Барбара Картленд

Беглецы-влюбленные

От автора

Окрик «Кошелек или жизнь» сеял ужас в сердцах путников на дорогах Англии с семнадцатого по девятнадцатый век.

То был окрик грабителей, промышлявших на больших дорогах, пока конные патрули и полиция не положили конец постоянным нападениям на экипажи богатых путешественников.

Дик Тарпин был одним из наиболее известных английских разбойников, образ которого ныне овеян романтическим ореолом.

Однако в мае 1793 года он убил в Эппинге лесника, пытавшегося поймать его, и после этого преступления за голову разбойника было объявлено вознаграждение в двести фунтов.

По профессии он был мясником, лет ему было около тридцати, судя по описаниям, «весь он был покрыт оспинами».

В конце концов его казнили в Тайберне, где публичные казни еще очень часто проводились в девятнадцатом столетии.

Вокруг имен таких людей разрастается немало легенд, и одна из них повествует о дерзкой прогулке, якобы совершенной Диком Тарпином в Йорк на лошади по имени Черная Бесси, прогулке, которую он никогда не совершал, и на лошади, которой он никогда не имел.

Глава 1

1823

Граф Келвиндэйл проснулся, разбуженный мягким движением тела рядом с ним.

Он и не заметил, как уснул. И неудивительно.

Любовь, которой одарила его леди Имоджен Бассет, была столь пламенной, столь пылкой, что полностью лишила его сил.

Он приехал к ней, преодолев долгий и изнурительный путь из Лондона.

Он надеялся приехать пораньше и успеть отдохнуть.

Однако, к его разочарованию, в загородном доме Имоджен его ожидала большая и довольно шумная компания.

Были там и ее два брата чрезвычайно дурной репутации.

Заядлые картежники, вечно мечтающие ухватить куш покрупнее, они не вылезали из долгов.

То и дело они становились участниками пьяных скандалов.

К концу ужина граф уже сожалел о том, что приехал.

Ему не следовало принимать приглашение леди Имоджен.

Будучи членом одной из знатнейших фамилий в стране и обладая огромным богатством, он являлся столь важной фигурой в обществе, что его буквально засыпали приглашениями со всех сторон.

Он был желанным гостем не только в любом доме, но и при дворе.

В его взаимоотношениях с Имоджен роль охотника принадлежала скорее ей, нежели ему.

И это несмотря на то что она была, несомненно, самой прекрасной женщиной высшего света, окруженной вниманием всех денди при дворе Георга IV.

А то, что в количестве любовных приключений она могла бы посоперничать с королем, лишь усиливало ее привлекательность.

Она легко могла выбрать себе наилучшего любовника из несметного числа ухажеров.

Однако, избрав мишенью графа, она тотчас принялась расставлять силки для своей жертвы.

Порой он ощущал себя оленем под прицелом охотника или лисой, убегающей от погони.

И в то же время леди Имоджен притягивала его.

Она вела себя настолько дерзко, была настолько остроумна и весела, что общество ее забавляло и развлекало графа.

Обычно он был крайне осторожен и скрытен в своих любовных делах.

Он вовсе не желал, чтобы его постигла участь короля, еще в бытность свою принцем Уэльским ставшего объектом насмешек.

Он пытался, насколько возможно, избегать сплетен и пересудов светских острословов.

Однако ему оказалось невозможно оставаться в тени.

Он был слишком красив и представлял собой слишком ценную добычу для светских девиц и их матушек.

Каждая женщина, вращавшаяся в обществе, рада была бы заполучить его в качестве мужа или зятя.

Он примчался в загородный дом Имоджен в своей новой коляске, запряженной четырьмя превосходными лошадьми.

Его лошади всегда вызывали зависть как у владельцев упряжек, так и у коневодов по всей стране.

Одной из приманок, которые Имоджен использовала для того, чтобы залучить его к себе, было обещание устроить для своих гостей стипл-чейз[1].

Граф очень любил участвовать в скачках, неизменно выходя в них победителем.

Еще до своего прибытия он отправил в усадьбу Имоджен двух из своих лучших и самых быстрых лошадей, чтобы они успели Отдохнуть перед соревнованиями.

Он никогда не бывал ранее в усадьбе Тауэрс, где Имоджен жила со своим мужем, пока не овдовела.

Она вышла замуж, когда ей было семнадцать.

Уже тогда она обещала превратиться в красавицу, в честь которой станут провозглашать тосты в каждом клубе на Сент-Джеймс-стрит.

В тот раз ее выбор оказался не очень удачен: Ричард Бассет, хотя и был дворянином, являлся лишь третьим сыном в семье.

Состояние его поэтому было довольно скромным.

Он влюбился в Имоджен с первого взгляда, а поскольку он был так красив в своем мундире, она пришла в его объятия.

Она поклялась, что если не получит согласия на замужество, то просто сбежит с возлюбленным.

Отец ее, герцог Бредон, с крайней неохотой согласился на этот брак.

Ее замужество окончилось — быть может, лишь к добру — спустя пять лет, когда Ричард Бассет был убит на дуэли, защищая свою честь.

Он упорно отказывался поверить, что жена была неверна ему.

Он бросил вызов тому, кто похвалялся своей связью с ней.

Несмотря на то что дуэли очень редко заканчивались трагически, он погиб, раненный в сердце.

Победитель вынужден был бежать из страны по крайней мере на три года.

Имоджен была свободна — и в расцвете своей красоты.

Ее отец дал ей достаточно денег, чтобы содержать дом в Лондоне.

Средства же на наряды и драгоценности она получала от любовников.

В двадцать семь лет она призадумалась о своем будущем.

Она была достаточно умна, чтобы понимать: красота — какой бы захватывающей она ни была — не длится вечно.

Если она не примет меры, ее затмит одна из новых красавиц.

Многие уже пытались взойти на пьедестал, на котором она пока царила безраздельно.

При первой же встрече с графом Келвиндэйлом она поняла: он — тот, кто ей нужен.

Она и раньше слышала о нем.

Невозможно вращаться в высшем обществе и не знать о его успехах на скачках и любовных победах.

Он неизменно удостаивал своим вниманием прекрасных, но скромных женщин.

Их сдержанность не позволяла никаким соглядатаям доказать истинность своим подозрений.

Имоджен же, напротив, не собиралась «прятать свою свечу под сосудом»[2].

Как только граф поддался ее чарам, она провозгласила об этом всем вместе и каждому в отдельности.

Сначала он и не подозревал об этом, но узнав, пришел в ярость.

Он обвинил леди Имоджен в нескромности, но она лишь рассмеялась в ответ.

— Почему ты должен стыдиться нашей связи? — спросила она. — Я горда ею, Дэрол, и ты, так же как и я, знаешь, что пары прекрасней, чем мы, нет в целом мире!

Она говорила столь откровенно — и заставила рассмеяться и графа.

Однако он сказал себе, что дело зашло слишком далеко; и чем скорее он покончит с этой историей, тем лучше.

И все-таки он чувствовал, что ему трудно будет избавиться от Имоджен.

Как-то между делом он пообещал ей, что когда-нибудь посетит Тауэрс и примет участие в стипл-чейзе.

Имоджен уверяла его, что ее скаковой трек — один из самых трудных во всей стране.

— В последних скачках, — сказала она, — лишь половина всадников дошла до конца, но я знаю, дорогой, что ты завоюешь серебряный кубок победителя и покажешь им, как далеко им всем до тебя.

Граф отнюдь не разделял подобное мнение.

Он знал, что двое его друзей, которые наверняка примут участие в скачках, являются отличными наездниками.

Поэтому он выехал из Лондона рано утром.

За два дня до выезда он выслал вперед три смени лошадей, собираясь ехать безостановочно.

Мастерски управляя лошадьми, он доберется до Тауэрса как раз к ужину.

Так и получилось, и у него оставалось еще четверть часа до начала ужина.

И все же — хотя он и не хотел признаться себе в этом — он сильно устал.

Устал он и телом, и духом.

Его способность мастерски править не только на главных дорогах, но и на извилистых узких проездах привела в восхищение его конюхов, сидевших рядом.

— Никто, кроме вас, милорд, не смог бы проделать это! — воскликнул его главный конюший, когда они примчались в Тауэрс.

Но, лежа в теплой ванне перед ужином, граф надеялся, что вечер не затянется надолго.

Этим надеждам не суждено было сбыться.

Когда же он наконец добрался до постели, то без сил откинулся на мягкие подушки.

Он сказал себе, что должен немедленно заснуть, если хочет быть в форме для завтрашнего стипл-чейза.

Закрывая глаза, он подумал, что почему-то за ужином не говорилось ни слова о предстоящих скачках.

Ему даже не сообщили час их начала.

Теперь ему стало казаться, что все присутствовавшие намеренно избегали разговора о том, что будет происходить на следующий день.

Уж не затеяла ли Имоджен какую-либо очередную проделку?

Может быть, она замыслила провести совершенно необычный стипл-чейз, совершенно непохожий на все предыдущие.

С нее бы сталось потребовать, чтобы наездники скакали с завязанными глазами или управляли лошадью лишь одной рукой.

«Если она задумала нечто подобное, — решил про себя граф, — будь я проклят, если буду участвовать в этом!»

В этот момент дверь отворилась, и, к его изумлению, в спальне появилась Имоджен.

Она поистине неотступно преследовала его.

Ранее, когда они гостили в других домах, она всегда устраивалась поблизости от него, чтобы они могли проводить ночь вместе.

Но до сих пор она никогда сама не приходила в его комнату.

Согласно неписаному закону, только мужчина мог прийти в комнату своей любовницы, но не наоборот.

И вот она стояла на пороге со свечой в руке.

Граф сознавал, как соблазнительно она выглядела в прозрачной ночной рубашке, которая скорей подчеркивала, чем скрывала совершенство ее тела.

Ее длинные темные волосы окутывали плечи, ниспадая почти до талии.

Глаза с зеленоватым оттенком сверкали подобно глазам тигрицы.

— Имоджен! — воскликнул граф. — Почему ты здесь?

Она засмеялась тем серебристым смехом, который поклонники ее сравнивали со звонким переливом колокольчиков.

— Мне казалось, что это очевидно, Дэрол! — ответила она.

Она поставила свечу на столик у изголовья кровати и стояла рядом, глядя на него.

— Я проделал долгий путь, — сказал граф, — и поскольку я намереваюсь победить завтра на твоем стипл-чейзе, я должен выспаться!

— Для этого останется много времени, — тихо сказала Имоджен.

Говоря это, она подняла руки к своим плечам.

Очень медленно, с шорохом, подобным нежному вздоху, ее рубашка соскользнула на пол. После этого слова были излишни.

— Граф подумал, что никогда еще страсть ее не была столь ненасытна.

Когда он открыл глаза, за окном было еще темно.

От оплывшей почти до конца свечи исходило лишь слабое неровное мерцание.

Имоджен подняла голову с его плеча.

— Мне пора уходить, Дэрол, — сказала она, — и тебе не надо подниматься с рассветом, потому что наша свадьба будет не раньше полудня!

У графа от изумления перехватило дыхание.

Он не мог поверить своим ушам.

— Что ты сказала?

— Со стипл-чейзом можно повременить, — ответила Имоджен. — Вместо него я организовала, мой удивительный, восхитительный возлюбленный, нашу свадьбу в моей собственной часовне, и наши друзья в восторге от этой идеи!

Словно вспышка молнии озарила графа догадка, почему все так странно смотрели на него.

И почему ему так и не удалось поговорить ни с кем о стипл-чейзе.

Вслух же он сказал:

— Я, должно быть, плохо понял тебя, Имоджен. Я всегда ясно давал понять, что не имею намерения жениться на ком-либо в ближайшее время!

— Ты женишься на мне! — настойчиво произнесла Имоджен. — И я знаю, что мы будем очень счастливы.

— Когда я захочу жениться, — твердо сказал граф, — я сам найду свою избранницу и сам позабочусь об организации свадьбы.

— Я бы тоже хотела, чтобы ты сделал это, — ответила Имоджен, — но ты как-то не спешил, мой любимый, сказать слова, которые я так жаждала услышать. Поэтому я решила несколько ускорить события.

— Мне жаль огорчать тебя, — сказал граф, — но если ты делаешь мне предложение, ответом с моей стороны будет «Нет»!

Имоджен коротко рассмеялась.

— Неужели ты действительно думаешь, что я приняла бы это твое «Нет»? — спросила она. — А что, если я скажу, что у меня будет ребенок?

— Я не поверю этому и лишь отвечу, что это ложь.

Граф смутно припоминал какие-то слухи о причинах, почему она не подарила Бассету ребенка.

В то время он не придал этому значения.

Говорили, что Имоджен стала бесплодной после несчастного случая, происшедшего при падении с лошади.

Он никогда не вспоминал об этом за время связи с нею, поскольку это его не особенно интересовало.

— Если у меня и нет ребенка теперь, — беззаботно произнесла Имоджен, — то он появится, как только мы поженимся, потому что тебе непременно нужен наследник.

Это было сказано слишком торопливо.

Граф утвердился в своих подозрениях, что никакого ребенка нет.

— Есть ребенок или нет, — ответил он, — я не намерен жениться на тебе, Имоджен!

— Вот тут ты заблуждаешься, — отозвалась она. — Все уже приготовлено, и если тебя придется «убедить» пойти к алтарю, мои два брата с большой охотой сделают это.

В голосе Имоджен прозвучала неподдельная угроза.

Ее братья только обрадуются возможности заставить его оплачивать их долги во избежание скандала, раз они станут членами его семьи.

Он не мог представить ничего более унизительного, чем препровождение в часовню под конвоем ее братцев.

Имоджен неожиданно склонилась к нему и легко поцеловала в губы.

— Не пытайся избежать неизбежного, — сказала она. — Как я уже сказала тебе, мы будем бесконечно счастливы вместе, и для меня нет ничего более желанного, чем стать графиней Келвиндэйл!

С этими словами она выбралась из кровати.

Подняв с пола ночную рубашку, она быстрым движением набросила ее на себя.

Еще мгновение она стояла, глядя сверху вниз на графа.

Он ошеломленно смотрел на Имоджен, как будто с трудом веря в реальность происходящего.

Затем она направилась к двери.

— Спи крепко, мой дорогой! — сказала она. — Ты же понимаешь, я должна тебя запереть, чтобы ты не пытался скрыться. Я обещаю тебе, что буду прекрасной невестой!

Она вышла из комнаты, и граф услышал, как в замке повернулся ключ.

Несколько мгновений он не мог пошевелиться.

Затем он сказал себе, что каким бы то ни было способом, хотя сам не знал еще каким, он должен ускользнуть из этой ловушка.

Теперь он понял всю хитрость этого плана.

Он вспомнил, что среди гостей Имоджен было двое известных сплетников, способных раздуть любую историю.

На ужине был также и некий весьма именитый и популярный адвокат.

Несомненно, его пригласили, чтобы засвидетельствовать законность заключаемого брака.

Это обеспечило бы благополучие Имоджен на всю оставшуюся жизнь, если они и не станут видеть друг друга после свадьбы.

— Она продумала все! — гневно воскликнул он.

Он выбрался из постели и, подойдя к двери, обнаружил, что она, как и следовало ожидать, была сделана из крепкого дуба.

Ее не удалось бы взломать без инструментов.

Затем он подошел к окну — и понял, почему ему отвели именно эту комнату.

Расположенная в западной части дома, она не была оснащена балконом, и прямо под окном находилась отвесная стена.

Попытка побега через окно привела бы в лучшем случае к перелому ноги.

В спальне не было дверей, ведущих в другие комнаты, а печная труба оказалась слишком узкой, чтобы протиснуться в нее и вылезти на крышу.

Но он поклялся себе, что не сдастся.

Он облачился в свой костюм для верховой езды.

Сделал он это с той быстротой, которая всегда раздражала его камердинера, недовольного подобной самостоятельностью графа.

Окинув взглядом комнату, он стащил простыни с кровати. Их было всего две. Требовалось что-то еще.

Граф взглянул на занавеси.

Они были не из толстого бархата, а из более податливого шелка.

Он сдернул их и связал с простынями морским узлом.

Отец еще в детстве учил его вязать различные узлы.

Импровизированный канат оказался, однако, недостаточно длинен, и к нему пришлось добавить одеяла.

К счастью, их оказалось четыре.

На такой веревке уже можно было рискнуть спуститься вниз.

Он обвязал один конец веревки вокруг толстой деревянной ножки кровати с балдахином.

Для того чтобы сдвинуть такую кровать хотя бы на несколько дюймов, потребуется гораздо большая тяжесть, нежели его вес.

Граф широко распахнул окно и увидел, что звезды уже стали меркнуть на небосклоне.

Стояла предрассветная тишь.

Но скоро над горизонтом появятся первые лучи солнца.

Граф перебросил свой импровизированный канат через подоконник и убедился, что верно рассчитал длину.

Он закутал шею шарфом и набросил на плечи френч.

Он положил в карман все деньги, которые были с ним.

Он помолился, чтобы самодельное средство побега не подвело его.

Иначе он неминуемо разобьется о землю.

Темнота мешала разглядеть все как следует, но графу показалось, что прямо под окном виднеется цветочная клумба.

Он надеялся, что не ошибся.

Он обернулся, чтобы взглянуть на спальню.

В этот миг свеча рядом с кроватью в последний раз отчаянно мигнула слабым мерцающим огоньком и погасла.

Мрачная усмешка слегка изогнула губы графа. Он надеялся, что это не станет дурным предзнаменованием.

Он еще раз проверил прочность простыни, обвязанной вокруг ножки кровати.

Убедившись, что узел достаточно крепок, граф вылез из окна и медленно начал спускаться вниз вдоль стены дома.

Отец, по счастью, учил его лазать в горах.

Еще мальчиком он лазал но горам Уэльса, когда они гостили у родственников.

К своему великому восторгу, он взбирался тогда на самые вершины.

Граф мечтал отправиться когда-нибудь в Швейцарию, на склоны Альп.

До сих пор он так и не осуществил этой мечты.

Но он помнил еще, как пользоваться веревкой, как упираться ногами в кирпичную стену дома.

Когда веревка кончилась, ему пришлось прыгнуть с высоты почти двух метров.

Он так и сделал — и с облегчением обнаружил, что под окном действительно оказалась цветочная клумба.

Он приземлился прямо на нее, и она смягчила падение.

Затем, так быстро, как только было возможно, стараясь не производить шума, он поспешил в конюшню.

Он застал там лишь одного сонного молодого конюха, охранявшего лошадей.

Парень в изумлении уставился на графа, который небрежно произнес:

— Сейчас, правда, слишком рано, но поскольку мне что-то не спится, я решил прокатиться на одной из моих лошадей.

Парень соскочил с сена, служившего ему постелью.

Он последовал за графом к стойлу, где тот увидел при свете фонаря своего жеребца.

На нем он намеревался выиграть стипл-чейз.

Для побега нужна была именно такая лошадь.

Поскольку юнец еще не проснулся как следует, граф помог ему оседлать Юпитера и, подтягивая подпругу, сказал:

— Я — граф Келвиндэйл. Скажи моему главному конюшему, когда он проснется, чтобы он немедленно отвез мою коляску обратно домой и взял с собой остальных моих лошадей!

Он повторил сказанное, чтобы удостовериться, что парень понял все верно.

Затем он дал ему соверен, который тот принял с несказанной радостью.

Граф вывел Юпитера в конюшенный двор.

Он быстро вскочил в седло, опасаясь, что малейшее промедление даст Имоджен возможность так или иначе воспрепятствовать его отъезду.

Она вполне могла послать своих братьев или слуг за ним в погоню.

Граф поехал в направлении, где его не могли заметить из дома, радуясь, что ему удалось скрыться от нее.

Он понимал, однако, что ему придется преодолеть еще много миль, прежде чем он сможет почувствовать себя действительно в безопасности.

Теперь он знал, насколько непоколебима может быть эта красавица в своем стремлении добиться цели.

Она не отступится от него так легко.

Она решила женить его на себе, и он понимал, что нет ничего, что она сочла бы слишком низким, слишком подлым или недостойным, если только это сможет помочь ей осуществить свой замысел.

«Я должен хорошо помнить это», — думал граф, выезжая на равнину и пуская Юпитера во весь опор.

Ему предстояло вернуться в свой дом, Келвиндэйлский приорат, преодолев долгий и трудный путь.

Келвиндэйлский приорат был одним из самых красивых родовых имений во всей Англии.

Поместье это находилось во владении его рода с двенадцатого столетия.

Дом был построен в то же самое время, когда впервые члену этого рода был дарован титул графа Келвиндэйла.

Граф был чрезвычайно горд как своим поместьем, так и своей родословной.

У него никогда и в мыслях не было ввести в этот дом Имоджен на место его умершей матери, сделав ее графиней Келвиндэйл.

Граф обожал свою мать, которая умерла, когда он был в Итоне.

Он до сих пор горевал, думая об этой потере.

Он свято чтил ее память, хотя никогда о ней не говорил.

Он не представлял, что место графини Келвиндэйл когда-нибудь займет его будущая жена.

Стоило ли добавлять, что особа столь легкомысленная, столь скандальная, как Имоджен, могла стать разве что его любовницей.

«Как мог я быть таким глупцом, — спрашивал теперь граф сам себя, — чтобы не догадаться, что, будучи вдовой, она уцепится за меня?»

У других красавиц, разделявших его амурные похождения, были покладистые мужья, притворявшиеся, что не подозревают о происходящем.

Они знали, что граф слывет непревзойденным стрелком, и говорили, что предпочитают больше времени проводить в своих пригородных домах, нежели в Лондоне.

Граф вспоминал теперь те многочисленные обмолвки Имоджен, которые могли бы открыть ему глаза на ее планы.

Ему оставалось лишь изумляться тому, что он, как какой-то зеленый юнец, позволил заманить себя в ловушку.

«Больше такого не случится!»— пообещал он себе.

При этом он понимал, что опасность еще не миновала.

Юпитер был, безусловно, быстрее любой из лошадей Имоджен.

Однако среди ее гостей были двое, думал граф, кто сумел бы настигнуть его.

Не считая, конечно, опытных верховых, сопровождающих экипажи.

Они могли бы взять лошадей у других гостей, приехавших на скачки.

— Я даже подумать не мог, — пробормотал граф, невольно усмехаясь, — что она затеяла не стипл-чейз, а охоту! А мне отвела роль дичи!

Одна эта мысль заставила его пришпорить Юпитера.

Граф скакал до самого полудня.

Он раздумывал, не рискованно ли будет остановиться в местной гостинице или на постоялом дворе?

Существовала опасность, что преследователи станут расспрашивать о нем и по описанию нападут на его след.

Но он решил, что придется пойти на этот риск.

Он остановился в ближайшей деревне.

Это была маленькая деревушка из нескольких хижин, крытых соломой, с церковью в норманнском стиле и с черно-белой гостиницей, стоявшей на отшибе на зеленом лугу.

Вокруг не было видно ни души.

Граф въехал в небольшой двор, где увидел крытую соломой конюшню.

Он завел в нее Юпитера и нашел в кормушке немного свежего сена.

Стоявшее тут же пустое ведро он наполнил водой.

Наконец он вошел в гостиницу и увидел ее хозяина — дряхлого старика.

Старик вопросительно глядел на него подслеповатыми глазами.

Граф спросил, нет ли чего-нибудь поесть, и старик смог предложить лишь холодную ветчину и лежалый сыр.

Он быстро ответил, что больше ничего не надо, заказав только кружку домашнего сидра.

С едой и питьем он управился очень быстро.

Расплачиваясь, граф расспросил старика, где он находится.

Понять путаные объяснения оказалось непросто.

Но граф предположил, что взял нужное направление.

Он вышел из гостиницы.

Оседлав Юпитера, которому явно понравился отдых, граф продолжал путь.

Спустя три часа он понял, что заблудился.

Надо было спросить дорогу у первого же встречного.

Поскольку он ехал полями, избегая больших дорог и лишь пересекая их, ему встречалось очень мало пеших путников.

Но если он хотел добраться домой до темноты, ему следовало поспешить.

Он ехал по ровному, заросшему травой полю.

Вдалеке паслось несколько овечек.

Проехав почти половину поля, граф очутился перед высокой живой изгородью.

Похоже, надо было перепрыгнуть через нее. Иначе пришлось бы возвращаться назад к единственным воротам в изгороди.

Такие преграды не представляли трудности для Юпитера.

Граф направился к изгороди, набирая скорость, и в нужный момент обычным уверенным движением послал коня в прыжок.

И лишь когда они взлетели высоко над преградой, он с ужасом увидел глубокую яму по другую сторону изгороди.

Вокруг ямы были разбросаны большие камни.

Юпитер почуял опасность в тот же самый момент.

Он вытянулся как струна, но все же зацепился ногой о дальний край канавы.

Граф перелетел через его голову.

Жеребец выпрямился, слегка пошатываясь, но граф остался неподвижно лежать на земле.

Глава 2

Харита услышала громкий голос, доносящийся из холла, и содрогнулась.

Она знала, что это возвратился ее отчим, и, как всегда в таких случаях, затрепетала от страха.

С тех пор как умерла мать, ее отчим, сэр Мортимер Хэлдон, стал еще более агрессивным, еще более властным, чем был до этого.

Она ненавидела его с того самого момента, как он женился на ее матери.

И в то же время она понимала, почему ее прелестная, мягкая, нежная, но такая беспомощная мама приняла его предложение.

