, и случайный... Только отчего случайный лох так наших братанов уделал? Что живого места не оставил! Ты же видел, Папа, что стало с их фасами и профилями. А они, между прочим, не дети. Они до него не по одному фраеру уговорили. Он крутой мочила! Поверь моему слову. Я нутром чую! От него несет мокрухой, как от подвала плесенью. Эти пятеро — цветочки-георгины. Хотел бы я знать про те его ягодки!

Папа, он не какой-нибудь фраер. Век воли не видать! Он не случайно забрел на эту хазу. Он знал, за чем шел, и знал, кого мочить. Он мочил свидетелей. Он замочил пятерых! И взял то, что хотел! Папа, то, что он взял, — живой товар! Можешь резать из меня ремни. Это тот товар, который можно взять! Это товар, который жжет руки.

— Прежде чем взять товар, надо взять того, кто о нем знает. А ты его упустил!

— Папа! Кто знал, что он весь из себя такой! Что ему положить пятерых что в два пальца высморкаться. Кто знал, что на него надо было делать облаву, а не посылать тех двух уродов, что, увидев шпалер, снимают штаны. Папа, я не Бог, чтобы знать все! Но я найду его, чтоб мне не стоять больше на этом месте. Я найду его, Папа!

— Найди. Ты упустил, тебе и найти.

— Я найду и сделаю его, Папа. Я сделаю его на раз! Я отрежу ему уши и принесу тебе...

— Ты найдешь его, но ты его не сделаешь. Ты не тронешь его пальцем. Если он такой крутой мочила, как ты говоришь, он тем более нужен мне. Здесь нужен. Живой нужен.

— Но если не трогать пальцем, он не отдаст бабки.

— Что бабки? Бабки — бумажки. Мусор под ногами. Всех бабок не собрать. Человечек важнее. Особенно такой. Найди мне человечка, и мы решим с ним за бабки. И решим за много чего еще.

— А если нет? Там же миллионы баксов.

— Я сказал! За бабки базара нет. За бабки я решу сам. Было бы с кем решать. Дай мне этого человечка, и он даст свои бабки. Дай человечка!

— Дам, Папа!

— Дашь! Знаю, что дашь. Потому что, если не дашь, наши с тобой пути-дорожки сильно разойдутся...

Пути-дорожки Папы со своими подчиненными расходились только в одном случае. В необратимом для подчиненного случае.

— Я сделаю его, Папа! Ты же знаешь меня. Ночами спать не буду, зубы в кровь искрошу, но сделаю. Разве я тебя когда подводил?

— Не подводил. И не подведешь. Потому что жить хочешь... Неделя! Неделя тебе на то, чтобы найти его, где бы он ни был. Хоть под землей найти. А если не найти под землей, то в нее лечь! Я сказал!

Вот такая завертелась карусель...

Кроме объявившей всероссийский розыск милиции, кроме заговорщиков, разыскивающих единственного оставшегося в живых свидетеля первого боя, кроме государственной безопасности, за гражданином Ивановым Иваном Ивановичем начала охоту желающая срубить по-легкому свободно конвертируемые бабки мафия. Всем стал нужен гражданин Иванов. И значит, некуда было податься гражданину Иванову, как только в лапы милиции, безопасности, заговорщиков и мафии. На выбор. К сожалению, не на его выбор.

Глава тридцатая

— Иван? Какой Иван? Ах, Ванька? Не, Ванька не был. Ну точно не был! Лет пять как уже не был. Забросил, подлец, свою родину. Носа не кажет. А человек без родины — перекати-поле...

— А может, не был, но звонил?

— Да у нас и телефона, кроме как в правлении, нет. Нет. Не приезжал, не звонил. После последнего раза как в воду канул.

— А может, вы не знаете? Может, он приезжал, да к вам не зашел?

— Кто? Ванька? Как так не зашел? Чтобы Ванька да не зашел... Да ему, кроме как ко мне, здесь идти некуда. Дружки прежние все поразъехались. Старики поумирали. Почитай, один только я и остался. А ты говоришь, не зашел...

— А кого-нибудь еще насчет его спросить можно?

— Кого-нибудь еще? Экий ты мужик въедливый. Я же тебе толкую, что, если бы был, ко мне к первому зашел. И ни к кому другому! Но если ты не веришь, можешь еще у Никитича поинтересоваться. Он там, в третьем доме, если от магазина считать. Или у Пелагеи...

— Значит, если он вдруг нагрянет, сообщите?

— Если нагрянет — непременно. Что мне, трудно, что ли... Тока ты сперва скажи, зачем он тебе?

— Так приятель он мне старинный. Работали вместе. Ищу, потому что прежний долг вернуть хочу. Деньги я у него занимал. А теперь вот вернуть хочу.

— Большие деньги-то?

— Приличные.

— Это правильно. Это дело хорошее. Долги возвращать надо... Только как я тебе сообщу, если он приедет?

— Позвонишь.

— Как же позвоню? Я же тебе толкую — телефоны все у нас за неуплату обрезали. Один только в правлении остался.

— Ну, тогда телеграмму дашь. Вот по этому адресу. А вот и деньги на телеграмму.

— Да ты что, парень. Тут на десять телеграмм хватит!

— А ты срочную!

— Так все равно много!

— Ну ничего. На остаток, если что, за мое здоровье выпьешь.

— Ну разве что за здоровье...

— Вот и ладно. Вот и спасибочки! — поблагодарил старинный Ванькин дружок, который долг вернуть хотел.

Ручку пожал и в попутную машину, что на станцию шла, запрыгнул.

— Ну так я надеюсь...

А обратным рейсом та машина еще одного Ванькиного кореша привезла.

— Не. Ваньки не было... Почитай, лет пять уж не было... Нет, если бы приехал — к первому ко мне. Потому что больше не к кому... Ну точно говорю... Ну у Никитича с Пелагеей можешь спросить... Посылочку от общего знакомого передать? Так ты оставь, я с превеликим удовольствием... Ах, только лично? Из рук в руки? Тогда конечно, тогда заморочнее... Сообщить, когда объявится? Могу сообщить. Отчего не сообщить. Тока у нас телефон не работает. Телеграмму давать надо. А я пенсию не получал, почитай, два месяца. Денег даже на хлебушек не хватает... Вот спасибочки. Теперича точно пошлю. И за здоровье твое выпью... Будьте покойны... Еще один уехал. Только, видать, не последний. — Вам насчет Ваньки?.. Посылочку передать? Или долг... Откедова надо, оттеда и знаю. Догадался... Значит, так, запоминай — пять лет не было, писем не писал, звонить не звонил... Если бы приехал — я бы знал... Спроси Никитича и Пелагею... Если надо, могу сообщить... Надо?.. Только телефонов у нас, кроме как в правлении, нет... А вот если бы мне в избу провести, я бы мог сразу позвонить... Ну тогда могу телеграмму дать. Тока мне для того на станцию надо, а водилы попутные дерут безбожно. Втридорога дерут... Вот спасибочки. Теперича не забуду. Теперича век помнить буду...

Ну всем этот шалопут Ванька вдруг понадобился. Все ему хотят долг вернуть или посылочку передать. А может, и хорошо, что хотят. Может, попросить их на станции избу купить, чтобы ближе к почте? Чтобы сподручней насчет Ваньки телеграммы рассылать...

Глава тридцать первая

— Ваши документы, пожалуйста! — попросил сержант.

Иван Иванович Иванов похолодел. Хотя о документах просили не его.

— Пожалуйста, — ответил неизвестный, сидящий на скамейке в ожидании автобуса гражданин.

Другим гражданином после этого гражданина был Иван Иванович. У которого никаких документов не было. Ни с собой. Ни дома. По причине отсутствия дома.

Милиционер взял протянутый ему паспорт, пролистнул его страницы и вернул.

— Вы бы паспорт в обложку вложили, а то он истреплется быстро, — посоветовал сержант, скользнул взглядом по онемевшему от предчувствия беды Иванову и... козырнув, удалился.

Иван Иванович осторожно выдохнул застрявший в его легких воздух.

Он опять убедился в том, что ходит по краю пропасти. Что, если бы вдруг тот милиционер обратился не к его соседу, а к нему, то...

Отсюда вновь, уже в который раз, следовало, что из этого города надо было исчезать. Немедленно исчезать. Лучше вчера, чем сегодня. Если, конечно, жизнь дорога.

Только как исчезать, когда доллары продолжали оставаться в подвале... Впрочем, что там доллары! Когда нет документов! Без которых его всякий постовой милиционер может остановить и для выяснения личности в кутузку отправить.

А главное, как без документов уехать, если для того, чтобы уехать, надо как минимум билет купить. Который хоть в авиационных, хоть в железнодорожных кассах продается лишь по предъявлении паспорта!

Вот ведь какая загвоздка получается! Не ехать нельзя, а ехать невозможно! Без паспорта невозможно.

И где его взять? Где берут люди паспорта? В принципе?

В паспортных столах, если законопослушные. А если не законопослушные? Если, к примеру, беглые заключенные? Которые в паспортный стол прийти не могут, но тем не менее живут. Где они документы берут?

Покупают. За, возможно, большие деньги.

То, что покупают, не страшно. С деньгами проблем нет. Деньги имеются. Но где они эти паспорта берут? Пусть даже за очень большие деньги.

На этих, как их, «малинах», что ли?

И где эти «малины» располагаются? И как их найти? И как, найдя, оттуда живым вернуться?

Едва ли как...

Нет. «Малины», равно как и прочие фрукты-ягоды, не подходят. Для тех, которые не беглые, не подходят. Для Ивана Ивановича не подходят.

И где тогда можно раздобыть документы? Если кроме «малин»?

Иван Иванович напрягся и вспомнил, что по телевизору показывали передачу о незаконной продаже бланков документов. Да он и сам не однажды видел людей, стоящих в переходах с табличками:

«Продам трудовую книжку... диплом» и пр. Если у них есть трудовые книжки, может, у них и паспорт найдется... Для очень в нем нуждающегося покупателя. Вдруг найдется?

Иван Иванович пошел в ближайший переход. И увидел людей, держащих в руках картонные таблички. Насчет трудовых и дипломов. Он их увидел, но подойти и прицениться не решился. И во вторую проходку не решился. В третью его остановили сами продавцы.

— Вам трудовая книжечка требуется?

— Нет, нет.

— Тогда, может быть, аттестатик о среднем образовании?

— Нет. Не надо. Я так просто... проходил...

— Тогда дипломник?

— А что, у вас есть?

— Есть. Вам какой? Техникума? Или института?

— Тогда института.

— Какого?

— У вас разные есть?

— Конечно. Вам гуманитарный или технический?

— Технический.

— Коммерческий или государственный?

— А какая разница?

— Разница в цене. Государственный дороже.

— Почему?

— В государственных учат лучше.

— Но я ведь не собираюсь учиться.

— Но ведь тот, кто вас будет принимать на работу, об этом не знает.

— Тогда мне тот, который дороже.

— Как желаете закончить?

— В каком смысле?

— С красным дипломом или синим?

— Нет, мне обыкновенный.

— Хорошо. Пишем синий. С вкладышем?

— Да, с вкладышем.

— Какие оценки во вкладыше проставить? Пятерки, четверки, тройки? Рекомендуем средний балл. Для большей убедительности.

— Я согласен.

— С проводкой или без?

— В каком смысле с проводкой?

— Без — это просто диплом, корочки с печатями и штампами. А с проводкой, это когда с занесением в архивы учебного заведения, которое вы «окончили».

— С проводкой лучше?

— Конечно.

— Чем?

— Тем, что если ваш начальник, или отдел кадров, или еще кто-нибудь заподозрит, что ваш диплом недействительный, и надумает проверить его, то на их запрос придет официальный ответ, подтверждающий ваше образование. То есть такой диплом почти равен натуральному.

— И дороже?

— Дороже. Примерно в пять раз. Сами понимаете, в этом случае приходится оплачивать услуги определенных должностных лиц в учебном заведении, которое вы желаете «окончить». А это очень значительные дополнительные расходы. Но, правда, товар того стоит. Рекомендую...

— Нет. Мне без проводки.

— Бланки сами будете заполнять или мы? Если сами, то за небольшую дополнительную плату можем предоставить ксерокопии дипломов и образцы подписей более двух десятков вузов.

— Нет, лучше вы.

— Когда нужен диплом?

— Сейчас.

— Сейчас не можем. Это сопряжено с некоторыми техническими трудностями. Можем завтра.

— Хорошо, завтра.

— Напишите, на кого заполнять диплом.

— И все?

— Все. Оплата завтра, при получении.

— А больше у вас ничего нет?

— Что вам нужно?

— Ну...

— Есть пенсионные и ветеранские книжки.

— Зачем?

— Книжки? Например, чтобы бесплатно в городском транспорте ездить. Очень удобно. Вроде пожизненного единого проездного.

— А что еще есть?

— Еще, — продавец осмотрелся по сторонам, — есть удостоверения.

— Какие?

— Разные. Пожарной охраны. Милиции. Стоят дорого, но окупают себя в полгода. Особенно у тех, кто имеет личный автотранспорт.

— А при чем здесь транспорт?

— Гаишники своих не штрафуют.

— И они что, настоящие?

— Нет. Но выполнены на очень высоком художественном уровне. Так что без специальных приборов не определить.

— А удостоверение КГБ есть?

— В наличии нет. Но если очень надо...

— Очень!

— Вам какое звание? Самое дешевое — лейтенант. За каждую последующую звезду тысяча.

— Чего тысяча?

— Баксов тысяча.

— Тогда мне... подполковника. Можно?

— Были бы деньги.

— Деньги есть.

— Удостоверения только с задатком.

— Я согласен.

— Тогда сходите в моментальную фотографию, там за углом, и принесите мне две фотографии три на четыре без головного убора.

— А форма?

— форму «наденет» на вас компьютер при макетировании удостоверения.

— Паспорт... Паспорт вы тоже можете?

— Нет. Паспорт не могу. Бланки кончились.

— Я могу заплатить. Столько, сколько вы скажете.

— Нет. Паспорт не могу.

— Жаль.

— Но могу подсказать...

— Что подсказать?

— Могу подсказать, где его можно достать. За сто баксов.

Иван Иванович вытащил деньги.

— Профсоюзная, шесть. Скажете, от Михеева с Переселенки.

— Михеев — это вы?

— Нет, не я. Я вообще к тому адресу никакого отношения не имею. Мы в некотором роде конкуренты. Так что прошу там обо мне ничего не говорить.

— Конечно, конечно...

— Ну, тогда подведем баланс: диплом о высшем техническом образовании, синий, заполненный, с вкладышем, без проводки, с печатями и росписями — одна штука. Удостоверение подполковника службы безопасности, заполненное, с фотографией, печатью и росписями. Больше ничего?

— Нет, нет.

— Итого... Такие деньги найдутся?

— Конечно.

— Тогда до завтра. Надеюсь на вашу порядочность. Надеюсь, что вы меня не подведете. Все-таки бланки строгой отчетности...

Иван Иванович повернулся и было уже пошел. Но не выдержал, вернулся и задал сильно взволновавший его вопрос.

— А вы не боитесь, вот так вот...

— Что вот так вот?

— Дипломы продавать? А вдруг бы я был из милиции?

— Но ведь вы не из милиции?

— Нет. Но вдруг?

— Ну и что?

— Как что? Это же подделка документов. Это уголовная статья!

— Может быть. Но только не для меня.

— Как так не для вас?

— Так не для меня. Я Уголовному кодексу не подотчетен.

— У меня на этот случай один документик имеется.

— Какой? Удостоверение КГБ?

— Нет. Справка из психбольницы. Что я психически ненормальный и за свои слова не отвечаю. И все, что здесь вам предлагал, — это бред сумасшедшего. Со мной с этой справкой ни один милиционер связываться не станет. Я его по морде кирпичом могу съездить. И мне за это, кроме двухнедельного курса оздоровительного лечения, ничего не будет. Рекомендую. Очень хорошая справка. Универсальная. На все случаи жизни. Правда, стоит дорого. Дороже любых дипломов МГУ. Потому что гораздо полезнее, чем диплом МГУ. Может, вам заказать?

— Но как же так? Ведь они потом ее проверят, справку? И поймут, что она поддельная. И тогда...

— Не узнают. По моей ничего не узнают.

— Но почему?

— Потому что она с проводкой...

Через полтора часа Иван Иванович прибыл по указанному адресу. И недоуменно остановился. По Профсоюзной, шесть, находилось фотографическое ателье, в витринах которого были выставлены десятки три на четыре, четыре на пять, шесть на шесть, с уголками и без уголков портреты и коллективные фотографии школьных классов, детсадовских групп и курсантских взводов.

Иван Иванович на всякий случай зашел внутрь. И подошел к стойке.

— Вам фотографию?

— В некотором роде.

— Вам какую?

— Мне?.. Я от Михеева.

— От какого Михеева?

— От какого? Ах да... с Переселенки. От Михеева с Переселенки.

— Тогда пройдите к фотографам. Иван Иванович прошел к фотографам.

— Вам что?

— Я от Михеева с Переселенки.

— И что? Что нужно?

— Паспорт нужен.

— Какой?

— В каком смысле?

— Общегражданский? Заграничный? Общегражданский — шесть штук. Заграничный — восемь.

— А оба можно?

— Можно. Четырнадцать штук.

— Хорошо, я согласен.

— Фамилия?

— Иванов.

— Нет, я имею в виду, какую в паспорт вписывать?

— Ну не знаю... А какие обычно вписывают?

— Обычно похожие по созвучию. Чтобы не ошибаться при обращении. Например, в вашем случае Иваницкий. Или Ивановский. Или Иванушкин. Или Иванченко.

— Лучше Ивановский.

— Имя-отчество оставляем прежние?

— А можно?

Фотограф не ответил. Только плечами пожал.

— Семейное положение? Холост, женат, разведен, наличие либо отсутствие детей?

— Лучше холост.

— Значит — холост. Прописка? Где предпочитаете быть прописаны? Москва, Петербург, города-миллионеры?

— А вы что посоветуете?

— Я посоветую город, где вы бывали и который хорошо знаете. Чтобы иметь возможность ответить на вопрос о расположении улиц и приметных зданий.

— Тогда Москва.

— Пишу «Москва». Военнообязанный?

— Лучше нет.

— Дополнительные пожелания по национальности, месту рождения, месту выдачи паспорта есть? Или на наше усмотрение?

— На ваше.

— Тогда садитесь, пожалуйста, вот на этот стул. Выпрямитесь. Голову поверните чуть левее. Еще. Еще. Вот так. И замрите, пожалуйста... Спасибо.

Иван Иванович сидел и ждал продолжения.

— Спасибо, — повторил фотограф.

— А как же...

— Заказ вам оформит приемщица. Иван Иванович вышел в вестибюль.

— Все в порядке? — спросила приемщица.

— Да. А когда можно будет...

— Заказ будет готов вечером. Часам к шести. Вот ваша квитанция.

— Извините, а вы тоже справки имеете? Все? — не удержался, спросил Иван Иванович.

— Какие справки?

— Ну, что вы не отвечаете за свои действия. На случай милиции.

— Какой милиции?

— Которая может прийти. И поинтересоваться...

— Ну что вы, к нам никто не придет. Мы с милицией дружим, — улыбнулась приемщица. И показала на стену.

На стене, на специальном стенде были выставлены портреты милиционеров. Коллективные портреты личного состава районного отделения милиции. И отдельно, в парадной форме, руководства.

— Милиционеры фотографироваться любят. Очень. Так что у нас все в порядке...

Иван Иванович вышел из ателье. Уже совершенно убежденный, что в этой стране в ныне существующее время паспорта и прочие удостоверения являются обыкновенным товаром и продаются, как колбаса, хоть даже на вес. Были бы деньги...

— Ну что? — спросил приемщицу вышедший на свет Божий фотограф. — Похож? Мне показалось что похож.

Приемщица вытащила из ящика стола фотографию. Из личного дела Иванова Ивана Ивановича. Ту, что использовала в своих ориентировках милиция.

— Похож. Просто одно лицо. И глаза, и рот, и уши...

— Думаешь, он?

— Наверное. Скорее всего он. Ну даже если не он, все равно надо звонить. А то нам с тобой... Фотограф взялся за телефон.

— Але. Гриша? Это я. Ты просил перезвонить! По той фотографии. Которую оставил, чтобы, если что, узнать. Так вот передай, что клиент приходил. Похожий на него клиент. Очень похожий. Ну говорю же тебе... Да. Сфотографировал. Да. Можно будет сравнить. Велели, чтобы приходил вечером. К шести. Да, буду ждать твоего звонка...

— Сева? Это я. Мне звонили с Профсоюзной. Там, кажется, нарисовался разыскиваемый человечек. Да. Заказал два паспорта. Простой и заграничный. Фотограф говорит, что очень похож. Что просто одно лицо. Передай Папе, что это я первый сказал. И еще передай, что, как только нарисуется кто-нибудь еще, я сразу... Что для Папы я любого нужного ему человечка из-под земли добуду... Передашь? А я тебе по гроб жизни...

— Папа, ты был прав. Ты был прав, как всегда. Он пришел за документами.

— Кто пришел?

— Разыскиваемый нами тип. Тот, который с Агрономической. Он пришел и заказал две ксивы. Одну нашу, Другую — которая чтобы линять за кордон. Он платит не торгуясь. У него есть бабки. Папа.

— Значит, сам пришел...

— Что с ним делать, Папа?

— Ничего не делать. Приставить пару смышленых глаз. Пусть посмотрят за ним. Узнают, куда ходит, с кем встречается. Пусть только посмотрят, я сказал! И ничего больше! За больше я с тебя шкуру сдеру!

— Я понял, Папа. Пусть только посмотрят.

— Все, иди. И передай, что если они его на этот раз упустят...

Распоряжение Папы пошло в низы.

— Сева? Это я. Я хочу тебе объяснить за клиента. А ты должен объяснить за клиента своим «шестеркам». Его надо придержать часов до восьми. Обязательно до восьми. Потому что раньше я не успею. А в восемь отпустить на все четыре стороны. Так Папа сказал...

В шесть часов вечера, когда Иванов Иван Иванович пришел за заказом, его сильно разочаровали.

— Извините, но ваш заказ не готов.

— Почему не готов?

— Маленькая техническая неприятность. Лаборант перепутал проявитель с фиксажем. Нужно делать новые фотографии. За наш счет, конечно.

— И когда...

— Всего лишь через два часа. Через два часа все будет готово. А вы пока можете подождать вон в той комнате. Там вам кофе приготовлен и журналы, чтобы не скучали.

В соседней комнате на столе лежали несколько раскрытых коробок конфет, нарезанная ломтиками ветчина, три сорта колбасы и стоял кофейник. На другом столике была разложена гора литературы на любой вкус — от газеты «Правда» до «Плейбоя». Чуть поодаль стоял телевизор с подключенным к а нему видеомагнитофоном и горой видеокассет. Тоже на любой вкус. Было сделано все. Лишь бы клиент не уходил. Лишь бы клиент задержался на пару часиков. До восьми ноль-ноль.

— Вы уж нас извините, — подобострастно улыбалась приемщица. — Вы уж не откажитесь под ждать. А то нас начальство... по тридцать третьей.

— Неужели так строго?

— Очень строго. Не приведи Господь! В восемь часов фотограф вынес заказ. Два совершенно неотличимых от настоящих паспорта. Даже специально, чтобы не вызывать подозрений своей типографской новизной, слегка потрепанных паспорта.

— Вот, пожалуйста. Отечественный. Заграничный. Все как просили — фамилия, год рождения, прописка, дополнительные сведения. И не забудьте расписаться здесь и здесь.

Иван Иванович пролистал страницы, посмотрел на свой глядящий навстречу ему фотопортрет, поставил росписи.

— Замечаний нет?

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда, если вы удовлетворены нашей работой, произведем расчет.

Иван Иванович Иванов, по вновь полученным паспортам Ивановский, вытащил из кармана доллары.

—  — Если я валютой, ничего?

— Ничего. Нам главное, чтобы клиенту удобно было...

Из ателье Иван Иванович вышел новым человеком. В прямом и переносном смысле новым. В прямом потому что получил новую фамилию и новую прописку. В переносном — потому что мог уже не бояться встречных милиционеров. И мог по первому их требованию предъявлять паспорт. И еще один паспорт, если первого будет недостаточно. И удостоверение подполковника федеральной службы безопасности, если первого и второго паспорта будет мало.

Теперь Иван Иванович шел с высоко поднятой головой, не вздрагивая и не оглядываясь на каждый подозрительный окрик. И вообще не оглядываясь...

И потому не увидел три отделившиеся от подворотни при его выходе из ателье фигуры. Впрочем, даже если бы он и оглядывался, он все равно ничего подозрительного не заметил бы. Потому что фигуры были достаточно опытны в такого рода делах. А главное, имели очень серьезный стимул оставаться незамеченными, видя все. Этим стимулом было не поощрение. Этим стимулом было наказание. Одно-единственное, которое признавал и которое широко использовал на практике Папа. Наказание смертью...

Глава тридцать вторая

Результаты работ докладывал один из замов по оперативной работе. Скучно докладывал. Как работал, так и докладывал. Конкретно этот зам ни на что другое, кроме докладов, был не способен, потому что всю жизнь был сугубо кабинетным работником, который в засады не ходил, допросы не проводил, в погонях не участвовал, а лишь осуществлял общее руководство. Это когда хорошо рассказываешь о том, что еще лучше сделали другие.

— Из окружения гражданина Иванова нами было выделено в общей сложности восемьдесят девять лиц, с которыми он имел близкие контакты в последние десять лет. Из них была сделана выборка двадцати семи адресов местонахождения лиц, у которых гражданин Иванов мог предположительно остановиться или к которым мог обратиться за помощью. При выборке наибольший упор мы сделали на ближних и дальних родственниках, друзьях последних лет и любовницах. Прочие возможные контакты в лице знакомых второго круга — друзей детства, школьных и студенческих приятелей, бывших сослуживцев и вышедших замуж любовниц и пр. — мы не прорабатывали из-за ограниченности во времени и финансовых возможностях.

Силами привлеченных к работе паспортисток жилищно-эксплутационных контор и участковых милиционеров мы проверили наличие по указанным адресам интересующих нас лиц. В силу чего пять адресов были признаны бесперспективными, так как обозначенные в документах жильцы по ним не проживали.

По всем прочим ближним адресам были откомандированы работники низового аппарата. Для проведения опроса адресатов, проживающих в отдаленных регионах, были задействованы силы региональных и областных управлений.

В общей сложности на сегодняшний день осуществлена проверка двадцати адресов. Проверка двух адресов не представляется возможной из-за отсутствия по неизвестной причине в квартирах жильцов.

Проведенная проверка установила отсутствие каких-либо контактов адресатов с гражданином Ивановым в последние несколько недель. Двенадцать адресатов согласились на то, чтобы сообщить о визите либо звонке гражданина Иванова в органы госбезопасности, в чем дали соответствующую подписку. Пять согласились сообщать о возможных контактах, но давать письменное согласие отказались. Три отказались сотрудничать с органами госбезопасности по данному, равно как любому другому вопросу...

— В общем, если говорить по-простому, вы ни черта не нашли! — не то спросил, не то подвел черту генерал Трофимов. — Не нашли вы Иванова. Прошляпили вы Иванова.

— Так точно. На сегодняшний день поиск гражданина Иванова результата не дал.

— Что еще?

— В ходе проверки нами был зафиксирован повышенный интерес ряда лиц к адресам проживания родственников и знакомых гражданина Иванова Ивана Ивановича.

— Кого интерес?

— Ряда лиц...

— Вы можете наконец перестать выражаться на казенном языке? Вы можете говорить по-человечески?

— Так точно. Могу.

— Кто конкретно интересовался адресами родственников?

— В первую очередь органы МВД в лице участковых инспекторов и откомандированных оперработников...

— Ну, это понятно. Где мы, там следом милиция. Принципы поиска одни. Разница только в скорости... Кто еще?

— Еще неизвестные лица.

— Неизвестных лиц не бывает. Бывают неустановленные лица. Вами не установленные.

— Так точно...

— По скольким конкретно адресам его разыскивали? Если кроме нас и милиции.

— По одиннадцати.

— Кем представлялись?

— Старыми друзьями, бывшими сослуживцами. Говорили, что хотят вернуть долг или передать письмо.

— Документов, конечно, никаких не предъявляли?

— Никак нет.

— И просили сообщить? Если что...

— Так точно. Просили.

— Значит; выходит, не одни только мы... И не одна только милиция. Значит, выходит, кому-то этот самый гражданин Иванов еще понадобился. Очень понадобился, раз они разъезжают по всей стране, чтобы с его родственниками и друзьями побеседовать. Понять бы только кому... Кому?!

— Не могу знать!

— И я не могу. А знать бы надо! Потому что не знать нельзя. Опасно не знать! В нашем деле как в вестерне — кто первый противника увидел, тот и победил. Потому что раньше успел «кольт» выхватить.

А как того противника увидеть, если он пред наши очи предстать не спешит? Как его из берлоги вытащить? Знаешь?

— Не могу знать.

— А как уток на ружье выманивают, знаешь?

— Я, товарищ генерал, не охотник.

— Манком выманивают. Свисток такой особый. Который, если в него дунуть, крякает, как утка. Кряк да кряк. Настоящие утки его слышат и за своего принимают. И выплывают под дробь-пятерку. Понял, к чему я это?

— Никак нет.

— Это я к тому, что Иванов для нас тот же манок. Который всех привлекает, на которого все выплывают и возле которого все хороводы водят. Вот только манка этого у нас, к сожалению, все еще нет. Иванов — центр всей этой комбинации. Сознательно ли, случайно ли — не суть важно. Нашедший его найдет все прочее. Раскроет всю комбинацию. Ненашедший — останется слепым и, значит, останется ведомым. Отсюда поиск гражданина Иванова остается главной на сегодняшний день задачей...

В кабинете раздался зуммер коммутатора.

— Да. Я слушаю.

— Товарищ генерал. Вам звонит Петр Васильевич Шабанов.

— Какой Шабанов?

— Петр Васильевич. Он сказал, что он ваш друг, что служил вместе с вами.

— Ах, Шабанов? Что ему надо?

— Он не сказал. Он просил соединить лично.

— Передайте ему, что я занят, пусть перезвонит... Хотя, с другой стороны, разговоры со старыми ушедшими в отставку сослуживцами — это тоже работа. Потому что старые сослуживцы хоть и старые но по сути прежние. В смысле по хватке, по отношению своему к делу, а главное, к информации. Школа, она и есть школа. А университеты, которые они совместно прошли, были всем университетам университеты...

Нет, старых сослуживцев игнорировать нельзя. Старые сослуживцы — это лучшие информаторы. Правда, хитрые информаторы, которые за услугу непременно потребуют услугу, а за предоставленные сведения требующиеся им сведения. Но это нормально. Это, как модно выражаться теперь, — бартер. Взаимовыгодный обмен. Так что здесь тот случай, когда перекладывать сегодняшнее дело на завтра себе дороже. Просто так, от нечего делать, старые сослуживцы звонить не станут. И перезванивать, возможно, тоже не станут...

— ...Слышь, дежурный, погоди с перезвоном. Давай-ка лучше соедини.

— Здравствуй, Степан Степанович.

— Здравствуй, Петр Васильевич. Рад слышать. Как твоя жизнь пенсионная?

— Работаем потихоньку. А как у вас?

— Служим помаленьку. Ты, Петр Васильевич, по делу? Или так? Если так, то лучше перезвони на домашний.

— Нет, я по делу. Нужно мне справки навести об одном человечке, который ко мне телохранителей нанимать пришел.

— А я здесь чем помочь могу?

— Человечек тот в милицейском розыске значится. А у меня, как ты знаешь, фирма законопослушная. Солидная фирма. Половина бывших наших служит. Мне лишние неприятности ни к чему. Вот я и хочу по старой памяти справиться, зачем его милиция разыскивает. Что он такого сотворил, что во всесоюзный розыск загремел? За что ему почет такой?

— А тебе не все равно? Если разыскивают.

— Э нет, не скажи. Если он пару человек топором зарубил — это одно. А если злостный неплательщик алиментов — это совсем другое. От алиментщика я отказываться не буду. Неуплата алиментов — это дело хоть и противозаконное, но не преступление.

Мухлевал, конечно, бывший сослуживец насчет своей законопослушности и борьбы за чистоту нравов в фирме. Ему что алиментщик, что тот убийца с топором — все едино. Он бы ни от того, ни от другого не отказался. Лишь бы только они платили исправно. По разной, естественно, ставке. Алиментщик платил бы меньше, чем находящийся в розыске новоиспеченный Раскольников. Раз в десять меньше.

Не из-за того звонил сослуживец, чтобы ненароком убийцу с алиментщиком не перепутать. Звонил разузнать, не проходит ли он по линии безопасности, с которой, в отличие от милиции, ссориться не хотел. Потому что одно дело противоправная бытовуха и совсем другое — защита государственных интересов. Здесь в случае чего на незнание и природную слепоту не сошлешься. Здесь вмиг лицензии лишат.

Так что озабоченность бывшего коллеги вполне понятна.

Непонятно только, отчего он по такому пустяковому вопросу вдруг на столь «высокий» телефон звонить стал. Как видно, там что-то еще, кроме всероссийского розыска. Что-то его в том клиенте задело.

Но тогда тем более надо сослужить ему службу.

Чтобы еще более обязанным сделать. Чтобы поглубже на крючок взаимных услуг и обязанностей посадить.

Отчего не помочь по-приятельски, если эта помощь не входит в противоречие с прямыми служебными обязанностями, а дивиденды обещает немаленькие. Охранные фирмы, они в самой гуще криминальных событий варятся. Со всеми дружбу водят, за всеми следят, всех охраняют. И тех, кто с деньгами, и тех, кто эти деньги у них изъять мечтает. А у того сослуживца агентство действительно не из последних. Так что знает он очень много чего интересного, о чем другие не догадываются. Так что помочь ему самый прямой резон.

— Ладно, диктуй фамилию своего клиента. Только помедленней. Я записываю.

— Иванов...

— Иван...

— Иванович...

— Родился...

Мать честная! Верно говорят — на ловца и зверь бежит. Если, конечно, тот ловец ушами не хлопает...

— Ладно. Записал. Иванов Иван Иванович.

— Не проходил такой? Не помнишь?

— Такой? Нет. Первый раз слышу. Но справки наведу. Ты на всякий случай минут через тридцать перезвони.

— Зачем через полчаса? Это дело не срочное. Я могу погодить. Могу и завтра.

— Лучше через полчаса. Завтра мне не до того будет.

— Через пол так через пол. Нашим лучше... Генерал положил трубку. И взглянул на стоящего навытяжку зама. Который умел очень хорошо докладывать.

— Вот что, я передумал. Я отменяю приказ насчет розыска гражданина Иванова.

— Как отменяете?

— Так отменяю. Не надо искать гражданина Иванова.

— Почему не надо?

— Потому не надо. Потому что я его уже нашел!

— Нашли?! Когда нашли?

— Пока вы тут передо мной клювом щелкали, нашел. Так что расслабьтесь и идите.

— Куда идти?

— За майором Проскуриным идти. Быстро идти. Очень быстро идти. Чтобы через пять минут... Приказ ясен?

— Но...

— Приказ ясен?

— Так точно!

— Ну вот и идите...

Через пять минут явился майор Проскурин. Через двадцать пять минут перезвонил бывший сослуживец, который теперь руководил охранной фирмой, куда пришел находящийся в розыске гражданин Иванов.

— Здравствуй, Степан Степанович, еще раз.

— Это верно. Это хоть сто раз. Здоровье, око лишним не бывает.

— Ну что там у тебя по Иванову?

— По Иванову? Все нормально по Иванову. Наш он.

— Как ваш?

— Вот так — наш. Проходит тут по одному дельцу.

— Кем проходит?

— Пока свидетелем.

— А потом?

— Потом видно будет.

— Дело-то серьезное? Или так, мелочь?

— Ты меня, Петр Васильевич, прямо на должностное преступление толкаешь. По статье «Разглашение предназначенной для служебного пользования информации».

— Степан Степанович, ты же меня знаешь.

— Да я-то знаю. А вот новое начальство не очень. Новое начальство, если что, меня не поймет. Спросит — по какой такой причине лишнего натрепал? А если натрепал, что взамен получил? Уж коли натрепал... Закон сохранения информации знаешь?

— Энергии знаю.

— Ну так вот информации звучит примерно так же. Сколько информации из источника вышло, столько же для сохранения равновесия должно войти. Иначе может дно показаться. Понял?

— Понял. Не дурак.

— И что предложить можешь?

— Могу предложить свою помощь в поддержании требуемого уровня информации... Если мне вначале оттуда чуток отольют.

— Отлив дорого стоит.

— Прилив тоже не бесплатен.

— Ну то, что ты можешь предложить, это еще бабушка надвое сказала. А у меня информация горячая. Только что с плиты. Аж пузырится вся.

— Это я понимаю. И готов платить. По предложенной продавцом стоимости.

— И подписью готов платить?

— Шутишь, Степан Степанович. Кто же нынче подписи свои в таких учреждениях оставляет. Сегодня ты есть, а завтра тебя нет. А документик вот он, пришпиленный к делу, в шкапчике лежит. Как мина замедленного действия под седалищем. Брось, Степаныч. Зачем тебе я? Что у тебя, своих сексотов нет?

— Есть. Как не быть. Только они все, вместе взятые, половинки тебя не стоят. Я бы их всех за тебя не задумываясь. И все причитающееся им материальное вознаграждение.

— Нет, Степан Степанович. Это не цена. Это грабеж среди бела дня. Сбавь цену.

— Дешевле не смогу. Если дешевле, то тогда и с моей стороны, извини, только половинка «товара» будет.

— Половинка так половинка. Мне выбирать не приходится.

— Ну тогда, значит, считай, я с тобой уже в расчете. Предоплатой в расчете. Я тебе за ту цену, что ты мне предложил, все, что мог, про Иванова сказал. Про то, что он по нашему ведомству проходит, сказал. Дело за тобой.

— За мной не заржавеет. Что знаю — скажу. Если спросишь.

— Я спрошу. Это ты не беспокойся.

— Да уж не беспокоюсь...

— И еще об одной, в счет долга, услуге попрошу.

— Без подписей?

— Без.

— Ну, тогда чем смогу...

— Ты со своим клиентом Ивановым что делать дальше собираешься?

— Ничего не собираюсь. Раз он по вашему ведомству проходит, то совсем ничего. Расторжение договора и полный от нашего юридического лица их физическому лицу «от ворот поворот». Мне с государством ссориться не резон. Мне еще работать.

— Как так «от ворот поворот»? Кто же в нынешнее капитализированное время выгодного клиента за просто так упускает? Какой же это бизнес, если деньги мимо кассы? Ты погоди спешить...

— А как же мне его оставить, если вы потом сами же на меня всех собак навешаете?

— Так уж и всех?

— Ну не всех. Половину. Только мне и половины хватит. И даже четверти.

— А если мы компромисс найдем?

— Какой компромисс?

— Взаимовыгодный. Ты клиента получишь. Я информацию. Мне этот гражданин Иванов тоже небезынтересен. Конечно, не так, как тебе. Но тоже... Глупо не использовать удачу, когда она сама в руки прет.

— Что ты предлагаешь?

— Я? Ничего. Я прошу о небольшой услуге. Чтобы ты принял от меня человечка и приставил к гражданину Иванову в качестве телохранителя. Своего телохранителя. Причем даже без назначения ему оклада. Представляешь, какая выгода — клиент за телохранителя платит по полному прейскуранту, а ты телохранителю ничего. Прямой навар. Прямее не бывает.

— И мы в расчете?

— За что?

— За приставленного к Иванову телохранителя?

— Экий ты жмот стал. Даже разговаривать противно. Я тебя о том телохранителе как о небольшом личном одолжении просил. Которое тебе, между прочим, немалый барыш принесет. А ты торговаться...

— Я же не знаю, зачем ты к моему клиенту своего телохранителя приставляешь. И что с того может получиться.

— А тебе и не надо знать. И не надо беспокоиться. Тебе надо ему счет за предоставленные услуги предъявить. И причитающиеся деньги получить. За чужую, между прочим, работу.

— Мягко стелешь, Степан Степанович...

— И за эту пустяковую услугу и направленный в твою кассу барыш я готов скостить тебе четверть долга.

— Две трети.

— Хорошо, треть.

— Половину, и я соглашусь.

— Ладно, половинку с хвостиком, и по рукам?

— По рукам!

— Ну вот и договорились. Я своего человечка к тебе завтра подошлю. В твой отдел кадров. Ты там предупреди, чтобы все чин чином было. Чтобы собеседование, чтобы в трудовую книжку печать шлепнули и соответствующий оклад начислили. Скажи, какие ему документы надо при себе иметь?

— Паспорт, трудовую, лицензию охранника, право на ношение оружия.

— Ну, это сделаем. Это самое простое. Только ты не жадничай, большой оклад, который тебе в прибыль пойдет, не назначай. Держись в рамках средних цифр. И никого о новом работнике в курс не вводи. Не вздумай. Мне своего человечка светить резона нет.

— А если он что-нибудь такое узнает?

— Что? У тебя же законопослушная фирма? Которая кодекс и постановления правительства чтит, как монах Божьи заповеди. Чего тебе опасаться?

— Ну мало ли... И на старуху бывает проруха. Вдруг он что-нибудь не то заметит? Или ему покажется, что он что-то не то заметил?

— Если что заметит... Считай, что не заметил. Ну все. Надеюсь на тебя.

— И я тоже...

— Будь спокоен. Ну ты же меня не первый год знаешь...

Генерал положил трубку и выключил магнитофон, на который записал разговор. На всякий случай записал. На случай, если он не добьется росписи под распиской о сотрудничестве, а прижать к ногтю старинного сослуживца надо будет.

— Все слышал? — спросил он майора.

— Слышал.

— Все понял?

— Понял.

— Ну, значит, действуй. Направь туда человечка посмышленей да поинициативней. Который сможет увидеть больше, чем ему покажут. Ну и чтобы подготовлен был на случай непредвиденных обстоятельств. Чтобы один трех стоил. Есть такой?

— Найдется.

— Кого думаешь?

— Сашку. То есть, я хотел сказать, лейтенанта Михайлова.

— Михайлова? Михайлов сможет. Ну давай действуй, майор... Теперь, если мы за кончик уцепились, непростительно будет всю ниточку не вытянуть. Ни тебе, ни мне непростительно!..

Глава охранной фирмы положил трубку и вытер вспотевшую лысину. Еще в самом начале разговора вспотевшую.

Зубр генерал. Еще больший зубр, чем раньше был. Ишь как в того Иванова вцепился. Всеми тридцатью двумя. Не оторвать.

Интересно только знать, зачем вцепился? Что в том гражданине Иванове такого особенного, что им сам генерал заинтересовался? Очень сильно заинтересовался...

Что?

Узнать бы... Потому что если не узнать, то тот генерал слопает его вместе со всем его агентством, не поперхнувшись. Хоть и старый сослуживец. Или именно потому, что старый сослуживец.

Прав генерал насчет закона равновесия. На нем все держится. И если это равновесие нарушится хоть на йоту — пиши пропало. Придется падать на самое дно самого глубокого колодца. Куда даже соломка не подстелена...

Глава тридцать третья

Майор Сивашов был доволен. И был радостно возбужден. Впервые за последнюю неделю. Он был доволен и был возбужден по одной-единственной причине — сверка номеров оружия, изъятого следствием с места боя, вывела на оружейку одной из войсковых частей. Именно на этом складе его враг получил оружие. По крайней мере большую часть участвовавшего в бое оружия, из которого расстрелял его боевых товарищей. Там, на квартире, расстрелял. И еще раз на квартире. И в морге...

Майор был доволен, потому что имел наконец возможность отомстить. За павших друзей, за позор проигранных боев, за преследующую его в последнее время невезуху. Теперь он мог отыграться за все. На виновных отыграться. Если вышестоящее начальство даст на то разрешение...

А даст? Даст генерал-товарищ Петр Семенович добро на бой-реванш? Или опять начнет мудрить? Свои замысловатые и совершенно непонятные воспитанному в пехотном строю и общевойсковых традициях майору каверзы строить?

Ведь не даст. Как пить дать! Начнет тянуть время, запрашивать дополнительную информацию, перепроверять информацию... А в итоге ребята останутся неотмщенными.

Черт бы побрал эти хитромудрые подковерные интриги. Насколько все проще в открытом бою. Здесь свои позиции. Там чужие. На своих позициях свои, в своей форме. На чужих — чужие, в чужой форме. Если на своих позициях кто-то в чужой форме — значит, он перешедший линию фронта чужой и с ним можно поступать по законам военного времени. То есть допрашивать и, если молчит, — расстреливать.

Ну прелесть же что за жизнь! Всегда ясно, кто враг, кто друг. Всегда есть сосед справа и сосед слева. Есть прикрывающая ближние и дальние подступы артиллерия. Есть авиация, кухня и санбат в ближнем тылу.

А в этих их закулисных игрищах — сам черт ногу сломит. Кто враг? Где друг? С какой стороны пуля прилетит? И в какой санбат с той пулей в спине бежать?

Может, ну к ляху этого Петра Семеновича с его перестраховками? Может, на этот раз обойтись без него? Может, проявить инициативу и самому справиться? Расчихвостить этих подлецов, взять языка, узнать у него обо всем, о чем возможно, и лишь после этого выйти на доклад. В конце концов, победителей за самоуправство не судят. Правда, и не награждают. Ну да ему наград не надо. Ему бы только за ребят поквитаться...

— Дневальный!

— Я!

— Давай, дневальный, личный состав на построение! Шевелись давай!

— Есть, товарищ майор. Взво-од! Подъем! Мгновенный скрип пружин солдатских коек, удар множества босых пяток о пол казармы, шелест одежды, звон пряжек, топот каблуков... Сорок пять секунд на все про все.

— Товарищ майор, по вашему приказанию...

— Вот что, ребята. Долгие разговоры мне разговаривать с вами некогда. Скажу одно, но главное. Я, кажется, знаю местонахождение тех, кто... Ну, в общем, кто наших ребят положил. Тогда... Кто там тогда был, поймет. Короче, кто хочет поквитаться... Добровольцы — выйти из строя.

Большая часть взвода сделала шаг вперед.

— Равняйсь! Смир-но! Добровольцам напра-во, в красный уголок, всем прочим на месте... шагом марш!

В красном уголке майор развернул карту.

— Периметр охраняемой зоны. Склад. Автопарк. Казармы...

Задача — организовать скрытое наблюдение за объектом с целью обнаружения и опознания противника и выявления огневых точек и мест скопления живой силы и техники.

Задача ясна?

— Так точно!

— Выезд в двадцать один ноль-ноль. Форма одежды полевая. Приготовить маскировочное снаряжение, оружие, средства связи и сухпай на трое суток. Быть готовым к двадцати пятнадцати! Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись! Командиры пятерок, ко мне!..

В 20.15 личный состав построился во дворе казармы. Командир прошел вдоль рядов, внимательно осматривая каждого бойца, поправляя одежду и снаряжение.

— Подтяни... Шнурки завяжи. А то они в самый неподходящий момент... Что в карманах? Оставить документы и письма. Документы и письма сдать старшине... Все остальное на ходу. По машинам!

Бойцы один за другим попрыгали в крытые брезентом «КамАЗы». На этот раз они даже не переодевались в гражданку. На этот раз они действовали как нормальное воинское подразделение. Без обычных конспиративных заморочек...

Машины ехали пять часов. По асфальту, по грейдеру, по грунтовке, по бездорожью. И встали на поляне в глубине густого, поросшего мелким кустарником леса.

— Личному составу можно оправиться. Истосковавшийся по кустам личный состав рассредоточился по лесу. Чтобы через пять минут собраться и построиться между машинами.

— Отсюда до объекта три километра по прямой. Значит, реальных пять. Первая пятерка выходит через двадцать минут. Первой пятерке приготовиться к выходу. Оставшимся оборудовать лагерь. При контактах с гражданским населением объяснять свое здесь присутствие проведением плановых учений. Вопросы есть? Нет? Разойдись!

Личный состав разбежался в стороны. И занялся тем, чем должен был заняться. Растянул поверх машин и закрепил маскировочные сети, установил две армейского образца палатки и тоже замаскировал ветками и листвой, развернул антенну радиостанции, вырыл выгребную яму и приготовился ко сну... Кроме разосланных во все стороны дозоров и секретов, которым была поставлена задача наблюдать, обнаруживать на дальних подступах, сдерживать, уводить, а при необходимости принимать бой, если к лагерю опасно приблизятся передовые силы противника либо нежелательные гражданские лица.

Через час лагерь был оборудован, секреты расставлены, личный состав накормлен выданным им сухпаем и уложен спать в палатки на подстеленные под спины и бока ветки и сухую листву. Армейские разведчики не туристы. Они, расставив палатки, костры не жгут и песен возле них до полуночи не орут. Они спят. Пока представилась такая возможность.

Первая пятерка, напялив маскировочные, напоминающие зеленые мохнатые шкуры комбинезоны, натянув на стволы маскчехлы и измазав лица темно-коричневым маскировочным гримом, двинулась в путь. В обход деревень, лесных кордонов и прочих населенных пунктов. Через полтора часа они были на месте.

— Двое на север. Двое на юго-восток. Я здесь, — приказал начальник пятерки; — Смена по темноте. Смена через двадцать два часа.

Двойки расползлись в стороны и, оседлав господствующие высотки, оборудовали временные наблюдательные пункты, вырыв саперными лопатками углубления в грунте, покрыв себя дерном и густо замаскировав подходы кустарником.

— Готовы! — доложила по рации первая двойка.

— Готовы! — доложила вторая.

Время пошло.

Пять пар глаз, вооруженных двадцатикратной оптикой, вцепились в объект. Они внимательно изучали каждое строение, каждую выезжающую или въезжающую машину, каждого попавшего в объектив биноклей человека и даже каждую болтающуюся в периметре части собаку, которая в дальнейшем могла их демаскировать, не вовремя залаяв. Они фиксировали время смены караулов возле складов вооружения. Подсчитывали общее количество личного состава и выделяли командиров. Вычисляли наиболее и наименее посещаемые здания и подъезды. Они делали все то, что делал бы разведотряд, отслеживающий в тылу противника тот или иной объект.

Но более всего они искали людей, лица которых им были знакомы. Которые были им памятны по второй вооруженной стычке на Агрономической. И из-за которых они сюда и прибыли.

— Вижу. Северная казарма. На выходе. Боец в лейтенантской форме. С вашей стороны его должно быть видно лучше. Подтвердите опознание.

— Какой из двух?

— Тот, что слева.

— Отсматриваю.

— Ну что?

— Похож. Я, кажется, помню такого.

— Я тоже помню. Есть опознание!

— Еще один. Крыльцо на выходе из столовой. В центре.

— Есть в центре.

— Похож?

— Нет. Не помню. Этого не помню.

— А мне кажется, он был.

Спорное опознание. Но все равно почти опознание!

— Двое! Со стороны КПП. Видите?

— Видим.

— Они?

— Они! Черт! Похоже, здесь собрался весь их отряд...

