Барбара Картленд

Невеста поневоле

Глава 1

Леди Ламбурн спокойно дремала в кресле, как вдруг сверху раздался сильный грохот, заставивший ее испуганно вздрогнуть.

— Боже милостивый, что еще могло случиться? — спросила она с тревогой в голосе.

Ее дочь, которая до этого сидела и шила в кресле у окна, поднялась и подошла к матери.

— Боюсь, мама, что в гобеленовой спальне обрушился потолок. Во время недавних дождей он стал протекать. Уитон предупредил нас, что штукатурка может обвалиться, но ремонт так и не сделали.

— Уже в третьей комнате! — воскликнула леди Ламбурн. — Дом разваливается прямо на глазах.

— Ремонт стоит денег, мама, — мягко произнесла Камилла, — так же как и все остальное.

Леди Ламбурн встревоженно посмотрела на дочь:

— Камилла, доченька, что же теперь будет? Нам больше нечего продать, а поездка твоего отца в Лондон, скорее всего, ничего не даст.

— Боюсь, что не даст, — согласилась Камилла, — но папа — неисправимый оптимист. Он ни секунды не сомневался, что случайно встретит кого-нибудь из старых друзей, который нас спасет.

— Сэр Гораций никогда не теряет веры в будущее, — с глубоким вздохом подтвердила леди Ламбурн, — даже когда все идет против него. Но сейчас положение просто отчаянное. Гервас найдет нас в долговой тюрьме, когда вернется.

— Нет-нет, мама, этого не будет! — попыталась приободрить ее Камилла.

— Мне снится это каждую ночь, — с горечью продолжила леди Ламбурн. — Ах, если бы не мои слабость и беспомощность, я обратилась бы к кому-нибудь из старых знакомых. Когда папа служил послом, в нашем доме бывало множество людей. Ни у одной женщины не было столько друзей, сколько у меня. Но где они теперь?

— Действительно, где? — печально отозвалась Камилла. — Но ведь не одни мы потеряли сбережения в прошлом году, когда закрылись банки. Пострадали тысячи людей. Папа говорит, что ужасная дата — 1816 год — будет высечена на многих надгробных плитах.

— К счастью, мы пока живы, — пробормотала леди Ламбурн, — но сколько еще протянем?

Камилла встала на колени подле матери и обняла ее:

— Не отчаивайся, мама. Может быть, Гервас вернется из плавания богачом, тогда ты сможешь поехать в Бат и подлечить ноги. Я уверена, что горячие источники тебе помогут.

— А я бы хотела, чтобы ты поехала в Лондон и развлеклась, как и положено девушке в твоем возрасте, — возразила леди Ламбурн. — Несправедливо, что тебе приходится сидеть здесь, как в клетке.

— Не беспокойся за меня, — перебила ее дочь, — ты знаешь, что мне не понравилось в Лондоне в прошлом году, хотя тетя Джорджина была, как никто, добра ко мне. Мне хочется лишь одного — жить здесь в покое с тобой и папой и знать, что у нас есть крыша над головой и вкусная еда на столе.

— Сейчас это вряд ли получится, — печально произнесла леди Ламбурн. — Мне невыносимо стыдно, что наши слуги уже полгода не получали жалованье. Я с трудом могу смотреть в глаза Агнес, когда она приносит мне чай. Бедняжка вынуждена чистить все столовое серебро одна, а ведь раньше за ним следили и дворецкий, и три лакея.

— О, Агнес не против, — улыбнулась Камилла. — Она проработала у нас всю жизнь и стала членом семьи. Знаешь, что она сказала мне вчера? «Когда мы снова разбогатеем, мисс Камилла, будем смеяться над нынешними горестями». Сейчас Агнес делит с нами печали. А придет время, разделит и радости.

— Лишь бы пришло то время! — воскликнула леди Ламбурн. — Не могу понять, почему отец так задерживается. Я молю Бога, чтобы он не вздумал занять денег у кого-нибудь и не решил попытать удачу в игорном клубе.

— Отец — не игрок, — заверила ее Камилла. — Ты хорошо знаешь, мама, что все деньги, скопленные на дипломатической службе, он вложил в ценные бумаги. Просто нам не повезло, что большая их часть оказалась во французских франках.

— Из-за этого чудовища Наполеона мы потеряли почти все, что имели, — леди Ламбурн всплакнула, — а потом еще разразился банковский кризис в Англии. Вместо того чтобы сделать нас богаче, победа принесла нам разорение. Судьба обошлась с нами жестоко, Камилла! Я чувствую себя такой беспомощной.

— И я тоже, мама. — Камилла поднялась с колен и поцеловала мать в щеку. — Нам остается только молиться. Помнишь, ты всегда говорила, что молитва поможет даже тогда, когда все остальные усилия будут тщетны.

— Раньше я всегда верила в это, — подтвердила леди Ламбурн, — но сейчас мне страшно, любовь моя.

Камилла чуть слышно вздохнула и отвернулась к окну. Лучи апрельского солнца, проникающие в комнату сквозь решетки на окнах, ласково грели ее осунувшееся лицо. В солнечном свете фигура девушки казалась совсем хрупкой, и при взгляде на дочь у леди Ламбурн сжалось сердце.

«Камилла такая худенькая», — подумала она. И это было неудивительно, так как их рацион питания уменьшался день ото дня. Они уже задолжали мяснику в деревне, и у них больше не было егерей, которые бы приносили из леса кроликов и кабанов, как прошлой зимой. Из слуг оставались лишь Агнес и старый Уитон, служивший им лет пятьдесят, полуслепой, разбитый ревматизмом так, что всю работу мог делать только в полусогнутом состоянии.

На мгновение леди Ламбурн закрыла глаза и представила высоких гостей, толпившихся в их лондонском доме накануне войны. Будучи послом, лорд Ламбурн являлся персоной grata для всех дипломатов при дворе короля Якоба, и они с радостью слетелись поприветствовать сэра Горация и его очаровательную жену, возвратившихся из Европы, а также узнать последние новости с континента.

Они приносили с собой дорогие безделушки для Камиллы, но девочка находила их менее интересными, чем старые игрушки, которые она любила и берегла с раннего детства. Она была красива уже тогда и походила на маленькую фею с золотистыми волосами и темно-синими глазами, серьезно смотревшими на всякого, кто говорил с ней.

Дипломаты предрекали, что она станет первой красавицей в Лондоне. «Скоро ваш дом начнут осаждать пылкие поклонники», — говорили они леди Ламбурн, и та признавала их правоту. С годами детская миловидность Камиллы превратилась в красоту, от которой захватывало дух. Но теперь у них не было ни дома в Лондоне, ни денег на модные наряды. Оставалось лишь старое поместье с полями, заросшими крапивой и бурьяном, и полуразрушенным особняком в елизаветинском стиле.

— Ах, Камилла, как я мечтала о твоем блестящем будущем. — Казалось, что этот крик вырвался у леди Ламбурн из самого сердца.