Мери Уэнсли не могла бы жить без человека, который заботился бы о ней.

Еще совсем юной она вышла замуж за вскружившего ей голову блестящего красавца.

Несмотря на возражения ее семьи, они поженились всего через месяц после того, как встретили друг друга.

Одной из причин такой поспешности было то, что Ричард Уэнсли, морской офицер, никогда не знал наверняка, когда его корабль должен будет присоединиться к флоту и суждено ли ему возвратиться из плавания.

Ему посчастливилось провести на берегу первые два года своей семейной жизни, работая в Портсмуте.

Начальство отметило его умение воспитывать молодых матросов, а также организаторские способности, делавшие его незаменимым в подготовке курсантов на берегу.

Но спустя два года война была окончена, и Ричарда вновь отправили в море.

Его направили на острова Вест-Индии, и он больше не вернулся домой.

Это было страшным несчастьем для его жены.

Харита ничем не могла облегчить страдания матери после потери того, кого она так любила.

Харита была достаточно умна, чтобы понять: одной из многих причин подобной привязанности матери к отцу была ее полная зависимость от него.

Сам он обладал очень сильным характером, который, как надеялась Харита, она хоть в какой-то степени унаследовала от него.

Он был настоящим хозяином в своем доме и чувствовал, что его защита и любовь делают его жену счастливой.

Лишь через полгода в Англию пришло запоздалое известие о его смерти.

Он пал не в битве. Его погубила тропическая лихорадка.

Мери Уэнсли так горевала, что чуть не свела себя в могилу.

Затем неожиданно, когда они с Харитой еще жили в арендуемом ими домике в Портсмуте, с ними познакомился сэр Мортимер Хэлдон.

Харита не могла припомнить впоследствии, где именно они повстречали его.

Она лишь помнила, что он внезапно появился в их маленьком домике, словно заполнив его целиком.

Поскольку он буквально излучал энергию, Мери Уэнсли словно приняла его за некий целительный эликсир, способный вернуть ее к жизни.

Харите было тогда пятнадцать лет.

Сэр Мортимер казался ей во всем так непохожим на отца, которого она обожала.

Она сторонилась его, и он это чувствовал.

Поскольку он женился на ее матери, то задался целью перебороть отношение Хариты к себе.

Сначала он пытался завоевать ее привязанность — или по крайней мере ее признательность — льстивыми словами и небольшими подарками.

Она видела, что он действительно щедр по отношению к ее матери и готов быть столь же щедрым и к ней.

Но интуиция говорила ей, что он не таков, каким притворяется.

Что он злой человек.

Она не могла бы объяснить своих подозрений, однако это ощущение не покидало ее.

Мери Уэнсли не долго колебалась, прежде чем принять предложение сэра Мортимера.

Или, скорее, это он принял решение за нее, и все драматически изменилось.

Сэр Мортимер перевез их из Портсмута в свой большой уродливый дом в Оксфордшире.

Когда они подъезжали к нему, Харита подумала, что дом выглядит таким же неприятным, как и его владелец.

Внутри он был обставлен с показной роскошью и вычурностью.

Харита же тосковала по маленькому ветхому домику, в котором они жили с отцом.

По крайней мере она пыталась радоваться, что ее мама, хотя и не была безумно влюблена в своего второго мужа, все же чувствовала себя довольной.

Ее баловали, нежили и окружали всем, чего она только могла пожелать.

Ее одаривали платьями, мехами и украшениями.

Сэр Мортимер играл роль влюбленного до безумия обожателя, чем вводил в заблуждение всех вокруг.

Лишь Харита улавливала хвастливые нотки в его голосе, когда он говорил своим друзьям:

— Моя любимая жена — дочь лорда Мэркота и была замужем за капитаном Ричардом Уэнсли, который, к несчастью, потерял жизнь на службе Его Величества.

«Для него это все — лишь перо на шляпе!»— презрительно думала Харита.

Когда же она встречалась с отчимом глазами, у нее возникало тревожное ощущение, будто он читает ее мысли.

Ради матери она пыталась быть вежливой с ним и, конечно, благодарной за все, что он для них делал.

Но со временем она поняла: он ожидал, что она чуть ли не на коленях будет благодарить его за каждое новое платье.

— Мортимер говорил мне, — замечала ее мать, — что ты не поблагодарила его за меховую муфту. Ты ведь понимаешь, дорогая, какой он добрый?

— Да, конечно, мама, я же сказала ему спасибо.

— Очевидно, не слишком горячо, дорогая, — говорила мама. — Покажи ему, как ты рада его подаркам.

Харита пыталась, но она знала, что за всеми подарками отчима крылось нечто иное.

Все делалось с целью обидеть и унизить ее, как и в случае с этой меховой муфтой.

Он подарил ее сразу после того, как у Хариты пропала полосатая кошка — ее постоянная спутница с тех пор, как они переехали в Хэлдон-Холл.

Она была уверена, что мех муфты был нарочно выбран такого же цвета, что и ее пропавшая кошка.

Это можно было бы счесть случайным совпадением, если бы подобное не повторялось вновь и вновь.

Выписанное из Лондона платье оказалось зеленым.

Это был цвет, к которому она относилась с суеверием.

Ее отец тоже считал, что он приносит несчастье.

И подобных мелочных уколов было множество.

Она говорила себе, что должна быть выше этого, не замечая мелких обид.

Но они продолжались.

Когда ей было шестнадцать, произошел ужасный случай.

Сэр Мортимер потерял терпение и поколотил ее.

Это было унижением, о котором она не хотела вспоминать.

Она пошла к матери и сказала, что должна немедленно покинуть Хэлдон-Холл.

Мать крепко прижала ее к себе, и в этот день она впервые восстала против мужа.

— Если ты тронешь Хариту еще раз, — предупредила она его, когда они оказались наедине, — я уйду от тебя.

— Что ты хочешь сказать? — резко спросил сэр Мортимер.

— Харита — дочь Ричарда, а не твоя. Она может быть капризна, как все девочки в этом возрасте, но я никому не позволю нанести ей физическое оскорбление!

Мери впервые противостояла ему.

У него хватило ума обнять ее и пообещать, что этого больше никогда не повторится.

Все же у Хариты осталось подозрение, что он побил ее не только за то, что она вывела его из себя, но и потому, что ему нравилось поступать так.

С этого момента он еще больше старался любыми способами унизить ее.

Он издевался над каждым ее словом.

Если представлялась возможность высмеять Хариту перед его друзьями в отсутствие ее матери, он делал это.

Она всеми силами старалась держаться подальше от него.

Она начала подумывать о переезде к кому-нибудь из маминых родственников.

Но это было трудно осуществить, поскольку она не виделась ни с кем из них вот уже многие годы.

Все они жили вдалеке от Портсмута.

Кроме того, когда они порой писали ее матушке, становилось ясно, что они не одобряли ее брак с сэром Мортимером.

Однажды, когда он вел себя особенно оскорбительно по отношению к ней, Харита сказала маме:

— Не лучше ли было бы, мама, попросить тетушку Элизабет, чтобы я пожила у нее в Йоркшире? Хотя бы до того времени, когда мне потребуются гувернантки и учителя?

Мать с ужасом воскликнула:

— Ты же знаешь, дорогая, что я не смогу жить без тебя!

Она протянула к ней руки и сказала со слезами на глазах:

— Ты — все, что у меня осталось от дорогого Ричарда.

Когда я гляжу на тебя, я вижу его, как будто он стоит рядом со мной, и мне кажется, что я не совсем потеряла его.

Слезы бежали по ее щекам.

И Харита отирала эти слезы, обещая, что никогда не оставит ее.

Но вот полгода тому назад, совершенно неожиданно, ее мама умерла.

Она плохо чувствовала себя всю зиму, простуда постоянно терзала ее.

Мери ослабла и утратила свою живость.

Ей стоило больших усилий казаться оживленной и внимательной в присутствии сэра Мортимера.

Но стоило ему уехать на прогулку или отправиться к друзьям, она теряла напускную веселость.

Она все время лежала с закрытыми глазами, без сна, так, как будто в мыслях своих она переносилась в другой мир.

Однажды сэр Мортимер объявил, что приглашен на ужин, Ужин этот устраивал лорд-наместник[3] для наиболее влиятельных землевладельцев графства.

— Это только для мужчин, моя дорогая, — сказал он своей жене, — и это означает, что ты, боюсь, не сможешь сопровождать меня.

— Я уверена, что все будут рады тебя там видеть, — услышала Харита ответ матушки.

Она говорила нежным, полным обожания голосом, каким всегда обращалась к сэру Мортимеру.

Она знала, как он любит это.

Он, казалось, раздулся от гордости, отвечая:

— Я приготовил превосходную речь, включив в нее несколько деловых предложений, которые, несомненно, получат одобрение лорда-наместника.

— Я уверена, что он одобрит их! — ответила его жена.

Когда он ушел, толстый, помпезный и, по мнению Хариты, перестаравшийся со своим парадным облачением, ее мама почувствовала себя слишком усталой, чтобы подняться с постели.

— Поужинаем вместе в твоей спальне, — сказала Харита. — У тебя не хватит сил спуститься вниз.

— Это было бы прекрасно, дорогая, — только и смогла прошептать ее мама.

Принесенный ужин выглядел очень аппетитно, но у нее не было сил съесть хоть что-нибудь.

При виде такой слабости Харита испугалась и попыталась уговорить ее выпить бокал шампанского.

— Я уверена, что оно гораздо больше поможет, чем эти противные лекарства, которые прописывает тебе доктор.

— От них мне только хуже, — ответила мама, — но я ничего не хочу сейчас.

Все же она выпила несколько глотков.

Поднос с ужином унесли, и Харита села рядом с кроватью, держа мать за руку.

— Я так беспокоюсь о тебе, мама.

— Беспокоиться не надо, — ответила мама. — В прошлую ночь мне приснился твой отец, и он был совсем рядом со мной.

Харита крепче сжала ее руку.

Она никогда не слышала, чтобы ее мама говорила так, как теперь.

— Дорогой… Ричард, — шептала она, — я тосковала по нему… я тосковала по нему… так сильно… теперь он… пришел за мной… и мы будем… снова вместе…

От испуга у Хариты перехватило дыхание.

Прежде чем она смогла вымолвить хоть слово, опустившись на колени подле кровати мамы, та проговорила:

— О… Ричард… Ричард! Ты здесь… я была так… несчастна без… тебя.

В се голосе слышались новые, восторженные нотки.

Глаза ее широко раскрылись, лицо словно озарилось внутренним светом.

Харита не помнила, чтобы в последние годы она выглядела столь юной, столь прекрасной.

На миг показалось, что застыло само время.

Затем глаза ее матери закрылись.

Харитс не пришлось даже дотрагиваться до нее, чтобы понять: она умерла, или, вернее, ушла с ее отцом туда, где отныне они будут вместе.

Не было сомнений в той искренности, с которой оплакивал сэр Мортимер смерть своей жены.

Он по-своему все-таки любил ее.

Но у него не было никого, с кем он мог бы разделить свою боль, и страдания его излились в виде гнева на Хариту.

— Почему ты не сказала мне, что твоя мать была так больна? — в ярости спрашивал он. — Ты должна была знать, ты должна была догадаться, что она умирает.

— У меня и мысли не было, что такое может случиться! — возражала Харита. — Но если ей суждено было умереть теперь, то я думаю, что она хотела уйти именно так.

Она не сказала, что ее отец пришел за ее матушкой.

Не сказала она и того, что никогда не сможет забыть сцены ее смерти.

Как будто подозревая о чем-то, сэр Мортимер вновь и вновь расспрашивал ее о последних минутах мамы.

Что она сказала? Как это произошло? Как именно она умерла, каков был ее последний вздох?

— Она говорила что-нибудь? Она говорила обо мне? — спрашивал он.

— Нет.

— Я не могу поверить этому, — сердито сказал сэр Мортимер.

На похороны матери не приехал никто из ее родственников.

А ведь Харита писала им, уведомляя, когда состоятся похороны.

Но либо путь до их нового жилища был слишком далек, либо, как, к примеру, старшие кузины, они слишком долгие годы не виделись с Мери.

Все они ограничились лишь письмами с соболезнованиями.

Сэр Мортимер настоял на пышных, торжественных похоронах.

Поскольку он был довольно важной фигурой в графстве, на отпевание пришло множество людей, которые даже едва ли знали его жену.

Были, конечно, и его друзья, вечные товарищи по охоте.

После похорон все возвратились в дом на поминальную. трапезу.

Харита не спустилась в столовую.

Поскольку на столе было не только много еды, но и много выпивки, до нее доносились их голоса.

Они становились все громче и громче.

Когда наконец гости стали покидать Хэлдон-Холл, уход их сопровождался несусветным шумом.

Она и тогда осталась бы в своей спальне, если бы отчим не послал за нею.

Она спустилась вниз; лицо ее было мертвенно-бледно, глаза после похорон распухли от горьких слез.

— Ты должна посидеть со мной, — грубо сказал он. — У меня нет желания сидеть и тосковать в одиночестве из-за того, что твоя мать оставила меня.

Она покорно поужинала с ним, хотя для нее это оказалось тягостным испытанием.

Он только и говорил о том, как щедр был по отношению к ее матери и к ней.

Он перечислил все, что сделал для них, с тех пор как вошел в их, как он выразился, «маленький свинарник»в Портсмуте.

— Что сталось бы с твоей матерью, не сжалься я над нею, — спрашивал он, — не приведи я ее сюда, где у нес было все, чего она только желала?

После небольшой паузы он добавил:

— Это относится и к тебе, хотя, видит Бог, ты чертовски неблагодарна.

— Я благодарна, — запротестовала Харита. — Я всегда благодарила вас за все, что вы когда-либо давали мне.

— Да, благодарила словами и проклинала глазами! — проревел сэр Мортимер. — Ты думаешь, я не знаю, как ты относишься ко мне?

Он перевел дыхание, прежде чем продолжить:

— Я не настолько глуп, чтобы меня обманули те неискренние слова, произносить которые тебя заставляла твоя мать.

— Мне жаль, если я огорчала вас, — сказала Харита, — но я подумала, что теперь, когда мамы нет больше с нами, будет лучше, если я уеду к кому-нибудь из наших родственников, если они примут меня.

— Чтобы все могли говорить, что я бросил тебя обратно в канаву, из которой вытащил? — прорычал сэр Мортимер. — Ты останешься здесь со мной, и по крайней мере в доме будет кто-то, с кем я смогу поговорить, возвращаться по вечерам!

Харита изо всех сил старалась быть любезной с ним.

Все-таки, говорила она себе, он так же, как и она, страдает от постигшей их утраты.

Если его скорбь хоть вполовину так же велика, как и ее, он заслуживает сочувствия.

Но не прошло и недели со дня смерти ее матери, как люди, которых сэр Мортимер называл своими друзьями, стали завсегдатаями Хэлдон-Холла, объедаясь и напиваясь в их доме.

Как будто они обладали полным правом наезжать в Хэлдон-Холл, правом, которого не было у них прежде.

Харита знала, что так оно и было.

Ее мама в свое время сказала, что она не желает принимать иных из друзей отчима, которые решительно не нравились ей.

Они все были горькими пьяницами, неотесанными мужланами; и Харита подозревала, что с ними ее отчим, очевидно, проводил много времени до своей повторной женитьбы.

Лишь когда он попытался возвысить свое положение в графстве, он стал избегать общества этих людей.

Харита была уверена, что именно они создали ему такую неприятную репутацию в прошлом.

Сэр Мортимер был женат ранее, но жена его происходила из простой семьи.

Он был вдовцом уже более десяти лет, когда повстречал ее мать.

Отнюдь не только внешность Мери привлекла его к ней.

Женившись на ней, сэр Мортимер получал возможность значительно упрочить свое положение в графстве — возможность, которая была недоступна ему ранее.

Теперь Харита вспоминала, какое удовлетворение звучало в его голосе, когда он говорил ее матушке:

— Лорд-наместник разговаривал со мной сегодня. Он был очень любезен и спрашивал, моя дорогая, о твоем здоровье.

В другой раз он сказал:

— Я удвоил свой подписной взнос в Охотничье общество, и председатель, лорд Грэймтон, поблагодарил меня. Я думаю, моя дорогая, еще до Охотничьего бала в ноябре он пригласит нас на ужин.

Теперь Харита понимала то, что ускальзывало от нее в ранней юности.

Ее мать была залогом успеха в продвижении сэра Мортимера к вершинам своей карьеры.

«Мама даже не догадывалась об этом, — думала Харита с облегчением. — Она никогда не подозревала, насколько двуличны могут быть люди, и я рада, что она так и не узнала об этом».

Жизнь Хариты в Хэлдон-Холле становилась тяжелее с каждым днем.

Ее отчим начал приглашать все новых приятелей-выпивох.

Она подозревала, что они просто выжидали, когда умрет ее мать, чтобы вновь пользоваться гостеприимством ее отчима, а особенно его винами из обширного, обильно уставленного погреба.

Поскольку они быстро упивались, Харита старалась ускользнуть из столовой, как только оканчивался ужин.

Она запиралась в своей спальне.

Ей казалось, что эти обрюзгшие, краснолицые, вечно потные мужланы уподобляются животным.

Спутницы их смеялись так пронзительно и вели себя так фривольно, что это повергло бы в шок ее маму.

«Я должна еще раз поговорить с отчимом», — думала она теперь, прислушиваясь, как он идет от коридора к библиотеке.

Это была большая комната, и когда она оставалась там одна, то находила в чтении убежище от всех своих несчастий.

Там она забывала о мужчинах, говоривших ей дерзкие комплименты и державших себя с другими женщинами в крайне недостойной манере.

Она надеялась, что отчим пройдет в свой кабинет, расположенный за библиотекой.

Однако он распахнул дверь библиотеки и воскликнул:

— Вот ты где! Я так и думал, что ты здесь, губишь свое зрение за книжками вместо того, чтобы выйти на свежий воздух.

Он только и искал предлога придраться к ней.

Харита отложила книгу и встала.

— Я каталась на Меркурии сегодня, — сказала она. — День был прекрасный, не слишком жаркий даже для июля.

Отчим ничего не ответил.

Он вошел в комнату и, как обычно, встал перед камином.

— Я хочу поговорить с тобой, Харита.

Она подошла ближе и села в одно из кресел.

Сегодня он выглядел особенно отталкивающе.

Шейный платок смялся, несколько пуговиц на жилете были расстегнуты.

Похоже, он выпивал с одним из своих закадычных дружков.

Лицо его раскраснелось, а волосы, или то, что от них осталось, были растрепаны.

Она ожидала, что он скажет.

Спустя минуту он спросил:

— Ты слушаешь меня?

— Да… конечно.

— Тогда я скажу тебе, что ты — очень везучая девочка.

Действительно очень везучая!

Харита удивленно подняла брови.

— В чем же мне повезло? — спросила она.

— Я только что был с визитом у лорда Стилбэри. Он сказал, что хочет поговорить со мной по важному делу, и я поехал к нему.

— Отсюда до Стилбэри-Хаус, должно быть, миль пять, — заметила Харита.

Ее отчим не отвечал.

Он лишь смотрел на нее взглядом, который все больше начинал беспокоить ее.

Этот взгляд неизменно заставлял ее содрогаться.

Порой ей казалось, что он, едва ли не вопреки своей воле, восхищается ею.

Она знала, что внешне напоминает свою мать.

И в то же время было нечто странное и неприятное в том, как он относился к ней.

И в этот раз смотрел он на нее так долго, что наконец она не выдержала:

— И что же? Вас что-нибудь расстроило?

— Расстроило меня? — отвечал он. — Нет, конечно, нет!

Я в восторге, в полном восторге от того, что сказал мне Стилбэри. Полагаю, тебе интересно знать, что же такое он мне сказал?

— Д-да… конечно, — сказала Харита, раз от нее этого явно ожидали.

— Видит Бог, я и не ожидал ничего подобного, — продолжал сэр Мортимер, — но Стилбэри, дорогая моя падчерица, просил у меня твоей руки!

У Хариты перехватило дыхание от неожиданности.

— Вы… вы это всерьез?

— Всерьез? Конечно, всерьез! — зарычал сэр Мортимер. — И хотя я признаюсь, что был застигнут врасплох, я польщен, глубоко польщен тем, что ты займешь такое важное положение в графстве. Ты будешь уступать лишь жене лорда-наместника, а сам Стилбэри станет моим зятем.

Харита вполне могла понять его восторг, но лорд Стилбэри был ровесником ее отчима, а то и постарше.

Она вспомнила теперь, что видела его за ужином двумя днями ранее, и за неделю до того он еще не раз появлялся у них.

Он казался ей одним из самых отвратительных и неприятных из всех друзей ее отчима.

Это был человек грузный и крупный, но с длинным и тощим лицом.

Харита вспомнила, как соответствовала его репутации жесткая складка его губ.

Она не могла припомнить, кто же рассказывал ей о нем.

Должно быть, одна из тех женщин, которых не одобряла ее матушка.

— Он — жестокий человек, и он мне совсем не по душе, — говорила эта женщина. — Вполне могу поверить всем рассказам о том, как он обращался со своей женой. По слухам, он заколотил ее до смерти!

— Ну, этому я не верю! — сказала ее подруга. — Но я слышала о его жестокости по отношению к лошадям и о том, в каком страхе он держит мальчиков-конюхов!

Не задумываясь, Харита воскликнула:

— Нет… я конечно… не выйду… за лорда Стилбэри! Он… ужасный и слишком… старый!

— Да ты понимаешь, что говоришь? — ужаснулся сэр Мортимер. — Стилбэри — один из самых влиятельных людей в Оксфордшире! Он очень богат, а его дом и поместье больше моих!

— Меня не интересуют его владения, — протестовала Харита. — Как могу я выйти замуж за человека, который по возрасту годится мне в деды и который, говорят, был так… жесток к своей жене, что она… умерла от… его обращения с ней!

— Сплетни! Только такие глупые маленькие девчонки и слушают такие сплетни! — кричал Мортимер. — Как смеешь ты, девчонка без гроша за душой, отказывать человеку такому выдающемуся и такому богатому? Да ты же будешь иметь все, о чем только можно мечтать, ты будешь обеспечена до конца своих дней!

— Мне не нужны ни его деньги, ни его положение, — отпарировала Харита. — Когда я буду выходить замуж, что, надеюсь, случится… когда-нибудь… я выйду по любви… как моя мама… вышла за моего… отца.

Уже произнеся эти слова, она поняла, что сказала их напрасно.

— И что любовь к твоему отцу дала ей? — спросил сэр Мортимер. — Арендованный домик в Портсмуте, не превосходивший размером свинарник.

— Но мы были… счастливы там, — вспыхнула Харита.

— Счастливы? — фыркнул сэр Мортимер. — Ты и твоя мать, в жалком тряпье, с едой, которой не прокормишь и цыпленка, и с единственным, что ждало вас в будущем, — нищетой!

Он закипал все больше, продолжая:

— Нищета — да, это точное слово — нищета!

Он кричал это ей в лицо и Харита встала из кресла.

— Вы можете насмехаться над домом, в котором мы жили вместе с отцом, когда он не был в море, — спокойно сказала Харита, — но мы были очень, очень… счастливы.

— Значит, ты еще более слабоумная, чем я думал! — сказал сэр Мортимер. — Ты не осознаешь, что к этой жизни ты вполне можешь вернуться, если откажешься от предложения Стилбэри!

— Именно это я и намерена сделать, — спокойно сказала Харита, — так что, пожалуйста, скажите ему, что хотя его… предложение для меня… большая честь, моим ответом будет… «Нет»!

Сэр Мортимер злобно уставился на нее.

Затем он запрокинул голову и разразился диким хриплым смехом, в котором не было ни капли веселья.

— Неужели ты действительно думаешь, глупая маленькая дурочка, — сказал он, — что я позволю тебе отказать такому человеку, как Стилбэри? Ты примешь это предложение и еще на коленях будешь благодарить Бога за него.

Ему вновь удалось распалить себя до очередной вспышки гнева:

— Чем, кроме хорошенького личика, ты можешь привлечь мужчину? У тебя нет ни пенни — ты понимаешь это? У тебя нет ни единого пенни, ничего — кроме того, что я даю тебе.

Он кричал все громче:

— Стилбэри, помоги ему. Господь, влюбился в тебя до безумия! И, видит Бог, я не намерен открывать ему глаза на то, какой ты надоедливый, неблагодарный маленький звереныш!

Харита повернулась, намереваясь выйти, но сэр Мортимер заорал:

— Ты останешься здесь и выслушаешь то, что я скажу тебе! Я хочу разъяснить тебе все раз и навсегда — я принял предложение Стилбэри и он приедет к тебе завтра, чтобы условиться о дне свадьбы!

— Я не выйду… за него! Никогда! — закричала Харита. — Я считаю его… отвратительным и я… не желаю… умереть, как умерла его первая жена… из-за его… жестокости!

— Если ты именно этого боишься, — усмехнулся сэр Мортимер, — тогда я знаю, как поступить с тобой, моя девочка! Пойми как следует одно…

Он уставил на нее свой толстый палец со словами:

— Если ты откажешься принять Стилбэри завтра, я буду колотить тебя каждый день, пока ты не сделаешь этого! Не заблуждайся, если мне бесчувственной придется нести тебя к алтарю — я сделаю это!

Говоря это, он придвигался к ней все ближе.

Вскрикнув от ужаса, Харита повернулась и выбежала из комнаты прежде, чем он успел остановить ее.