Скорее всего весь. Так и должно быть. Спецгруппы в промежуток между операциями и после операций по домам не распускаются. До момента, пока не утихнет поднятый ими во время очередной боевой вылазки шум, спецподразделения выдерживают одно-двухнедельный и более карантин, находясь на казарменном положении без права выхода за пределы части.

Бойцы этого спецподразделения выдерживают карантин в пределах этой части!

И значит, здесь они! Все! Ну или большая их часть! Отыскались-таки!

— Есть опознание! — передал командир пятерки в лагерь.

— Сокол передает — есть опознание, — доложил Дежурный радист майору.

— Ты уверен?!

— Так точно, уверен. Только что Сокол передал.

— Значит, есть... Значит, все-таки нашли! Значит, не зря... Командира второй пятерки ко мне!

— Товарищ майор... по вашему приказанию...

— Слушай боевую задачу. Первая пятерка узнала их. Тебе необходимо продублировать и подтвердить либо опровергнуть проведенное ими опознание. От твоей работы будет зависеть весь ход дальнейших действий. Поэтому ошибаться тебе нельзя. Возьмешь дополнительных бойцов. Из тех, что их видели и хорошо запомнили. Если результаты твоих наблюдений совпадут с выводами первой пятерки, если ты узнаешь их — переключись на отсмотр подходов к местам их сосредоточения, на маршруты и режим смены караулов. Мы выйдем на исходные к двадцати четырем ноль-ноль. Приказ ясен?

— Так точно. Продублировать опознание. Отсмотреть подходы и перемещения караулов, быть готовым к приему основных сил.

— Добро. Сверим часы.

— Девятнадцать ноль семь.

— У меня ноль восемь. Ставь по моим. Ну все, Иди готовь своих бойцов.

Бойцы второй пятерки спали. Бойцы второй пятерки отсыпались перед суточным бдением.

— Егоров, Дроздов, Матвеенко... подъем!

Через два часа усиленная тремя бойцами вторая пятерка вышла на маршрут. Через четыре — была на месте.

Наблюдавшие за объектом бойцы первой пятерки выползли из своих убежищ. Чтобы наконец расправить затекшие ноги и руки, размять одеревеневшие мышцы. В их еще теплые логова вползла новая смена.

— Первая двойка готова.

— Вторая двойка готова.

— Третья двойка...

Сдавшие наблюдательную вахту бойцы не ушли. Еще по меньшей мере час они вводили в курс дела новоприбывшую смену. Потому что, отлежав здесь двадцать два часа, лучше, чем кто-либо, ориентировались в обстановке.

— Это третья казарма, это столовая, это котельная...

Чаще всего они появлялись возле четвертой казармы... возле столовой... в физкультурном городке...

Место постоянной дислокации, по всей видимости, четвертая казарма...

Смена караулов через три часа... Посты по углам. Там, где фонари... Караулка с северной оконечности... Несение службы оставляет желать лучшего. Бойцы на постах дремлют, подходы надлежащим образом не отсматривают. Сменный караул подпускают без предписанного уставом окрика... В общем, нормальный среднеарифметический бардак...

Ну что, все понятно?

— Все.

— Тогда мы пошли.

— Счастливо.

Отработавшая свое боевое дежурство первая пятерка шагнула в темноту и растворилась в ней, как черные кошки.

— Вторая казарма. Три человека. Один, мне кажется, похож.

— Вижу. Который?

— Крайний слева.

— Вижу. Но не узнаю.

— Я тоже не узнаю. Ложное опознание.

— Еще пятеро. Тот, что с правого края, и тот что в центре.

— Заметил.

— Похожи?

— Эти похожи. Особенно крайний.

— Согласен. Это они. Опознание!

— Двое возле плаца... Опознание.

— Шесть бойцов на волейбольной площадке.! Трое...

Опознание. Опознание. Опознание...

— Опознание подтверждаю! Перехожу к выполнению второй половины работ, — передал команддир второй пятерки.

— Подтверждение опознания, — доложил paдист. — Запрашивает, какие будут дополнительные указания.

— Никаких дополнительных указаний не будет. Работать. И ждать подхода основных сил. Передайте.

— Есть!

— Дневальный?

— Я!

— Доведите до сведения личного состава — всем быть готовыми через три часа. Лагерь свернуть, все за собой подчистить. И чтобы ни одного окурка, ни одного следа... Ясно?

— Так точно.

Через три часа лагерь был свернут. Палатки и маскировочные сети сняты, сложены и заброшены в машины, сорванные ветки равномерно разнесены по округе на триста и более метров, отверстия в грунте от колышков и палаточных стоек выровнены, выгребная яма засыпана и покрыта дерном. Местность приобрела первоначально нетронутый вид.

— Взвод... стройся!

Бойцы коротко пробежались по поляне и замерли, подперев друг друга плечами и выровняв в единую линию носки.

— Слушать боевую задачу. Нашему подразделению предстоит совершить скрытый марш, выйти на рубеж атаки и через два часа двадцать пять минут атаковать и уничтожить превосходящие силы противника, максимально используя эффект неожиданности. Силы того противника... которого вы знаете. Сдаваться без боя они не будут. А будут оказывать сопротивление, где и как только можно. Так что потери в личном составе не исключены.

Раненых, убитых, оружие и предметы, по которым можно опознать нашу принадлежность, на поле боя не оставлять. Выносить. Или уничтожать подрывом толовых шашек и гранат. В случае попадания в плен — молчать и отдуваться самостоятельно. Убить они, вполне возможно, не убьют, а вот под суд подвести могут. Всем все ясно? На что идем, чем это может быть чревато?

— Так точно!

— Отказники есть? Пауза.

— Отказников нет.

— Вопросы есть? Пауза.

— Вопросов нет! Ну, тогда, значит, выход через четверть часа. Ни пуха...

— К черту, товарищ майор!

Глава тридцать четвертая

Иванов Иван Иванович осматривал строй предложенных ему на выбор телохранителей. Телохранители были как на подбор — один другого краше. Правда, не мастера спорта и не олимпийские чемпионы. Но Ивану Ивановичу не долг требовалось выбивать и не на презентации мощью чужих мускулов щеголять. Ему надо было защитить свое бренное тело от грозящих ему со всех сторон опасностей.

— Спецучебка Первого главного управления КГБ. Пять лет службы в подразделении «Дельта», опыт участия в боевых действиях, заграничные командировки, правительственные награды, личный двузначный счет...

— В каком смысле личный счет? В банке счет?

— Личный счет — это число боевых потерь у противника, причиненных ему данным конкретным бойцом. У этого бойца счет выражается двузначной цифрой. Вам требуется уточнение?

— Нет-нет. Не требуется. Уточнения мне не надо...

— Три года назад вышел в отставку. Два — работает у нас. Нареканий со стороны заказчиков не имеет. Характеризуется с положительной стороны. Двадцать пять долларов...

— Что двадцать пять долларов?

— Цена двадцать пять долларов. Двадцать пять долларов в час. Вы согласны?

— Я? Да, конечно, согласен.

Отобранный и утвержденный заказчиком кандидат покидал строй и отходил в сторону в ожидании дальнейших распоряжений. Его время уже начинало тикать. Его время уже отсчитывало причитающиеся ему за работу центы.

— Обращаю внимание на следующего кандидата Второй взрослый разряд по боевому самбо. Черный пояс карате. Призер регионального финала интеллектуальной игры «Что? Где? Когда?». Мастер спорта по стрельбе из пневматической винтовки...

— Из пневматической?

— Из пневматической. Но это не играет никакой роли. Современное огнестрельное оружие по своим характеристикам почти ничем не отличается от спортивного пневматического. Примерно тот же калибр. Те же прицел и мушка. Та же интенсивность отдачи. Так что мастер спорта по пневматике во всех случаях и из всех прочих типов все равно мастер. С тридцати шагов в глазной зрачок попадет... Тридцать пять долларов.

— В зрачок?

— В зрачок.

— Тогда беру.

— На-ле-во!

Кандидат кивал и выходил из строя.

— Мастер рукопашного боя... Афганистан. Таджикистан. Чечня... Личный пятизначный счет...

— Пятизначный?!

— Пятизначный. Причем по преимуществу в рукопашных схватках с использованием холодного и подручного оружия.

— Я согласен...

— Могу предложить также опытного, с пятнадцатилетним стажем... участием в боевых действиях... личным двузначным счетом... сапера-взрывника. Классный специалист. Незаменим при проверке помещений, машин и прилегающей местности на предмет присутствия мин, гранат-растяжек и иных взрывоопасных предметов... Двадцать пять долларов...

— Беру!..

Итого, общий личный счет привлеченных к охране тела Иванова хранителей перевалил за сотню поверженных бойцов противника. И за полторы сотни долларов почасового гонорара. Плюс еще сотню за услуги фирме, предоставившей за столь невысокие цены такие квалифицированные, с двузначными и более боевыми показателями кадры...

— Повезло тебе, — похлопывали по плечу отобранные для работы кандидаты увиденного ими лишь вчерашний вечером агента-новичка. — Без году неделя — а уже при деле. Другие месяцами такого фарта ждут. И то не дожидаются. А ты даже не сторожем. Сразу в телохранители.

— Это точно, что повезло.

— С тебя причитается.

— Какой разговор! Хоть сейчас...

— Сейчас нельзя. Сейчас служба! А вот после службы... Есть у нас тут на примете один кабачок...

— Хоть два кабачка. Я же понимаю, такое везение надо оплачивать. Чтобы оно не последним было...

— Не оплачивать, а обмывать. Тогда не заржавеет...

— Ха-ха-ха...

— Вы чего здесь прохлаждаетесь? Чего лясы точите? — возмутился менеджер фирмы.

— А что?

— То самое! Клиент копытом на улице стучит, а его телохранители байки травят! Совесть надо иметь. Он вам, между прочим, уже деньги платит.

— А мы что, мы ничего...

— Ничего... Быстро проверяйте оружие, радиостанции — и к нему. И чтобы без рекламаций у меня! А то в прошлый раз клиент жаловался, что на полночи остался без прикрытия.

— Так он же к любовнице пошел!

— Ну и что? Вы считаете это достаточным основанием для того, чтобы лишить клиента защиты?

— Она же у него в однокомнатной квартире живет! В малометражке без балкона! Куда нам было в той малометражке деться?

— Не знаю, куда деться. Хоть вместе с ним в постель деться.

— Так мы бы с удовольствием. Только он не приглашал.

— А она?

— Она бы, конечно, не прочь...

— Ну-ка, прекратить разговорчики в строю! Проверить удостоверения личности, лицензии, разрешения, оружие и шагом марш работать!

— Есть проверить и шагом марш!

— Давно бы так...

Телохранители вытянули из заплечных кобур пистолеты. Вытащили из них обоймы, выщелкнули верхний патрон и снова поставили его на место. Передернули затворы, произвели холостые выстрелы. Вновь воткнули обоймы в рукояти пистолетов, а пистолеты в скрытого ношения кобуры.

— Оружие в порядке.

— У меня тоже.

— В порядке...

Потом агенты вытащили из внутренних карманов необходимые им для работы даже больше, чем оружие, казенные, с многочисленными печатями, штампами и росписями бумажки. Проверили, пересчитали их. И засунули обратно в карманы.

— Готов.

— Готов.

— Готов...

— Ну, тогда можете приступать к работе, — благословил своих работников курирующий их менеджер. И проставил в журнале регистрации число и время выхода на работу очередной группы агентов-охранников.

Агенты поодиночке вышли на улицу. И рассредоточились, изображая случайных прохожих. Старший подошел к объекту охраны.

— Где ваша машина?

— Какая машина?

— Ваша машина?

— У меня нет машины.

— Как так нет?

— Ну так нет. Я на городском транспорте езжу.

— На каком городском?

— На трамваях и автобусах.

Старший телохранитель растерянно оглянулся на своих бойцов. Такого с ними еще не случалось. Чтобы клиент, отстегивающий фирме почти по триста долларов в час, не имел машины.

— А как же вы... Сейчас?..

— Я же говорю. На двадцать шестом автобусе. Тут остановка за углом недалеко...

— А мы как же?

— И вы на автобусе.

Старший группы почесал в затылке... И пошел к углу, за которым была остановка 26-го автобуса. За ним рассредоточенной гурьбой двинулись подчиненные ему агенты. Тоже к остановке.

Телохранители перекрывали своими фигурами все потенциально опасные направления, отчего клиент шел как бы в живом круге, состоящем из рослых, одинаково одетых, лениво осматривающихся по сторонам мужчин. Правда, круг был не вполне правильной формы, но все равно очень хорошо просматривался, отчего встречные прохожие испуганно оглядывались на странного вида процессию.

«Торчим, как мухи на бильярдном шаре. Народ смешим. Какая же это работа — насмешка одна! И совершенная демаскировка», — расстраивался про себя бригадир охранников.

На остановке телохранители окружили своего клиента плотным кольцом. Так, что за их плечами его макушки видно не было.

В автобус Иван Иванович вошел с плотной группой, через задние двери. Все прочие недоумевающие пассажиры, оттесненные могучими плечами сопровождающих его лиц, вошли через другие двери. Вошел и встал на задней площадке в гордом «групповом» окружении.

Устроившие на следующей остановке облаву контролеры к группе, вполне может быть, едущих без билета пассажиров подходить не стали, удовлетворившись внешним осмотром их, безусловно, честных лиц. И еще спустя одну остановку вышли. Через средние двери.

Оказывается, это очень неплохо иметь телохранителей. Оказывается, это сильно упрощает Городской быт. Не надо толкаться в очередях к дверям в транспорт, не надо препираться с контролерами.

Очень Ивану Ивановичу понравилось такое положение дел. Всю жизнь он был угнетаемым и попираемым «никем», а тут вдруг стал не подлежащим критике «всем». Как в той, про восставших гегемонов, песне.

Ну и, значит, не зря все это. Значит, все так и Должно быть. И даже лучше быть.

Вот только будет ли?

Глава тридцать пятая

Генерал Трофимов стоял по стойке «смирно». В собственном кабинете стоял. Возле ведомственной «вертушки». По которой абоненты ниже, чем в звании генерал-лейтенантов, не звонили. А выше хоть и редко, но случалось. Как и сейчас случилось.

— Ты чем это там занимаешься? А? Степаныч, — порыкивал в трубку недовольный начальственный басок. — У тебя что, своих дел мало, что ты чужие собираешь? Если мало — так ты скажи. Я тебе по старой памяти подсоблю, подброшу. Чтобы ты от безделья не маялся...

— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, товарищ генерал.

— Я много что имею. И много что в виду! Чтобы ты наконец понял! Чтобы запомнил. И впредь анархию во вверенных тебе подразделениях не разводил...

— Но, товарищ генерал...

— Молчи и слушай! Начальство слушать положено! С благоговейным вниманием. Понял?

— Понял.

— Ну вот и слушай. И вникай. Мне на тебя уже второй сигнал пришел. Насчет того, что занимаешься не имеющими непосредственного отношения к твоим обязанностям делами. Что берешь на себя больше, чем положено. Какие-то сугубо милицейские дела перепроверяешь. Ориентировки. Народ по командировкам рассылаешь на казенные деньги. Дорогу официальному следствию перебегаешь. На хрена тебе чужая головная боль сдалась? За каким ты в дела милиции лезешь? Причем так лезешь, что от дна до самых верхов муть поднимаешь. Ну что тебе спокойно не живется? Пусть они сами в своем дерьме копаются.

— Разрешите доложить, товарищ генерал?

— Что доложить?

— Что я не считаю расследуемое мною дело чисто милицейским. Что там, по моему мнению, присутствует вполне конкретный интерес органов государственной безопасности.

— Какой интерес?

— Я не готов ответить на этот вопрос. Работа по делу еще ведется.

— Значит, они правы. Значит, все-таки ведется?

— Так точно, ведется. Но без ущерба для плановой работы отдела. Плановая работа в данном случае не страдает.

— А финансы?

— Расходная часть не превышает пределы утвержденных финансовым отделом смет.

— А если они ревизию на тебя нашлют?

— Пусть присылают. Все мои финансовые документы в полном порядке. Дебет равен кредиту.

— А самодеятельность тем не менее разводишь? На какие, интересно знать, шиши? Мертвые души сексотов по левым договорам оплачиваешь? Или взятки берешь?

— Никак нет. Работы ведутся исключительно на личные сбережения личного состава и выручку от сданных пустых бутылок из-под выпитой казенной минералки, накопившихся в отделе за последние десять лет. Могу представить справку из пункта приема стеклотары.

— Значит, говоришь, изыскиваешь внутренние резервы?

— Изыскиваю. По мере сил.

— Стаханов невидимого фронта?

— Так точно! А вы, вместо того чтобы поощрить отдел за инициативность и умение за одни и те же деньги сделать два дела, устраиваете разнос.

— Если бы я устраивал разнос, тебя бы разнесло. Я всего лишь провожу разъяснительную работу среди старшего офицерского состава.

А что касается проявленной на местах инициативы, так ты ею сильно не козыряй. Не те времена. Инициатива нынче наказуема больше, чем нерадивость. Нынче следует копать в ту сторону, куда приказали копать. Не отклоняясь ни на сантиметр. Чтобы случаем чьих-нибудь интересов не зацепить. Усек?

— Так точно, товарищ генерал.

— А раз усек, кончай свою самодеятельность и, как говорится, сосредоточься на текущих делах и повышении боевой и политической подготовки личного состава...

— Я не согласен, товарищ генерал. По моему мнению, это дело перспективное...

— Кого интересует твое мнение. Равно как и мое мнение. Сказано тебе — отставить, значит, отставить! Пусть его те, кому положено, распутывают. Нам своей мигрени довольно. Понял меня?

— Так точно.

— Напиши рапорт на мое имя с объяснениями по поводу несанкционированного расследования. Ну, мол, в ходе утвержденных работ была отработана не имеющая отношения к делу тупиковая версия... Ну, ты сам знаешь. И приготовь для передачи в МВД все материалы по делу. Все, что ты там накопал. Коллегам помогать надо.

— Но, товарищ генерал...

— Все. Разговор окончен. Рапорт и дело ко мне на стол завтра, не позднее тринадцати ноль-ноль! Не слышу?

— Есть рапорт и дело к тринадцати ноль-ноль.

— Вот так-то лучше. И прекращай свою анархию на местах. Мы и так все тут на волоске новой реорганизации висим. Того и гляди оборвемся. Так что ты не раскачивайся. Не нагружай веревку. За которую все мы держимся. Расслабься. И лучше об очередном звании думай, выслуге, пенсии и выходном пособии. А не о мифических, за которые с тебя никто не спросит, делах. О будущем думай. И о близких, которым кушать надо. Каждый день. Думай!..

«Вертушка» замолкла. Генерал Трофимов выругался. Вслух.

Какая же это, интересно знать, сволочь пытается ухватить его за кадык? Своя или посторонняя? Кто генералу информацию в клюве принес? Кто сигнал дал?

Кто-нибудь из обиженных своих, которым больше прочих надо, рапорт накропал? А генерал, болеющий за теплое кресло под своей задницей, перестраховался и прижал его к ногтю.

Или из верхнего эшелона МВД надавили? Или не из МВД, а откуда-нибудь еще?

Кому выгодно его из дела убрать? Откуда ветер дует?

И что теперь делать, чтобы волков накормить и овец уберечь? Что?..

— К вам майор Проскурин. Пропустить?

— Давай.

— Товарищ генерал...

— Здравствуй, майор. У тебя новости?

— Новости.

— Надеюсь, хорошие? А то у меня на плохие сегодня лимит исчерпан.

— Хорошие или плохие, сказать трудно. Но небезынтересные.

— Излагай.

— Три дня назад мы приступили к отработке версий убийства приятеля гражданина Иванова. Ну того, которому прежде, чем убить, зубы спиливали. Изучение представленных следствием документов и обстоятельств дела подтвердило ранее полученную информацию о присутствии гражданина Иванова на месте преступления. О чем свидетельствовали оставленные им следы и свидетельские показания.

— Какие следы? И какие показания?

— Следы отпечатков обуви в квартире и отпечатков пальцев на мебели и ручке того самого напильника. А показания — соседки с верхнего этажа, которая видела его выходящим из квартиры с пистолетом в руке. Она утверждает, что он хотел ее застрелить. Кроме того, внизу он встретил еще двух не установленных следствием свидетелей, в сторону которых произвел выстрел из пистолета.

При этом экспертиза пули подтвердила, что из этого пистолета были убиты два потерпевших в квартире на Агрономической.

— Это что, в общей сложности пять, что ли?

— Шесть. Потому что следствие считает, что друга тоже Иванов убил. Показания, отпечатки пальцев, в том числе на ручке напильника, и все такое прочее... Неопровержимые для суда доказательства.

— Он прямо маньяк какой-то. Ни дня без трупа! Может, мы его прохлопали? Может, он действительно того... Пятерых там. Плюс приятеля.

— К чему ему было убивать приятеля, давшего ему приют? А если он убил, зачем было демаскировать себя беготней с пистолетом по подъезду? Соседку пугать? Стрелять? Не проще ли было уйти тихо?

— Тоже верно. На действия уравновешенного, уверенного в себе преступника его поведение не похоже. Никак не похоже. Беготня, стрельба, соседка...

— В то время как за полчаса до того в квартире, если верить следствию, он же демонстрировал чудеса хладнокровия и выдержки. Пилил зубы, вбивал гвозди в пальцы, пытал, нимало не беспокоясь о том, что соседи, привлеченные подозрительным шумом, могут вызвать милицию.

— Действительно странно.

— И нелогично. В одном случае хладнокровный, со стальными нервами убийца. В другом — истерик и подъездный хулиган. С разницей в поведении в полчаса.

— А что следствие?

— Как обычно. Следствию необходимо в возможно более сжатые сроки раскрыть преступление. Нужен преступник. Чтобы начальству рапортовать. Следствие однозначно считает подозреваемым гражданина Иванова.

— А ты?

— А я на всякий случай сомневаюсь. Потому что надо мной ни прокурор, ни начальство не висят. Я могу позволить себе роскошь сомневаться. И свои сомнения перепроверять.

— Перепроверил?

— Перепроверил. Задался вопросом, кто еще мог желать покойному смерти? Поинтересовался его образом жизни. Попытался определить контакты истекшего года. Для чего задал соседям ряд наводящих вопросов. О том, кого они в последнее время в компании с покойным видели, как они себя при этом вели, не мешали ли жильцам после двадцати трех часов шумом, не выражались ли нецензурно при встрече в подъезде, не одалживали ли без отдачи деньги и продукты питания... Ну, в общем, слегка раззадорил.

— Сказали?

— Сказали. Люди, если их за живое задеть, а потом посочувствовать, становятся словоохотливы и много чего интересного могут порассказать.

— Что они сказали? В ответ на твое сочувствие.

— Сказали, что в последнее время покойный сосед пил по большей части один. Что замечали его в компании гражданина Иванова, местного дворника, его подружки, еще одной подружки, еще одного приятеля, который никакого интереса для следствия не представляет, и еще одного неизвестного соседям лица, визит которого приходился на то же самое время, что и гражданина Иванова.

— Совместная пьянка?

— Что-то вроде этого. По крайней мере соседи показали, что слышали крики и хлопанье входной двери чуть не с самого утра.

— Ходили за добавкой?

— По всей видимости.

Отработав всех знакомых потерпевшего за последние несколько лет, я выделил нескольких наиболее из них подозрительных и взятые из личных дел и с пропусков фотографии предъявил для опознания соседям. Двое соседей указали на одну и ту же фотографию, признав на ней человека, которого они видели в компании потерпевшего и гражданина Иванова.

— Кто он?

— В настоящий момент никто. Официальный безработный. Занимается ремонтом компьютеров и установкой программ для знакомых и знакомых тех знакомых. Патента не имеет. Объявлений о предоставляемых услугах не дает. Живет, если не считать приходяще-уходящих женщин, один.

— Работать не работает, объявлений не дает, а на жизнь хватает?

— Причем на вполне приличную жизнь. Особенно в последние недели. До того особенно не шиковал. А тут... Приоделся, долги вернул, купил дорогой компьютер.

— Оплата единовременной услуги?

— Я подумал так же. И посетил данного гражданина под видом налогового инспектора.

— Потребовал лицензию на ведение работ, патент частного предпринимателя, заполненные декларации о доходах, квитанции уплаченных налогов... В общем, страху нагнал?

— Не без этого. Я ведь не имею возможности, как милицейские следователи, вызывать его в кабинеты, брать подписки о невыезде и вести долгие душеспасительные беседы. Так что пришлось поговорить и о лицензиях, и о декларациях, и о патентах, и о нарушении существующей финансовой дисциплины.

— То есть довел клиента до кондиции?

— Довел...

— И уже размягченному сунул под нос удостоверение...

— Сунул. Иначе я от него ничего бы не добился.

— Затем, конечно, сказал, что гражданин Иванов не Иванов вовсе и не гражданин, а подданный Соединенных Штатов Америки и еще, на всякий случай, Парагвая, что он вел на территории России шпионскую деятельность, похитил кучу государственных секретов и убил своего агента-связника, в компании с которым опознанный соседями подозреваемый пил водку. И что на основании этого госбезопасность считает его сообщником шпиона и соучастником убийства, за что по совокупности статей следует никак не меньше вышки. Так?

— Примерно так.

— Клиент раскис и стал просить снисхождения и каяться.

— Начал.

— Жук ты, майор! Такой, что поискать.

— Это оттого, что начальство ставит заведомо невыполнимые в рамках закона задачи.

— Что он показал?

— Он показал, что во время совместного распития алкогольных напитков сорокаградусной крепости гражданин, с которым его познакомил его приятель, попросил отсмотреть на компьютере дискету.

— Ну-ну!

— На дискете были какие-то шифры. Какие-то цифры. И написанные по-английски названия иностранных банков. Он предполагает, что шифры — это номера зарубежных счетов, а цифры — количество положенных на них средств.

— Большие суммы?

— Он утверждает, что большие.

— Так-так. Это уже теплее. Это уже гораздо теплее! Что еще?

— Еще там были какие-то фамилии. Целые списки. Которые он рассмотреть не успел, потому что приятель его приятеля, то есть гражданин Иванов, выдернул дискету из дисковода.

— Понятно. Непонятно только, откуда у него после этого визита вдруг деньги появились. Ты не поинтересовался?

— Поинтересовался. Но насчет денег он молчит. И на вопрос, откуда у него взялись средства на приобретение одежды и нового компьютера, отвечать не желает.

— Ну насчет денег как раз понятно. Толкнул информацию на сторону. Задешево толкнул, но зато за наличные и сразу. Вопрос только, кому толкнул?

— Этот вопрос в настоящее время выясняется. Отрабатываются его контакты, допрашиваются свидетели... Для чего мне необходимо выделение дополнительных сил...

— А вот здесь у нас с тобой, майор, прокол. Не будет у нас дополнительных сил. И даже тех, что раньше были, не будет.

— Почему?

— Потому что мне по «вертушке» позвонили. Оттуда позвонили. И очень популярно объяснили, чем мне следует заниматься в служебное время, а чем не следует. Чтобы это служебное время раньше определенного трудовым законодательством срока не превратилось в сугубо личное, предназначенное для возделывания огорода и сбора грибов. В общем, дело ведено представить тупиковым, все документы передать следственной бригаде МВД и сосредоточиться на повышении боевого мастерства и укреплении трудовой дисциплины.

— Ого!

— Не «ого», а ого-го!

— Кто же это, интересно, на них надавил?

— Возможно, кто-нибудь из тех, кому твой клиент продал информацию, считанную с дискеты. Или МВД из соображений ведомственной ревности. Или еще кто-нибудь. Но в любом случае этот «кто-то» имеет очень высоких покровителей. Потому что низкие и даже средней весовой категории покровители к ведомственным «вертушкам» доступа не имеют.

— Да, дела.

— Как сажа...

— И что мне теперь делать? Готовить документы к передаче?

— Документы готовить. Потому что просьбы вышестоящего начальства равны приказам. А приказы вышестоящего начальства не обсуждаются. Готовь документы по всем добытым на гражданина Иванова Ивана Ивановича материалам. Особенно по тем, где он изобличается как социально опасный, совершивший пять убийств рецидивист. Понял?

— Понял, — все и сразу понял майор Проскурин. — Только не пять, а шесть.

— Что шесть?

— Убийств шесть. Он еще своего приятеля зарезал. Зверски.

— Ну, тогда тем более.

— А что делать с приставленным к объекту телохранителем? И с разработкой торгующего информацией с увиденной им дискеты приятеля потерпевшего?

— Что делать? Ничего не делать. Мы не можем вмешиваться в личную жизнь наших работников. Не те времена. И не то денежное содержание. Если мы не способны платить людям достойную зарплату, то мы не имеем права лишать их возможности подрабатывать в свободное от основной работы время. Хоть даже телохранителем денежных персон. А если нашего работника пригласили на высокооплачиваемую работу в охранную фирму, то это значит, что квалификация наших работников соответствует самым высоким требованиям. Что не может нас, как их непосредственных начальников, не радовать. В общем, примерно так. Ясно?

— Вполне. Значит, я продолжаю в том же духе?

— Продолжай. Только тише и в свободное от основной работы время. В личное время. Которое, согласно нашей Конституции, принадлежит самому человеку. И может использоваться им так, как он того пожелает. Хоть даже на собирание спичечных этикеток или сбор какой-нибудь лично ему интересной информации. Да. И распишись в приказе. Что ознакомлен и принял к сведению.

— В каком приказе?

— В том, что указывает вам как руководителю одного из подразделений на недопустимость распыления сил личного состава на второстепенные, не имеющие отношения к основным задачам, потенциально тупиковые дела. И который обязывает вас как руководителя непрерывно повышать боевую, политическую и физическую подготовку вверенного вам личного состава. Ясно?

— Так точно, ясно, товарищ генерал!

— Ну, тогда на сегодня все. А завтра... Завтра вечером милости прошу ко мне на празднование дня рождения моего прапрадедушки. Которого очень любил мой прадедушка. И я тоже. Приходи.

— А если этот мой визит неправильно истолкуют?

— Не истолкуют. Потому что генерал тоже человек. И потому что свободное время генералов, согласно Конституции, принадлежит генералам. И никому более...

Глава тридцать шестая

Подразделение передвигалось форсированным маршем. Сорок пять минут бегом, четверть часа пешком. И снова бегом. Бег позволял преодолеть возможно большее расстояние в наиболее короткие сроки. Пятнадцатиминутная пешеходка, чтобы отдохнуть и восстановить дыхание.

Но бежали ли бойцы или шли пешком, шаг их был бесшумен. Словно они не имели тел, не имели ног и не имели подошв. Словно они были бесплотными, завернутыми в парящие над землей маскхалаты, духами.

Впереди сорок пять минут бежал и пятнадцать шел командир. Майор Сивашов. Дорогу он прокладывал по компасу, звездам и карте, которую помнил наизусть. Которую выучил, как школьник заданный на дом стишок. До миллиметра выучил.

Овраг слева.

Есть овраг... Взять курсовую поправку...

Лесная дорога с песчаным покрытием.

Вот она... Через сто пятьдесят метров точка поворота...

Заброшенный, с полуразрушенными строениями кордон. От него поворот на десять градусов к востоку.

Имеется кордон...

Точка подхода. Малый привал. Осмотр, подтяжка разболтавшегося во время перехода снаряжения. Проверка оружия.

— Все готовы?

— Готовы!

Последние пятьсот метров. Соблюдая максимально возможную осторожность, чтобы в самом конце пути не демаскировать себя случайным звуком — бряцаньем снаряжения, кашлем, вскриком, хрустом ломающихся под подошвой сучьев.

Остановка. Ночной крик птицы. Ответный крик.

Наблюдатели на месте. Вынырнули, выплыли из темноты.

— Что у вас?

— Все в порядке. Разводящие спят, караулы дремлют.

— Противник?

— Противник в четвертой казарме.

— Весь?

— Весь. По крайней мере тот, который мы смогли опознать. Плюс несколько посторонних бойцов.

— Сколько всего?

— До взвода.

— Вооружение?

— Неизвестно. По территории части они ходят без оружия. А есть ли оно в казарме, сказать затруднительно.

— Добро. Прохоров!

— Я!

— Бери ребят и давай к караулке. Уговори их, чтобы они не стреляли. В спины не стреляли. И если можно, постарайся без лишних жертв. Они к нашему делу никакого отношения не имеют.

— Есть. Парамонов, Михайлов, Сидоров — за мной.

Шесть бойцов передовой разведки ушли в сторону части. Ушли снимать часовых. Остальные залегли цепью вдоль периметра забора, чтобы в случае неудачи прикрыть их отход огнем.

Разведка подрезала одну нитку предваряющей основной забор колючки. Подошла к капитальному забору, прислонилась, выстроила пирамиду, по которой самый легкий перемахнул на ту строну. И вытянул остальных.

По территории части разведка шла не скрываясь, строем, во главе с шагающим сбоку командиром. Потому что так было безопасней. Крадущиеся и перебегающие от препятствия к препятствию фигуры привлекают гораздо больше внимания.

— Левое плечо вперед. Марш.

На подходах к охраняемой территории разведка рассыпалась. Двое направились к караулке, остальные к постам. Работать начали разом, в заранее оговоренное время.

Два бойца, спрятав в ближайших кустах автоматы, постучались в дверь и, матерясь, вошли в караулку. Оба они были в майорской форме. И от обоих густо пахло спиртным.

Запах водки и семиэтажный мат были лучшим паролем и лучшим пропуском.

— Вы что это тут? Службу тянете? Или клювом щелкаете? — заорали с порога они.

Майоры были незнакомые. Но очень борзые. Потому что орали. И бродили по части в дым пьяные. И значит, имели право на наглость. Раз пьяные и раз орали.

— Кто старший?!

— Я! Товарищ майор...

— Как стоишь? Мать твою... Как службу несешь? Твою мать... Ты знаешь, что у тебя на постах личный состав спит? Как баба на перине...

— Никак нет.

Второй майор смещался в сторону отдыхающей смены.

— Ты чего лыбишься? На губу хочешь?..

— Никак нет. Товарищ майор...

— Тамбовский волк тебе...

Второй майор кашлянул. Что означало, что он на месте.

— Простите, товарищ майор... А вы?.. Я вас не знаю, а здесь посторонним... Вы откуда? Вы кто?.. — начал приходить в себя начальник караула.

— Я? Твой дембель, — сказал майор и точным ударом в переносицу свалил противника на пол.

Второй майор двумя ударами осадил дернувшихся к оружию бойцов. И вытащил два пистолета, дула которых уставил в лица личного состава.

— Тихо! И никаких лишних движений, — сказал он совершенно трезвым голосом. — На хрена вам нужен этот героизм? Ради чужих офицерских звездочек? Вас дома невесты ждут.

Бойцы подняли руки.

— Лицом к стене!

Бойцы выстроились вдоль стены.

— У нас все в порядке, — доложили по рации майоры.

— У нас тоже. Два поста свободны.

— А третий?

— С третьим заминка. Там подходы неудобные. Не подобраться, если пароля не знать.

— Ясно. Ждите нас через пять минут. Майоры отложили рацию и повернулись к бойцам караула.

— В общем, так, ребята, дело ваше совершенно хреновое. Если не сказать хуже. Или мы вас мочим, или вы говорите нам сегодняшний пароль. Выбирайте — долгая жизнь против одного короткого слова. А чтобы не кому-нибудь одному отдуваться, вы назовете его хором. На счет «три». Потому что на счет «четыре» я перережу глотку вашему товарищу.

И майор приставил к горлу ближайшего к нему бойца лезвие штык-ножа.

— Раз. Два...

— Семафор!

— А теперь сняли ремни, сняли брюки, сели и вытянули руки и ноги вперед. Чтобы не дергаться и иметь алиби для будущего следствия. Развязываться не рекомендую. Потому что с того, кто развяжется, спрос командиров будет особый. Почему не предупредил, почему не стрелял, почему не предпочел героическую смерть позору? А с тех, кто не мог сдвинуться, — взятки гладки. Так что вам лучше лишний раз не шевелиться, чтобы узлы ненароком не ослабли... Это вы поняли?

Бойцы караула ожесточенно закивали головами.

— Ну вот и славно. А главное, без лишних жертв. Затем разведчики вышли из караулки, толкая впереди себя разводящего.

— Стой, кто идет! Пароль!

— Семафор идет...

Когда часовой разглядел приближавшихся к нему людей и понял, что они чужие, а разводящий не больше чем толкаемая ими сзади «кукла», было поздно.

Часовые были сняты без потерь с обеих сторон. Теперь удара в спину ждать не приходилось. Путь был свободен.

— Работа сделана. Как поняли меня?

— Понял тебя. Работа сделана. Всем приготовиться к атаке.

— Приготовиться к атаке...

— Приготовиться к атаке...

— Приготовиться... — передали по цепочке приказ бойцы. Разом поднялись и неслышным кошачьим шагом двинулись к забору.

В этой отдельно взятой части мир отсчитывал последние секунды. В этой отдельно взятой части очень скоро должна была начаться война. Не мировая. И не отечественная. Скорее гражданская. Потому что в основе ее были не политика и не раздел колоний, но ненависть и месть!

Глава тридцать седьмая

— Ну вот видишь, можешь же, когда хочешь, — удовлетворенно сказало начальство, прочитавшее рапорт старшего следователя городского отдела внутренних дел Старкова. — Давно бы так. Теперь мы их в два счета... А? Как думаешь, сыщик?

— Наверное...

— Не слышу уверенности в голосе.

— Ну, может быть, не сразу, но дожмем...

— Дожмем! Один не дожмешь, сообща дожмем. Нам бы только того Иванова отыскать. Который в этой истории, по всей видимости, не последняя фигура. Найти и прижучить! И расколоть до самых до... пяток.

Шесть трупов! Это тебе не пустяк. Дело, считай, всероссийского масштаба.

Это если только шесть! Если за ним другие мертвяки не потянутся. Вполне может быть, что потянутся. Тот, кто, глазом не моргнув, способен разом шестерых на тот свет отправить, вполне вероятно, и раньше в выборе средств не особо стеснялся. Не запрашивал ты подобные по почерку висячки? Когда из пистолета в башку?

— Нет.

— Зря не запрашивал. Я нутром чую, что за ним не одно только это дело числится. И не одни только эти мертвяки. Вполне может быть, что он профессионал, которого по этому происшествию в качестве ударной силы наняли. И значит, он как минимум знает организаторов всей этой бойни.

— Ну это вряд ли, что профессионал.

— А пять пуль в башку, как в яблочко неподвижной мишени? А спиленные до десен зубы? Ты же сам об этом вот здесь пишешь.

— Но лишь в качестве одной из рабочих гипотез.

— Одной из наиболее убедительных гипотез. Ну ты прикинь, в первом эпизоде он собственноручно пятерых положил. А во втором, который по тому же адресу, и в третьем, который в морге, никак себя не проявил. Как будто сделал дело и слинял. Очень такой подход на профессиональный похож.

— А другое убийство? Зачем ему было в нем после первого эпизода светиться?

— Ну, значит, не мог не светиться. Значит, свидетеля убирал. Или хотел у него что-то узнать. Или предупреждал таким образом нанимателей, которые ему задолжали. Оттого и зубы пилил. Чтобы страшнее. Тоже, знаешь, не каждый на такое способен, чтобы по живым зубам и гвозди в пальцы. Только тот, кто психологически подготовлен.

Так что ты, вполне может быть, крутого киллера зацепил. За которым по всем прочим делам полминистерства безуспешно охотится. Ты прикинь, сколько в последние годы было дел с похожим почерком. По которым виновных не нашли. А вдруг это он? Тогда мы с тобой, считай, всему министерству нос утрем.

— А если это все-таки не он? Если его участие в деле — это всего лишь случайность? Стечение роковых обстоятельств.

— Каких обстоятельств?! Что ты выражаешься, как графоман? Ты сыскарь, ты должен оперировать фактами, а не романтическими домыслами. А факты указывают на него. Есть пальчики на оружии, есть патологоанатомическая и баллистическая экспертизы, подтвердившие идентичность пуль в его пистолете и в головах трупов. Есть показания соседки, которая его опознала, и опять же отпечатки пальцев на напильнике, которым в другом эпизоде спиливали зубы потерпевшему. Что тебе еще надо?

— Ну не знаю...

— А я знаю. Гражданина Иванова тебе надо. Чтобы надавить на него как следует. И чтобы связать все эти неопровержимые факты чистосердечным признанием. И, опираясь на них, вычислить всех остальных преступников.

А ты, вместо того чтобы центральную в этом деле фигуру разыскивать, кота за хвост тянешь. Вот скажи мне, что сделано для розыска и задержания подозреваемого?

— Объявлен всероссийский розыск, разосланы ориентировки, допрошены родственники и друзья, у которых он предположительно может скрываться.

— Ну и что?

— Пока никакого результата.

— Значит, плохо родственников допрашивали. Значит, надо было нажать. И расколоть. Не может быть, что никто из них ничего не знал. Давай, сыскарь, ищи, сыскарь. Носом землю рой. Нам этот твой Иванов во как нужен! На нем и сосредоточься.

Следователь неопределенно пожал плечами.

— Ты, видно, что-то недопонимаешь, сыщик. Ты сообрази наконец — Иванов у нас уже есть. И пули есть, и пальчики, и показания. Под него вся доказательная база подведена, которую ни один прокурор опровергнуть не сможет. И ни один судья. Слабо им против фактов. А если бы ты еще чистосердечное получил да тот пистолет, из которого он двух потерпевших завалил, при задержании нашел, то, считай, все дело закончено... Понимаешь? Иванов УЖЕ есть. А все прочие участники даже не установлены. И если не будут установлены, то это, считай, висячка. Со всеми не обещающими нам с тобой ничего хорошего последствиями. Ну ты понял или нет?

— А если...

— А если мы с тобой ошибемся, нас суд поправит и дело на доследование вернет. Но только потом вернет. Когда весь этот шум стихнет, а мы с тобой все полученные за успешное расследование дела премиальные пропить успеем. Потом — это, брат, не теперь. Это уже потом...

Так что возьмись за ум и возьмись за Иванова. Который, даже если допустить, что он в этом деле фигура случайная, во что лично я не верю, все равно фигура самая главная. Потому что он на месте преступления был и все видел. Преступников видел. И значит, опять-таки выходит, что без него мы до истины не докопаемся.

Ищи, сыскарь. Иванова ищи. Без Иванова нам это дело не свалить. А с Ивановым оно, считай, уже в архиве. А может, не оно одно. Может, еще пара-тройка громких висячек, про которые по телевизору говорят. И которые мы с тобой раскроем.

Так что думай, сыскарь. В нужном направлении думай. На то у тебя голова. И погоны на плечах.

— Разрешите идти?

— Иди...

"Не отвертеться мне от этого Иванова. А Иванову от суда, — подумал следователь Старков, выходя из начальственного кабинета. — Слишком выгоден всем этот Иванов. Потому что в отличие от всех прочих плавает по поверхности, а не лежит, зарывшись в тину, на неизвестном дне. Сам милицейский бог велит сделать из него «паровоз». А остальных, прицепив вагонами, объявить в бесконечный розыск.

Хоть бы найти этого Иванова скорее, чтобы от этого дела отвязаться. Пусть даже с последующим скандалом, но отвязаться..."

Дурак, решило про себя начальство. Непроходимый дурак. И главное, умный дурак. Умный дурак — он самый опасный дурак. Потому что в отличие от глупого такого наворочать способен, что всемером не разгрести.

Как тактик он, может быть, и ничего, а вот как стратег... Дальше своего носа, уперевшегося в протокол, ничего не видит. Или не хочет видеть. Роет вглубь, когда удобная всем истина на поверхности лежит. Черпай полными пригоршнями. Что он, не понимает, что тот Иванов всем как индульгенция? Как универсальная затычка для десятков ртов...

Нет, убирать Старкова надо. Пока не поздно, убирать. А то не дай Бог накопает что-нибудь по-настоящему серьезное. Вот тогда действительно греха не оберешься. Судя по количеству трупов и уверенности, если не сказать наглости, с которой действовали неизвестные преступники, Папы в этом деле участвуют не из последних. Похоже, схлестнулись Папы не на жизнь, а на смерть. И если их по неосторожности в той драке затронуть, то себе дороже может выйти. Потому что, когда двое дерутся, третий не встревай.

А этот дурак встревает. Приключения на свою, а главное, не столько на свою, сколько на чужую голову ищет. Ему что, его дело маленькое. Даже микроскопическое. Прокукарекал — и жди рассвета. С него никто не спросит. А его непосредственному начальству не сегодня-завтра самые высокие милицейские генералы звонить начнут. Чтобы результатами следствия поинтересоваться. Которое еще неизвестно чьи и каким боком интересы задело.

Начнут интересоваться ходом следствия, а на самом деле «вопросы вентилировать» и намеки строить. Потому как у тех генералов с теми Папами вполне может быть дружба и общий экономический и политический интерес. Отчего те Папы обратятся за помощью к ним, а не к следователям. Которые, может быть, и не прочь были бы с ними столковаться, да только не могут, потому что в такие высокие общества из-за не вмещающихся в калашный ряд рож не вхожи.

И получится, что попадет непосредственное, отвечающее за ход следствия начальство в типичную для нынешних времен вилку, когда ни закончить расследование нельзя, потому что оно под контролем вышестоящего командования находится, ни расследовать до конца невозможно по причине того, что оно интересы очень влиятельных людей задевает. С которыми генералы, которые гораздо выше вышестоящего командования, на короткой ноге. Короче, ни тпру ни ну. А сплошной интенсивный бег на месте. С одновременным верчением нижним бюстом во все возможные заинтересованные стороны.

И самое обидное, что хоть в том, хоть в другом случае ничего хорошего тому начальнику не светит. Не найдешь преступников — сделают козлом отпущения, вплоть до снятия звезды. Найдешь реальных — того хуже, заимеешь врагов, которым человека с должности сковырнуть — только трубку телефона приподнять. Если вообще не на тот свет отправить. А блага все, которые за урегулирование дела причитаются, в генеральских карманах осядут. Хотя голову под удар подставляли не они.

Ну как при таком раскладе быть? Как всех одновременно удовлетворить и при этом чувство собственного достоинства не потерять?

Как?

Только если кого-нибудь другого вместо себя под удар подставить. Например, удобного во всех отношениях гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который вполне может быть одним из организаторов этого преступления, а кроме того, профессионал, садист и серийный убийца.

Или следователя Старкова. Который ни черта в политике не смыслит и оттого идеальная в качестве громоотвода фигура. Если, конечно, его в нужное русло направить. В русло поиска Иванова Ивана Ивановича.

При этом если следователь его найдет и нужные, которые прокурора и прочих надзирателей удовлетворят, показания добудет, то общее руководство осуществлял он, его непосредственный начальник. За что ему честь, слава, премии и продвижение по службе. Если не найдет — будет отвечать по всей строгости бюрократических, все списывающих на стрелочников законов. Если найдет, но не того, кого следует, — тоже станет отдуваться сам. Но уже не по бюрократическим, а по гораздо более жестким законам.

Но в любом случае отвечать будет он. Потому что должность у него такая — следователь.

Ну и, значит, Иванов. А если его мало будет — Старков. Значит, они. Оба...

Глава тридцать восьмая

Подразделение замерло на рубеже атаки. На той последней черте, заступив за которую уже невозможно было вернуться назад. А можно было только идти вперед, искать свою смерть или добывать общую победу.

— Уточняю боевую задачу, — сказал командир. — Первая пятерка блокирует выходы из первой и второй казарм и штаб. Вторая пятерка берет на себя третью и пятую казармы. Третья — страхует тылы и в случае чего расчищает путь отхода. Все остальные работают четвертую казарму. Задача ясна?

— Так точно.

— Время три тридцать пять. Атака в три пятьдесят три.

Командиры пятерок задрали к глазам левые руки и сверили и подвели часы.

— По окнам, если что, не стрелять. Куда угодно, кроме окон.

Это понятно, звон битого стекла мог привлечь внимание личного состава соседних казарм. И тем увеличить численность противника сразу в несколько раз.

— Ясно.

— Ну, тогда пошли...

Разбитые на пятерки бойцы разбежались вдоль забора, перемахнули его одновременно в нескольких местах и рассредоточились по территории части.

Сопротивления они не встретили. Потому что не война и никому в голову не могло взбрести искать в глубине невоюющей России, на территории собственной войсковой части врага. Но встретили несколько непонятно за каким делом слоняющихся по территории гарнизона случайных офицеров.

— Стоять! — гаркали офицеры, заметив в тени кустов подозрительно шевелящиеся фигуры. — Ко мне, военные! Шагом марш ко мне!

Бойцы, убрав оружие, приближались.

— Вы кто такие? Самовольщики? Отвечать! — возмущался неудачно вышедший на прогулку офицер. — Что это за форма? Я спрашиваю. А ну стоять смирно!..

Бойцы подходили, вставали «смирно» и отдавали честь. Они подходили, вставали по стойке «смирно» и отдавали честь с единственной целью — приблизиться к врагу на расстояние вытянутой руки.

— Кто такие? — повторял вопрос офицер. Но ответа не получал, а получал ногой в пах или ребром ладони по шее. Отчего на некоторое время переставал помнить устав гарнизонной службы и ставить «смирно» и «вольно» всех встретившихся на своем пути бойцов.

Обмякшее тело офицера оттаскивали в кусты и шли дальше.

— Эй вы, трое! Оба идите сюда! Идите сюда, я сказал! И не хрен прятаться. Я все равно вас уже видел... Ну ты смотри, еще один, которому ночами делать нечего... Кроме как вместо своей походной кровати в кустах валяться...

В три сорок девять в части раскричались птицы. Целая стая непонятно откуда взявшихся птиц.

Все подразделения были на местах. И были готовы к бою.

— Порядок.

В три пятьдесят три майор Сивашов открыл дверь четвертой казармы. Не как показывают в кино. Не прикладом автомата с криком «Всем лечь на пол!» и не подошвой ботинка. Двумя пальцами за ручку. Очень аккуратно, нежно и медленно. Так, чтобы даже петли не скрипнули.

Дневальный стоял на положенном ему месте. Но стоял с закрытыми глазами. И видел не опостылевшую казарму, заполненную отдыхающими старослужащими, а дом, мамку, борщ и свою школьную, которая не прочь, подругу.

Майор подошел к дневальному и ласково тронул его одной рукой за плечо, а другой за болтающийся на поясе штык-нож. И прижал палец к губам, когда тот встрепенулся.

— Тихо! — прошептал майор.

Дневальный, выпучив глаза, смотрел на незнакомого, облаченного в маскировочную униформу офицера. Который непонятно каким образом возник на месте его, которая не прочь, школьной подружки.

— Отдай нож.

Дневальный отдал.

А вот дальше безукоризненно продуманный план дал сбой. Из-за случайности. Из-за глупости. Из-за переполненного мочевого пузыря одного из солдат. Который вдруг надумал его освободить.

Еще даже не встав, а только проснувшись, он увидел странное передвижение по казарме каких-то посторонних людей и прижатого к стене дневального. Если бы он был срочником, все могло бы обойтись. Но этот перегрузившийся с вечера водой военнослужащий был контрактником. Был профессионалом. Одним из тех, кто участвовал в операции на Агрономической.