Камилла прислушалась к чему-то и взяла мать за руку, словно призывая замолчать.

— Вы слышите, мама? Это же — стук колес! — воскликнула она и выбежала из комнаты.

Леди Ламбурн, которая не могла спуститься вниз в своей инвалидной коляске, услышала, как Камилла пробежала через холл и отворила входную дверь.

— Господи, сделай так, чтобы мой дорогой муж вернул нам веру в завтрашний день! — молилась она.

Раздались голоса, затем дверь распахнулась, и в гостиную вошел сэр Гораций. Несмотря на пожилой возраст, он все еще оставался чрезвычайно привлекательным мужчиной. Его седые волосы были зачесаны со лба назад, что придавало ему особый шарм.

Изящно завязанный галстук нисколько не испачкался и не измялся за долгое путешествие. В плаще для верховой езды, который он не успел снять, лорд Ламбурн казался необычайно высоким и элегантным.

Он шел как триумфатор, его лицо сияло, и, едва увидев своего мужа, леди Ламбурн воскликнула:

— Гораций, любовь моя!

Он подошел и склонился, чтобы поцеловать ее.

Она протянула к нему дрожащие руки, чья форма все еще хранила остатки былой красоты. Она тщательно следила за своими руками, ногти ее всегда были отполированы, а запястья окутывало тонкое изысканное кружево.

— Поездка удалась? — Сердце леди Ламбурн билось так часто, что она едва могла говорить.

— Более чем, — провозгласил сэр Гораций, его голос звенел в комнате, словно праздничный колокол.

— О, папа, рассказывай скорее! — подбежала к нему Камилла, ее взгляд был устремлен на отца, а светлые кудряшки так и плясали от волнения.

Уныние и отчаяние, царившие в семье прежде, исчезли, каждый уголок дома озарила надежда и вера.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — спросила леди Ламбурн. Этот вопрос она всегда задавала мужу, когда он возвращался из дальних поездок.

— Прекрасно! — заверил ее сэр Гораций. — Я и сам спешу рассказать вам все, но прежде, Камилла, вели слугам принести из моей кареты подарки, которые я вам купил.

— Подарки, папа? Какие подарки?

— Паштет для одной, баранью лопатку для другой, — ответил сэр Гораций, — ящик лучшего французского коньяка и немного чудесного, ароматного индийского чая для мамы.

— Замечательно! — воскликнула Камилла и выбежала из комнаты. Она знала, что Агнес и Уитону понадобится ее помощь, чтобы перенести пакеты с покупками. Кучер, скорее всего, будет занят лошадьми.

Сэр Гораций приложил руку жены к своим губам:

— С бедами покончено, дорогая.

— Но каким образом? Что же нас спасло? — спросила леди Ламбурн. — Если ты занял деньги, то ведь их надо будет отдавать?

— Нет, я не занимал, — начал сэр Гораций и внезапно осекся, так как в этот момент вернулась Камилла.

— Папа! — закричала она. — Там, на запятках кареты, сидит лакей и утверждает, что ты его нанял. Это правда?

— Конечно, — отозвался сэр Гораций, — у меня не было времени искать других слуг, но мы их потом наймем в деревне.

— Откуда же ты взял на все деньги? — спросила Камилла. Теперь, когда первое волнение поутихло, ее глаза смотрели на отца озабоченно.

Сэр Гораций снял плащ и бросил его на кресло.

— Я готов рассказать тебе все, Камилла. Но позволь мне сначала выпить глоток вина. Я мчался с такой скоростью, что не останавливался даже для того, чтобы напоить лошадей. Мне не терпелось рассказать маме и тебе о том, что случилось.

— Я принесу тебе бутылку твоего бренди, папа, — улыбнулась Камилла.

— Нет, — резко ответил сэр Гораций. — Пусть лакей принесет. Тебе больше не надо унижаться.

На губах Камиллы заиграла слабая улыбка.

— Я никогда не думала, папа, что унижаюсь, ухаживая за тобой.

Сэр Гораций, забыв о жажде, притянул ее к себе и поцеловал:

— Моя любимая дочь, новости, которые я привез, имеют прямое отношение к тебе, так же как и причина моего волнения. Садись и слушай.

Сэр Гораций устроился в кресле-качалке, а удивленная Камилла присела на низкий табурет перед ним.

— Я больше не выдержу ни минуты, папа, — взмолилась она.

— И я тоже, — поддержала ее леди Ламбурн. — Ты не представляешь, Гораций, что значит для меня снова видеть, как ты улыбаешься. Ты уехал несчастным, почерневшим от бед стариком, а вернулся молодым и веселым, как юноша.

— Я и чувствую себя молодым, — сообщил ей сэр Гораций.

— Но что же случилось? — спросила Камилла.

Сэр Гораций откашлялся и откинулся назад в своем кресле.

— Помнишь, я часто рассказывал тебе о княжестве Мельденштейн.

— Конечно! Принцесса, моя крестная, каждый год поздравляет меня с днем рождения. В прошлом году она прислала мне чудесную кружевную накидку, которую можно было бы надеть в оперу, просто у меня нет возможности ходить в театр.

— Теперь все изменится, дитя мое. Очень скоро тебе понадобится твоя накидка и другие такие же, даже лучше.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Камилла.

— Я расскажу все с самого начала.

В этот момент дверь приоткрылась, и показался слуга ростом не меньше шести футов в темно-красной ливрее с ярко начищенными пуговицами и подносом в руках.

— Я подумал, сэр, вы захотите выпить бокал вина с дороги, — почтительно произнес он.

— Благодарю, Джеймс, — ответил сэр Гораций и, повернувшись к жене, представил нового лакея:

— Дорогая, это Джеймс, я предупредил его, что несколько дней ему придется работать за пятерых, но потом мы восполним недостаток прислуги.

Лакей поставил поднос с графином рядом с сэром Горацием, наполнил бокал, поклонился леди Ламбурн и Камилле и вышел.

— Отличный парень, — похвалил его сэр Гораций после того, как дверь за лакеем закрылась. — Раньше он находился в услужении у герцога Девонширского и прекрасно обучен.

Леди Ламбурн не могла вымолвить ни слова, вначале она уставилась в немом изумлении на дверь, а затем повернулась к мужу.

— Я расскажу все с самого начала, — повторил сэр Гораций. — Добравшись до Лондона, я был в отчаянии. Ты сама знаешь, дорогая, что хотя я и пытался выглядеть бодро, но в душе чувствовал, что мы уже дошли до последней черты, и не мог придумать ничего, чтобы спасти семью от катастрофы. Я отправился в свой клуб, надеясь, что найду в Уайте хоть одного друга, к которому смогу обратиться с униженной просьбой о помощи.

— Бедный папа, представляю, как трудно тебе было просить милостыню, — пробормотала Камилла.

— Я думал только о тебе и о маме, — отозвался сэр Гораций. — Так вот, я встретил нескольких знакомых, но ни одного друга. Я размышлял, имею ли право заказать ужин и потратить те немногие деньги, что привез с собой, как вдруг чей-то голос воскликнул: «Сэр Гораций, вы-то мне и нужны!»