Она захлопнула за собой дверь.

Пробежав по коридору, ведущему в холл, она кинулась вверх по лестнице.

Очутившись в своей спальне, она закрыла дверь и заперла ее.

Потом она бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки.

Неужели все это наяву?

Наверное, это какой-то странный кошмар, и она сейчас проснется.

Как может она стать женой старика?

Чем больше она думала о нем, тем яснее понимала, что он злобен и жесток, что он именно таков, как о нем говорят.

Хотя от одних мыслей об отчиме ее бросало в дрожь, она знала, что лорд Стилбэри будет вызывать у нее куда больший ужас.

Каждый раз, когда по приезде к ним в дом он пожимал ее руку, ее охватывало отвращение.

Его рука казалась холодной и липкой, и в нем было нечто такое, от чего вся она невольно съеживалась.

— О… мама… спаси меня! — шептала она. — Спаси меня… спаси меня! Как могу я… жить… с человеком… к которому чувствую… отвращение?

Она думала о том, как он бил свою жену и как жестоко обращался с лошадьми.

Затем она вспомнила угрозы отчима.

После того как он побил ее однажды, он пообещал ее матери, что этого не повторится больше.

Но ее матушки больше нет.

Она была совершенно уверена, что в своем стремлении породниться через эту женитьбу с лордом Стилбэри он не только будет ее бить, но и проделает это со злобным удовольствием.

Она слишком хорошо знала тот блеск в его глазах, когда он тем или иным способом унижал ее.

Но не могло быть ничего более унизительного, нежели его побои.

А он, несомненно, исполнит свою угрозу, лишь бы добиться своего.

«Я не могу… вынести этого! О… Боже… я не могу… вынести этого!»— шептала она.

Харита думала о своем отце и о том, как озарилось лицо ее матери в предсмертный миг.

И тогда как будто отец заговорил с ней и указал, что надо делать.

Она только удивлялась, что не подумала об этом раньше.

Харита медленно поднялась с кровати.

Надо убежать до того, как лорд Стилбэри заявится завтра после обеда.

Она прошла через комнату и встала перед окном.

Дневная жара уже спала, тени становились все длиннее.

Птицы уже начали устраиваться на ночлег.

Все казалось спокойным и неизменным, в то время, как ее мир словно перевернулся и разбился вдребезги.

«Что… мне делать… куда… пойти?»— спрашивала она и ждала ответа.

И вновь, как будто отец говорил с ней, она вспомнила о его брате, жившем в Норфолке.

Он был старше ее отца и слыл довольно странным человеком.

Судя по тому, что она слышала о нем, ее дядя жил в уединении, предпочитая компанию животных обществу людей.

Он писал о животных.

Писал книги и статьи для тех, кто интересуется выведением лучших пород скота; писал о собаках таких пород, которые трудно найти в Англии.

Харита помнила, как, будучи совсем маленькой, просила отца:

— Расскажи мне о нем, папа.

— Он намного старше меня, — говорил ее отец, — и по-своему счастлив. Он не любит ходить в гости или беседовать с людьми, если они не разделяют его интересов.

— Он кажется очень странным человеком, папа, — сказала Харита.

— У каждого человека свои интересы, — объяснял отец. — Я люблю море и всегда хотел стать моряком. Моего брата Эндрю еще в ранней молодости можно было назвать «одиночкой»!

Помолчав немного, он продолжал:

— Когда он получил небольшое наследство от своего крестного отца, он стал жить один и я с тех пор очень редко слышал о нем.

Эндрю, однако, прислал ее матери письмо, когда о смерти ее отца было объявлено в газетах.

Это было доброе письмо, хотя и довольно сдержанное.

Харита знала теперь, где ей следует скрыться.

Может быть, дядюшка Эндрю посчитает ее «потерянной овечкой»и защитит ее.

«Вот куда я поеду!»— сказала она себе.

Она старалась быть практичной и логически рассудить, что ей предстоит сделать.

Чуть позже послышался стук в дверь.

Это оказался лакей:

— Хозяин сказал, что ожидает вас внизу к ужину, мисс Харита.

— Скажи ему, что у меня болит голова и я легла спать, — ответила Харита.

Лакей ушел, а она начала собирать вещи.

Она знала, что ей трудно будет взять с собой многое.

Поэтому она выбрала три легких муслиновых платья, которые занимали мало места, ночную рубашку и нижнее белье.

Она знала, что все это можно будет упаковать в седельную сумку Меркурия.

Поедет она в своем лучшем костюме для верховой езды, а с приходом зимы купит пальто.

Мысль о покупках напомнила ей, что следовало взять с собой деньги.

Денег в ее распоряжении оказалось очень мало, поскольку и необходимости в них у нее не было.

Сэр Мортимер был очень щедр к ее матушке и без разговоров оплачивал счета даже из самых дорогих магазинов на Бонд-стрит.

У Хариты было лишь несколько серебряных монет для церковной кружки.

Она иногда покупала бокал сидра во время верховых прогулок.

Других расходов у нее не было.

«Теперь мне надо достать денег!»— думала она.

До Норфолка предстоял далекий путь, и ей придется останавливаться, чтобы отдохнуть самой и дать отдохнуть Меркурию.

Ему нужен хороший овес, да и она сама не хотела голодать.

И тогда она вспомнила о маминых драгоценностях.

Самые ценные украшения хранились внизу в сейфе, и она не могла их достать.

Драгоценности же, которые ее матушка носила в будние дни, находились в ее шкатулке.

Ее мужу нравилось каждый день видеть на ней украшения.

Тут хранились броши, браслеты, ожерелья и серьги, которые леди Хэлдон должна была надевать при приеме особо важных гостей.

«Я возьму с собой мамины вещи», — решила Харита.

Она понимала, что их нельзя будет положить в седельную сумку.

Возможно, ей придется доверять эту сумку слугам в гостинице или конюхам.

Во время переездов мама всегда предупреждала остерегаться воров.

Поэтому она спрятала драгоценности под подкладкой своего верхового костюма.

Может, это было и не очень удобно, но зато надежно.

При взгляде на мамину шкатулку ее осенила идея.

В шкатулке лежало обручальное кольцо, которое отец подарил маме.

Она не носила его с тех пор, как его заменило кольцо сэра Мортимера.

Харита надела кольцо на свой палец и обнаружила, что оно ей подходит.

И вновь у нее возникло чувство, будто отец подсказывает ей, что делать.

Молодой девушке непозволительно путешествовать без сопровождения.

Но замужняя женщина могла разъезжать в сопровождении одного лишь конюха, следовавшего на расстоянии.

Если она остановится где-либо, то всегда может сказать, что лошадь ее конюха потеряла подкову.

Он якобы догонит ее позже.

При виде обручального кольца ни у кого не возникнет сомнения в том, что она именно та, за кого себя выдает.

Для пущей убедительности она добавила к нему одно из маминых бриллиантовых колец.

— Однако она все еще опасалась, что ей могут понадобиться деньги, если дядюшка не даст ей приюта.

После некоторого раздумья она вшила в кайму верховой юбки бриллиантовый браслет.

Она хорошенько закрепила его так, чтобы не натирал ногу.

Еще один такой же браслет, но поуже, она вшила под подкладку ее прогулочного жакета.

«Я оказалась разумной, очень разумной!»— похвалила она себя, заканчивая работу.

Она приготовила все, включая свои короткие сапожки и скаковую шапочку, и затем разделась.

Она долго молилась перед сном, прося защиты у Бога и помощи у отца.

Наконец она улеглась спать, чувствуя себя гораздо спокойнее.

Было еще темно, когда Харита крадучись спустилась по лестнице.

Она тихонько вышла и направилась к конюшням.

Там она застала лишь одного пожилого конюха.

Он сидел в помещении для упряжи, закинув ногу на ногу, и крепко спал.

Харита не стала будить его, а прошла на цыпочках к стойлу Меркурия и сама оседлала своего коня.

Он ласково тыкался в нее носом, как и всегда, когда она приходила к нему.

Харита подумала, что с тех пор, как умерла ее мама, Меркурий остался ее единственным настоящим другом.

Она вывела его во двор, и он терпеливо ждал, пока она взбиралась на деревянную колоду, а оттуда — в седло.

Медленно, стараясь не шуметь, она выехала со двора через задние ворота, выходящие на открытую местность.

Она хорошо представляла, в каком направлении ехать.

Она намеревалась ехать прямиком к своей цели, как можно быстрее удаляясь от Хэлдон-Холла.

Как только отчим узнает о ее побеге, он тотчас снарядит за ней погоню.

Она ехала быстро, но старалась в то же время не слишком утомлять Меркурия.

Это была ее собственная лошадь с тех самых пор, как она переехала в Хэлдон-Холл.

Если она не была благодарна за все прочее, подаренное ей отчимом, за Меркурия она поблагодарила его искренне.

Она ехала не останавливаясь, лишь иногда позволяя Меркурию напиться из чистых источников, попадавшихся им по дороге.

И потом они отправлялись дальше.

Харита начала подумывать, где бы остановиться на ночлег.

Она уже приготовила рассказ о «конюхе», который должен был следовать за нею.

Она высматривала какую-нибудь тихую маленькую гостиницу, где ей не будут задавать слишком много вопросов.

Надо устроиться там, где ее вряд ли будет искать отчим.

Она не сомневалась, что сэр Мортимер отправится на ее поиски, поскольку он вознамерился во что бы то ни стало выдать ее за лорда Стилбэри.

Впереди расстилалось поле, где днем, по-видимому, трудились люди.

Трава была примята колесами телег.

Харита заметила глубокую яму, вырытую с одной стороны изгороди.

Она как раз гадала о ее предназначении, когда внезапно над высокой изгородью появился конь с всадником.

Конь совершил великолепный прыжок, и сначала казалось, что он минует и яму, несмотря на то что та была вырыта на некотором расстоянии от изгороди.

И тут девушка увидела, как конь зацепил самый край ямы копытом.

Харита вскрикнула от ужаса, когда всадник перелетел через голову своего скакуна.

Он рухнул на камни, окружавшие яму.

Конь, шатаясь, поднялся на ноги, и Харита двинулась вперед.

Она знала, что должна помочь всаднику, насколько это окажется в ее силах.

Глава 3

Сидя на Меркурии и ведя на поводу черного жеребца, Харита следовала за деревенской телегой, на которую два фермера положили незнакомца.

Когда она подъехала к нему, то обнаружила, что он без сознания.

Она поняла, что во время падения он ударился головой об один из крупных камней, лежавших по краям ямы.

Она спешилась и стояла, не зная, что делать.

Тут, к своему облегчению, она увидела повозку, ехавшую по узкой дороге, с которой она и свернула в поле.

Она принялась звать людей в повозке, и те, открыв ворота, подъехали к ней.

Объяснения были излишни; они сразу поняли, что произошло.

Один из рабочих погладил жеребца, все еще дрожавшего после падения.

Другой сказал:

— Надо бы отвезти его на ферму.

Они подняли незнакомца и осторожно уложили его в повозку.

Затем один из них — оба были очень молоды, почти мальчишки — помог Харите сесть в седло.

Он передал ей поводья жеребца, и она с трудом поняла его деревенский выговор, когда он спросил:

— Вы поедете с нами?

Она кивнула и они отправились в путь тихим шагом, остановившись лишь для того, чтобы закрыть за собой ворота.

До фермы было около полумили. Сам фермерский дом оказался длинной низкой постройкой из кирпича.

Дом выглядел весьма живописно; вьюнок обвивал его стены.

Похоже, дом этот был очень старым.

Но он казался достаточно большим, и Харита призадумалась, не стоит ли попроситься к ним на ночлег.

Она очень устала и проголодалась и знала, как утомлен и голоден Меркурий.

Жеребец незнакомца еще не совсем оправился после падения и ступал медленно, словно бы нерешительно.

Парнишки обогнули дом и подъехали к конюшне.

Харита заметила, что она довольно просторна.

Повозка остановилась возле черного хода.

Один из парней поспешил в дом, крича:

— Ма!.. Ма!

Другой подошел к Харите со словами:

— Я проведу вас в конюшню.

Он зашагал по двору, и она последовала за ним, спешившись у дверей конюшни.

Там оказалось множество стойл, в некоторых стояли лошади для рабочих упряжек.

В других же размещались верховые лошади, правда, значительно уступавшие Меркурию и скакуну незнакомца.

Два стойла пустовали, и с помощью парнишки она завела в них лошадей.

Тут появился человек постарше и спросил:

— Что случилось?

— Несчастный случай, Джейк, — сказал мальчик. — Помоги нам с лошадьми.

Джейк оказался еще менее разговорчивым, чем ребята.

Но он с большой сноровкой снял уздечку с Меркурия и начал отстегивать подпругу.

Харита увидела, что в стойлах постелена свежая солома, а ясли полны сена.

Она похлопала по холке жеребца и, поскольку мальчик вышел из конюшни, последовала за ним.

Она надеялась, что «Ма», которую звал первый паренек, с сочувствием отнесется к ее положению.

Она вошла в дом через заднюю дверь, и он показался ей внутри очень уютным.

Потолок поддерживали тяжелые дубовые балки, по которым метались блики света от большого очага.

Мальчик исчез, и она стояла в замешательстве, пока не услышала звуки голосов наверху.

Харита поняла, что туда унесли незнакомца.

Она подумала, что ей по крайней мере следует узнать о его состоянии.

Она поднялась по дубовой лестнице и увидела открытую Дверь, из-за которой и доносились голоса.

Она неуверенно вошла в комнату.

Крупная женщина с румяными как яблоки щеками склонилась над кроватью. Харита подумала, что именно Такой она и представляла себе жену фермера.

Рядом стояла другая женщина, постарше. На ней был фартук и домашний чепец, покрывавший волосы. Она снимала с незнакомца верховые сапоги. Он же с закрытыми глазами лежал, вытянувшись на кровати.

На его лбу все еще кровоточила рана. Женщины негромко переговаривались, а мальчики, привезшие его на ферму, глазели на происходящее.

Первой Хариту увидела жена фермера.

— А, вот и вы! — воскликнула она. — Мои сыновья говорят, у ямы несчастный случай. Если б я им только один раз говорила! Но я дюжину раз говорила не оставлять яму открытой! Ну вот, пожалуйста!

Она шумно вздохнула и продолжала:

— Но разве они послушают? Разрази меня гром, если они найдут хоть что-то похожее на ключ, который они там ищут!

— Там будет целый ручей, ма, — сказал один из ребят.

С этими словами он, пройдя мимо Хариты, пошел вниз по лестнице, сопровождаемый братом.

Харита приблизилась к кровати и, глядя на незнакомца, спросила:

— Вы думаете, он тяжело ранен?

— Не переживайте вы так, — ответила жена фермера. — Если я хоть что-то понимаю в этом, у вашего мужа небольшое сотрясение, и он будет как новенький всего через несколько дней.

Харита открыла было рот, чтобы сказать, что он вовсе не муж ей и что она никогда его раньше не видела.

Но тут ее осенило, что она могла бы скрыться здесь от своего отчима.

Он будет спрашивать о молодой одинокой девушке, а не о даме, путешествующей вместе со своим мужем.

Словно само небо ответило на ее молитву.

Может быть, именно поэтому она, почти без раздумий, надела мамино обручальное кольцо.

— Вы думаете, следует пригласить… сиделку для… него? — спросила она.

— Сиделку? — переспросила жена фермера. — Да зачем здесь сиделка? Джесси и я, мы быстро поставим его на ноги, правда, Джесси?

Другая женщина, управившаяся к тому времени с обоими сапогами, что-то утвердительно пробурчала.

Фермерша продолжала:

— Судя по тому, какая вы молоденькая, я думаю, вы недавно поженились, но вы скоро выучитесь всему. Когда у вас муж и четыре сына, вот как у меня, хоть с одним что-нибудь постоянно случается. Я часто говорю, что ран я перевязала больше, чем приготовила ужинов!

Она рассмеялась беззаботным веселым смехом.

— Вы так добры, — сказала Харита, — и большое спасибо за то… что вы приняли н… нас.

Она покраснела, когда произносила последнее слово.

Но фермерша, начавшая раздевать незнакомца, не заметила этого.

Она лишь подняла голову, чтобы сказать:

— Джесси проведет вас в комнату рядом, где вы будете спать, пока ваш муж не придет в себя. Там вы можете распаковать свои вещи.

Прежде чем Харита смогла хоть что-то ответить, Джесси пересекла комнату и открыла дверь в смежное помещение.

Спальня, в которой сейчас лежал незнакомец, была просторной, с большим окном с эркером.

Смежная комната была маленькой и узкой.

Харита подумала, что это как раз то, что ей было нужно.

Ей оставалось лишь благодарить как своего ангела-хранителя, так и своего отца за заботу о ней.

— Мои вещи в седельной сумке, — сказала она Джесси. — Я пойду и принесу их.

Джесси, не отличавшаяся, видимо, особой многословностью, лишь утвердительно буркнула что-то и начала снимать с кровати покрывало.

Харита увидела, что кровать уже застелена чистым опрятным бельем.

Другая дверь из комнаты вела на лестничную площадку.

Она спустилась вниз и вернулась в конюшню.

Ее седло с притороченной сумкой висело на крюке напротив стойла Меркурия.

Джейка не было видно, но в ясли, кроме сена, был засыпан овес, который обе лошади с аппетитом жевали.

Харита заметила и ведра, наполненные свежей водой.

Взяв свою седельную сумку, она пошла обратно в дом, повторяя про себя благодарственную молитву Богу.

Весь день ее мучил страх, что отчим нагонит ее.

Если бы это случилось, второй раз ей не удалось бы сбежать.

Он с удовольствием избил бы ее, добиваясь покорности.

«Я ненавижу его! Я ненавижу его!»— твердила она про себя.

Харита подумала, что если проведет всего два дня на ферме, Меркурий отдохнет достаточно для дальнейшего пути в Норфолк.

Когда она вновь поднялась по лестнице в спальню, то увидела, что фермерша вместе с Джесси раздели незнакомца и уложили его в постель.

На нем была белая ночная рубашка, принадлежавшая, должно быть, фермеру или одному из его сыновей.

Теперь, когда лицо его было обращено к ней, она увидела, насколько он красив.

— Сейчас я наложу повязку на рану, — сказала фермерша, увидев ее. — Рана неглубокая, но синяк будет у него еще добрую неделю!

— Вы уверены, что он придет в сознание еще раньше? — спросила Харита.

— Наверняка, — ответила фермерша. — Главное для него сейчас — набрать побольше сил. Во всем виноваты мои сыновья. Они никогда меня не слушают — ни один из них!

Джесси забрала одежду незнакомца, испачкавшуюся после его падения.

Все содержимое его карманов она вынула и положила на комод.

Харита смотрела на все это с удивлением.

Она увидела кошелек, полный монет, и бумажник, набитый банкнотами.

Фермерша перехватила ее взгляд.

— Вы лучше заберите деньги вашего мужа, — сказала она, — да припрячьте их. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сказал, что ушел от нас, имея меньше, чем когда пришел!

Харита неохотно подошла к комоду.

— Берите, берите, — сказала фермерша, словно обращаясь к ребенку. — В той комнате есть ящик, который запирается.

— Вы очень добры… что приютили нас, — сказала Харита, — и мы, конечно… должны… заплатить вам.

Фермерша засмеялась.

— Поговорите об этом со своим мужем, когда он очнется! Да это мои мальчишки должны были бы заплатить вам!

Вырыть яму, в которую могла упасть любая наша корова или овца, и не прикрыть ее!

Харита хотела сказать, что они вряд ли могли предвидеть, что незнакомый всадник вздумает перескакивать через изгородь.

Но она была так рада возможности остаться на ночь на ферме, что молча забрала кошелек и бумажник незнакомца.

Она уже направилась к своей комнате, когда фермерша сказала:

— Да! Я не спросила вашего имени, да и вы не спросили моего.

— И верно, — сказала Харита. — Я буду рада узнать, как вас зовут.

Она отчаянно придумывала имя, которым могла бы назваться.

— Моя фамилия Джонсон, — сказала жена фермера. — На этой ферме Джонсоны живут уже три поколения!

— Моя фамилия Фримэн, — ответила Харита.

Это было первое, что пришло ей в голову.

Теперь же она подумала, что имя вполне подходит ей, поскольку она оказалась в бегах[4].

— Ну вот, миссис Фримэн, — сказала миссис Джонсон, — я рада оказать вам помощь, и поскольку мистер Джонсон должен вернуться с минуты на минуту, снимайте вашу шляпку и спускайтесь-ка вниз поужинать.

— С удовольствием, — ответила Харита. — Я ведь очень проголодалась.

Только теперь она почувствовала, как ослабела.

Причиной тому был не только голод, но и все недавние потрясения.

— Тогда поторапливайтесь, — сказала миссис Джонсон.

Харита прошла в свою комнату и присела на край кровати.

Ей казалось, что весь мир бешено вращается вокруг.

Возможно ли, чтобы все так переменилось за столь короткое время?

Она с такой тревогой ожидала приближения ночи, странствуя в одиночестве, — и ее спасло появление незнакомца.

«Он — благородный человек, — говорила она себе, — и я уверена, что он не упрекнет меня за то, что я притворилась его женой на один день».

Она решила, что если он и будет недоволен этим, она сможет ускользнуть отсюда прежде, чем он поправится и продолжит свой путь.

Она сняла свою шляпку.

Она готова была снять и жакет, когда вдруг вспомнила о вшитых в него драгоценностях.

Если Джесси или кто-нибудь другой заметит их, это может вызвать у них подозрения.

Тут она вспомнила о деньгах незнакомца.

Она без труда нашла запирающийся ящик, о котором говорила ей миссис Джонсон.

В комнате, кроме кровати и маленького гардероба, был лишь комод.

Очень старый, он, очевидно, был ровесником самого дома.

В одном из его ящиков из скважины торчал ключ.

Первым делом Харита положила в ящик деньги незнакомца.

Затем, убедившись, что в ящике хватит места и для ее жакета, убрала его туда.

Заперев ящик, она задумалась, где спрятать ключ.

И тогда она вспомнила, как в детстве делала ее мама, когда уходила с ней на прогулку.

Она подсовывала ключ под уголок ковра.

Теперь Харита сделала то же самое.

Вряд ли кто-нибудь будет искать его там.

Вымыв руки и лицо холодной водой, она быстро спустилась вниз.

Семья Джонсонов уже собралась вокруг большого стола на кухне.

Потолок этого просторного помещения подпирали балки, с которых свешивались два окорока, множество связок лука, утка и три неощипанные курицы.

Фермер Джонсон оказался слегка располневшим и слегка облысевшим человеком средних лет.

Он стоял в конце стопа и нарезал ногу барашка.

У Другого конца стола восседала миссис Джонсон.

Еще присутствовали три молодых человека, в том числе и мальчики, привезшие на повозке незнакомца, и девочка лет четырнадцати.

Судя по сходству, это была сестра парнишек.

Джесси подносила блюда от печи к столу.

Покончив с этим, она заняла место рядом с миссис Джонсон.

— А, вот и вы, дорогая, — приветствовала миссис Джонсон Хариту. — Я надеялась, что вы не задержитесь слишком долго, а то ваш ужин бы остыл. Моих двух сыновей, Билли и Люка, я думаю, вы знаете. Это — их друг Джим, а это — моя дочь Молли. А у того конца стола — мой муж.

Харита подошла к мистеру Джонсону.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я очень благодарна вам и вашей жене за то, что вы позволили нам остаться.

Даже не знаю, что делала бы, если бы ваши сыновья не подоспели вовремя.

— Вечер добрый, — сказал фермер Джонсон.

Прежде чем он успел произнести еще хоть слово, его жена закричала со своего конца стола:

— А теперь садитесь, миссис Фримэн, я ведь знаю, как важно вам как следует подкрепиться после всего, что вы пережили!

Фермер Джонсон поставил перед нею доверху наполненную бараниной тарелку.

Блюдо было щедро приправлено картофелем, горошком и морковью.

Она задумалась, а сможет ли со всем этим управиться.

— Когда тарелка наконец опустела, Харите казалось, что она никогда больше не проголодается снова.

Семья была так поглощена едой, что никто не произносил ни слова.

Одна миссис Джонсон продолжала говорить не умолкая, хотя никто, казалось, не обращал на нее никакого внимания.

— Я все думала, куда вы ехали? — сказала она, когда Харита расправлялась с бараниной.

Джесси поставила перед нею чашку кофе, но она заметила, что мужчины пьют сидр.

Она предпочла бы выпить того же.

Но она стеснялась попросить об этом, думая, что, может быть, сидр — это привилегия мужчин.

Она уже готова была ответить, что направлялась в Норфолк, когда спохватилась, что это могло быть неразумным.

А вдруг — хотя это и было маловероятно — отчим вспомнит, что у нее в Норфолке есть дядя.

Вряд ли такая мысль пришла бы ему в голову.

И все же, когда она писала своим родственникам о смерти матушки, она говорила ему, что ее дядя теперь унаследовал титул лорда Уэнсли Уэнского.

Во всяком случае, рисковать не стоило.

Быстро вспомнив, что Саффолк граничит с Норфолком, она ответила:

— Мы направлялись в Эссекс.

— О, да это далекий путь! — ответила миссис Джонсон. — Может быть, и неплохо, что вы отдохнете немного. Я всегда очень устаю от езды верхом, все мои это хорошо знают.