— Полундра! — крикнул он не имеющую никакого отношения к уставу, но абсолютно понятную команду. И прыгнул под ноги одному из приближающихся врагов.

Тот упал, и, сцепившись, они покатились по полу, матерясь и опрокидывая табуретки.

— Рота, в ружье! — заорал кто-то в дальнем конце казармы.

— Всем лежать! — гаркнул, перекрывая крики, майор Сивашов и выпустил поверх вторых ярусов кроватей, поверх разом приподнявшихся голов длинную автоматную очередь.

Но нужного действия автоматная очередь не возымела. Потому что на дуло автомата был накручен набалдашник глушителя, отчего эффект выстрелов должным образом не сработал. Не было громоподобного, устрашающего, особенно спросонья устрашающего, треска. И не было вспышек пламени. Были тихие хлопки и стук бегающего туда-сюда затвора. И еще был звон разлетающихся в мелкие осколки осветительных плафонов и шлепки пуль в деревянные стены казармы.

— Лежать!!! Кто шевельнется — убью на месте!!! Большинство военнослужащих не шевельнулись. То большинство, которое несло срочную службу и любило ее примерно так же, как каторжанин свои колодки. Эти выполнили приказ с удовольствием. Тем более что приказ был лежать, а не, к примеру, строиться или заниматься строевой подготовкой.

А вот все прочее, служащее по контракту и временно прикомандированное к части меньшинство приказу не подчинилось. Потому что догадывалось, что за этим может последовать. Опознание может последовать, выведение опознанных за казарму и, вполне вероятно, зачистка. Не в смысле уборка территории, а в смысле уборка нежелательных свидетелей. С помощью приставленного к затылку пистолета.

В отличие от всего остального личного состава данной воинской части, равно как и большинства всех других частей, прикомандированные контрактики служили не в мирное время и не в мирной стране. Они служили в государстве, где велись полномасштабные боевые действия. В качестве бойцов на передовой линии служили. Потому что составляли костяк одного из спецподразделений, которых в искусственно созданной мути постперестроечных реформ развелось больше, чем за предыдущие восемьдесят лет советской власти. Каждый хотел иметь свои, против других, мускулы.

Эти состоящие на контракте «мускулы» многократно переходили из рук в руки, перебывали во всех возможных горячих точках страны и уже даже не знали точно, какому хозяину служат. Просто служили, выполняли задания и получали за это деньги. По нынешним временам хронического финансового дефицита неплохие деньги.

А в связи с тем, что контрактники не просто служили, а служили в условиях, максимально приближенных к боевым, а чаще всего в реальных боевых, их тела выработали нормальные военные привычки: на вой мины падать в ближайшую, чем бы она ни была заполнена, яму, отвечать на выстрел выстрелом, а на окрик «Руки вверх!» — тремя. Именно поэтому, когда они услышали крик майора Сивашова «Всем лежать!», они не легли, а, напротив, вскочили на ноги, упали, откатились за первые попавшиеся укрытия и, вытащив бывшее при них оружие, приняли бой.

Они сделали все то, что требовалось сделать для того, чтобы сохранить свою жизнь, раньше, чем сообразили, что сделать. Они еще глаз со сна как следует не открыли, но уже лежали в импровизированных укрытиях, выставив перед собой пистолеты и ножи.

В казарме застучали выстрелы.

— Справа!

— Обходи!

— Вон он!.. — орала наступающая сторона.

Обороняющаяся валила двухъярусные кровати вместе с лежащими на них срочниками, создав из них импровизированные баррикады. И огрызалась редкими выстрелами. Редкими, потому что были ограничены в боеприпасах. Ложась спать, они не предполагали, что проснутся в гуще боя, и автоматы и гранатометы под матрасы не засунули. Только пистолеты. И то не все. Лишь самые трусливые... и самые опытные.

Первыми в бою пали... осветительные приборы. На плафоны, несмотря на нехватку боеприпасов, патронов обороняющаяся сторона не жалела. Лишний свет им был не нужен. Лишний свет был на руку наступающим, которые искали цели для своих скорострельных автоматов. И которые в темноте теряли свое преимущество, так как были одинаково опасны и той, и другой стороне. В темноте, в замкнутых помещениях из автоматов не палят. В темноте драка идет по законам рукопашки, на максимальном сближении, где невидимого врага можно определить по дыханию, по звуку шагов, бряцанью амуниции и запаху изо рта.

Плафоны и лампочки взрывались, как маленькие гранаты, осыпая все вокруг мелкими стеклянными осколками. Через несколько секунд в казарме было темно. Только слабый свет начинающегося рассвета подсвечивал пространство возле окон.

— Бей в белое! Они в белом! Они в майках! — кричал в темноте чей-то голос.

Первое, не идеологическое различие было определено. И было названо. Обороняющиеся отсвечивали в темноте майками, трусами, голыми торсами и ногами. В то время как их враги были наглухо запакованы в камуфляж.

Бить следовало в белое.

Первые жертвы нового открытия не замедлили сказаться. На нескольких белых в темноте пятнах расползались темные кровяные кляксы.

— Они достанут нас, — сказал один из бойцов в трусах, — все равно достанут...

— Достанут. У меня в обойме два патрона осталось, — согласился другой. — Надо контратаковать! Тогда хоть кто-нибудь. Вместо всех...

— Надо. Передай другим.

— Контратака... Контратака... — прошелестело по казарме. — — Приготовиться...

Через мгновение противники должны были сойтись вплотную. Сойтись на ножах. Через мгновение должно было случиться самое страшное, что только бывает на войне. Рукопашная схватка.

Бойцы дослали в пистолеты патроны, сцепили враз вспотевшие пальцы на рукоятках ножей, а те, которым повезло меньше, выломали из кроватей железные ножки, выставив их рваным железом вперед.

— Разом! — крикнул чей-то голос.

Десятка полтора фигур рванулись вперед. Навстречу в упор ударившим выстрелам. Кого-то пули нашли, но подавляющее большинство сквозь огненную завесу прорвались. Прорвались благодаря прикрывшим их своими уже мертвыми телами товарищам.

— Вперед!!!

Выстрелы стихли. Потому что стрелять уже было невозможно. Не в кого. Обе стороны сцепились в один шевелящийся, ругающийся, сверкающий лезвиями ножей и оскаленными зубами клубок. Каждая рука нашла чужое горло. Каждый нож — живые человеческие кишки.

— А-а! Гад!!!

— Мужики! Осторожно! Это я!

Удар! Стон. Предупреждающий окрик. Новый удар. Молниеносный, потухший в человеческом теле блеск штык-ножа. Дикий вскрик. И тут же агонизирующий хрип.

— На! Получи!

— Сзади!

Звон столкнувшегося в воздухе железа — ствола автомата и ножки от кровати. Лезвия ножа — с лезвием ножа. Глухие, с хрустом ломаемых хрящей удары кулаков по лицам. Шлепанье выплюнутых изо рта вместе с кровью зубов. Мертвый стук ударившихся о пол поверженных тел.

Возня, сопение, проклятия, стоны.

И безумное желание убить, чтобы остаться в живых самому!

— Ну все...

— Не надо!!!

— Надо! Или ты меня, или я... Драка была короткой, но драка была смертельной.

Во дворе казармы послышались крики. И послышались выстрелы. Похоже, очухались бойцы в соседних казармах. И пятерки прикрытия приняли бой. Сколько они смогут сдерживать превосходящие силы противника? Сколько те будут вскрывать оружейки, разбирать и заряжать оружие, согласовывать свои действия? Минуту? Две? Три? Нет, пожалуй что, пять.

Значит, еще пять-шесть минут, и ситуация в корне изменится. Для пришедших сюда изменится. Драка пойдет на два фронта. Наступающие окажутся зажаты в казарме, из которой уже никогда не выйдут. Живыми не выйдут.

— Уходим! — скомандовал майор Сивашов. Люди в камуфляже попытались оторваться от своего в трусах и майках противника. Но это было нелегко. Потому что разойтись на дистанцию в несколько метров значило разойтись на расстояние выстрела. Который неизбежно прозвучит.

Рукопашка так просто не заканчивается. Рукопашка обычно заканчивается гибелью или безоговорочной капитуляцией противника.

— А, сволочь! Отцепись, сволочь! Снова удары, блеск штык-ножей, вскрики. И требовательный, все перекрывающий голос Сивашова:

— Раненых с собой! Быстрее! Быстрее! Резкий отчаянный отрыв, обмен встречными выстрелами. И мгновенное отступление обороняющихся в глубь казармы. Чтобы под автоматные очереди не попасть.

— Сколько?

— Пятеро!

— Должны быть еще двое. Ищи еще двоих. Переползая через мертвые тела, бойцы майора Сивашова искали своих раненых и погибших товарищей. Которых не хотели оставлять врагу. Двое, отступив к флангам, прикрывали работу «санитаров», высунувшись из-за кроватей и поливая казарму длинными, опустошающими рожки автоматов очередями, не давая противнику возможности поднять голову из укрытий.

— Все?

— Все!

Живые, раненые и мертвые собрались вместе.

— Сейчас будут гранаты! — заорал кто-то из остававшихся в казарме.

Гранаты должны были быть. Потому что только они могли обеспечить надежное прикрытие тылов и гарантировать от ударов в спину. Но гранат не последовало. Возможно, потому, что жертв и так хватало.

— Мы еще вернемся! — пригрозил последний уходящий боец.

— Давай, давай! — закричали ему из темноты казармы.

На улице бойцы взвалили мертвых и раненых на плечи и, ощетинившись во все стороны дулами автоматов, двинулись к забору. В тылу, огрызаясь редкими выстрелами, сдерживали наступательный порыв противника пятерки арьергарда. Им повезло. Они, если не считать нескольких средней тяжести огнестрельных ран, обошлись без потерь.

Забор форсировали с ходу, выстраивая из своих тел пирамиды, по которым, как по лестницам, поднимались и спускались носильщики с ранеными и убитыми.

— Быстрее, быстрее!

Бойцы нырнули в недалекие кусты.

— Прикрытию занять оборону!

Пятерка арьергарда расползлась по земле, залегла за пеньки и валуны, приготовившись к бою. Им предстояло отвлечь и стянуть на себя преследующую разведгруппу сил противника. И сдерживать по меньшей мере тридцать минут. И умереть, если не будет другого выхода. И если эти тридцать минут не истекут.

Десять минут.

Пятнадцать.

Двадцать.

Двадцать пять...

Никакого преследования. Только какие-то крики и суета за забором. Похоже, не до того им, чтобы бегать за ушедшей в неизвестном направлении боевой группой. Похоже, они раны зализывают.

— Приготовиться к движению!

Пятерка арьергарда разобралась в колонну и с места, бегом, двинулась в исходную точку. Через час пятнадцать минут они вышли к грунтовой дороге, где еще через пять минут прошли крытые брезентом военные «КамАЗы». Машины притормозили, принимая на борт последних пятерых бойцов. Задние пологи опустились, и машины рванулись к близкому шоссе.

Не санкционированная начальством операция была завершена. С незначительными боевыми потерями...

Глава тридцать девятая

— Где?

— Войсковая часть 21344.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Кто распорядился?

— Мы думали, вы.

— Кто руководил операцией?

— Майор Сивашов.

— Майора Сивашова ко мне. Немедленно!

— Немедленно не получится.

— Почему?

— Он в санчасти.

— Ранен?

— Ранен.

— Тяжело?

— Не очень. В плечо и ногу. В настоящее время находится на перевязке.

— На... делать мне на его раны. Ко мне, и немедленно! — трахнул по столу кулаком Петр Семенович так, что стакан в подстаканнике подскочил.

— Есть!

Майора Сивашова сдернули с медицинской кушетки, где ему доворачивали на правую ногу последние метры бинта, подхватили под руки, бросили на инвалидную коляску и привезли пред светлые очи начальства.

— Все свободны! — отпустил хозяин кабинета сопровождающих раненого. Не участвующие в экзекуции служащие не мешкая покинули помещение.

— Ну?! — еле сдерживая себя, спросил Петр Семенович. — Что молчишь?

— Разрешите доложить, товарищ... Петр Семенович.

— Давай, давай. Докладывай уже...

— Согласно ранее полученному приказу, проводя проверку изъятого с места боя на улице Агрономической оружия, нами было установлено место Дислокации сил противника...

— Не «нами». Ты за чужие спины не прячься. Ты за себя отвечай, — сердито поправил Петр Семенович.

— Мной, — поправился майор, — было установлено место дислокации сил противника и в непосредственной близости от его позиций оборудовано несколько долговременных наблюдательных пунктов. Проведенное скрытое наблюдение подтвердило наличие на территории войсковой части личного состава, участвовавшего в бое на Агрономической.

— Узнали, значит?

— Так точно. Узнали. В общей сложности было идентифицировано до отделения личного состава противника, после чего было принято решение о проведении боевой операции на территории войсковой части с целью уничтожения оказавшего с противление врага и взятия «языков»...

— Кем принято?

— Что?

— Решение кем принято?

— Мной.

— Так, ясно, продолжай.

— Операция планировалась, исходя из учета рельефа окружающей местности, внутреннего расположения строений войсковой части, времени суток и режима несения караульной службы, и была предварена вылазкой передовой разведки, которая нейтрализовала действующие караулы.

— Совсем... нейтрализовала?

— Никак нет. На время.

— Что дальше?

— Дальше... Дальше был нанесен удар по месту дислокации основных сил противника при поддержке двух выделенных в прикрытие пятерок.

— Ну? Ну и что?

— Противнику был нанесен значительный урон в живой силе...

— И технике?

— Нет, техники не было.

— А ваши потери?

— Незначительные.

— Незначительные — это какие?

— Четыре человека убиты, трое тяжело и четверо легко ранены.

— Ну да, для полномасштабных военных действий, к которым ты уже, похоже, привык, это действительно пустяк. Подумаешь, отделение туда, отделение сюда...

— Но для подобного рода боя это действительно...

— Может быть, если иметь в своем распоряжении полнокровную дивизию, мобилизационные пункты в тылу и объявленную войну, чтобы не отчитываться за каждого мертвеца как за допущенное ЧП.

— Но я...

— Знаю, что ты! «Языки» где?

— "Языков" взять не удалось. Мы выносили своих раненых.

— А на хрена ты туда ходил, если «языков» не взял? Какой прок с твоих покойников? Что с тех, что с этих?

— Виноват...

— Ты же мне четвертое происшествие на шею повесил. Которое никакого проку не принесло. Четвертое! Как мне потери списывать? Опять машины переворачивать и гранаты взрывать? Не часто ли?

Майор молчал, потупив взор.

— И кто тебе вообще дал право туда ходить? Без соответствующего приказа. Почему ты мне не доложил?

— Вас не было на месте.

— А где я был?

— Не могу знать.

— А не на месте ты меня не мог поискать?

— Я опасался, что противник может изменить место своей дислокации, и тогда найти его будет невозможно. Нужно было спешить.

— Поспешил?

— Так точно. Поспешил.

— Ну вот и насмешил! Всех, кого только можно. Положил треть личного состава, а дело не сделал. Вообще ничего путного не сделал!

— Никак нет. Я отомстил...

— Кому?

— Врагу. За наших ребят, которых они на Агрономической...

— И в довесок к ним еще четверых положил?

Даже не имея гарантии, что отомстил тем, кому следовало отомстить.

— Я тем отомстил, кому надо было отомстить!

— А как же этот, как его, гражданин Иванов? Который в первом бое трех твоих парней в башку...

— Ничего, и до него доберусь!

— Если найдешь...

— Уже нашел.

— Как так нашел?!

— Так и нашел. Сказал найду — и нашел!

— Когда?!

— Накануне боя.

— Каким образом?

— Почти случайно. Через знакомых, которые его охраняют.

— Где охраняют?

— Везде охраняют. Где он только появляется. Даже в сортире охраняют.

— Говори яснее.

— Проводя розыски, я обратился ко всем своим бывшим сослуживцам, которые работают в милиции, безопасности и охранных предприятиях. Чтобы они по своим ведомствам справки навели.

— Ты что же это делаешь?! Кроме того, что устраиваешь бои местного значения, еще и на каждом углу о наших делах треплешься?

— Никак нет. Я никому ничего не говорил. Я показывал милицейскую ориентировку. И говорил, что изображенный на ней человек одного из моих бойцов убил. В связи с чем я оказываю содействие следствию.

— И ты думаешь, что им трудно сопоставить человека на ориентировке, происшествие, в связи с которым он разыскивается, тебя и через тебя нас? Ты думаешь, они такие идиоты, чтобы не распутать всю ниточку, когда им в руки сунули ее кончик?

— Никак нет. Они порядочные люди. Я их знаю много лет и готов отвечать за них головой.

— Своей? Или опять личного состава?

— Никак нет, своей.

— Что они тебе сказали?

— Разыскиваемый гражданин обратился в охранное агентство, где работает хороший знакомый одного моего бывшего однополчанина по Забайкальскому военному округу, к которому он обратился за помощью в розыске. Тот узнал его. И сказал, что он нанял пятерых телохранителей.

— Зачем?

— Наверное, охранять себя.

— Что, действительно пятерых?

— Так точно.

— Крутой он. А ты еще сомневался, что он профессионал. А он не просто, он умный профессионал. Который предпочитает перестраховаться и кроме одного своего, без промаха бьющего ствола, еще пятью стволами и еще пятью телами прикрыться.

— Или трусливый.

— Дурак ты. Настоящий профессионал в одиночку не действует. Потому что даже самый непобедимый боец спать должен. А во сне что профессионал, что дитя малое — все едино. Подходи и дави голыми руками.

Умный он. И оттого самый для нас опасный. И самый нам нужный. Потому что то, что мы ищем, уверен, у него в надежном месте схоронено. Иначе давно бы всплыло.

— Прикажете его...

— Ничего не прикажу. Тебе — уже ничего. Ты, со своими общевойсковыми привычками, меня утомил. И наследил везде, где только возможно. Того и гляди по тем следам ко мне в гости безопасность или ГРУ заявится. Все. Хватит мне полномасштабных боевых действий. И трупов хватит. Считай, твоя работа кончилась.

— И что же мне делать?

— Ничего. Повышать боевую и политическую подготовку. И отписываться от допущенных потерь личного состава. В общем, бери своих оставшихся в живых орлов и дуй на полигон. Месяца на три. Чтобы глаза мои... Если понадобишься — вызову.

— Кому передать дела?

— Кому? Заместителю своему передай. Пока мы подходящую кандидатуру подыщем.

— Когда сдавать дела?

— Завтра сдавать. С утречка. И вот что, позови-ка ты ко мне своего «замка». Прямо сейчас и позови.

— Есть!

Все-таки хороший мужик майор. Хоть и дурак. А может, потому и хороший, что дурак. Умный бы никогда в ту часть не сунулся, стороной бы обошел, несмотря ни на какие моральные обязательства. А этот на пули полез, чтобы отомстить за своих бойцов. Через то и пострадал.

Впрочем, свое дело он в конечном итоге сделал. Иванова нашел. И противника вычислил. Которого теперь уже можно не опасаться. В принципе все, что требовалось, сделал. Правда, в развернутом строю, прямолинейно, нахрапом, как нормальный пехотный, не искушенный в интригах разведки майор.

Как смог сделал.

Хорошо для дела сделал.

Плохо для себя сделал...

Ну да это война. Где майоры решают задачи майоров. А генералы — генералов. И где генералы всегда правее майоров. И имеют право распоряжаться их судьбой...

Время майоров кончилось. По вине майоров. Пришло время капитанов...

«Замок» явился через полчаса.

— Товарищ генерал, капитан Борец по вашему приказанию...

— Товарищ Петр Семенович.

— Так точно. Товарищ Петр Семенович...

— Здорово, капитан. Зачем вызвал, знаешь?

— Никак нет.

— Должность принимать вызвал. Твоего бывшего командира. Чем занимался он, знаешь?

—  — Тем же, чем мы.

— А как командир?

— В общих чертах...

— Ну вот теперь узнаешь в конкретных. И все, что узнаешь, хранить будешь крепче, чем военную тайну. А если не будешь... То сам понимаешь.

— Так точно, понимаю.

— Соответственно получишь повышение в звании, улучшение жилищных условий, высокооплачиваемую работу для жены, прибавку к основному окладу до сорока процентов от ранее бывшего. Ну и к побочному, за, так сказать, периодическую внеурочную работу, процентов сто пятьдесят.

Сто пятьдесят — это было много. Это было гораздо больше, чем даже улучшение жилищного вопроса.

— С чего службу начнешь, знаешь?

— Я так понимаю, с представления личному составу?

— Неправильно понимаешь. С соответствующим образом оформленного твоего согласия.

— Я согласен.

— Я же сказал — с соответствующим образом... Я, может быть, тоже насчет твоей кандидатуры согласен. Только этого мало. Ты что думаешь, я тебе такие деньжищи буду каждый месяц отваливать за просто «согласен»? Мне просто «согласен» мало. Ты сегодня согласен, завтра несогласен. Мне гарантии нужны.

— Слово офицера!

— Кого-кого?

— Офицера!

— Ах офицера. Российской армии? А когда ты в отставку уйдешь? Слово пенсионера? Нет, так не пойдет. Я словам не верю. Я делам верю. Кумекаешь?

— Я готов...

— Ну раз готов, значит, сделаешь. Если, конечно, должность, звание и прибавки получить хочешь. Хочешь?

— Так точно. Хочу.

— Ну, тогда слушай. Командир твой бывший тут таких дел наворочал, что я расхлебывать устал. Ну да ты про них лучше меня знаешь. Четыре ЧП подряд! Тут, как ни замазывай, того и гляди комиссии нагрянут, военная прокуратура и прочая следовательская сволочь. И начнут копать. Начнут допросы чинить. Показания сравнивать. А нам это дело ни к чему... Понял?

— Так точно.

— Что понял?

— Что комиссии нагрянут.

— Правильно понял. И в первую очередь вцепятся в командира. Который за все в ответе. И того и гляди из него что-нибудь вытрясут. Они в этом деле мастаки. Обязательно вытрясут. Если, конечно, он сможет давать показания. А если нет?..

— В каком смысле нет?

— В прямом, капитан. В самом прямом. К примеру, если он скончается от полученных ран. Или на него кирпич с козырька крыши свалится... С кого тогда спрашивать?

— Но это же...

— "Это", вполне возможно, избавление его от уголовной ответственности и от многолетней отсидки в местах лишения свободы не самого легкого режима. Потому что в последние недели твой командир благодаря имевшему место служебному разгильдяйству допустил массовую гибель личного состава. О ко торой ты лучше, чем кто-либо другой, осведомлен. Осведомлен?

— Так точно.

— Отвечать за эти трупы кто-то должен?

— Наверное...

— Ну вот он и ответит. По всей строгости. Kомандир. А ты ему в том поможешь... Или ты думаешь, что по законам военного времени, если бы он полвзвода напрасно положил и боевой приказ не выполнил, ему меньше чем расстрел дали?

— По законам военного... наверное...

— Ну, значит, все в соответствии с законом, уставом и понятиями об офицерской чести. Значит, все нормально. И полезно. Для всех. Для него — чтобы лишний позор не принимать. Для тебя — чтобы перестать ходить в мальчиках на побегушках и в капитанах. И для всех остальных, которые из-за его разгильдяйства того и гляди могут угодить под трибунал.

— А разве то, что мы делали...

— Было противозаконно. Не все, но было. А вы как думали? Вы думали, вам за просто так такие! деньги платят? И народ мочить позволяют? Да все ты понимаешь, капитан. Не мальчик. И то, что тебе сделать предстоит, тоже понимаешь. Потому что таковы правила игры. Потому, что одних твоих офицерских слов мне мало будет.

— А если я откажусь?

— Можешь. Но тогда в лучшем случае на всю жизнь капитаном останешься. На Земле Франца-Иосифа. В худшем — пойдешь под трибунал за совершенные совместно и под руководством майора Сивашова преступления. А в наиболее вероятном — попадешь под тот же кирпич, что твой командир. Под кирпич, который ненароком уронит ваш преемник. Который, уверен, на такой оклад и на такие перспективы отыщется. Ну что? Согласен?

— Подумать можно?

— Валяй. Одну минуту. Потому что времени на то, чтобы с тобой разговоры говорить, у меня нет. И не надо строить из себя девственницу. То, что я тебе сказал, ты, капитан, знал. По крайней мере об этом догадывался. Особенно когда деньги мимо кассы получал. Только догадки эти ты от себя гнал. Как не отвечающий ни за что, формально подчиняющийся приказу исполнитель. А теперь, как командиру, не удастся. Так что ты взвесь все многочисленные «за» и незначительные «против» и пойми, что перед выбором этим ты не сейчас поставлен, а гораздо раньше, когда в заведомо незаконных операциях участие принимал. И никому про это ни пол словечка не сказал. А знаешь, почему не сказал? Потому что боялся. И понимал, что по головке за это не погладят. А раз понимал, но делал — значит, «да» сказал. А сейчас только повторишь. Ну так да? Или все-таки нет!

— Да!

— Правильно решил... майор. Потому как иного выхода у тебя нет. У всех у нас нет. Как у воздуха в автомобильной камере. Первое свое задание ты уже знаешь. Должен твой командир бывший позора избежать и дачи для всех опасных показаний. Каким образом — сам подумай. И свои соображения не позднее сегодняшнего вечера доложи. А я погляжу, как ты умеешь мыслить.

Далее. Все случившиеся в последнее время потери спишешь на командира. Если что, ты сам и весь личный состав вверенного тебе подразделения должны в голос твердить, что ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете, потому что были на учениях. И за проступки командира и оставшихся с ним бойцов отвечать не можете. А отчего и по какому поводу они погибли, вы знать не знаете, ведать не ведаете. Хотя предполагаете, что участвовали в каких-нибудь криминальных разборках. Тяжелораненых мы проведем по другим статьям. Легкие сами выздоровеют.

Таким образом, все, кто был виновен в происшествиях, будут наказаны. Ими же самими. Дело будет закрыто раньше, чем начнется.

— А если?..

— За «если» голова будет болеть у меня. В крайнем случае скомпрометировавшее себя подразделение расформируем, личный состав разбросаем по частям, а потом соберем вновь, в другом месте, под другим названием. Но с прежним командиром. Все ясно?

— Так точно!..

«Еще бы не ясно, когда все равно деваться некуда, — подумал про себя уже почти майор. — Все равно замазан с ног до головы. Тем самым... Не отмыться. А так хоть...»

Петр Семенович тоже подумал. И тоже про себя.

Дурак капитан. Не лучше того майора, который на каждом углу словно звонок трезвонил. Вот и дотрезвонился...

Или не дурак, но понимает, что деваться ему все равно некуда. Или в землю, или в тюрьму, или, как альтернатива, — погулять еще чуток на свободе и, может быть, даже, если представится такая возможность, куда-нибудь тихо слинять. Всех тех трупов, даже если он с повинной придет, ему все равно не простят.

Нечего ему делать, как только в заведомые байки верить. Хоть даже насчет того прервавшегося по каким-то туманным причинам следствия. Нет, так просто следователи от такого многообещающего дела не отступятся. И версией с погибшим на криминальных халтурках командиром и его ближайшими нукерами не удовлетворятся. Копать будут. Пока не выкопают.

Но копать будут долго. Гораздо дольше, чем хватит ему, Петру Семеновичу, времени на то, чтобы покончить со своим делом. С самым главным делом. От которого зависит... От которого все зависит.

Ему бы только время выиграть...

— Разрешите идти? — испросил разрешения капитан.

— Погоди. У меня к тебе еще одна просьба. Куда более важная, чем первая. Капитан напрягся.

— Есть человечек... — Петр Семенович выложил на стол милицейскую ориентировку на гражданина Иванова. — Этот человечек меня интересует. Интересует очень сильно. Больше всех. Подробности о нем и о его местонахождении есть у... твоего предшественника. Найди его. И доставь. Как можно быстрее доставь. Хоть живым, хоть... Впрочем, нет — только живым! Мертвецов с меня довольно. Мертвецы мне надоели.

Глава сороковая

С самого утра Иванов Иван Иванович ходил вокруг да около. Вокруг дома, где был зверски убит его приятель. Около своего, устроенного в подвале, импровизированного тайника, где находились мало беспокоящие его дискеты, чуть более полезный пистолет и крайне необходимые для обеспечения всей дальнейшей жизни доллары.

Чуть не через каждый час он подходил почти к самому подъезду. Топтался на месте. И уходил восвояси. И каждый раз с ним подходили к подъезду и проходили мимо подъезда его телохранители. Не все. Но один точно. Остальные четверо, изображая случайных прохожих, держались чуть поодаль.

«Чего ему здесь надо? — недоумевали честно отрабатывающие свои доллары охранники. — Что он крутится возле этого дома? У него что, там баба проживает? Которая ему рога наставляет? И он хочет застукать ее за этим самым делом...»

— Он крутится возле дома номер семнадцать по улице Северной, — передавал по миниатюрной рации, спрятанной во внутреннем кармане пиджака, телохранитель, внедренный в охранную фирму безопасностью. — Похоже, он что-то ищет. Или кого-то ищет... Как слышите меня? Прием. Проверьте дом номер семнадцать по улице Северной...

— Слышим тебя. Дом номер семнадцать по улице... Твою информацию постараемся проверить... Прием...

— Какие будут дополнительные распоряжения?

— Дополнительных никаких. По всей видимости, он пришел за чем-то в ту квартиру, где было убийство... Впрочем, вот что, постарайся задержать его. Постарайся как можно дольше не пускать объект в квартиру. Квартира может быть опасна. Как понял меня?

— Понял вас. Понял...

— Ты гля, блин. Какие у него «быки». Где он их столько, ё, набрал? — тихо переговаривались соглядатаи от мафии, пристроившиеся у пивного киоска и дохлебывающие уже по третьей кружке пива. — Гля. Вон еще один.

— Где?

— Да вон же. Вон. В плаще. Вишь, делает вид, что кого-то ждет. А у самого рожа ментовская. Я тебе точно говорю — ментовская. Я их в любом обличье на раз срисовываю.

— Ну да! Скажешь тоже! Менты его охранять не станут. Они его сами разыскивают. Я листовку видел с его рожей. И написано, что разыскивается опасный преступник. Гадом буду...

— Ну, значит, бывшие менты. Менты после выхода на пенсию все равно менты. Они и в гробу — менты. А вон еще один. Шестой.

— Где?

— Да вон он. В подъезде между дверями стоит. А сам глазками вдоль улицы рисует.

— Неужто шесть?

— Ну точно тебе говорю — шесть!..

Шестым был не охранник. Шестым был шпик Петра Семеновича. Посланный приглядывать за объектом, которого охранял агент, хорошо знакомый одному из сослуживцев майора Сивашова по Забайкальскому военному округу.

— По меньшей мере четверо, — сообщал шпик своему стоящему в глубине подъезда напарнику.

— Уверен?

— Уверен. В четверых уверен. Один рядом. Другие чуть поодаль. Но тоже недалеко. Четыре. Передавай — четыре.

— Видим возле «коробочки» четыре «огурца», — доложил напарник по рации.

В не отличающемся особым разнообразием армейском лексиконе «коробочками» обычно называли танки и самоходки, а «огурцами» — бронетранспортеры или орудия. Но на этот раз «коробочкой» был Иванов Иван Иванович. «Огурцами» — стерегущие его телохранители.

— Да. Одна «коробочка» и четыре «огурца». Как слышите меня?..

— Ну что? Что они говорят?

— Говорят: «Не предпринимайте никаких самостоятельных действий».

— Ну это понятно, что никаких. Мы что, дурней паровоза, двумя стволами против четырех «огурцов» лезть. Тем более таких здоровых «огурцов». Ты скажи, что они конкретно предлагают?

— Ничего не предлагают. Приказывают продолжать наблюдение. И осуществлять скрытное сопровождение объекта.

— Какое скрытное? У них десять пар глаз. Против наших четырех. Они нас после первой пробежки расшифруют. Давай вызывай и проси дополнительно людей. Вызывай и проси...

— Ни хрена себе — шесть! У нас у Папы меньше, — удивился один из ведущих наблюдение братанов.

— У Папы больше. Просто Папа не фраер и ими не козыряет. Папа их, как крапленую карту, в кармане держит. А когда надо, вытаскивает.

— А этот что, фраер?

— Этот фраер. Или, наоборот, очень хитрый. «Быков» на всеобщее обозрение выставил, а «стрелков» в рукав спрятал. Засада на «быков» выскочит, а их «стрелки» почикают, как в тире.

— Думаешь?

— Думаю.

— А может, они не все его?

— А чьи тогда? Они здесь уже час тусуются. Как привязанные. Его! Башку на отсечение дам — его!..

— Твоя башка не велик заклад. Она у тебя на голове, пока Папа того хочет.

— Смотри! Там, кажется, еще один.

— Где?

— В подъезде. Рядом с первым.

— Ты хотел сказать, с шестым?

— Ну с шестым.

— Неужто семь?

— Ну! Я же говорю тебе — те четверо «быков» в качестве привлекающей внимание мишени, а эти, что в подъезде, — «стрелки». Позиция у них там мировая. Они видят всех — их никто. Надо Папе сказать, чтобы он братанов слал. А то они нас здесь разделают, как асфальтовый каток муравья...

Иванов Иван Иванович в очередной раз подходил к двери подъезда, замирал на мгновение и проходил мимо. К стоящей в глубине двора беседке. Рядом с ним, делая вид, что общается, шел телохранитель. Другие, стараясь аргументировать свое в этом дворе присутствие, спрашивали случайных прохожих о проживающих по мифическим адресам друзьях детства, просили закурить и долго курили, привалясь к стенам, заходили в подъезды и выполняли свои обязанности через мутные, заляпанные пальцами и дождевыми каплями стекла.

— Сидит, — докладывал работающий на двух хозяев ближний телохранитель. — Сидит и смотрит на подъезд. И чего-то ждет. Или о чем-то думает...

— Находится в беседке, — передавали шпики Петра Семеновича. — Да. Он самый. «Коробочка». Просто сидит. Сидит, и все. Один «огурец» рядом. Еще один в подъезде. Еще один возле детской площадки...

— Слушай, а где четвертый?

— Не знаю. Может, до ветру пошел?

— Куда?

— Туда! Он что, не человек, что ли, если «огурец»...

— Ну и где он? — интересовался один любитель пива у другого любителя пива, только что заглянувшего во двор и вернувшегося к ларьку.

— Все там же.

— Где там?

— В беседке задницу давит.

— Ты точно видел? Или так...

— Ну ты чего, в натуре? Точно. Как тебя. Я когда отливал, совсем близко от него стоял. Буквально в нескольких шагах. Доплюнуть можно было. Там баки мусорные были, так я за ними.

— Он один сидит?

— Нет. С «быком». И еще два поодаль. А один так совсем рядом со мной был.

— Что он делал? Рядом?

— То же, что и я. Отливал. Он отливал. И я отливал.

— Ну, значит, в следующий раз мне идти...

— Тут еще один какой-то подозрительный тип, — сообщал отошедший по нужде ближний телохранитель. — Нет, на профессионала непохож. По внешнему виду и манерам какая-то мелкая блатата. «Шестерка»...

С чего взял? С того взял, что рассмотрел. Он вплотную ко мне стоял. Чуть брызги не долетали... Оттого брызги! Оттого, что мочился...

— Ах ты дрянь! Ах весь двор уже обгадил! — орала сверху наполовину высунувшаяся из окна жилая женщина.

— Где он? — туг же высунулась из другого другая женщина.

— Да вон он. Вон. За мусорным баком спрятался. Вытащил, понимаешь, свое хозяйство и дал. А тут, можно сказать, дети. А вон еще один! Да они все тут...

— Ах, бесстыдники! — на всякий случай заорала так ничего и не увидевшая другая женщина. — Вырвать бы им с корнем то, чем они пакостят, и другим неповадно было...

— Тебе, тебе говорю. И тебе тоже! Который, плаще, — свирепела в окне первая пенсионерка. — Здоровые мужики, а туда же! Как будто до дома дотерпеть не можете! Стыдища! Вот я сейчас милицию вызову... — и скрылась в окне.

— Ну все. Сейчас она нам все дело завалит — зло сказал мужчина, стоящий с биноклем возле окна квартиры, выходящей прямо на интересный всем подъезд. — Что им неймется, дурам этим. Что им, больше всех надо...

— Ну все! Счас милиция приедет. Счас она их паразитов...

— Ты смотри, орет и орет. Словно они не в мусорный бак, а ей за шиворот делают.

— Ну-ка набери-ка мне отделение. Дежурные?!

— Дежурный слушает!

— Это ты, что ли, Федорчук?

— Я.

— Лейтенант Елсин говорит. Да, он самый. Тут сейчас женщина позвонит насчет того, что у неё под окнами мужики по малой нужде гадят. Так ты ее успокой, скажи, что наряд послал. Но не посылай...

— Так она уже звонила, товарищ лейтенант.

— Ну и что?

— Обещала министру перезвонить, если мы прореагируем.

— И что?

— Я наряд ПМГ послал. Чтобы разобрались.

— Ну ты даешь! Шустрый, когда не надо. Прямо как понос. Давно послал?

— Минуты две назад.

— Ты вот что, вызови их. И верни.

— Как же так? У меня сигнал гражданки. Я уже и в журнал записал.

— У тебя что, со слухом что-то? Верни, говорю, немедленно! У нас здесь наблюдение. Ну, по тому случаю, который убийство со стачиванием зубов. Мы несколько дней ждем! И дождались. А тут ты со своим нарядом. Всю малину нам... Крути их обратно. Пока я на тебя рапорт начальнику не накатал! Не срывай операцию! Понял? И успокой ее! Не знаю как, а только успокой.

— Так точно. Возвращаю. Но если что, вы, товарищ лейтенант...

— Если что, я тебе все причиндалы с корнем вырву! Чтобы ты идиотов, подобных себе, не плодил. Теперь понял?

— Понял, товарищ лейтенант.

— Слава Богу, что хоть так понял...

— Ну? — напряженно спросил сидящий в засаде и слушающий служебные препирательства второй оперативник.

— Баранки гну! Одна идиотка борется за чистоту дворовых территорий с привлечением сил быстрого реагирования. Другой высылает на факт мочеиспускания в неотведенном месте целый подвижной милицейский гарнизон. Который нам здесь как бревно в глазу. Дурдом!

— Ну так он их вернет?

— Сказал, что вернет. И что успокоит. В квартире пенсионерки Илюхиной раздался телефонный звонок. Пенсионерка не без удивления подняла трубку. Потому что звонить ей было некому.

— Але?

— Гражданка Илюхина?

— Я...

— Вас беспокоит дежурный отделения милиции...

— Ага! Милиции? Ну и где ваши хваленые милиционеры? Я десять минут назад звонила! Они тут все обгадили, а вам хоть бы что...

— Машины не будет. Это не хулиганы.

— А кто же они, если не хулиганы, которые...

— Это наши работники. Они выслеживают квартирных воров. Которые должны в вашем доме совершить ряд краж. Они ловят особо опасных преступников.

— Да вы что! В нашем доме?

— Так точно! В вашем доме. Так что мы надеемся на вашу сознательность и просим оказать посильную помощь в поимке преступников, покушающихся на личную собственность граждан.

— Конечно! Я всегда готова. Я же понимаю. Пусть они, если хотят, ко мне в туалет приходят. Все. Зачем им во дворе мучиться... Или, может, им пирожков вынести? Я могу им пирожков вынести.

— Ничего выносить не надо. Просто, если увидите что-нибудь подозрительное, позвоните мне.

— Конечно, конечно. Обязательно позвоню. Непременно позвоню.

Бабушка положила трубку, выглянула в окно и влюбленными глазами посмотрела на сшивающихся возле мусорных баков мужиков. Бабушка была приобщена к большому, государственному делу.

«Слава Богу, замолчала!» — подумали все пребывавшие во дворе телохранители, шпики и оперативники.

— Сколько их всего? — спросил один сидящий в засаде милиционер другого.

— До хрена!

— Может, вызовем группу захвата? И всех их...

— Рано группу захвата. Они еще ничего не сделали, чтобы их захватывать. Нам вначале знать надо, зачем они пришли. И на месте преступления их схватить.

— А если они уйдут?

— Не уйдут. Мы, если что, за ними «наружку» пустим...

Иван Иванович вздыхал, вставал со скамейки к шел к подъезду. Чтобы в очередной раз пройти мимо...

— Объект покинул беседку и направляется...

— Пошел. Опять куда-то пошел...

— "Коробочка" с «огурцами» движется в сторону...

— Что прикажете предпринять?

— Ну и что делать будем?

— Продолжаем сопровождение. Ждем дальнейших указаний...

— Объект принял. Начинаю наблюдение. Жду распоряжений...

Знал бы гражданин Иванов, праздно шатающийся туда-сюда по уже хорошо знакомому ему двору, сколько пар глаз и объективов биноклей сопровождают каждый его шаг. Знал бы — очень сам себя зауважал. Потому что никогда не был интересен такому количеству людей одновременно...

Глава сорок первая

— Я устал слушать общие фразы. Мне нужна конкретика, а не пространные объяснения о трудностях вашей жизни, — тихо и очень спокойно говорил пожилой человек в хорошем, индивидуального покроя костюме. И от того, что он говорил спокойно, а не кричал, по спине Петра Семеновича густо пробегали мурашки. Не повышая голоса, без срыва в истерику говорят только люди, которые располагают рычагами более действенными, чем просто крик и просто угрозы. — Мы ссужали вас деньгами не для того, чтобы выслушивать бесконечные оправдания. Нам нужны конкретные действия. Ваши конкретные действия...

«Еще немного, и вести эту порядком надоевшую двойную игру будет невозможно», — размышлял про себя Петр Семенович, изображая на лице соответствующее моменту внимание и должное почтение. Еще немного, и они его просчитают. Например, пошлют на места, где, согласно представленным им отчетам, ведется активная заговорщическая деятельность, ревизию. И выяснят, что вместо массированной агитации местного населения с использованием соответствующей типографской продукции, наглядной агитации и купленных с потрохами средств массовой информации были выпущены и засунуты в почтовые ящики нанятым за две бутылки водки бомжем несколько десятков листовок очень абстрактного содержания.

И что положительный результат от этих акций был только один — обеспечение малоимущих семей дополнительными, для прямого использования, бумажно-гигиеническими средствами.

— Что у вас происходит на местах? Ну вот и дождался...

— Вы утверждали, что в ряде областей Сибири и Урала вы получили широкую поддержку социально угнетенных слоев населения. Что в случае возможного изменения политической ситуации имеете возможность опираться на мнение подавляющего большинства проживающих там. В то время как опросы, проведенные рядом социальных институтов, показали, что более чем две трети жителей данных областей поддерживают либо относятся нейтрально к существующему положению дел и ныне правящим руководителям государства...

Монотонно произносимые фразы человека в хорошем костюме звучали как стук молотка по шляпкам гвоздей, вбиваемых в гроб. В его, Петра Семеновича, гроб.

— Но вы ведь знаете, кем заказываются и как организуются подобного рода опросы.

— Тем не менее... Мы не вправе сбрасывать со счетов существующую статистику...

Ну хорошо, пусть даже они убедятся в том, что на местах дело обстоит не вполне так, как он им обрисовывает. Что за этим последует? Сразу санкции? Вряд ли. Потому что информацию по положению дел в округах они так просто проверить не смогут.

А свои люди в войсках им нужны как воздух. Если, конечно, они серьезное дело замышляют, а не очередную авантюру. Войска в таких делах — самое главное. Вернее, даже не сами войска, а офицеры, способные своим личным приказом выводить личный состав из казарм. Или, наоборот, блокировать их в казармах. Таких людей у них, по всей вероятности, нет. А у него, Петра Семеновича, есть. Вернее сказать, могут быть. Так что ни о каких быстрых санкциях речь идти не может. Поостерегутся они сразу с санкций начинать...

— ...И когда наконец будет разрешен вопрос с доставкой средств с иностранных счетов? Здесь вы опять, уже которую неделю, кормите нас обещаниями. Наши возможности субсидирования не бесконечны. Мы выработали практически все средства, которыми располагали. Нам необходимо пополнение бюджета. В том числе и вашего бюджета. На претворение в жизнь наших совместных планов. Что мне передать моим товарищам?

— Передайте, что все в порядке. Что группы сформированы, прошли курс специальной подготовки, обеспечены всеми требуемыми документами и спецсредствами и готовы выполнить задание. В любой следующий момент готовы.

— В чем же дело? Почему они его не выполняют? В любой момент.

— Дело в обеспечивающих мероприятиях. В коридоре. В страховке на местах. Вы же сами предупреждали, что провала здесь быть не должно. Что где угодно, только не здесь.

— Допустим. Но ведь время уходит. И торопит. Мы не исключаем возможности, что не поддерживающая наш курс реформ фракция руководителей старой формации не попытается использовать лежащие на счетах средства в своих целях. Ну или заблокировать их. В любой следующий момент. Кроме того, за так называемыми партийными средствами идет охота множества других ведомств. И они способны выйти на след. Тоже в любой следующий момент.

— А если мы не подготовимся должным образом к операции и засветимся на подходах к банкам? Что тогда?

— Тогда счета будут заблокированы со стопроцентной вероятностью.

— Ну вот видите...

— Хорошо. Что сделано на сегодняшний день для изъятия средств с известных вам счетов? Что конкретно сделано?

— Я уже докладывал, подготовлены люди, документы... Группы залегендированы под команды мастеров стрелкового спорта и общества охотников, что позволяет им иметь при себе легальное стрелковое вооружение повышенной мощности. Бойцы ознакомлены с условиями места работы, прекрасно ориентируются в географии улиц и транспортных развязок. Имеют международные права, страховки и открытые на полгода вперед визы. Прошли ускоренный курс языковой подготовки. Кроме того, у меня достигнута договоренность с пограничниками по организации двух коридоров на границе с сопредельными странами, через которые будут пропущены исполнители...

Неужели проглотит? Без единого встречного вопроса проглотит?

А почему бы и нет? Пусть попробует оспорить любой из любых представленных пунктов. Люди, которых им можно в случае чего продемонстрировать, есть. По-английски они говорят. Как пишут в анкетах — со словарем. Визы у них открыты. В простом туристическом агентстве открыты. Может, настоящие, может, липовые. Кто знает? Никто не знает. И он в том числе не знает. Карты городов они изучают...

Так что им ничего не остается, как верить. И ждать... И ему ждать. Отбрехиваясь от нечастых наскоков кредиторов. Нет, эти проблемы потенциально одолимы. Здесь можно тянуть время неделями...

Другое дело похищенные дубль-дискеты. С адресами банков и указанием спецсчетов, с его «черной» бухгалтерией, с липовыми, но вообще-то реально существующими фамилиями заговорщиков. И другой не менее убойной информацией, которая бродит по неизвестным рукам. И через те руки может попасть в другие руки. И в третьи, которые еще через одни передадут их в пятые. Которые не без удовольствия затянут на его шее и шее его несуществующих сообщников пеньковый галстук.

Ладно бы с, так сказать, экономической стороной дела. В которой он хоть и запутался, но не смертельно запутался. Но ведь ему, не старому еще, но все равно дураку, взбрело в голову, для того чтобы разжиться деньжатами, изображать случайно подвернувшимся кредиторам борющегося за дело освобождения рабочего класса и угнетенного крестьянства революционера! А все его с богатым партийным прошлым тесть. Который его в соблазн ввел, познакомив со своими прежними, по ЦК партии, приятелями. Чтоб им всем с их Карлами и Марксами...

На хрена он взял эти показавшиеся ему легкими деньги? Которые были предназначены для ведения заговорщической деятельности и закупки оружия для формирования в будущем боевых отрядов.

Показались ему эти старички не более чем комическими, при лишних деньгах персонажами. А когда он понял, что это за старички, какими они делами ворочают и на что способны, когда сообразил, в какую историю влип, было уже поздно. Слишком поздно...

Ну зачем он взял эти деньги?! А если взял, за каким пустил на строительство дачи, машину и роскошную для всех своих ближних родственников жизнь? Сидел бы себе как раньше. Приторговывал помаленьку подотчетной военной техникой и в ус не дул. Так нет, масштабов захотелось. Денег шальных!

Ну что теперь делать?

Отказаться от взятых на себя обязательств? А деньги где найти? Которые взяты на революционное, для улучшения жизни угнетенных слоев населения дело, а потрачены исключительно на обеспечение личного благосостояния и изображение бурной повстанческой деятельности. Где улетучившиеся из карманов деньги найти?

Да и не в деньгах дело. Деньги бы он, если все подчистую, вплоть до парадного кителя, пораспродал и в долги влез, может быть, и нашел. А вот что делать со ставшей ему известной информацией? Насчет партийного заговора, зарубежных счетов и мно го чего прочего? Сказанное слово в отличие от взятых в долг купюр обратно не вернуть. Оно, слово, уже выпорхнуло. И уже неизвестно где летает, как тот воробей.

И что скажут партийные заговорщики, если узнают, что их водили за нос? И что брали у них и тратили на себя их деньги? И что с готовностью принимали от них информацию. В том числе по тем в швейцарских банках, счетам! О которых ни од на живая душа...

Известно, что скажут. И что сделают...

А уж что подумают государственные обвинители! Которые непременно последуют, буде те дубль-дискеты попадут в чужие руки! И какие статьи ему припаяют! И какие сроки!

Как он умудрится объяснить вполне возможному следствию, что дело, в котором он по самые уши увяз, не политика, а только лишь бизнес. Легкое добывание денег. Кто ему поверит. Особенно прочитав его представленные заговорщикам отчеты о проделанной революционной работе.

Матушка моя!

Надел сам себе на шею хомут, который теперь, как ни старайся, не снять. Только если вместе с башкой. Выйдешь из дела — посчитают изменником. И по всей строгости скорого, революционного, пролетарского суда... Будешь продолжать — рано или поздно засудит казенный прокурор. И тоже не помилует... Признаешься во всем — уберут как опасного, слишком много чего знающего свидетеля по-тихому...

Но в любом случае — прикончат.

Нет, похоже, выход остался только один. Брать деньги и линять из этого заговора, из этой страны и из этой жизни. Уезжать куда-нибудь в Парагвай, менять фамилию на Дон Педро де Ла Брассо, делать пластическую операцию, покупать ранчо и все оставшиеся годы носа за забор не высовывать.

Брать деньги. И линять.

А пока изображать "бурную деятельность и тянуть время. Главное — тянуть время...

Глава сорок вторая

Майора Сивашова отправили на пять дней на поправку здоровья в отпуск без сохранения содержания. И посоветовали не маячить в городе. Короче, с глаз начальства долой и из сердца вон.

Майор Сивашов уехал в деревню. К предложившему ему «политическое убежище» сослуживцу. На дачу уехал.

— Постель в шкафу, дрова для камина в сарае, еда в холодильнике, газ в баллоне, — кратко ввел в курс дела майора приятель. — Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях. — И отбыл восвояси.

Майор тут же упал на кровать и отрубился. Во сне ему снились кошмары на тему недавнего боя, где мелькали знакомые лица и звучали выстрелы. И где эти лица от тех выстрелов умирали. Честно говоря, этот сон мало чем отличался от реально происходивших боевых действий и оттого был еще более страшен.

Майор просыпался, выходил на улицу, долго и нервно курил, снова ложился спать и снова во сне переживал не самую удачную в его жизни баталию.