— Кто же это был? — живо спросила леди Ламбурн.

— Помнишь ли ты Людовика фон Хелма? — поинтересовался сэр Гораций.

Леди Ламбурн сморщила лоб.

— Кажется, припоминаю это имя. Да, конечно, мы виделись в Мельденштейне. Такой молодой честолюбивый придворный.

— Его честолюбие нашло выход, — сообщил ей сэр Гораций, — сейчас он — премьер-министр Мельденштейна.

— В самом деле? От Мельденштейна еще что-то осталось? Я думала. Наполеон стер все европейские княжества с лица земли.

— Фон Хелм рассказал мне, что по сравнению с другими государствами Мельденштейн почти не пострадал. Жители не делали попыток противостоять Наполеону, и поэтому его войска ничего и не разрушили. Их заставили расквартировать большое количество солдат, так как путь армии в Россию шел через Мельденштейн, но удивительнее всего то, что страна сохранила все свое довоенное богатство.

— Как такое возможно? — удивилась леди Ламбурн.

— Ты знаешь, дорогая, что принцесса — англичанка и государственные средства хранились в английских банках. Несколько раз они пережили тревогу, полагая, что Наполеон двинет свои войска на Англию. Но теперь он побежден, а деньги не только остались в целости и сохранности, но и приумножились за годы войны.

— Я рада, что хоть кто-то выиграл от этой войны, — горько заключила леди Ламбурн.

— Более того, принца Гедвига, помнишь его, дорогая, не было в стране. Фон Хелм рассказал мне, что, когда началась война, принц путешествовал по Востоку и смог вернуться только после битвы при Ватерлоо. А в его отсутствие княжеством управляла его мать.

— Но она же англичанка! Как мог Наполеон смириться с тем, что завоеванным им государством правит англичанка?

— Очевидно, принцесса очаровала его. Рассказы о том, что Наполеон очень восприимчив к чарам хорошеньких женщин, нисколько не преувеличены. Он позволил принцессе остаться во главе государства, при этом поставив своего человека во главе армии.

Тот же, в свою очередь очарованный принцессой, предоставил ей и ее стране множество концессий, которых были лишены менее удачливые соседи Мельденштейна.

— Слава богу, что для них все обернулось удачно. К тому же Элейн всегда оставалась нашим другом. Но скажи, какое отношение Мельденштейн имеет к нам?

— Самое прямое, потому что фон Хелм прибыл в Англию с поручением разыскать меня и спросить, не согласится ли наша дочь принять предложение руки и сердца его высочества принца Гедвига Мельденштейнского.

В комнате воцарилась полная тишина, а затем Камилла чуть слышным голосом спросила:

— Ты имеешь в виду, папа, что он хочет жениться на мне?

— Именно, и вы представляете, что значило для меня это предложение в тот момент, когда я чувствовал полное отчаяние. Я всегда считал Мельденштейн своим вторым домом, моя служба началась с назначения третьим секретарем британского консульства именно там. Принц и его красавица жена приняли нас с исключительной добротой. Затем я служил в Риме, Париже и вернулся в Мельденштейн будучи министром. То было самое счастливое время моей жизни.

— Но я никогда не видела его, — возразила Камилла.

— Он собирается приехать в Англию? — спросила леди Ламбурн.

Сэр Гораций несколько смутился.

— Ты должна понять, дорогая, его высочество не может сейчас покинуть страну, особенно если учесть тот факт, что он находился в отъезде во время войны. У него накопилось много дел. Ему необходимо узнать поближе своих подданных, хотя я не сомневаюсь в том, что их преданность и любовь к нему нисколько не уменьшились. Вот почему в Англию приехал фон Хелм. Сам премьер-министр оказал нам честь и явился собственной персоной, чтобы посватать тебя.

Камилла поднялась и подошла к камину.

— Ты принял предложение принца, папа? — спокойно спросила она, снова приведя сэра Горация в замешательство.

— Не думай, что я ухватился за это предложение, даже не обсудив его. Но у премьер-министра наготове был брачный контракт. Рассказать тебе его условия?

Камилла не ответила, поэтому сэр Гораций продолжил:

— В день свадьбы его королевское высочество собирается положить на счет своей невесты сто тысяч фунтов. Понимая, что подготовка к свадьбе повлечет крупные расходы, принц уполномочил премьер-министра вручить мне десять тысяч фунтов немедленно.

«Десять тысяч фунтов, — словно во сне повторила леди Ламбурн. — О, Гораций! Какая огромная сумма!»

— Ну, я нисколько не удивлен подобной щедростью со стороны Мельденштейна, — нарочито бодро проговорил сэр Гораций, одновременно внимательно наблюдая за дочерью. Камилла стояла спиной к нему. Она схватилась пальцами за мраморную каминную полку, словно ища опору.

На минуту все замолчали.

— Ты довольна, Камилла? — уже совсем другим тоном спросил сэр Гораций.

— Он никогда не видел меня, как он может хотеть жениться на мне? — проговорила девушка.

— Когда дело касается королевской семьи, подобные вещи всегда решаются таким образом, — ответил сэр Гораций.

— Но ведь жених и невеста должны познакомиться до того, как решение принято?

— Не всегда, — возразил сэр Гораций. — Как ты знаешь, принц-регент никогда не видел Каролину Брунсуик до того, как она пересекла Ла-Манш.

— И их брак стал катастрофой, — вставила Камилла.

Сэр Гораций понял свою ошибку.

— Разумеется, тут нельзя сравнивать. Мать принца Гедвига, твоя крестная, которая всегда оставалась нашим другом, — англичанка. А о его королевском высочестве я слышал, что он очень приятный молодой человек.

— Сколько ему лет? — поинтересовалась Камилла.

Снова минутная пауза.

— Тридцать восемь или тридцать девять, — с усилием заставил себя выговорить сэр Гораций.

— Почему же он Не женился раньше? — удивилась Камилла.

— Я ведь уже объяснил тебе, — с ноткой раздражения в голосе отозвался отец. — Он путешествовал по Востоку. Вряд ли можно было ожидать, что он там женится. Сейчас, по возвращении принца, его свадьба станет настоящим событием в Мельденштейне.

— И срочно потребовалось найти невесту, — тихо добавила Камилла. — Но ведь любая бы подошла, почему выбор пал на меня?

— Камилла, мне не нравится твой тон, — резко ответил сэр Гораций. — Нам оказана величайшая честь. Семья принца правит Мельденштейном почти тысячу лет. Уже три поколения королевской семьи следуют традиции выбирать невесту в Англии, благодаря чему у нас возникли тесные связи с этой страной. И я не знаю государства, где править легче, чем в Мельденштейне.

Камилла повернулась к отцу. Щеки ее побледнели. Глаза, наполненные страхом, казались слишком большими для ее хорошенького личика.