Однако вся семья не отрывалась от своих тарелок. Миссис Джонсон продолжала:

— Отец говорит, у вас две отличные лошади. Вам нечего беспокоиться о них. Джейк ведь у нас знаток лошадей, правда, мальчики?

Наступила пауза, пока один из них, кажется, Билли, не ответил:

— Да, ма, конечно!

За бараниной последовал смородиновый пудинг, обильно политый патокой.

Проглотив лишь несколько кусочков, Харита поняла, что больше есть не в силах, и раздумывала, не сочтут ли хозяева ее отказ за обиду.

Тут кто-то потерся о ее ноги.

Это оказался спаниель, которого она заметила, еще только входя в комнату.

Под столом их было двое.

Она тайком скармливала им маленькие кусочки пудинга, которые собаки принимали с явной благодарностью.

Когда ужин был закончен, ребята отодвинули свои стулья и вышли из комнаты.

— Не забудьте запереть кур! — прокричал им вслед фермер Джонсон.

В ответ послышалось: «Есть!»

Когда они ушли, миссис Джонсон объяснила Харите:

— Приходится закрывать все на ночь. Эти лисы снуют повсюду, хватая что ни попадя! Нам и так приходится нелегко, а тут еще и лис нельзя трогать, чтобы господам было на кого охотиться, а они настигают-то всего одну из трех!

Харита улыбнулась.

В Хэлдон-Холле ей часто доводилось слышать подобные жалобы фермеров.

Сэр Мортимер же сокрушался, что лис слишком мало, и будь его воля, он специально разводил бы их.

Сама мысль о нем заставила Хариту содрогнуться, и она Сказала миссис Джонсон:

— Я очень устала и надеюсь, вы извините меня, если я пойду спать.

— Конечно, дорогая, идите, — сказала с сочувствием миссис Джонсон. — Я поднимусь с вами посмотреть, все ли в порядке с вашим мужем. Если вы оставите дверь открытой, то услышите, если ему будет худо ночью, Харита хотела спросить, что ей тогда нужно будет делать.

Но она боялась, что это покажется странным миссис Джонсон, и промолчала.

Как будто прочитав ее мысли, фермерша сказала:

— Я сказала Джесси приготовить отвар на случай, если он проснется. Просто дайте ему этот отвар, и он поймет, кто рядом с ним.

Харита понимала, что, никогда не видя ее раньше, незнакомец, конечно, не узнает ее.

Но об этом следовало помалкивать, и она просто сказала:

— Я не сомневаюсь, мой… м-муж будет очень благодарен вам, когда выздоровеет.

Она споткнулась на слове «муж», но миссис Джонсон не заметила этого.

Они поднялись в спальню незнакомца; две свечи освещали кровать, в которой он лежал.

Судя по всему, он не двигался с тех пор, как Харита в последний раз видела его.

Она вновь подумала, насколько он красив.

Но почему человек явно очень богатый, обладатель такого прекрасного жеребца ехал один, без конюха?

Когда миссис Джонсон удалилась, пожелав ей доброй ночи, Харита ушла в свою комнату и начала раздеваться.

Она невольно думала, что было бы жаль уехать до того, как к незнакомцу вернется сознание.

Ведь тогда она так и не узнает, кто он и куда направлялся.

Во время вечерней молитвы она вновь и вновь благодарила Бога за то, что может провести ночь под надежным и гостеприимным кровом.

Если бы ей пришлось в одиночестве провести ночь в гостинице, ее владелец счел бы это крайне необычным и подозрительным.

И она не смогла бы уснуть из-за страха, что отчим заявится туда и найдет ее.

Ее бы неминуемо с позором препроводили обратно в Хэлдон-Холл.

И без сомнения, вернувшись домой, отчим избил бы ее за побег.

«Я не смогу… вынести этого… я… не смогу!»— с ужасом думала она.

Она плотнее закуталась в одеяло.

Как бы там ни было, сегодня она в безопасности.

Ей следует оставаться спокойной и планировать свои дальнейшие действия.

С этими мыслями, усталая от всех пережитых тревог, она заснула.

Было уже утро, когда Харита проснулась.

Ее даже испугало то» как крепок был ее сон.

Если бы незнакомец позвал на помощь, она, не услышала бы его.

Она быстро соскочила с кровати и прошла в соседнюю комнату.

Он лежал в том же положении, в котором она оставила его вчера вечером, и она с облегчением вздохнула.

Снизу уже доносился шум, и Харита вспомнила, как рано начинается день на ферме.

Она подумала, что и ей теперь следует поступать так же.

Она умылась холодной водой и оделась в одно из прихваченных с собой муслиновых платьев.

Выглянув из окна, она убедилась, что день обещает быть жарким.

Она спустилась вниз и обнаружила, что мужчины уже покончили с завтраком.

В кухне оставались лишь миссис Джонсон, Джесси и Молли.

— А, вот и вы, моя дорогая! — воскликнула миссис Джонсон. — Думаю, вы чувствуете себя лучше после крепкого сна.

— Я хорошо выспалась, — улыбнулась Харита.

— Я заглядывала к вам утром и видела, что муж ваш лежит спокойно, — сказала миссис Джонсон. — Но я-то знаю об этих сотрясениях, сначала человек лежит тихонько как мышка, а потом принимается метаться да бредить.

— И… и что… мне делать тогда? — спросила Харита.

Миссис Джонсон улыбнулась ей.

— Вы уж не беспокойтесь о вашем муже. Я пригляжу за ним так же, как я выхаживала отца, да и Билли тоже. Он вечно попадает в какую-нибудь переделку. Я уж и забыла, сколько раз перевязывала его.

Харита улыбнулась.

Если миссис Джонсон решила позаботиться о незнакомце, то ей нечего волноваться.

Она съела целую тарелку яичницы с беконом, которую Джесси поставила перед ней.

Потом она пошла проведать лошадей.

Похоже, они хорошо отдохнули.

И все же ей показалось, что жеребец незнакомца был еще беспокоен, однако Джейк уверил ее, что с ним все обойдется.

— Завтра он будет уже спокоен, — сказал он. — Лучшего коня я еще не видал.

Харита почувствовала себя уязвленной из-за Меркурия.

Она зашла в его стойло, чтобы приласкать его.

— Ты у нас самый лучший! — говорила она ему.

Он тыкался в нее носом, и она думала, что он, похоже, остался ее единственным другом во всем мире, и она никогда не расстанется с ним.

«Конечно же, у нас все будет хорошо, когда мы доберемся до Норфолка», — успокаивала она себя.

Но в глубине души она боялась, что дядя не позволит ей остаться.

Ее отец ведь постоянно говорил, какой он необычный.

— Он мог бы быть монахом или факиром в Индии, сидеть на вершине горы, медитировать, размышлять о жизни, которая сменит эту жизнь, — сказал он как-то раз.

— Почему факиры делают это, папа? — спросила тогда Харита.

— Бог знает! — отвечал ее папа. — Мне всегда хватало забот в этой жизни, чтобы задумываться о будущей!

Но каким бы беззаботным он ни был при жизни, она не сомневалась, что сейчас он думает о ней и помогает ей.

«Мне так нужна твоя помощь, папа, — мысленно взывала она к нему. — Я отчаянно нуждаюсь в ней! Ты знаешь, я не могу выйти за лорда Стилбэри, но если отчим найдет меня, мне придется скорее согласиться на это, чем позволить ему бить меня».

От одной мысли об этом ее охватила дрожь.

Она обвила руками шею Меркурия.

Она прижалась к нему так, как будто только он и мог защитить ее от ужаса и унижения, которые готовил ей отчим.

«; Вернувшись в дом, она спросила миссис Джонсон, не может ли она чем-нибудь помочь ей в домашних делах.

Миссис Джонсон на мгновение задумалась. Наконец она спросила:

— Вы хорошо управляетесь с иголкой?

— Да, конечно, — ответила. Харита.

— Тогда вы могли бы помочь мне со штопкой, — сказала миссис Джонсон. — Эти мальчишки умудряются снашивать носки быстрее, чем я успеваю их штопать.

— Конечно, я помогу вам в этом, — сказала Харита.

Миссис Джонсон принесла целый ворох носков и чулок, выстиранных и приготовленных для починки.

И все они были порваны — то на носке, то на пятке.

Миссис Джонсон дала ей шерстяную пряжу для штопки, и Харита с корзинкой для рукоделия отправилась наверх, в комнату незнакомца.

Ближе к полудню становилось все жарче.

Харита сидела у окна, время от времени отрываясь от работы и бросая взгляд в сторону кровати.

Тишина мирного летнего дня нарушалась лишь жужжанием пчел за окном и квохтаньем кур во дворе.

Временами слышалось щебетание птиц, пролетавших над заросшим садом и исчезавших в поле, окружавшем дом.

Харита то и дело прекращала работу, чтобы полюбоваться окружающей красотой.

Ей казалось, что она вступила в совершенно иной мир, разительно отличавшийся от того, который она оставила.

Неожиданно со стороны кровати послышался какой-то звук.

Она отложила носок, который штопала, и поднялась на ноги.

Незнакомец перевернулся на бок и покачивал головой из стороны в сторону.

Она подошла к нему и увидела, что глаза его по-прежнему закрыты.

Но губы его были полураскрыты и Харита подумала, что его мучит жажда.

Она заметила, что отвар из трав, приготовленный Джесси, был налит в кувшин, стоявший рядом с кроватью.

Она налила полстакана отвара.

Она бережно приподняла рукой голову незнакомца с подушки.

Он пошевелил рукой, и она испугалась, что он опрокинет стакан.

Харита тихо сказала:

— Вас мучает жажда. Выпейте это. Вам станет легче и вы опять заснете.

Произнося эти слова, она вспомнила, что так говорила с ней ее матушка, когда она болела в детстве.

Она была уверена, что успокоит таким образом незнакомца.

Возможно, что даже будучи без сознания, он хотя бы смутно воспринимает происходящее.

Он выпил почти все, что было в стакане.

Когда она опускала голову незнакомца на подушку, ей показалось, что у него жар.

Подойдя к умывальнику, она поискала губку и не обнаружила ее там.

Харита побежала в свою комнату за губкой и полотенцем и вернулась к незнакомцу.

Она осторожно протерла влажной губкой его лицо, а потом бережно вытерла его.

Впервые в жизни она ухаживала за больным мужчиной.

Он казался ей маленьким мальчиком, упавшим и поранившимся.

Теперь он нуждался в заботе и уходе.

То ли благодаря ее стараниям, то ли под действием отвара, но он затих.

Он лежал спокойно, когда она спускалась к обеду.

После полудня миссис Джонсон поднялась к ним, чтобы взглянуть на больного.

— Может быть, у него жар? — спросила Харита.

— Завтра, — сказала миссис Джонсон, — мы вымоем его.

Это всегда помогает при лихорадке, а сегодня уж слишком жарко!

Харита смутилась от такого предложения, но отказаться помочь миссис Джонсон не могла.

— Может быть, завтра он придет в себя, — предположила она. — Тогда он сможет помыться сам.

Миссис Джонсон покачала головой.

— Чем дольше он будет спать, тем лучше, — сказала она. — Так что не беспокойте его без необходимости.

Она улыбнулась, говоря это, и положила руку на плечо Харите.

— Скоро он снова станет здоровым и сильным, — сказала она. — Я понимаю, что вы ждете не дождетесь, чтобы он вновь обнял вас, но вам необходимо терпение.

Харита смутилась, но сказать ей было нечего.

— А теперь пойдем вниз, — сказала миссис Джонсон. — Я вижу, вы все носки за меня перештопали, так что мы можем теперь вместе приготовить что-нибудь особенное на ужин.

— Я с удовольствием помогу вам в этом, — сказала Харита.

— Конечно, — улыбнулась миссис Джонсон, — и не забывайте: когда он оправится, вам придется хорошенько подкормить его. Ему это пойдет на пользу, да и досадовать он будет меньше. Не было еще такого мужчины, который мог бы допустить в чем-нибудь промашку и признать ее!

Посмеиваясь, она пошла вместе с Харитой вниз.

Девушка же подумала, что, может быть, когда-нибудь этот совет пригодится и ей, когда у нее самой будет муж.

Но эта мысль тотчас вернула все ее страхи.

Она вновь стала молить Бога:

» Но только не лорд Стилбэри… пожалуйста. Господи… только не лорд Стилбэри! Кто угодно… но только… не он!«

Ужин, который они приготовили в тот вечер, показался Харите превосходным.

Она помогла миссис Джонсон зажарить нескольких цыплят.

На десерт вместо пудинга они приготовили желе и салат из фруктов, которые собрали в саду.

Салат подали с густой сметаной.

Харита думала, как понравился бы ее маме такой ужин, если бы они только могли его себе позволить.

Поднимаясь к себе, она напевала тихонько какую-то песенку.

Незнакомец все еще спал, и миссис Джонсон поставила возле его кровати кувшин со свежим отваром трав.

Харита разделась, готовясь ко сну.

Было все еще жарко, и она накрылась лишь простыней.

Она проспала около часа, когда се разбудил звук, донесшийся из соседней комнаты.

Перед тем как лечь в постель, она отодвинула занавеси на окне.

Лунный свет вливался в ее комнату.

Она быстро соскочила с кровати и побежала туда, где лежал незнакомец.

По совету миссис Джонсон она оставила две горящие свечи рядом с его кроватью, чтобы не шарить в темноте, если он проснется и позовет кого-нибудь.

С первого взгляда Харита поняла, в каком разгоряченном состоянии он находится.

Он все время пытался сказать что-то.

Она быстро налила в стакан целебный отвар.

Встав на колени рядом с кроватью, она подложила руку ему под голову, как делала раньше.

— Вам надо выпить это, — сказала она, — тогда вы заснете снова.

Она поднесла стакан к губам незнакомца и увидела, что глаза его открыты.

Они были зеленого цвета, и взор их был устремлен на нее.

Она не была, однако, уверена, что он отчетливо видит ее.

— Выпейте это, — повторила она, — и вам станет лучше.

Она поднесла стакан чуть ближе.

И тогда низким голосом, доносившимся, казалось, откуда-то издалека незнакомец проговорил:

— К-кто… вы… и… где… я?

Глава 4

Хариту разбудили голоса, доносившиеся из соседней комнаты.

Она догадалась, что это миссис Джонсон разговаривает с незнакомцем.

Она испугалась, что фермерша упомянет о его жене, и будет на редкость неприятно, когда он даже не поймет, о ком речь.

Она выбралась из постели, начала торопливо одеваться.

Миссис Джонсон говорила без умолку и то и дело заливалась смехом.

Приблизившись к двери, Харита услышала, как та сказала:

— Пойду и принесу вам завтрак. Подкрепившись, вы сразу почувствуете себя лучше.

Харита выждала, пока не услышала звук удаляющихся шагов на лестнице.

Лишь тогда она вошла в комнату.

Незнакомец сидел, опираясь на подушки, подложенные ему под спину.

Он с любопытством смотрел на нее.

Слегка испуганная, она подошла поближе и прошептала:

— Я объясню… все… но они думают… что мы женаты, и пожалуйста… не говорите им… что это не так.

Слова давались ей с трудом.

— Женаты? — медленно повторил незнакомец.

— Да… но, пожалуйста… пожалуйста, подождите… пока мы не останемся одни… и я… объясню.

Он смотрел на нее, как ей казалось, с недоверчивым и скептическим выражением.

Однако прежде чем он успел что-либо сказать, в комнате появилась Джесси, несшая поднос с завтраком.

Она подошла к кровати и, поставив поднос перед больным, сняла салфетку с тарелки.

Харита увидела яичницу с беконом, которые, по-видимому, ждали и ее внизу на кухне.

Не сказав больше ничего, она поспешила вниз по лестнице.

Она рассудила, что незнакомцу лучше как следует подкрепиться, прежде чем он услышит то, что она собиралась ему поведать.

» Он, возможно, будет… очень зол, — говорила она себе. — В этом случае… чем скорее я… уеду, тем… лучше!«

Будучи вне себя от волнения, за завтраком она не проронила ни слова.

Да говорить и не было необходимости, поскольку миссис Джонсон делала это за всех.

— Я и не думала, что такой крепкий мужчина будет так долго приходить в себя. Хотя я не говорю, что отвары Джесси оказались слабоваты, но ведь главное — это собственные силы.

Пока Харита обдумывала все это, двое ребят встали из-за стола и ушли.

Фермер же ушел еще до того, как Харита спустилась вниз.

Миссис Джонсон завершила свою речь заявлением, что» муж» Хариты не должен пока много двигаться.

— «Никогда не беги, если можно идти»— вот что я знаю по опыту. И не спешите покидать нас. Уж очень вы нам по сердцу пришлись.

— Вы очень добры, — проговорила Харита, — и спасибо за прекрасный завтрак!

Ей надо было отправляться наверх.

Однако, так и не набравшись достаточно решимости для этого, она пошла в конюшню взглянуть, как чувствует себя Меркурий.

Он беспокойно метался по стойлу, как и жеребец незнакомца.

Харита догадалась, что коням не хватает движения.

— Нам, может быть, придется уехать сегодня, — шепнула она Меркурию.

Сердце замирало при одной мысли о предстоящем пути в Норфолк, о пути навстречу неизвестности.

Приказав себе не трусить больше, она пошла наверх.

На пороге спальни она встретила Джесси с подносом, на котором стоял маленький кувшин с горячей водой и покрытое пеной лезвие.

Незнакомец побрился.

Теперь он показался Харите еще красивее, чем вчера, когда он лежал без чувств.

Она закрыла за собой дверь и медленно двинулась к кровати.

Глаза ее были распахнуты во всю ширь от испуга.

Когда она подошла к кровати, то поняла, что не в силах произнести ни слова.

Незнакомец взглянул на нее и неожиданно улыбнулся.

— Так в чем же дело? — спросил он. — Может быть, вы присядете и все расскажете мне?

Джесси сняла повязку с его головы.

Хотя на лбу его еще оставался большой синяк, рана уже начала затягиваться.

Ноги не держали Хариту, и она с благодарностью села на стул рядом с кроватью.

— Я… я видела, как вы… у-упали, — нерешительно начала она.

— Что там было с другой стороны изгороди? — спросил незнакомец. — Я слишком поздно понял, что совершил глупость, не убедившись, что Юпитер сможет безопасно приземлиться.

— Юпитер? Так его зовут? Это самый великолепный жеребец, какого я когда-либо видела!

— Благодарю, я рад, что он произвел на вас впечатление.

— Конечно, я просто восхищена им. И как странно, что мою лошадь зовут Меркурий!

Незнакомец улыбнулся.

— Похоже, мы поклоняемся одним и тем же богам, и я должен быть благодарен им за то, что — как я слышал — Юпитер цел и невредим.

— Вы ударились головой о камень, — сказала Харита.

— Откуда взялись эти камни посреди поля? — озадаченно спросил он.

— Насколько я поняла, здешние фермеры рассчитывают найти подземный источник как раз под изгородью.

«г Помолчав, незнакомец произнес:

— Мне некого винить, кроме себя, и чем скорее я смогу продолжить свой путь, тем будет лучше!

Харита испуганно вскрикнула.

— Вам нельзя вставать так скоро! У вас сотрясение мозга!

Вы пробыли без сознания сорок восемь часов и рана у вас на голове еще не зажила полностью.

Незнакомец осторожно прикоснулся к своей ране, явно понимая, что прикосновение это окажется болезненным.

Он сказал:

— Эти фермеры были очень добры, приютив нас, но объясните, почему вам пришлось сказать, что мы женаты.

Харита отвернулась, и он заметил, как румянец заливает ее щеки.

Это напомнило ему отблеск рассвета на утреннем небе, и она показалась ему удивительно прекрасной.

Но, едва избавившись от Имоджен, он отнюдь не стремился связать себя с какой-нибудь другой женщиной.

Очнувшись, он вспомнил все, что с ним произошло.

Он лежал, поглощенный этими воспоминаниями, пока миссис Джонсон не заглянула в комнату посмотреть, не проснулся ли он.

Тогда она тотчас отдернула занавески и пустилась болтать.

Тихим голосом, свидетельствовавшем о ее волнении, Харита молвила:

— Я… я убежала из дома… и поскольку я была… одна… я не знала… где смогу… остановиться на ночь.

Незнакомец молчал, и она продолжала:

— Когда ваш жеребец упал и… сбросил вас и… вы ударились головой о камень, я… не знала, что… делать.

— И как же вы поступили? — спросил он.

— К счастью, я увидела фермерскую повозку с двумя молодыми людьми в ней, и они… подъехали на мой зов.

— И они положили меня в повозку и привезли на ферму! — закончил за нее незнакомец.

Харита кивнула головой.

— Прежде чем я смогла… сказать что-нибудь, миссис Джонсон посчитала, что мы… муж и жена… и я поняла, что у меня есть… возможность… остаться здесь… на ночь.

Незнакомец улыбнулся.

— Так вот в чем дело!

— Д… да… и еще я подумала, — продолжала Харита, — что если… кто-либо будет… искать… меня, они не будут… искать… замужнюю женщину.

— Кажется, миссис Джонсон называла меня» мистер Фримэн «, — сказал незнакомец. — Это была ваша выдумка?

— Это было… первое имя, которое… пришло мне в голову.

— Значит, это не ваше имя?

— Нет.

— А вы скажете мне ваше настоящее имя?

Наступило молчание, и вновь она отвернулась от него прежде, чем сказать:

— Я думаю, будет… лучше, если оно останется в тайне…

Я так боюсь… так отчаянно… боюсь, что… те, кто будет искать меня… догадаются, что… я здесь.

Она еле заметно вздрогнула, говоря это.

Наступило молчание, нарушенное незнакомцем:

— Я хорошо понимаю ваши опасения, но вам не следовало бы пускаться в путь одной. Может, вы все-таки скажете мне, куда вы направляетесь?

Поколебавшись, Харита сказала:

— Я хочу… попытаться добраться до моего… дяди, который живет в… Норфолке… но я сказала миссис Джонсон, что… мы ехали в Эссекс… на тот случай, если ее будут… спрашивать обо мне.

— Я думаю, что этого не случится, — спокойно сказал незнакомец. — Похоже, вы сумели весьма искусно скрыть свои следы.

— Я молюсь, чтобы это было так… и в то же время… мне предстоит еще долгий путь… и даже после этого я… не уверена, что окажусь в безопасности.

Она не могла избавиться от опасений, что дядя откажется принять ее.

Кроме того, именно там ее может найти отчим.

Он может убедить ее дядю в том, насколько выгоден будет для нее брак с богатым и влиятельным человеком.

Она не знала, что ее напряженность и испуганный взгляд не ускользнули от внимания незнакомца.

После непродолжительного молчания он произнес куда мягче, чем прежде:

— Вы не хотите доверить мне вашу тайну? Кто знает, быть может, я смогу вам помочь.

— Никто не может сделать это… разве что спрятать… меня от моего… отчима, — с отчаянием сказала Харита.

— Так вы бежали от отчима! — сказал незнакомец, Харита поняла, что проговорилась.

Но сказанного не воротишь, и она лишь просто кивнула головой.

— А ваша матушка умерла? — спросил незнакомец.

— Да, и поэтому… отчим является теперь моим… опекуном.

Наступило молчание. Наконец незнакомец сказал:

— Я думаю, что ваш отчим пытается принудить вас к браку с тем, кто вам неприятен.

Харита устремила на него взор, полный изумления.

— К-как вы могли… догадаться об этом?

— Я же сказал вам — я мог бы чем-нибудь помочь, — ответил незнакомец.

Он поудобнее устроился на подушках, прежде чем продолжить:

— Я думаю, что поскольку уж вы связали нас супружескими обязательствами, вы должны позволить мне попытаться помочь вам. Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за свое спасение.

— Я думаю… что если бы я и проехала мимо… вас… все равно… нашли бы… — сказала Харита.

— Как знать. Ночь, проведенная в поле, могла бы иметь для меня пагубные последствия, и потом, кто-нибудь мог бы украсть Юпитера!

Харита испуганно воскликнула:

— Это было бы… ужасно! Я знаю, что чувствовала бы я, если бы… у меня украли… Меркурия.

— Такое вполне возможно, если вы поедете дальше одна.

Харита с испугом смотрела на него.

— Я никогда не… задумывалась об… этом! Теперь мне стало…

— Не лучше ли, вместо того чтобы пугаться, выложить карты на стол и назвать мне ваше имя, которое я должен бы знать, по мнению миссис Джонсон.

— Меня зовут… Харита.

— Это настоящее имя?

— Да.

— Очень красивое имя, — заметил незнакомец. — А меня зовут Дэрол.

— Как необычно.

— Вы не слышали этого имени раньше?

— Кажется, нет.

— Я предлагаю начать с начала, то есть с того, что вы расскажете мне, почему так не хотите выйти за человека, которого выбрал для вас отчим.

У Хариты вырвался тяжелый вздох.

— Он… ужасный… очень старый… и жестокий! Говорят, что его первая жена… умерла от того, что он… забил ее… до смерти! Он… жесток даже… со своими лошадьми.

Она говорила так тихо, что граф с трудом мог слышать ее.

Но у него не возникало сомнений, что каждое ее слово было правдой.

Он чувствовал, что уловил бы малейшую фальшь.

Он знал, что, как бы искусно ни притворялась женщина, она не смогла бы изобразить озноб, сотрясающий все ее тело.

Как не смогла бы изобразить и тот ужас, от которого потемнели ее глаза.