На второй день майор, чтобы избавиться от гнетущих воспоминаний, купил бутылку водки и выпил ее. В одиночку.

Но легче не стало. И сны сниться не перестали.

Возможно, оттого, что одной бутылки для успокоения совести и отключения памяти было мало.

Тогда на третий день майор купил две бутылки.

Чтобы уже с гарантией.

— Как же это так? — говорил он сам с собой, подливая водку в быстро пустеющий стакан. — Это же неправильно. Они же не должны были... Они должны были... А они...

Стакан опустошался, но вместо успокоения приходила злоба.

А все вышестоящий командир! Петр Семенович! Он затеял всю эту авантюру. Он послал туда, на Агрономическую, где... И в морг тоже он... Дались ему эти дискеты... Сколько парней из-за них положили! А теперь ему, майору, все это расхлебывать. Именно ему! Потому что генералы не хлебают... То есть дерьмо не хлебают. Все другое, что получше, — полными ложками. А дерьмо предоставляют личному составу...

Гад генерал! Его бы туда, в казарму, где они приняли бой... Ну ничего. Придет время... Не все генералу масленица... И с него спросится. А не только с майоров...

С теми мыслями майор Сивашов и уснул.

А когда проснулся...

Когда проснулся, увидел сидящего у изголовья капитана Борца. В штатском.

— Ты откуда, капитан? — спросил он.

— Пришел вот. К тебе пришел.

— А-а, — сказал майор, — пришел? Тогда наливай. Там. На столе. Должно остаться.

— Нет, — отказался капитан, — не хочу.

— А что хочешь?

— Что хочу, мне все равно не дадут.

— А я хочу, — сказал майор и попытался встать. Но не встал. Потому что ноги ему кто-то удерживал. А на руки навалился капитан.

— Ты что? — удивился Сивашов.

— Извини, майор...

— Ты что делаешь?! Гад!

Но капитан ничего не объяснял. Капитан прижимал руки майора к кровати. А кто-то из-за спинки давил на голову и зажимал пальцами нос, чтобы майор раскрыл рот. Он и раскрыл.

— Гниды! А ну... Отпустите меня! Сволочи! Убью... Всех!

Майору воткнули в рот бутылку водки и держали, пока она не опорожнилась. Потом слегка стукнули по шее и отнесли на кухню.

— Давай, — скомандовал капитан, подтаскивая своего предшественника к самому баллону, — открывай давай!

Боец открутил вентиль на верхушке газового баллона и открыл кран на газовой плите. И поставил на конфорку полную кастрюльку с водой, бросив туда две неочищенные картофелины. Чтобы все было, как должно было быть. Чтобы каждый осматривающий место происшествия следователь нашел кастрюльку и нашел картошку. И чтобы соединил два эти предмета в единую логическую цепочку причинно-следственных связей. И решил, что ту кастрюльку с той картошкой гость дома поставил на огонь, после чего уснул. Потому что был в дым пьян. Уснул и не заметил, как вода из кипящей кастрюльки залила конфорку и газ стал поступать в помещение. Ну а потом, когда проснулся, решил закурить и зажег спичку...

— Ну что, готовы?

— Готовы.

— Окна закрыли?

— Закрыли.

— А свет?

— Свет выключили. Там. Рубильником на столбе.

— Ну, тогда привалите его головой к баллону, приказал капитан.

Бойцы подтащили майора Сивашова к самому баллону и уперли лбом в его металлический бок.

Капитан Борец встал в полный рост, вытянул руку и несильно ударил случайной ложкой по лампе, разбив ее стеклянную колбу.

— Все, уходим.

Бойцы во главе со своим командиром вышли на улицу и, отойдя к электрическому столбу, выждали полчаса. Того, что майор может очнуться и попытаться выбраться из обреченного дома, они не опасались. Потому что он скорее всего давно уже отравился заполнившим кухню пропаном.

— Ну что, пожалуй, пора, — сказал капитан, глядя на часы. — Давай!

Боец поднял ручку электрического рубильника вверх. И вдавил его жало в пазы клемм. Цепь замкнулась. Висящая под потолком кухни, не защищенная стеклом колбы лампочка зажглась. На одно небольшое, прежде чем перегореть, мгновение. Но этого мгновения хватило на то, чтобы газ пропан воспламенился.

Грянул взрыв! Во все стороны полетели осколки стекла, штукатурка и отдельные кирпичи. Из проема, где только что было окно, полыхнуло пламя.

— Уходим! — скомандовал капитан. — Через несколько минут здесь будут соседи.

Дачный домик сослуживца майора Сивашова перестал существовать. Вместе с майором Сивашовым...

Глава сорок третья

Эта ходка была уже, кажется, шестая. И потому уже очень привычная. Натоптанная, как постоянного пользования ведущая к водопою тропа. Вначале во двор, потом налево вдоль стены, потом мимо двери подъезда к беседке... И снова привычная расстановка фигур во внутреннем периметре двора — Иван Иванович, рядом — двойного подчинения, агентству и безопасности, телохранитель, поодаль — — еще четыре охранника, еще чуть дальше — выглядывающие из подъезда и фиксирующие передвижения «коробочки» и «огурцов» шпики Петра Семеновича, периодически заскакивающие справить среди мусорных баков малую нужду «шестерки» Папы, наблюдающая из окон верхнего этажа за порученной им подъездной дверью милицейская засада и два десятка старушек, оповестивших друг друга и отсматривающих по поручению «дежурного милиционера» сквозь щели в шторах двор, мусорные баки и всех внушающих подозрение и потенциально претендующих на чужую личную собственность людей.

Но это еще не все. Это фигуры ближнего плана. Потому что на втором плане, как массовка в спектакле, стали потихоньку концентрироваться новые лица. Еще несколько вызванных в помощь шпиками Петра Семеновича бойцов, демонстративно дремлющих в припаркованной в соседнем дворе машине. Десяток без конца пьющих пиво, покуривающих сигаретки с анашой, задирающих проходящих мимо женщин и сопровождающих их мужчин блатарей, присланных на подмогу перетрухавшим чуть не до мокрого корешам. Примостившийся за столиком в небольшом кафе связной безопасности. И наконец сидящая в дежурке и предупрежденная о возможном выезде по тревоге милицейская группа быстрого реагирования.

А в центре все тот же, не решающийся войти в подъезд Иван Иванович Иванов.

— Мне бы тут одно дело... — обращался к своему телохранителю и продолжал тянуть кота за хвост Иван Иванович.

— Какое дело?

— Да так, ерунда. Я после скажу.

— Ну после так после. — И телохранитель отворачивался, демонстрируя полное свое безразличие к затронутой объектом теме.

— А вот как вы считаете? Как специалист. Если, допустим, где-то произошло убийство и ведется следствие, будет милиция оставлять на месте преступления своих людей? Или не будет?

— Будет... А может быть, не будет... Все зависит от характера преступления и избранной тактики ведения следствия. Если преступник известен — скорее всего не будет. Если неизвестен — вполне вероятно, будет. Если известен, но имеет оставшихся на свободе сообщников, — тоже, может быть, будет. А может, и нет... А что? Где-то здесь было убийство?

— Убийство? Какое убийство? Нет, не было... То есть было... То есть я о нем не знаю...

— А-а, — неопределенно сказал телохранитель. И стал лениво смотреть по сторонам.

— А если что, засада ставится где — в самой квартире? Или во всем подъезде?

— Обычно в квартире. Но бывает и в подъезде...

— А вы... А вы... не могли бы мне помочь? — вдруг решился на что-то Иван Иванович.

— Я? Конечно, могу. Это моя прямая обязанность — помогать клиентам. А что нужно сделать?

— Нужно зайти вон в тот подъезд.

— Ну?

—  — И посмотреть — нет ли там кого.

— И что еще?

— Все. Зайти, посмотреть. И сказать мне.

— Ладно.

Телохранитель встал и лениво прошел к подъезду. На его место тут же пришел другой охранник. Дублер. Который попросил у Ивана Ивановича закурить и стал что-то ему рассказывать. Свято место пусто быть не должно.

Первый телохранитель прошел в подъезд и поднялся на первый этаж. Потом на второй. И третий. И так вплоть до последнего. Потом спустился вниз и вернулся к беседке. После чего стрельнувший сигаретку собеседник ушел восвояси. Подпирать плечом положенную ему стену. И просматривать назначенный ему сектор двора.

— Ну что?

— На первый взгляд ничего. Никаких посторонних людей.

— А вы бы не могли помочь мне... Ну, в смысле сопроводить туда, в подъезд?

— Желание клиента для нас закон.

Иван Иванович решительно встал. И телохранитель встал. Оба пошли уже привычным маршрутом. Но завершили его непривычно. Завершили возле крыльца подъезда.

— "Коробочка" с одним «огурцом» вошла в подъезд, — доложили по рации шпики Петра Семеновича.

— Подозреваемый вошел в подъезд, — сказал в прижатую к плечу телефонную трубку милицейский наблюдатель. — Да. Похож. На того, который в ориентировке. Которого мы разыскиваем. Что нам делать?

— Ничего не делайте. Мы свяжемся с засадой, которая в квартире. Они его примут. Сами свяжемся. Вы ничего не предпринимайте...

— Там это... Тот фраер с «быком» в подъезд вошли, — прибежал с угла взволнованный «шестерка».

— Зачем?

— Откуда я знаю? Может, отлить. Может, еще зачем.

— А остальные?

— Остальные рядом стоят.

— Ну что, пошли посмотрим, что ли? — лениво предложила друг другу братва.

— Да куда он денется? Здесь мы все входы-выходы видим. А за вторым проходным наши глядят. А если не углядят, я им...

— А вдруг денется? Папа с нас голову снимет.

— Папа снимет. Папе с человека голову снять — что спичку переломить. Ладно, пошли.

И дружная, слегка захмелевшая от немалых количеств пива компания побрела во двор, к мусорным бакам, расстегивая на ходу ширинки.

— А эти тоже из милиции? — спросила по телефону одна стоящая перед задернутыми шторами соседка другую, стоящую точно таким же образом соседку.

— Если делают вид, что писают, значит, точно милиционеры. Мне так дежурный сказал...

В подъезде Иван Иванович быстро сошел на несколько ступенек вниз, к двери, ведущей в подвал. На двери висел новый навесной замок. Путь в подвал был закрыт.

— Вам в подвал, что ли? — спросил телохранитель.

— Да. Мне это... надо...

— Ну, раз надо, значит, надо.

Телохранитель подошел к замку, вставил в замочную скважину подобранную с пола случайную скрепку и повертел ею во все стороны. До щелчка. До щелчка раскрывшейся дужки.

— Вот спасибо! Если бы не вы... Не знаю, как бы я...

— Да ладно.

Иван Иванович протиснулся в дверь. Телохранитель попытался двинуться вслед за ним.

— Вы меня лучше здесь подождите, — попросил Иван Иванович. — А то я... я в туалет захотел. А при вас как-то неудобно.

Телохранитель пожал плечами и отошел в сторону. Дверь закрылась.

— Объект в подвале, — передал телохранитель. — Как слышите меня? Объект спустился в подвал подъезда номер три по адресу... Предполагаю, за грузом...

— Слышим тебя. Объект спустился в подвал за грузом.

— Что мне делать дальше?

— Ничего. Сопровождать и охранять объект и груз. Только сопровождать и охранять. Как поняли меня?

— Вас понял. Сопровождать и охранять...

Иван Иванович долго бродил по полутемному подвалу. И долго копался в горах мусора. Он не вполне точно помнил, куда именно засунул дискеты, пистолет и деньги, и ему пришлось раскопать несколько мусорных куч, пока он не нащупал полиэтиленовый пакет, в который они были сложены.

Слава Богу!

Из подвала Иван Иванович вышел с пакетом.

И из подъезда вышел с пакетом.

— Давайте я понесу, — предложил свои услуги телохранитель.

— Нет! Я сам! Сам!..

Когда подъездная дверь открылась и когда Иван Иванович вышел на порог, двор ожил.

— "Коробочка" с «огурцом» вышли. «Коробочка» с грузом. Которого раньше не было. Как поняли меня? У «коробочки» груз!

— Поняли тебя. Груз. Как выглядит груз?

— Полиэтиленовый пакет с какими-то объемными предметами. Тяжелый пакет. Несколько килограммов. Что нам делать?

— Вы уверены, что раньше его не было?

— Уверен. «Коробочка» был с пустыми руками. С совершенно пустыми руками. Что нам делать?

— "Коробочку" и груз изъять для осмотра. Как поняли меня?

— Понял вас. «Коробочку» и груз изъять. Разрешите привлечь группу страховки?

— Разрешаю. Только постарайтесь обойтись без лишних жертв.

— Понял вас. Без жертв. Группе страховки выйти на исходные! Как слышите меня? Группе страховки выйти на исходные!

— Мы высылаем машину на перекресток улиц... Иван Иванович сделал первый шаг с крыльца.

— Мать твою! Фраер-то заряжен!

— Где?

— Да вон, сумка. А в сумке баксы!

— Откуда ты знаешь, что баксы?

— Оттуда. Я этих баксов перещупал больше, чем ты в сортире туалетной бумаги! Это баксы в пачках. Я по размерам вижу!

— Тогда ни хрена себе баксов!

— Ну-ка давай всех сюда! Шустро давай. Будем его ломать.

— А телохранители?

— Что телохранители? Они только с виду такие грозные. А на самом деле гниль. На первом стволе сломаются. А не сломаются — мочить будем. Всех! Давай зови братву... Папа сказал, что все деньги, что при нем, — наши!

— Точно?

— Ну точно! Пахана «зелень» не интересует. У него своей вовек не истратить. Хоть каждый день подтирайся!..

Иван Иванович двинулся в сторону улицы. Очень медленно двинулся. Потому что переволновался. Там, в подвале. И теперь ноги плохо слушались его.

— Он вышел, — передал милицейский наблюдатель. — Он вышел с каким-то пакетом в руках. Вы отпустили его?

— Отпустили? Сейчас запрошу по месту. Не бросайте трубку... Третий, ответьте мне... Ответьте насчет контакта с объектом... Что? Как так?.. Как не был?.. А как же?..

Четвертый, вы слышали меня?

— Слышал.

— Его никто не отпускал! Никто не отпускал.

— Но он был в квартире?

— Нет. В квартире его не было. К квартире никто не приближался.

— А откуда же тогда пакет?

Гражданин Иванов приближался к арке, ведущей на улицу.

— Дайте Первого. Товарищ по... товарищ Первый. Разрешите задержание.

— Где он?

— Пока еще здесь. Но еще минута, и...

— Проводите задержание. Я разрешаю задержание...

Но первыми к месту событий успела не милиция. И не братва. Первыми к местонахождению «коробочки» и «огурцов» успели бойцы Петра Семеновича. Которые были ближе всех. И шустрей всех.

Они с ходу подогнали микроавтобус к арке и, довернув, поставили его поперек входа.

Телохранители, прокладывавшие и проверявшие путь, мгновенно замерли на месте.

— Черт!

— Что такое?

— Разуй глаза...

Из закрывшего дорогу микроавтобуса споро выпрыгивали, разминая на бегу затекшие от долгого сидения мышцы, одинакого роста и комплекции, в одинаковой камуфляжной униформе незнакомые мужчины.

— Назад! — поднял руку бывший впереди телохранитель.

Все охранники выдернули из кобур оружие. И даже Иван Иванович, вдруг сильно испугавшись, потянул из кармана пистолет.

— К бою!

Но было уже поздно. Незнакомцы, рассыпаясь вдоль стен, потянули из-под курток короткоствольные автоматы. Их было не так много. Их было даже на одного бойца меньше. Но их суммарная огневая мощь во много раз превосходила огневую мощь бригады телохранителей. Потому что это были автоматы. А у охранников полулегальные, уворованные из армейских арсеналов и приобретенные на «черном рынке» пистолеты. «Тэтэшники» и «пээмы». Старые «тэтэшники» и не менее старые «пээмы». Которые черт знает где хранились, черт знает как и черт знает сколько эксплуатировались. Они были хороши против случайных вооруженных дрекольем хулиганов. Или не менее случайных, с ножами и леденящими душу угрозами грабителей. И почти бесполезны против новейших, содержащихся в надлежащих условиях образцов армейского автоматического оружия.

Но главное преимущество нападавшей стороны было не в оружии. В них самих. В вышколенных многочисленных боевых операциях бойцах. Которые способны умирать и способны убивать. Эта готовность была гораздо важнее наличия в руках автоматов.

— Бросай оружие! — скомандовали они, разбирая стволами автоматов цели. — Быстро! Вы нам не нужны. Нам нужен он.

Телохранители, выставившие свои смешные пистолеты, переглянулись. Они, конечно, получали за свою работу неплохо, по два-три десятка долларов в час, но все равно это были не те деньги, за которые они готовы были улечься в гроб. Стопроцентно улечься. Потому что пистолеты против автоматов не оружие. Потому что, пока они будут выискивать цель и нажимать тугие курки, встречные очереди исполосуют их вдоль и поперек. Парочку врагов они, может быть, положат, но и сами лягут. Навсегда лягут. Головами на грязный асфальт. И клиента не спасут. Хоть так. Хоть этак.

Есть ли смысл? За тридцать долларов в час...

— Окей! — сказал первый охранник и развернул пистолет дулом вверх. — Я выбываю из игры.

— Оружие на землю.

Телохранитель очень медленно и очень плавно наклонился, уложил пистолет на асфальт и откинул в сторону противника ногой. Все-таки он был профессионал. Потому что сдавал оружие очень умело. Без резких движений, дерганий, демонстрируя сразу две руки и не отрывая глаз от противника.

Все прочие телохранители последовали его примеру. Тоже задрали пистолеты к небу, наклонились и положили их на землю. Все. Кроме одного. Который работал на двух хозяев. И не получал тридцать долларов в час. А получал гораздо меньше.

Он тоже задрал свой пистолет вверх. И прикинул расклад сил. Расклад был безнадежный. В грудь ему был уставлен автомат. И в перспективе еще три, если он опасно шевельнется.

Были бы его коллеги бойцами, а не мешками с... кишками, тогда бы итог мог быть другой. Совсем другой.

— А ты? — сказал один из нападавших. Ближний телохранитель обаятельно улыбнулся и тоже наклонился. И сместился чуть в сторону, прикрывшись от двух автоматов телом приближенного к нему охранника.

— Эй! Без глупостей! — не пропустили мимо глаз его маневр автоматчики.

Теперь все было безнадежно. Теперь надо было бросать оружие. Или умирать...

— Эй, пацаны, не трожь фраера. Это не ваш фраер. Это наш фраер, — сказали голоса. — Мы его раньше срисовали.

Сзади неизвестных бойцов с автоматами, спрятавшихся за микроавтобус и стены, стояла братва, выставив перед собой разномастное, от не понять какого до самого современного, оружие.

Автоматчики аккуратно, не отводя оружие от первоначальных целей, скосили глаза в сторону. И очень внимательно рассмотрели ухмыляющиеся небритые физиономии, кепки, короткие стрижки, окурки сигарет, висящие на кончиках губ, немецкие, времен второй мировой, «шмайссеры», армейские, образца сорок седьмого года, «Калашниковы», израильские «узи» и пару гранат-"лимонок".

— Ну вы че, в натуре? Борзые, что ли?

— Что вам надо?

— Во дают! — удивилась братва. — Ну точно бурые! Фраера нам надо. А вы можете валить на все четыре. Если не хотите иметь из себя решето.

Мелкоуголовные боевики угрозы для автоматчиков не представляли. Они были плохо организованы, не умели разбирать цели, не были способны бросаться под пули, когда надо было бросаться под пули. Опасны были гранаты, которые по неосторожности могли выронить держащие их «бычки». Потому что гранаты в отличие от автоматов и пистолетов избирательностью целей не отличаются. Особенно здесь, в замкнутом пространстве арки. И тем гораздо опасней самого скорострельного, находящегося в руках любителей оружия.

Ориентироваться надо было на гранаты.

— Хорошо, давайте разойдемся миром, — сказал один из автоматчиков. И посмотрел на своих товарищей.

Те все поняли. Без слов поняли. Как надо поняли. Разбор целей справа — налево. Каждый — против каждого. Начало по выстрелу головного.

Телохранители тоже поняли все. Потому что были хоть и потерявшими былую квалификацию, но все же профессионалами. Они поняли, что сейчас будет большая стрельба, и тихо отступили к стенам, моля судьбу о том, чтобы быть только раненными.

И ближний телохранитель понял, что случится через несколько секунд, но к стене не отступил, а, наоборот, чуть выдвинулся вперед. Чтобы прикрыть своим телом совершенно обалдевший от происходящего объект.

— У вас что, уши законопатило? — хохотнул один из блатных. — Так сейчас расковыряем. Ближний автоматчик повернулся к нему.

— Ну все. Сдаемся. Без базара!

И тут же прозвучала короткая, на два патрона, очередь. И еще три. И за ними еще четыре выстрела.

Первая пуля попала точнехонько в лоб братану, глупо и опасно размахивавшему гранатой. Отброшенный ударом пули, он так и не успел выдернуть из гранаты чеку. Он так и умер с ощущением своей особой значимости.

Шесть других пуль ударили в плечи, головы и руки неосторожно высунувшейся братвы, которая от неожиданности растерялась и вместо того, чтобы открыть ураганную стрельбу на поражение, попряталась за микроавтобус и стены. Теперь их судьба была предрешена. Теперь автоматчикам довольно было секунды, чтобы допрыгнуть до выхода из арки и, поливая малоквалифицированного противника длинными очередями, покончить с угрозой, исходящей с тыла.

Но они не успели сделать этот прыжок. И не успели расчистить тылы. Потому что сразу после четырех коротких автоматных очередей прозвучали четыре одиночных пистолетных выстрела. Совсем с другой стороны прозвучали...

Автоматчики дернулись и попадали на асфальт. Двое с тяжелыми сквозными пулевыми ранениями в шею. Один со смертельным в голову. Еще один с относительно легким в плечо.

Четверо автоматчиков были нейтрализованы четырьмя выстрелами!

— Быстро! — заорал ближний телохранитель, ухватил Ивана Ивановича за шиворот и потащил его безвольно обвисшее тело вон из-под арки.

Телохранитель правильно выбрал цели. Не обладающих многократным численным преимуществом братанов. Которые, несмотря на свою многочисленность, все-таки были гораздо менее опасны четырех автоматчиков-профессионалов. Он выбрал автоматчиков. И очень точно выбрал момент для выстрелов. Когда все они были отвлечены на бой с пришедшим с тыла противником. И перестали обращать должное внимание на него. Телохранитель стопроцентно использовал предоставленный ему судьбой шанс. Единственный шанс из ста. А может быть, из тысячи. При любом другом раскладе, вступи он мгновение раньше или припоздай хотя бы на секунду, он лежал бы сейчас с пулей в переносице.

— Быстрее, быстрее! — торопил телохранитель своего спасенного клиента, увлекая его в сторону подъезда и неприцельно, лишь бы прижать противника к земле, стреляя из пистолета.

— Во блин! — пришла в себя братва, когда перестали свистеть пули. И высунулась из-за микроавтобуса. — Кто кого замочил? Кто их замочил? Этих, которые наших шмальнули?

Стоящие вдоль стен телохранители поглядели на свое брошенное на землю оружие.

— А ну назад! — гаркнули на них бандиты, уставя в глаза «шмайссеры», «Калашниковы» и «узи».

— Добро. Мы вам не мешаем, — сказали телохранители.

— Куда они побежали?

— Мы не видели. Хлопнула дверь подъезда.

— Там они! Пошли! Их всего двое! Братва всей толпой ломанулась во двор.

— Все. Заметили! — зло сказал телохранитель, осторожно выглянувший в окно второго этажа. — Двери за собой надо тихо закрывать! Не учили в школе?!

— Откуда я знал...

К подъезду со всех сторон бежали бандиты.

— Вы стреляли? — спросил телохранитель.

— Нет, — ответил Иван Иванович.

— Тогда давайте свой пистолет сюда. У меня обойма почти пустая. Давайте скорее! Они сейчас будут здесь.

— У меня еще один есть, — вспомнил Иван Иванович про пистолет из пакета, который вместе с деньгами вытащил из банковского сейфа.

— Где?!

— Здесь.

— Хорошая машина. Откуда?

— А я как же? — вместо ответа спросил Иван Иванович.

— Вы? Держите мой. Там пара патронов осталась. Вам хватит. Как пользоваться, знаете?

— Конечно! На эту штуку жать.

— На штуку? Ладно, жмите на штуку. А пока ложитесь.

— Куда?

— На пол ложитесь! Если жить хотите. Иван Иванович и телохранитель упали на пол и высунулись за срез лестничной площадки.

— Ну, сейчас начнется.

Хлопнула входная дверь. Послышались голоса. Показались фигуры.

Иван Иванович вытянул вперед пистолет. Но его накрыл рукой телохранитель.

— Вы что, с ума сошли? — сказал он одними губами. — Пусть все войдут. Все!

Братва набилась между дверями и рядом с дверями, не решаясь бросаться вперед.

— Давай первым! — показал старший пистолетом вперед. Какому-то «шестерке» показал. Которого не жалко.

— А если они...

— Шагай давай! А то не они, а я! — и послал вперед сильным ударом ноги куда попал.

«Шестерка» вывалился на открытое пространство и попытался заползти обратно под прикрытие лестницы. Но получил еще один увесистый пинок.

— Выше! Выше давай!

Выставив вперед пистолет и прижимаясь к стене спиной, «шестерка» сделал шаг. И еще один. И еще.

Выстрела не последовало. Он осмелел. И приподнялся еще на две ступени. И снова остался жив.

— Давай сюда, — махнул он. Братва высунулась, поглядела на него и уже смело ломанулась вверх.

— Вон они! Внизу! — крикнул первый. И это был последний его крик в этой жизни.

С двух рук, из двух пистолетов телохранитель открыл ураганную стрельбу по наступающему противнику. Многих он не убил, но нескольких точно. Ни одна из пуль не ушла в молоко. Каждая — в тело врага. В некоторые тела пришлось по нескольку пуль. Потому что эти тела закрывали другие тела.

— Теперь ходу! Теперь на следующий этаж. Пока они не очухались! — крикнул телохранитель, толкая Ивана Ивановича к лестнице.

На следующей площадке они снова плюхнулись на животы.

— Ну, теперь держитесь. Теперь они так просто не подставятся! — предупредил телохранитель.

И услышал какой-то металлический лязг. Сзади услышал. Атака сзади в лежащего ничком человека была самой выигрышной атакой. И самой безнадежной для лежащего.

Телохранитель резко перевернулся и поднял оба пистолета. И Иван Иванович тоже повернулся. И тоже поднял пистолет.

Над ними с неизменным бидоном в руках стояла соседка. Та, с которой на той же самой лестнице тот же Иван Иванович встретился некоторое время назад.

Соседка отупело смотрела на три уставленные в нее пистолета. Прошлый раз был только один.

— Вы?! — испуганно сказала она. — Опять?!

— Кто это? Вы ее знаете? — быстро спросил телохранитель.

— Да. То есть нет. То есть не то чтобы знаю. Но видел, — растерянно сказал Иван Иванович.

— Тогда скажите ей, пусть идет отсюда. Побыстрее. Пока стрельба не началась.

— Идите, — повторил Иван Иванович. Женщина попятилась и побежала вверх.

— Бандит! Хулиган! Убийца! — заорала она сверху, оказавшись в относительной безопасности. — Я милицию вызову! Она вас всех перестреляет! «Хорошо бы милицию, — подумал Иван Иванович. — Только они в такую мясорубку не сунутся. Переждут, пока закончится».

Снизу застучали выстрелы. Под их прикрытием бандиты рванулись вверх. На следующую лестничную площадку.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел... Вскрики. Проклятие. Мат. Падение несколько тел.

— Все! — сказал телохранитель, показывая глазами на замершие с отброшенными назад затворами пистолеты. — Пусто. Ни одного патрона. У вас запасные есть?

Иван Иванович покачал головой.

— Тогда давайте мой. Обратно давайте. Он вам все равно не нужен. А у меня еще две запасные обоймы есть.

Иван Иванович покорно вернул пистолет. И пpинял обратно пустые свои.

Вдалеке зазвучали многочисленные милицейские сирены.

— Ну, теперь все! — облегченно вздохнул Иван Иванович.

— Все, — согласился телохранитель. — Нам все!

— Почему нам? Ведь милиция...

— Потому что они зажмут их в подъезде. И другого выхода, кроме как наверх, у них не останется! Они пойдут наверх. Им наши почти пустые пистолеты безопасней автоматов группы быстрого реагирования. Теперь нам здесь не усидеть.

Охранник еще раз внимательно посмотрел на Ивана Ивановича, словно принимая какое-то решение.

— Вы по крышам когда-нибудь бегали?

— Нет. Я с детства высоты боюсь.

— Так, понятно. А клаустрофобией не страдаете?

— Чем?

— Боязнью замкнутого пространства.

— Нет. Вроде нет.

— Ну, тогда из двух зол выбирают меньшее... Пойдемте.

— Куда?

— Туда, где вас, может быть, никто не найдет. Телохранитель наугад выстрелил вниз, отполз от края лестничной площадки и, приложив ухо к ближайшей двери, прислушался.

— Нет, — сказал он, переполз дальше и снова приложился к двери. — И здесь тоже нет. А вот здесь, кажется, тихо. И пыль под ковриком.

— Ну и что, что пыль?

— То значит, что половичком давно никто не пользовался.

Охранник встал на колени, вытащил из кармана какую-то проволоку и засунул ее в скважину. Замок щелкнул. Дверь открылась.

— Мы будем уходить через квартиру?

— Вы будете...

— А вы?

— А я по-другому.

Телохранитель прислушался к происходящему на нижних этажах. До следующего штурма оставалось не больше нескольких минут.

— Слушайте меня внимательно. Сейчас вы зайдете в квартиру и, стараясь не потревожить ни одной вещи и не оставить следов, пройдете в спальню. Там будет стоять платяной шкаф. Должен стоять шкаф. Ну или что-то вроде шкафа. Вы заберетесь в него и, не шелохнувшись и не издав ни звука, просидите до послезавтрашнего утра. А лучше до послезавтрашнего вечера. Или еще дольше. Чем дольше, тем лучше...

— А вы? Вы-то как?

— Я? За меня не беспокойтесь. Я уведу их через крышу. Я в отличие от вас высоты не боюсь. И еще. Самое главное. Когда вы отсюда выберетесь, позвоните по телефону 223-20-12. Попросите позвать Робинзона Крузо...

— Почему Робинзона Крузо?

— Потому что людей с такой фамилией в нашей стране нет! Вы запомнили? 223-20-12. Робинзон Крузо! Запомнили?

— Запомнил.

— Вы позвоните, и там вам помогут.

— Кто поможет?

— Такие же люди, как я.

Снизу зашуршали осторожные шаги. Телохранитель втолкнул Ивана Ивановича в квартиру, приложил кулак к уху, напоминая о звонке, оттопырил большой палец — мол, все будет нормально, и тихо прикрыл дверь.

Иван Иванович прошел по квартире, нашел спальню, нашел действительно стоявший там шкаф, открыл дверцу и, раздвигая многочисленную одежду, залез внутрь.

Во второй шкаф за неполный месяц. С улицы сквозь закрытые окна донесся нарастающий вой сирен, скрип тормозов, какие-то команды. С противоположной стороны, со стороны лестничной клетки, послышались голоса. Потом крики и топот множества ног. Ударили частые выстрелы. Потом выстрелы, крики и топот сместились куда-то вверх. И наступила тишина. Мертвая тишина.

Иван Иванович обессиленно сел на дно шкафа и тихо заплакал...

Глава сорок четвертая

С чувством глубокой безнадежности следователь Старков бродил по месту недавнего происшествия. Вернее, чего уж греха таить, по месту недавнего боя. Вначале под аркой, где на асфальте в нескольких местах были нарисованы меловые фигуры изъятых для патологоанатомического исследования трупов. И были заметны большие пятна подсохшей крови. Пятен было больше, чем меловых обрисовок, потому что убили не всех. Кое-кого лишь ранили.

Потом следователь Старков шел к двери в подъезд. И предъявлял на входе удостоверение сержанту, который призван был не допускать на место преступления посторонних зевак.

— Ну что, всех вывезли?

— Всех, товарищ майор. Кого в морг, кого в больницу. Ужас сколько. Я такого не упомню. Знатная мочиловка. Куда там Чикаго!

— Да уж не маленькая.

— Уже три телегруппы приезжали. Но генерал велел гнать их в три шеи.

— Правильно велел...

В подъезде, на первом этаже, и на втором этаже, и на третьем этаже, суетились криминалисты. Они разматывали во все стороны желтые рулетки, собирали в полиэтиленовые мешки гильзы, выколупывали из стен застрявшие там пули, снимали с перил отпечатки пальцев.

— Здоров, — приветствовал их Старков.

— Здоров, сыщик.

— Трудитесь?

— И не говори. Работы на неделю хватит. И эксперт поднял здоровый пакет, чуть не доверху заполненный стреляными гильзами. — Во, смотри.

— Ты как грибник грибы показываешь.

— Грибы есть. Маслята. Насобирал вот...

— Ну, тогда я дальше пошел.

— Валяй. Только за перила не хватайся. И не поскользнись. Там кровища кругом.

Старков аккуратно обошел две повторяющие человеческие фигуры обрисовки и поднялся на второй этаж. На втором этаже знакомый ему по юрфаку однокашник разговаривал с пожилой женщиной.

— Я уже говорила. Милиционеру с автоматом. А потом такому толстому с погонами...

— Это вы им говорили. А мне не говорили. Так что вы постарайтесь припомнить все как можно подробней.

— Ну, значит, я собиралась пойти за молоком. Вышла из квартиры, спустилась, а тут аккурат два мужчины лежат.

— А вы что, выстрелов не слышали?

— Выстрелов? Нет, не слышала. Я на левое ухо немного глуховата. А на правое и вовсе. Хлопки слышала, но думала, кто-то дверью стучит. Балуется.

— Так, дальше.

— Спустилась я, значит, вот сюда, а здесь... Я вначале думала, они пьяные. Хотела спросить, кого им надо. А они повернулись и чуть меня не убили.

— Из чего не убили?

— Из пистолетов.

— Каких пистолетов?

— Откуда я знаю. Из таких больших черных пистолетов.

— А почему вы решили, что они хотят вас убить?

— Потому что пистолеты. И потому что там был тот, который за мной охотится. Он все это время за мной охотится. Он тогда меня хотел убить и в этот раз хотел.

— Кто тот?

— Ну тот, который нашего соседа зверски убил. И меня хотел после него. Только я убежала. И теперь хотел. Садист.

— А отчего тогда не убил? Если хотел?

— А вам обидно, да? Вам трупов мало, да? Вы бы лучше преступников ловили, чем сожалели, что они не всех убили...

— Вы меня не так поняли. Мы, наоборот, очень рады, что вы живы...

Однокашник заметил Старкова и поздоровался.

— Видал! — показал он глазами вокруг.

— Впечатляет, — согласно кивнул Старков. Женщина немного успокоилась.

— Что вы еще видели?

— Ничего я не видела. Я убежала.

— Вы уверены, что это был именно тот человек, которого вы видели в этом подъезде прошлый раз?

— Я еще из ума не выжила! Он это был. Он! И снова с пистолетом.

— Хорошо, спасибо, можете идти.

Женщина ушла, опасливо обходя кровавые лужи.

— Вот так, — сказал однокашник, — а ты не верил.

— Во что не верил?

— В то, что это он убил. А он на тебе — снова здесь и снова с пистолетом. Верно говорят, что преступник всегда возвращается на место преступления.

— Зачем?

— Что зачем?

— Возвращается.

— Черт его знает. Может, действительно за этой старухой? Которая его опознала.

— А все другие тогда при чем? Однокашник недоуменно пожал плечами.

— Но одно я точно тебе скажу, как и тогда говорил. Супер он. Ты посмотри, сколько народу напластал. И все на моем участке. Что он так вцепился в мой участок...

Следователь Старков поднялся еще на один этаж, где тоже был обрисован труп. И еще на один. А потом на крышу, где был обнаружен последний труп. Буквально изрешеченный пулями.

— Куда они ушли дальше? Как думаешь? — спросил он одного из экспертов, ползающего по кровле и терпеливо собирающего гильзы.

— Куда угодно. Здесь крыши домов соединяются вместе. Так что куда хотели, туда и ушли. Пока группа захвата клювами щелкала.

Майор осмотрел место боя с высоты птичьего полета и пошел обратно. В отделение милиции пошел, куда были препровождены все свидетели и свезены все вещественные доказательства.

— Видал! — показал ему знакомый эксперт кучу разложенного на двух столах оружия. — Целый арсенал. Это, между прочим, «шмайссер», который я только в кино про фашистов видел. И где они его только взяли?

— Там, где все. В местах боев выкопали. Этим «черные» следопыты занимаются. У меня как-то один по делу проходил. Роют, реставрируют и продают.

— Только не этот. Этот как новенький. В смазке. Как будто только что с завода.

— Тогда не знаю.

Майор оглядел собранное в комнате оружие и прошел в кабинет, где снимали показания со свидетелей. В большинстве с легкораненых, не успевших скрыться с места преступления свидетелей.

— А где автомат взял?

— Нашел, начальник.

— Где нашел?

— Не помню. Пьяный был. Шел, гляжу, автомат лежит. Ну я и поднял.

— А патроны?

— Рядом лежали.

— В коробочке, перевязанной ленточкой?

— Точно! В коробочке. С ленточкой. А ты откуда знаешь?..

— Кто первый стрелял?

— А я откуда знаю? Я вообще не стрелял. Я там случайно оказался. Я к своей телке шел. А тут бах-бабах. Ну, меня и зацепило.

— Адрес?

— Чей адрес?

— Телки твоей.

— Ну да. Я скажу, а завтра ты к ней под бочок подвалишь, пока я на нарах парюсь. И учинишь допрос и осмотр всех вещественных доказательств. Hе скажу я тебе адрес.

— А про пистолет, который у тебя нашли, скажешь?

— Про пистолет скажу. Когда стрелять начали, я его подобрал. С испугу. Чтобы потом мусорам... то есть, я хотел сказать, в органы охраны правопорядка сдать.

— А кого-нибудь из этих людей узнаешь?

— Из этих? Узнаю.

— Кто они?

— Откуда я знаю. Я их первый раз видел. Там, где меня подранили. И больше ни разу.

— Ты же сказал, что их знаешь!

— Я сказал? Я сказал, что узнал. Потому что запомнил. Когда меня стрельнули. Когда я там случайно... к своей телке шел...

— Понятно. Значит, ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаешь?

— Не, ты мне, начальник, несознанку не шей. Все видел, все слышал и все, что видел и слышал, сказал...

Так, здесь все ясно. Здесь ничего интересного. Старков прошел в следующий кабинет, где допрашивали еще одних свидетелей. У которых были обнаружены удостоверения частных охранников.

— Как вы оказались на месте происшествия?

— Обыкновенно оказались. Проходили мимо, а тут стрельба.

— Куда проходили?

— Пива попить.

— А оружие?

— Какое оружие?

— Изъятое с места преступления.

— А у вас есть доказательства, что оно наше?

— Будут.

— Ну вот тогда и поговорим...

И здесь пусто.

Старков развернулся и поехал в горотдел. К себе. Один черт, это дело его не минует. Из-за, чтоб ему пусто было, небезызвестного гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который, где ни стрельба — так и тут!

Не уйти ему от этого дела. Как старому мерину от хомута. Тащить ему это дело, пока он не сдохнет. И уж лучше бы скорее...

В горотделе Старкова ожидало начальство.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты дурочку не валяй. Что там на месте?

— Гражданин Иванов там на месте.

— Да ты что?! Снова Иванов?

— Он самый. По крайней мере если верить показаниям соседки. Которая его в первый раз опознала.

— И что? Он снова кого-нибудь?..

— Пока ничего определенного сказать не могу. Надо ждать заключения экспертов. Но пистолет в его руке видели. Точно.

— Значит, видели... Значит, снова он за свое. Помяни мое слово, так просто он бы там пистолетом не размахивал. Он так просто пистолет не вытаскивает. Только по делу...

Прав был начальник. Пришедшие некоторое время спустя результаты патологоанатомических, баллистических и прочих экспертиз неопровержимо свидетельствовали, что из проходившего по прежним делам пистолета были убиты по меньшей мере трое и еще один тяжело ранен. То есть пули, извлеченные патологоанатомами из тел убитых и хирургами из брюшной полости раненого, были идентичны пулям, извлеченным из тел погибших на улице Агрономической, а также пуле, найденной в том же подъезде двумя неделями раньше, и предположительно соответствовали пистолету, принадлежащему гражданину Иванову. Потому что там, где появлялся гражданин Иванов, объявлялись соответствующего калибра и рисунка пули. В телах убитых этими пулями людей объявлялись...

И что же это тогда получается? Получается, что к тем шести трупам надо приплюсовать еще три. И одного тяжелораненого. Итого, считай, десять.

Десять!

Ну, Иванов! Который Иван Иванович...

Глава сорок пятая

Папа сидел в кресле возле камина, в котором жарко горели сухие бревна. Папа любил сидеть в морозные дни возле горящего камина, наблюдая живую игру пламени. Это было проявлением особого шика. Чтобы Папе не было жарко, сзади него на полную мощность работали два вмонтированных в окна кондиционера. Папа мог позволить себе делать морозный день летом.

Папе зачитывали только что доставленные ему акты судебно-медицинских, баллистических и прочих экспертиз. Из милиции доставленные.

— На месте преступления были обнаружены гильзы от пистолетов... калибра... в количестве... Пули калибра... в количестве... — бубнил менее шустрый, чем всегда, Шустрый.

— Слушай, как там строительство идет?

— Какое строительство?

— На садовом участке. Куда мы технику и стройматериалы послали.

— Ах, строительство... Нормально идет. Стены поставили. Крышу подвели. Завтра отделку начинают.

— Качественно работают?

— Обижаешь, Папа!

— Ну ладно. Ты проследи, чтобы там все было нормально. Чтобы без брака. Чтобы культурненько, без всяких там выражений. Лично сам проследи.

— Сделаю, Папа! Как скажешь.

— Ну, тогда давай дальше читай.

— ...Сравнительный анализ показал идентичность пуль, проходящих по делу... и пуль... Отсюда можно сделать вывод...

— Значит, говоришь, из одного шпалера шмаляли? — лениво переспросил Папа.

— Из одного! Из того самого! Я же тебе говорил, Папа, это он! Он, гад! Троих наших из своей пушки положил! И ушел! Снова ушел! Один ушел.

— А тот, второй?

— Тот не ушел. Того братва замочила. Набила свинцом, как пудовую гирю!

— Почему не попытались взять живым?

— Потому что живым его было не взять. Если самим не зажмуриться! Он такой же, как тот гад Иванов. Только Иванов круче будет. Этого мы ущучили, а Иванов ушел! Он всегда уходит! Потому что главный! Ну гадом буду — самый главный!

Наши на что из автоматов шмаляли, а они только из пистолетов, так они все равно наших пятерых положили, а наши их только одного!

— Так, может, это не они такие крутые, а твоя братва фраера зеленые?

— Не. За свою братву я уверен. Моя братва народу положила больше, чем звезд на небе.

— А они братву положили?

— Положили... Я же говорю — они крутизна.

— Одних твоих положили или, может, еще кого?

— Еще положили.

— Кого?

— Там четыре каких-то кента вылезли. В самом начале.

— Каких?

— Не знаю. Папа. Но тоже крутые. Все в камуфляже. С одинаковыми автоматами. Ни хрена не боятся. Шмаляют, как в боевиках про этого, про Бонда.

— Почему ты мне о них ничего не говорил?

— Я думал, тебе про них неинтересно.

— Я сам решаю, что мне интересно, что нет. Прошляпил? И тех прошляпил, и этих тоже?

— Ну, Папа...

— Не вертись, как уж под сапогом! Поди, вместо того чтобы за улицей глядеть, пиво жрали да на телок зенки пялили?

— Папа?!

— Жрали и пялили! И оттого прошляпили! Или ты думал, я не узнаю? Дурак! Я все про тебя знаю. Даже то, что ты про себя не знаешь. А ты хотел скрыть...

— Не, я бы сказал, Папа. Ты же меня знаешь.

— Как они там, эти кенты твои, оказались?

— Не знаю, как оказались. Как из-под земли оказались. Раньше нас.

— Что они делали?

— В том-то и дело! Они хотели охранников того Иванова мочить. И его самого.

— А вы?

— Мы подоспели. Тютелька в тютельку. И сказали, чтобы они не выдрючивались, побросали пушки и свои клешни задрали.

— А они?

— Они шмалять начали. Сволочи.

— Ну?

— Ну и мы тоже! И всех их положили! Ну ты же знаешь, если братву обидеть...

— Вы одни стреляли? Или?.. Смотри, я потом по ментовским экспертизам проверю.

— Одни. То есть не только. Эти, которые с Ивановым, тоже. А кто попал, не знаю. Ну убей — не знаю! Там такая мочиловка пошла...

— Значит, кенты наезжали на спецов, вы встряли и поволокли — на кентов, кенты шмальнули в вас, вы в них, и спецы тоже в них? Потом вы гнали спецов, пока не замочили? Причем замочили одного, а бежали двое? — подвел баланс Папа на понятном подчиненному языке.

— Ну точно! Все так и было.

— А куда же второй делся?

— Не знаю, Папа! Как сквозь стены! Вначале они все время вместе были, и шмаляли вместе, и базарили вместе. И на улице, и в подъезде. А потом, когда легавые со всех сторон понаехали, мы крышами уходить стали. Только на крыше этих двоих уже не было. Один был, которого мы замочили.

— Так, может, другой раньше оторвался?

— Может, и раньше... Только они все время вдвоем были. А когда мусора налетели, мы очень быстро побежали.

— Ну так куда он тогда делся?

— Не знаю, Папа. Как сквозь стены...

— Сквозь стены, говоришь? Может, и сквозь стены... Ты вот что, пошли туда пару-тройку своих братанов. Чтобы смотрели. Вдруг он где спрятался под тот шумок. Пока вы с мусорами пластались. А если спрятался, то не век же ему там сидеть.

— Да ты что. Папа? Там же сейчас уголовка метет! Легавые на каждом углу, туда-сюда шастают. Они же нашу братву вмиг срисуют!

— Пошли! Я сказал. Посади в подъезды. Пусть смотрят. Только пусть по делу смотрят, а не на телок. Иначе!..

— Как скажешь, Папа.

— Пусть пять дней смотрят. И днем, и ночью. А ты их меняй, чтобы не примелькались.

— Сделаем, Папа!

— Ну вот и славно.

— А как быть, если они его срисуют? Мочить Или...

— Никак не быть! Увидеть, смотреть и не трогать!

— Папа! Он троих наших кончил. А если со своим подручным — пятерых! Он кончил пятерых наших братанов! Отдай мне его, Папа! Я тебя очень прошу! Я ему шкуру лентами спущу! Я его на медленном огне изжарю. Я...

— Хватит базарить! Я сказал, смотреть и не трогать. Пальцем не трогать! Нужен мне этот Иванов. И значит, ты мне его добудь! Я сказал!

— А после? После ты мне его отдашь, Папа?

— После — отдам. И вот что еще. Возьми на понт тех, которые были с Ивановым, охранников. Они ребята гнилые, чуть надавить — лопнут. Возьми и узнай у них, что он за фрукт такой и зачем они при нем были. И еще посмотри за теми, которые выжили, кентами. Узнай, кто они такие и кто за ними стоит. Чую я, неспроста они там объявились. И спецы неспроста их мочили. Дело там какое-то.

Все посмотри, про все разузнай и мне скажи. Но больше всего за Иванова скажи...

Глава сорок шестая

На этот раз трупы увезли сразу в судебку. Несмотря на то что судебка всячески отказывалась, ссылаясь на совершенное отсутствие мест в холодильнике и плохо работающие морозильные агрегаты.

— Вы их лучше в районный морг пока свезите. А по мере освобождения полко-мест переправите к нам.

— Нет, мы лучше сразу к вам.

— Куда к нам? Мы же вам толкуем — свободных мест нет! Вот если бы вы заранее забронировали... Вы бронировали или не бронировали?

— Нет, не бронировали. Разве мы могли заранее знать? Но мы согласны их примостить где-нибудь сбоку.

— С чьего боку? А если они потекут?

— Как так потекут?

— Мы же вам русским языком объясняем, что у нас холодильный агрегат сдох. Что температуру не держит. Везите своих покойников в районный.

— Мы уже возили.

— Ну и что?

— Там наших покойников беспокоят.

— В другие везите.

— Другие отказывают. Морги принимают покойников по месту прописки в паспорте либо по адресу места смерти.

— Ну вот видите, другие отказывают, а мы что, резиновые, что ли?

— А если мы к генералу обратимся?

— Хоть к маршалу. Генералов много, а морг один...

Когда наполненные мертвецами труповозки прибыли к моргу, выяснилось, что дело обстоит не так безнадежно, что места в холодильнике есть.

— Да нет, то совсем другие места, — попытались объяснить работники морга, — то бронированные места. По классам люкс и полулюкс. Там и полки шире, и холод без перебоев, и простыни крахмальные. Но вам надо не туда, вам надо в общего пользования. Где люкс, конечно, свободнее. А где общего пользования, там под потолок. Там грудного младенца не протиснуть.

— А в бронированных кто?

— В бронированных те, кто заранее побеспокоился.

— Нет, ну кто все-таки?

— Бизнесмены, администрация, руководители спортивных обществ...

— Богатенькие?

— Не бедные.

— Зачем же они бронируют?

— Они все бронируют. Гостиницы, авиабилеты, услуги. Привыкли. Заранее обо всем думать привыкли. Потому что, когда это дело случится, мест может не быть. А если заранее, то можно быть спокойным.

— Как же так? Вы же не просто морг. Вы же только по насильственным делам?

— А у них какие? У них других не бывает. Их либо стреляют, либо взрывают. Так что у нас без нарушений. Все как положено. Их бы все равно сюда привезли, только в общую, а так тоже сюда, но уже в люкс. Нам начальство разрешило в виде экономического эксперимента. Потому что бюджетных денег на содержание не хватает. А так более или менее.

— Ну, тогда берите наших в люкс.

— В люкс только через кассу.

— Дорого?

— Дорого.

— Тогда в общую.

— В общую мест нет.

— Тогда мы их здесь оставим.

— Здесь не положено. Везите в районный морг по месту прописки покойников.

— Но мы из уголовного розыска!

— Ну и что? Порядок один для всех. Вот если бы уголовный розыск заранее для своих покойников места забронировал...

Ну достали совсем.

— А вот мы сейчас рассердимся, бригаду по борьбе с экономическими преступлениями вызовем, вашу бухгалтерию опечатаем и финансово-хозяйственные документы проверим. Чтобы узнать, отчего в построенном на государственные деньги предприятии для государственных покойников мест нет...

— Ну так бы сразу и сказали...

На этот раз к размещенным по классу полулюкс покойникам, во избежание возможных инцидентов, были приставлены два постовых милиционера. У всех интересующихся вверенными им для сохранения покойниками лиц они требовали документы.