— Я нигде не желаю править, — пылко заявила она. — Ты прекрасно знаешь, папа, что я не подхожу для подобной жизни. Что я знаю о королевском дворе? Вы с мамой — совсем другое дело. Ты всегда занимал важные дипломатические посты и вращался в кругу королей и королев, был знаком с принцами и их семьями. А я выросла здесь, в тиши деревни. Только раз я ненадолго уезжала в Лондон, и чувствовала там себя не в своей тарелке. Меня не примут в высшем обществе. Я наверняка сделаю что-нибудь не так, и вам станет стыдно за мою неотесанность.

Сэр Гораций встал.

— Камилла, перестань говорить глупости.

Он подошел к дочери и обнял ее:

— Дорогая, ты очень красива. Где бы ты ни очутилась, мужчины будут преклоняться перед тобой, а женщинам придется признать тебя первой красавицей. Я знаю, что в Мельденштейне тебя ждет счастье.

Королевский двор там не так рьяно следует протоколу, как венский или испанский, где простой вздох может считаться грубым нарушением этикета. Жители Мельденштейна, от принца до последнего подданного, живут просто и счастливо.

— Но буду ли я счастлива с человеком, которого никогда не видела, который почти на двадцать лет старше меня и которому я могу не понравиться при встрече, так же как и он может не понравиться мне.

Сэр Гораций удивленно посмотрел на дочь, лицо посуровело.

— Та-ак, — ледяным тоном протянул он. — По-видимому, я ошибся, думая, что ты обрадуешься изменениям в нашем печальном положении. Я полагал, что ты предпочтешь стать правящей принцессой в Мельденштейне — одной из самых красивых стран мира, нежели умирать с голоду в полуразрушенном доме.

Сэр Гораций прошелся по комнате взад-вперед.

— Я ожидал, — продолжил он, — что ты будешь рада, если твоя мать поедет в Бат и облегчит свои страдания, что ты захочешь увидеть дом отремонтированным к приезду Герваса. Теперь я вижу, что заблуждался.

Сэр Гораций сделал паузу и продолжил еще более язвительным тоном:

— Тебя беспокоит то, что ты никогда не видела человека, готового повести себя благородно по отношению к твоей семье. В таком случае я напишу ему, что моя дочь считает его неподходящим претендентом на свою руку. Ведь в этот жизненно важный период в истории Мельденштейна он не захотел оставить свои королевские обязанности, пересечь Ла-Манш и упасть на колени перед привередливой девчонкой, которая, несмотря на свою хваленую красоту, еще не получила ни одного приличного предложения!

Сэр Гораций не повышал голоса, но его лицо побелело, а дыхание участилось, словно ему пришлось долго бежать. Он с трудом сдерживался.

— Камилла, будь любезна, прикажи лакею, жалованье которому я не смогу оплатить, принести мне перо и бумагу, чтобы написать его королевскому высочеству принцу Гедвигу Мельденштейнскому письмо с твоими извинениями.

Сэр Гораций замолчал, но казалось, что звук его голоса все еще слышен в комнате. Леди Ламбурн всхлипнула и закрыла лицо руками. Поколебавшись, Камилла сказала бесцветным голосом:

— Все в порядке, папа. Я выйду замуж за принца.

Ведь у меня нет выбора, не так ли?

— Выбор есть, и он — за тобой, дорогая. — Сэр Гораций поднял рюмку бренди и опрокинул ее, словно набираясь сил.

— Ты абсолютно прав, папа, — продолжила Камилла. — Нам оказана высокая честь, и я должна быть благодарной. По крайней мере, мы отремонтируем дом и починим потолки, чтобы они не протекали.

— Вот это речь разумной девушки. — К сэру Горацию вернулся естественный цвет лица. — Я так и думал, что здравый смысл возобладает в тебе. Сейчас нам придется поторопиться, так как премьер-министр уже вернулся в Мельденштейн. Через месяц к нам прибудет специальный эскорт, который сопроводит тебя, маму и меня на свадебную церемонию.

— Через месяц! — повторила Камилла. — Но я не успею так быстро подготовиться.

— Свадьба состоится в июне, — уточнил сэр Гораций. — В это время года в Мельденштейне очень красиво, и свадебные церемонии в королевской семье всегда проходят во вторую неделю месяца, которая традиционно считается благоприятной для подобных торжеств.

— Значит, премьер-министр уехал, получив твое согласие, — горько заключила Камилла. — И ты ни минуту не сомневался, что я соглашусь?

Одно мгновение казалось, что сейчас сэр Гораций обрушит на дочь весь свой гнев, но дипломатическая выдержка взяла верх, и он ответил ей терпеливо и даже ласково:

— Мое дорогое дитя, я хорошо представляю, что ты чувствуешь, но сама подумай: мог ли я дать другой ответ премьер-министру? Ты знаешь, что заставило меня отправиться в Лондон? Безысходность нашего положения. У меня не было ни пенни. Ты понимаешь, что значит, когда в банке нет денег и продано все, что можно?

Сэр Гораций взял жену за руку:

— Посмотри, твоя мать не носит колец. В буфете почти не осталось серебра, о картинах на стенах напоминают одни белые квадраты, из гостиной исчезла мебель, конюшни стоят пустые.

Он театрально простер руки:

— Ты не подумала, как стыдно мне было месяц за месяцем не платить жалованье даже Агнес и Уитону, что я испытывал, когда был вынужден отказаться от рабочих на ферме, садовников и лесничих! Старый Гроувз, прослуживший у нас сорок дет, не получил пенсию.

Сэр Гораций обнял Камиллу за плечи и мягко продолжил:

— Я никогда не был миллионером, дорогая, но раньше жил как джентльмен. И какое же унижение я испытывал, как страдал от сознания собственной нищеты! Поэтому, когда появилась возможность улучшить положение моих близких, за которых я несу ответственность перед Богом и людьми, я не сомневался, что ты одобришь и поймешь мой поступок.

Мягкость и убедительность, сквозившие в голосе отца, растрогали Камиллу до слез.

— Прости, папа, — пробормотала она. — Я просто внезапно испугалась того, что ждет меня в будущем.

Я выйду замуж хоть за дьявола, чтобы сделать счастливыми тебя и маму. Я люблю вас и наш дом. Я хочу, чтобы в нем сделали ремонт и чтобы к возвращению Герваса с флота он выглядел так же хорошо, как и раньше. Я думала только о себе, говоря все эти глупости.

Она повернулась к отцу лицом, и он заметил вдруг, как она похудела и осунулась. Сэр Гораций взял дочь за руку.

— Малышка моя. — Его голос дрогнул. — Ты знаешь, что мечта всей моей жизни — видеть тебя счастливой. Клянусь, что этот брак осчастливит тебя.

— Я уже счастлива, папа, — ответила Камилла, словно желая убедить саму себя в словах отца. — Просто сначала твое известие испугало и удивило меня. Сейчас уже все прошло. Пожалуйста, прежде чем мы начнем готовиться к свадьбе, заплати Агнес и Уитону и, если можно, отблагодари их сверх положенного.

