Янитов Илья

Лекальщик

Илья ЯНИТОВ

Лекальщик

(РАССКАЗ)

Автор этого рассказа - доктор физико-математических наук, специалист в области технической электроники и геофизики. Его перу принадлежат не только научные труды, но и повести, рассказы, сказки. Литературные произведения он подписывает псевдонимом: в журнале "Наука и жизнь" они печатались в №№ 2, 3, 1982 года, и К" 1, 1984 года.

ОН вошел в вагон пригородной электрички. Вагон был полупуст. Внимательно огляделся. Болтушки - такая стрекоза-егоза со своей подружкой его явно не устраивали. Милиционера, читавшего книжку, он, поколебавшись, тоже отверг. Компанию из трех ребят с гитарой он только окинул взглядом и сразу же исключил из сферы своего внимания. Дама, пытающаяся скрыть свой возраст модными ухищрениями, не вызвала . его одобрения. По-моему, он даже хотел перейти в другой вагон, но, вздохнув и махнув рукой - судьба, он выбрал наименьшее из зол - меня - и уселся напротив. Посмотрел испытующе. Нет, я тоже не очень подходил. Ему бы сейчас солидного, добротного, понимающего мужчину - поговорить. Душа его явно тосковала о разговоре. А тут рядом щуплый интеллигент в очках. Что он поймет? О чем с ним можно побеседовать? Но другие в вагоне были еще хуже...

О чем он хочет поговорить, думал я. О коварстве женщин? Вряд ли: не тот тип. О футболе-хоккее? Возможно. Ох, до чего не люблю я этих разговоров!

- Лекальщик я, - прервал мои догадки богоданный попутчик и, не увидев на моем лице соответствующего его заявлению выражения, повторил: Лекальщик. Ты понимаешь, что есть ле-калыцик? - Спохватившись, он перевел свою фразу: - Вы понимаете, что такое лекальщик?!

- Понимаю, конечно, слесарь высокого разряда. Боюсь, что и он понял, сейчас я сморозю какую-нибудь глупость и, пытаясь сохранить свою иллюзию о достойном собеседнике, сказал:

- Первые люди на заводе лекальщики: ему что хошь поручи, а он сделает. Учиться на лекальщика можно? Можно, всю жизнь можно учиться. А вот лекальщиком не стать. Почему? - Он на всякий случай решил не портить пьесу дурным исполнением и играл за себя и за меня. - Потому, что талант нужен. А талант не у всякого есть, ой, не у всякого! А у другого есть талант, да лекальщиком не станет. Почему? Разбрасывается - девочки, пьянки, а какой из тебя лекальщик, если у тебя руки трясутся, а ты должен микрона ловить, если ты должен соображать, что и как сделать - ну, к примеру, шар в шаре выточить, а сам все думаешь: придет она, с другим она или просто занята. Псу под хвост такой лекальщик годится. Как коту - носовой платок, разъяснил он, спохватившись. Я постарался выглядеть заинтересованным. Но, вероятно, если бы не его настоятельная необходимость поговорить, моих усилий было бы недостаточно.

- Ты не смотри, что я разговорчив. Почему не поговорить с хорошим человеком? Правильно?

Я подтвердил. И он продолжал.

- На заводе меня уважают. Не я к директору или там к главному инженеру хожу, а они ко мне... ну, конечно, не специально, а когда дело придет или так мимоходом. Подойдут, поговорят. И про мои, и про свои дела. А то тут нового главного назначили. У нас ведь как: должность пустовать не должна. Вот и назначили главного, а про то забыли, что инженером должен он быть это в первую очередь. Инженер - это главное. А он все просто главным норовил быть. А его, если в обработку пустить, то, после того как лишнее снять, только на винтик инженерного металла останется, остальное в стружку уйдет. Пришел как-то ко мне - знает, что и главные должны быть к народу, ко мне то есть, и расспрашивает, как жена моя, дети. Сам спрашивает, а глаза в сторону - неинтересен, стало быть, ему мой ответ. Ну я для приличия говорю - все нормально, а сам спрашиваю: "А как ваши жена, дети?" Он даже заикаться от удивления стал, не доучился, стало быть, на главного-то, не знает, что для разговору уж как-никак, а меньше чем двумя людьми не обойтись. Иначе какой же это разговор. Он что-то пробурчал и уходить собрался. Я так, вроде мне и ни к чему, спрашиваю: "А с чайничком-то вы как решили?" - так он как бы и не расслышал, повернулся и ушел. Не попрощался даже.

А с чайником у нас такая история вышла. Был у нас на заводе инженер. Не главный, конечно, а инженер, хороший инженер. И прочел он в газете, что надо нам больше товаров народного потребления выпускать. А у нас в цехе для народного потребления который год чайники выпускали. Для чая - те, которые по 4 рубля 50 копеек в магазинах бывают. Ну, чайник ясное дело, как сотворить. На специальном станке носики ладят, отдельно днище вырубают, корпус штампуют, ушки, ручку; ушки к корпусу приклепывают, крышку, шишечку к ней отдельно делают, а потом все собирают. И через всю эту канитель 4 рубля 50 копеек и набегает. Вот этот инженер и придумал, как чайник за один ход штамповать. Прямо штамповать из листа металла весь чайник, с носиком, ручкой, даже с крышечкой и шишечкой. И никаких тебе сборок. А в сборке как - молотком рабочий один раз тюкнет - гривенник, два - двугривенный. А тут никакого ручного труда. Сразу готовый чайник, и будет стоить он не 4 рубля 50 копеек, а только полтинник. Этот инженер все чертежи для своего штампа изготовил. Сложнейшая конструкция. Главный фокус - щечки. Как пуансон вытянет основной стакан, эти щечки, значит, расходятся и выдавливают бока чайника, носик, низ и все остальное.

Сделал я ему штамп в вечернее время за счет изобретателей - есть у нас такая горемычная организация на заводе, изобретают, значит, неприятность для администрации. - Сосед посмотрел на меня и великодушно разъяснил: Конечно, неприятности: тут, понимаешь, завод работает, ему план давать надо, еле успевает, а они всякие фокусы-покусы, фигли-мигли, значит, предлагают. Ну еще там рационализация - как, значит, что половчее приспособить или самому приспособиться. Я и сам не раз получал за приспособления. За то, что приспосабливаешься к жизни, завсегда могут заплатить.

Сделал я штамп по его чертежам, и появилась закавыка - щечки эти не выгибают, а рвут металл. Уж как мы с этим инженером-изобретателем мудрили, а все рвут. У него уж и руки опустились. И тут я ход придумал. Три месяца я все вечера и все выходные мудрил, а придумал. Сделал я эти щечки составными, вот примерно так, - мой собеседник быстро разорвал газету и показал, как куски газеты, изображающие щечки, под действием входящего в них бумажного кулька разворачиваясь, расталкивают обрывки газеты, имитирующие стенки выдавленного стакана, и обрывки оконтуривают красивый изгиб, повторяющий контур настоящего чайника.

- Уразумел! Ну, значит, инженер и я написали заявку на изобретение, а пока он от каких-то гавриков из их изобретательского института отбрехивался, я подготовил несколько десятков этих чайников: директору, значит, подарили, главному инженеру, главному конструктору, ну и другим. Если ко мне зайдешь, - прервал сам себя мой собеседник, - можешь посмотреть на этот чайник. Только пока мой инженер письма-возражения писал, я над штампом мудрил, заводские экономисты подсчитали, что будет тот чайник стоить 37,5 копейки и через эту дешевизну его большое разорение заводу предвидится. Сам посуди, на тот же финансовый план надо больше чем в десять раз чайников выпустить, в десять раз больше металла перевести. А ведь металл и привезти и подать надо и вывезти готовую продукцию необходимо, а ее в десять раз больше! Где металл достать? На чем ее вывезти? Да и кто возить-то будет - разнорабочих теперь, брат, будет нелегко найти! Премии при организации нового производства - так не будет премий. А ради чего? Чтобы чайник дешевле стоил... Ох и дорого обошлась бы заводу эта дешевизна. Главный мне так и сказал: "Не ожидал, что ты, кадровый рабочий, заслуженный человек, такую свинью заводу хочешь подсунуть. В десять раз хочешь всех заставить работать больше! Непорядок этот порядок", - говорит. Ну, инженера, который изобретатель, конечно, уволили, не понял он, что к жизни надо приспосабливаться, все о своем чайнике талдычил.

А я вот хоть и знаю, что к жизни надо приспосабливаться, и завод жалко, а все тоже об этом чайнике забыть не могу. Ведь если каждый на своем месте сделает вещь в десять раз дешевле, то уж не знаю, как там с нашим заводом, мы ведь все прямо в коммунизм шагнем. Я сделаю чайник, ты, к примеру, - он опять критически оценил мои очки и фигуру, - к примеру же, сапоги в десять раз дешевле, третий - пиво или, - он задумался и из уважения к серьезности разговора поправился, - молоко или масло, и вот тебе всем по потребностям, но каждый будь любезен - дай по способностям. И потом уж больно ладный штамп я сделал. Штамп мне, поди, еще жальчее. Ты посмотри как работает! - опять на своем газетном приспособлении он показал работу штампа.

- Я бы, например, главным инженером назначил того, кто штамп для чайника придумал, уж он сделал бы так, чтобы и полтинные чайники штамповали и завод не прогорел бы. Ну ладно, клоп с ним, с чайником. А почему, спросишь ты, тебя, то есть меня, с Доски почета сняли? Ну, конечно, и за чайник, но главным образом за план. Дали мне, понимаешь, набор калибров сделать, чтобы диаметры измерять, - работа тонкая, полмикрона ловить надо, а станок к этой работе не приспособленный, сбой дает больше двух микрон. Вот дашь, значит, ключевой допуск, а потом полировкой до настоящего размера доводишь. Какой же план при этой доводке? И работа мучительная. Вот я и стал приспособление придумывать. Ты когда-нибудь приспособления придумывал? Значит, понимаешь, надо не только соображение, но и время. А план как? План в это время стоит. Нет в плане времени для приспособления - не отведено, стало быть, время. Вот я и выполнил месячный план наполовину, на 49 процентов, значит. Ну, какая зарплата при этом, сам понимаешь, шиш целых, ни фига десятых, одни копейки, а самое главное - разговоры пошли вокруг меня. Всякие занудные, воспитательные. Вот ты пишешь, небось, может быть, даже писатель? Я покачал неопределенно головой.

- Журналист, наверное? Можешь ты, журналист, всегда точно в срок писать?

- Если плохо, то могу, - сказал я.

- Видишь - "если плохо". А мне нельзя плохо. Ведь на мои калибры вся продукция завода равняется. А если делать хорошо, можешь ты в срок написать?

- Нет, - сказал я, - если делать хорошо, то работа сама покажет, когда она будет сделана. Собеседник недоверчиво на меня посмотрел и обрадовался: в чем-то я оказался человеком пригодным для душевного разговора, хоть и журналист.

- У меня работа сама скажет, сама работа себя покажет. Но у тебя плана нет, нет плана, - твердо отвел он мои протестующие телодвижения, - а у меня план, я потом, может, 200 процентов плана, а то и более дам, но это уже будет потом, но сейчас-то я план не выполнил.

Через месяц я выполнил план на 550 процентов и сдал СЕОИ калибры. Опять горе: нельзя, видишь ли, мне пять зарплат платить - рвач я вроде. Опять косятся, опять прорабатывают. Ведь платят не по сдельному, а с учетом возможностей фонда зарплаты. "Но ведь вы же сами, - говорю я мастеру и начальнику участка, - мне два месяца вроде недоплачивали". Начальник тут мне и говорит: "Ты Гоголя читал, так вот у Гоголя написано "одна нога у него была короче другой, но зато другая...", мы, - говорит, - из-за твоей короткой ноги, может быть, переходящего вымпела лишились и с ним столько премиального фонда потеряли, что твоими сотнями процентов не вернешь. Смотри, как Жуков, Петров, да и другие слесаря работают: каждый месяц то 105 процентов, а то и 110 процентов дают". Тут-то меня и совсем обида взяла. Жуков-то еле на пятый разряд сдал. Халтурный, просто стыд и срам: где не доведет, где вместо того чтобы подогнать деталь, кувалдой на место ее поставит. Ему план выполнить все одно хоть на 110 процентов, хоть на 150. Если работы нет, так все одно ему начальство по-среднему до плана дотянет, иначе уйдет он, Жуков, ему где бы ни работать. И этот Жуков получает, понимаешь, больше меня и уже учить меня жить налаживается. Жукову халтурить - вроде как тебе - можно. А мне никак нельзя. Никак, потому что я лекальщик. Фундамент я всей работе закладываю. А какой же дом получится, если фундамента нету или он наперекосяк положен? Не будет дома.

Я посмотрел на моего Атланта. Точно Атлант! Ведь это не только тот, кто несет на себе основную тяжесть, но несет ее, понимая, что никто, кроме него, эту трудную работу не выполнит.

- Зять мой, муж дочери то есть, и говорит мне сегодня: "Вы, отец, зря волнуетесь, я, - говорит, - вас свободно могу на пивной ларек поставить, и будете вы спокойно, без волнений-огорчений получать все положенное, и будет ваш доход повыше вашей зарплаты даже в пятьсотпроцентном исполнении. Вы, говорит, - из пивной пены, ну прямо, как Афродита, возродитесь и заживете жизнью прелестной. А на осень повесите на ларьке плакатик "Закрыто по техническим причинам" и на два месяца с мамашей, супругой вашей, очень даже раск-репощенно поедете на черноморский курорт или, если будет на то ваше волеиз-воление, на садовом участке поцарствуете. Нужно днем куда идти, пожалуйста, - вешаете плакатик "Пива нет" и идете хоть в театр, хоть в магазин за дефицитом, а то и просто посидеть, поговорить. А что до всяких Жуковых, то он не то что совет давать вам будет, а сам со снятой шапкой будет ходить к вам, спрашивать, что почем".

- А что жена говорит? - рискнул прервать я собеседника.

- Жена что, ей-то все ясно. "Выходила, - говорит, - я за лекальщика и менять его на пивную бочку не собираюсь". Известно - женщина.

Поезд пришел на конечную станцию. Мы вышли.

- А еще этот сукин сын, зять то есть, говорит: "Хорошую должность я вам предлагаю, папаша, выгодную, думать на ней вам не надо будет". Да неужели я на эту пену пивную жизнь положу? Да я себя и за человека почитать не буду! А этот еще и говорит: "Вы же, отец, при социализме живете, а при нем, социализме значит, каждый получает по способностям. Если получаешь больше, значит и способности твои выше". Тоже вроде верно.

У яркого фонаря на перекрестке мы распрощались. Он ушел, я глядел ему вслед и думал, что среди высоких трагедий драма выбора кем быть - Атлантом или Афродитой - встретилась мне впервые.

Публика из вагона быстро растворилась в сутолоке города. Заспешил и мой попутчик. Только издалека доносилось еще треньканье гитары...

Content

Янитов Илья
Лекальщик