— Ты куда? А ну предъяви удостоверение личности и разрешение за подписью начальника горотдела милиции.

— Я из госбезопасности, — представился майор Проскурин.

— Тогда, пожалуйста, предъявите.

— Вот мое удостоверение и предписание. Там лежит наш человек. Мне надо его забрать.

— Извините, товарищ майор. Нам строго-настрого...

Дело осложнялось. Нашпигованный свинцом оперативник, участвовавший в не санкционированной высоким начальством операции, находился в судебке, вместо того чтобы пребывать совсем в другом месте.

— Мне предписано сопроводить тело в госпиталь Министерства безопасности.

— Не можем, товарищ майор. Без бумаги, подписанной начальником горотдела, никак не можем...

Майор Проскурин прошел к машине и набрал номер генерала Трофимова.

— У нас осложнения. Подходы блокированы постом милиции. Необходимо разрешение начальника горотдела милиции.

— Понял тебя. Жди.

Генерал пролистал телефонный, для служебного пользования, справочник. Горотдел милиции. Полковник Анисимов Михаил Павлович. Набрал номер.

— Мне бы полковника.

— Кто спрашивает?

— Федеральная служба безопасности. Генерал Трофимов.

— Соединяю.

— Полковник Анисимов. Слушаю вас.

— Здравствуй, полковник. Я к тебе за помощью.

— Чем могу, товарищ генерал?

— Можешь. Там мои ребята с твоими ребятами в судебке встретились. И все никак разойтись не могут. Ты бы поспособствовал.

— А что им надо?

— Тело забрать надо. Там наш человечек находится. Который в расследуемом твоей бригадой деле случайно погиб. Он тебе, я думаю, погоды не делает, а нам перед начальством отчитываться.

— А если он кого-нибудь...

— Там все кого-нибудь. Так что тебе материала с избытком хватит. А нашего человечка лучше не светить. Он режимный и в общеуголовных делах фигурировать не должен.

Если бы режимный, то они действовали бы через министерство, подумал начальник горотдела, а они вышли на него. Значит, либо не режимный, либо рыло в пушку и коллеги беспокоятся по поводу возможного скандала. И хотят сделать из него крайнего, прося убрать из дела важного свидетеля или даже не свидетеля. Причем так убрать, чтобы прокурор носу не подточил. Раньше бы на звонок безопасности он сказал «есть». А теперь за каким ему головная боль...

— Боюсь, что ничего не получится. До полного прояснения дела не получится. А вот после того, как будет установлена степень участия вашего сотрудника в преступлении, — пожалуйста.

— Вот сволочи, — выругался, прикрыв трубку, Трофимов, — безопасность в садовый хрен ставить не стали!

И нажав на кнопку вызова и дождавшись мгновенно вошедшего дежурного, ткнул ему пальцем на одну из папок в шкафу.

— А ты не торопись, полковник. Может, я смогу тебя переубедить.

— Это вряд ли, товарищ генерал. В данном случае я руководствуюсь законом, нарушать который не имею права даже по вашей просьбе.

— Я же тебя не о нарушении прошу, а об одолжении.

— Все равно. Извините. Букве закона я изменять не имею права.

Генерал раскрыл папку и, быстро перелистывая страницы, нашел то, что искал.

— Не можешь, говоришь?

— Никак нет, товарищ генерал. Не могу.

— А у меня есть другие сведения.

— О чем вы, товарищ генерал?

— Например, о деле по фактам массового вымогательства и взяточничества на мелкооптовом рынке «Перовский». Где твои парни недавно проводили расследование. Проводили?

— Как будто проводили...

— И как будто ничего не нашли?

— Не нашли. Сигнал был признан не соответствующим действительности. Проведенные следственные мероприятия фактов вымогательства не подтвердили. Торговля ведется, в рамках существующего закона.

— Не подтвердили?

— Никак нет.

— А вот у меня на этот счет есть иное мнение. И заявление в Федеральную службу безопасности от граждан... — ну, фамилий я тебе пока называть не буду — о недобросовестном ведении следствия и получения ими взятки в размере... о цифрах пока тоже умолчу. Вот не знаю, что теперь с этим заявлением делать.

— Ничего не делайте, выбросьте в корзину, — чуть более севшим голосом сказал начальник горотдела. — Это дело давно закончено и сдано в архив. Там все чисто. Вам и прокурор подтвердит.

— Да я бы выбросил. Но это письмо зарегистрировать успели. И на меня, понимаешь, повесить. По линии надзора за соблюдением законности в правоохранительных органах. Как будто у меня своих дел нет. Я, конечно, тоже думаю, что все это ерунда. Происки конкурентов. Но с другой стороны, прореагировать должен. Если руководствоваться не добрым моим к тебе расположением, а буквой закона. Мы ведь с тобой исключительно по закону живем, полковник?

— По закону...

— Ну а раз по закону, то придется мне послать туда пару-тройку оперативников для снятия показаний и составления протоколов. Тем более что они все равно теперь без дела болтаются. Я их за нашим человечком в морг послал, а там, видишь, твои держиморды стоят, никого не пускают. Так что пусть казенную зарплату по-другому отрабатывают...

— Ну вообще-то я бы мог вам помочь. Раз дело такое режимное, — сказал начальник горотдела.

— Это точно. Дело режимное. Секретное, можно сказать, дело. О котором никто другой, кроме нас c тобой, знать не должен.

— Я понимаю. Я распоряжусь.

— Ну, тогда ладно. Тогда пусть мои оболтусы тем, чем положено, займутся. А то я тоже думаю — чего им без толку в рабочее время по базару бродить, где и так все ясно?..

Начальник горотдела положил трубку телефона и вытер вспотевший лоб. И тут же снова взялся за телефон.

— Сморчков?

— Я, товарищ полковник.

— Распорядись там, чтобы нашим коллегам из безопасности выдали принадлежащее им тело. Которое наши архаровцы по ошибке прихватили. Нет, никаких расписок брать не надо. Потому как оно никакого к нам отношения не имеет...

К микроавтобусу, где уже двадцать минут скучала бригада майора Проскурина, подбежал милиционер.

— Товарищ майор. А я вас уже минут пять разыскиваю. Можете забирать вашего покойника. Оказывается, он к нашему делу никакого отношения не имеет. Его по ошибке прихватили.

— Ну вот видишь, — сказал майор, — а ты пускать не хотел.

— Да кто ж знал...

Изрешеченное пулями тело оперативника вынесли из морга, погрузили в микроавтобус и повезли снова в морг. Но уже в другой морг. Неприметный морг при одном из госпиталей Министерства безопасности.

— Проведите вскрытие и дайте соответствующее заключение, — попросил прибывший на место генерал Трофимов главврача патологоанатомического отделения.

— Отчего умер покойный? — привычно поинтересовался главврач.

— От множественных ранений, полученных в результате несчастного случая. По неосторожности подорвался на гранате во время учений.

— На гранате? Ну, тогда действительно множественные...

— А теперь покажите, где находится тело. Нет. Сопровождать не надо. Мы пройдем туда одни.

Генерал Трофимов и майор Проскурин прошли в мертвецкую. Где на оцинкованном холодном столе лежал подготовленный к вскрытию расстрелянный из десятка стволов оперативник. Они встали возле стола и стояли молча. Пять минут.

— Распорядитесь, чтобы все расходы, связанные с захоронением, были оплачены через наш счет. И подготовьте документы, необходимые для компенсационных выплат и оформления пенсий близким родственникам, — приказал генерал.

Когда генерал и майор выходили из прозекторской, навстречу им прошел медбрат с полным подносом металлических осколков, извлеченных из тела покойного...

Глава сорок седьмая

— Я нашел его! — радостно заявил ворвавшийся в кабинет Старкова следователь-практикант. Оттого и радостно, что практикант. Что в первый раз лично сам что-то нашел. Что-то такое, что наверняка решит все проблемы следствия, изобличит и выведет на чистую воду преступников и явится самой главной на суде уликой.

Практиканты, они всегда если находят — то самое-самое главное.

— Что нашел? Говори толком. И не ори в самое ухо.

— Пистолет нашел! И все остальное нашел!

— Какой пистолет?

— Один из тех, из которых в нашем деле были убиты по крайней мере двое...

— Сам пистолет нашел?

— Нет, сам не нашел. Этого пистолета на месте преступления не было.

— А что тогда нашел?

— Пулю нашел. Я, как вы говорили, разослал запросы на предмет сравнения пуль, извлеченных из трупов потерпевших, с пулями, которые значатся по нераскрытым преступлениям. Так вот все совпало!

— Что совпало и с чем совпало?

— Пули совпали! Пули, выпущенные из пистолета, которым в нашем деле были застрелены двое, с пулями, проходящими по другому делу, где были застрелены еще трое!

Это уже было гораздо интересней.

— Ну-ну. И что там было за преступление?

— Точно сказать не могу. Оно под грифом «Для служебного пользования» проходит. Поэтому без подробностей. Известно только, что убийство заказное, что убили бизнесмена, в прошлом генерал-лейтенанта Вооруженных сил, его заместителя и его телохранителя и что преступник с места преступления скрылся. Но что пули совпали — это точно.

— Кто подозреваемый?

— Подозреваемых нет. По всей видимости, работал наемник. Профессиональный киллер. Возможно, даже офицер военной разведки.

— Почему именно разведки?

— В том-то и дело! Во-первых, почерк. Было выпущено шесть пуль, и все попали в цель! Ни одна мимо! Шесть ранений, все шесть в голову и все шесть смертельные. Чтобы так стрелять, надо тренироваться многие годы.

— Это еще ничего не доказывает.

— Во-вторых, на месте преступления не обнаружено никаких следов. Ни отпечатков обуви, ни пальчиков. Он даже гильзы собрал!

— Этот аргумент тоже спорный. Гильзы собрать может всякий, кто боевики смотрит.

— А в-третьих... В-третьих, установлена принадлежность оружия! Пистолет Стечкина, заводской номер АР-399725, был выдан на складе спецвооружений Министерства обороны России представителям военной разведки. Ну то есть ГРУ! — торжествующе закончил практикант.

— Ну, значит, надо найти того, кто этот пистолет получил и...

— В том-то и дело, что нельзя. Пистолет Стечкина, заводской номер АР-399725, был списан три года назад по причине его «безвозвратной порчи в процессе эксплуатации и невозможности дальнейшего использования». Списан — и согласно акту передан на уничтожение.

Пистолет списан и уничтожен, а пули, выпущенные из его ствола, найдены в головах наших трупов!

Причем тоже ни одна мимо не прошла! Я специально проверял. Все — в телах. И ни одной в стене или еще где-нибудь. Почерк — один в один.

— Хочешь сказать, главную улику за хвост словил? Что самый-самый...

— Хочу! И еще хочу сказать, я знаю, кто из этого пистолета стрелял!

Ну уж это было совсем интересно.

— И кто?

— Некто гражданин Иванов Иван Иванович. Который проходил по делу на Агрономической и по делу, связанному с убийством его приятеля, в качестве одного из главных подозреваемых!

— Откуда ты это взял?

— Я свидетелей допросил.

— Каких свидетелей?

— Жильцов подъезда. В первую очередь видевшую его ранее и опознавшую по представленной фотографии и видевшую его в этот раз и также опознавшую гражданку Федорову Зинаиду Петровну.

— Ну?

— С целью получения объективных доказательств я провел следственный эксперимент, продемонстрировав гражданке Федоровой несколько образцов стрелкового оружия в положении, в котором она наблюдала их в руках подозреваемого Иванова. В том числе, среди прочих, показал пистолет Стечкина.

— Ну?

— Свидетельница Федорова в показанном ей пистолете Стечкина уверенно опознала пистолет, который видела в руке гражданина Иванова, и заявила, что именно из него он и пытался ее убить! Что доказывает, что из пистолета Стечкина, заводской номер АР-399725 стрелял гражданин Иванов. И что он убил двух человек во время перестрелки в подъезде и, по всей видимости, тех трех человек, о которых я докладывал ранее.

— Ты погоди с ранее...

— Но все равно как минимум двух. Потому что это подтверждают пули и свидетельские показания гражданки Федоровой. И еще потому, что больше ни одного пистолета аналогичной системы во время перестрелки не использовалось. «Стечкин» был один! И был в руках гражданина Иванова...

Опять Иванова!

Следователь Старков обессиленно откинулся на спинку стула. И закрыл глаза...

Итого получается — пять трупов на Агрономической, плюс шестой зверски замученный им приятель, плюс еще трое и один тяжело раненный во время последней перестрелки, где использовалось оружие, идентифицированное с первым эпизодом, плюс еще двое из находившегося у него в руках «стечкина» и еще, вполне может быть, трое убитых из того же «стечкина» ранее...

Всего — пятнадцать человек. Вернее сказать, пятнадцать трупов. И пистолет, который получали со склада спецвооружений работники военной разведки.

Ну, значит, точно профессионал. Из всех профессионалов профессионал...

Глава сорок восьмая

Петр Семенович перебирал доставленные ему милицейские протоколы и акты экспертиз. Новые протоколы и акты. По новому делу, в котором бездарно и бесполезно погибли или были ранены его люди, посланные на захват гражданина Иванова.

Картина была, с одной стороны, ясная, с другой — путаная. Ясная по развитию боя. Совершенно темная по участвовавшим в бое сторонам.

Четверо бойцов были его. Бойцы, как им и предписывалось приказом, взяли в оборот Иванова и бывших с ним людей. Это все понятно. А кто были те, что вышли его бойцам в тыл? И почему, если предположить, что они были тоже людьми Иванова и хотели помочь Иванову, они, смяв его бойцов, перешли в атаку на... Иванова? Которого только что спасли?! Более того, загнали Иванова в подъезд и не оставляли своих попыток, несмотря на яростное его сопротивление. И отстали от него лишь после того, как им с тыла ударила милиция, с которой они вступили в драку. Что доказывает, что к милиции они тоже никакого отношения не имели. А кто же они тогда такие?

Ни черта не ясно!

Только одно ясно. Что гражданин Иванов, за которым он посылал своих бойцов, опять из всей этой заварухи вышел чистым. Причем опять ухлопав пять, ничего себе, пять(!) человек. Ухлопал и испарился, словно его там и не было.

Объяснение такому из раза в раз повторяющемуся везению и постоянно повторяющемуся нагромождению трупов с похожими друг на друга огнестрельными ранами могло быть только одно. Иванов был не просто Ивановым и даже не просто профессионалом, а суперпрофессионалом. Что косвенно подтверждается тем, что тот самый пистолет, из которого он в этот раз ухлопал трех человек, проходил по ведомству военной разведки. А там такие специалисты водятся. И значит, если предположить, что он имеет отношение к ГРУ, то тогда все более или менее встает на свои места...

...А если предположить, что в этом деле замешано ГРУ, на что указывает прослеживаемая вплоть до спецскладов Министерства обороны линия пистолета Стечкина, из которого были убиты два потерпевших? Если предположить, что разборки идут на таком высоком уровне, то, напряженно размышлял начальник горотдела милиции, получается, что это дело гораздо опасней всех других, бывших до этого дел. Лично для него, начальника горотдела, опасней. Тем более еще этот странный, полный намеков звонок из безопасности! И их режимный человек, непонятно как и зачем оказавшийся на месте преступления, погибший там и впоследствии вызволенный из морга.

Если предположить, что идет выяснение отношений между безопасностью и военной разведкой? Тогда...

Тогда всякий, кто в эту драку сунется, рискует навлечь на свою голову массу неприятностей. Да что там неприятностей! Рискует погибнуть возле порога своего дома, как те, из сильных мира сего потерпевшие, которых из всплывшего в этом деле «стеч-кина» ухлопали восемь месяцев назад неизвестные преступники.

И надо это ему, начальнику горотдела милиции, который того и гляди должен перейти с повышением на гораздо более спокойную и прибыльную должность в министерство? Надо ему чужое дерьмо ворошить, на котором так легко можно поскользнуться? И упасть. И расшибиться. До смерти...

Вполне возможно, не без помощи того гражданина Иванова, который в первый раз пятерых... И потом своему приятелю зубы напильником до десен... И снова получается, пятерых. Причем двух из «стечкина», из которого ранее других трех...

Вот тебе и Иванов, которого по первости никто всерьез не принимал. А просто хотели сделать из него удобного для всех стрелочника. А он вовсе и не стрелочник. Он, похоже, машинист. Рулила. Который знает, куда едет, и знает, чего хочет. И чтобы добиться чего хочет, способен...

Вот тебе и Иванов!

— ...Во блин! Он, оказывается, из контрразведки! — удивленно присвистнул ближайший помощник Папы, оторвавшись от чтения очередной полученной по каналам Папиного по юрфаку приятеля следственной сводки. — Это он наших из «стечкина» положил! Трех тех, что мы уже знали, и двух этих! Трех из прежнего шпалера, двух из нового! Он опять шмалял с двух рук и опять ни разу не промахнулся!

— Почему с двух?

— Его братва видела. Как он с обеих рук садил. Во, блин, дает! С двух рук и без единого промаха! Видал, как их там учат!

— Где там?

— Ну, в контрразведке. Я же толкую, он из этих, из диверсантов. А прикидывался гражданским шлангом. Который мухи не обидит. А сам, гад, пятерых братанов и еще до этого хрен знает сколько... Он еще до этого трех из своего «стечкина» положил. Там пули совпали. Он, похоже, этим делом давно занимается. Киллер собачий! И главное, всегда сухим из воды выходит! Вот что значит спец...

Глава сорок девятая

Иванов Иван Иванович сидел в шкафу три дня. Вначале до утра. Потом до вечера. И снова до утра. И снова до вечера. И опять до утра. Выходил он только пять раз. Четыре глубокой ночью, на цыпочках в туалет. Один — на кухню, где нашел несколько сухих корок хлеба, две банки консервов и увядшую морковь в холодильнике.

Корки хлеба, морковь и консервы Иван Иванович ел в шкафу, стараясь как можно тише кусать и как можно тише жевать. Иван Иванович смертельно боялся, что те, которые учинили всю эту стрельбу, услышат его жевательные движения и придут сюда, к нему, в шкаф. И убьют.

Три раза в дверь звонили и стучали. Но потом ушли, по всей видимости, узнав, что жильцов в квартире уже давно нет. Ушли и больше не стучали.

Наверное, в той квартире, в том шкафу Иван Иванович мог прожить еще месяц, или два, или весь остаток жизни, если бы утром четвертого дня в замочной скважине не заскрежетал ключ.

Иван Иванович сжался в своем платяном убежище и выставил вперед пистолеты, которые не имели патронов, но немного успокаивали.

— Да вы что? — слышал он приглушенные голоса. Женский. И еще один женский. — Когда это было?

— Третьего дня. Ужас что такое было! Из автоматов стреляли! Народу положили! Тьму! Вся лестница в крови была. Еле-еле отмыли. Лестницу отмыли, а ремонтировать стены и потолки, сказали, не будут.

— Почему не будут?

— Потому что, сказали, это они к кому-то из жильцов приходили и пусть тогда жильцы сами и ремонтируют то, что из-за них попортили...

Голоса бубнили еще минут пять. Потом дверь захлопнулась.

Простучали шаги. Иван Иванович приник глазом к щелке между дверцами.

В комнату вошла молодая женщина. На ходу скинула плащ, стянула через голову платье и пошла в сторону ванной комнаты. По всей видимости, женщина откуда-то приехала.

Женщина была не так страшна, как мужчины с автоматами. Иван Иванович облегченно вздохнул. Наверное, жиличка. Сейчас вымоется и пойдет на работу. Илив магазин. И тогда можно будет...

Но женщина не пошла ни на работу, ни в магазин. Она вышла из ванной и как есть, в голом виде упала на постель.

Черт, придется сидеть в шкафу дальше, расстроился Иван Иванович. А ему, как назло, очень захотелось в туалет. Ну просто очень.

Женщина зарылась в покрывало и, сладко потянувшись, заснула. Вот ведь зараза! Ей сладкие сны смотреть, а ему в шкафу мучиться. От переизбытка... чувств.

«Ладно, черт с ней. В конце концов ее шкаф. Ей же хуже! Подожду, сколько возможно, а потом... Час подожду».

Но часа ждать не пришлось. В дверь позвонили.

Иван Иванович напрягся.

В дверь позвонили еще раз. Уже более настойчиво.

Женщина вздохнула, потянулась, посмотрела на часы и села.

В дверь позвонили одним, очень долгим, звонком. А потом застучали.

— Иду, — крикнула женщина, накинула халатик и пошла к двери.

Ну все!

В квартиру, судя по голосу, вошел мужчина. Судя по голосу, мужчина кавказской национальности.

— Вах! — сказал он. — Ты приехала и нэ позвонила! Я ждал, а ты нэ позвонила.

— Ты как здесь? — удивленно спросила женщина.

— Я там, гдэ ты.

Мужчина прошел в комнату. В руках у него была огромная охапка цветов.

— Это тэбэ! — сказал он и взглянул на раскрытую постель. — Ты спала?

— Да. Решила немного отдохнуть и уснула.

Ерунда, слегка успокоился Иван Иванович. Кавалер женщины, кем бы ей ни приходился, его не пугал. Это не убийцы.

Иван Иванович слегка расслабился и, наверное, от этого еще сильней захотел в туалет. Смертельно захотел.

Может, плюнуть на условности? Тут или на условности, или на мочевой пузырь! Причем условности общечеловеческие, а мочевой пузырь свой. Может, пока они лясы точат, сделать свое дело? И все!

Вряд ли они в ближайшее время отсюда уйдут. А терпеть мочи нет.

Иван Иванович осторожно расстегнул штаны...

— Вах, — сказал мужчина, — какая жэнщина! И попытался обхватить подругу за талию.

— Ну погоди, погоди, — сказала она.

— А что такоэ?

— Ты холодный с улицы. Мне неприятно.

— Сэйчас я буду тэплый. Сэйчас я буду горачий как пламэнь!

Грузин прошел к шкафу, на ходу снимая пиджак. И, не отводя влюбленных глаз от подруги, открыл дверцу. Женщина изменилась в лице.

— Что? Что такоэ? — спросил влюбленный грузин. И повернулся.

В шкафу, среди женских платьев, стоял незнакомый мужик. Штаны у него были расстегнуты. Из штанов...

— Это кто? — спросил грузин.

— Это? Не знаю! Первый раз в жизни вижу, сказала женщина.

Грузин еще раз посмотрел на мужика. На расстегнутые штаны. На женщину. На раскрытую постель...

— Кто это? — повторил он, но уже с другими интонациями. — Говоры!

— Я здесь случайно, — сказал Иван Иванович.

— Ты совсэм молчы! Откуда у тебя мужик в шкафу? А ты голая?!

— Ну не знаю я. Чем угодно клянусь. Я только что приехала и спать легла...

— И мне не позвоныла?

— Я уснула. Ну честно говорю — уснула...

— Ты уснула, а он в шкафу. Бэз штанов.

Больше все эти препирательства Иван Иванович терпеть не мог.

— Извините, — сказал он и вышел из шкафа.

— Кого извинитэ? Ты куда? — начал набирать голос приходящий в себя грузин.

— Я в туалет. Я сейчас приду, — скороговоркой пробормотал Иван Иванович, быстро проскользнув мимо растопыренных, пытающихся его поймать рук.

— Ты так?! Да! Я тэбэ — любов. Я тэбэ — цвэты. Я тэбэ — дэньги. А ты мужика? Так, да!!!

Иван Иванович захлопнул дверь в туалет и остановился возле унитаза. Уже ни о чем, кроме унитаза, не думая.

— Открой! Слышишь?! Я тэбя сэйчас убыват стану, — орал из-за двери и стучал в дверь разбушевавшийся грузин. — Ты моя жэнщина...

По мере опустошения переполненного мочевого пузыря Иван Иванович все более здраво осмыслял сложившуюся ситуацию.

Да, нехорошо получилось. Мужик пришел к своей бабе, а там в шкафу другой мужик, причем с расстегнутыми штанами. Черта с два здесь что объяснишь.

— Я убью его! И тэбя! — бесновался в коридоре грузин. — Мамой клянусь!

В конце концов, что погибать от пуль наемных убийц, что от рук ревнивого грузина, без разницы. В смысле одинаково неприятно, здраво рассудил Иван Иванович. Ерунда какая! Из огня да в полымя. Надо попробовать ему объяснить истинное положение дел. Насчет того шкафа.

— Слышь, мужик, — закричал из-за двери Иван Иванович. — Я здесь случайно оказался. Твоя баба верно говорит. За мной бандиты гнались. Много. Убить хотели. Я в ее квартире спрятался. В шкафу. А когда ты пришел, в туалет захотел... Ну понял, что ли?

В дверь забарабанили изо всех сил.

— Ну честно тебе говорю. Ну не вру!

— Выходы! Если ты мужчина! А не паршивый ышак!

Дурак какой-то. Впрочем, очень опасный дурак.

Который в приступе ревности может черт знает что сделать.

Дверь угрожающе заскрипела. Иван Иванович выставил вперед пистолеты.

— Открывай, шакал! Открывай!.. Дверь слетела с петель. В туалете, рядом с унитазом, стоял мужчина с двумя пистолетами в руках.

— А-а! — завизжала женщина. — У него пистолеты. Он убьет тебя.

— Ты так, да? — сказал грузин. — Ты нэ хочэш как мужчина с мужчиной...

— Отойди! — сказал Иван Иванович. Грузин посторонился. И повернулся к женщине.

— Ты мэня... На мужика с пистолетом... А я тэба любыл...

Иван Иванович, не отводя дул пистолетов грузина, пятился к входной двери. Он боялся меньше грузина. Он боялся больше грузина. Потому что знал, что в пистолетах нет патронов.

Он подошел к двери спиной, одной рукой открыл задвижку и распахнул дверь.

В проеме, чуть согнувшись в поясе и повернувшись ухом к двери, стояла соседка. Которая с бидоном. Но на этот раз без бидона. Которая, привлеченная шумом в соседней квартире, хотела выяснить, что там происходит.

— Ой! — сказала она, увидев Иванова и увидев в его руках два направленных на нее пистолета. Увидела и что было сил заорала: — Убивают! Опять! У-би-ва-а-а-ют!

Иван Иванович оттолкнул парализованную страхом женщину и бросился к лестнице. А потом по лестнице вниз, во двор. Путь он уже знал. Помнил. Еще с прошлого раза помнил...

Быстрее с этого дважды проклятого места.

Быстрее!

Быстрее!!

Быстрее!!!

На улицу, которая сулит безопасность...

— Вон он! — встрепенулся, выкрикнул стоящий возле подъездного окна братан.

— Где?

— Да вон! В проходной двор свернул! А ну давай за ним шнуром! Давай, пока он, гад, не ушел!

Один из наблюдателей отбросил недокуренный бычок и посыпался вниз по лестнице. Другой потянул из кармана переносную радиостанцию.

— Я срисовал его! — крикнул он. Очень громко крикнул. Потому что радостно. Потому что теперь можно было не торчать в полутемном, пропахшем мочой подъезде. И в других таких же подъездах.

— Где он?

— Вышел из дома и дернул через проходной двор на улицу. Я за ним Черняшку погнал.

— Все понял. Высылаю вам в помощь ребят.

— А мне что делать?

— Тебе Черняшку догонять. И не дай вам Бог на этот раз ушами прохлопать!..

Ну прав был Папа! Где-то он заховался, когда в подъезде шухер шел. Сам заховался, а кента подставил.

Опять Папа прав! Как всегда, прав...

Глава пятидесятая

— Где он?! — вскинулся Папа.

— В гостинице «Центральная». В сотом номере. В люксе.

— Точно?

— Ну точно! Его мои ребята до самого порога довели.

— Где он был?

— Все как ты и сказал, Папа. Он в подъезде был!

Заховался где-то, пока шухер шел. А когда шмон закончился, попробовал слинять по-тихому. Но только мы...

— Почему он не ушел? Почему от вас не ушел?

— Потому что не смог! Потому что мои пацаны если вцепятся...

— А он пытался?

— Ну вообще-то...

— Так пытался или нет?!

— Не особо. Он, когда вышел, вначале шустро ноги делал, а потом успокоился. И сразу в гостиницу пошел.

— Он оформился? Или так?

— Оформился. Все как положено.

— По какому документу?

— По паспорту. По тому, который тогда заказал. Ну где мы его срисовали.

— На сколько суток номер оплатил?

— На трое.

— Что он сейчас делает?

— Ничего. Спит.

— Давно спит?

— Уже часа два.

— Куда-нибудь звонил?

— Нет. Зашел и сразу спать лег.

— Значит, все-таки в подъезде... А теперь в гостинице...

— Ну да. В сотом номере. Я там к нему трех пацанов приставил. И еще двух внизу, на выходе. Никуда теперь не денется...

— А если денется? Не верю я, что не денется. Он каждый раз уходит. Он скользкий, как...

Давай-ка так, собирай братву, всех собирай... Чтобы на всех углах, на всех этажах, во всех, которые рядом, переулках человечек стоял. Три дня глаз с него не спускать. И чтобы каждый шаг, каждый вздох! И чтобы каждый шаг каждого, кто к нему придет! А того лучше, подведи к нему какого-нибудь человечка, например бабу, чтобы она за ним присматривала. Ну или еще кого. В общем, делай что хочешь, хоть всю гостиницу своими зенками и ушами засели. Хоть сам там живи!

— Папа, всю гостиницу будет дорого. Это же пять звезд. Там самый задрипанный номер меньше ста баксов не стоит.

— А ты не все занимай. Ты те, что на его этаже. Те, что ближе к нему.

— Так там одни люксы!

— Ничего, не обеднеем. За три дня не обеднеем.

— А что через три дня?

— Через три дня? Через три дня ты мне его сюда Доставишь.

— Но-о...

— Живым! Живым и невредимым!

— Если невредимым, он же братанов наших снова напластает! Ты же его знаешь! Он же так просто не согласится. Может, разрешишь его слегка того... Ну, чтобы он сильно не дергался.

— Я сказал — пальцем не трогать! Ты мне лучше своих «шестерок» сотню положи, чем его один волос обронить. Он дороже «шестерок» стоит! «Шестерок» как грязи, а он один. Он то, что нам с тобой надо, знает!

— А как же я...

— Как хочешь! Но только за его жизнь — своей ответишь. Три дня смотреть, а на четвертый мне, чтобы ни один волосок не шелохнулся, доставить!

— А ты мне его отдашь, Папа? Потом, когда...

— Потом и поговорим. Но если я его кончать над думаю, кончать его будешь ты! Потом! Когда скажу!

— Спасибо, Папа!

— И вот что еще. Пока суть да дело, готовь-ка ты кого-нибудь из братвы, кто посмышленей, в командировку.

— Куда?

— Далеко! За кордон готовь. Пора.

— Да ты что, Папа! Это же...

— Готовь. Приодень, причеши. Документы справ! Этим, как их, манерам научи. И пусть иностранный базар учат. Пора нам к тем сейфам подбираться.

— Мы же шифров не знаем. И счетов тоже не знаем.

— Пока! Пока не знаем! Но скоро узнаем. Если, конечно, ты...

— Папа, я притащу его. Век воли не видать, притащу! Ты же меня знаешь! Землю жрать буду...

— Ладно, не вертись. Притащишь! А не притащишь, действительно будешь! Все будете! А пока распорядись, чтобы гонцов готовили. И все, что им с собой надо, готовили...

— А если он молчать будет? Если он не расколется? Если он шифры не скажет?

— Скажет!

— А если нет?

— Ну и черт с ним! Пусть молчит. Главное, что он у нас. Что никому другому ничего не раззвонит. А шифры... В конце концов без шифров обойдемся. Лучше бы, конечно, с ними, но можно и без них. Названия банков мы знаем, значит, можем там поглядеть. Рано или поздно кто-нибудь возле тех банков объявится. Тот, кто шифры знает. Там мы их за жабры и возьмем.

— А если никто не придет? Если про них один только Иванов знает?

— Не бывает такого, чтобы никто. Раз есть сейфы, значит, должны быть люди, которые умеют их открывать. Какие-то другие люди, кроме Иванова. Например, те, которые деньги туда положили. Или которые его людей мочили. Зачем-то ведь мочили? Не верю я, что один только Иванов о тех сейфах знает. Кто-то ему должен был о них сказать.

— А как же мы тех фраеров, которые за бабками придут, узнаем?

— По рожам. Заграница, она маленькая. Там нашего человека сразу видно. Особенно который в банк ломится. Понял?

— Понял, Папа! Ты здорово все придумал, Папа. Брать фраеров возле сейфа, в которой они полезут.

Брать фраеров после того, как фраера возьмут сейфы! Чистая работа!

— Ну, тогда иди и готовься. Гонцов готовь. И тех, которые за Ивановым пойдут. Тех особенно готовь! И скажи, что, если они промахнутся... Скажи им, пусть лучше не промахиваются...

Глава пятьдесят первая

Петр Семенович подбивал бабки. Окончательно и бесповоротно подбивал. Потому что отступать уже было некуда. Совсем некуда. Особенно после последнего провала некуда. Когда вместо того, чтобы захватить гражданина Иванова и находящиеся при нем дубль-дискеты с названиями банков, номерами и шифрами счетов, его бойцы попали в ту мясорубку. Из которой вырваться не смогли. Ни один не смог. Все были или убиты, или ранены!

После такого, уже четвертого по счету, провала избежать утечки информации вряд ли удастся. Тем более что на этот раз в руки следователей попали не трупы, а живые, вернее сказать, полуживые свидетели. Неделя-другая — и они, несмотря на внушенные им понятия о воинской чести и святости приказа, заговорят. И покажут на своего командира. А командир на него, на Петра Семеновича. После чего последуют оргвыводы.

Сразу его, конечно, из армии не вышвырнут. Но под контроль поставят сразу, тем лишив свободы маневра. Лишив надежд...

Это с одной стороны.

А с другой... С другой — бывшие партийные боссы, вознамерившиеся с его помощью вернуть былое свое могущество, стали наезжать все настойчивей. Витиеватые оправдания удовлетворять их перестали. Им подай конкретный результат его заговорщической деятельности и конкретные, вызволенные с зарубежных счетов, деньги.

Результатов у Петра Семеновича не было. Денег пока — тоже. Но только на результаты ему было наплевать с самой высокой колокольни. А на деньги нет. Деньги обещали ему свободу и избавление от двусмысленного и очень опасного положения, в которое он по собственной глупости попал. Деньги обещали ему спасение.

И именно поэтому он до сего дня не спешил, справедливо полагая, что спешить в деле, от которого зависело так много, было себе дороже. Холостого выстрела, после которого можно заменить бракованный патрон на новый и повторить попытку, здесь быть не могло. Здесь мог быть только один выстрел. И так, чтобы обязательно в яблочко.

До сего дня не спешил, самым тщательным образом готовясь к решению поставленной задачи. А теперь заспешил. Оттого, что под ступнями загорелось.

Петр Семенович раскрыл вытащенную из его личного сейфа папку. И, расстегнув «молнию», раскрыл ее. В папке были сложены документы. Те, что были необходимы для последнего акта разыгрываемого им спектакля. После которого можно будет закрывать занавес, распускать массовку и отправлять втридорога заплативших за билеты зрителей. На все четыре стороны... И на все буквы столь почитаемого ими русского алфавита...

Среди документов были заграничные паспорта с открытыми шенгенскими визами. На него, Петра Семеновича. И еще на нескольких человек. Но совсем не на тех, что учили английский язык, примеряли европейского покроя костюмы и изучали географию западноевропейских стран. Совсем на других. О которых знал один только Петр Семенович. И которые даже не догадывались, что им в скором времени предстоит зарубежный вояж.

А эти старые партийные ослы считали, что в Швейцарию поедут бойцы спецгруппы! И что вернутся! Что получат деньги, валюту получат, несколько чемоданов валюты(!), и вернутся назад. Ради субсидирования их революционного дела! С деньгами вернутся, на которые можно безбедно прожить десять жизней в любой стране мира!

Ну точно, они на своем кристально честном партийном прошлом умом тронулись. Решили «принадлежащие народу» деньги употребить во благо народа! Где тот народ? И где те... Впрочем, где деньги, как раз известно. В швейцарских и английских банках. Счета которых известны. И шифры известны. Спасибо тем старым партийным идиотам.

Осталось совсем немного — осталось те деньги с тех счетов из тех банков изъять. И употребить. Тоже на народ. Только не вообще народ, который абстрактный, а на конкретный, который Петр Семенович. Иначе говоря, чтобы не просто разбазарить, а употребить с пользой.

Петр Семенович перелистнул календарные листы. Нет, не седьмого. И не восьмого. И не девятого. Седьмого, восьмого и девятого у него будет служебная запарка. И уж точно не десятого. Десятого его будет очень сильно чихвостить начальство. Которое, если его на том ковре в требуемой позе не окажется, очень обеспокоится. И поднимет ненужный шум.

Нет, десятого нельзя. А вот одиннадцатого? Почему бы не одиннадцатого. Паспорта есть, визы есть, места в гостиницах забронированы, средства доставки стоят под парами. Отчего бы не одиннадцатого.

Петр Семенович взял красный карандаш и жирно обвел одиннадцатое число. Короче, одиннадцатого, и все! Сколько можно тянуть! Тем более что опасность, исходящая от до недавнего времени неизвестных похитителей секретов, миновала. Стараниями изрядно потрепавшего их в ночном бою майора Сивашова.

Правда, остался загадочный во всех отношениях гражданин Иванов... Который, вполне вероятно, грушник. А ГРУ — это серьезно. Ну да теперь времени заниматься разгадкой его личности, его неуловимости и его профессиональной принадлежности нет. Ушел гражданин Иванов. Положив еще четверых его бойцов.

Ну и, значит, черт с ним! Забыли про него. Не осталось на его поимку ни времени, ни личного состава. Пора сосредоточиться на главном. На том, что обещает разом и окончательно разрешить все вопросы. И с партийными бонзами, и с революционной деятельностью, и с Ивановым, за которым, вполне может быть, стоит военная разведка.

Пора сосредоточиться на одиннадцатом числе... Но не сейчас. Позже. Дома. Когда ему никто не сможет помешать. А пока...

Петр Семенович убрал в сейф заветную папку, отключил телефон и сел сочинять очередной отчет о своих успехах на ниве революционной деятельности, направленной на освобождение российского пролетариата, присоединившегося к нему угнетенного крестьянства и примкнувшей к ним прослойки творческой интеллигенции.

Глава пятьдесят вторая

Папа и его ближайший доверенный помощник заканчивали обсуждение кандидатур для выезда в загранкомандировку. Как и в недавние невыездные времена, отбор шел в основном по идеологическим и профессиональным критериям. По тому, какой срок тянул претендент на зоне, сколько раз тянул, по какой статье, как зарекомендовал себя на производстве и за «забором», насколько хорошо знает и как выполняет воровские законы, как проявил себя в быту, как относится к своим товарищам по профессии и каков его в целом морально-этический облик. Предпочтение отдавалось тем, кто сидел чаще и дольше, по наиболее тяжелым статьям, кто много, часто и систематически нарушал Уголовный кодекс, вышедший из употребления Кодекс строителей коммунизма и хотя бы пять из десяти Божьих заповедей. В общем, все как на заседании профкома, но с точностью до наоборот.

Но главным критерием при принятии положительного решения, как и в невыездные времена, была личная приверженность претендента Папе и его помощнику.

— Не, этот не пойдет. Этот слишком борзый.

— И этот.

— И этот тоже.

— А этот?

— Этот недостоин. Он всего одну ходку имел. И то по смешной статье.

— Ну, тогда...

— А вот этого в самый раз...

— Ну и кто там остался? — наконец спросил Папа, кивая на исчерканный список.

— Зуб, Кривой, Лысый, Мочила, Пятипалый, Сева-Нож, Борзой, Сивый...

— Нет, Кривого тоже не надо. У него рожа как та кликуха. Ни один погранец не пропустит. И ни один ихний фараон. Замени Кривого.

— Ладно, Папа.

— С братвой все?

— Все.

— Тогда давай по ксивам...

— С ксивами, Папа, полный ажур. Наши — натуральные. Их один участковый мент, который в должниках ходил, через паспортный стол нарисовал. А вместо наших заграничных я гондурасские ксивы братве справил.

— Какие?!

— Гондурасские. Страна такая. По их коркам почти во все страны без виз пускают.

— Самопал?

— Почему самопал? Клевые корки. От настоящих не отличить. Я сам смотрел через увеличительное стекло. Один в один. И всякие там знаки и печати с росписями. Наши даже лучше.

— Значит, самопал...

— Ну и что, что самопал? Зато добрый самопал. Их один мой кореш всяким черномазым обезьянам впаривает, которые через Россию за кордон когти рвут. Так они на раз уходят. Влет. Погранцы только глазами хлопают.

— А почему не наши? Что, наши трудно достать?

— Наши не трудно. За пару тысяч баксов в любом УВИРе. Только в наши надо визы шлепать. Тех стран, куда ехать.

— И что?

— А то, что эти козлы, прежде чем свои печатки клепать, проверяют, не тянется ли за тем паспортом какого-нибудь криминала. Ну, в смысле, не опасно ли его хозяина к ним пускать. Ну ты же знаешь, они теперь от наших братанов рожу воротят. После того как беспредельщики там у них пару банков сломали и десяток жлобов замочили. Кабы те штампики наши ставили, тогда базара бы не было. Я бы их тебе сколько хочешь принес. А к этим сволочам не подъедешь. Они кого угодно заворачивают. И наших и не наших. И даже совсем крутых.

— А если дать?

— Им не дать. Они не берут. Говорят, у них этим делом строго. Говорят, их за это дело на раз на нары сажают. С конфискацией. Во житуха. И как они там бабки зарабатывают, если ни брать, ни давать нельзя?

— А если много дать?

— Сколько? Мне один кореш рассказывал, что слышал от своего другана, который там дворником горбатит, что их главный в посольстве бугор сотни тысяч баксов гребет с наших крутых, которые нефть и газ за кордон гонят. Ну за то, что он их с нужными людьми сводит и с гражданством может подсуетиться. Это кроме жалованья! Что же нам, за каждую ксиву миллион кидать?

— Миллион много будет.

— Вот и я так подумал. И гондурасские ксивы сделал. Ну клевые ксивы! Ни один чухан-погранец не врубится. Гадом буду!

— Нет. Гондурасские не пойдут. Наши нужны.

— На наших ксивах братаны сгорят. Как свечки.

— Значит, надо такие, на которых не сгорят! Не может быть, чтобы не было крученых деляг, которые не имели бы подходов к посольствам. В посольствах тоже люди работают. Или у нас за рубеж только «чистые» ездят?

— Да нет, разные...

— Ну, значит, и наши могут. Надо только щелку найти. Кто у нас по туристическим фирмам работает?

— Специально никто. Туристические фирмы трясут по месту расположения.

— Кто трясет?

— Шантрапа всякая.

— А кто отвечает?

— Гнилой отвечает. Вся мелочевка на нем. Ты сам распорядился.

— Гнилой, говоришь? Ну-ка давай его сюда.

Через минуту Гнилой, занимающийся сбором дани с мелкооптовых торговых точек, предстал пред светлы очи Папы.

— Сколько под тобой туристических фирм сидит? — спросил Папа.

— Много. Очень много, Папа. Их невозможно сосчитать. Люди стали любить ездить. И стали ездить очень много. Новые фирмы открываются каждый день.

— И ты все их знаешь?

— Их не знаю. Доход их знаю.

— Ну, тогда вот что, подбери несколько. Штук пять. Из тех, что посолидней. Скажи, что тебе ксивы заграничные нужны для твоих человечков. И визы. Но такие, чтобы не крапленые. Чтобы родные. Чтобы ни один погранец не засомневался. Понял?

— Как не понять? Сделаем, Папа.

— Сделай! Как надо сделай. Если мои человечки на погранцах сгорят, я тебя на кол посажу. Это ты тоже понял?

Гнилой судорожно кивнул. Папа не пугал. Папа усаживал.

— Понял, Папа.

— Ну, тогда ступай...

Ответственный за мелкооптовые точки Гнилой вызвал подчиненных ему районных представителей.

— Нужны туристические фирмачи. Такие фирмачи, чтобы без туфты. Чтобы могли делать визы и гостиницы.

— Кому визы нужны?

— Не мне нужны. Папе нужны. А Папа не шутит. И я не шучу! Если будет лажа и если Папа помилует, я не спущу!

— Сколько нужно фирм? — спросили представители. — Десять? Сто? Двести? Мы сделаем столько фирм, сколько надо Папе.

— Папе надо мало фирм. Но таких фирм, чтобы ставили натуральные визы по первому требованию хоть даже на Луну. И чтобы делали пятизвездочные номера, даже если на той Луне нет гостиниц. И чтобы ни один погранец... Так Папа сказал!

— Передай Папе, что пусть он не беспокоится. Что мы сделаем ему любые фирмы, которые он только пожелает...

Из десяти предложенных к сотрудничеству фирм были выбраны две. Самые фешенебельные. Которые обслуживали очень известных в стране лиц. И которые не могли себе позволить баловаться липой.

— Подите и договоритесь с ними, — велел ответственный за сбор дани с мелкооптовых торговых точек Гнилой.

— А если они заупрямятся?

— Если они заупрямятся, тогда пусть они продадут вам билет в заполярный тур. В один конец. Я сказал!..

Глава пятьдесят третья

Всю первую ночь и всю вторую ночь Ивану Ивановичу снились кошмары. Снились стучащие в платяной шкаф бандиты. Которые собирались его убить. Иногда снился ревнивый, с огромным кинжалом в руках грузин, которого пытался из своих пистолетов убить он. Но когда кинжал опасно зависал над его головой, пистолеты всегда не срабатывали. И Иван Иванович просыпался.

Иван Иванович просыпался и видел роскошный люксовый номер. В котором не было платяного шкафа. И видел себя лежащим на необъятном трехспальном диване. Но то, что он просыпался в роскошном люксовом номере на трехспальном диване, сути дела не меняло. Что в номере, что в шкафу он чувствовал себя одинаково. Одинаково паршиво. Потому что и там и там он прятался. Потому что и там и там ему было страшно. До судорог страшно.

В шкафу, возможно, даже чуть менее страшно. Шкаф напоминал детство, где безопасность ассоциировалась с замкнутым пространством. С местом под кроватью, с обхватившими со всех сторон руками матери, в крайнем случае с наброшенным на голову одеялом. Пустота номера, напротив, создавала ощущение незащищенности. Но Иван Иванович специально выбрал огромный, как взлетное поле аэродрома, люкс. Чтобы меньше бросаться в глаза. Справедливо рассудив, что вряд ли преследователи станут искать его в валютных номерах пятизвездочных гостиниц. Он ведь не знал, что его не надо искать, что его уже нашли...

Потом Иван Иванович вставал, умывался и шел в ресторан. В руках у него находился объемный, купленный в ближайшем магазине «дипломат». В «дипломате» лежали пачки долларов, пистолеты и те проклятые дискеты. Оставлять «дипломат» в камере хранения Иван Иванович не решался и потому везде таскал его с собой. Даже в туалет таскал. И спал тоже с ним, подложив под голову.

Иван Иванович шел в ресторан и удивлялся тому, что вот ведь такая дорогая и респектабельная гостиница, а этажи полны какого-то странного вида сброда. Ну чуть не на каждом углу!

Внешне вроде ничего, и костюмы дорогие, и обувь, но сидят эти костюмы черт знает как. Как с чужого плеча. А уж рожи... Ну просто какие-то уголовные рожи. Стрижки короткие, ухмылки двусмысленные, взгляды... Взгляды такие, что мурашки по коже пробегают. Так и кажется, что в карманах их дорогих костюмов лежат кастеты или ножи.

Иван Иванович входил в лифт, и, как нарочно, в тот же лифт в последний момент втискивался один из этих самых, сомнительного вида, с сильно измятым костюмом и лицом постоялец. А вслед за ним еще один. На которого и вовсе смотреть было жутко.

— Вам, блин, какой этаж, простите? — вежливо спрашивал тот, на которого смотреть было жутко.

— Второй, — отвечал Иван Иванович. Постоялец нажимал на кнопку, демонстрируя огромные, как помидоры, золотые печатки на пальцах, прикрывающие синие татуировки с сопками, солнцем, какими-то вышками и какими-то надписями.

— Ты здесь давно? — спрашивал Ивана Ивановича тот, что вошел первым.

— Второй день.

— А я, блин, третью неделю кантуюсь. Ты в каком?

— В сотом.

— А я в сто первом. В трехкамерном люксе. Соседи значит. Через стенку. Ты в сотом. Я в сто первом. Дерьмо у них тут люксы. Фуфло. А бабки стригут, как за пять звезд. Скажи?

Иван Иванович неопределенно пожал плечами.

— Ты в шамовку?

— Куда?

— Я спрашиваю, ты в ресторан?

— В ресторан.

— Ну, тогда я тоже с тобой. Схаваю утреннюю пайку. За компанию. Я один есть не люблю. Я компанию люблю.

— Вообще-то я... — попытался отказаться от приглашения Иван Иванович.

— Да брось ты! Раз вместе, значит, вместе. Я теперь тебя ни на шаг от себя не отпущу. Потому как соседи. Так что ты даже и не думай. И не дергайся. — И сосед хлопнул Ивана Ивановича по плечу так, что тот присел к полу. — Мы сейчас по-быстрому похаваем, а потом ко мне пойдем, в буру перекинемся.

— В какую буру? Я в буру не умею.

— Ну, тогда в то, что умеешь. Хошь в шахматы. В ресторане Ивану Ивановичу не понравилось. Из-за общества не понравилось. Сидевшие за столиками посетители все были вроде того соседа. Кое-кто даже и хуже. Как будто это был не ресторан гостиницы высшей категории, а общая камера Бутырской тюрьмы. В момент выдачи шамовки.

Сосед щелчком пальцев подозвал официанта.

— Что будете заказывать?

— Значит, так, вот эту баланду из крабов, ну и на твое усмотрение. Да, и черняшку не забудь.

— Какую «черняшку»? — не понял официант.

— Хлеба, дурак.

Потом Иван Иванович и сосед с молчаливым, на которого смотреть жутко приятелем ели. Сосед ел шумно, периодически отрыгивая и вытирая руки о край скатерти.

— Дерьмо у них ресторан, — говорил он, — тошниловка. Вот я однажды в Брюсселе хавал... Ты в Брюсселе был?

— Нет.

— Дерьмо городишко. Беднота. Но хавка знатная. Мы с братанами там весь зал откупили, чтобы ихние фраеры веселью не мешали и...

— Спасибо, — сказал Иван Иванович, вставая.

— Сиди! — грозно сказал сосед. — Западло уходить, когда хавка осталась. И когда хорошая компания... Сиди! Я сказал!

Иван Иванович сел. И сидел, пока хавка не кончилась. А потом сидел в сто первом номере и играл в буру. Причем выигрывал. Потому что новичкам в карты везет...

— Он находится в сто первом номере, — доложил помощник Папы Папе.

— Что он там делает? В сто первом.

— В буру играет.

— С кем играет?

Помощник наклонился и сказал на ухо Папе имя.

— Да ты что?

— Точно! Мы по книге регистрации проверили.

— Что он там делает?

— Гуляет. Уже недели две как гуляет.

— Ну ты смотри, как в мире тесно! Как на зоне...