Сэр Гораций притянул дочь к себе.

— Я рассчитаюсь с ними сию секунду. Я велю Агнес приготовить на ужин седло барашка, и мы все почувствуем себя лучше после вкусной еды.

Он поцеловал Камиллу в мокрую от слез щеку и вышел. Девушка посмотрела ему вслед, затем опустилась на колени подле матери и склонила голову ей на грудь.

— Прости, мама. Должно быть, я расстроила тебя.

— Нет, моя милая, — откликнулась леди Ламбурн. — Я понимаю, каково тебе. Мы все хотим встретить и полюбить мужчину своей мечты. — Она провела рукой по золотистым волосам дочери. — Надеюсь, ты пока никому не отдала свое сердце, любовь моя?

Голос леди Ламбурн выдавал некоторое беспокойство. После минутного колебания Камилла ответила:

— Нет… нет… конечно нет, мама.

Глава 2

Свечи в люстрах уже догорали, когда по мраморной лестнице, ведущей в зал для приема гостей, неторопливо поднялся изящно одетый джентльмен с откровенно скучающим выражением лица. Шум голосов, доносившийся из переполненной гостиной, по его мнению, походил на птичий гвалт в вольере для попугаев в лондонском зоопарке.

Сверкающие драгоценности женщин, одетых в полупрозрачный газ и золотистый муслин, оставляли его равнодушным. Мужчины, чьи камзолы украшали бесчисленные бриллианты, напоминали ему павлинов, прихорашивающихся перед спариванием.

Несколько человек пытались заговорить с ним, но он не останавливался и отвечал одним лишь кивком. Наконец он увидел хозяйку салона, окруженную дюжиной кавалеров. Каждая фраза, произнесенная леди Джерси, вызывала взрыв хохота и восторженные комплименты в ее адрес со стороны поклонников.

Хозяйка салона в совершенстве владела всеми женскими уловками обольщения. Она привлекала внимание, очаровывала и гипнотизировала мужчин, как удав кроликов. Невысокая и изящная, она походила на маленькую разряженную птичку. Благодаря своему упорству и настойчивости ей долгие годы удавалось удерживать внимание и привязанность регента.

Неожиданная роль жертвы, а не соблазнителя принесла регенту множество волнующих и новых ощущений. Когда же их affaire de cceur[1] подошли к концу, у леди Джерси, которая все еще выглядела моложе своих дочерей, но была гораздо опытнее, оказалось множество обожателей, жаждущих пасть новой жертвой ее чар.

Несмотря на то что ее место при регенте заняла леди Гертфорд, леди Джерси оставалась самой влиятельной фигурой в обществе, и проигнорировать или обидеть ее было равносильно самоубийству.

Поэтому наш джентльмен приблизился к леди Джерси с любезной улыбкой на лице, галантно поклонился и поцеловал протянутую ему маленькую ручку.

— Хьюго Чеверли! — воскликнула леди Джерси. Вы заслуживаете хорошего нагоняя. Вы знаете, сколько сейчас времени?

— Я молю о пощаде, меня задержали.

— Полагаю, в каком-нибудь игорном доме, — ехидно заметила леди Джерси. — Я очень расстроена тем, что мой дом интересует вас меньше, чем возможность проиграть деньги.

— Ваша светлость ошибается, — промолвил Чеверли. — Я мчался как ветер и приехал бы раньше, если бы моя лошадь не потеряла подкову. Я раскаиваюсь и прошу о снисхождении.

Она недоверчиво посмотрела на него. Он смело встретил ее взгляд. Несмотря на то что она поздно ложилась спать, а интриги держали ее в постоянном напряжении, прожитые годы почти не оставили следа на ее лице. Внезапно леди Джерси легко стукнула веером по руке позднего визитера:

— Конечно, я прощаю вас, Хьюго! Какая женщина может устоять перед этим ленивым безразличием? О, это страшное оружие, направленное против бедных женщин! — Она обворожительно улыбнулась. Ее воздыхатели находили очаровательной эту быструю смену ее настроения.

Хьюго неожиданно заметил, что улыбается в ответ. В характере леди Джерси была какая-то искрометность и живость, находившая отклик в его сердце.

Он поклонился и еще раз прижал ее руку к губам.

— Теперь, когда вы прибыли, идите и смущайте сердца бедных глупых птичек, которые так ждали вашего возвращения. В умении сохранять серьезный вид у вас найдется не много соперников, — с удивительной нежностью сказала она.

— Я хотел бы поговорить с вами, — тихо произнес Чеверли, — не здесь, среди толпы. Я заеду к вам завтра. Когда вы останетесь одна?

Леди Джерси рассмеялась:

— Бываю ли я когда-нибудь одна? Ладно, приходите около пяти, к чаю, и посмотрим, что я могу сделать для вас.

Она махнула веером, показывая, что он свободен.

Как только Чеверли отошел, один из джентльменов поинтересовался:

— Кто это? Не припомню, чтобы видел его у вас раньше.

— Капитан Хьюго Чеверли, он только что вернулся в Лондон с континента из оккупационной армии.

— Чеверли! — воскликнул один из придворных. Кажется, это фамилия герцога Алвестона.

— Хьюго — кузен герцога, — объяснила леди Джерси, — но он беден и без всяких перспектив на наследство, так как у Алвестона есть два сына, каждый из которых может сделать дюжину наследников.

— Мне никогда не нравился герцог Алвестон, вступил в разговор офицер с медалью на груди. Однажды он начал учить меня, как выигрывать войну. Терпеть не могу этих критиков в креслах!

— Вам повезло, что вы слышали критику только из кресла, — шаловливо проговорила леди Джерси. Там, где замешана женщина, чаще можно услышать критику из постели.

За ее словами последовал взрыв хохота. Тем временем Хьюго Чеверли вышел из одного салона и отправился в другой. Ему казалось, что Лондон совершенно не изменился за время его пятилетнего отсутствия. Те же лица, та же манера растягивать слова и говорить дерзости, тот же блеск, тускнеющий при очередном скандале. Даже сплетни, и те остались прежними.

Тут и там слышались давно знакомые пересуды и смешки. «Долги Принни», «слезы Марии Фицгерберт», «безумие короля», «жадность леди Герфорд»!

Казалось невероятным, что можно было сказать что-то новое обо всем этом!

Внезапно Хьюго почувствовал ненависть ко всему высшему обществу. Что знали эти вертопрахи о войне, о тех, кто воевал за них? Он перестал видеть перед собой блеск дорогих украшений и слышать легкомысленную болтовню, он увидел и услышал великолепную конницу Монбруна в сражении при Фуэнте, топот несущихся лошадей, кричащих всадников, наезжающих на британских пехотинцев.

Превосходящая британцев по численности. Легкая дивизия имела все шансы на успех, тем не менее кавалерии Коттона удалось измотать французов бесчисленными атаками. С небольшими потерями и большим количеством пленных армия Веллингтона одержала победу.