Когда она умолкла, он спросил:

— Почему же ваш отчим хочет выдать вас за подобного человека?

— Потому что он… очень богат и… влиятелен, и это придаст моему отчиму… вес в обществе, поскольку он сможет говорить об этом человеке как о своем… зяте.

Говоря это, Харита вспомнила, с каким возбуждением произносил ее отчим:» Сам Стилбэри станет моим зятем «.

— И поэтому вы убежали! Я очень хорошо понимаю вас! — одобрительно сказал граф.

— Вы понимаете меня… вы действительно понимаете?

Как могла я… выйти замуж за такого человека… а отчим сказал, что если я не соглашусь, он будет… бить меня до тех пор, пока я не… сдамся!

Теперь в голосе Хариты слышался неподдельный ужас.

— Вы думаете, он угрожал вам всерьез? — спросил в изумлении граф. — Он когда-нибудь бил вас раньше?

— Однажды… когда мне было… шестнадцать лет, — ответила Харита, — и это было… ужасно… унизительно… но ему… нравилось делать это… я знаю, что он… получал удовольствие от этого… и он хочет… сделать это снова!

Слезы подступили к ее глазам, она дрожала всем телом.

Она вскочила со стула и подошла к окну.

Некоторое время она стояла там, пытаясь справиться с собой.

Она даже не представляла раньше, как мучительно будет ей говорить об этом.

Она впервые поведала кому-то то, что прежде переживала про себя.

И прошлое показалось ей еще более отвратительным и зловещим, чем ранее.

Лежа на своих подушках, граф видел, как солнечный свет играет на ее волосах и вырисовывает ее изящную фигурку под тонким муслиновым платьем.

Он не мог поверить, что мужчина — каким бы распущенным он ни был — смог бы поднять руку на такое нежное и хрупкое существо.

Прошло несколько минут, прежде чем он сказал:

— Идите сюда, Харита, и давайте подумаем вместе, как мне лучше помочь вам скрыться.

Она повернулась к нему, и в этот миг ему показалось, что глаза ее засияли как солнце.

— Вы… действительно… хотите сделать это? —» спросила она. — Вы… действительно хотите… мне помочь?

— Конечно, — ответил граф, — но нам нужно все продумать.

Она подбежала к кровати и, вместо того чтобы сесть на стул, опустилась на колени.

Так она делала, когда давала ему пить отвар из трав и освежала водой его лицо.

— Если вы… поможете мне, — сказала она, — у меня, может быть, появится шанс… скрыться.

— Конечно, вам надо скрыться, — твердо сказал граф. — Прежде всего, как вы сами сказали, вряд ли ваш отчим будет искать женщину с мужем.

— Вы… действительно… понимаете все! — сказала Харита. — Это… просто чудесно!

Граф привык к тому, что женщины считают его чудом, но он подумал, что никогда раньше ему не говорили об этом с такой искренностью.

— Чего мы не должны делать, — сказал он, — это совершать ошибки. А теперь расскажите мне, много ли вы проехали вчера?

— Я… я не знаю… точно, — сказала Харита. — Я выехала на рассвете, когда была уверена, что еще никто… не проснулся. Когда я вошла в конюшню, единственный конюх, дежуривший там, спал и не… слышал… как я уехала.

Граф улыбнулся про себя.

Он выехал в то же время и полагал, что ему оставалось проехать н более двадцати миль, чтобы добраться до дома.

Но доставить это дитя — а ведь она совсем еще дитя — в Норфолк было совсем другим делом.

Он подумал, что, возможно, наилучшим выходом было бы поселить ее где-нибудь в его деревне.

Его появление в приорате в обществе юной красавицы вызвало бы множество сплетен.

«Если я найду для нее убежище, — думал он, — я смогу затем связаться с ее родственником в Норфолке. Лучше, если он приедет и заберет ее, чем если она отправится к нему в одиночестве».

Вслух же он сказал:

— Расскажите мне о вашем дяде. Вы думаете, он сможет помешать вашему отчиму принудить вас к этому ужасному браку? Поможет ли он вам встретить вашего истинного избранника?

— По сути… дела, — сказала Харита тихо, — я очень давно не… не виделась с дядюшкой Эндрю. Папа всегда говорил, что он… странный человек и ему… следовало бы быть… монахом. Он… отрезал себя от… мира и предпочитает быть… одиночкой.

Граф явно был удивлен.

— Я слышал о таких людях, — произнес он, — хотя никогда не встречал их.

— Он может… отказаться… принять меня, — сказала Харита. — Тогда мне придется поискать приюта где-нибудь еще… или, может быть, найти… какую-нибудь работу.

— У вас нет денег? — поинтересовался граф.

— Своих нет, — признала Харита, — но я взяла с собой драгоценности мамы.

Она поколебалась мгновение, прежде чем сказать:

— Я… хотела… спросить у вас, не будете ли вы… так добры, чтобы… заплатить то… что я должна здешним хозяевам. когда мы… уедем отсюда… с тем, чтобы, когда я продам одну из брошей моей мамы… я смогла… вернуть… вам долг.

— Да, кстати, — вспомнил граф. — Что стало с деньгами, которые были при мне?

— Я заперла их в ящике у себя в комнате, как посоветовала мне миссис Джонсон, — быстро объяснила Харита.

— Тогда вам не нужно беспокоиться о долге миссис Джонсон, — сказал граф. — Но все-таки ваших драгоценностей, какими бы дорогими они ни были, не хватит навечно.

— Я знаю это, — сказала Харита, — но я уверена, что найду какое-нибудь занятие… Я могла бы обучать детей, ., я получила хорошее образование!

Граф ничего не ответил.

Он думал, что она слишком юна, чтобы стать школьной учительницей или гувернанткой.

Он знал к тому же, как скудно оплачиваются обе эти профессии.

И еще он понимал, что ни одна дама в здравом рассудке не возьмет в свой дом девушку столь прелестную, как та» которая опустилась сейчас на колени рядом с ним.

— Я вижу, вы… думаете, что мне будет… трудно… найти работу, — молвила Харита, — но, если я… буду экономной, маминых драгоценностей должно хватить… надолго… по крайней мере на два года… а тогда я ведь стану старше.

— Я не думаю, что два года — достаточно существенный срок, — сказал граф. — Но и в течение этих двух лет кто-то непременно должен заботиться о вас.

— Сколько бы я ни думала, все-таки остается лишь… дядюшка Эндрю, — сказала Харита. — Но поскольку он ведет жизнь… отшельника, он, может быть, вовсе не захочет, чтобы я жила с ним.

— Это действительно проблема, — сказал граф, — но я отказываюсь думать, что она неразрешима. Пока же вы в безопасности здесь, а когда мы уедем отсюда, я найду укрытие, где вы сможете переждать, прежде чем продолжать путешествие в Норфолк.

— Благодарю вас… о… благодарю вас за вашу… доброту! — воскликнула Харита. — Я… не решалась останавливаться в гостинице… я знала, что всем покажется странным, что я одна… и я так боялась, что отчим будет… везде спрашивать обо мне… и наконец нападет на след и настигнет меня.

В ее голосе вновь послышался страх, и граф заметил, как она дрожит.

— Что нам нужно теперь, — произнес он со своим обычным спокойствием, — так это как следует отдохнуть, прежде чем отправляться в дорогу. Я согласен с миссис Джонсон — было бы неразумно уезжать сегодня. Посмотрим, как я буду чувствовать себя завтра, когда проснусь.

— Только, пожалуйста… не торопитесь, — молила Харита. — Я думаю… не только о вас… но и о себе!

— Во всяком случае, это откровенно! — откликнулся граф. — А вы видели Юпитера сегодня утром?

— Да, я ходила проведать Юпитера и Меркурия, прежде чем подняться к вам, — ответила Харита. — Они оба были немного нервными. Думаю, им нужна разминка.

— Юпитер не любит, когда его надолго запирают в стойле? — заметил граф. — Вам не трудно будет спросить у фермера, нет ли здесь какого-нибудь выгула или загона, где можно было бы дать лошадям побегать?

Харита встала на ноги.

— Я займусь этим сейчас же! — сказала она.

Поначалу она испугалась, что он предложит ей покататься на лошадях.

Она опасалась, что кто-нибудь увидит ее во время прогулки.

Она побежала вниз, чтобы сказать миссис Джонсон о предложении Дэрола.

— Я так и знала, что он прежде всего подумает о своей лошади! — сказала миссис Джонсон. — Знаю я мужчин, в голове у них прежде всего всегда эти твари, а мы, бедные женщины, — на втором месте.

Она рассмеялась, прежде чем Харита нашлась, что ответить, и объяснила, где найти фермера Джонсона.

Лошадей выпустили в поле, с которого они не смогли бы убежать.

Они носились кругами, разминая ноги, и взбрыкивали временами, радуясь свободе.

Некоторое время Харита любовалась ими.

Потом она вернулась в дом рассказать Дэролу, что все улажено.

Она появилась на пороге спальни с разрумянившимися щеками и волосами, слегка растрепавшимися от ветра.

Она показалась графу Персефоной, вернувшейся из царства Аида, чтобы подарить миру весну.

— Меркурий и Юпитер наслаждаются свободой! — радостно возвестила она. — Они просили меня поблагодарить вас за заботу о них.

Граф рассмеялся, а она вновь села на стул рядом с его кроватью.

Он умышленно избегал упоминать о ее проблемах, чтобы не расстраивать ее.

У них нашлись другие предметы для беседы.

Граф обнаружил у нее познания, удивительные для девушки ее возраста.

Он невольно подумал, что когда они с Имоджен не предавались любви, то разговоры их были банальны или вращались вокруг сплетен.

Любой разговор неизменно сводился к их отношениям.

Как и всех прочих женщин, которых он когда-либо знал, Имоджен интересовала лишь любовь и то, как она затрагивает ее жизненные интересы.

Харита рассказала ему, что ее отец был офицером морского флота, не открывая при этом его имени.

Она увлеченно и со знанием дела рассказывала о его работе в Портсмуте.

Знала она и места, где он бывал, плавая в море.

— Так он умер в Вест-Индии! — воскликнул граф.

— Он много писал нам с мамой об этих краях, и мы нашли книги о том острове, где стоял в гавани его корабль, а также и о других удивительных островах.

— Я сам хотел бы когда-нибудь попасть туда, — сказал граф.

Харита начала рассказывать ему о Гаити и о распространенном там колдовстве «вуду».

Рассказывала она и об удивительных историях, связанных с этими островами.

— Вы знаете, что императрица Жозефина родилась на острове Мартиника? — спросила она. — Когда она была еще совсем молодая, цыганка предсказала все то, что должно было произойти с нею.

— Так вы верите в предсказания цыганок? — спросил граф.

— И думаю, что все это очень занятно, но я бы не хотела услышать предсказание своего будущего.

— Почему нет?

Уже когда вопрос сорвался с его уст, граф подумал, что это было бестактно.

— Я хочу думать, что будущее мое прекрасно и увлекательно, и, конечно, я хочу надеяться, что, как и мама, я полюблю того, кто полюбит меня, и мы будем счастливы вечно.

В голосе Хариты прозвучала нотка радостного волнения, не ускользнувшая от внимания графа.

— А вдруг человек, в которого вы влюбитесь, не будет ни богат, ни знатен? — предположил граф.

— Разве это имеет значение, если мы будем вместе? — спросила Харита.

Ей показалось, что граф скептически улыбнулся, и она сказала:

— У мамы и папы было очень мало денег, когда они поженились, и тем не менее они были столь счастливы, что сам дом, в котором они жили, казалось, был наполнен любовью.

Она глубоко вздохнула и добавила:

— Я видела все это, будучи ребенком, но только переехав к отчиму, я до конца поняла, что большой дом, слуги и прекрасные одежды не стоят ничего без любви.

Губы графа изогнулись в чуть заметной улыбке.

Он думал, как думал уже не раз, что многие женщины, подобные Имоджен, всячески демонстрировали ему свою любовь и восхищение.

Но, несомненно, они не были бы столь красноречивы, не обладай он титулом и состоянием.

— Вы действительно верите, — произнес он вслух, — что если бы вы влюбились, допустим, в одного из сыновей фермера, то были бы готовы выйти за него замуж и трудиться тяжело, как трудится миссис Джонсон, чтобы поддерживать дом?

— Конечно! — горячо воскликнула Харита. — Как сказала однажды мама, когда человек влюблен, он держит в руках луну и звезды, а все прочее уже не имеет значения.

— Мне остается сказать лишь одно, — заметил граф, — что вы весьма необычная девушка.

Харита залилась румянцем смущения.

— Вы смеетесь надо мной — тихо сказала она. Помолчав, она добавила:

— Когда мама выходила замуж за отчима, теперь я понимаю, что она думала больше обо мне, чем о себе. Мы были очень бедны и часто голодали, и она беспокоилась обо мне.

И она продолжала еще тише:

— Когда мама… умерла, она… вновь встретилась с папой… и я знала, как она… тосковала по нему, хоть и была окружена богатствами и комфортом, будучи за… моим отчимом.

В ее голосе вновь послышались нотки страха, и граф поспешно сказал:

— Нам остается лишь надеяться, Харита, что каждого из нас ожидает такое будущее, о котором мы мечтаем. Я скрываюсь так же, как и вы. Мы оба беглецы и должны сделать все, чтобы нас не настигли.

— Вы… скрываетесь? — спросила изумленная Харита. — Но… от кого? Кто мог бы угрожать… вам?

Он не отвечал, и она сказала после секундного молчания:

— Я… я полагаю, что это… видимо… женщина.

— Теперь вы пытаетесь догадаться обо всем, — сказал граф, и совершаете ошибку. У вас — свои тайны, а у меня — свои. И тем не менее нам обоим следует быть очень осторожными, чтобы не оказаться в ловушке.

Он рассуждал при этом, что если отчим Хариты ищет ее, то и его наверняка преследует Имоджен.

Он был совершенно уверен, что она не отступит так легко.

Возможно, она постарается поставить его в такое положение, что ему будет очень трудно отказаться от женитьбы на ней.

Граф подумал, что ему, уже давно следовало быть в своем приорате.

Тогда он успел бы велеть слугам ни под каким предлогом не принимать леди Имоджен Бассет.

Хотя это само по себе уже вызвало бы сплетни.

Но он не мог найти никакого иного способа избежать встречи с ней.

Он полагал, что, едва узнав о его побеге, она тотчас отправится в Лондон.

Не найдя его там, она объявится в приорате.

Трудности захлестывали его как волна прилива.

«Что мне делать? Что мне делать?»— спрашивал он себя.

Если она обвинит его в том, что он бросил ее, то вызовет сочувствие среди тех, с кем водила дружбу.

Однако его семья и все более респектабельные члены высшего общества просто сочтут, что он образумился.

«Кто мог представить, что она зайдет так далеко, что попытается принудить меня к женитьбе, — вновь спрашивал он себя, — и призовет к себе всех этих людей, чтобы они засвидетельствовали церемонию?»

Это были сплошь ее друзья, а не его, жалкий сброд, только мечтавший втереться в высшее общество.

Но в их власти распускать сплетни.

Графа коробила сама мысль о том, в какой грязи будет вываляно его имя.

Он думал о смехе, который вызовет эта история у завсегдатаев клубов на Сент-Джеймс-стрит.

«Наилучшее, что я могу придумать, — это поехать за границу», — размышлял он.

Но тут же решил, что это только ухудшит положение.

Никто не скрывается за границей, если не чувствует за собой какой-либо вины.

Он не хотел, чтобы люди говорили, будто он сбежал 01 последствий собственного проступка.

Будучи крайне гордым и щепетильным, он опасался, как бы следующий шаг, который он предпримет, не оказался еще более катастрофическим, чем предыдущий.

Он молчал так долго, что Харита сказала: / — Когда я озабочена чем-то так, как вы, я чувствую, озабочены теперь, лучшее, что я могу сделать, — это помолиться.

— Помолиться? — с удивлением спросил граф.

— Я молилась, когда отчим сообщил мне, что я должна выйти замуж за этого ужасного человека. И тогда Бог — или, может быть, это был папа — сказал мне, что я должна убежать. Поначалу все казалось так трудно, но когда мне была ниспослана эта мысль, все словно пошло само собой.

Она вдруг заметила, что граф смотрит на нее с легкой иронией.

— То, что я говорю, может показаться… странным, — сказала она, — но потом я молилась вновь о ночлеге и нашла вас, а попав сюда вместе с вами, смогла остаться здесь потому, что хозяева подумали, что мы женаты.

Она умолкла на миг и продолжала, улыбнувшись:

— И тогда я поняла, что все это было предопределено и что кто-то заботится обо мне, и напрасно я была так напугана сначала.

Граф молча смотрел на нее.

Он видел, что она говорит ему это просто потому, что верит: молитва поможет и ему.

— Спасибо вам, Харита, — сказал он, помолчав. — Теперь, задумавшись об этом, я думаю, что давно уже не произносил те молитвы, которым в детстве научила меня мама. Возможно, поэтому кое-что в моей жизни и идет не так, как надо.

— Если вы будете молиться, я уверена, что все выправится, — сказала Харита, — хотя, может быть, и не так, как вы ожидаете.

Она рассмеялась чистым, детским смехом и добавила:

— Разве могла я представить, что мне поможете вы с Юпитером? Кто знает, вдруг я тоже смогу помочь вам совершенно неожиданным образом.

— Я могу лишь надеяться на это, — сказал граф. — И прошу вас, Харита, молясь за себя, молитесь также и за меня.

— Конечно, я буду это делать! — сказала Харита совершенно непосредственно. — Я вознесла уже не одну благодарственную молитву за то, что я — о миссис Фримэн «!

Она рассмеялась, и граф вторил ей.

Графа поразило, что подобный разговор с ним вела столь юная девушка, как Харита.

Он не представлял, что так может говорить любая женщина, моложе его матери.

Он вспоминал теперь, как матушка учила его молитвам, когда он был маленьким мальчиком.

Когда он поступил в Итонский колледж, ему казалось таким скучным дважды в день посещать часовни.

А когда он вырос, молитвы стали уже казаться ненужными, поскольку все, чего бы он ни пожелал, казалось, само падало ему в руки как спелый персик.

И вот теперь Имоджен загнала его в западню, из которой не было выхода, в чем, ему приходилось признать это, была его вина.

Чем больше он думал об этом, тем больше осознавал, насколько был слеп: теперь намерения Имоджен женить его на себе казались очевидными.

И в отличие от других женщин, которых он знал, она не позволит ему так просто исчезнуть из ее жизни.

Он вспоминал дорогие подарки, которые оставлял на прощание красавицам, разделявшим его любовные приключения.

Расставания могли сопровождаться слезами и упреками, но никогда — скандалами.

И никогда в глазах множества людей он не оказывался женихом поневоле.

Он хорошо мог представить, что творилось в Тауэрсе и как негодовала Имоджен, обнаружив его исчезновение.

Она, конечно, задалась целью во что бы то ни стало вернуть его.

И в следующий раз возможности для побега уже не будет, И вновь граф задавал себе все тот же вопрос: что, черт побери, ему теперь делать?

И тут, взглянув на сидящую рядом Хариту, так похожую на маленького ангела, он сказал себе, что не стоит поминать нечистого.

Если она права, то ему поможет только Бог.

А может быть, его проблема слишком незначительна для Бога?

Но он вспомнил, как его матушка говорила, что Бог знает все устремления человеческого сердца и что его ангел-хранитель всегда защищает его.

» Не помню, чтобы когда-нибудь так, как сейчас, нуждался бы в ангеле-хранителе!«— думал он.

Подчиняясь невольному порыву, он протянул руку к Харите.

— Я думал о том, что вы сказали мне, — произнес он, .», И у меня возникло ощущение, что с вашими молитвами и с помощью моего ангела-хранителя, если таковой есть мы оба спасемся и не дадим кому бы то ни было настигнуть нас.

Харита улыбнулась и протянула свою руку к его руке.

Их пальцы сомкнулись, и она почувствовала, каким он был сильным.

— Я уверена, что вы правы, — сказала она, — и пожалуйста… позвольте мне остаться с вами еще немного… на случай, если за нами гонится сам Дьявол!

У графа промелькнула мысль, что Харита дала сейчас весьма точное определение Имоджен.

Вслух же он сказал:

— В сказках Добро побеждает Зло, и Белый Рыцарь всегда убивает Дракона. Мы должны сделать то же самое, Харита, только в нашем случае Дракон не один — их два!

Глава 5

Харита и граф покинули ферму рано утром.

Он стремился как можно быстрее достичь приората. Ему не терпелось узнать, что произошло после его бегства из Тауэрса.

Конечно, он не говорил об этом Харите.

Он сказал лишь, что найдет ей место, где остановиться, когда доберется до своей деревни.

Миссис Джонсон проводила их, как всегда добродушно болтая без умолку и сказав на прощание, как рада она была их остановке на ферме.

Она дала им большой сверток с приготовленным ею обедом.

— Не тратьте вы деньги на эти гостиницы, — говорила она. — Там дадут лишь жесткое мясо и лежалый сыр. Вам понравится, что я упаковала для вас.

— Я не сомневаюсь в этом, — ответила Харита, — и большое, большое вам спасибо, миссис Джонсон, за вашу доброту.

Миссис Джонсон нежно поцеловала ее.

— Будьте осторожны, — сказала она, — берегите себя или лучше скажите своему мужу не сводить с вас глаз.

С этими словами она взглянула на графа, который откликнулся:

— Я обещаю это.

И они уехали.

Граф настоял, чтобы миссис Джонсон приняла от него плату.

Харита видела, как он едва ли не насильно вложил банкноту в ее руку.

Ей показалось, что это было десять фунтов.

Она с трудом могла поверить, что кто-то может быть столь щедр.

Лошади их хорошо отдохнули, и они проскакали часть пути галопом, чтобы не испытывать судьбу.

Затем они перешли на более ровный, но все же быстрый шаг.

Граф рассчитывал, что они подъедут к приорату во второй половине дня.

С наступлением полудня оба они проголодались, поскольку завтракать им сегодня пришлось намного раньше, чем обычно.

Граф нашел прекрасное местечко на холме, возвышавшемся над небольшой долиной.

Они расположились на самом краю леса, на тенистой зеленой лужайке.

Они подвязали поводья лошадей покороче и дали им попастись.

— Я не знаю, как Меркурий, — сказал граф, — но Юпитер прибежит, только я свистну.

— Вы оскорбляете Меркурия! — отвечала Харита. — Он приходил по моему зову с самой первой моей прогулки на нем, и я уверена, что он понимает каждое мое слово.

Граф рассмеялся.

Они сидели на траве под ветвями вяза.

Харита развернула обед, которым снабдила их миссис Джонсон.

Она проявила необычайную щедрость.

Тут были и нарезанный окорок, и цыпленок, и засоленная свинина, которая, как знала Харита, была ее коронным блюдом.

Был и соус к мясу в маленькой закрытой чашечке.

И салат, и помидоры из ее сада.

Граф вынул из своей седельной сумки бутылку сидра и две кружки.

Харита засмеялась, увидев их.

— А вы, я смотрю, уезжаете с большим, чем приезжаете, как говорит миссис Джонсон, — сказала она. — Я не знала, что вы везете такую роскошь, как сидр фермера Джонсона!

— Он был достаточно тяжелым, чтобы послужить гандикапом[5] для Юпитера, — ответил он, — но это позволило Меркурию держаться вровень с ним.

Он поддразнивал ее, и Харита сказала:

— Вы опять несправедливы к Меркурию. Я считаю его самой прекрасной лошадью, какую я когда-либо видела!

— Ну а я восхищаюсь Юпитером, — сказал граф. — Когда-нибудь мы посоревнуемся на скачках и посмотрим, кто победит.

Харита не отвечала.

Она думала, что в будущем ей, возможно, уже не доведется вновь встретиться с Дэролом.

После того как он привезет ее в деревню, где обещал найти ей прибежище на ночь, она должна будет отправиться дальше.

Она не может стать обузой для него.

Она должна найти своего дядю и уповать на то, что он окажется достаточно добрым, чтобы позволить ей остаться у него.

Кроме того, Хариту тревожило, что деревня Дэрола, по-видимому, находилась недостаточно далеко от дома ее отчима.

Она не сомневалась, что он не прекратит разыскивать ее.

Сейчас он, наверное, придумывает какие-нибудь благовидные причины, чтобы объяснить лорду Стилбэри ее отсутствие.

Но она не высказывала своих опасений вслух.

Она не хотела показаться неблагодарной Дэролу, столь великодушно исполнившему роль ее мужа.

К тому же он обещал ей помощь в будущем.

«Он молод и красив, — говорила она себе. — Наверное, у него есть немало дорогих ему людей, о которых он заботится».

Граф с аппетитом ел обед.

— Миссис Джонсон была права, — заметил он. — Мы не нашли бы ничего подобного ни в одной окрестной гостинице.

— Да их и встретилось нам немного, — напомнила ему Харита.

— Да, пока мы ехали полями, но дальше на нашем пути будет больше деревень.

Хотя как раз деревень он собирался избегать, опасаясь быть узнанным.

Граф раздумывал, стоит ли открыть Харите, кто он, однако решил не делать этого.

Что ему нравилось в ней, так это ее естественность.

Она перестала стесняться или робеть в его присутствии.

Она говорила с ним, нимало не заботясь о производимом ею впечатлении, чего он не встречал еще ни в одной женщине.

В Лондоне он встречал лишь искушенных красавиц, неотступно преследовавших его.

Каждое их слово было предназначено для лести, как каждый взмах ресниц — для обольщения.

Ему был давно уже известен весь их репертуар, скудный и отличавшийся однообразием.

Харита же, преодолев первоначальное смущение после объяснения, почему ей пришлось назваться его женой, держала себя с ним как будто с братом.

Они могли свободно и непринужденно говорить обо всем на свете.

Это было абсолютно внове для него.

Он невольно задумывался, что же так отличало ее от других женщин.

У него не укладывалось в голове, что она не находит его привлекательным.

Он знал, что когда ее пугали воспоминания об отчиме, она смотрела на него своими огромными глазами так, словно видела в нем героя, подобного богам. «Она совершенно не похожа на всех прочих девушек, которых я встречал!»— думал он.

Хотя, по правде говоря, он встречал их очень мало.

Он старался избегать молодых дебютанток в свете.

Он знал, что даже ужин с любой из них грозил обернуться разговорами о свадьбе.

А теперь, после печального опыта с Имоджен, он поклялся себе, что будет обходить стороной еще и вдов.

Размышления его прервала Харита:

— Это был прекрасный обед, но я уже сыта, а выбрасывать такую еду нехорошо.

— Как раз это я и собираюсь сделать с тем, что осталось от салата, и с чашками, кстати, тоже, — сказал граф.

Харита негодующе вскрикнула.

— Это — непозволительное расточительство, выбрасывать чашки! Быть может, если вы оставите их под деревом, их найдет кто-нибудь, кому они пригодятся.

Граф улыбнулся и поднялся на ноги, чтобы последовать ее совету.

Харита тоже встала, и в этот миг из-за деревьев появились двое мужчин на лошадях.

Одного взгляда на них графу оказалось достаточно, чтобы напрячься.

Лица всадников закрывали черные платки, видны были только глаза.

Граф слишком поздно понял, что и ему следовало бы взять с собой пистолет, отправляясь в дальнюю дорогу.

Но убегая в спешке, он догадался лишь взять из ящика Деньги, оставленные камердинером.

Харита, испуганная появлением разбойников, быстро придвинулась к нему.

Оба разбойника соскочили со своих лошадей, и ближайший к ним сказал грубым голосом:

— Выкладывайте все, что у вас в карманах, или я разнесу вам головы!

— Лошадей тоже заберем, — добавил другой. — Они дьявольски хороши, лучше наших!

— Да, тут и говорить нечего! — подтвердил первый разбойник. — Так что пошевеливайтесь, мы ждать не намерены!

Второй встал рядом с ним. Их лошади начади щипать траву.

— По их виду, у них денег куры не клюют! — сказал он. — И еще я не против получить поцелуй от этой девочки.

— Сначала получим деньги, — отрезал другой.

Он ткнул пистолет под нос графу и сказал:

— Давай, давай! Выкладывай! Ты знаешь, что нам нужно!

Граф опустил руку в карман.

Харита боялась, что они заберут Меркурия, и она никогда его больше не увидит.

Она готова была кричать и плакать, и умолять их не делать этого.

Но поскольку граф стоял неподвижно, не говоря ни слова, она знала, что и ей надо взять себя в руки.

И все же, когда разбойник сказал, что хочет поцеловать ее, она не могла не подвинуться ближе к Дэролу.

Граф вытащил кошелек из своего кармана.

Он был так же полон, как и тогда, когда Харита прятала его в ящик комода в своей спальне.

Он вынул лишь деньги для миссис Джонсон.

При виде кошелька, очень дорогого и битком набитого, глаза первого разбойника загорелись.

Другой шагнул вперед, чтобы взять его.

И тогда граф открыл кошелек и высыпал все его содержимое на землю.

Когда золотые соверены, сверкая на солнце, раскатились по траве, двое разбойников уставились на них.

В этот момент граф молниеносно схватил каждого из них за шею сзади и с силой ударил их лицами друг о друга.

Удар был так мощен, что оба разбойника взвыли от боли.

И когда первый из них, полуослепленный, с кровью, хлещущей из носа, откинулся назад, граф ударил его в подбородок.

Это был мастерский удар боксера.

Граф швырнул противника на землю, где тот и остался лежать без сознания.

Другой разбойник в это время вряд ли осознавал, что происходит.

Когда он открыл глаза, то сначала получил удар в живот от левого кулака графа.

Затем правый кулак опрокинул его ударом в подбородок.

Оба разбойника выронили свои пистолеты.

Граф подобрал их и забросил в густые заросли кустов.

Не теряя времени даром, он подошел к лошадям разбойников и снял с них уздечки.

Он шлепнул их по крупу и лошади поскакали вниз по склону, в долину.

Все произошло так быстро, что Харита с трудом могла поверить увиденному.

Когда лошади помчались прочь, она наклонилась, чтобы собрать деньги.

Но граф взял ее за руку и повлек к Юпитеру и Меркурию.

Юпитер рысцой подбежал к ним, отозвавшись на свист хозяина.

Следом, как будто зная, что он тоже нужен, подбежал и Меркурий.

Лишь когда граф наклонился, чтобы подсадить Хариту в седло, она воскликнула:

— Ваши деньги… ваши деньги! Дэрол… вы оставили их… там!

— Забудьте о них! — резко сказал он. — Уедем отсюда как можно скорее!

Боясь, что разбойники могут прийти в себя и снова напасть на них, Харита была лишь рада подчиниться.

Граф пустил свою лошадь в галоп, и она последовала за ним.

Отъехав на достаточное расстояние, он остановил Юпитера.

Поравнявшись с ним, Харита сказала:

— Как сумели вы… действовать… так быстро… и с такой силой? Я… страшно боялась… что они… уведут Меркурия!

Граф подумал, что любая другая женщина побоялась бы прежде всего за себя.

Он понимал, что в своей невинности Харита даже не представляла, что могло случиться.

Он лишь сказал, когда они продолжили путь:

— Теперь вы понимаете, почему вам нельзя отправляться в путь одной без защиты.

— Вы… правы… конечно, вы… правы, — согласилась Харита. — Я очень… очень благодарна, что… вы были… там и… спасли Меркурия.

Граф ничего не ответил.

Хариту между тем охватила от пережитого шока слабость, близкая к обмороку, Она знала, однако, что Дэрол спешит туда, где, по его мнению, они будут в безопасности, и поэтому она ничего не сказала ему.

Она лишь склонилась вперед, чтобы похлопать Меркурия по шее.

Она вознесла коротенькую благодарственную молитву за то, что он не был украден у нее.

Граф продолжал ехать быстро, пока не увидел лес, росший на границе его владений.

Они почти достигли конца своего пути.

Он задумывался, разумно ли будет сразу направиться в приорат.

По его расчетам, Имоджен первым делом начнет разыскивать его в Лондоне.

Но теперь у нее должно было хватить времени, чтобы добраться и до приората.

Еще он гадал, гостят ли сейчас в приорате его родственники, которым здесь всегда были рады?

Если да, то ему нельзя привозить домой такую прелестную девушку, как Харита, одну, без сопровождения.

Он представлял, какие у них возникнут предположения и как будут обращаться с Харитой дамы, оказавшиеся в числе гостей.

Харита не поймет этого по той простой причине, что она и не думает о нем как о привлекательном мужчине, с которым не следует оставаться наедине.

В ее глазах он был просто добрым человеком, который, по воле провидения, спас ее от преследования отчима.

«Я должен сначала узнать, есть ли кто-нибудь в приорате, — думал он. — Тогда я и решу, как быть с Харитой».

Они проехали через лес.

Затем граф, знавший каждый уголок своего поместья, направился к парку, расположенному перед самым домом.

Выехав из очередной рощи, Харита увидела раскидистые Дубы, под которыми паслись пятнистые олени.

Граф же заметил какое-то движение вдали.

Несколькими секундами позже он увидел, что это был Дорожный экипаж, кативший по подъездной аллее к дому.

Он был запряжен четырьмя лошадьми, и с обеих сторон его сопровождали два верховых.

Приглядываться повнимательней ему не требовалось.

Он узнал ливрею кучера на козлах и понял, кто владелец экипажа и кто едет в нем.

Это был один из его собственных экипажей, которые он держал на извозчичьем дворе позади своего дома на Беркли-сквер в Лондоне.

Он не сомневался, что явилась Имоджен.

Она, очевидно, просто сообщила его слугам в Лондоне, что хочет посетить его в приорате.

Губы графа сжались в жесткую линию, а глаза его потемнели от гнева.

Вряд ли Имоджен приехала одна: ее наверняка сопровождают оба ее беспутных братца.

Не застав его в приорате, они просто настоят на том, что будут ожидать там его возвращения.

Слуги, часто видевшие Имоджен, сочтут себя обязанными подчиняться ее распоряжениям.

Какое-то время он смотрел прямо перед собой невидящим взором, не говоря ни слова.

Тогда Харита тихо спросила с тревогой в голосе:

— Что-то… произошло… вы… рассержены?

Сделав над собой усилие, граф ответил:

— Я лишь раздумывал, куда лучше отвезти вас.

— О… пожалуйста, — взмолилась Харита, — если я создаю вам затруднения… я поеду дальше. Вы были… так добры… так удивительно… чудесно добры ко мне… но я не… хотела бы стать… бременем для вас.

Граф внимательно поглядел на нее, словно желая убедиться в искренности ее заверений.

Ему трудно было поверить, что женщина может быть столь самоотверженной.

Что после того страшного происшествия она все-таки готова продолжать путь одна.

И, глядя в глаза Хариты, он понял, что она не обманывает его.

Окутанная лучами солнечного света, льющегося сквозь ветви деревьев, она была столь прелестна, сто он невольно улыбнулся ей.

— Я хочу найти место, где мы оба останемся в безопасности до завтрашнего дня, — сказал он, — и кажется, я знаю, куда мы можем отправиться.

— Вы… уверены, что я не… помешаю вам? — спросила Харита.

— Я не намерен позволить вам встретиться с новыми опасностями, подобными той, которую мы уже пережили.

— Я была очень… напугана, — призналась Харита, — и думаю, что если бы они… забрали Юпитера и Меркурия, мы оба были бы… очень несчастны!

— Мне оставалось бы винить лишь себя самого, — сказал граф, — за то, что я не взял с собой пистолета.

— Вы были просто… превосходны, когда столкнули головами этих бандитов! — сказала ему Харита. — Сначала мне было трудно даже… поверить, что это произошло… на самом деле, но мне очень… жаль, что вам пришлось… оставить там… ваши деньги!

Помедлив, она добавила:

— Вы, конечно, не… забыли, что у меня остались… мамины драгоценности… и я должна вам уже… много.

— Забудьте об этом, — сказал граф. — Вы должны понять, что в жизни всегда приходится платить за свои ошибки.

— Значит, мы не должны их больше совершать, — сказа — . ла Харита с трогательной серьезностью.

Он понял, что она считает его не очень богатым: хотя он и владел таким прекрасным жеребцом, как Юпитер, он ведь путешествовал без слуги.

В его глазах мелькнула искорка юмора, но он ничего не сказал ей.

Он направился к дому, в котором решил устроить Хариту.

Дом этот, стоявший на самом краю парка и известный под названием «Голубиный Коттедж», был построен еще при правлении королевы Елизаветы.

Граф всегда считал его одним из самых красивых домов в своем поместье.

Он был довольно мал.

Поэтому вдовствующая графиня в годы правления королевы Анны потребовала для себя дома более вместительного и просторного.

И для нее был построен новый Вдовий Дом.

А Голубиный Коттедж оказался в распоряжении родственников, которые не были столь богаты, чтобы позволить себе иметь множество слуг.

Они были рады жить в этом уютном маленьком доме.

Это было спокойное место, где можно было безмятежно доживать свою жизнь.

Когда граф раздумывал, где найти место для укрытия, он вспомнил, что сестра его матери. Марта, умерла полгода тому назад.

Последний год своей жизни она прожила в Голубином Коттедже.

Когда тетушка Марта спросила его, где бы она могла обосноваться после смерти ее мужа, он предложил ей этот дом.

Поскольку тетушка сильно состарилась и одряхлела, он предложил своей няне, которая все еще жила в приорате, поселиться с ней вместе и присматривать за нею.

— Вы ведь знаете, нянюшка, — сказал он, — что я готов дать вам любой дом в деревне, который вам приглянется, но вы все отказываетесь принять решение.

— Я все жду, господин Дэрол, — отвечала няня, — когда на руках у меня окажется ваш сынишка, а большие детские комнаты, где вы спали, когда были маленьким, снова будут полны детей. Какая досада, что они пустуют!

— Боюсь, что вам придется ждать еще долго, — твердо заметил граф.

Но присматривать за его тетей няня согласилась.

Две девушки из деревни помогали ей содержать дом.

После смерти же старой леди она осталась жить там сама.

Граф подумал, что этот дом послужит прекрасным укрытием для Хариты, пока он будет решать, как отделаться от Имоджен.

При необходимости он тоже мог бы там укрыться.

Когда они подъехали к дому, у Хариты вырвался легкий вскрик восторга.

— Какая прелесть! Настоящая прелесть! — воскликнула она. — Этот домик как будто вышел из сказки!

Граф мог понять ее чувства.

Послеполуденное солнце согревало красные кирпичи, поблекшие с течением столетий, и сверкало на стеклах ромбовидных окон.

Как верно подметила Харита, этот маленький домик с высокими печными трубами действительно казался явившимся из волшебной сказки.

В подтверждение его названия в саду всегда водились белые голуби.

Они то вспархивали на крышу, то слетали на древний каменный циферблат солнечных часов, окруженных розовыми кустами.

Граф и Харита остановили лошадей и любовались домом через живую изгородь из ровно подстриженного тиса.

Наконец граф сказал:

— Если вы подождете здесь, я пойду и посмотрю, нет ли там кого-нибудь, с кем нам не стоило бы встречаться. Я оставлю вас совсем ненадолго.

— Я полюбуюсь пока голубями, — улыбнулась Харита.

Граф отметил, что любая другая женщина обязательно сказала бы, что он должен вернуться обратно к ней как можно скорее, а иначе она соскучится по нему.

Подъехав к воротам, он убедился, что внимание Хариты было целиком захвачено голубями.

Он пошел по короткой аллее к дому.

Свернув налево, он очутился у маленькой конюшни, стоявшей рядом с коттеджем.

Как он и ожидал, конюшня пустовала, и он завел Юпитера в стойло.

Там он обнаружил на полу свежую солому.

Все было готово на случай приема нежданных гостей.

Он вошел в дом через заднюю дверь и, миновав коридор, направился к маленькой кухоньке.

Как он и предполагал, няня была там.

Она сидела за кухонным столом, на котором стояла чашка чая, и вязала.

Она подняла голову, услышав шаги по покрытому плитками полу.

Увидев, кто пришел, она вскрикнула от изумления.

— Господин Дэрол! Почему вы вошли через заднюю дверь?

Граф переступил порог кухни.

— Мне нужна ваша помощь, няня, — сказал он. — Я в беде.

— Опять что-то натворил! — воскликнула няня.

Но тут же, перехватив его взгляд, спохватилась:

— Ох, конечно, мне не следует говорить так, ваша светлость!

Граф рассмеялся.

— Вы можете говорить мне все что угодно, няня, и вы отлично это знаете. Но я действительно отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. Но прежде чем я расскажу вам все, пожалуйста, называйте меня «господин Дэрол», а не «ваша светлость»и запомните, что пока мое имя — «Фримэн».

Няня смотрела на него расширенными глазами.

— Что происходит — вот что я хотела бы знать! — сказала она.

Граф уселся за кухонный стол.

— Именно это я и собираюсь рассказать, — сказал он. — Вы — единственный человек, нянюшка, кому я могу сказать правду.

— Надеюсь! — спокойно сказала няня. — Сколько раз я вам говорила, дюжину раз говорила: ложь исходит от самого Дьявола!

Граф рассмеялся. Потом он сказал:

— Я скрываюсь, няня, потому что меня чуть не женили силком на леди Имоджен Бассет!

— На этой женщине! — фыркнула няня. — Я бы не позволила вам жениться на таких, как она, если вас интересует мое мнение!

— Полностью согласен, — сказал граф. — Ситуация была довольно опасная, но мне удалось бежать. Потом по пути сюда со мной произошел несчастный случай.

— Первое, что я заметила, когда увидела вас, — это шрам на голове! Ну почему вы такой неосторожный и беспечный?

Так няня выговаривала ему, когда он был маленьким мальчиком, и граф сказал:

— Мне повезло, что не случилось худшего и что меня нашли и привезли на ближайшую ферму. Там я встретил молодую леди, которая тоже скрывается!

Няня с неодобрением поджала губы.

Однако она ничего не сказала, и граф продолжал:

— Ее отчим пытается выдать ее за старика, который мужает и своих жен, и лошадей, и она, естественно, в ужасе от самой мысли, что ей придется выйти за него.

— Я могу представить! — заметила няня.

— Это она обнаружила меня, когда я был без сознания, и попросила сыновей фермера положить меня в повозку и привезти в их дом, — продолжал граф. — Жена фермера приняла нас за супружескую пару, а поскольку молодая леди боялась остаться одна, она не стала ее разуверять.

Ему показалось, что няня смотрит на него несколько скептически, и он быстро добавил!

— Харита — так ее зовут — очень молодая, очень простодушная девушка, и в то же время она оказалась весьма храброй, когда на нас напали грабители.

— Грабители? Час от часу не легче! — воскликнула няня.

—  — Мне удалось справиться с ними, — сказал граф, — и теперь я привел Хариту сюда, где мы оба будем в безопасности, по крайней мере до тех пор, пока я не решу, как избавиться от леди Имоджен. Несколько минут назад я видел, как она приехала в приорат.

— Без вашего приглашения? — спросила няня.

— Конечно, без моего приглашения, — сказал граф, — и поскольку знаю, зачем она здесь, то даже не совсем представляю, как теперь быть.

— Ну, одно-то уж ясно, господин Дэрол: она не годится в жены ни вам, ни кому другому, тут и обсуждать нечего.

— Откуда подобная уверенность? — полюбопытствовал граф.

Но тут же все понял, не дожидаясь няниного ответа.

Слуги судачат обо всем, и няне известно все, что он делает в Лондоне.

Ведь есть слуги, которые сопровождают его туда и обратно.

А еще в приорате служат их сестры и братья.

— Вы совершенно правы, няня, — сказал он. — Я совершил ошибку, связавшись с ней, и теперь вы должны помочь мне выпутаться из западни. Но никто, абсолютно никто не должен знать, что я здесь, и я не хочу, чтобы кто-нибудь расспрашивал о мисс Харите, поскольку боюсь, как бы ее отчим не напал на ее след.

— Она будет в безопасности со мной, — уверенно объявила няня. — Удачно получилось, что я отпустила своих помощниц на два дня повидаться с братом, который вернулся с моря.

— Это хорошо, — сказал граф, — если только вы уверены, что справитесь без них.

Это явно задело няню и она сказала, вскинув голову:

— Не такая уж я и дряхлая! Я знаю, что вы любите кушать за ужином, этим я и попотчую вас!

Граф поднялся.

— Спасибо, нянюшка, и не забывайте — если мисс Харита спросит обо мне, то я — «господин Дэрол»и ни в коем случае не «его светлость»и уж тем более — не «граф Келвиндэйл».

— Вот уж не думала, что настанет день, когда вы будете стыдиться собственного имени! — ответила няня, любившая, чтобы последнее слово оставалось за ней.

Граф рассмеялся.

— Я поставлю лошадей в конюшню. Альберт, наверное, придет навестить вас, так что скажите ему, чтобы присмотрел за ними и чтобы держал рот на замке.

Альберт был одним из слуг, работавших в саду.

Граф знал также, что он обхаживает няню уже более десяти лет.

Это был человек крайне немногословный.

Он с равным умением обращался как с лошадьми, так и с цветами.

Человека надежнее не было во всем поместье.

Граф оставил няню и вышел в сад.

Харита все еще любовалась голубями.

Когда она увидела графа, во взоре ее вспыхнула радость.

— Все хорошо, — сказал ей граф.

Харита въехала в ворота на Меркурии, и граф показал ей, где поставить его рядом с Юпитером.

Когда он начал расседлывать лошадей, Харита помогала ему.

Она насыпала корм лошадям в ясли.

Граф наполнил для них ведра свежей водой, и когда он закрывал двери конюшни, она спросила:

— Кто хозяин этого милого маленького дома?

— Я, — ответил граф — А в доме вы увидите мою няню, которая заботилась обо мне с тех пор, как я родился.

— Я могла бы догадаться об этом.

— Почему? — полюбопытствовал он.

— Потому что все вокруг вас полно магии. Я не верю, что вы — простой человек.

Граф рассмеялся, но она продолжала:

— Только волшебник мог бы справиться одновременно с двумя грабителями, и только кто-то особенный — и уж, конечно, не обычный человек может владеть таким чудесным домом, как этот!

Когда граф вел Хариту через парадный вход, она сказала:

— Вы не думаете, что если я прикоснусь к чему-нибудь здесь, то все исчезнет, подобно золоту фей?

— Искренне надеюсь, что этого не случится, — ответил граф, — потому что я очень устал и очень голоден, и вы, я уверен, тоже.

— Немного, — призналась Харита.

В этот момент отворилась дверь, и они увидели няню, стоявшую на пороге.

— Входите, мисс, — сказала она Харите. — Господин Дэрол рассказал мне о вас, и я обещаю, что вы будете здесь в полной безопасности.

— Благодарю вас, — сказала Харита, протягивая ей руку. — Я только что говорила, что это — волшебное место, где, я уверена, никто… не сможет… причинить нам вреда.

— По крайней мере пока я здесь! — твердо сказала няня. — Думаю, вы не отказались бы от чашечки чая; но сначала я покажу вам вашу спальню. Вижу, у вас с собой седельная сумка.

Харита отстегнула ее от седла Меркурия, и теперь няня взяла ее, чтобы отнести наверх.

Они поднялись по лестнице.

В Голубином Коттедже были две довольно большие спальни и еще две поменьше.

Лучшую из них няня по привычке отвела графу.

Следующая комната, по соседству с первой, была совершенно прелестной, окна ее выходили в цветущий сад.

Солнечный свет рисовал золотые узоры на розовом ковре.

— Это мне снится! — сказала Харита. — Я знаю, что это во сне! Никакая комната не может быть такой прекрасной, как эта!

— А теперь вымойте руки, — сказала няня, — а я пока пойду вниз и приготовлю чай.

Когда она ушла, Харита, утомленная жарой и дорожной пылью, решила переодеться в муслиновое платье.

Она аккуратно повесила жакет для верховой езды, за подкладку которого были вшиты броши ее матушки.

Она с содроганием подумала, что если бы грабители догадались о спрятанных ею украшениях, они могли бы обыскать ее.

Она не могла представить себе ничего более отвратительного, чем прикосновение их рук.

Но она успокоила себя тем, что ничего подобного не произошло.

Дэрол совершил настоящее чудо, избавив их от беды, и теперь они оба находятся в безопасности в этом зачарованном домике.

У нее не было никаких причин для опасений.

Но тут она вспомнила, что отчим продолжает искать ее.

— Он… никогда… никогда не сможет найти… меня здесь!

Это же… невозможно! — сказала она вслух.

И все же в ее голосе слышалась легкая дрожь.

Как будто в ответ на эти слова за окном нежно заворковали белые голуби.

Переодеваясь, она глядела на них.

Она вспомнила, что они — особые птицы, принадлежащие богам.

«Я уверена, что они позаботятся обо мне, — думала она, — так же как Бог до сих пор заботился обо мне и послал Дэрола, чтобы меня защитить».

Внезапно ей захотелось очутиться с ним рядом, поговорить с ним.

Убедиться, что он здесь, что он не исчез, как она боялась.

Переодевшись в свое тонкое муслиновое платье, она сбежала вниз по лестнице, чтобы найти его.

Как она и ожидала, он был в комнате, ведущей в холл.

Это была самая очаровательная комната, с окнами с каждой стороны.

Но ее глаза были устремлены лишь на графа, стоявшего у окна и смотревшего в сад.

Обрадованная, что увидела его, Харита подбежала к нему.

Оказавшись с ним рядом, она промолвила восхищенным тихим голосом, который, казалось, был частью магии, окутывавшей все вокруг нее:

— Вы… здесь! Вы… действительно здесь! О… спасибо вам… спасибо… вам за такую… доброту… ко мне!

Глава 6

Няня угостила их превосходным чаем, хотя и не ожидала приезда графа и Хариты.

Она быстро приготовила ячменные лепешки, которые граф так любил в детстве.

Тут были и горячие тосты, и масло, и мед.

И еще были остатки одного из фруктовых кексов, так хорошо удававшихся няне.

Граф говорил, что обожал их всю жизнь.

Харита думала: какая радость сидеть с ним за чаем, когда им обоим так спокойно и хорошо.

— Я знаю, почему вы так счастливы, — сказала она ему. — Это потому, что вы вернулись домой.

Граф обвел взглядом маленькую комнату.

— А вы были бы счастливы в таком маленьком доме? — спросил он.

— Я думаю, любой был бы счастлив здесь, — сказала Харита, — но мама всегда говорила, что дом — это не кирпичи и глина, из которых он сделан, а любовь, которая живет в нем.

Граф подумал, что это как раз то, о чем он всегда мечтал.

Однако он поднялся на ноги, так и не сказав этого.

— Я оставлю вас пока, — сказал он, — но я знаю, что вы будете в безопасности здесь с няней. Я вернусь, как только смогу. Не беспокойтесь, если я задержусь на час или больше.

Харита с беспокойством смотрела на него.

— Вы… вы не… подвергнетесь никакой опасности? — спросила она.

— Надеюсь, что нет, — ответил граф, — и когда я вернусь, я думаю, что у меня будет что рассказать вам.

Он смотрел на нее и думал, как она прелестна.

Она же подняла на него глаза, полные тревоги.

Он знал, что — как бы поразительно это ни было — она тревожилась не за себя, а за него.

Он улыбнулся ей и вышел в кухню.

— Спасибо за очень вкусный чай, няня, — сказал он. — Я отправляюсь в приорат и могу задержаться там.

Няня взглянула на него с удивлением.

—  — Я думала, вы собираетесь избегать леди Имоджен!

— Я не хочу видеть ее, — ответил граф, — я только хочу Узнать, что там происходит.

— Если вы и вправду скрываетесь, — сказала няня, — то будьте осторожны. Вы же знаете, любопытные глаза есть повсюду.

Граф рассмеялся.

— Я буду осторожен, — пообещал он.

Он вышел через заднюю дверь и заколебался на мгновение, решая, не взять ли Юпитера.

Затем он сказал себе, что всадника будет легче заметить.

Вместо этого он прошел в парк и направился в обход к приорату.

Сначала он шел по лесу, затем по аллее, обсаженной кустарником, избегая открытых участков.

Наконец он приблизился к задней стороне дома.

Он осторожно пробрался к окну, которое и было ему нужно.

Он был почти уверен, что в это время дня застанет здесь своего секретаря, майора Уорда, работающего у себя за столом.

Он не только управлял приоратом и поместьем, но и всеми другими домами графа.

Майор Уорд отличился во время войны, будучи заместителем командующего полком.

Однако после ранения в ногу во время службы в Африке он, к своему великому огорчению, был отправлен в отставку.

Он с удовольствием принял место секретаря графа Келвиндэйла.

С самого появления в приорате он оказался совершенно незаменимым.

Окно было открыто, и, осторожно заглянув в комнату, граф увидел майора за столом, заваленным бумагами.

К его облегчению, майор был один.

Тихим голосом граф произнес:

— Я здесь, Уорд!

Майор вздрогнул и в удивлении поднял голову.

Сначала он даже не мог понять, что за окном стоит граф.

Лишь когда граф влез на подоконник, он воскликнул:

— Я и понятия не имел, что ваша светлость уже прибыли!

— Заприте дверь! — велел граф.

Майор поспешил подчиниться.

Как только ключ повернулся в замке, граф сказал;

— Теперь скажите мне, что происходит. Я знаю, что леди Имоджен здесь. Я видел, как мой дорожный экипаж провез ее к дому.

Майор Уорд казался обеспокоенным.

— Ваша светлость не ожидали ее в качестве гостя?

— Я не приглашал ее, — коротко сказал граф, — и не имею ни малейшего желания видеть ее когда-либо вновь.

Майор встревожился еще больше, — Ее милость сказала… — начал он.

— Именно это я и хочу знать, — прервал его граф. — Расскажите мне подробно, что произошло.

С этими словами он уселся на единственный удобный стул в комнате, и майор, стоя перед ним, заговорил:

— Полтора часа тому назад мне доложили, что леди Имоджен Бассет прибыла из Лондона с обоими своими братьями.

Граф ожидал этого, но ничего не сказал, и майор продолжил:

— Она спросила, в приорате ли вы сейчас, и когда ей сказали, что вас здесь нет и неизвестно, когда вы прибудете, она сказала, что будет ожидать вас столько, сколько придется.

И это не удивило графа.

— Она потребовала, — продолжал майор, — лучшие гостевые комнаты для себя и для братьев и сказала мне, когда я вышел поприветствовать ее, что надо немедленно послать за викарием.

— За викарием? — вырвалось у графа.

— Я выполнил это, не задавая вопросов, — сказал майор. — Предполагая, что ваша светлость договорились с нею обо всем.

— И она виделась с викарием? — спросил граф.

— Мистер Андерсен беседует с нею сейчас, — ответил майор, — и…

Он замялся, но граф ждал, когда он закончит.

— ..ее милость приказала садовникам украсить часовню.

Граф молчал, и майор произнес:

— Я могу лишь извиниться, милорд, если это произошло вопреки вашим желаниям, но ее милость говорила столь уверенно, и я подумал, конечно, что она передавала ваши собственные инструкции.

Граф все еще не говорил ни слова.

Майор Уорд, крайне встревоженный, стоял, выжидательно глядя на него.

Он был предан графу так же, как ранее был предан его отцу.

Он часто беспокоился о своем нынешнем господине так, как беспокоился бы о собственном сыне.

Граф рос у него на глазах, и он знал молодого Дэрола с наилучшей стороны.

Несмотря на свои огромные владения, на свое положение и влияние в обществе, граф всегда проявлял сочувствие и понимание ко всем, кто служил ему.

Майор Уорд не знал случая, чтобы граф был с кем-нибудь черств или жесток.

Он часто думал, что, хотя женщины и преследовали его господина еще с тех пор, как он окончил школу, он всегда оставался истинным джентльменом.

И теперь он пытался понять, что же стряслось.

Почему граф вернулся домой, пробравшись в комнату через окно?

И что же затеяла леди Имоджен, отдававшая распоряжения направо и налево?

Она никогда не нравилась ему, да и все слуги в доме разделяли его мнение.

Граф поразился бы, если б узнал, что майор, регулярно посещавший церковь, каждое воскресенье молился о том, чтобы он не женился на леди Имоджен.

После продолжительного молчания граф сказал:

— Я хочу поговорить с викарием. Можете вы устроить так, чтобы он пришел сюда незаметно для леди Имоджен?

— Конечно, могу, — ответил майор Уорд. — Я скажу слугам, чтобы, как только он выйдет из малой гостиной, где в настоящий момент беседует с ее милостью, они пригласили его сюда обсудить со мной церковные дела.

Граф кивнул.

Майор пересек комнату, отпер дверь и вышел.

Когда он ушел, граф запер дверь снова.

Прохаживаясь по комнате, он разглядывал карты его поместья, висевшие на стенах.

Он думал при этом, какое это счастье — владеть тем, что составляло часть его фамильной истории.

Сам приорат стал собственностью их семьи со времен упразднения монастырей.

По мере того как земли поместья переходили от поколения к поколению, каждый следующий граф добавлял к ним новые участки.

Несомненно, теперь это было самое большое поместье во всей округе.

Он предполагал, что в будущем он вручит все это своему сыну.

Но он знал, что ни при каких обстоятельствах его сын не будет рожден женщиной, подобной леди Имоджен.

Вновь и вновь звучал в его памяти восторженный тихий голос Хариты, говорившей о любви.

Он понимал, что для нее любовь была даром, ниспосланным самим Богом.

Имоджен же руководили совсем иные чувства.

Внезапно он устыдился той огненной страсти, которую она пробуждала в нем, страсти чисто физической.

Это не имело ничего общего с тем, что Харита считала любовью.

Он надеялся, что никогда в своей жизни она не встретится с женщинами, подобными Имоджен.

Что она не узнает, как они ведут себя.

Послышался легкий стук в дверь.

Граф подумал, что это — майор Уорд, ожидавший, что дверь окажется заперта.

Он отпер ее и увидел викария, изумленно взирающего на него.

— Милорд! — воскликнул он. — Я и понятия не имел, что вы здесь!

— Входите, викарий, — сказал граф.

Викарий повиновался, и майор Уорд закрыл за ним дверь.

Графу даже не пришлось отдавать распоряжений, чтобы он остался стоять на страже снаружи.

Викарий, пожилой человек, капеллан домашней часовни графа, сказал, проходя в комнату:

— Я ничего не могу понять, милорд! Леди Имоджен, с которой я только что разговаривал, сказала мне, что вы еще не прибыли. Насколько я могу судить, она сама не имеет представления о вашем возвращении!

— Никто не знает об этом, кроме майора Уорда — ответил граф. — Сядьте, викарий, и перескажите мне все, что говорила вам леди Имоджен.

Викарий озадаченно смотрел на графа.

Затем, поняв, что тот ждет ответа, он сказал:

— Ее милость объявили мне, что вы обвенчаетесь с нею сразу, как только прибудете домой, даже если это будет уже поздней ночью.

Заметив выражение лица графа, он помедлил, собираясь с духом, прежде чем продолжить:

— Она сказала, что я должен быть готов по первому требованию явиться в часовню. Мне показалось это странным, милорд, но я думал, что она повторяет ваши распоряжения.

— Я ожидал этого, — произнес граф, — а теперь, викарий, я скажу вам, что намереваюсь сделать.

Когда граф вышел из Голубиного Коттеджа, Харита помогла няне убрать со стола после чая.

Она помогла бы ей и с мытьем посуды, но няня сказала:

— А теперь вы идите и отдохните, пока не придет господин Дэрол. Он может и задержаться, а если вы приляжете и закроете глаза, то сумеете и вздремнуть.

— Вы уверены, что справитесь без меня? — спросила Харита.

Няня рассмеялась.

— Я справлялась сама дольше, чем сама себя помню, а теперь у меня так мало дел, что я и не знаю, куда девать время.

Она сложила посуду в большую чашу, продолжая говорить:

— Сколько уж я твердила господину Дэролу, что не хочу уходить на покой. Чего я хочу, так это — воспитывать его сына. И чем скорее он будет у него, тем лучше!

Помолчав, Харита заметила:

— Он был, наверное, очень красивым маленьким мальчиком.

— Просто прелестным! — согласилась няня. — Все баловали его, да и нельзя было иначе. Ему стоило лишь улыбнуться — и все рады были дать ему все, что он пожелает!

— Вы, должно быть, очень любили его.

— Я хотела, чтобы он был счастлив, — серьезно ответила няня. — Я и теперь этого хочу, но не видать ему счастья с такими женщинами, которые гоняются за ним, как охотники за лисой!

Харита почувствовала, как радостное настроение вдруг покинуло ее.

Как будто в груди ее повернули нож.

Конечно, Дэрола преследуют женщины.

Как он может избежать этого, будучи таким красивым, таким обаятельным и в то же время таким добрым?

— Пожалуй, я пойду прилягу, — сказала она.

— В гостиной есть удобная софа, — отозвалась няня, — а если хотите, забирайтесь в кровать.

— Я пойду в гостиную, — ответила Харита. — Я хочу быть там, когда он вернется.

С этими словами она вышла из кухни.

Няня проводила ее взглядом, который удивил бы графа.

Она со вздохом говорила себе, что он теперь мужчина и должен сам решать все за себя.

Теперь ему уже не нужны ее советы.

И в то же время ей хотелось, чтобы он вновь стал маленьким мальчиком.

Она бы его встряхнула и втолковала, что ему нужно на самом деле.

Харита прошла в гостиную и вновь подумала, как прелестна эта комната.

Подле камина стояла мягкая софа.

Внезапно почувствовав усталость, она положила голову на подушку и вытянула ноги, ощущая приятную истому.

Через открытое окно слышалось воркование голубей, устраивавшихся на ночлег.

Только Дэрол мог владеть этим зачарованным уголком, думала она.

Тут у нее мелькнула мысль, что он, вероятно, приводил сюда многих женщин.

И вновь она ощутила боль в груди.

Он, конечно, был так же добр к ним, как и к ней.

Может, когда они оставались вместе в этой чудесной комнате, он целовал их.

Что ощущаешь, когда тебя целуют?

И тогда, пожелав, чтобы Дэрол поцеловал ее хотя бы раз, прежде чем она от него уедет, Харита поняла, что любит его.

Она полюбила его, но она должна его оставить — и никогда больше не увидеть вновь.

«Я никогда… не полюблю… никого другого», — подумала она с отчаянием, прежде чем уснула.

Возвращаясь к Голубиному Коттеджу тем же путем, каким и прокрадывался к своему дому, граф с удовлетворением думал о том, как отлично он все устроил.

Викарий согласился выполнить все его просьбы.

Когда он ушел, граф дал ряд указаний майору Уорду.

— Не могу сказать, милорд, — искренно заметил тот, — что я с большим удовольствием выполню ваше поручение.

— И тем не менее я знаю, что вы не подведете меня, — сказал граф. — Вы всегда выручали меня из всяких переделок в прошлом!

Он помнил, как искусно майор Уорд сглаживал последствия всех этих «переделок», в которые он попадал еще мальчишкой.

Среди них были одно или два его ранних любовных «похождения, о которых не следовало узнавать его отцу.

Майор всегда выручал его хорошим советом и часто протягивал руку помощи тонущему в жизненных бурях юнцу.

— Я сделаю все, что в моих силах, милорд, — пообещала майор, — но вам следует быть начеку. Леди Имоджен — женщина очень упорная и опасная.

Граф промолчал.

Он просто покинул эту комнату так же, как и попал в нее, — через окно.

Когда он исчез в кустах, майор сначала вздохнул, но затем коротко рассмеялся.

Он подумал, что только граф мог так легко угодить в беду и с не меньшей же легкостью из нее выпутаться.

Шагая по лесу, граф чувствовал, как окружающая красота развеивает все его тревоги.

А вместе с ними и гнев, горевший в нем с тех пор, как, он покинул особняк Тауэрс.

Он был теперь дома, он ступал по собственной земле.

Лучи заходящего солнца мерцали сквозь листву его собственных деревьев.

» Я так счастлив, — говорил он себе, — так чудесно, невероятно счастлив! Я никогда не должен забывать благодарить судьбу за это!«

Он вспомнил, как Харита молилась об их безопасности и, стало быть, о спасении.

Ее молитвы были услышаны.

Молитва, думал он, была так же присуща ей, как и дыхание.

Это не было бездумное повторение текстов молитв на воскресных службах, которые многие посещают просто потому, что так принято.

Граф готов был поверить, как верила Харита, в, существование ангела-хранителя, оберегавшего каждого из них.

Возможно, и в это она тоже верила, ее мать вместе с его матерью помогали своим детям.

Он слышал, как грачи устраиваются на ночь в ветвях деревьев.

Кое-где под деревьями уже спали олени.

Когда граф подходил к Голубиному Коттеджу, он сразу заметил, как вспугнутые голуби взметнулись над крышей.

Он не понимал, что встревожило их.

Посмотрев через изгородь, он увидел экипаж, стоявший перед парадным входом.

Он непроизвольно напрягся.

Он был уверен, что никогда не видел этого экипажа ранее.

Граф вошел через ворота в сад и быстро зашагал к парадной двери.

Она была открыта, и, входя в холл, он услышал пронзительный крик Хариты.

Харита спала почти два часа.

Она не слышала, как няня заглянула в комнату и опять тихонько вышла.

Она отправилась в сад нарвать латука для ужина.

Она раздумывала, что еще здесь могло бы понравиться господину Дэролу.

Поэтому она не слышала, как к парадному входу подъехал экипаж, не слышала стука дверного молотка.

Однако этот стук разбудил Хариту.

Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится.

Ей снился Дэрол, но, оглядев комнату, она не нашла его.

Она подумала, что его нет, похоже, уже давно, и надеялась, что с ним все в порядке.

Она села на софе.

Она услышала, как открылась входная дверь, и радостно вскочила.

Он вернулся, и можно больше не волноваться за него; Но когда отворилась дверь гостиной, у нее вырвался крик ужаса.

На пороге стоял не Дэрол, а ее отчим.

Не в силах пошевельнуться, она лишь молча смотрела Ни него.

И тут, когда она стояла, точно пораженная громом, он с яростным возгласом подступил к ней.

В этой маленькой комнате он показался ей еще ужаснее, чем раньше.

Еще свирепее, еще отвратительнее, чем она его помнила. ;

— Так вот ты где, Харита, — произнес он грубым голосом, — ну и заставила же ты меня поплясать!

Он подходил ближе к ней, говоря:

— Как посмела ты сбежать, поступить без стыда и без совести! Ты доставила мне столько хлопот и затрат!

— К… как вы… нашли меня? — сказала Харита.

Она чувствовала себя так, как будто весь мир рухнул вокруг нее.

Дрожь сотрясала все ее тело.

— Что ж, ты можешь это узнать, — сказал сэр Мортимер. — Ты могла надеяться, что тебе удастся спрятаться, ускользнуть от меня, но ты не могла спрятать Меркурия!

Он выждал паузу только для того, чтобы торжествующе зарычать на нее:

— Нет, деточка, ты оказалась не настолько умна, чтобы догадаться спрятать его. Как только я узнал, какого коня кое-кто из моих людей видел на одной из ферм, я не поленился поехать туда сам.

Харита вскрикнула в бессильном отчаянии, поняв все.

Она вспомнила, что по предложению Дэрола оставила Юпитера и Меркурия свободно бегать на выгуле, и кто-то увидел их там.

Как могла она оказаться столь глупой, чтобы не понять: две столь великолепные лошади непременно привлекут чье-нибудь внимание!

Особенно тех, кто будет искать ее.

— Я поехал туда, чтобы найти тебя, и что же я узнал? — продолжал сэр Мортимер. — Какую-то ахинею, что ты якобы замужем и разъезжаешь с супругом! С каким супругом, и где ты нашла его? Это я хочу узнать — и уж будь уверена, я расправлюсь с ним так же, как расправлюсь с тобой.

Харита испуганно вскрикнула.

— Это не его… вина, — сказала она. — С ним произошел несчастный случай… он был… без сознания. Жена фермера… подумала, что мы… муж и жена… и это позволило мне… остаться на ночь… на ферме.

— И ты вообразила себя достаточно умной, чтобы скрыться от меня и лорда Стилбэри!

— Я говорила вам… что я не… выйду за него!

Сэр Мортимер засмеялся своим отвратительным смехом.

— Так ты все еще пытаешься перечить? Ну что ж, мне не потребуется много времени, чтобы вбить в тебя толику разума, и не говори потом, что я не предупреждал тебя!

Он остановился на миг перевести дыхание и затем жестоко произнес:

— Ты возвращаешься со мной сейчас же, моя девочка, и после тех хлопот, которые ты мне доставила, я обещаю тебе, что наказание покажется тебе очень болезненным!

Харита вся дрожала.

И все же она предприняла последнюю попытку воспротивиться ему.

— Что бы вы ни говорили… что бы вы ни делали… я не выйду… за лорда Стилбэри!

— Это мы увидим! — сказал сэр Мортимер. — А чтобы ты узнала, что ожидает тебя в будущем, я дам тебе попробовать этого сейчас!

Только тут она увидела, что он держит в руке длинный тонкий хлыст.

Этим хлыстом он усмирял своих лошадей и собак.

Она пыталась увернуться, но он схватил ее за руку.

Занеся хлыст над головой, он с размаху стегнул ее по спине.

Хлыст обжег ее сквозь тонкий муслин платья, и Харита пронзительно закричала.

— Как тебе понравилось это? — проревел сэр Мортимер. — А я намерен угощать тебя так дюжину раз в день, пока ты не пообещаешь выйти замуж за человека, которого я для тебя выбрал!

Он замахнулся снова; Харита, сжавшись, изо всех сил старалась вырваться.

Но прежде чем он смог ударить ее во второй раз, дверь распахнулась настежь.

В комнату вошел граф.

Увидев происходящее, он гневно воскликнул:

— Что, дьявол вас возьми, вы здесь делаете?

Вид его был столь внушителен, а голос звучал столь властно, что сэр Мортимер, растерявшись, опустил руку.

Поскольку хватка его ослабла, Харите удалось вывернуться.

Она бросилась к графу и прижалась к нему.

— Спасите меня… о, спасите меня! — кричала она. — Отчим… нашел меня и… забирает отсюда!

Она прильнула к графу, который смотрел на сэра Мортимера настолько сурово, что тому стало не по себе.

Пытаясь держаться с достоинством, он сказал:

— Я не знаю, кто вы, но слышал, что вы выдаете себя за мужа моей падчерицы. Я могу подать на вас жалобу в Магистрат за похищение несовершеннолетней!

— Я… я говорила… ему, — в отчаянии произнесла Харита, — что в этом… нет… вашей вины… и вы были… без сознания… не позволяйте ему… преследовать вас… но он говорит, что забирает меня… чтобы выдать за лорда Стилбэри!

Слова ее были почти бессвязными.

По ее щекам текли слезы, рубец на спине горел огнем.

Посмотрев на нее, граф сказал:

— Идите в вашу комнату, Харита, я разберусь с этим сам.

Он говорил спокойно и столь уверенно, что она невольно подчинилась ему.

Не говоря больше ничего, она бросилась к двери.

Слышно было, как она бежит через холл.

— Не стоит тратить времени, успокаивая ее, — усмехнулся сэр Мортимер. — Вы знаете так же хорошо, как и я, что закон — на моей стороне, и я забираю ее сейчас же. А если понадобится, мои слуги помогут мне!

Граф знал, что снаружи ждет трое человек.

Он понимал, что силы неравны.

Он пересек комнату и встал перед камином.

Он знал, что его спокойствие и самообладание обескураживают сэра Мортимера.

Сэр Мортимер явно ожидал, что» Фримэн» сникнет перед ним или по крайней мере будет сговорчивым.

— Послушайте, молодой человек, — сказал он, — я не потерплю никаких глупостей с вашей стороны! Думаю, моя падчерица рассказала вам, что я устроил для нее хорошую партию с богатым и титулованным человеком. Чего еще может желать женщина?

— Я рад, что вы так думаете, — ответил граф, — потому что теперь Харита все это имеет!

Сэр Мортимер вопросительно уставился на него.

— Я не понимаю, что вы хотите сказать!

— Я хочу сказать, что женился на вашей падчерице! Утверждаю, что она является моей женой!

— Я не верю вам! — зашипел сэр Мортимер. — Вы не могли сделать этого.

— Напротив, мы поженились, как только уехали с фермы.

— Это незаконно! — закричал сэр Мортимер. — Незаконно потому, что, будучи ее опекуном, я не давал на это разрешения! Я клянусь, что запрячу вас в тюрьму, и там вы не сможете больше досаждать ни мне, ни Харите. А она заплатит за это — да, клянусь Богом, она раскается в том, что заставила меня сбиваться из-за нее с ног!

Злоба так исказила лицо сэра Мортимера, что графу захотелось ударить его.

Вместо этого все тем же спокойным, уверенным голосом он произнес:

— Вряд ли вы добьетесь чего-нибудь, если только не обратитесь в Палату лордов. Это потребует очень много времени и очень много денег.

Сэр Мортимер открыл было рот, чтобы разразиться бранью, но осекся на полуслове.

— Палата лордов? — переспросил он.

— Вы не потрудились спросить мое имя и поэтому, возможно, не знаете, что я граф Келвиндэйл.

На мгновение сэр Мортимер, казалось, примерз к полу.

Но тотчас он вновь злобно зашипел:

— Я… я не верю этому! Вы лжете, конечно, вы лжете!

— Я говорю вам правду, — сказал граф усталым голосом, — а если вам нужно подтверждение, вы легко можете получить его от любого в этой деревне, которая, кстати, принадлежит мне.

— Г-граф Келвиндэйл? — проворчал сэр Мортимер. — Я думаю, что видел вас на скачках!

— Вполне возможно, — согласился граф. — У меня много скаковых лошадей, и если вы увлекаетесь скачками, то должны знать, что я выиграл Золотой Кубок в Эскоте месяц назад.

Сэр Мортимер стоял как оглушенный.

Он только таращил глаза на графа, как бы подозревая, что его собираются облапошить.

И в то же время он не мог понять, в чем тут может быть ловушка.

— Может быть… я и узнал вас, — сказал он неохотно, — но почему, черт возьми, вы женились на моей падчерице?

Граф улыбнулся.

— Я сомневаюсь, что вы поняли бы это, даже если бы я и рассказал вам, — ответил он. — Теперь же, поскольку у нас медовый месяц, я надеюсь, вы окажетесь достаточно тактичны, чтобы оставить нас в покое. Вы, как я понимаю, запугивали мою жену в прошлом, но это — как раз то, чего вы не сможете делать в будущем!

— Ну, милорд, — сказал сэр Мортимер уже совсем другим тоном, — если вы действительно женились на моей падчерице, тогда, конечно, я…

— Как я уже сказал вам, — прервал его граф, — у нас теперь медовый месяц, и даже самый толстокожий невежда, полагаю, мог бы понять, что мы хотим побыть наедине.

Граф смерил сэра Мортимера с ног до головы презрительным взглядом и добавил:

— Всего хорошего! Нам больше не о чем говорить!

Ошеломленному, сбитому с толку, все еще чувствующему, что его каким-то образом одурачили, сэру Мортимеру оставалось лишь направиться к двери.

Плечи его поникли.

Похоже, он утратил всю свою спесь.

Дойдя до двери, он оглянулся.

Граф по-прежнему стоял перед камином.

Он ничего не сказал, но глаза его встретили взгляд сэра Мортимера, и тот понял, что побежден.

В нем еще теплилась надежда, что он сумеет каким-то образом снискать расположение человека, о котором он мог бы теперь с еще большей гордостью говорить, как он и мечтал, «мой зять».

Но даже он понимал, что момент для этого явно неподходящий.

Он хорошо помнил, как только что ударил Хариту хлыстом, который все еще держал в руке.

Выйдя из комнаты, он пересек холл и шагнул за, порог.

Лакей помог ему сесть в экипаж.

Уезжая прочь, сэр Мортимер бормотал что-то про себя.

Он ударил Хариту.

Он отчаянно думал теперь, как убедить графа Келвиндэйла, что он сожалеет о своем поступке.

И не находил ответа на этот вопрос.

Глава 7

Граф подождал, пока не услышал, как экипаж сэра Мортимера отъезжает от дома.

Тогда он выглянул в окно и увидел няню в конце сада.

Она, похоже, и не знала, что что-то произошло.

Граф вышел из гостиной, поднялся по лестнице и открыл дверь в спальню Хариты.

Она плакала, и на лице ее было написано отчаяние.

Она подняла голову, когда он вошел.

Тихо произнеся что-то невнятное, как испуганное дитя, попавшее в беду, она бросилась ему навстречу.

Положив руки ему на плечи, она умоляюще заглядывала ему в глаза.

Он понял, что она ожидает известия о неизбежной отправке домой с вместе отчимом.

Но он обнял ее, прижал к себе, и губы его коснулись ее губ.

Он почувствовал, как она вздрогнула, но в следующий же миг придвинулась к нему.

Ее губы были такими мягкими, нежными и невинными.

Его поцелуй был вначале нежным и осторожным, но блаженство, нахлынувшее на нее, передалось ему в ответном поцелуе.

Он не испытывал ничего подобного прежде.

Он прижимал ее к себе все крепче, и его поцелуй становился все более алчущим и страстным.

Харите казалось, что перед ней открылись Небесные Врата.

Она была уверена, что отчим сейчас заберет ее.

Она лишь молилась, когда ушла в спальню, чтобы Дэрол поцеловал ее хотя бы раз, прежде чем она покинет его, чтобы она сохранила в своей памяти этот поцелуй.

«Мне… придется… убить себя, — думала она тогда. — Я не знаю… как… сделать это, но я люблю Дэрола, и никакой… другой мужчина никогда… не коснется меня!»

И вот теперь Дэрол целовал ее, и это было еще более чудесно, еще более прекрасно, чем она могла себе представить.

Боль у нее в груди прошла.

Она уступила место восторгу, такому, какого Харита никогда не знала ранее и который возносил ее в небеса.

Дэрол поднял на нее взгляд и увидел, насколько преобразилось ее лицо.

Он никогда не представлял, что женщина может быть такой сияющей, такой лучезарной и прелестной.

Он понял, что так преобразить человека может только любовь.

Не говоря ничего, он вновь поцеловал ее, и теперь она словно стала частицей его самого, чего в прошлом он не испытывал ни с какой другой женщиной.

Наконец, когда губы их разомкнулись, она промолвила голосом, подобным пению ангелов:

— Я… я молилась… так молилась… чтобы вы… поцеловали меня… всего лишь раз… прежде чем мне придется… оставить вас.

— Ваш отчим уехал, — тихо сказал граф.

— Без… меня? Я должна… следовать за ним?

— Вы никогда больше не увидите его.

Харита смотрела на него с изумлением и непониманием.

— Вы хотите сказать?.. Я… не понимаю… как вы смогли… заставить его уехать?

— Он оставил нас, — медленно произнес граф, — потому что я сказал ему, что мы поженились.

— И… он поверил… вам?

— Я заставил его поверить мне.

— Но он… обнаружит, что это… не правда. О… помогите мне… теперь у меня есть… время, чтобы спрятаться… скажите, где мне… укрыться!

— Вы будете в полной безопасности со мной.

Она смотрела на него расширенными глазами.

— Это… было бы… прекрасно… но мой отчим вернется… Но если я буду… здесь, он… отыщет меня.

— Я сказал ему, что мы поженились, — повторил граф.

— Это было очень… благородно с вашей стороны… сказать это… но он непременно… наведет справки, чтобы… окончательно убедиться, что это… правда.

— Значит, мы должны сделать так, чтобы он обнаружил, что это действительно правда, а не ложь, — сказал граф.

Он почувствовал, как Харита оцепенела.

Наконец она произнесла еле слышным испуганным голосом:

— Ч-что… вы… хотите с-сказать… мне?

— Я хочу сказать, моя дорогая, — ответил граф, — что люблю тебя и думаю, что ты меня тоже хоть немножечко любишь.

— Я люблю вас всем… сердцем… всей душой… но я… я никогда… не думала, что вы… полюбите меня.

— Но я действительно люблю тебя! — отозвался граф. — Считаешь ли ты, что будешь счастлива со мной всю жизнь?

— Быть… с вами… даже короткое время… — то же, что быть на Небесах! — отвечала она. — Когда… мне грозила… разлука с вами… я думала, что должна… п-погибнуть!

Руки графа еще крепче сжали ее.

— Ты не погибнешь, ты будешь жить, и нас многое ожидает впереди.

— Я… я буду заботиться о вас, — сказала Харита, — чтобы… никто и никогда… не причинял вам страданий.

Граф улыбнулся.

— Это я должен бы сказать тебе! Но поскольку мы думаем одинаково, я полагаю, мое сокровище, что мы будем очень счастливы.

Харита всхлипнула и спрятала лицо у него на плече.

— Я… не верю, что это — наяву… я, должно быть… грежу.

— Мы будем грезить вместе, — сказал граф, — но прежде, моя дорогая, нам предстоит как можно скорее обвенчаться. Я не люблю говорить не правду, и кроме того, на случай, если твой отчим будет наводить справки и расспрашивать о нас, я хочу, чтобы он убедился, что мы действительно муж и жена и он бессилен что-либо сделать.

— Вы… уверены… совершенно уверены? — спросила Харита.

— Как только мы поженимся — что произойдет через несколько часов, — произнес граф, — тебе никогда больше не надо будет ничего бояться.

И он очень нежно поцеловал ее, прежде чем сказать:

— Теперь я пойду поговорю с няней, а ты отдохни, пока она не придет помочь тебе нарядиться для свадьбы.

Харита смотрела на него, как будто с трудом понимая, что он говорит.

Граф наклонился и поцеловал ее вновь.

И как будто против его воли, поцелуй этот становился все более страстным и алчущим.

Харите показалось, что комната поплыла вокруг нее.

Он подхватил ее на руки и положил на кровать.

— Отдыхай, моя прелесть, — проговорил он дрогнувшим голосом.

Прежде чем она смогла что-нибудь ответить, он вышел из комнаты.

И тогда Харита приложила руки к пылающему от его поцелуев лицу, ей казалось, будто пение ангелов слышится повсюду, и она повторяла вновь и вновь:

— Благодарю Тебя… Боже… спасибо Тебе… Спасибо…

Тебе!

Граф спустился на кухню, где няня готовила ужин.

— О, вы уже вернулись, господин Дэрол! — воскликнула она.

— Да, я уже вернулся, няня, — ответил граф.

— А я никак не пойму, что происходит.

Граф взглянул на два чемодана, стоявших в углу кухни.

— Майор Уорд принес их несколько минут назад, — сказала няня, — и говорит: «Это — для господина Дэрола». Хотела бы я знать, почему он называет вас «господин Дэрол»!

Можно подумать, что он тоже знал вас, когда вы были еще младенцем!

Граф рассмеялся.

— Я объяснил ему, что скрываюсь, няня, и майор Уорд — единственный, кроме вас, кто знает, где я нахожусь.

Няня казалась несколько умиротворенной, но все же сказала:

— Если там ваш вечерний костюм, как сказал майор, то вам придется наряжаться самому! Я не могу готовить ужин и помогать вам одновременно!

— Вы, может быть, удивитесь, — сказал с улыбкой граф, — узнав, что я уже вполне могу самостоятельно, как вы это называете, «наряжаться».

— И еще, — добавила няня, — майор сказал, чтобы я открыла чемодан поменьше, пока вы будете ужинать, и я якобы сама тогда пойму, что с ним делать. Что он хотел сказать?

— Точно то, что сказал, — ответил граф. — Он выполнял мои распоряжения.

— Ума не приложу, что происходит? Ничего не пойму! — сетовала няня. — Или я стою на голове, или мир перевернулся!

— Я обещаю, что вам все станет ясно, когда вы откроете маленький чемодан, — сказал граф.

Он улыбнулся, увидев любопытство в глазах няни, и, взяв больший чемодан, пошел наверх в свою спальню.

Чуть позже няня принесла Харите горячей воды.

Она лежала на кровати, и лицо ее столь сияло от счастья, что у няни при виде нее от восхищения на миг замерло сердце.

— Если вы хотите переодеться к ужину, мисс Харита, — сказала она, — то лучше поспешите, если не хотите, чтобы все остыло.

— Нет, нет, не хочу! — ответила Харита.

Она соскочила с кровати и начала раздеваться, пока няня вынимала из гардероба белое платье.

Она выгладила его заранее.

Хотя оно было незатейливым и скромным, она подумала, что для такой прелестной девушки, как Харита, не так уж важно, что на ней надето.

Няня принесла с собой меньший из двух чемоданов, оставленных на кухне.

Когда она поставила его на пол, Харита спросила:

— Что у вас там, няня?

— Сама не знаю! — недовольно ответила та. — Господин приказал, чтобы я не открывала его, пока вы не уйдете ужинать.

Харита едва слушала, пока няня застегивала ее платье сзади.

Она могла лишь сказать:

— Я так счастлива… так необыкновенно… удивительно счастлива!

Няня еще не слышала, чтобы Харита говорила так раньше.

Она взглянула на ее отражение в зеркале и спросила:

— Вы хотите сказать, что господин Дэрол сообщил вам что-нибудь особенное?

— Он любит меня! О няня, он любит меня, и я — счастливейшая женщина в целом свете!

— Так вот оно что! — воскликнула няня. — Наконец-то я слышу нечто разумное за такое долгое время! Это то, чего ему всегда и не хватало — такой как вы, чтобы присматривать за ним и держать от него подальше этих гадких женщин.

— Это то, что я попытаюсь сделать… я попытаюсь.

С этими словами она поцеловала няню в щеку.

Затем она выбежала из комнаты, как будто не могла дольше оставаться без того, кого любила, Он ожидал ее в гостиной.

Войдя туда и увидев его впервые в вечернем костюме, она онемела от изумления, настолько великолепным он выглядел.

Она заметила также — и это удивило ее — знаки отличия на его фраке.

— Но увидев его руки, протянутые к ней, она как на крыльях бросилась к нему.

Он целовал ее, и им не нужны были слова.

Лишь когда няня открыла дверь, чтобы сказать, что ужин готов, она отодвинулась, чтобы с восхищением взглянуть на него.

— Я люблю… тебя! — прошептала она.

— Как и я люблю тебя! — ответил граф.

Они пошли в столовую рука об руку.

Няня уже накрыла на стол.

Грибной суп был в фарфоровой супнице, из которой они могли сами наливать его.

Следующим блюдом оказался цыпленок, приготовленный именно так, как граф любил больше всего.

Он был подан в серебряной чаше, подогреваемой свечой.

Харита, вне себя от счастья, едва замечала, что ела.

Она могла думать лишь о том, что выходит замуж за самого красивого, привлекательного и доброго человека, которого когда-либо встречала.

Лишь когда закончился ужин, решилась она спросить:

— Мы… действительно… обвенчаемся сегодня?

— Экипаж прибудет через несколько минут, — ответил граф, — так что поднимайся к себе и взгляни на то, что приготовила для тебя няня.

Харита задержалась на секунду.

— Ты… совершенно… вполне уверен… что… женитьба на мне… никак… не повредит тебе? А вдруг…

— Никто не доставит нам никаких неприятностей! — твердо сказал граф. — И если ты колеблешься, может, и я должен спросить, предпочтешь ли ты венчание со мной венчанию с богатым и титулованным человеком, которого выбрал для тебя отчим?

— Я вышла бы… за тебя, если бы ты был… подметальщиком… или углекопом! — пылко сказала Харита. — И если ты можешь жить в этом милом маленьком доме, то я… никогда не захочу… ничего другого, потому что с… тобой я буду… как на Небесах!

Граф улыбнулся.

Он всегда мечтал О таком ответе, но не верил, что получит его.

— Тогда поспеши, — сказал он, — поскольку экипаж скоро будет здесь, и не хотелось бы, чтобы лошади застоялись.

— Да, да… конечно, — согласилась Харита.

Она побежала наверх и распахнула дверь в спальню, где няня уже приготовила все для нее.

На кровати была разложена самая великолепная вуаль из брюссельских кружев, какую ей только доводилось видеть.

В руках няня держала свадебный венец, чтобы надеть его поверх этой вуали.

Цветы в венце были сделаны из бриллиантов.

— Теперь я действительно буду выглядеть как невеста! — воскликнула Харита. — Как Дэрол смог устроить все… так чудесно.

Няня накинула ей на голову вуаль так, что она обрамляла лицо, ниспадая почти до пола.

Бриллианты венца сверкали, отражая пламя свечей в канделябрах.

И тут Харита вспомнила о драгоценностях ее матушки.

Она подумала, что в день своего венчания она должна надеть что-нибудь, принадлежавшее маме.

За несколько минут она распорола кайму своей дорожной юбки, вынув оттуда вшитый ею браслет.

Няня же достала брошь из-под подкладки жакета для верховой езды.

— Как хорошо вы их спрятали! — воскликнула она.

— А иначе они могли бы достаться грабителям, — сказала Харита, — правда, Дэрол спас нас обоих. Он был великолепен! Видели бы вы… как он… расправился с ними!

— Попозже вы обязательно расскажете мне об этом, — сказала няня.

— Да, а сейчас я не хочу заставлять его ждать, — ответила Харита.

— Я буду молиться за вас обоих, — пообещала няня.

Неожиданно ее глаза наполнились слезами.

— Бог да благословит вас, — сказала она Харите, — а вы уж заботьтесь о моем мальчике.

— Обязательно… буду.

Харита поцеловала няню и побежала вниз.

Возле дома стоял небольшой закрытый экипаж, которым правил майор Уорд.

Граф подумал, что секретарь весьма успешно справился с его поручениями.

Он знал, что майор не подведет его и завтра утром, хотя следующая задача его будет крайне неприятной'.

Он поручил ему сообщить завтра леди Имоджен о том, что через час ей будет подан экипаж.

Он отвезет ее и двух ее братьев обратно в Лондон.

Ей будет предложено уехать так скоро потому, что в тот же день в поместье должен прибыть граф со своей женой.

Ей следует понять, что, поскольку они поженились совсем недавно, в настоящее время они не смогут принимать гостей у себя в доме.

— А если она откажется уехать? — спросил майор графа.

— В этом случае предложите ей удостовериться у викария, что свадьба состоялась. Если же она все-таки откажется покинуть дом, тогда слуги по вашему распоряжению отнесут ее багаж в экипаж, а при необходимости и силой посадят в этот экипаж ее братьев!

Майор вздохнул, хорошо представляя, насколько агрессивной может быть леди Имоджен.

И в то же время он знал, что граф прав.

В подобных обстоятельствах она действительно не может здесь остаться.

Граф был уверен, что ей непросто будет устроить скандал.

Выдворение ее из его дома без веских причин могло вызвать определенное сочувствие у ее беспутных приятелей.

Однако устроить сцену из-за его возвращения домой с невестой означало бы для Имоджен превратиться в посмешище.

Слишком многие только рады были бы видеть ее униженной.

И она прекрасно знала это.

Граф был готов выделить ей щедрую сумму по ее возвращении в Лондон.

Он знал, что это, как ничто иное, заставит ее замолчать.

Она скоро найдет себе другого богача, пусть и не столь именитого.

Граф помог Харите сесть в экипаж и взял ее за руку, когда кони тронулись с места.

Он знал, как взволнована она была, и тихонько поглаживал ее пальцы.

— Мы всегда будем помнить это событие, — нежно сказал он.

— Как могли бы… мы… когда-либо забыть… его? — ответила Харита.

Они ехали в полной тишине, пока экипаж не остановился с задней стороны очень большого, как показалось Харите, дома.

По пути она заметила, что на экипаже не было зажженных фонарей.

Лишь лунные лучи освещали им дорогу.

Граф помог ей выйти, и она увидела прямо перед ними готическую дверь.

Граф, все державший ее руку, провел ее через дверь.

За нею была другая дверь, и когда она открылась, они оказались в очень красивой часовне.

Она была освещена дюжинами свечей и украшена множеством цветов.

Перед алтарем стоял священник, облаченный в белый стихарь.

Граф медленно повел Хариту по проходу к алтарю.

Она знала, что это самый замечательный момент в ее жизни.

Он думал о том, что именно так он мечтал жениться на той, которую полюбил и которая любила его ради него самого. Без светских приятелей, всегда готовых критиковать или, в данном случае, скорее завидовать.

«Здесь с нами только Бог и наши ангелы-хранители», — говорил он себе.

Он сам удивлялся собственным мыслям.

Согласно его плану, старый конюх, которому — он знал — можно было довериться, держал снаружи наготове экипаж.

Внутри часовни, у дверей стоял майор Уорд.

Он был единственным свидетелем их венчания.

Он также готов был защищать их в случае вмешательства со стороны тех, кто был сейчас в приорате.

Священник с искренней сердечностью читал прекрасные слова Венчального обряда.

Когда он объявил Дэрола Александра и Хариту мужем и женой, им обоим казалось, что ангелы поют на Небесах.

После того как викарий благословил их, они на какой-то миг застыли в неподвижности. Затем граф поднял Хариту на руки.

Оставив часовню и майора Уорда, они поехали обратно в Голубиный Коттедж.

В холле горел свет, но няни нигде не было видно.

Харита догадалась, что она тактично ушла спать, чтобы оставить их одних.

Они вместе поднялись по лестнице, но когда Харита собиралась пройти в свою комнату, граф увлек ее в свою.

Она не была здесь раньше.

Она увидела, что комната эта была больше, чем та, в которой спала она сама.

Полог над кроватью поддерживали столбы, украшенные изображениями ангелов и голубей.

Это была кровать бабушки графа.

При переезде во Вдовий Дом она отослала ее в Голубиный Коттедж.

Более прекрасной кровати Харита никогда не видела, но когда она уже готова была сказать это, то внезапно смутилась.

Граф закрыл дверь.

Затем он снял фрак со всеми знаками отличия и бросил его на стул.

Он стоял, глядя на Хариту.

— Моя жена! — тихо вымолвил он.

— Это… действительно… так? — спросила Харита. — О…

Дорогой Дэрол, я… так боюсь, что это… лишь сон!

— Я чувствую то же самое, — сказал граф. — Я искал тебя и ждал тебя, но думал, что никогда не найду.

Прежде чем она успела ответить, он уже целовал ее.

А затем невозможно было ни думать, ни говорить, ощущая лишь восторг и чудо любви.

Долгое время спустя Харита шептала, уткнувшись в плечо графа:

— Я люблю тебя… и теперь я знаю, что такое… быть настолько… счастливой, что нет… слов… чтобы выразить это.

— Я ощущаю то же самое, — ответил граф. — Мне трудно даже осознать, каким благословением было найти тебя.

Харита тихо рассмеялась.

— Это я нашла тебя, — возразила она, — когда ты был без сознания!

— Когда я открыл глаза и увидел тебя, стоящую рядом, — сказал граф, — то подумал, что ты — ангел, и я уже на Небесах!

— Могла ли я подумать… могла ли я даже просто предположить, что ты станешь моим… мужем? — произнесла она.

Вдруг она издала изумленное восклицание.

— Понимаешь ли ты, — сказала она, — что мы уже женаты, но — если, конечно, мой отчим не сказал тебе — ты не знаешь моего полного имени, а я не знаю твоего!

Граф улыбнулся.

— Я все думал, когда ты спросишь меня об этом.

— Все… произошло… так быстро, — сказала Харита, — а няня называет тебя просто «господин Дэрол». Поэтому, наверное, я и… забыла, что у тебя должна быть… фамилия.

— Может, назовешь мне твою сначала? — предложил граф. — Между прочим, завтра «надо вписать наши фамилии в приходскую книгу на случай, если твой отчим или иные пронырливые люди захотят заглянуть туда.

— Твой викарий не настаивал на этом сегодня, — заметила Харита.

— Я пообещал, что мы сделаем это завтра, — объяснил граф, — и поскольку он — мой личный капеллан, он согласился.

Харита, широко раскрыв глаза от удивления, повторила:

— Твой личный капеллан?

— Да, — ответил граф. — Мы венчались в частной часовне приората — дома, в котором я живу.

В наступившей тишине Харита пыталась осознать это.

Затем она нерешительно спросила:

— Значит… ты… не живешь… здесь?

— Голубиный Коттедж принадлежит мне, но им пользуются мои родственники. Я надеюсь, однако, дорогая, что ты полюбишь мой настоящий дом так же, как люблю его я.

Он почувствовал, как Харита к нему подвинулась чуть, как будто испугавшись чего-то.

Она произнесла:

— Я… я думала, что ты… беден… что мы будем:., жить здесь… и я буду… заботиться о тебе.

— Тебе придется заботиться обо мне, где бы мы ни были, — сказал граф. — Я — граф Келвиндэйл, и Келвиндэйлеский приорат — один из старейших и самых прекрасных домов в графстве.

Вновь наступило молчание.

Наконец Харита сказала:

— М… может быть, тебе… следовало бы… жениться не на мне… а на какой-нибудь… знатной даме.

— Я женился на той, кого люблю всем сердцем, — сказал граф, — и для меня важней всего — верить, что она любит меня!

— О, я действительно люблю тебя… Люблю! — сказала Харита. — Но, любимый, а вдруг — поскольку… ты такой… известный — я подведу тебя, не оправдав твоих ожиданий, и ты… раскаешься, что не женился… на ком-либо другом?

Граф рассмеялся, и в смехе этом слышалась нежность.

— Ты удивительно скромна, — сказал он. — Я никогда, Харита — и говорю это от всего сердца, — никогда не видел женщину более прелестную, чем ты, и никто не мог бы сделать меня столь счастливым, каким сделала ты, став моею навечно.

— Это… действительно… правда?

— Я клянусь тебе всем, что свято для меня, что это — правда, — ответил граф, — и, дорогая, ты сама говорила, что дом держится не на кирпичах и глине, а на любви!

— Мы… наполним тот… большой дом… такой любовью, что… все остальное не будет иметь… никакого значения, — прошептала Харита.

Граф воспринял это как клятву.

Это было то, что он так хотел услышать, то, чего он жаждал всю жизнь.

Это было то, чего он никогда не утратит.

Он лишь боялся, что его родственники, проявлявшие порой не самый легкий характер, посчитают происхождение Хариты недостаточно высоким.

Он подумал, каким отталкивающим человеком был ее отчим.

Он надеялся, что никому из его тетушек и кузин не доведется повстречаться с ним.

Но он жил теперь лишь любовью к Харите.

Для него не имеет никакого значения, кем были ее родители.

И все же вокруг был мир, с которым однажды им предстояло столкнуться.

Поскольку у него были определенные обязательства при дворе, они распространялись теперь и на графиню Келвиндэйл, которой стала Харита.

— Теперь, когда ты знаешь, кто я, — мягко сказал он, — расскажи мне, кто ты, назови свое имя, которое держала в тайне.

— Это только потому, что я… скрывалась от… отчима, — отвечала Харита. — Моим отцом был капитан Ричард Уэнсли.

— Мне кажется, я знаю это имя, — сказал граф. — Странно, что у тебя так мало родственников, если не считать дядю, к которому ты собиралась в Норфолке.

— Я боялась… что он не… примет меня, — отвечала Харита, — но он стал… главой нашей семьи… когда титул перешел к нему.

Граф застыл.

— Титул? — переспросил он.

— Да. Дядя Эндрю стал теперь лордом Уэнсли Уэнским, этот титул был пожалован нашему роду в семнадцатом столетии.

Граф закрыл глаза.

Он знал теперь, что его семья не может осуждать их брак или свысока относиться к Харите.

Он думал о том, что ему вновь улыбнулась Судьба.

Он привлек Хариту к себе и сказал:

— Теперь, когда мы формально представились друг другу, позволь мне сказать тебе, моя прекрасная, превосходная маленькая женушка, что я обожаю тебя и преклоняюсь перед тобой, и все, чего я хочу, это любить тебя сейчас и до скончания нашего века.

Харита обвила руками его шею:

— Это — то… что и я хотела… сказать… тебе, — шептала она, — и… любимый… поскольку твой… дом… очень большой, у нас должно быть… множество… детей, чтобы заполнить его.

Она спрятала лицо у него на груди, прежде чем продолжить:

— Сначала, конечно… у нас должен быть сын… для няни, которой не терпится ухаживать за ним… который будет… точной копией тебя… прекрасным, умным и очень… очень…

Добрым…

Она не смогла ничего добавить, потому что граф целовал ее; целовал ее глаза, ее щеки, ее губы, ее шею, ее грудь.

Звезды, казалось, окутали их и вознесли на Небо, предназначенное лишь для них одних.

Туда, где они не будут ведать страха, испытывая лишь истинную любовь, которая исходит от Бога.

Ту, которую ищут все мужчины и женщины, ту, которую обретают чистые сердцем.

1

Стипл-чейз — скачки или бет с преодолением различных видов препятствий (англ.).

2

Библия. Матфей 5:15.

3

Лорд-наместник — глава судебной и исполнительной власти в графстве.

4

Фримэн — полноправный гражданин (не раб и не крепостной) (англ. ист.).

5

Гандикап — увеличение нагрузки на лошадь более высокого класса с целью уравновешивания шансов лошадей во время скачек.

Content

Барбара Картленд
Беглецы-влюбленные

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

1