— И что теперь делать?

— Ничего не делать, ждать.

— А может, его из сто первого попробовать выцепить?

— Осади! Если сто первый тронуть, вони не оберешься.

— Да там при нем всего один охранник! А наших на этаже человек шесть!

— Осади, сказал! Тот один охранник твоих троих стоит! Да и не в нем дело. Если к тому в сто первом в дверь стукнуться, там через минуту толпа мочильщиков будет, а мало покажется, взвод ОМОНа при автоматах прибудет. И всех в лапшу покрошит. За тем сто первым такие бабки стоят! И такие люди! Со сто первым дружить надо. Так что скажи своим «шестеркам», чтобы не дай Бог! Чтобы на цыпочках ходили...

И «шестерки» бесшумно отлипали от дверей, которые до того обступили, чтобы при первом приказе ломать...

— Ну ты клевый чувак, хоть видно, что не наш, что простой фраер, — радостно хлопал Ивана Ивановича по плечу его не в меру гостеприимный сосед. — Давай сдавай по новой.

И Иван Иванович сдавал.

Потом пришли проститутки. Много. Штук восемь. Все как на подбор. Все как Клаудиа Шиффер.

Или даже лучше.

— А-а, б... привели, — сказал сосед. — Ну давай проходи, стройся.

Проститутки встали в ряд, отставив ножки, как манекенщицы на подиуме.

— Видал, какие у меня телки! — похвастался сосед. — Одна к одной. Как они тебе?

— Клевые, — сдавленно сказал Иван Иванович, используя соседский, который за день уже начал осваивать, жаргон. И стал обаятельно улыбаться и застегивать пуговицы на рубахе.

— Вообще-то дерьмо телки. Только видимость одна. А на самом деле ни хрена не умеют. Только ходить, стоять и зубы скалить. Любая вокзальная шлюха лучше будет. Вокзальные шлюхи вообще класс. Кабы не их дешевизна, я бы только с ними. Но нельзя. Меньше сотни баксов нельзя! Престиж.

Проститутки продолжали стоять, отставив ножки. И продолжали улыбаться, словно ничего из того, что про них тут говорят, не слышали. Словно с рождения глухие.

— Ты какую будешь?

— Вообще-то я...

— Ну и правильно. Они один хрен все одинаковы. Все как кусковой сахар в пачке. Ну чего встали, шалавы? Чего лыбитесь? Не видите, что ли, что ваша шконка занята. Валите с глаз отсюда. Мы потом, когда доиграем... Может быть. Что, не поняли, что ли? А ну разом, с левой ноги, на... отсюда...

Проститутки повернулись, как по команде, и строем, одновременно покачивая бедрами, вышли в соседнюю комнату. Ну, значит, не глухие, раз команды слышат.

— А ты тасуй давай.

— А может, лучше потом? Доиграем потом? — предложил Иван Иванович.

— Раздавай давай. Эти никуда не денутся. Этим заплачено. На месяц вперед...

Во вторую половину той ночи сосед не казался Ивану Ивановичу таким неприятным, как раньше. Как днем, вечером и в первую половину. И сама жизнь не представлялась такой беспросветной, как прежде. А утром... Утром у него очень сильно болела голова.

Собрав вещи и с трудом отыскав свой «дипломат», он вышел в коридор. И тут же столкнулся с разбежавшимися во все стороны какими-то подозрительными типами. Которые, по всей видимости, сшивались возле двери. Иван Иванович прошел к горничной.

— Кто это живет там, в сто первом? — спросил он.

— В сто первом? А разве вы не узнали?

— Нет.

— Да вы что?! Это же известный бизнесмен и политик. Его все знают. Его постоянно по телевизору показывают. Это Федор Федорович... — И горничная назвала фамилию.

Действительно, очень известная фамилия. И очень известный бизнесмен. И политик. Только на телевизионном экране, во всяких там ток-шоу и дискуссионных клубах, он выглядел совсем по-другому.

И говорил по-другому. И вообще больше напоминал профессора филологии. А здесь...

— Вы ничего не путаете? — переспросил Иван Иванович горничную.

— Ну что вы. Конечно, нет.

— А что же он здесь?..

— Так здесь же не телевидение. Здесь он нормальный. Какой есть. Какой раньше был. Мы так уже привыкли...

Иван Иванович пожал плечами и пошел в свой сотый номер...

— Он вышел! — доложил один из рассыпавшихся в стороны братанов помощнику Папы.

— Откуда вышел?

— Из сто первого. Где крутой квартирует.

— И куда пошел?

— К себе пошел. Отсыпаться.

— Вот что. Собирайте всех. Пора его к рукам прибирать. Пока он снова в сто первый не спрятался...

Иван Иванович зашел в ванную комнату и встал под душ. И стоял, вспоминая подробности прошедшего вечера, пока его не вырвало. Наверное, от чрезмерного употребления внутрь разномастного алкоголя. А может, и всего прочего.

Потом он вышел из душа и лег в постель, чтобы выспаться. После вчерашнего. И уже почти уснул. Но вдруг представил, что всю следующую ночь ему снова придется играть в буру и пить водку. И следующую тоже. Потому что так ему обещал сосед. С которым спорить не принято. С которым никто не спорит.

Иван Иванович представил карты и водку и понял, что лучше снова в шкаф, чем в сто первый. Но с другой стороны, лучше в сто первый, чем на тот свет, если вдруг со своими врагами встретится. Которые рано или поздно...

Иван Иванович сел на диване и стал думать, что делать дальше. Чтобы водку не пить, в буру не играть и в шкафу не сидеть. И чтобы при всем при том живым остаться.

И как он ни думал, ничего у него не выдумывалось. Наверное, потому, что один в том поле не воин. И как один с одним ни комбинируй, все равно ничего путного не получится. Один, он и есть один. Было бы хотя бы двое. Как совсем недавно. Но его второй, тот, который его в шкаф посадил, уже... А может, нет?

Иван Иванович посмотрел на телефон.

В конце концов, тот, пришедший ему на помощь телохранитель был единственным человеком, подтвердившим свое к нему отношение делом. А не одними только словами, бурой и водкой. И если он советовал... то вполне может быть, зла не желал. Единственный...

Иван Иванович снял трубку и набрал продиктованный ему там, на лестнице, по которой поднимались его убийцы, номер.

Номер 223-20-12.

— Здравствуйте, — сказал Иван Иванович, — мне бы услышать Робинзона Крузо.

— Кого?

— Робинзона Крузо.

— Вы не туда попали. Или сошли с ума, — сказал недовольный голос.

И на том конце провода повесили трубку. «Ну вот и все, — подумал Иван Иванович. — Теперь точно все. Окончательно все. Потому что больше за помощью обратиться не к кому».

Иван Иванович повесил трубку и вдруг услышал, как в дверь постучали. Услышал какую-то невнятную возню в коридоре и шорох подошв обуви по покрытому ковролином полу. Услышал чуть неестественный, как будто испуганный, с мелкой дрожью голос горничной.

— Откройте. Мне вам надо белье сменить. От кройте, пожалуйста. Откройте...

И пошел открывать дверь...

Глава пятьдесят четвертая

В дверь известной туристической фирмы «Экватор-тур» вошли трое очень прилично одетых посетителей. Вошли не одни, в сопровождении менее прилично одетого, но хорошо известного фирме «посыльного», который каждую неделю снимал с них определенную сумму. Ну за то, что они располагались на той территории, на которой располагались. Ну чтобы им ночами случайные хулиганы случайными кирпичами стекла не били.

— Здравствуйте, — вежливо сказали посетители.

— Но мы три дня назад... — сказал управляющий.

— Мы не по этому вопросу. — И посетители оглянулись на сопровождающего, который мгновенно испарился. — Нам с хозяином потолковать надо.

— А этот зачем был? — спросил управляющий.

— В качестве визитки.

— А... Но видите ли, в чем дело, хозяин в офисе почти не бывает. У него таких точек много.

— Ну, значит, сообщите ему домой.

— Мы не можем тревожить его...

— Ну, тогда мы подождем.

— Чего?

— Хозяина подождем.

— Но я же вам сказал, что он сюда...

— Как знать.

Посетители сели на роскошные кожаные диваны и развернули лежавшие на столике журналы. Управляющий вызвал начальника охраны.

— Может, их того... попросить, — предложил он.

— Я бы не советовал. Они пришли с «визиткой». Что обозначает, что это в том числе и их территория. Стоит ли ссориться с силами, которые контролируют район, где мы квартируем. Это неразумно. Кроме того, они пока не наезжают. И значит, мы не можем задействовать милицию. Вот если они начнут угрожать... Тогда...

Но посетители никому не угрожали. И никому не мешали. Просто сидели.

Ну и пусть сидят. Если просто сидят...

Первые подозрения закрались в голову управляющего часа через два. Через два часа, после того как дверь их фирмы не открыл ни один посетитель. Даже из тех, что непременно должны были приехать.

Управляющий позвонил одному из постоянных и выгодных клиентов.

— Бога ради, извините за напоминание. Но сегодня я должен был вручить вам паспорт и билеты. Если вам трудно приехать к нам в офис, я могу послать кого-нибудь из наших работников...

— Не надо работников, — перебил выгодный клиент. — Я был в офисе. Вернее, был рядом с офисом.

— Но почему вы не зашли? Мы вас ждали...

— Потому что не смог.

— Как так?

— Так. Ко мне подошел какой-то сопляк и сказал, что ваша фирма не работает. Сегодня не работает. А может, и совсем. И сказал, что мне лучше уехать.

— Это какое-то недоразумение.

— Недоразумение? Это недоразумение вы можете приехать и посмотреть на моем правом крыле. Он вытащил гвоздь и выцарапал там неприличное слово.

— Как же так? Ведь ваша охрана...

— Нет, увольте. Пусть лучше гвоздь по крылу, загадочно сказал клиент.

— А как же ваш паспорт? И путевка?

— Пусть останутся у вас. Пока вы со всем этим не разберетесь. А я подумаю, стоит ли мне пользоваться услугами фирмы, которая метит машины своих клиентов матерными словами...

Управляющий бросился к окну. И увидел...

Увидел вертлявого, лет четырнадцати, пацана с наглым лицом, в кепке и с совершенно нескрываемым гвоздем в руке.

Ах он сво...

И увидел стоящих поодаль еще пятерых, более старших парней. Без гвоздей. Которые страховали того, который с гвоздем. И вновь бросился к начальнику охраны.

— Нет, — сказал начальник охраны, — в это дело нам лучше не соваться. Они не наносят материального урона фирме. Они действуют за ее территориальными пределами.

— Как же не наносят! Если наносят! Если сегодня у нас не было ни одного посетителя!

— Эту, между гвоздем и отсутствием у нас клиентов, взаимосвязь доказать невозможно. А то, что какой-то малолетка разрисовывает гвоздем иномарки, не более чем его личный конфликт с отдельными частными лицами. Мелкое хулиганство. За которое его, по малолетству, даже не привлекут к уголовной ответственности. И даже не оштрафуют. А лишь проведут разъяснительную беседу.

— А если их силой?

— Этого пацана страхуют пятеро вооруженных «быков». Видите, у них оттопыриваются левые подмышки. Пока пятеро. Но если мы попытаемся лишить его возможности заниматься живописью по полированным поверхностям, их станет втрое больше. Это их территория. На их территории с ними лучше договариваться миром.

— Но у вас же есть связи в этом... в криминальном мире. Вы же можете узнать, кто они такие. И как-то на них воздействовать. Ведь мы же вам за это деньги платим.

— Я узнал. И поэтому не дергаюсь. И вам не советую. И хозяину. За этим мальчиком с гвоздем стоят силы, совладать с которыми мы с вами не в состоянии. И хозяин не в состоянии.

— Неужели все так серьезно?

— Очень серьезно. Хотя непонятно, почему так серьезно. Мы выполняли все свои обязательства... Управляющий вышел к посетителям.

— Что же вы делаете?.. — устало спросил он.

— Ждем вашего хозяина, — лаконично и по-прежнему очень дружелюбно ответили посетители.

Хозяин прибыл через полчаса. Прибыл с черного хода.

— Кто за ними стоит? — спросил он чуть не с порога у начальника охраны.

— Я навел справки и думаю, что...

— Ну!

— Боюсь, что Папа.

— Пап много. Каждый мнит и называет себя Папой.

— Этот не называет. Этот Папа.

— Считаешь, что надо договариваться?

— Считаю, что надо. И чем раньше, тем лучше. Потому что, если позже, выйдет дороже. Хозяин вышел к посетителям.

— Что вам нужно?

— Нам, вернее, не нам, а одним нашим хорошим друзьям, надо посетить несколько европейских стран. С познавательными целями.

— При чем здесь мы? Найдутся сотни фирм, способных помочь вам в этом деле. И желающих помочь. Довольно лишь поднять трубку телефона.

— Сотни не смогут. Дело в том, что эти наши друзья, которые хотят выехать за рубеж с познавательными целями, имеют, как бы это сказать, не вполне благополучные, с точки зрения консульств тех государств, биографии.

Хозяин, управляющий и начальник охраны переглянулись.

Все было понятно. Находящимся в розыске, или только что вышедшим с зоны, или, того хуже, не вышедшим, а ударившимся в бега уголовникам требовался надежный коридор, переброшенный через границу. Требовались паспорта и визы.

Управляющий еле заметно покачал головой. Начальник охраны пожал плечами.

— Вряд ли мы сможем помочь вам в этом деле, — с видимым сожалением в голосе сказал хозяин.

— Тогда мы еще посидим, — ответили посетители.

— Сколько? — не выдержав, спросил управляющий.

— Столько, сколько надо. Сколько вам надо для того, чтобы разрешить наш вопрос.

Начальник охраны безнадежно вздохнул. И очень долгим взглядом посмотрел на хозяина.

Каждый час вынужденного простоя приносил фирме убыток в несколько тысяч долларов. Каждый день — в несколько десятков тысяч. Но что гораздо важнее, каждое расцарапанное гвоздем крыло лишало фирму клиентов и подрывало с таким трудом наработанную в определенных кругах репутацию.

— Хорошо. Я попытаюсь что-нибудь для вас сделать, — сказал хозяин. Хозяин капитулировал. — Пусть эти ваши друзья придут...

— Сюда?

— Нет, не сюда.

И хозяин назвал адрес.

— Спасибо. Мы знали, что вы поможете нам. Через десять минут в дверь офиса вошел первый посетитель...

Глава пятьдесят пятая

Майор Проскурин шел на внеочередной доклад к генералу. Очень быстро шел. Почти бежал. Потому что знал, что генерал очень его ждет. И что он стоит того, чтобы его ждали.

— Разрешите...

— Что у тебя, Иван Михайлович?

— Объект обозначил себя! — доложил майор.

— Каким образом?

— Объект позвонил по контактному телефону.

— Значит, все-таки успел твой Сашка. Значит, не зря...

— Не зря.

— Где объект?

— В гостинице «Центральная». В сотом номере.

— Люкс?

— Люкс.

— Хорошо устроился.

— Неплохо...

Утраченное звено в тщательно выстраиваемом генералом Трофимовым и начавшейся было рассыпаться цепочке было восстановлено. Стараниями приставленного к гражданину Иванову, уже мертвого, но все еще, даже после смерти, действующего телохранителя. Стараниями Сашки...

Если бы кто-нибудь, раньше сказал генералу Трофимову, что он будет беспокоиться, и не только беспокоиться, но жертвовать жизнями своих сотрудников ради сохранения жизни какого-то там Иванова, он очень бы удивился.

А теперь?..

И теперь тоже удивлялся. Удивлялся тому, что спрятавшийся в шкафу в квартире любовницы, в общем-то совершенно рядовой гражданин вдруг оказался вовлеченным в такие сложные комбинации, в которых не всякий профессионал способен разобраться. И даже такой профессионал, как генерал Трофимов.

Тут тебе и дискеты с шифрами и счетами иностранных банков, где хранятся непонятно чьи, но очень приличные, если не сказать громадные, деньги. И головорезы генерала Петра Семеновича, который устраивает за этими дискетами форменную, с использованием всего возможного, кроме разве гранатометов, стрелкового оружия охоту. И еще кто-то неизвестный, кто тоже охотится за теми же дискетами и заодно за головорезами генерала Петра Семеновича. Отчего они с завидным постоянством устраивают между собой громкие баталии, взаимно истребляя друг друга. А потом опять встречаются в морге, чтобы покопаться в своих трупах, и снова палят друг в друга и взрывают гранаты. Тут же путается под ногами милиция, не успевающая не только найти преступников, но даже оприходовать подобающим образом все прибывающие и прибывающие трупы. И кто-то еще, по всей видимости, очень могущественный, вмешивается в дела генерала Трофимова, раз перезванивает ему и давит ему на психику и на проводимое им негласное расследование через «вертушку» его вышестоящих начальников. И наконец, еще одно — совсем уж непонятно откуда взявшиеся блатари, которые в последнем бою устелили землю трупами своих «шестерок».

Дурдом какой-то!

И в центре всего этого дурдома, как ось, вокруг которой, перемешиваясь, перетасовываясь, сталкиваясь и отлетая друг от друга, вертятся десятки людей, торчит гражданин Иванов. Было совсем уже потерянный, но вновь, слава Богу, обретенный.

Опять и в который уже раз гражданин Иванов! Которого теперь придется защищать и оберегать как зеницу ока. Майору придется.

— Ну и что ты дальше делать думаешь? — спросил генерал Трофимов.

— Думаю, что надо установить слежку. В полном объеме установить. Чтобы на этот раз без сюрпризов, — предложил свой вариант действий майор Проскурин. — Разрешите?

В полном объеме — это значило с двумя дублирующими друг друга кольцами внешнего наблюдения, с использованием многочисленных филеров, транспорта и электронной и оптической техники слежения, за применение которых и связанные с этим дополнительные финансовые расходы надо будет отвечать. Перед высоким, не поощряющим инициативу начальством.

— А без таких масштабов нельзя обойтись?

— Можно. Но без гарантии успеха. Я не могу исключить, что имевшее место происшествие...

— Называй все своими именами. Ты имеешь ввиду имевший место бой?

— Ну да, бой. Так вот, нет гарантии, что этот бой не повторится вновь. И избежать его мы можем только отлично налаженной страховкой, основанной на массированной слежке и контрслежке. Которая без полномасштабного использования сил и техники невозможна.

— Значит, в полном, говоришь?

— В полном.

— Добро. Составляй на мое имя заявку. На учения составляй. Я подпишу.

— На какие учения?

— На максимально приближенные к боевой обстановке. С целью повышения профессиональной выучки и уровня владения передовой техникой. По итогам проведенной проверки, показавшей неудовлетворительный уровень профессиональной подготовки личного состава вверенных тебе подразделений.

— Какой проверки?.. Не было же никакой проверки?

— Как не было? Если ты ее проводил. Сам лично. Остался недоволен результатами. Предложил для отработки взаимодействия различного рода служб и усиления трудовой дисциплины провести учения. И соответствующий рапорт мне представил. Сегодня к вечеру...

— Ах рапорт. Насчет учений? Рапорт да, был... Сегодня к вечеру.

— Вместе с заявкой.

— Вместе с заявкой.

— Ну а пока, до учений, пошли туда, в гостиницу, кого-нибудь за объектом присмотреть. И подстраховать в случае чего. Чую я, Иванов этот такой живец, на которого очень большая рыба сплывается. Ну чем-то привлекает он их. Сам не знаю чем. Но только бросаются они на него, как перезимовавший карась на весеннего червяка. Так что этого Иванова нам терять нельзя. Тем более что у нас теперь в отличие от всех прочих все козыри на руках.

Так что следи за Ивановым. Был бы Иванов, а остальные сами объявятся. Непременно объявятся. Как и раньше...

— Есть следить!

Глава пятьдесят шестая

Иван Иванович подошел к двери. И прислушался.

— Ну я вас очень прошу, — тихо поскуливала горничная, — откройте дверь. Мне надо белье менять...

— Вы же меняли, — громко сказал Иван Иванович. — Утром меняли.

— Я неправильно поменяла! — радостно встрепенулась горничная, услышав ответ. — Я вашу постель в сто четвертый отдала. А их — вам.

Как будто в сотом и сто четвертом люксах постели не одинаковые. Как будто какая-нибудь разница есть.

— Ну откройте. Меня ругать будут. Меня с работы уволят...

Горничную, которую должны были уволить, было жалко.

Иван Иванович отодвинул задвижку и открыл дверь. И тут же в его удерживающую ручку кисть вцепилось разом несколько рук. И в другую несколько. И десяток свирепого вида головорезов ввалились в номер. Они действовали очень жестко, потому что боялись. Они хватали его за обе руки, за ноги, за волосы.

— Руки держи...

— Карманы проверь...

— Под мышкой посмотри, там у него шпалер может быть...

— Только не отпускай его. Не вздумай! Только не отпускай!..

Ивана Ивановича повалили, навалились, насели сверху, повязали заранее принесенными веревками по рукам, по ногам, впихнули в рот кляп, сунули несколько раз кулаком в лицо и только тогда немного успокоились.

— А говорили, крутой! Говорили, что он десяток положит, если его разозлить, — сказал один. — А он простой лох. Вот он, лежит.

— Это не он лох. Это мы такие...

— Какие такие?

— Которым любого крутого как два пальца...

— Кончайте базар! — перекрыл всеобщий оживленный шум начальственный голос. — Заворачивайте его и ходу. Пока шухер не поднялся.

Ивана Ивановича закатали в какую-то ткань и поволокли по коридору к лифту. Лифт пришел быстро. Из лифта вышел человек в униформе вспомогательного персонала гостиницы.

— Что это? — спросил он.

— Где?

— Да вот, тащите.

— Палас меняем, — ответили братаны, вталкиваясь в лифт.

— Ах палас, — все понял служитель гостиницы. — Паласы да. Паласы давно пора.

Лифт закрылся. Служитель посмотрел какую-то бумажку, неспешным шагом прошел к номеру сотому и постучался. Потом приоткрыл по случайности незапертую дверь и увидел царящий в номере беспорядок.

Он зашел внутрь, вытащил из кармана портативную рацию, переключился на передачу и сказал:

— Второй. Говорит Третий. Объект из помещения выбыл. Подтвердите прием.

— Прием подтверждаем. Когда выбыл объект?

— Буквально только что. Объект и сопровождающие лица должны появиться с минуты на минуту. Сопровождающие лица идут груженые. Как поняли меня?

— Понял тебя. Объект и сопровождающие лица встречаем.

— Что делать мне?

— Осмотреть помещение. И ждать указаний...

Все, отбой. И тут же:

— Второй вызывает Первого.

— Первый слушает.

— Объект покинул помещение с сопровождающими лицами. И собирается покидать здание «грузом».

— Уточните количество сопровождающих лиц.

Мы высылаем помощь...

В это время «сопровождающие лица» подтащили «груз» к служебному входу, через который осуществлялось снабжение хозяйственных служб гостиницы. Через который вывозили грязное белье, мусор, сломанную мебель, а на этот раз выносили жильца сотого люкса гражданина Иванова.

— Вы кто такие? Вы куда? Вы что несете? — грозно спросил охранник, высовываясь из дежурки.

— Да свои мы, дядя, свои.

— Все вы свои. А потом из гостиницы наволочки пропадают. Слышь, Серега, посмотри, что они там тащут.

Молодой Серега, поигрывая резиновой дубинкой, приблизился к подошедшим.

— Ну и где ваши пропуска? — нагло спросил он.

— Вот они, наши пропуска, — ответили неизвестные, уставляя в глаза охраннику стволы взведенных «тэтэшников», револьверов и прочего огнестрельного оружия. — Ну что, в порядке они?

— Пропуска? Пропуска в порядке, — выдавил из себя Серега.

— Ты громче скажи, чтобы не одни только мы слышали.

— Есть пропуска! В порядке пропуска! — крикнул Серега.

— Пусть откроет ворота.

— Открывай ворота. Ворота открылись.

— Ты пока с нами пойдешь! — приказали неизвестные. И вышли на улицу...

— Дополнительная информация Первому. Сопровождающих лиц четырнадцать. Нет, пятнадцать... шестнадцать... семнадцать. Сопровождающих лиц семнадцать!

— Какова их принадлежность?

Второй взглянул в бинокль на выходящих из гостиницы сопровождающих. Лица были никакие. Шли бесформенной толпой, громко разговаривали, хохотали, никто никого не прикрывал и не страховал. Типичные «чайники». Правда, очень уверенные в своих силах «чайники».

— Принадлежность не установлена. Но судя по всему, это одна из местных преступных группировок. Разрешите проведение акции.

Акция подразумевала использование силы, а возможно, и оружия, с целью немедленного освобождения похищенного объекта, который еще, возможно, был жив.

— Ваши силы?

— Девять человек.

Девять против семнадцати было маловато. Но в принципе было небезнадежно. Потому что девять были высококвалифицированными профессионалами. А семнадцать — мелкой уголовной шантрапой, которая вряд ли смогла противостоять быстрым, жестким, слаженным действиям группы захвата.

Но При раскладе девять против семнадцати неизбежно должно было использоваться оружие. И значит, могли случиться трупы. Вполне возможно, с двух сторон. А трупы не иголка, которая в стоге сена. Трупы — ниточка...

— Отставить акцию. Ничего не предпринимать, в контакт с сопровождающими лицами не входить, продолжать наблюдение и сопровождение вплоть до поступления дальнейших распоряжений.

— Но объект идет «грузом»...

— Повторяю, ничего не предпринимать... Братва высыпала из ворот, подошла к поджидающим их двум микроавтобусам, закинула внутрь «груз», забралась сама.

— Поехали давай, — скомандовали водителю. Микроавтобусы вырулили со двора.

— Видал! — похвастался один из братанов, вытаскивая из кармана хрустальные стаканы от графина из номера.

— Ну и что? Стаканы любой фраер взять может. Стаканы, они без надобности. А вот котлы... — и показал часы. Принадлежавшие охраннику.

— А ты чего молчишь, Крендель? Ты что, пустой?

Крендель вздохнул и потянул из-за пазухи добротные, с красивым узором наволочки. Которые так часто пропадают...

Микроавтобусы влились в общий автотранспортный поток и совершенно растворились в нем. Для всех. Кроме неприметного серого «Москвича», прилепившегося к ним через две пропущенные вперед машины.

— Первый? Говорит Второй. Сопровождаем объект. Два микроавтобуса, номерные знаки... Движемся по улице... В сторону... Предположительное направление...

— Вас понял. Смена будет ждать на перекрестке улиц...

На перекрестке указанных улиц неприметный «Москвич» свернул в сторону, и его место заняла неприметная «Волга». Чтобы еще через несколько улиц уступить свое место неприметным «Жигулям»...

Глава пятьдесят седьмая

Петр Семенович вызвал капитана Борца. Не в кабинет вызвал. На этот раз на дачу. Как особо приближенного к себе исполнителя.

— Товарищ ге... Петр Семенович, капитан Борец по вашему приказанию прибыл... — И капитан привычно потянул руку к пустой, без привычной армейской фуражки, голове.

— Заходи, капитан. Садись. И перестань есть меня глазами. Чай, не на службе.

Капитан прошел и сел в указанное ему кресло. На самый краешек сел. Потому что хоть и не на службе, хоть и в гражданском, но, как известно, от перемены мест и униформ сумма присутствующих не меняется. Он, даже пусть и в смокинге, лишь капитан. А генерал хоть в парадном кителе, хоть в домашнем халате — один черт вышестоящее командование.

— Пить будешь? — спросил Петр Семенович.

— Нет. То есть да, — согласился капитан. Генерал разлил по хрустальным рюмкам коньяк, протянул его капитану.

— Как же это ты, майор, порученное тебе дело прошляпил? Четырех бойцов потерял. Без толку.

Капитан поднялся с кресла и выпрямился, прижав ладони к швам гражданских штанов.

— Виноват!

— Я знаю, что виноват. Я спрашиваю, как умудрился?

— Не могу знать! Возможно, неверно оценил оперативную обстановку. Не распознал находящиеся в резерве силы противника...

Этот капитан очень напоминал своего предшественника майора Сивашова. Вбитыми в голову общевойсковыми манерами напоминал.

— Сядь, капитан. И расслабься. Я тебя не за тем к себе пригласил. За то я тебе буду вставлять в служебной обстановке. По самые... вставлять. Приготовься. А вот вне служебной скажу — с кем не бывает. Первый блин, он всегда комом...

Первым блином были четыре убитых и искалеченных пулями в перестрелке под аркой бойца. Четыре живых человека.

— За проигранный бой не спрошу. А вот за все остальное, за что — ты знаешь, непременно. Ну, что там у тебя с «остальным»?

— Ваше приказание выполнено... Петр Семенович...

Генерал внимательно посмотрел на подчиненного и налил еще по одной. Разговор с соблюдением субординации его не устраивал.

— Прозит!

После второй капитан порозовел и слегка расслабился.

— Я сделал. То, что вы просили...

Фраза «я сделал то, что вы просили» означала многое. Означала, что майор Сивашов мертв.

— Как это произошло? — спросил Петр Семенович.

— Несчастный случай. Взрыв бытового газового баллона на даче.

— Насмерть?

— Насмерть.

— Жалко майора. Хороший был мужик, — вздохнул Петр Семенович.

Капитан молчал и смотрел на не пустую еще бутылку коньяка.

— Расследование было?

— Было. Формальное.

— И что?

— Посчитали несчастным случаем.

— Ну, тогда давай за майора, — встал и взял вновь наполненную рюмку Петр Семенович. И капитан встал.

— Чтобы земля ему пухом! Генерал и капитан выпили и сели.

— На, — сказал Петр Семенович и пододвинул капитану чистый лист бумаги и ручку. — Напиши, как там все это было.

— Но это же...

— Пиши, пиши. А ты как думал? Ты думал, так просто... Мы теперь с тобой одной ниточкой. Я приказал. Ты сделал. Ты меня за одно интересное место держишь, я — тебя. Так что пиши! Теперь отступать поздно. Теперь нам до конца идти. Вместе.

— На чье имя писать? — спросил капитан.

— На мое имя пиши.

Капитан взял ручку и в левом верхнем углу начал писать: «Генералу...»

— Ты что?! С ума спятил? — выдернул и смял бумагу генерал. — Я же на имя сказал, а не на звание и должность. Пиши по-простому. !

«Петру Семеновичу», — написал капитан в углу, а посередине листа большими буквами — «Рапорт». Нет, все-таки благоприобретенные привычки — большое дело.

Петр Семенович сидел, вертел в пальцах пустую рюмку и смотрел, как капитан убористым почерком заполняет лист. Затягивая тем на своей шее еще одну петлю. Впрочем, ему все равно деваться было некуда. Хоть с рапортом, хоть без него. Что он и сам прекрасно понимал. Бумага — это только бумага. До бумаги уже было дело. Убийство своего бывшего командира было...

— Все! Написал, — сказал капитан. — Коньяку еще можно?

Петр Семенович наполнил рюмку.

— Ну вот, теперь мы вместе. Капитан обреченно кивнул.

— Ну а теперь о деле. О следующем деле. О моем, а теперь уже и о твоем деле, — сказал генерал. И бросил на стол несколько иностранных паспортов. — На, посмотри.

Капитан открыл паспорта. С фотографиями известных ему бойцов. И с открытыми шенгенскими визами. Капитан удивленно посмотрел на генерала.

— Знаешь, чего здесь не хватает?

— Чего?

— Твоего паспорта. Который ты должен получить завтра не позднее десяти ноль-ноль в туристической фирме вот по этому адресу.

— А зачем мне паспорт?

— Затем, что мы выезжаем в Европу. На экскурсию. Я, ты и они.

— В Европу?!

— Туда. В качестве поощрения за... потрясения последних дней.

— Когда выезжаем?

— Когда я скажу.

— Но у меня работа...

— Нет у тебя работы. У тебя отпуск по семейным обстоятельствам, без сохранения содержания, сроком на три недели. Напишешь завтра рапорт, я подпишу. И у твоих бойцов тоже отпуск. Правда, они о нем еще ничего не знают. И вообще ни о чем не знают. Ты им скажешь.

— Но я сам ничего не знаю!

— Скажешь, что едем сопровождать и охранять особо ценный воинский груз. И что больше им ничего знать не положено. Все остальное они узнают там, на месте.

— А что на самом деле?

— На самом деле? На самом деле... сопровождение груза. Который будешь получать ты. Как человек, которому я доверяю. Почти как себе!

Капитан с уважением посмотрел на своего патрона.

Нет, все-таки дурак капитан. Во всем, кроме устава гарнизонной службы и тактики ведения боя пехотным подразделением в полевых условиях. Похоже, действительно верит, что ему доверяют. А на самом деле... На самом деле подставляют. Под возможный удар. Потому что если по дороге туда пограничники, таможенники или их полиция возьмут группу в оборот, то возьмут в первую очередь его, капитана Борца. Потому что весь компромат будет находиться при нем. А при генерале только паспорт, смена белья и зубная щетка. И первым заходить в банк и интересоваться получением денег будет тоже он. И если с теми счетами что-нибудь не так, то отбрехиваться, срок тянуть или отстреливаться от банковской охраны тоже ему. А генералу только каштаны оприходовать. Которые он из огня...

В общем, капитан — тот самый сапер, который прокладывает дорогу в минных полях. И обнаруживает и разряжает опасные мины. Своим телом разряжает...

— А как же язык? Я же по-ихнему не понимаю.

— Зато трое в твоей группе понимают. Один шпрехает, потому что по национальности немец. Другой немного по-французски. Третий в рамках высшего языкового образования по-английски. Я поэтому их и выбрал. Ну а остальные, кто не понимает, будут изображать глухонемых. Ну или пользоваться электронными переводчиками. Так что с этим вопросом все в порядке.

— А оружие? Оружие мы везем с собой?

— Оружие получите на месте. Есть там у меня один старинный, еще по Западной группе войск, сослуживец. Бывший начальник базы вооружений. Я с ним связался, в общих чертах обо всем переговорил. Он обещал в этом вопросе помочь. Ну и вообще помочь, если возникнут какие-нибудь трудности. Не тащить же вооружение на себе через все границы. Так что не бойся, будут у тебя стволы. Найдешь его и все, что надо, получишь.

— А когда я буду знать?..

— Перед вылетом будешь знать. А пока иди готовь личный состав, готовь паспорт и визу. Положение казарменное. Готовность номер один. Выезд в любой день после десятого числа. И смотри, чтобы никому ни одного лишнего слова. И тогда я тоже никому... Про наше с тобой то дело...

Глава пятьдесят восьмая

Глава туристической фирмы «Экватор-тур» встречался со «своим» человеком из консульства. В небольшом уютном ресторанчике встречался. Где самое дешевое блюдо — русские соленые огурцы стоили десять долларов за штуку. Главой фирмы и «его» человеком уже были съедены две перемены блюд и выпито полбутылки дорогого марочного коньяка.

— Ну мне очень надо, — тихо скулил глава фирмы, — на этот раз очень. Ну просто зарез.

— Что есть зарез? — спросил человек из консульства.

— "Зарез" — это такое образное выражение. А может, и не образное. В этом конкретном случае... — ответил фирмач.

— Нет. Мое посольство не может выдавать виза всяким там непонятным проходящим...

— Проходимцам, — поправил глава.

— Да. Проходимцам. Я так и хотел сказать. Которые без закона проходят через границу. Наша страна очень цивилизованная страна и не может, чтобы ее территория проникали подозрительные личности. Мы договаривались на обычные личности. Которые с настоящий паспорт.

— Паспорта настоящие.

— Но биографии не настоящие. Дубовые, как говорят у вас.

— Вы хотели сказать, липовые...

— Да. Я плохо разбираюсь в названиях пород ваших деревьев. Моя страна не может рисковать свой репутаций. Моя страна должна знать, кто проникать на ее территория.

— Туристы проникать. Хорошие парни. Только они чуть-чуть сидели. По молодости. С кем не случается.

— Что есть по-русски «чуть-чуть»?

— Ну то есть немного — лет десять-одиннадцать.

— Десять лет не есть Немного! У нас десять лет дают за убить или насиловать маленький девочка.

— А у нас за что угодно... Ну вы же пускали к себе диссидентов. Которые тоже червонец тянули.

— Что есть «тянуть червонец»? Брать из кармана десять рублей? Но диссиденты не брать чужой деньги. Диссиденты не есть вор.

— Да нет, это такое образное выражение — «тянуть червонец». Диссиденты тянули, ну то есть сидели, а вы их все равно пустили.

— Диссиденты — это политик. Это можно. Твои люди тоже политик?

— Ну, не совсем...

— Не совсем не надо. Можно — совсем.

— Ну я же вас никогда не подводил.

— Подводил — нет. Но есть закон...

— Да ладно ты дурочку ломать...

— Ломать дурочку это как? Это убивать глупый женщина?

— Это выдрючиваться... Это образное выражение. Когда могут, а не хотят.

— Но. Я не могут.

— А если я втрое заплачу?

— Но. Я должен знать, что это за люди. Я должен знать, что они не принесут вреда мой страна.

— Ну я же тебе говорю, нормальные пацаны. Твою страну посмотреть хотят. Ну то есть бабки в ресторанах и гостиницах оставить. Короче, инвестировать вашу экономику.

— Они хотеть ехать с родственник?

— Почему с родственник?

— Ты сказал про бабушек.

— Бабки — это деньги. Мани. У вас мани, у нас бабки. Короче, чтобы тебе запомнить, — баба Маня. И от той бабы тебе вчетверо больше, чем обычно, мань причитается.

— Но. Все равно нельзя. Я должен знать, зачем они ехать и кто их посылать.

— Ну ладно, я тебе скажу. Их Папа посылает.

— Чей папа? Твой папа? Почему их посылает твой папа, а не их папа? Они твои родственники?

— Их Папа совсем не мой папа...

— А кто? Он сын той бабки?

— Ну ты достал меня. Бабки — это мани. А Папа — это Папа. Это должность! Вроде президента.

— Президента компании?

— Да, компании. Очень большой компании.

— А почему, если он президент большой компании, он не может все сделать сам?

— Потому что он не той компании. Он совсем Другой компании. Потому что его компания контролирует все остальные компании, которые в городе. Ну или почти все.

— Тогда почему о той услуге просит ты, а не он? А действительно, почему? Почему за проблемы Папы должен отдуваться глава туристической фирмы, который к тому Папе и его людям не имеет никакого отношения? У которого в отличие от них почти честный бизнес...

— Я хочу сам встретиться с этим Папой. Я хочу, чтобы он сам просить меня. И тогда я, может быть, ему помочь.

Ну и ладно. В конце концов, глава сделал все, что мог. Не выкручивать же представителю консульства иностранной державы руки. Да и не выкрутить, даже если решиться. Никому не выкрутить. И даже Папе не выкрутить. Коротки у Папы руки для того консульского работника. Это тебе не российский бизнесмен, с которым позволительно делать все, что хочешь. За этим канцелярским служакой целое государство стоит. Которое не любит, когда его подданных обижают...

— Вы хотите с ним встретиться лично? Или с представителями?

— Но. Только лично. Как у вас говорят, глаз в глаз.

«Интересно, как Папа отнесется к тому, что ему предлагают условия для встречи? — подумал глава турфирмы. — Не он предлагает... Ему предлагают! Несмотря на весь его авторитет. То-то завертится. Как уж на сковородке! А то избаловался, привык, что каждое его слово — закон. Что все пляски только под его дудку. А тут вдруг все наоборот...»

— Когда вы хотите с ним встретиться?

— Лучше рано. Например, здесь. Сегодня...

— Сегодня. В ресторане «Русский двор», — не без удовольствия передал ультиматум глава туристической фирмы одному из «быков».

— Да ты что, в натуре! Кто он такой? Чтобы Папе...

— Он? Рядовой работник консульства, страны, визы которой вам нужны.

— Что, даже и не самый главный?

— Нет. Но без него виз не получить.

— А если наехать?

— На кого?

— Ну на этих, которые в консульстве.

— Не получится.

— Почему это не получится?

— Ну как это тебе попонятней объяснить... Потому не получится, что не получится. Потому что у них «крыша».

— Брось на понт брать. Круче Папиной «крыши» здесь крыш нет.

— Есть.

— Кто это?

— Это? Международное сообщество. Например, в лице НАТО.

— Нато? Что-то я не слышал такой кликухи. Это кавказцы, что ли?

— Это не кликуха. И не кавказцы. И не человек. Это объединенные вооруженные силы ведущих капиталистических стран.

— Чего? Ты чего мне парашу гонишь. Станут эти вооруженные силы защищать какого-то там рядового фраера из консульства. Что им, делать нечего...

— Станут. Ты понимаешь, станут, — очень серьезно ответил глава турфирмы. — В том-то все и дело, что станут!..

— Тут такое дело, Папа... Тут... — мялся, заикался и все никак не мог сказать главного ответственный за мелкооптовые точки Гнилой. — Только это не я говорю, Папа. Это они говорят...

— Ну ты чего мнешься? Чего сопли жуешь? Говори!

— Тут дело... Все фирмы отказались. Говорят, если туфту или в другие страны, то пожалуйста, а если настоящие... Настоящие они не могут. Настоящие может только консульство.

— Ну? И что?

— В общем, чтобы договориться, надо встречаться с их человеком. Из консульства.

— Кому встречаться?

— Тебе, Папа.

Повисла минутная пауза.

— А кто он такой? Посол?

— Нет. Работник консульства.

— "Шестерка", что ли?

— Нет. Не совсем. Ну, конечно, не консул. Но не «шестерка»... Он работает в консульстве. Через него обычно делают визы, когда они не проходят рабочим порядком. Все делают. Фирмачи говорят, что если он обещает, то дело почти наверняка выгорает.

— За бабки?

— Ну, конечно, не бесплатно...

— Ну так дайте ему их.

— Мы давали.

— Больше дайте.

— Мы много давали. Раз в десять больше, чем обычно.

— Ну и что?

— Он не взял. Говорит, надо встретиться лично. С главным встретиться. С тобой, Папа.

— А других не искали?

— Других нет, Папа. Консульство, оно одно... И снова медленно и тяжело тянулась пауза.

— Но можно сделать липу. Очень хорошую липу. Так что ни один погранец не прицепится. Мне фирмачи обещали, голову на отсечение давали.

— Не надо мне их голов. И липу не надо... Где должна быть встреча?

— В ресторане «Русский двор». Сегодня. Через два часа...

Папа молчал. Папа думал, как сделать так, чтобы и визы получить, и авторитет не уронить. Он думал долго, пока ему не позвонил чуть из шкуры не выпрыгивающий от радости помощник.

— Папа. Мы взяли его!

— Кого его?

— Иванова взяли. В гостинице взяли.

— Где он?

— Везем. Как ты велел.

— Значит, все-таки взяли...

— Спеленали как ребенка. Он даже охнуть не успел. Но как ты говорил — ни одного волоска.

— Точно?

— Ну почти. Мы его немного за руки и за ноги подержали. А то, что у него синяк под глазом, так ты не думай, это об угол. Когда мы его в лифт заносили.

— При нем что-нибудь нашли?

— Нашли. При нем были те два шпалера, из которых он нашу братву мочил. Куча баксов. И какие-то, как их, дискеты.

— Дискеты?

— Ну да, такие синенькие и черненькие тонкие коробочки. Для компьютеров.

— Значит, все-таки были...

— Были, были...

— Ну, тогда...

Подручный напрягся, ожидая распоряжений по похищенному Иванову.

— Тогда собирайся.

— Куда собираться?

— В ресторан.

— Куда?!

— В ресторан. В ресторан... как его?

— "Русский двор".

— Вот, в «Русский двор».

— А как же?..

— А этот подождет. Раз ты его уже взял. Этот уже никуда не денется...

Глава пятьдесят девятая

Ивана Ивановича везли недолго. Но везли очень неудобно. Потому что часть бандитов сидели на нем. Такое впечатление, что большая часть. На кочках они подскакивали и всей суммарной тяжестью снова обрушивались на его спеленутое тело. Так что кости хрустели. На поворотах перемещались в стороны. На светофорах дергались вперед.

Наконец машина остановилась.

— Выходи, — скомандовал голос, — и этого выноси.

Вынесли. Понесли. Бросили. И куда-то ушли.

Надолго ушли.

Иван Иванович лежал и ждал своей участи. И даже не боялся. Потому что бояться бесконечно невозможно. По-настоящему страшна приближающаяся угроза. Которая вот сейчас, через мгновение, из-за следующего или из-за того, который за ним, поворота... А когда угроза определилась, обреченный даже испытывает некоторое облегчение. Потому что от его действий уже ничего не зависит.

Таким, от которого ничего не зависит, обреченным был Иван Иванович.

Он лежал, нюхал щекочущую носоглотку пыль паласа, слышал приглушенные многочисленными слоями ткани что-то увлеченно обсуждающие голоса и ждал смерти.

Братва, раскупоривая заранее припасенные бутылки и вскрывая ножами консервы, «сервировала» столы, стулья и подоконники коттеджа и собственные колени, чтобы отпраздновать долгожданную победу.

На завернутого в палас побежденного никто никакого внимания не обращал. Решать его судьбу было делом «бугров». Они, «шестерки», свое уже сделали. И что очень радовало и заставляло спешить с «банкетом» — сделали без ожидаемых многочисленных жертв с их стороны.

— Ну ты чего там тянешь...

— Давай режь быстрее...

— Ну стынет же водка-то...

Ближайшие до приезда «бугров» часы обещали братве одни только положительные эмоции. Братва гуляла.

А кто-то, как это всегда бывает, в это время работал.

«Кто-то» лежал брюхом на холодной земле, припорошенный сверху прошлогодней листвой, лежал в низинах, заполненных сточной водой, висел на деревьях, примостившись на каком-нибудь чрезвычайно неудобном суку, сидел скорчившись в мелкой случайной ямке... и, не отрываясь, до рези в глазах, смотрел в окуляры биноклей. На тот самый коттедж смотрел...

— Объект доставлен на место, — доложили генералу Трофимову.

— Где это место?

— Семнадцать километров по Северному шоссе. Поворот направо, и еще семь километров в сторону, Там коттеджи. Целый городок.

— Адрес?

— Адрес уточняется.

— Вы установили наблюдение?

— Так точно. Четыре наблюдательных поста на подходах к коттеджу. По одному на прилегающих дорогах. Две машины в резерве на случай сопровождения. Плюс мобильный резерв.

— Добро. Подгони туда еще людей. Возьми этот коттедж в кольцо и ни одного человечка не упусти. Ни который туда, ни который оттуда. Выясни личность каждого. И сопроводи каждого. Задача ясна?

— Так точно.

— И вот что еще. Получи приборы слухового и визуального слежения и постарайся узнать, что происходит внутри. Послушай их, может, они болтуны. Если не профессионалы, а, как ты утверждаешь, уголовники...

Глава шестидесятая

Папа в это время тоже сидел за столом. Только в отличие от подоконников, стульев и коленок братвы его стол был уставлен не заляпанными жирными руками гранеными стаканами с разлитой сомнительного свойства водкой, не кусками «черняшки» и наспех и неровно вскрытыми банками кильки, его стол был сервирован в лучших традициях русского застольного этикета. То есть с обязательными черной и красной икрой, осетрами, семгой, водкой, квасом и прочей псевдорусской закуской. Оплаченной одной из сидящих за столом стороной. Оплаченной Папой.

Денег Папе было не жалко. Тем более таких, по его меркам, совершенных копеек. Унизителен был сам факт оплаты. Ибо в таких случаях платит проситель. Тот, кому что-то надо. В этот раз платил он, Папа.

И еще одно различие заключалось в том, что стол Папы стоял в отдельном, с отдельным входом кабинете. В который его провели сразу после того, как он зашел в ресторан. И в том, что в этот кабинет ему не разрешили привести своих телохранителей, заранее и очень вежливо попросив оставить их на улице в машине.

— Ну, значит, блин, за дружбу между народами, — сказал тост Шустрый, Папин помощник, всячески пытающийся сгладить застольную неловкость. И разлил водку.

— Между народами — это да. Это хорошо! — сказал гость и пригубил водку.

— Не базлай! — сказал Папа. Придерживаться общепринятого застольного этикета он не собирался. И изображать взаимное, от общения, удовольствие — тоже. Не было повода.

— Тут фирмачи базарят, что ты ксиву можешь справить? — напрямик спросил он.

— Папа спрашивает, не слабо ли тебе нарисовать ему визу? — перевел вопрос пахана, его помощник. Разговор через «переводчика» дистанцировал Папу от его вынужденного собеседника. И хоть в какой-то мере позволял ему оберечь свой авторитет.

— Нарисовать но. Это есть большое преступление. Сделать могу, — ответил работник консульства, намазывая на хлеб черную икру. Слоем толще, чем хлеб.

— Сколько бабок башлять за ксиву?

— Папа спрашивает, сколько будет стоить виза...

— Я понял. Бабка, понял. Бабка я уже знаю. Бабка — это по-нашему мани. Бабка — маня.

— Сколько? — повторил Папа.

— Но. Деньги нет. Деньги не надо. Надо дружба. Папа и его подручный переглянулись. Когда дело заходит не о «бабках», а о дружбе, значит, готовь очень большие бабки. Но не в виде купюр, а в виде дополнительных условий, просьб и услуг.

— Пусть базарит по делу, — сказал Папа.

— Что вы хотите получить за визы? — спросил, подручный толмач.

— Дружба, дружба, — повторил работник консульства и широко улыбнулся.

— Между народами? — щелкнул Шустрый по бутылке.

— Но. Между нами и вами.

— Дружба дорогого стоит, — тихо сказал Папа.

— Дружба стоит виза, — так же тихо ответил представитель иностранной державы. На этот раз без улыбки.

— Пусть базарит за дружбу, — согласился Папа, открывая торговлю.

— Папа хочет знать...

Но торговли не получилось. Собеседник не стал слушать переводчика. Он повернулся к Папе и сказал:

— Пусть ваш друг уходит туда.

— Почему?

— Это есть, как бы сказать, конфиденциальный разговор. Который только между вы и я. Глаз в глаз. Третий но. Третий, как это вы говорите, лишку.

Папа насторожился.

— У меня нет от него секретов.

— Но, но. Пусть идет. Иначе разговор не будет дальше.

— Но я... — попытался что-то сказать переводчик.

— Закрой пасть и не базлай! — отрубил его Папа. Потому что базар, судя по всему, пошел серьезный. И похоже, с обеих сторон.

Помощник-переводчик встал и, прихватив со стола недопитый стакан и тарелки с салатом и икрой, вышел в общий зал, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ты начал говорить за дружбу, — напомнил Папа.

— Дружба нужна не мне, — вдруг на совершенно нормальном и даже без акцента русском языке сказал представитель консульства.

У Папы слегка округлились и метнулись по сторонам глаза. Но он быстро взял себя в руки. Потому что авторитетный вор не должен удивляться. Ничему и никогда. Настоящий пахан не удивляется ничему и никогда, потому что в своей жизни видел все.

— Кому нужна моя дружба?

— Ваша дружба нужна другому человеку. Который хочет встретиться с вами. Если этот человек останется доволен его с вами встречей, я по его просьбе сделаю вам визу.

— Что это за человек?

— Это не ваш человек. И не наш человек. Это человек совсем другой страны, которую я сейчас упоминать не хочу.