— Что значила эта победа для Лондона? — спросил Хьюго, вспомнив солдат, которых разорвало на куски, умирающих от жажды, с лицами, почерневшими от пороха и запекшейся крови, марширующих с растертыми ногами и идущих в бой с песней и грубой шуткой.

Допустим, он стал бы рассказывать истеричной великосветской публике о тех ужасах, что видел: об агонии раненых, о лежащих на поле убитых и умирающих, о грудах смешанных с грязью и кровью голубых и алых мундиров, среди перевернутых орудий, разломанных повозок с боеприпасами и конской упряжью? Кто стал бы его слушать?

Стояла теплая ночь. От сотен догорающих свечей и толп гостей, находящихся в вечном движении, в салонах было невыносимо душно. Заметив открытую дверь, Хьюго Чеверли устремился к ней и очутился на маленьком балконе с видом на сад, слабо освещенный китайскими фонариками.

Внизу он увидел несколько знаменитостей, прохаживающихся вокруг сверкающего фонтана, чуть поодаль, в тени деревьев, какие-то парочки сливались в страстных поцелуях. Скрытые кустами и буйными цветниками, они не думали о том, что их отлично видно из верхних окон.

Хьюго Чеверли зевнул и только собрался уйти незамеченным, как вдруг позади него раздался чей-то тихий голос:

— Неужели так скучно?

Он быстро повернулся. Ему показалось, что перед ним видение. В темных волосах сверкала диадема из драгоценных камней, лебединую шею украшало огромное ожерелье, обрамляющее сияющим каскадом намеренно глубокий лиф вечернего туалета. Запястья рук сковывали тяжелые браслеты. Багровые камни на белоснежной коже, вкус которой он все еще помнил, блестели, словно капли крови. Он поднес к губам ее обнаженную руку, нежную и мягкую, как цветок жасмина.

— Не ожидала встретить тебя здесь, — низким голосом произнесла она. Русский акцент, как всегда, придал сказанным словам более глубокий смысл, чем предполагалось самой фразой.

Хьюго резко высвободил руку.

— Я был уверен, что ты уже ушла.

— Значит, ты избегаешь встречи со мной! Вот почему ты так долго не возвращался в Лондон.

— Анастасия, ты завела совершенно пустой разговор, — угрюмо проговорил Хьюго. — С тех пор, как мы виделись последний раз, прошло уже пять лет.

Нам нечего сказать друг другу.

Женщина издала короткий смешок, показывающий, что ей совсем не до смеха.

— Ты ошибаешься, дорогой. Мне хотелось бы многое сказать тебе. Но мы не можем продолжать здесь. Проводи меня домой. Я как раз собиралась уходить и уже попрощалась с хозяйкой.

— Нет.

Столь односложный ответ прозвучал резко и почти грубо. Хьюго отвернулся от собеседницы и смотрел куда-то вдаль.

— Хью-го, я должна поговорить с тобой. Что ты выиграешь, отказав мне? Мы оба в Лондоне, мы так и так будем встречаться каждый вечер. Значит, нам нужно сначала поговорить и выяснить отношения.

— Нет. — Ответ по-прежнему остался непреклонным.

Маленькая белоснежная ручка дотронулась до его локтя.

— Пожалуйста, Хью-го.

Она произносила его имя почти по слогам, что придавало звучанию какую-то особую привлекательность. Он хорошо знал, что будет не в силах долго сопротивляться.

— Это невозможно. Ты сама знаешь, что все кончено. Мы не можем повернуть время вспять.

— Я всего лишь попросила тебя уделить мне несколько минут твоего времени, ты не можешь мне отказать, Хью-го.

Ее рука скользнула по его руке, он ощутил прикосновение ее чувственных пальцев: легкое, опьяняющее. Он слишком хорошо знал ее власть над ним: она высасывала из него любовь до дна, пока силы не покидали его.

— Нет, Анастасия, — сердито повторил он. Затем он взглянул на нее сверху вниз, его лицо приобрело суровое выражение, он деланно усмехнулся. — Хорошо, — согласился он, — война научила меня не трусить перед лицом врага. Я отвезу тебя домой.

Она взглянула на него из-под длинных ресниц и одарила кокетливой улыбкой.

— Твоя галантность поразительна, — промурлыкала она.

В ее словах не чувствовалось иронии, скорее в них таилось приглашение. Он снова язвительно улыбнулся.

Они прошли через комнаты, в которых к этому часу уже заметно поубавилось гостей. Возле парадного входа лакеи подзывали экипажи.

— Ваша карета, миледи? — обратился к Анастасии лакей с позолоченным галуном.

— Карета графини Уилтширской, — нарочито громко и вызывающе ответил за нее Хьюго.

Им пришлось подождать, пока не подадут карету.

Хьюго встал поодаль от Анастасии. Она раскланивалась с отъезжающими, улыбалась и болтала с другими гостями, ждавшими своей очереди.

Наконец выкликнули ее имя, и они двинулись к удивительно элегантной карете, запряженной парой гнедых с серебряной упряжью. Дверцу украшал фамильный герб. На козлах сидели два кучера, и столько же лакеев стояли на запятках. Один из них соскочил, чтобы открыть графине дверцу и опустить ступеньки. Как только она уселась, он услужливо подал ей меховую накидку на колени. Хьюго мрачно подумал, что карета стоила больше, чем он мог заработать за год.

Дверца закрылась. Плавность, с которой карета двинулась с места, свидетельствовала об отличных рессорах.

— Тебе всегда хотелось комфорта, — заметил Хьюго.

Она не стала отрицать:

— Я наслаждаюсь им. Ты знаешь, я не смогла бы жить по-другому.

— Словно не было этих пяти лет. Мы вели подобные разговоры много раз при несколько других обстоятельствах.

Она не ответила ему. Он повернулся к ней и в отблесках мелькающих за окнами фонарей увидел, что она тоже смотрит на него, а ее губы призывно приоткрыты.

— Мы оба знаем, что это сумасшествие. — Он отвернулся.

— Хью-го, я так ждала твоего возвращения. Ночь за ночью я грезила о нашей встрече.

— В том, что мы делаем, нет никакого смысла, — зло перебил он ее.

Она промолчала.

В этот момент они подъехали к дому на Берклисквер. Лошади остановились, и они услышали, как кучер слезает с козлов.

— Что ж, мы повидались. Спокойной ночи, Анастасия, — попрощался Хьюго.

— Хью-го, ты не можешь со мной расстаться вот так. Мне нужно поговорить с тобой. Пойдем со мной.

В доме никого нет. Мой муж — за городом — Тем более ты должна вести себя осмотрительно.

— Пойдем, или я устрою сцену, — пригрозила она. — Ты же не хочешь выяснения отношений перед слугами.

Дверца кареты открылась, она сошла на расстеленный красный ковер, Хьюго последовал за ней.

Минуту он колебался, не уйти ли ему, затем пожал плечами и вошел в дом. Он отметил, что, несмотря на поздний час, в гостиной распоряжений графини ждали четыре лакея.

— В малой гостиной есть шампанское? — спросила леди Уилтшир.

— Да, миледи, и сандвичи тоже.

— Хорошо, если мне понадобится что-то еще, я позвоню.

Она увлекла его за собой, ее платье блестело в свете свечей. Массивные двери из красного дерева закрылись за ними, и он увидел, что находится в дамском будуаре.

По всей комнате были расставлены лилии. Как хорошо он помнил их резкий, навязчивый аромат.

На окнах висели шторы кораллового цвета, создающие отличный фон для ее темных волос и бледного алебастра ее кожи. Она стояла у камина в своем сверкающем и переливающемся наряде и пристально смотрела на него, словно хотела запомнить все мельчайшие черты его лица и фигуры. Затем она распахнула объятия:

— Хью-го!

Он приблизился к ней, но не обнял ее.

— Послушай, Анастасия, — промолвил он. — Ты сделала свой выбор. Назад пути нет.

— Почему? — Ее глаза сверкнули, губки надулись.

— Ты замужем, — неторопливо, словно объясняя что-то ребенку, отозвался он. — Ты предпочла любви деньги. Я много размышлял над твоим поступком и понимаю, что ты была абсолютно права, сделав такой выбор. Я не смог бы оплачивать эти побрякушки и платить жалованье хотя бы одному из твоих слуг, которые с подобострастием бросаются исполнять малейшие приказания. Я не смог бы дать тебе всего этого. — Он обвел рукой комнату с картинами на стенах, дорогими безделушками, позолоченными резными столиками, роскошной росписью на потолках и абиссинским ковром на полу.

— Но ты все еще любишь меня, — торжествующе проговорила она.

Хьюго намеренно отвернулся и прошел к столу, на котором стоял поднос с хрустальными фужерами и графином. Он налил себе бокал шампанского из бутылки, лежащей в серебряном ведерке со льдом, и залпом выпил его, словно остро нуждался в том, чтобы утопить свое горе в вине.

— Ты любишь меня, — повторила Анастасия за его спиной. — Я знаю. Женщина никогда не ошибается в таких вещах.

Он повернулся.

— Я больше не люблю тебя, Анастасия, — спокойно произнес он. — Я ненавижу и презираю тебя за то, что ты сделала со мной. Ты околдовала меня, истерзала мое сердце и сделала несчастнейшим из мужчин. Слава богу, я освободился от твоих чар.

Когда я увидел тебя, то испугался того, что ты снова сможешь причинить мне боль. Раны еще не зажили.» и продолжают кровоточить. Но к счастью, я не испытал того, чего боялся. Ты красива, красивее, чем пять лет тому назад, когда мы расстались. Богатство пошло тебе во благо. Твой муж может позволить себе дорогую раму для такой красивой картины, как ты. Я бы не смог дать тебе этого.

— Но Хью-го, ведь ты давал мне любовь!

— К сожалению, ее было недостаточно, — резко отпарировал Чеверли. На его губах снова появилась кривая усмешка, которой она раньше не знала.

Он повернулся и налил себе еще бокал шампанского.

— Итак, Анастасия, — продолжил он голосом, показывающим, что он полностью владеет собой, — о чем тут говорить? С прошлым покончено, будущего у нас нет, а в настоящем позволь еще раз сказать тебе, что ты прекрасно выглядишь и что эта диадема, которая стоит несколько тысяч золотых гиней, безумно идет тебе.

— Перестань, Хью-го. То, что ты говоришь, отвратительно, — резко ответила Анастасия.

Она сняла с головы диадему и небрежно бросила ее на столик. Без нее она выглядела моложе и привлекательнее, так как сверкающие бриллианты не отвлекали внимание от обольстительного призыва ее миндалевидных глаз и приглашения пунцовы:; полураскрытых губ к страстному поцелую.

— Нам есть о чем поговорить, — мягко проговорила она, — не о прошлом, не о будущем, а о сегодняшнем дне. Мы снова вместе. Тебе кажется, что ты не любишь меня, но, так или иначе, мы связаны невидимой нитью, чем-то таким, что притягивает нас друг к другу, и ты не сможешь отрицать этого.

— К чему отрицать? — отозвался Хьюго. — Ты не изменилась, Анастасия. Ты всегда хотела того, что было трудно достать. Сейчас у тебя есть деньги, положение, титул — все, кроме меня, поэтому тебе нужен я. Увы, слишком поздно. Я уже не твой раб, который бежит к тебе, как только ты поманишь пальцем. Я больше не склонюсь покорно у твоих ног в ожидании милостей, которыми ты одаришь меня, если я угожу тебе, или которых лишишь меня, если я провинюсь. Я свободен, Анастасия, и я не знал об этом до сегодняшнего дня.

— Ты так уверен в этом?

В ее тоне не чувствовалось ни досады, ни уязвленного самолюбия, одно лишь любопытство. Он подумал, что, должно быть, это невероятно красивое создание, испорченное до мозга костей, уже давно не говорило ни с кем откровенно.

— Предположим, — Анастасия подошла ближе к нему, — что ты снова обнимешь меня, поцелуешь с такой же пылкостью, как и раньше. О, Хью-го, каким сильным и властным ты бывал иногда, ты брал меня с животной страстью. Ты думаешь, что после этого ты останешься таким же равнодушным? Неужели ты сможешь смотреть на меня с тем же безразличием, что я слышу в твоем голосе? Правда, я не уверена, что вижу его в твоих глазах.

Хьюго поставил бокал с шампанским.

— Послушай, Анастасия, я не друг твоему мужу и знаком с ним мимолетно, поэтому я свободен от обязательств относительно его чести. Но я придерживаюсь устаревших и глупых убеждений в том, что нельзя соблазнять женщину в постели ее мужа. Поэтому прошу прощения за невежливость, но мне остается пожелать тебе спокойной ночи. В противном случае мы можем наделать глупостей, о которых впоследствии пожалеем.

— Нет, Хью-го, мы ни о чем не пожалеем, — твердо сказала Анастасия, — и не переживай, что тебе придется соблазнять меня в постели моего мужа. У меня нет больше мужа, я просто ношу его имя.

Хьюго показалось, что Анастасия придвинулась еще ближе к нему, и он отступил назад.

— Что ты хочешь этим сказать, черт побери? — спросил он.

— То, что лорд Уилтшир на тридцать лет старше меня, и ты это прекрасно знаешь. Он гордится мной и дает мне все, что я пожелаю, но не особенно интересуется мной как женщиной. Я всего лишь одно из его приобретений, и, если бы ему пришлось сделать выбор между мной и своими лошадьми, я догадываюсь, что бы он предпочел.

— Это не мое дело, — бросил Чеверли.

Анастасия рассмеялась. Ее позабавила реакция Хьюго.

— Хью-го, что с тобой случилось? Раньше ты не отличался строгостью нравов! Твои поклонницы, в том числе и леди Джерси, ни за что не поверили бы, что ты вдруг стал таким святошей. Что случилось с тем дамским угодником, который не пропускал ни одной юбки и о похождениях которого шептались во всех будуарах? Мужчины никогда не меняются или ты просто трус, который прячется за смелыми словами?

— Тебе не удастся снова сделать из меня посмешище, Анастасия, — ответил Хьюго. — Спокойной ночи! Ты сделала свой выбор пять лет тому назад.

Слава богу, в мире есть и другие женщины.

Он повернулся и направился к двери, но не выдержал и обернулся. Анастасия стояла в конце комнаты, и Хьюго с удивлением увидел, что одна из панелей камина отодвинулась и открыла узкий проем, в котором виднелась лестница. Графиня проследила за его взглядом.

— Лестница ведет прямо ко мне в спальню. Я обнаружила ее, как только поселилась здесь. Очень удобно, не правда ли?

— Что значит «удобно»?

Хьюго подошел к Анастасии. Она выразительно махнула рукой:

— Дорогой Хью-го, неужели ты думал, что я вечно буду оплакивать нашу погибшую любовь, после того как ты меня бросил? У меня старый муж, а я пока молода, Хью-го.

— Будь ты проклята, Анастасия! — горько произнес он, подойдя к ней. — Я знал, что ты никогда не станешь хранить верность, если только тебя не держать в узде.

— А кому удалось бы это сделать, кроме тебя, Хью-го?

— Каких мужчин ты здесь любила? — спросил он, в то время как его пальцы уже сжали ее обнаженные плечи. — Расскажи, мне хочется задушить тебя, ведь ты этого заслуживаешь.

Его руки скользили по ее плечам. Она прижалась к его груди, и он крепко обнял ее, прежде чем осознал, что делает.

— О, Хью-го, Хью-го, — прошептала она. — Я обожаю, когда ты ревнуешь. Накажи меня за то, что я изменила тебе, сделай мне больно, побей меня, только держи в своих объятиях и целуй, потому что я скучала по тебе сильнее, чем ты можешь себе представить.

Он издал приглушенный крик, полный боли и гнева, и их губы слились в поцелуе. Он целовал ее страстно, яростно, с какой-то пугающей животной силой, от которой она задрожала и сильнее прижалась к нему. Затем, пока он не успел опомниться, она легко подтолкнула его и повлекла вверх по узкой лестнице.

Глава 3

Камилла стояла у окна и смотрела на сад.

Недавно зацвела сирень, и теперь, в нежном малиново-белом наряде, кусты казались удивительно красивыми. Легкий ветерок разносил по саду розовые цветки вишни. Кусты жасмина наполняли воздух сладким душистым ароматом.

Она присела на подоконник. Камилла никак не могла налюбоваться домом, к которому была так привязана. Завтра она уедет и оставит здесь все, что ей дорого, что составляло часть ее жизни целых восемнадцать лет.

«Уехать отсюда — словно отрезать руку или ногу».

Камилла безуспешно пыталась подавить в сердце боль расставания.

В течение нескольких недель подготовки к путешествию ей удавалось представать перед отцом с улыбкой на лице. Позади остались поездки в Лондон, где они потратили целое состояние на туалеты, рединготы, шляпки, перчатки, туфли и ридикюли. Большинство платьев казались ей чересчур пышными. Ей не хотелось надевать их, хотя она понимала, что принцессе подобает носить именно такие наряды.

Газ и парча, кружева и атлас, бархат и шелк — у нее было все. Сейчас туалеты упаковывали в огромные кожаные чемоданы для путешествия в Мельденштейн.

— Ненавижу эти тряпки, — шептала про себя Камилла. — Мне нравятся мои старые выцветшие муслиновые платья.

Иногда она казнила себя за неблагодарность. Какая девушка ее возраста не мечтала иметь столь сказочное приданое! Какая невеста не пришла бы в восторг, увидев великолепное белое атласное свадебное платье, украшенное настоящими брюссельскими кружевами, длинным шлейфом с отделкой из горностая и диадемой, которая больше походила на корону и на которой держалась тончайшая кружевная вуаль?

Диадема прибыла только сегодня, вместе с баронессой фон Фурстендрюк, которая должна была сопровождать невесту принца в Мельденштейн в качестве компаньонки. В обязанности фрейлины также входило подготовить Камиллу к ряду церемоний, в которых ей предстояло участвовать по приезде.

На вид баронессе было около пятидесяти лет. Камилла немного побаивалась ее, пока не обнаружила, что фрейлина — неуемная болтушка. Она стремилась как можно быстрее рассказать ей обо всех мельчайших подробностях ее новой жизни в Мельденштейне.

— Вы такая очаровательная невеста, дорогая, — говорила баронесса. — Его королевское высочество будет гордиться вами, а подданные Мельденштейна полюбят вас.

Ее слова несколько согревали душу Камиллы, которую пронизывал холод при одной мысли о том, что ждет ее впереди, тем более что ее родители не будут сопровождать ее в этой поездке.

Леди Ламбурн нездоровилось. Начиная с прошлой недели врач приходил каждый день, но ее состояние улучшалось не так быстро, как хотелось бы сэру Горацию и Камилле. Сейчас лорд Ламбурн находился у жены. Дверь позади Камиллы распахнулась, девушка быстро обернулась, надеясь увидеть врача. Но это оказался отец. Она подбежала к нему.

— Как себя чувствует мама? — спросила она. — Какой диагноз поставил врач?

— Боюсь, что новости неутешительные, — ответил отец. — Доктор Филлипс хочет как можно скорее перевезти твою мать в Лондон, чтобы получить консультацию королевских медиков. По его мнению, они лучше всех разбираются в болезнях сердца.

— Сердце? — переспросила Камилла.

— Да, оказывается, причиной ее, страданий были не только ноги, — пояснил сэр Гораций. — Болезнь гораздо серьезнее, чем мы думали. Ее сердце никогда не отличалось крепостью, и доктор Филлипс чрезвычайно беспокоится за ее состояние.

— О, папа! Я не могу этого слышать! — вскричала Камилла. — Я лучше останусь и поеду с тобой в Лондон.

— Этим решением ты еще сильнее расстроишь свою мать и меня, — ответил сэр Гораций. — Нет, дорогая, о переносе свадьбы и речи быть не может.

Все приготовления завершены, и в Мельденштейне уже вывешены флаги в честь твоего прибытия. Ты не должна разочаровать своего будущего мужа.

— Но, папа, как я могу выходить замуж, все время беспокоясь за маму?

Лицо сэра Горация приняло суровое выражение.

— Со временем ты поймешь, дорогая, что в нашей жизни на первом месте стоят обязанности, связанные с нашим положением в обществе. В театре есть поговорка: «Что бы ни случилось, спектакль должен идти!» Это значит, что актер должен выступать перед публикой, как бы плохо он ни чувствовал себя.

Его личная жизнь никоим образом не должна влиять на его имидж на публике. То же самое касается и нас.

— