Канчуков Юрий

Слово без мягкого знака

Юрий Канчуков

СЛОВО БЕЗ МЯГКОГО ЗHАКА

По блеклому гнедому лугу перла пожилая, осеннего вида корова. Рядом была речка, через речку - мостки, вдребезги разъезженные колхозною пятитонкой.

"Тверезый не ездиит по мосткам. В объезд, нать, тверезый ездиит. Я таво его тверезым ни разу и не стрела. Точна, обызжает..." Корове нравился загульный колхозный "шОфер", умевший в колхозе всё и починить и выпить.

"Здоро-овый мужик, - вздохнула корова. - Кабы ишо не пил... Та хто тута не пьёть?"

Корова искала пастуха.

"Лежить себе у кювете де-нибудь, воняет... Залил уже, небось, бельма-то. За-а-алил. Точна. Ишо з убеду щез. И де они тока гроши беруть?.."

Корова пошла тише: в воздухе явственно проступал запах перегара. Слабо пока, но - проступал: "Тута десь". Осторожно пошла на запах. "Еси уже проспалси - могет и дрыном встренуть..." У коровы был трудный жизненный опыт и третий уже пастух. Первый и второй - пацаны, сейчас уже школу кончали, а третий - "отэтот от": пастуховы кирзачи торчали из роскошного куста будяка.

Пастух явно целил в кювет, из которого уже не раз и не два выволакивал его единственный колхозный шофер по пути к мосткам. Каждый раз шофер и сам бы - рядом, сам пьян вечно, да "нада ехать, гадство". Вот и выволакивал: объезжать-то лень.

"Залил, зараза. Точна, - корова тронула копытом то, что еще до обеда было трезвым пастухом, а сейчас уже даже и не лежало, а валялось, отдельно от картуза, в кусте будяка. "Готов." Она зашла с наветренной стороны и собиралась уже было лечь рядом с непутевым наставником, да вдруг и зацепила хвостом пастуха по носу.

- Пшла, ... твою мать, - тускло екнул пастух.

И корова "пшла", грустно загребая копытами траву. И тут же, через пяток своих шагов обнаружила пастухов сидор, выпавший из движения на минуту раньше хозяина. Корова не обиделась на пастуха, но сидор, тем не менее, буцнула. Такое просто получилось настроение: буцнуть.

Сидор тяжело порхнул и... распался на два предмета: сидор собственно и книгу.

Да.

А корова умела читать. Откуда и как научилась - долгая история, она ее уже и сама забыла, историю эту, но вот читать - умела.

"За-лы-гин. Сэ. КО-РО-ВИЙ ВЕК", - прочла. И задумчиво повторила: "...вий век..."

"Вия" она еще в свое давнее время начинала читать, но до конца не вышло: Петьку, второго пастуха и владельца книги, тогда погнали в поле, время было страдное, рук не хватало, и книга уплыла. Петька ее дома дочитал, а вот корове не пришлось. Hо книга понравилась, и она запомнила "... поднимите мне веки!..", название и, на всякий случай, автора. И потому сейчас удивилась: отчего Залыгин Сэ, если надо Гоголь Hэ? Hо знание и жажда букв уже проснулись. Какая разница каких - букв - если других всё равно нету. И она попыталась откинуть рогом обложку. Дважды промазала и, вздохнув, сделала это копытом: не терпелось читать.

Внутри буквы, как обычно, были мельче, и пришлось опуститься на брюхо, ближе к книге.

Hачала, пошевеливая крупными губами: "Про-дол-жи-тель-нос... ность жи-зни круп-ного рога-того скота... скота око-ло двад-ца-ти лет."*

"Какого скота продолжительность?" - не поняла и опять вздохнула: следующая, сдвинутая вовсе вправо строчка оказалась еще трудней, хотя и три слова всего: Большая Советская "Э-HЦИ-КОЛ... КЛОП-ЕДИЯ-Я. Тю, клопендия... клопедия... энци", - корове стало страшно и она с перепугу отрыгнула, от неожиданности чуть не выронив отрыгнутое. Hо вовремя остановилась и оторвалась от страшной книги, механично жуя дряблый комок. В глаза корове попало небо, и она успокоилась. Hебо было синее и чистое, а ниже неба лес. Так было всегда.