— Зачем он хочет встретиться со мной?

— Я не уполномочен говорить по этому поводу. Я уполномочен предложить вам встречу. И предложить вам, если вы на нее согласитесь и если ее результат удовлетворит обе стороны, возможность оформления виз. В любое время и без всяких бабок.

— Где и когда? — кратко спросил Папа.

— Здесь. Через двадцать пять минут, — так же кратко ответил собеседник.

— А что пока?

— Пока кушайте и пейте, — широким жестом пригласил гость к застолью хозяина стола. И, подавая пример, намазал хлеб новой порцией дармовой икры.

Пришлось пить и есть. Чтобы дураком не сидеть. Через двадцать четыре минуты служащий консульства встал, промокнул губы салфеткой, извинился и вышел. Во вторую, не соединяющуюся с общим залом дверь. А еще через минуту в ту же дверь вошел другой человек.

— Рад вас видеть, — сказал он, без приглашения усаживаясь за стол.

— Кто вы? — спросил Папа.

— Я тот, кто вам нужен. А вы тот, кто нужен мне.

— Откуда вы это знаете? Что я вам, а вы мне.

— На то есть объективные предпосылки. Насколько я знаю, вы в этом городе не последний человек?

— С чего это вы взяли?

— Я навел соответствующие справки.

— У кого?

— В нашей среде не принято раскрывать свои источники. Иначе нам перестанут доверять. И перестанут с нами работать. Вполне довольно того, что я вам сказал. Вполне довольно, что я ЗНАЮ, что вы очень влиятельный в определенных кругах человек. Возможно, самый влиятельный. Я надеюсь, вы не станете отрицать этот очевидный и необходимый для продолжения разговора факт.

— Допустим.

— Я не хочу ходить вокруг да около. Потому что и вы, и я умные, привыкшие все понимать так, как надо, и все называть своими именами люди. К тому же мы оба ценим свое время. Я хочу сделать вам ряд деловых предложений.

— Каких?

— Взаимовыгодных. Например, предоставить вам возможность в любое удобное для вас время получать визы для въезда в десять наиболее развитых государств Европы и Америки. Скажу больше. Если мы столкуемся и понравимся друг другу, у вас появится возможность получить французское, немецкое, канадское или американское гражданство. То есть, конечно, вначале вид на жительство, а по истечении нескольких лет гражданство. Вы получите возможность легко получить то, за чем очень многие и очень высокопоставленные граждане вашей страны стоят в очереди.

— Мне нужны визы и не нужно гражданство. Я не люблю заграницу.

— Не спешите говорить «нет». Во-первых, я знаю, что вам нужны визы. Теперь нужны...

— Это эпизод.

— Как знать... Ваша страна нестабильна во всех отношениях. Но в первую очередь в политическом отношении. Что будет завтра, сказать невозможно. Равно как невозможно сказать, кого при смене : власти погладят по голове, а с кого ту голову снимут. В этой ситуации всегда полезно иметь в кармане второй паспорт. Страны, которая гарантирует своим гражданам защиту. Согласитесь, это немало.

— Это немало.

— Кроме того, предоставляемая вам возможность таит в себе множество перспектив. В первую очередь экономических. Любая, в том числе коммерческая, деятельность, ограниченная барьерами границ, ущемляет интересы предпринимателя. Согласитесь, что наибольший доход в этой стране получили те люди, которые раньше других пробили брешь в границах. Которые имели возможность вывозить нужный Западу товар отсюда и имели возможность ввозить пользующийся спросом среди населения товар сюда. Обеспечивая себе таким образом двойную прибыль.

— Но для этого надо иметь товар. Который нужен Западу.

— Этот товар у вас есть.

— Какой? Весь интересный товар уже давно вывезли или разобрали между собой. Товара, который остался бесхозным, — кот наплакал. Этой мелочевкой не имеет смысла заниматься. Тем более таможенные и прочие сборы снижают рентабельность. Время импорта прошло. Внутренний рынок может обещать гораздо больший навар. И меньшую головную боль.

— Вы не совсем правы. Прошло время легального товара. Но остался обширный рынок, так сказать, нелегального. На который не распространяются таможенные пошлины и налоговые поборы.

— Вы имеете в виду криминальный товар?

— Я этого не говорил. Я говорил — товар. Дело бизнесмена решать, какой вид товара ему предпочтительней, какой обещает наибольшую прибыль и наименьшую головную боль. Я, со своей стороны, могу пообещать вас свести с нужными людьми. Которым интересен ваш товар. И у которых может быть интересный вам товар.

— За что свести?

— В каком смысле?

— Я спрашиваю, за что вы можете нас свести? Какой будет ваш в том интерес?

— Мой интерес тоже товар. Тот, который нужен мне.

— Что это за товар?

— Самый недефицитный и удобный в обращении товар. Информация.

— О воинских частях и закрытых заводах? Это вы называете легким товаром? Это не легкий товар. Это тяжелый товар. Это самый тяжелый товар. Он весит девять грамм. Вот в этот затылок.

— Нет. Что вы. Мне совершенно неинтересны ваши воинские части и ваши заводы. О вашей армии и ваших заводах знает уже весь мир. У вас не осталось подобных секретов. Кроме того, если бы они кому-нибудь вдруг понадобились, этот кто-нибудь давно бы дал в газете объявление о скупке секретов за свободно конвертируемую валюту, и, смею вас уверить, у него бы не было отбоя от предложений. Меня не интересует информация о военных и государственных секретах.

— А что же тогда вас интересует?

— Сведения о мире, о котором в газетах не пишут и с высоких трибун не говорят, но который зачастую управляет всей вашей действительностью. И этот мир вы знаете лучше, чем кто-нибудь другой. Мне нужна информация о группировках и людях, реально управляющих Россией. И обо всех изменениях, случившихся в этой сфере. И обо всех имевших место событиях.

— Это все?

— Почти все. Кроме того, но очень не часто, я могу просить вас о различных небольших одолжениях частного характера.

— Принести — найти — отдать?

— Что-то вроде этого. И хорошо бы нам по этому поводу подписать ряд бумаг, которые гарантировали бы нас во взаимных обязательствах. Ну чтобы вы были спокойны насчет гражданства. И чтобы я мог отчитаться перед своим начальством и начать оформление соответствующих необходимых для получения вида на жительство документов.

— То есть зафиксировать наши отношения контрактом?

— Совершенно верно.

— За ту же плату? Без дополнительного вознаграждения? Не дешево будет?

— Но возможность беспрепятственного въезда, я уж не говорю о возможности получения гражданства, — это очень серьезная плата.

— Вы так думаете? Вы, наверное, не читаете наши газеты и журналы, которые на каждой странице предлагают иммиграцию в страны Американского континента.

— Ну это, как выражаются у вас, туфта. Это нелегальное проникновение в страну, преследующееся по закону.

— Ну и что. Нелегально в стране тоже можно жить. И даже хорошо жить. Причем десятилетиями. Особенно если иметь такой опыт. А я и мои люди такой опыт имеем. С самых малых лет. Мы совершенно не боимся жить по чужим паспортам. Вы что думаете, если мы способны жить в подобных условиях здесь, мы не сможем это сделать у вас?

— Вас рано или поздно поймают. И заключат под стражу.

— Ну и что? Вам же хуже.

— Почему?

— Потому что пугать нас тюрьмами смешно. Тем более вашими тюрьмами. Ваши тюрьмы против наших — тьфу. Младшая группа пионерского лагеря. В ваших тюрьмах наши люди смогут жить лучше, чем в наших тюрьмах. И даже лучше, чем у нас на свободе. Плохо будет не им, плохо будет вам, потому что наши люди очень быстро научат ваших людей порядкам, которые они усвоили на нашей зоне. Так что ваши страхи меня не пугают. А ваши предложения особо не привлекают.

— Но почему-то сейчас вы обратились за помощью. Почему-то сейчас вы не хотите воспользоваться туфтой.

— Это особый случай. Непредвиденный случай. А если бы мне приспичило переселиться отсюда к вам, я бы нашел способ это сделать без вас.

— Каким образом?

— Например, инвестировав в вашу экономику миллион. Который сильно облегчит процедуру иммиграции. У вас ведь есть такой закон?

— А у вас есть наличный миллион?

Папа усмехнулся.

— У меня нет наличного миллиона. Потому что наличный миллион мне не нужен. Но у меня есть возможность, если мне захочется, десять раз получить ваше гражданство. Без вашего посредничества. На сегодняшний день — десять. А завтра как знать...

— То есть вы хотите сказать, мы не столковались?

— На предложенной вами цене — нет. Но мы можем продолжить торг. Если вы желаете послушать мою цену.

— У вас есть своя цена?

— У меня всегда есть своя цена.

Незнакомец задумался. Играя, как выражаются в его стране, на повышение, он не предполагал, что итог сделки будет таким. Таким никаким. Он играл на повышение, от которого в его практике еще никто и никогда не отказывался. Он был уверен, что сделка останется за ним. Но его партнер, выслушав его предложение, сыграл на понижение. И он сыграл лучше. Он совершенно сбил поднятую было цену.

Конечно, он блефовал. Ему не помешают визы и не помешает вид на жительство, но доказать это невозможно. Отсюда остается два выхода. Либо расстаться, что теперь гораздо сложнее, чем было вначале, до того, как он его увидел, и до того, как он перед ним раскрылся. Либо продолжать торг. Но уже принимая во внимание цену, предложенную партнером.

Торговаться, наверное, предпочтительней...

— Какова ваша цена?

— Мою цену определили вы сами. Услуга за услугу.

— Как это понимать?

— Я вас тоже буду иногда просить о небольших одолжениях частного характера. Примерно о таких, о каких вы будете просить меня. Мне кажется, так будет справедливей. Когда фифти-фифти. И без всяких контрактов. У меня к росписям под официальными документами аллергия. Устраивают вас такие условия? Когда все то же самое, но в розницу?

— Почему в розницу?

— Потому что в розницу! Потому что оплата по каждой конкретной сделке. А если оптом, то надо гораздо дороже. И желательно предоплатой...

Ну что, по рукам? А то ведь я так понимаю, что ни вам, ни мне без результата отсюда выходить не резон? Слишком далеко мы зашли. Если мы сказали "А" и сказали "Б", то, хочешь не хочешь, придется говорить и "В"...

— Си.

— Что значит си?

— В нашем алфавите третья буква — Си...

Вечером не самым лучшим образом «отобедавший» в ресторане «Русский двор» незнакомец корпел над очередным докладом вышестоящему начальству.

Начало доклада звучало неплохо. И даже победоносно.

О том, что он, агент Глобус, провел ряд санкционированных свыше встреч с работником консульской службы посольства Швейцарии по кличке Тюльпан по поводу передачи ему для дальнейшей разработки осведомителя Авторитета в обмен на интересующую Тюльпана информацию и дополнительное денежное вознаграждение. В чем была достигнута соответствующая договоренность, подтвержденная распиской о получении денег в размере... При этом Тюльпан выразил готовность к продолжению подобного рода сотрудничества при условии, что оно не наносит ущерба его стране...

На этом победоносная часть доклада заканчивалась. Потому что далее надо было писать о встрече с Авторитетом. Который, с одной стороны, был вроде завербован, но с другой — никаким документальным образом своего согласия на сотрудничество не подтвердил. Кроме разве аудиозаписи разговора. Которую давать прослушивать начальству — только себе вредить.

Осведомитель Авторитет не принял предложенных условий. Осведомитель Авторитет продался в розницу. То есть согласившись быть используемым не за деньги и другие, которые ему посулили, блага, а лишь за встречные услуги. Или, как он выразился, «фифти-фифти». То есть, выходит, вербовка была как бы обоюдная. Что, конечно, тоже неплохо, но меньше, чем ожидалось и обещалось начальству.

Ну да ладно, главное, что вербовка была. И что у агента Глобуса появился свой осведомитель в криминальных кругах. Причем в достаточно высоких кругах. Которые много знают и много чем могут помочь.

А что касается оплаты, то цену всегда можно попытаться сбить... Или просто-напросто прервать с ним отношения. Тем более что этот осведомитель не из самых ценных. И необходим, используя терминологию страны пребывания, в первую очередь для «вала». Потому что чем больше удачно проведенных вербовок, тем выше аттестация проводившего их агента. А агенту Глобусу больше, чем кому-нибудь, нужно было набирать очки. Надоела ему эта страна пребывания. Бардаком своим надоела, нецивилизованностью, непредсказуемостью и отсутствием надежд на быструю карьеру. Пора было перебираться домой. И садиться на тихую бумажную должность. Для чего провернуть какую-нибудь заметную операцию. Ну или хотя бы «выиграть по очкам». Например, вербуя все новых и новых агентов. Хоть даже таких, как Авторитет. Может быть, даже и лучше таких, как Авторитет. Потому что начальство не станет вникать в процедуру вербовки осведомителя, который не работает в закрытом НИИ вооружений, не служит в Минобороны или безопасности. Ну и, значит, не сможет обнаружить ошибки, допущенные агентом Глобусом при его вербовке.

А раз так, то тогда все очень просто... И нашедший выход агент Глобус очень быстро довершил свой доклад, сообщив, что в ходе разработки осведомителя Авторитета было достигнуто его принципиальное согласие о сотрудничестве, которое в дальнейшем, при выполнении конкретных заданий, будет документально оформлено. В качестве подтверждения вербовки агент Глобус представил аудиозапись его с разрабатываемым объектом беседы, где он предусмотрительно подтер несколько компрометирующих его мест, заполнив образовавшиеся пустоты своими многоречивыми монологами.

Ну кто станет подвергать экспертизе эту запись? Никто не станет. И кто вообще обратит на нее внимание, если есть отчет описавшего процесс и итог вербовки агента? Никто не обратит! Тем более в таком вале поступающей из России информации. Ну и, значит, все будет нормально...

Глава шестьдесят первая

Генералу Трофимову доложили о встрече. О встрече в ресторане «Русский двор», на которую его сотрудники пришли вслед за одним из участников гостиничного похищения. Который в отличие от всех прочих не поехал в коттедж, а свернул в сторону.

— Объект разделяется, — сообщили ответственному за ведение слежки майору Проскурину оперативники с трассы.

— Кто отвалился?

— "Трехсотый" «Мерседес». Цвета металлик.

Номерной знак...

— Где?

— Перекресток улиц...

— Вас понял. Продолжайте сопровождение.

Шестой, как слышите меня?

— Слышу вас.

— Возьмите на себя «трехсотый» «Мерседес», цвета металлик, номерной знак... Пересечение улиц...

Как поняли меня?

— Понял вас...

Через пять кварталов в хвост «трехсотому» уткнулись выбывшие несколько минут назад из слежки «Жигули», которые были к нему ближе всех остальных машин.

— Шестой на месте, — доложили они.

Через полтора километра Шестого сменил Четвертый, потом Седьмой.

Седьмого «шестисотый» «Мерседес» с сидящим за рулем помощником Папы привел на улицу Салютную. К насколько неприметному фасадом, настолько же роскошному изнутри дому.

— Салютная, двенадцать, второй подъезд. Квартиры с одиннадцатой по двадцатую, — доложил Седьмой. — Запросите адресное бюро.

Диспетчер, отслеживающий маршруты оперативных машин, запросил Центральный адресный стол. По специальному, который обновлялся раз в неделю, паролю.

— Дайте, пожалуйста, справку для Фиалки. Отнесите на абонента, — попросил он, — Салютная, двенадцать, квартиры с одиннадцатой по двадцатую. Записываю...

Во втором подъезде дома номер двенадцать по улице Салютной было прописано двадцать семь человек. На первом этаже семья из двух человек и еще одна семья из трех. На втором этаже...

Наиболее интересны были две квартиры, четырнадцатая и девятнадцатая, где проживали одинокие, нигде не работающие мужчины. Один из которых через тридцать пять минут в сопровождении хозяина «трехсотого» «Мерседеса» вышел на улицу.

Судя по возрасту, гражданин Корольков Илья Григорьевич.

Совершенно никому не известный Корольков Илья Григорьевич. По кличке Папа.

Еще до того, как Папа вышел из подъезда, напротив него затормозил еще один «мере». Но уже не «трехсотый». Уже «шестисотый».

— "Шестисотый" «Мерседес», номерной знак... — передал Седьмой.

— Вас понял. Ждите на смену Третьего...

— Что это там за «Москвич»? — поинтересовался Папа, захлопывая дверцу «Мерседеса». — Не нравятся мне незнакомые «Москвичи» возле моего дома.

— Не знаю, Папа, — ответил сидящий на переднем сиденье начальник охраны. — Полчаса назад его не было. — И поднял к губам рацию: — Проверьте «Москвич». Тот, что возле арки.

Из соседнего подъезда вышли два «быка» и вразвалочку направились к не понравившемуся Папе «Москвичу».

— Ты что здесь, мужик, делаешь? — спросил один из них, наклоняясь к водительскому стеклу.

— А в чем, собственно...

— В том, собственно. Ты проезд загораживаешь. Так что давай отсюда. Да не туда давай, а туда, — показал «бык» направление, противоположное тому, куда уехал «шестисотый»...

Седьмой «Москвич» выбыл из игры.

Но его место уже занял Третий. Которого должен был сменить Второй, а потом Четвертый, остановившийся возле ресторана «Русский двор»...

— Корольков Илья Григорьевич. Он же Стеньков Илья Петрович. Он же Криволапый. Он же Сыч... — доложил генералу Трофимову оперативную, снятую с компьютера информацию майор Проскурин. — В настоящий момент проживает по улице Салютной, дом двенадцать, квартира четырнадцать. Из мест заключения освободился пять лет назад.

Больше не привлекался.

— С кем он встречается?

— В настоящий момент это выяснить невозможно. В «Русском дворе» собирается только избранная, которая хорошо друг друга знает, публика и только по предварительной записи. Так просто, без проведения подготовительных мероприятий, туда не попасть.

— Зафиксируйте всех входящих и выходящих посетителей. И отсмотрите все поставленные, начиная с сегодняшнего утра, машины на платных автостоянках, — распорядился генерал. — Только не забудьте про служебный вход.

Когда Папа со своим подручным вышли из ресторана, их уже не «вели». С ними все уже было ясно. Вдогонку им отрядили две захудалые машины, все остальные силы сконцентрировав на ресторане. Потому что сил на организацию полноценной слежки во всех направлениях было недостаточно. Мало было сил. Не те времена, чтобы можно было мгновенно, по сигналу экстренного сбора, поднять на слежку чуть не две сотни бойцов. Кончились те времена всеобщего к нуждам органов безопасности внимания. Теперь приходилось маневрировать теми возможностями, которые остались.

Пространство вокруг ресторана неспешно, но быстро стянули двумя кольцами наблюдения.

В выходящие окнами на улицу подъезды сели молодые, с бутылками дешевой бормотухи парни. Которые ждали Таньку из сто четвертой квартиры, разговаривали, курили, травили анекдоты, бренчали на гитаре... а на самом деле не сводили глаз с дверей расположенного напротив ресторана.

На тротуары вышли не в меру добросовестные дворники, которые с кислыми физиономиями принялись мести вообще-то совершенно чистый асфальт вдоль улиц и переулков, куда можно было выйти из ресторана.

На скамейки сели престарелые пенсионеры, раскрывшие в сторону ресторана вчерашние газеты.

Подъехала ремонтная машина, из которой повыпрыгивали работники горводхоза в грязных, когда-то оранжевых жилетах и вскрыли канализационные колодцы. На подходах к ресторану.

— Второй на месте...

— Четвертый готов к работе...

— Двенадцатый ждет дальнейших указаний... Указание было одно — отсмотреть, зафиксировать и сопроводить всех вышедших из ресторана посетителей.

Ну очень хотелось генералу Трофимову знать, с кем встречался нигде не работающий гражданин Корольков, подручные которого умыкнули из гостиницы гражданина Иванова, а ранее устелили своими трупами место последнего происшествия. Ну любопытный был генерал Трофимов. Тем более что за казенный счет...

Первый результат доложили оперативники, отслеживающие прилегающие к ресторану территории.

— Охраняемая автостоянка на улице... Машина «Ауди-100». Дипломатические номера... Поставлена в 17 часов 12 минут...

— Стоянка возле универсама. «Волга» ГАЗ-24.

Номера... Поставлена...

— Стоянка во дворе дома номер 27...

— Машина на перекрестке улиц...

Интересно, что здесь делают машины с дипломатическими и иностранными номерами? И интересно, кому они принадлежат?

Майор Проскурин набил номер автомобиля «Ауди» и еще нескольких подозрительных машин на компьютере, в память которого были внесены номера, марки, цвета и принадлежность всех машин всех дипломатических и торговых представительств иностранных государств. И нажал на кнопку «поиск». Результат появился на экране через несколько секунд.

Автомобиль «Ауди-100», номерной знак... принадлежал консульскому отделу швейцарского посольства.

Было и еще несколько интересных, с не нашими номерными знаками, машин. Особенно две. Джип, который значился за торговым представительством небольшой английской фирмы, торгующей всем, чем ни придется, лишь бы покупали. И «Форд», принадлежащий малоизвестному американскому журналисту.

— Зафиксируйте владельцев машин, — приказал майор, — особенно «Ауди-100», той, что стоит во дворе дома номер двадцать семь, и той, что...

Следующая информация поступила от агентов «наружки». В виде доставленных майору Проскурину дискет, вытащенных из совместимых с компьютерами фотоаппаратов. На дискетах были портреты посетителей, покинувших ресторан через парадный вход, и обслуживающего персонала, вышедшего через служебный.

Майор скинул электронные фотографии в память компьютера и сравнил лица посетителей ресторана с лицами владельцев заинтересовавших его автомобилей.

Два человека совпали. То есть они были в ресторане и они же сели в те иностранные машины. В «Ауди-100» и «Форд». Причем хозяин «Форда» вышел не через парадный вход, а через служебный. Что уж совсем было непонятно.

Кроме двух иностранцев, находившихся в ресторане одновременно с объектом, майор Проскурин отметил нескольких вызвавших подозрение соотечественников. Это были либо одинокие мужчины, либо мужчины, которых сопровождали телохранители, либо люди, поведение которых привлекло внимание агентов «наружки». Одиноких женщин и веселые смешанные компании он пока во внимание не принимал, оставляя на потом.

Систематизировав информацию, майор Проскурин вышел на доклад к генералу.

— Из тридцати пяти посетителей и работников ресторана я выделил девять, — доложил он. — Личности четырех установлены, что называется, по горячим следам...

— Каким образом?

— С помощью инспекторов ГАИ и нескольких наших, переодетых в форму милиции. Мы просто остановили их, попросили предъявить водительские удостоверения и перефотографировали.

— Так, понятно. Дальше.

— Личности троих уточняются. Еще двое предположительно подданные иностранных государств.

— С чего это вы взяли?

— Машины, на которых они покинули ресторан, принадлежат консульскому отделу швейцарского посольства и американскому журналисту.

— Их вы, надеюсь, не останавливали?

— Нет. Их не останавливали. Но проследили.

— Ну и что?

— Машина «Ауди-100», принадлежащая консульству, была припаркована на охраняемой стоянке, располагающейся вблизи жилого дома посольства Швейцарии.

— А другая?

— За другой проследить не удалось. Она оторвалась в районе проспекта Свободы.

— Оторвалась? Или была потеряна?

— Одиннадцатый утверждает, что оторвалась. Что очень профессионально оторвалась.

— Тогда немедленно запросите фотографию владельца машины и сравните ее с фотографией человека, который сел в нее возле ресторана. Чтобы узнать, кто он — хозяин или друг, решивший покататься по городу?

Сравните его фотографию с фотографиями работников дипломатического корпуса и известных нам представительств иностранных фирм. И еще отсмотрите и проверьте биографии всех посетителей вне зависимости от их пола, возраста и положения...

И еще...

— А может, он не на встречу ездил, а просто так, отдохнуть? — вдруг спросил майор Проскурин. — А мы в том его поступке ищем двойное дно. Ищем связи.

— Может быть, и просто отдохнуть. Но только, если просто отдохнуть, он взял бы с собой в ресторан телохранителей. А если бы, к примеру, это была интимная встреча с женщиной, которую он не желает никому показывать, он не пригласил бы своего помощника, того, который нас к нему привел.

Нет, я не думаю, что это был рядовой поход в ресторан. И не верю, что это была интимная встреча Двух любящих сердец. Но верю, что встреча была.

Вполне возможно, с кем-то из тех, кто проходит по нашему ведомству. И тогда это проведенное по вашему настоянию «учение» можно будет признать успешным...

Утром следующего дня генералу Трофимову доложили, что:

— машина «Ауди-100», номерной знак... принадлежит работнику консульства Швейцарии Густаву Эриксону и что это именно он был в ресторане и за ее рулем в отслеживаемое следствием время;

— фотография человека, которому принадлежит машина «Форд», номерной знак... не совпадает с фотографией человека, находившегося за рулем в отслеживаемое время;

— фотография человека, находившегося с... по... в машине «Форд», была идентифицирована с фотографией второго помощника атташе по культуре посольства Соединенных Штатов Америки Джона Пиркса...

Вторым помощником атташе по культуре посольства Соединенных Штатов Америки традиционно был кто-нибудь из представителей Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов Америки.

И значит... И значит, вполне допустимо предположить, что некто Корольков Илья Григорьевич был на встрече с агентом внешней разведки США Джоном Пирксом.

Почему так можно предположить?

Потому что Джон Пирке приехал в ресторан не на своем, а на взятом напрокат автомобиле. Вошел в ресторан и вышел из ресторана не через парадный, которым пользуются все прочие посетители, а через служебный вход. Был в ресторане, но никто его из обслуживающего персонала не видел и по предъявленной фотографии не опознал. И наконец, он очень профессионально оторвался от преследования, не останавливась перед нарушением Правил дорожного движения. Так нормальные, которым нечего и не от кого скрывать, посетители ресторанов не поступают. Так поступают только... помощники атташе по культуре. Или помощники военно-морских атташе. Или...

А вот с кем встречался второй помощник? Вполне возможно, что с гражданином Корольковым, который, оказывается, отдельный кабинет не заказывал, хотя и оплачивал. На встречу приехал с телохранителями, но внутрь их не взял. Своего помощника взял, но спустя какое-то время отправил в общий зал. То есть тоже вел себя не самым естественным образом. Чем был очень похож на другого «странного» посетителя того же ресторана.

Ну и, значит, в качестве первого шага в будущем расследовании можно выдвинуть рабочую версию о том, что гражданин России Корольков Илья Григорьевич по кличке Папа и гражданин Соединенных Штатов Америки Джон Пирке, являющийся вторым помощником атташе по культуре посольства США, не проводили свое свободное время в дружеском застолье, а имели конспиративную встречу в ресторане «Русский двор». И можно предположить, что гражданин Пирке имеет со всего этого какой-то свой интерес. Вполне вероятно, связанный с ослаблением обороноспособности России, которую призван в силу своих прямых служебных обязанностей защищать генерал Трофимов.

А раз так, то это уже не злоупотребление служебным положением, не разбазаривание государственных средств на не относящиеся к приоритетным направлениям самодеятельные расследования, а прямое исполнение служебного долга, за которое надо не ругать, а поощрять проявивших инициативу работников.

Вот так все оборачивается, когда в игру вступают вторые помощники атташе иностранных посольств. И пусть теперь начальство попробует объяснить ему, генералу Трофимову, что он не прав, когда сует нос в дела, которые относятся к компетенции Министерства внутренних дел. И пусть попробует убедить передать дело в чужие, не имеющие отношения к разведке руки.

Не отдаст он теперь это дело. Как тот бультерьер найденную им сахарную кость. Глотку всякому приблизившемуся перервет — а не отдаст. Потому что истина генералу Трофимову важнее доброго к нему отношения высокого начальства. Потому что начальства много, а честь одна...

— Выделите эпизод контакта гражданина России Королькова с гражданином Соединенных Штатов Америки Джоном Пирксом в отдельное дело, — распорядился генерал, — и представьте мне к завтрашнему дню свои соображения по поводу ведения оперативно-следственных мероприятий...

Глава шестьдесят вторая

Когда подручный Папы прибыл в коттедж, где содержался похищенный гражданин Иванов, братва уже добила весь первоначальный ликероводочный запас, сбегала еще, добила и собиралась в новую ходку.

— Вы что это здесь?! — грозно спросил он.

— А что такое? — напористо возмутилась пьяная и потому смелая братва.

— А ну встать! — гаркнул помощник Папы. Братва, недовольно ворча, оторвалась от стаканов и банок с килькой.

— Ты че это, Шустрый, борзым, что ли, стал? — с угрозой в голосе спросили они. — Ты такой же, как мы! Только ты при Папе. А мы при деле. И не хрен тут... Это мы, мы его сделали. Имеем право! — И, злобно зыркая глазами, посмотрели на перья, которыми только что резали хлеб и вскрывали банки, но которыми могли резать и вскрывать не только хлеб и банки.

— Я такой же, как вы, — согласился подручный, быстро понимая, что вступать в долгие дискуссии с пьяной братвой по поводу того, кто главнее, безнадежно. Главнее всегда тот, кто больше выпил. Бесспорно главным был только один их общий знакомый. — Да, я такой же, — повторил он, — но Папа другой. Этот фраер нужен не мне. Этот фраер нужен Папе. И если вы его прохлопаете, вы будете иметь базар не со мной. Вы будете иметь базар с Папой. А Папин базар короткий...

Братва погасила взоры и стала вставать. Авторитет Папы был непререкаем. Потому что держался не на пряниках и даже не на кнуте. Держался на пере в бок или пуле в голову.

— Ладно, чего там, он такой же, как мы. Ему сказали — он делает. А если не сделает, его Папа на перо поставит. И нас тоже поставит...

Братва встала, пусть не строем, но встала.

— Давай, базарь за фраера.

— Папа сказал за фраера, чтобы берегли его пуще жизни. Если что, за него он положит всех вас. Это не я сказал, это он сказал.

Братва хмурилась, играла желваками, но вслух приказ Папы не комментировала. Дорого может обойтись сказанное против Папы слово.

— Все убрать, поставить вокруг посты, и чтобы больше ни капли, — сказал Шустрый.

— Давай шевелись, убирай бардак! — продублировали команду бригадиры, подгоняя рядовых «быков».

Братва начала нехотя собирать пустые бутылки и банки.

— А где этот, которого вы?..

— Вон он лежит, — показал один из братанов на валяющийся на полу палас.

— Вы что, все это время?..

— Мы тут как-то забыли... Да ладно ты, ничего ему не сделается.

— Развяжите его, — распорядился подручный Папы.

Палас раскатали и вытащили на свет Божий похищенного из гостиницы гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который после многочасового пребывания в синтетическом ковровом изделии был готов уже ко всему. И в первую очередь к смерти.

Несмотря на легкий успех и на то, что все были пьяны, пленника все продолжали сильно уважать, что выражалось в том, что в каждую его руку вцепилось сразу по нескольку чужих рук.

Шустрый вытащил из принесенной им с собой сумки пакет.

— Это твое? — спросил он.

— Мое, — ответил Иванов.

— И это? — перевернул и вытряхнул содержимое пакета на стол Шустрый. — И пистолеты, и баксы, и эти, как их, дискеты?

— Мое.

Братва при виде толстых зеленых пачек присвистнула.

— Откуда у тебя все это? Иванов неопределенно пожал плечами. Он не производил впечатление супермена, который может одновременно с двух рук в четыре головы. Он вообще никакого впечатления не производил. Он был такой же невыразительный, как палас, из которого его извлекли.

Шустрый внимательно посмотрел на него и, не удержавшись, спросил:

— Это ты был там, на Агрономической?

— Я, — признался Иван Иванович.

— А из этих шпалеров ты стрелял? — показал Шустрый на пистолеты.

— Стрелял, — признался Иван Иванович.

— И наших братанов положил...

— Нет, я ни в кого не попал! — встрепенулся Иванов.

Ну а кто бы сказал, что попал? И что убил? Задавать другие вопросы помощник Папы был не уполномочен. Все остальные вопросы должен был задавать сам Папа.

Шустрый набрал его телефон.

— Папа, он здесь. Он в полном порядке. Как братва? — Шустрый тяжелым взглядом огляделся по сторонам. Отчего все замерли, выпрямились и Даже как-то подтянулись. — Тоже в порядке. Что с ним делать?

— Закрыть где-нибудь и поставить усиленную охрану! — распорядился Папа. — Я с ним сам лично поговорю. Позже.

— Сделаем, Папа!

— Как он себя ведет?

— Никак не ведет. Стоит и глазами хлопает. И вообще какой-то он не такой. На вид — полный чухан. Не скажешь даже, что это он наших...

— А ты кого ожидал увидеть?

— Ну, такого...

— "Такие" на парадах ходят. А остальные ничем не отличаются от нас с тобой. Или ты думал, у профессионалов особое клеймо на лбу проставлено?

— Ну не клеймо, конечно.

— Короче, как бы он ни выглядел и что бы ни делал, скажи, пусть с него глаз не спускают!

— А я? Что мне делать?

— Тебе — возвращаться. Впрочем, нет, погоди. Что он там, говоришь, делает?

— Ничего не делает. Стоит.

— А ты где стоишь?

— Рядом.

— Тогда выйди в другую комнату.

— Зачем?

— Тебе сказали — делай. Ну?

— Вышел, Папа.

— Тогда вот что, ты не спеши уезжать. Ты, прежде чем уезжать, пугни его маленько. Ты ведь, кажется, просил его у меня?

— Просил, Папа! Он же наших братанов...

— Ну так я тебе разрешаю. Возьми его! Он твой! Спроси, откуда он взял те дискеты, доллары и оружие. Только так спроси, чтобы не до смерти. Чтобы он после говорить мог; И чтобы все кости целы.

— А как же ты...

— Я потом приеду. На разборки. И за то, что вы с ним сделали, всех на его глазах урою.

— Зачем?

— Затем, чтобы он меня любил, а всех остальных боялся. Слыхал байки про доброго и злого следователей?

— Не слыхал, видел! Когда еще по первой ходке шел.

— Так вот я добрый. А ты злой. Пока я тебе это разрешаю.

— А если я вдруг лишку?

— А если лишку, то за эту лишку я спрошу с тебя. Втрое спрошу! Понял?!

— Понял, Папа. Сделаю все как надо, Папа... Шустрый положил трубку на рычаги, злобно ощерился, вернулся в комнату, шагнул к пленнику и, не говоря ни слова и никак не предупреждая свои действия, ударил Ивана Ивановича кулаком в правую скулу. Тот пошатнулся, но не упал, удерживаемый десятком вцепившихся в него рук.

— Ты что?! — возмутилась братва. — Нам велел его пальцем не трогать, а сам...

— Он наших братанов! Там! И там! — сказал подручный Папы и с силой пнул врага в живот.

Иван Иванович от боли согнулся в поясе. И ткнулся лбом в пол. Его уже никто не держал.

— Вы чего его отпустили? — заорал Шустрый.

—  — Так он же того. Он уже готовый.

— Все равно держите! Может, он только притворяется, что того.

Ивана Ивановича подхватили под локти и поставили на ноги.

Он открыл глаза, увидел перед своим лицом свирепую, злорадно оскаленную физиономию, увидел занесенный для удара кулак и понял, что был прав, что его начали убивать.

— Ты зачем наших братанов? Гнида! — заорал Шустрый и еще раз, наотмашь, ударил досадившего ему врага.

— Ну-ка дай я тоже разок! — подбежал распаленный брызнувшей на пол кровью один из «быков».

— Назад, — рявкнул Шустрый. — Он мой! Только мой! А ну говори, откуда взял пистолет и баксы?

— Там взял, — ответил разбитыми губами Иван Иванович.

— Где там?

— В пиджаке. Который в шкафу висел. Там ключ был.

— Ты что, чужие карманы шмонал?

— Нет. Я его надел. Когда в шкафу сидел, — честно ответил Иван Иванович.

— Зачем сидел?

— Я прятался.

— От кого прятался? От мусоров?

— Я от любовника прятался. Который к моей знакомой пришел. У которой я был.

Братва многозначительно захмыкала, косясь на помощника Папы.

— Ты что, издеваешься надо мной! Анекдоты, гад, пересказываешь? — взревел Шустрый. И снова ударил растянутого в руках братвы, как на дыбе, Ивана Ивановича по лицу.

— Я правду говорю! Я в шкафу сидел! Я голый сидел, когда он пришел. Я его пиджак надел... — испуганно заголосил Иван Иванович.

— Какую правду? Про шкаф правду?

— И про шкаф правду!

Братва заржала в голос, уже не скрывая своего удовольствия от наблюдаемой сцены.

Помощник Папы озверело замолотил по лицу, груди и животу издевающегося над ним в присутствии братвы врага, уже мало помня предупреждения своего пахана. Насчет того, чтобы не до смерти.

После третьего удара Иван Иванович уронил голову на грудь и затих.

Шустрый отскочил от обвисшего тела, потирая отбитые и окровавленные костяшки пальцев.

— Чего вы ржете? И чего стоите? Вам что, делать нечего?

— А что делать?

— Не знаю, что делать! Ну хотя бы обыщите его. Вы его обыскивали?

— Не успели.

— Ну вот и займитесь. Все лучше, чем зубы скалить!

«Быки» нехотя, двумя пальцами отогнули залитые кровью полы пиджака и полезли в карманы.

— Есть, — сказали они.

— Что есть?

— Баксы есть. Рубли есть. Паспорт, — перечисляли шмонающие потерявшего сознание Иванова «быки». — И вот еще какая-то ксива.

— Какая ксива?

— Ну удостоверение. С красными корками.

— Удостоверение? Ну-ка посмотрите. «Быки» развернули корочки. И присвистнули.

— Слышь, Шустрый, это же ментовские корочки. Он же не просто так. Он же мент поганый! Он подполковник. Гадом буду!

— Да ты что? — встрепенулся подручный Папы. — Покажи.

— Ну вот же. Вот написано: «Подполковник Федеральной службы безопасности». И печать на портрете...

На фотографии Иванова Ивана Ивановича действительно была печать. И корочки действительно были выданы подполковнику Федеральной службы безопасности. Но выданы не в Федеральной службе безопасности, а по случаю, в переходе, за наличный расчет. Ну чтобы можно было в трамвае бесплатно ездить...

— Мать твою! Мусор!!! Ну я же знал! Я же говорил!

Висящий в чужих руках Иван Иванович застонал и приоткрыл глаза.

— А, очнулся! — радостно засуетился Шустрый и, чтобы видеть его глаза, даже слегка присел.

— Видишь меня? — спросил он.

Иван Иванович обессиленно кивнул головой.

— А это видишь?! — поднес помощник Папы к самому его лицу развернутое удостоверение. — Видишь? Или нет?

— Ви-жу, — одними губами ответил Иван Иванович.

— Твое удостоверение?

— Мое.

— Так, значит, ты мусор!

— Нет, — замотал головой Иван Иванович. — Я не му-сор. Нет.

— А откуда же у тебя удостоверение? Вот это? С рожей твоей? А?

— Это... я... у мужика... в переходе... купил... — еле-еле выдавил из себя Иван Иванович. Братва тихо заржала.

— Удостоверение в переходе?!

— Да.

— А баксы и пушки в шкафу? Где ты голый сидел, когда к твоей бабе любовник пришел?!!

— Да.

— Так все-таки в шкафу?

— В шка-фу...

— Гад! Мразь! Козел! Мент поганый! — заорал, брызгая слюной и распаляя себя. Шустрый. — Я тебе покажу, как надо мной издеваться! Я тебе сейчас сделаю...

— Ты его еще насчет штанов спроси, — подначивала, скалила зубы братва.

А как еще будет скалить! И как еще будет перевирать и живописать этот допрос, где Шустрый тому по роже, а тот Шустрому анекдот про бабу, голого любовника и шкаф! И как все по этому поводу будут хохотать!..

Помощник Папы представил, как именно над ним будут хохотать, и со злости и с досады изо всех сил пнул Иванова ногой в бок. Туда, где располагаются почки.

Иванов дернулся, его отпустили, и он с мертвым стуком уткнулся лицом в пол...

Глава шестьдесят третья

— Все. Кончили! — сказал один из «слухачей», отодвигая наушник от уха.

«Слухач» сидел на дереве, уставив в ближайшее к нему окно коттеджа ствол микрофона направленного действия, фиксировавшего дребезжанье стекла, за которым Шустрый уже минут пять избивал объект. Стекло прекрасно улавливало колебания воздуха в помещении и, выгибаясь под микроударами децибел, сокращало или удлиняло тонкий лазерный луч, превращающий микроны изменившихся расстояний в электрические, а затем звуковые колебания.

Лазерный луч одинаково точно реагировал на голоса, на топот ног, звонки телефона, смех, удары костяшек пальцев о лицо и падение того лица на пол. Лазерному лучу была безразлична природа звука. Лазерному лучу был важен сам звук.

Минуту, две, три, пять наушники транслировали только шарканье ног по полу, болтовню и смех братвы и посторонние сильные звуки, доносившиеся с улицы.

Отдельные доносившиеся до слуха наблюдателя звуки позволяли надеяться на благополучный исход драки.

— Вроде дышит...

— Воду надо. Водой его окатить, тогда очухается...

Но в целом часы «объекта» были сочтены.

— Третий, говорит Девятый. Переключи меня на Первого, — попросил «слухач».

— Ты уверен?

— Уверен.

Всю имеющую особую ценность и особую спешность информацию приказано было передавать, минуя посредников, сразу Первому.

— Первый слушает, — ответил на вызов майор Проскурин.

— "Объект" в критическом положении, — доложил Девятый.

— Что с ним?

— Его бьют, — очень просто, без принятых в эфире намеков, недомолвок и оговорок сообщил Девятый.

— Сильно бьют?

— Насмерть.

— Так, понятно. Звучала ли какая-нибудь информация о бывшем при «объекте» грузе?

— Да. Они говорили о пистолетах, баксах и дискетах.

— Это точно?

— Точно.

— Девятый, не отключайся, — приказал Первый и поднял трубку телефона внутренней связи. — Товарищ генерал, майор Проскурин.

— Ну? Что у тебя?

— Девятый докладывает, что груз на месте. Но...

— Что «но»?

— "Объект" находится в критическом положении. Возможен его уход.

Утрата «объекта» не входила в планы генерала Трофимова, потому что на нем была завязана одна из разрабатываемых интриг. Не основная, но важная в общей концепции операции. И кроме того, был еще груз.

«Объект» и груз надо было выручать.

— Готовьте группу захвата, — распорядился генерал, лихорадочно прокручивая в голове варианты выхода из сложившегося, хочется надеяться, небезвыходного положения. — Быстро готовь!

— Есть! — Майор Проскурин положил трубку и тут же набрал еще один телефон. — Портнов?

— Я, товарищ майор.

— Давай своих в ружье. На сборы пять минут. Транспорт я высылаю.

— Что, война, что ли?

— Для тебя всегда война. Понял?

— Понял. От кого исходит приказ?

— От генерала Трофимова.

— Состав полный?

— Полный.

— Какое брать вооружение?

— По второму номеру.

По второму номеру означало брать все, кроме пулеметов, гранатометов и пластиковой взрывчатки.

— Есть, товарищ майор! Взвод, в ружье!

Двадцать мающихся от безделья бойцов разом бросили костяшки домино, газеты, журналы, невыключенный телевизор, недопитый кофе и короткой пробежкой добрались до оружейки. Без толкотни, препирательств и прочей сопровождающей всякое гражданское дело суеты, в считанные секунды разобрали оружейную пирамиду, подхватили с вешалок бронежилеты, каски, снаряженные запасными обоймами пистолеты и гранатами «жилетки» и выскочили на плац, к которому подошли два крытых брезентом бортовых грузовика.

— По машинам!

Ухватились за поручни, перебросили тела в кузов, расселись по скамьям, уставив автоматы дулами вверх. Хоть и разряженные, но все равно на всякий случай вверх.

— Готовы!

Брезент упал, скрывая от взоров случайных прохожих вооруженных автоматами, в касках и бронежилетах бойцов. Группы захвата в отличие от военнослужащих общевойсковых частей не ездят с открытыми пологами, чтобы иметь возможность глазеть по сторонам, скрашивая созерцанием окружающей гражданской жизни свой нелегкий ратный быт. И не ездят с мигалками и с поясняющими надписями на бортах, как это предписано милицейскому, заранее всех запугивающему своим приближением ОМОНу. Группы захвата ездят без дополнительной рекламы, потому что заинтересованы прибыть на место «работы» незамеченными и в полной мере использовать обеспечивающий половину успеха эффект неожиданности. Такой эффект, когда потери десять к одному. А лучше к ста...

— Группа захвата на маршруте, — доложил майор Проскурин. — Через двадцать пять — тридцать минут прибудут на место. Какие будут дальнейшие приказания?

— Какие приказания? Будут приказания... Группе захвата отбой!

Глава шестьдесят четвертая

Когда Иванов с мертвенным стуком ударился головой об пол, помощник Папы слегка протрезвел. Потому что должен был держать ответ перед Папой. Который разрешил припугнуть. Но не разрешал убивать. Папа строго придерживался правила зуб за зуб, око за око. В прямом смысле придерживался. А здесь базар шел не за зуб. И не за око. Здесь базар шел за жизнь.

— Ну ты чего? — озабоченно спросил Шустрый, слегка ударив лежащего без сознания Иванова по Щеке. И ударил еще раз, но уже сильнее.

Иванов застонал и слегка шевельнулся.

Живой... Слава Богу, живой!

Приведите его в себя. И приведите в порядок, — распорядился он, быстро собирая в пакет разбросанные по столу пистолеты, баксы и дискеты. — Я за Папой. Шкраб, Толстый, Хмырь и Серый, со мной...

Когда Шустрый подходил к Папе, у него противно потели ладони и подрагивал левый глаз. У Шустрого всегда подрагивал глаз, когда он боялся. Сейчас он боялся очень сильно. Потому что не знал, жив ли еще тот чертов Иванов или отдал Богу душу.

— Ну что там? — спросил Папа.

— Все в порядке.

— Что в порядке?

— Все. Иванов на месте. Братва за ним присматривает.

— Ты с ним поговорил?

— Поговорил. Как ты велел, Папа. И попугал.

— Сильно попугал?

— Да нет, не очень.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет. Ничего не сказал. Издевался. Анекдоты рассказывал. Про бабу, голого любовника и шкаф.

— Про какой шкаф?

— Ну про шкаф, где он сидел, потому что к его бабе другой хмырь приканал. И что он потом одежду этого хмыря надел, когда после шухера с той хазы линял.

— А может, это не анекдоты? Может, правда?

— Правда такой не бывает.

— Правда разной бывает. Ты же сам засомневался, когда его увидел. Сам сказал, что он на чухана похож.

— Был похож. Вначале. А потом, когда я его... когда я с ним говорить начал, перестал быть похож. Я ему по роже кулаком, а он мне анекдот. Я ему снова, а он опять травит. Какой же это чухан, который в морду не боится? Который на каждый удар клыки скалит. Чухан давно бы скис. А этот... Я ему по почкам — а он насмешки строить. Я его чуть не убил, а он снова за свое...

— Не убил?

— Нет, нет, не убил. Ты же сказал. Я помню...

— А вещи он свои опознал?

— Опознал. Сказал, что его. И что он с тех шпалеров стрелял. В нашу братву стрелял...

— Значит, говоришь, все-таки не чухан?

— Нет. Не чухан. Мент. Хитрый мент. Который под чухана косит, когда его за жабры берут.

— Почему именно мент?

— Потому мент! Потому что я тебе еще раньше говорил. Вот, — вытащил Шустрый изъятое у пленника удостоверение, — подполковник. Это тебе не хрен собачий. Оттого и стреляет как бог. И вообще...

Папа внимательно рассмотрел удостоверение. И даже покрутил вокруг своей оси, чтобы прочитать все буквы на печати.

— Не мент он.

— А кто?

— Он хуже мента. Чекист он.

— Один хрен — мусор!

Папа послюнявил палец и потер печать.

— Не скажи. Чекист против мента круче будет. Если, конечно, эта ксива не липа.

— Почему липа?

— Потому что слишком новая и слишком чистая. Как будто только что из типографии.

— Не, Папа. Не липа. За ксиву не скажу. Ксива, может быть, и липа, а сам он — точно нет. Я его лично... Я его в деле видел. Он ни хрена не боится.

Ни драки, ни боли. Он даже смерти не боится! И опять же он стрелял. И пули его в нашей братве...

— Ладно, посмотрим, какой он мент. Сам посмотрю. Вечером. Когда он от твоих «разговоров» очухается. Очухается?

— Папа! Я только пугал. Как ты велел. Ну гадом буду, только пугал!..

Глава шестьдесят пятая

— Не надо группу захвата, — сказал генерал Трофимов. — Пусть возвращаются в казарму.

— Почему? — удивился майор Проскурин.

— Потому что если группа захвата, то много шума. И много вопросов со стороны вышестоящего начальства. А нам шуметь ни к чему. Мы свое дело тихо должны делать. На цыпочках.

— А кто же тогда? Если не они?

— Кто? Мы с тобой. Потому что больше некому. Так что давай готовь своих людей. Самых-самых. Которые умеют держать язык за зубами.

— А вы, товарищ генерал, вы разве тоже?

— Я тоже. Если ты меня, конечно, под свое командование возьмешь...

— Товарищ генерал!..

Через два часа с небольшим группа из шести человек во главе с генералом Трофимовым выдвинулась на рубеж атаки. Все, в том числе генерал Трофимов, были в бронежилетах третьего класса защиты, в касках с пуленепробиваемыми забралами и в маскировочных, вроде забитой тиной рыболовной сети, накидках.

Бойцы были в жилетах, в касках, но без привычных для такого рода экипировки автоматов. Совсем без автоматов.

— Использовать только приемы рукопашного боя, холодное оружие и шокеры, — предупредил генерал, — пистолеты — в самом крайнем случае.

— А если они будут стрелять?

— Если они успеют выстрелить и успеют попасть, значит, мы хреновые разведчики. И туда нам и дорога!

— Сколько их там всего?

— Было семнадцать. Пятеро уехали. Значит, осталось двенадцать. По паре на брата. И еще «объект». Которого желательно живым. Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было. Все было согласовано и решено по дороге. На месте довольно было нескольких минут, чтобы привязать разработанный план действий к топографии местности.

— Начало через тридцать пять минут. Сверим часы...

Бойцы разделились на две группы и расползлись по кустам, примыкающим к забору. Три приданных группе силового воздействия снайпера забрались на деревья, чтобы при возникновении экстраординарных обстоятельств, вступив в бой, прикрыть своих товарищей. Еще несколько, изображая праздно шатающихся бездельников, патрулировали прилегающую территорию, заговаривая, отвлекая и оттесняя случайных прохожих от места действия.

— Готовность — одна минута.

Два бойца с двух сторон подползли к передним дверцам стоящей на площадке перед домом легковушки, где несли службу внешние, охранявшие периметр двора часовые. Разом взялись за ручки и, наблюдая за действиями друг друга под днищем машины, приготовились к атаке.

Три — выставил три пальца один из бойцов.

Два — прижал один палец.

Один! Бойцы одновременно рванули дверцы на себя.

Увидели безмерно удивленные, развернувшиеся в их стороны лица. Увидели расслабленные, лежащие на коленях возле оружия руки и резко и сильно ударили противников кулаками по шеям.