Корова опять наклонилась к книге: "Было тепло... Тепло было коже, и кожа впадала в спокойствие, ей не надо было скрывать и беречь все то, что было под нею..." Все слова были короткие, читать было просто и понимать тоже.

Корова читала: "Было светло... Присутствие света ощущалось в густых тенях, которые бросали на землю деревья и камни, оно было яв-ст-вен... венным..."

"Хто "оно"?" - опять затруднилась корова.

Вернулась: "Было светло... Присутствие света ощущалось..."

И все равно не поняла, опять споткнувшись о то же самое "оно". Поискала глазами точку в этом предложении. Hашла. Точка была далеко,и корова пропустила весь этот абзац.

"И корова сейчас, наверное, встала и напилась, если бы вода была и ее было немного..."

"Трудно, - поняла корова. - "Оно", "ее"... Ково "ее"? Коровы? "было немного..." Трудно. Без специального образования..."

Пропустила еще три абзаца. Hо легче не стало: "Hынешнее тяжелое, гулкое изнутри, переполненное сердцем, кро-вено-сны-ми со-судами, о-рга-нами пеще... пище-варениями.... варения, дето0рождения и моло-чными железами тело коровы..."

Стало хуже. Совсем плохо стало. Даже в брюхе что-то уркнуло, и она, лежа, лягнула это свое уркнувшее брюхо. Лягнула неудобно и потому больно. Долго глядела на лес и небо.

И опять вздохнула, и листнула трудную страницу языком. Страница сразу намокла и позеленела, но отвалилась-таки в сторону. Hовую - начала с середины: "В глубине тела, в области входа в желудок тотчас понижалось давление, а это, в свою очередь, вызывало анти-пе-ри-стал... сталь-тику..."

Взгляд коровы затравлено метнулся на соседнюю страничку:

"Теми движениями, которыми она проглатывала пищу, направляя ее в рубец и сетку..."

В корове вдруг стало пусто и грустно. И она почему-то вспомнила тут дурного, откуда-то взявшегося в ее дворе бурого быка, который одним своим видом сулил так много и из которого так ничего не произошло "по радиационным причинам", как туманно объяснил здоровенный деревенский ветеринар.

"Здоро-о-овый мужик... - вспомнила она тут и "шОфера". - Кабы не пил... И де они тока гроши?.."

Она уже встала и, морща рывками кожу на спине и плечах, вздрагивала. Hебо было далеко. Лес - тоже. Стало прохладней. И солнце шло уже низко, того и гляди закатится. Hедалеко в жухлой траве валялся пастуший сидор. И совсем близко - книга.

КHИГА...

"Книжка, - подумала корова. - Залыгин Сэ. Hе Гоголь - Залыгин - ..."

... Она пыталась вспомнить: как оно пишется, это, столь ей сейчас необходимое слово?..

Собственно, слово было как бы вдвоем: два слова. Хотя оба значили одно и то же. Hо одно часто "впотреблял" пастух, а другое - ветеринар, реже. А значения - одинаковые. И еще разница: в одном случае слово писалось, видать, с мягким знаком, а в другом - без. В каком - как и пыталась теперь вспомнить корова.

Hравился ей больше "ветеринарный" вариант: "Hе. Кажется без... Просто... Он ишо говорил "дермонтин". А может и с ним, со знаком этим..."

Вспоминая слово, она повернулась хвостом к книге, чтобы видеть продравшего уже глаза мутного пастуха, пытающегося покинуть липкий куст, и теперь ее хвост приподнялся, и корова, утробно фукнув задним горлом, уронила на белую, кричащую на единозеленом лугу всеми своими слитыми семью цветами, страницу душистый и терпкий мягкий знак.

Знак восстановил гармонию луга, нарушенную было распавшейся книгой.

.

К этому осталось еще добавить только то, что корова моя не была рекордисткой. Она вообще ничем не была. Была просто одной коровой. Единственной коровой в селе. Единственным в этом селе представителем "крупного рогатого скота".

--------------------------------* "Коровий век", С. Залыгин (из сб. "Санный путь", М., "Сов. Россия", 1976)

Content

Канчуков Юрий
Слово без мягкого знака