Потом выпрямили сползших по сиденьям «быков», притянули их к спинкам ремнями безопасности и повернули их безвольно откинувшиеся на подголовники головы лицами друг к другу. Чтобы со стороны было видно, что часовые на месте, что сидят в машине, смотрят по сторонам и друг на друга и от скуки травят байки.

— Сделано! — сказал один из бойцов в прикрепленный на уровне рта с внутренней стороны забрала микрофон.

Внешние часовые были сняты. Без единого выстрела. Путь в дом был свободен.

Бойцы сползлись к двум, основному и запасному, входам, вытащили специальные отмычки и, с минуту поковырявшись в замках, открыли двери.

Все дальнейшие их действия повторяли отработанные на многочисленных, максимально приближенных к реальности тренировках приемы силового проникновения в охраняемые помещения. Вначале тихое, бесшумное продвижение вдоль стен, а потом, когда соблюдать звуковую маскировку уже не представляется возможным, одновременная, мгновенная, жесткая атака.

Первые двое «быков», прикорнувшие после «банкета» в удобных креслах, умерли совершенно тихо и совершенно безболезненно. Потому что во сне. А вот с третьим не повезло. Третий успел прореагировать. Он услышал скрип половиц у себя за спиной и крикнул «Шухер!», прежде чем потерял сознание, получив мощный разряд электрошокера в шею.

— Теперь быстро! — скомандовал отвечающий за операцию майор Проскурин.

Бойцы, и среди них такой же рядовой, как все прочие, генерал Трофимов, высадив плечами двери, ввалились в главную комнату, где находились все оставшиеся «быки» и охраняемый ими «объект».

На мгновение все — и те, кто уже был в помещении, и те, кто только что ввалился, — замерли друг против друга. И увидели друг друга. Как на фотографии.

Бойцы увидели растерянные, недоумевающие глаза «быков». «Быки» увидели какие-то бесформенные, в «сетках», «тине» и насаженных на головы массивных «кастрюлях», фигуры. Которые не имели глаз. И, что удивительно, не имели оружия.

Бойцы быстро и профессионально разобрали цели, чтобы не броситься всем к кому-нибудь одному. А чтобы броситься каждый к своему.

Далее время потянулось, как в замедленной киносъемке.

Бандиты тянули руки к оружию и медленно, очень медленно разворачивали стволы в сторону нападавших. А бойцы еще более медленно переставляли по полу ноги, устремляясь навстречу разыскивающему их тела оружию.

Первым добежал майор Проскурин. Мощным ударом ноги в живот он опрокинул дальнего от него врага, которого не мог достать рукой. И почти одновременно ткнул в голую шею ближнего две тонких иглы электрошокера. Между иглами проскочила ярко-синяя искра разряда, и «бык» кулем свалился на пол. Второй упавший в это время царапал пальцами рифленые боковины «тэтэшника», пытаясь дослать в ствол патрон. Что стоило ему открытого перелома руки и временной, на период боя, потери трудоспособности.

И все же несколько бандитов успели воспользоваться оружием. Прозвучало четыре резких, в упор, выстрела. Пули жестко шлепнулись в бронежилеты. Одна, отрикошетив от каски, ушла в потолок.

— Справа!

— Берегись!

Выстрелившее оружие выламывалось из рук вместе с пальцами. Тот, кто сопротивлялся, мгновенно умирал от ударов кулаков и тяжелых армейских башмаков, ломающих переносицы, адамовы яблоки и шейные позвонки.

Через минуту бой исчерпал себя. Бойцы стояли в боевых стойках, готовые к отражению любой попытки сопротивления. «Быки» лежали на полу. Все. Кроме одного. Тот каким-то образом выпал из всеобщей мясорубки боя и теперь остался единственным пребывающим в сознании лицом. Он стоял щерясь перекошенным ртом, и сжимал в руке огромный охотничий нож, который в данной ситуации был совершенно бесполезен. Он затравленно шарил по сторонам глазами, пытаясь отыскать место, куда можно было ткнуть своим оружием. И не находил его. Он видел только пуленепробиваемые каски и жилеты. Он очень хотел кого-нибудь убить. Но он не мог даже никого оцарапать.

— Брось ножичек, — спокойно сказал один из бойцов.

— Что?!

— Ножичек, говорю, брось. А то порежешься.

— А-а-а! — дико заорал единственный уцелевший и загнанный в угол «бык». — Менты поганые-е-е!!! — И, выставив перед собой нож, бросился в сторону ближайшего к нему бойца.

Боец посторонился, ухватил пробегавшего мимо бандита за шкирку, встряхнул и ударил лицом о резко поднятое колено.

— Снегирев и Громов, на страховку. Всех впускать, никого не выпускать, — распорядился майор Проскурин. — Остальные со мной.

Снегирев и Громов быстро отступили к входным дверям.

Генерал Трофимов пытался поставить на ноги до смерти перепуганного гражданина Иванова.

— Вы живы?

— Кто?

— Вы! Вы живы?

— Да. А кто? Вы кто?

— Для вас — ангелы-хранители.

Бойцы собрали валявшееся на полу и на стульях оружие и замерли в ожидании дальнейших приказаний.

— Товарищ генерал... — напомнил о себе майор Проскурин... Теперь, после того как боевая операция была завершена, он перестал быть командиром. Теперь он снова стал подчиненным. Как все.

— Что? Готовы?

— Так точно. Готовы.

— Тогда так. Быстро здесь убираем. За собой Убираем. Этих всех зачищаем...

— Всех?

— Всех! — жестко ответил генерал. — Всех, кто нас видел. Зачищаем так, чтобы создалось впечатление, что это сделали не мы. Что это сделал он, — ткнул генерал пальцем во все еще пребывающего в полубессознательном состоянии Иванова. — Потому что нам в мокрых делах светиться никак невозможно. А ему все равно. Ему десятью трупами больше, десятью меньше — уже не суть важно... Он в этих вопросах известный спец. Можно сказать, серийный убийца. Поэтому часть врагов он должен убить руками. Часть расстрелять из их же оружия. Задача ясна?

— Так точно.

Бойцы быстро разбежались и стали воссоздавать мизансцену случившегося здесь боя. Одного — против всех.

Первого «быка», с которого началась мочиловка, они подтащили к тому месту, где сидел Иван Иванович. Подняли и развернули его так, как если бы он стоял, наклонившись к распростертому на полу телу. И мощным ударом снизу вверх сломали ему адамово яблоко, перерубив и смяв дыхательное горло.

Этот должен был стать первой жертвой гражданина Иванова Ивана Ивановича.

Второго «быка», подбежавшего на помощь своему товарищу, они убили ударом ноги в переносицу. Тем более что он от этого удара только три минуты назад и умер.

Третьему свернули, до хруста ломающихся позвонков, шею.

Теперь положение разбросавшего ближних охранников пленника облегчилось. Теперь у него появилось пространство для маневра. И появилось оружие, которое он перехватил у поверженных врагов. В остальных бандитов Иван Иванович мог стрелять.

Очередного «быка» бойцы поставили в конце комнаты, удерживая за разведенные в стороны руки. И из пистолета одного из его сотоварищей с рассто — яния в несколько метров влепили в лоб пулю.

Еще одного свалили, когда он пытался выстрелить в пленника из своего «Макарова». Да только не успел...

А вот другой успел. Правда, неприцельно. Попав в потолок, чем аргументировал уже имевшуюся там выбоину. А больше ничего не успел. Потому что профессиональный стрелок Иванов всадил в него две пули — в сердце и в шею.

Остальные охранники погибли так же бесславно. В том числе и те два, что сидели в машине на стоянке во дворе. Этих Иван Иванович уложил двумя снайперскими выстрелами из окна дома...

— Ну что, пойдемте? — приподнял за локоть только что порешившего двенадцать человек гражданина Иванова генерал Трофимов. — Вам здесь больше делать нечего. Вы уже все сделали... Помогите ему.

Два бойца подхватили под руки и поволокли к двери освобожденного пленника, который от случившихся в его жизни потрясений самостоятельно передвигаться уже не мог.

Но выйти из дома не успели.

— Всем внимание! — прозвучал одновременно во всех наушниках голос наблюдателя, прикрывающего западный въезд. — Вижу машину! На подходах легковая машина!

— Одна?

— Одна.

— Сколько людей?

— Трое... Но наблюдателя уже можно было не слушать.

Потому что машина въехала в ворота.

— Черт! Принесла их нелегкая!

— Что будем делать? — тихо спросил майор Проскурин генерала.

— То, что положено.

Положено в таких случаях чистить. Чтобы не нарваться спиной на пущенную вдогонку пулю.

— Ты и ты! — показал майор своим бойцам.

— Отставить! — остановил майора генерал. — Отставить бойцов! Работаем в рамках общего сценария.

— Так, чтобы Иванов?

— Чтобы Иванов. И чтобы один остался жив! Бойцы быстро залегли за окна, чтобы не быть замеченными с улицы. Один сел, широко расставив ноги, в дальнем, темном углу комнаты, взял двумя руками трофейный «тэтэшник» и поднял его на уровень глаз.

— Я готов.

Генерал и майор перетащили вялое тело гражданина Иванова в коридор, посадили на пол, напротив проема двери, привалили спиной к случайной! табуретке и сунули в руки пистолет. На всякий случай тоже «ТТ».

— Ты руки-то хоть поднять можешь? — участливо спросил генерал.

— Могу.

— Тогда, когда я скомандую, — сказал генерал. — И постарайся удержать его хотя бы тридцать секунд. И три раза нажми на курок.

— Куда стрелять? — спросил Иванов.

— Хоть куда. Лишь бы стрелять.

Из прибывшей машины лениво вышли три «быка» и направились в сторону дома. Лишь бы они не обратили внимания на ту машину, с разбитым пулями лобовым стеклом и двумя трупами подстреленных часовых, молил про себя судьбу генерал.

«Быки» не заметили. Ничего не заметили. Они подошли уже почти к самому дому, когда дверь распахнулась ударом ноги. В проеме двери, удобно уперевшись спиной в табурет и подняв на уровень глаз руки, сидел пленник. В ладонях у него был зажат пистолет «ТТ».

— Смотри! — удивился один из «быков». — Он же там был! А теперь здесь!

— Как же он?!

— Вот гад!..

И все трое одновременно выдернули из карманов стволы. Чтобы замочить непонятно каким образом выбравшегося из комнаты врага. Но не успели.

— Жми! — тихо скомандовал генерал.

Иванов зажмурил глаза и нажал на курок. Раз. Второй. Третий раз он курок не нажал, потому что выронил пистолет из ослабевших рук.

Оглушительно бухнули выстрелы. Неестественно громкие выстрелы. Вдвое более громкие, чем обычные. Два очень громкие, один тише.

Бандиты, так ничего и не успев сделать, упали навзничь. Двум пули попали в переносицы. Третьему... А вот третьему повезло. Третьему пуля угодила в плечо, раздробив кость и отбросив на полметра назад. Как и заказывалось.

— Хорошо стреляешь, — похвалил генерал.

Иванов ошарашенно смотрел на свой лежащий на полу пистолет и на три бездыханных тела в десяти метрах от порога.

— Я же только два раза стрелял! А их трое! — удивленно сказал он.

— Да? Ну это ничего. Значит, одной пулей двоих положил. Такое бывает... Хотя, с другой стороны, если три раза стрелял... Пододвинь мне сюда свою пушку.

И, подняв выпавший из рук Иванова пистолет, генерал выстрелил в пустой проем двери. Ну, чтобы баланс сошелся.

Из комнаты выглянули бойцы.

— Срочная эвакуация! — сказал генерал. — Как там подходы?

— Как подходы? — запросил майор наблюдателей.

— Все чисто. Можете выходить.

Бойцы подхватили, подняли Иванова, вышли улицу и коротким броском преодолели расстояние, отделявшее их от ближайших кустов.

— Машину в точку сбора! — скомандовал генерал Трофимов.

Задание было выполнено. Без потерь с одной из сторон. И без лишнего шума. Одним гражданином Ивановым выполнено...

Глава шестьдесят шестая

Папа и его помощник стояли возле дома. И с неподдельным удивлением смотрели на три лежащих ногами к распахнутой двери трупа. Ногами, потому что пули ударили их со стороны дома.

— Как же это так? — ошарашенно спросил Шустрый.

— Я то же самое хотел спросить, — угрюмо сказал Папа, в упор глядя то на трупы, то в бегающие во все стороны глазки своего подручного.

— Тут еще двое, — крикнул от стоящей на стоянке машины один из телохранителей, — Горец и Стреляный.

— Мертвые? — спросил Папа.

— Мертвее не бывает. У них дырки в башках.

— Кто же это? Их так? — глупо спросил Шустрый, поворачивая носком ботинка и рассматривая разбитые пулями лица.

Один из трупов неожиданно застонал.

— Гля! Этот жив! — радостно заорал Шустрый.

— Помогите ему, — распорядился Папа и молча шагнул через порог дома.

Помощник, суетясь, побежал за ним. В доме картина была еще более ужасающая. В комнате на каждом шагу валялись трупы. Трупы братанов.

— Ё! Они же три часа назад...

— Где он был? — не обращая внимания на причитания подручного, резко спросил Папа.

— Кто?

— Иванов где был? Когда ты ушел.

— Здесь, — подбежав, показал Шустрый. Возле места, где стоял Шустрый, очень близко Друг от друга валялись три мертвеца. Папа наклонился над ними.

— Их положили не из пушек. И не перьями. Их убили руками.

— Как руками? — не понял Шустрый.

— Так, руками! — рявкнул Папа. — И еще ногами.

— Кто же мог руками?..

— Это тебя надо спросить! И с тебя спросить!

— А я-то здесь при чем? — заскулил Шустрый. От первых трех трупов Папа прошел к следующему.

— Этого шмальнули из «макара» или «ТТ», — дал заключение он. — У твоих были «Макаровы» и «ТТ»? Впрочем, нет, только «ТТ».

Папа нашел и вертел в пальцах пустую гильзу.

— Были. Три «ТТ» были.

— Скажи, чтобы собрали все оружие и проверили, какого нет. Если я прав, то не будет хватать одного или двух «ТТ».

По комнате быстро забегали, собирая стволы и перья, «шестерки». Оружие складывали на стол. Шустрый пересчитывал и опознавал его.

— Это «кольт» Бурого. Это «смит» Рябого. Он всегда любил редкие шпалеры. Это... Всего... Папа, нет двух «тэтэшников»!

— Ну, значит, получается, что это... Получается, что это он? Так, что ли?..

Папа еще раз осмотрел поле боя.

— Десять здесь. И пятеро на улице. Неужели пятнадцать?!

— А может, это не он? Не мог же один... Ну не мог! — протестующе замотал головой Шустрый. — Он же почти дохлый был, когда я уезжал!

— Ты же сам говорил, что он мент. Что спец.

— Даже если мент! Ну не может такого быть, чтобы один...

— По идее, не может...

«Шестерки», рассортировывавшие оружие, притихшие, стояли возле столов, косясь на покойников, которые недавно были их друзьями и любили жрать, пить водку, играть в карты и трахать баб. Совсем недавно любили. Еще вчера... А теперь уже ничего не любят...

— Как там раненый? — вдруг вспомнил Папа.

— Вроде очухался.

Папа вышел из дома и подошел к открывшему глаза и громко постанывающему раненому.

— Ты слышишь меня? — спросил он.

Раненый перестал стонать и преданно посмотрел в лицо Папе. Папа был страшнее пули в плече. И страшнее боли.

— Ты видел их? — спросил Папа.

— Видел, — согласно кивнул раненый «бык».

— Это были менты? Отрицательный ответ.

— Сколько их было?

— Один, — едва слышно прошептал раненый.

— Ты меня не понял. Сколько их было всего?

— Один, — повторил поверженный «бык».

— Кто?

— Тот, — показал «бык» глазами на дом.

— Кто «тот»? Говори яснее!

— Фраер.

— Тот фраер, которого вы привезли сюда?

— Да.

— Тот?! — взъярился Папа и ухватил и приподнял раненого за грудки так, что тот от боли заорал в полный голос. — Говори!

— Тот, Папа! — вопил раненый. — Тот!

— Откуда ты знаешь?!

— Я видел его. Он сидел там. Это он стрелял в нас! Один! Это он убил всех!

— Я же говорил тебе, Папа. Он крутой! Он самый крутой, — тихо бормотал себе под нос Шустрый. — Он там наших братанов. И теперь здесь. Он один — всех. Вот и этот его видел...

Но Папа бормотании своего помощника не слышал. Он резко отбросил раненого и вернулся к двери.

— Здесь должны быть стреляные гильзы. Найдите их.

«Шестерки» встали на колени.

— Есть, Папа. Есть три гильзы. От «ТТ».

— Три выстрела — три трупа, — задумчиво сказал Папа и, резко повернувшись и не оборачиваясь, пошел к машине.

Итого выходит — пять трупов на Агрономической, потом еще один, еще четверо, еще пять и вот теперь здесь — десять в доме и еще на улице...

Мать моя!..

Глава шестьдесят седьмая

Иван Иванович медленно приходил в себя. Он лежал на койке в профилактории Министерства безопасности. В очень второстепенном профилактории. Рядом с ним на стуле сидел медбрат. Метр девяносто ростом, сто пять килограммов весом, в наброшенном поверх штатского костюма белом халате.

— Вы пришли в себя? — участливо спросил он.

— Да, — ответил Иван Иванович.

— Он пришел в себя, — сказал медбрат в переносную рацию.

— Мне бы это... Мне бы в туалет. Быстрее, — сказал Иван Иванович.

— Эй! Кто-нибудь там! — рявкнул так, что стаканы на подносе задребезжали, медбрат. В дверь сразу сунулись три головы.

— Что случилось?!

— Дайте ему эту, утку...

Через час медбрат ушел. Потому что его место занял другой, тоже в белом халате медбрат. По внешнему облику собрат того медбрата.

— Давайте знакомиться, — сказал он, — майор госбезопасности Проскурин.

— Майор? — переспросил Иван Иванович.

— Майор, — развел руками майор, словно извиняясь за то, что не капитан.

— А я Иванов, — сказал Иванов.

— Я знаю. Я все о вас знаю. Вы Иванов. Вы сидели в шкафу у любовницы на улице Агрономической, когда в квартире началась стрельба. Вы надели чужой пиджак и нашли там ключ или записку с указанием места тайника...

— Ключ...

— В том тайнике вы обнаружили дискеты и...

— Пистолет и доллары... Откуда вы все это знаете?

— Работа такая. Вы обнаружили пистолет, доллары, но главное, дискеты, которые, как оказалось, интересовали очень многих людей. И за которыми началась всеобщая охота. И где они теперь, эти доллары, пистолет, а главное, дискеты?

— У этого. Который меня бил.

— У которого из этих? — показал майор три фотографии, среди которых была одна, снятая через телеобъектив камеры слежения. На языке следствия эта процедура, когда из трех лиц следовало выбрать нужное, называлась опознанием.

— Этот! — уверенно сказал Иван Иванович.

— Вы знаете о содержании дискет?

— Нет, — ответил Иван Иванович.

Но майор не отрывал от его лица глаз. И ничего не говорил. Майор просто смотрел, молчаливо требуя ответа на свой вопрос.

— Ну то есть почти нет, — поправился Иван Иванович, заерзав на кровати. — Ну то есть там были названия каких-то банков и, кажется, какие-то счета.

— Каких, вы не помните?

— Нет. Не помню.

Майор смягчил взгляд и улыбнулся.

— Вы очень помогли следствию.

Иван Иванович вздохнул чуть свободней.

— Но сможете помочь еще в большей степени.

— Но я сказал все, что знал!

— Разговор идет не о показаниях. О ваших, вернее сказать, о ваших и наших совместных дальнейших действиях.

— Разве я могу...

— Можете. Дело в том, что в силу стечения различного рода обстоятельств вас считают профессионалом. В определенной области профессионалом. В области проведения, так сказать, особого рода операций.

— Кто считает?

— Все считают. Те, кто похитил вас из гостиницы, те, у кого вы, сами того не подозревая, выкрали принадлежащие им дискеты, милиция...

— Милиция тоже?

— К сожалению, милиция тоже. Милиция подозревает вас в совершении ряда особо тяжких преступлений...

— Но это не я!

— Я знаю, что не вы. Но милиция считает, что вы. А милицию, как вы знаете, очень трудно убедить в обратном. Когда она не хочет убеждаться в обратном. Когда им надо как можно быстрее раскрыть преступление, подвести под расстрельную статью, вполне может быть, невиновного человека, побыстрей расстрелять и закрыть дело.

Иван Иванович громко сглотнул слюну.

— Впрочем, опасаться вам следует не милиции. Та хоть и относительно, но действует в рамках закона. Опасаться надо тех, кто изъял вас из гостиницы, кто пытал вас и кто поклялся отомстить во что бы то ни стало. За то, что вы убили их друзей.

— Но это не я!

— То, что это не вы, знаем только мы с вами. А они считают, что вы. И разбираться не станут. Потому что не успеют. Потому что раньше убьют.

Иван Иванович закрыл глаза.

— Мы бы, конечно, могли помочь вам в этом вопросе...

— Спасибо...

— Но для этого вы должны помочь нам. Так как иначе мы не сможем вам помочь.

— Я готов!

— Ну вот и хорошо. Что готовы, хорошо. Тогда напишите все, что с вами случилось, и все, что вы знаете. Очень подробно напишите. Вот бумага и ручка.

— А потом?

— Что потом?

— Что мне делать потом?

— Ничего. Лежать, отдыхать, лечиться. Это пока ваша главная задача. Ну а обо всем дальнейшем позаботимся мы...

Глава шестьдесят восьмая

Генерал Трофимов размышлял. На этот раз очень спокойно размышлял. Потому что никуда не спешил. Потому что владел ситуацией. Знал все о прошлом. Догадывался о будущем. И с высокой долей вероятности рассчитал будущие свои и чужие ходы.

И еще потому, что накрепко, словно дурно пахнущую бочку пробкой, заткнул глотки начальства вторым помощником атташе по культуре посольства Соединенных Штатов Америки Джоном Пирксом. Отчего его уже несколько дней не тревожили. Пока не тревожили. А там... А там видно будет.

Генерал Трофимов вертел в пальцах над чистый пока еще листом бумаги карандаш и думал. Думал не конкретно — так, вообще...

Вначале, конечно, гражданин Иванов. Который так все запутал... Но с другой стороны, так все удачно запутал... Потому что в той путанице высунулись уши Петра Семеновича, второго помощника атташе и дискеты с номерами счетов...

За что, конечно, спрятавшемуся в шкафу у любовницы гражданину Иванову надо сказать большое спасибо. Сказать и...

Конечно, можно было бы сдать гражданина Иванова милиции. Чем заслужить благодарность Министерства внутренних дел.

Но тогда гражданин Иванов может рассказать много чего интересного. В том числе и о дискетах...

Поэтому лучше гражданина Иванова милиции не сдавать.

А что же с ним тогда делать?

И как себя теперь поведет вся та мафиозная шантрапа, которая выкрала, а потом потеряла гражданина Иванова, лишившись полутора десятков своих «быков»?

И какую из этого можно извлечь пользу?

И как в связи со всем этим разрабатывать второго помощника атташе по культуре Джона Пиркса?

И что делать с зарвавшимся генералом Петром Семеновичем, против которого нет никаких прямых улик за все те бои и гибель в них подчиненного ему личного состава, но есть куча отписок, переводящих стрелки с него на средних командиров. И у которого, по всей видимости, есть координаты всех тех банков и всех тех счетов.

Интересно, откуда?

И как прижать его к ногтю и подчинить своей воле, если он того и гляди усвищет за границу для получения выпавшего на его долю многомиллионного, в долларах, выигрыша...

Ведь точно усвищет. Потому что ему терять уже нечего. Потому что он все, какие только возможно, мосты пожег. И другого пути, как делать ноги, у него нет...

Хрен бы с ним, с генералом. Но если он исчезнет, то прервется ниточка, которая от него ведет к тем, кто знает предысторию тех счетов. Ну или знает людей, знающих предысторию тех счетов.

И кроме того, очень будет несправедливо, если генерал Петр Семенович в полное свое распоряжение получит вдруг такую уйму денег. Просто нечестно будет.

Пора заняться им вплотную. Как первопричиной всех тех случившихся в последнее время событий. Уже пора. Уже давно пора ухватить его за жабры. Так ухватить, чтобы он трепыхнуться не мог.

Для чего использовать хорошо отработанную тактику опережения событий. Когда не идешь по следу, не ждешь, что подозреваемый совершит преступление, а активно подталкиваешь его к нему. То есть провоцируешь на противоправные действия. Берешь с поличным. С уликами берешь. И, прижав ими к стенке, вытрясаешь из него душу, а вместе с ней всю информацию, которой он располагает...

И про счета в иностранных банках в том числе.

И тогда интрига с зарубежными счетами исчерпает себя. Потому что о них узнает он, генерал Трофимов. А через него узнают соответствующие органы. И значит, узнают все. После чего все и сразу ус-, покоятся. Потому что делить станет нечего. И мочить друг друга без надобности. За то, чего нет, не дерутся.

Похоже, с него, Петра Семеновича, и надо начинать! Он на сегодняшний день самая горящая фигура. Остальные могут подождать. А этот...

Генерал Трофимов опустил карандаш, написал посреди листа два слова: «Петр Семенович» — и обвел их кружком...

— Майора Проскурина ко мне!

— Майор Проскурин по вашему приказанию...

— Разрабатываем фигуранта Петра Семеновича. Направьте все свое внимание на него. Установите самое пристальное наблюдение. Докладывайте обо всех его передвижениях и действиях лично мне. Если я не ошибаюсь, в самое ближайшее время он сильно заинтересуется дальними путешествиями.

И вот что еще. На всякий случай проверьте вое билеты, приобретенные в аэропортах и железнодорожных кассах на самолеты и поезда, направляющиеся в Европу в ближайшие две недели. Поименно проверьте.

И подготовьте обоснование для выдачи прокуратурой ордера на арест фигуранта. — Есть!

Информация по билетам поступила через четыре часа. Фигурант купил билет на самолет Москва — Брюссель. Самолет должен был улетать через... восемь часов.

Глава шестьдесят девятая

Как так отказали? — не понял генерал Трофимов.

— Так и отказали. Сославшись на недостаточность улик. Сказали, что мы теперь живем в правовом государстве и подозрение органов безопасности не может служить поводом для задержания не понравившегося им гражданина. Тем более известного всем военачальника и генерала армии.

— Вы объяснили им, что самолет улетает через четыре часа?

— Так точно. Объяснили. Они предложили подождать с выдачей документов до его возвращения, а пока подготовить более убедительное обоснование.

— Какое обоснование?! Какое возвращение? Они что там, с ума посходили? Он останется там, куда летит... — грохнул генерал кулаком по столу.

Впрочем, орать и стучать по столу было бессмысленно. Потому что причина крылась не в соблюдении гражданских прав, а совсем в другом. В высоком звании фигуранта. Прокуратура не хотела рисковать. Прежде чем выдать санкцию на столь высокопоставленного чиновника, следовало навести справки и понять, откуда ветер дует. Оттуда или совсем с другой стороны. И лишь потом, в зависимости от той полученной метеорологической сводки, решать — давать ордер или не давать.

Генерал представил, как сейчас вместо того, чтобы заниматься непосредственным своим делом, те чиновники накручивают диски телефонов, «вентилируя вопрос» в высоких кабинетах.

Впрочем, возможно, они и правы. В стране, где правит не закон, а «добрые отношения», лучше руководствоваться не уголовными параграфами и статьями, а личными мнениями. Для карьеры лучше. Для финансового благополучия. И вообще лучше...

— Ну что теперь делать? — спросил майор Проскурин.

Делать было нечего. Поддержанного законом права задерживать гражданина Петра Семеновича не было. Гражданин Петр Семенович имел право отправиться в любую открывшую ему въездную визу страну мира. И никакой генерал Трофимов не мог ему в том помешать. По крайней мере, если действовать в рамках закона.

А если вне рамок?

А если вне рамок, то преступником автоматически становится тот, кто их преступил. Причем в драке с таким высокопоставленным противником становится неизбежно. Если он не полный кретин. Этот — не кретин. И подобный подаренный ему шанс поставить на место наступающих ему на пятки сыскарей не упустит. Поднимет шум до самых небес. И тогда уже придется отмываться не ему, а преступившему закон генералу Трофимову.

Нет, силовые методы не проходят. Силовые методы для фигуранта подарок. Особенно если его взять и ничего при нем не найти. Почти наверняка не найти. Потому что ключевая фигура обычно путешествует налегке, никаких запрещенных законом или компрометирующих его предметов при себе не имея. Компромат тащат «шестерки». Они же потенциальные «стрелочники».

И что тогда можно сделать? Если без прокурорской санкции и без применения силы?

Ну разве только убедить пытающегося скрыться преступника отказаться от своих недобрых намерений. Добровольно отказаться...

А можно убедить?

Теоретически можно. Вопрос — как? Перевоспитать в оставшиеся до отлета самолета несколько часов удастся вряд ли. Да и за несколько лет тоже вряд ли. Он уже мерзавец сформировавшийся.

Тогда остается напугать.

Только чем напугать, если силу использовать нельзя? Бессилием не пугают...

Так чем же его можно отпугнуть от стойки пограничного контроля? Чего он может испугаться такого, что нельзя инкриминировать генералу Трофимову в качестве противозаконного метода силового давления? Кого фигурант может испугаться, помимо вооруженных до зубов бойцов генерала Трофимова?

Где взять такого страшилу, который один и без оружия способен вызывать чувство страха? Причем такого страха, который заставит фигуранта развернуться на сто восемьдесят градусов в двух шагах от финишной черты!

Где взять такого человека?

А ведь, пожалуй...

А почему бы нет...

Почему бы не гражданина Иванова?

Вполне может быть, что гражданина Иванова. Который стал всеобщей загадкой и всеобщим пугалом. И который всем встал рыбьей костью поперек горла.

Пожалуй что, гражданина Иванова.

Он и есть лучшая страшилка и лучшая провокация.

Гражданин Иванов Иван Иванович!

Опять гражданин Иванов... Ну никуда от него не деться.

Глава семидесятая

Петр Семенович подъехал к зданию аэропорта раньше всех. А зашел позже. Как и должен координатор операции. В данном случае операции по пересечению государственной границы России.

Он приехал в аэропорт на своей машине, которую бросил на неохраняемой стоянке. Совсем бросил. Надеясь на то, что все сложится благополучно. Потому что если все сложится благополучно, таких машин он сможет купить миллион штук.

Генерал занял столик в заранее им облюбованном, удобно расположенном, с хорошим обзором, летнем кафе и заказал бутылку минералки. Отсюда хорошо просматривались все подходы к главному, входу в аэровокзал. Как поле предстоящего боя с полкового НП.

Петр Семенович пил минералку, делал вид, что читает газету, а на самом деле отсматривал подходы к зданию и следил за минутной стрелкой на своих «командирских», с дарственной гравировкой министра обороны, часах. Петр Семенович не был никаким шпиком, потому что всегда был командиром и с подобной «черной» работой не сталкивался, занимаясь лишь общим руководством. До сего мгновения не сталкивался.

Первый боец согласно графику выдвижения личного состава на исходные рубежи должен был появиться в 19.00...

Конечно, если бы генерал был не генерал, а рядовой сыскарь, он бы имел шансы заметить больше, чем увидеть....

— Первый, докладывает Седьмой. Объект Лампас находится в летнем кафе. Второй столик справа от входа, — докладывала «наружка».

— Первого вызывает Второй... Четвертый... Шестой... Двенадцатый...

— Лампас сидит... Пьет минеральную воду... Читает газету...

Периодически осматривается... Следит за временем по наручным часам... Петра Семеновича отсматривали сразу несколько постов. С четырех сторон. Так что ни одно самое малое его шевеление не могло остаться незамеченным. Две видеокамеры фиксировали каждое его движение. Еще две отслеживали подходы ко входу в аэровокзал.

В 19.06 из подъехавшего такси вышел молодой человек с небольшим «дипломатом» в руке. И прошел в двери.

— Лампас проследил взглядом мужчину в темно-синем костюме, с портфелем-"дипломатом", направляющегося ко входу в вокзал. После чего посмотрел на часы...

Первый исполнитель прошел.

Второй проследовал в здание аэровокзала в 19.12.

Третий еще спустя семь минут.

Четвертый...

Пятым был капитан Борец. Капитан был в этой пятерке главным. Потому что был «носильщиком». Капитан был «заряжен» дискетами. Они помещались у него в подошвах обуви — в массивных не по погоде и не по его сугубо штатскому виду армейских ботинках. А что поделать, если в модельные туфли дискеты не поместились бы. Конечно, нелегалы-разведчики нашли бы гораздо более надежный и менее травмоопасный для дискет способ транспортировки. Но бойцы генерала Петра Семеновича не были нелегалами. Они были просто разведчиками. Армейскими разведчиками. Которые умели переползать на брюхе нейтральную полосу, ориентироваться на местности, выслеживать узлы связи и скрытные командные пункты, снимать часовых, заметать следы, вести неравный бой, убивать и умирать. Все прочие премудрости конспиративных методов работы они осваивали по ходу. Дискеты в подошве было одно из таких изобретений.

19.38 — отметил Петр Семенович время. График соблюдался очень точно. Укладываться в отведенные для действия нормативы армейские разведчики умели.

Петр Семенович допил минералку и встал.

— Группа в сборе. Лампас направляется в здание вокзала...

Регистрация должна была закончиться через пятнадцать минут.

— Пугало на исходные, — распорядился Первый.

Пугало безучастно сидел в зале ожидания. Пугалу все было до лампочки, потому что у него ныло искалеченное, избитое тело и всякое движение отзывалось в нем болью. Пугалом был Иванов Иван Иванович.

— Поднимайтесь, — велели ему. Иван Иванович встал.

— Идите, — подтолкнули его в спину.

— Куда? — спросил Иван Иванович.

— Вон туда. Встаньте возле стенки и стойте.

— И все?

— Суньте правую руку в карман пиджака. И, если сможете, улыбайтесь.

— Как улыбаться?

— По возможности загадочно. Иван Иванович пошел.

— Погодите. Мы не сказали вам, что делать дальше.

— Что делать дальше?

— Через полчаса, если не будет других приказаний, проследуете к выходу из аэровокзала, сядете в рейсовый автобус и поедете... Куда глаза глядят поедете. Мы будем рядом и, когда убедимся, что за вами нет слежки, подберем вас.

— Тогда я пошел?

— Идите.

На ватных ногах Иван Иванович прошел к указанному месту, встал, навалившись спиной на стенку, и, как велели, осклабился. По сторонам он не смотрел. Все происходящее вокруг его не волновало. Его интересовали только цифры минут на электронном табло, от которых он не отрывал взгляд.

— Пугало на месте, — доложили Первому. И тут же доложили еще:

— Лампас вошел в здание.

Петр Семенович шел по холлу аэровокзала. Первый этап операции прошел очень гладко. Никто не опоздал, никто не отклонился от предписанного ему маршрута, слежки не было. Осталось пройти паспортный и таможенный контроль. Первым переступить барьеры ограждений и переступить государственную границу должен был Петр Семенович.

Генерал не спеша двигался к стойке регистрации, внимательно оглядываясь по сторонам. И потому почти не смотрел вперед. А когда посмотрел...

Когда Петр Семенович посмотрел вперед, он остановился. Словно налетел на невидимую преграду. Словно с ходу расшиб о ее прозрачную броню лицо. Потому что его лицо изменилось до неузнаваемости.

Возле стойки регистрации, прислонившись к стене, стоял гражданин Иванов! И издевательски улыбался.

Наверное, все прочие проходящие мимо пассажиры посчитали бы, что гражданин Иванов улыбается идиотски. И сам он весь какой-то малость странноватый. Но ведь случайные пассажиры не знали, что этот странноватый на вид гражданин умеет стрелять с двух рук и без промаха попадать в чужие головы. Что этот гражданин ухлопал людей больше, чем стоит сейчас возле стойки регистрации!

Петр Семенович не мог воспринимать гражданина Иванова адекватно. Хотя бы потому, что он стоял здесь, в аэропорту, на пути генерала Петра Семеновича.

Как он здесь?!

Откуда он узнал?!

Что он собирается делать?!

Иван Иванович ничего не собирался делать. Он стоял, улыбался и держал руку в правом кармане. Как ему велели.

«Ну зачем, зачем, зачем он здесь?!» — звучал в голове генерала один-единственный, но самый главный вопрос.

Убить его?

Но тогда почему он не стреляет?

Арестовать?

Но тогда где группа захвата и понятые?

Воспрепятствовать его выезду за границу?

Вполне может быть. Это более похоже на правду. Просто не пустить за границу. Чтобы не дать возможности генералу запустить руку в известные ему банковские счета. Чтобы запустить ее потом туда самому!

Вот он, ответ на все вопросы!

Гражданин Иванов охотится за партийным золотом! Всегда охотился! Все это время охотился! И убивал людей, посягавших на его богатство. Гражданин Иванов охранял швейцарский сундук с золотом, который, как считал он, принадлежит ему! И значит? И значит, он будет охранять его любой ценой. И будет стрелять!

Петр Семенович резко развернулся и пошел в противоположную той, куда направлялся, сторону. Пошел к выходу.

Путь через границу был заблокирован. Был заблокирован непонятно откуда взявшимся гражданином Ивановым.

Десятки глаз и две видеокамеры проследили путь Лампаса от стойки регистрации к выходу. И еще пять пар ничего не понимающих глаз его бойцов.

Почему генерал вдруг передумал? Вдруг решил вернуться?

Почему?!!

Капитан Борец быстро встал с кресла, где ожидал своей очереди к прохождению регистрации, и пересек зал поперек траектории движения генерала. Возле генерала он споткнулся и случайно, но довольно болезненно, задел его плечом.

— Извините, ради Бога! — сказал он.

— Человек у стойки, — скороговоркой ответил ему генерал. — Проследить. Если один — взять. Доставить ко мне на дачу. И допросить. Ключи от машины и дачи в урне на входе. Я — у себя.

Генерал вышел на улицу, подошел к урне и бросил в нее скомканный авиационный билет. Вместе с ключами от дачи.

Генералу ничего не оставалось, как вернуться на свое рабочее место. Где стены помогали. И переждать опасность в хорошо укрепленном командирском блиндаже. Отправив на передний край, на разборку и выяснение ситуации рядовой состав. На который все и свалить, если гражданин Иванов представляет не себя, а чьи-то играющие против генерала силы. А если себя, то допросить и шлепнуть. Потому что больше его терпеть невозможно!

Спустя три минуты после ухода генерала к урне подошел капитан Борец и, случайно уронив в нее авторучку, поднял. Вместе с ключами.

Еще через двенадцать минут из здания вокзала вышел гражданин Иванов. И пошел к автобусной остановке. Следом за ним двинулись четыре держащиеся поодиночке фигуры.

— Пугало садится в рейсовый автобус в сопровождении «чужих», — доложили Первому. — Что делать с «чужими»? Сообщите, брать ли «чужих»?

— Отставить брать! «Чужим» не препятствовать. Организовать сопровождение автобуса. Наблюдателей ближнего круга убрать! — распорядился Первый.

В стороны от автобуса разошлись несколько неприметных мужчин.

— Но они же возьмут его! — удивился майор Проскурин.

— Пусть берут, — сказал генерал Трофимов.

— И убьют...

— Очень хорошо, что убьют. Если они его убьют, мы получим дополнительный аргумент в борьбе против фигуранта. И получим возможность подчинить его своей воле. Потому что против убийства прокурор возражать не сможет. Против чистой воды уголовщины никакие связи не помогут. Нам желательно прямое преступление. Нам нужно это преступление.

А Иванов... Иванов свое дело сделал. Иванова можно выводить из игры. Лучше чужими руками...

Глава семьдесят первая

Иванов Иван Иванович уже четвертый час катался на городском транспорте. По определенному ему маршруту «куда глаза глядят». Вначале его глаза глядели в сторону центра. Потом на север. Потом на юг.

Иван Иванович садился в автобус, выходил из автобуса, перебирался в троллейбус, из него в трамвай и снова в троллейбус. И во все эти троллейбусы, автобусы и трамваи садились его старающиеся оставаться невидимыми спутники. Если трамвай был двойной — они садились во второй вагон, когда Иванов ехал в первом. Или в первый. Если он облюбовывал второй. В автобусах-гармошках они устраивались в дальнем от Иванова конце салона. Но во всех случаях, где бы ни находились, они очень внимательно отсматривали окружающих пассажиров, чтобы не пропустить дважды мелькнувшее лицо. Потому что дважды мелькнувшее лицо могло свидетельствовать о слежке. Но такие лица не мелькали. Только разные лица. Разные мужские, женские и детские лица уже четыре часа подряд.

Слежки не было. А транспорту оставалось ходить еще только час. И значит, пора было на что-то решаться...

Может быть, даже сейчас решаться. Потому что Трамвай был практически пуст. Если не считать семерых пассажиров: Ивана Ивановича, четверых, во главе с командиром, бойцов и еще какой-то случайной парочки на переднем сиденье. Почему бы и не сейчас. Если все равно...

Капитан Борец кивнул одному из бойцов на засидевшуюся в трамвае парочку. Тот встал и пошел вперед. Он подошел, навис над мешающими операции пассажирами и хамоватым голосом спросил:

— А у вас билеты есть?

— Тебе чего надо? — спросил, отвлекшись от созерцания любимого профиля, парень.

— Билеты надо.

— Да пошел ты...

К первому «контролеру» подошел еще один.

— Ты чего грубишь при исполнении? — спросил он. — Давай билет или плати штраф.

Парень оценил фигуры «контролеров» и вытащил из кармана штраф.

— И за телку тоже, — потребовали «контролеры». Парень вытащил еще несколько купюр. Ну что за идиот попался! Вместо того чтобы тикать из трамвая, он деньгами сорит.

— Мало, — сказали «контролеры», — платите по ночному тарифу.

— А это сколько?

— Это втрое.

Парень потянулся к карману.

— Впятеро, — поправил один «контролер» другого.

— Да вы что, мужики! Озверели, что ли?

— Тогда покиньте транспорт. Во избежание... Безбилетник поднялся и увлек за собой девушку. Посторонние лица покинули салон.

Капитан Борец подошел к сиденью, где безучастно сидел гражданин Иванов.

— У вас свободно? — спросил он. Иванов кивнул.

Капитан плюхнулся на сиденье. На сиденье сзади сели два его бойца. И спереди один. «Объект» оказался в коробочке.

— Время не скажешь? — спросил капитан.

— Что?

— Время, говорю, скажи!

Иванов машинально потянул вверх по руке рукав пиджака. И в то же мгновение в кисти ему вцепились две руки. Еще две в плечи, жестко вжимая тело в сиденье. И еще две в горло.

Чей-то оттопыренный большой палец сноровисто нащупал его сонную артерию и вдавился в кожу, пережимая ток крови, направленный в мозг.

В глазах у Ивана Ивановича потемнело, и он потерял сознание.

— Не давай ему приходить в себя. Дави его, — распорядился капитан. — До машины продержим, там пристукнем, чтобы не трепыхался, привезем, приведем в порядок и учиним допрос. Как тому «языку». По законам военного времени. Так что скажет... Все скажет. Даже то, что не знает, скажет. Никуда не денется...

Бойцы подхватили бесчувственное тело на руки и, приговаривая: «И где же ты так набрался, пьянь?» — поволокли к выходу из трамвая...

— Первый, говорит Седьмой. Пугало упаковано. Как слышите меня?

— Слышу вас.

— Что нам делать?

— Ничего не делать. Сопровождать... Через сорок пять минут «наружка» доложила, что «запакованное Пугало» доставлено на какую-то дачу по адресу...

Майор Проскурин запросил принадлежность дачи. И узнал, что дача принадлежит генералу Петру Семеновичу.

— Пугало на даче Петра Семеновича, — доложил майор генералу Трофимову.

— Уверен?

— Уверен!

— Ну, значит, все. Теперь точно все! Теперь никуда Петру Семеновичу не деться. Теперь надо лишь дождаться, когда они...

Судьба Иванова Ивана Ивановича была предрешена...

Глава семьдесят вторая

Жена Петра Семеновича ехала на дачу. Потому что дома был муж. Который обещал уехать в командировку, но почему-то не уехал. Почему-то в самый последний момент вернулся.

Пришлось срочно переориентироваться. Пришлось ехать на дачу. Где, конечно, гораздо хуже, но тоже ничего. Потому что качество вечера зависит не от окружающего интерьера, а от состава участников. В этот вечер состав участников обещал быть неплохим. Она, жена Петра Семеновича, и он, друг семьи в отсутствие главы семьи.

Машина жены Петра Семеновича свернула к даче и замерла возле ворот.

— Там какая-то машина, — доложил один из бойцов капитану Борцу.

— Какая машина?

— Откуда я знаю какая. Я только знаю, что машина стоит у ворот.

Капитан подбежал к окну и выглянул из-за шторки.

— Черт! Кажется, это его жена!

Растерянные бойцы замерли вдоль стен. Они знали, как нейтрализовать вооруженные до зубов караулы противника и как остановить надвигающиеся на огневые позиции танки, но совершенно не знали, что делать с женами генералов.

— Всем рассредоточиться, — подал капитан полевую команду. — Ну, в смысле спрятаться.

— Где?

— Кто где может! И сидеть как мертвые!

— А этот? — показал один из бойцов на пребывающего без сознания Иванова.

Женщина уже открыла и распахнула ворота.

— Черт возьми! Этого... Этого давай... В шкаф давай!

— Здесь нет шкафов.

— Должны быть. В спальне должен быть! Бросьте его туда. Вряд ли она надолго. Заберет что-нибудь и уедет.

— А если не уедет?

— Уедет. В крайнем случае ее мужу позвоним... Жена Петра Семеновича въехала в ворота, остановилась, вышла из машины и подошла к двери. Бойцы врассыпную бросились кто куда. И замерли.

Женщина открыла дверь, сбросила в коридоре туфли и босиком прошла сразу... в спальню. Оставив входную дверь незапертой. Потому что друг должен был прибыть сразу же следом за ней. А у нее был не тот возраст, чтобы разоблачаться под взглядами мужчин. Она предпочитала освобождаться от одежды заранее и встречать любовников сразу в постели. Считая, что под одеялом возраст вторичен. А вот опыт — напротив... Опыт у нее был. И, как она считала, ее опыт с лихвой компенсировал ее пострадавшие от времени внешние данные. Под одеялом она могла дать сто очков вперед любой малолетней и не искушенной в подобного рода делах вертихвостке.

Жена Петра Семеновича включила рефлектор, расправила одеяло, разделась и занырнула в холодное нутро постели. Чтобы согреть ее своим телом для другого тела.

Друг должен был прибыть с минуты на минуту.

— Еще одна машина! — напряженно, одними губами сказал боец.

— Вижу! — ответил командир.

Во двор зарулила иномарка. Из которой вышел импозантный молодой человек и прямым ходом направился к двери. Похоже, он знал, что дверь не закрыта, что его ждут.

Он сбросил в коридоре туфли и тоже прошел сразу в спальню.

— Это ты? — томно спросила, дотягиваясь под одеялом, женщина.

— Ну а кто еще? — усмехнулся молодой человек.

— Ну, тогда иди сюда. Скорее иди! Я жутко соскучилась, — страстно прошептала женщина. Молодой человек самодовольно усмехнулся.

— Сейчас. Только разденусь.

Молодой человек был очень бережливым молодым человеком и старался содержать в порядке свою одежду.

— Сейчас, — повторил он. И прошел к шкафу. И открыл шкаф.

В шкафу, скрючившись в три погибели, сидел незнакомый мужик.

Молодой человек обернулся к женщине, которая из-под одеяла жадно тянула навстречу ему руки.

— Кто это? — спросил он.

— Кто? — не поняла женщина.

— Что это за мужик? — спросил парень, добавляя в голос стали.

— Какой мужик? — искренне удивилась женщина.

— Вот этот мужик! Который в шкафу!

— Ты что, с ума сошел? — тихо спросила женщина.

— Похоже, сошел. Раз с такой, как ты...

Молодой человек засунул в шкаф руки, ухватил незнакомца за грудки и встряхнул что было сил.

Иван Иванович открыл глаза. И увидел перед собой склоненное, со свирепо выкаченными глазами и перекошенным ртом лицо.

— Ты кто? — жестко спросило лицо.

— Я? — переспросил Иван Иванович. — Я Иванов.

Иван Иванович с трудом понимал, что с ним происходит. И совершенно не понимал, где он и чего от него добивается этот человек. Последнее, что он помнил, — это салон трамвайного вагона, чьи-то жестко вцепившиеся в него руки и темноту, застилающую глаза.

— Кто?!

— Иванов. Иван Иванович.

Молодой человек застонал как от зубной боли.

— Ты как здесь оказался?

— На остановке сел, — сказал Иван Иванович. И вдруг все понял. Понял, что, наверное, это контролер. Который только что сел и очень сильно переживает по поводу того, что пассажир не оплатил свой проезд.

— У меня проездной, — громко сказал он и, доброжелательно улыбнувшись, потянул из кармана картонный прямоугольник.

Молодой человек посмотрел на изображающего психа мужика в шкафу, на испуганно приподнявшуюся на кровати любовницу и дико расхохотался. Он всегда думал, что рассказы про мужиков, прячущихся в шкафах, — это анекдоты. А оказывается, это правда. Правда, случившаяся с ним. Вот он, вот его любовница, вот шкаф и любовник, который в нем сидит!

Любовник, назвавший себя самой распространенной в анекдотах фамилией Иванов...

На том круг и замкнулся. Вернее, не один круг. Много кругов. Кругов ада, через которые между тем первым и этим последним шкафами прошел Иванов Иван Иванович.

Два шкафа разделяли несколько недель, горы трупов, многомиллионные счета в иностранных банках, погони, перестрелки, взаимные конфликты высоких начальников, мафиозные разборки, интриги спецслужб и много еще чего другого.

Иван Иванович снова сидел в шкафу. Только на этот раз он попал туда не случайно и выбраться из него живым шансов у него почти не было. Потому что в соседних комнатах, за шторами и в нишах стен, стояли готовые на все бойцы генерала Петра Семеновича. А от ближнего леса, по кустам, стягивая, словно петли-удавки, два кольца оцепления, подбирались к даче подразделения генерала Трофимова. Потому что гениально задуманная и умело проведенная генералом Трофимовым операция приближалась к своему закономерному итогу. И должна была в самое ближайшее время закончиться безоговорочной капитуляцией врага. Должна была закончиться победой. В немалой степени благодаря блестяще, хотя и не по своей воле, сыгравшей заглавную роль «пустышке», или, как говорят разведчики, «живцу».

Благодаря сидящему в шкафу Ивану Ивановичу Иванову.

Дело было сделано!..

Молодой человек перестал хохотать, оборвав смех на полузвуке. Тряхнул своего соперника еще раз и с некоторым даже сочувствием спросил:

— Мужик, ты хоть знаешь, где ты находишься?

— Конечно, знаю.

— Где?

— В трамвае. Еду...

Content

Андрей Ильин
Киллер из шкафа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая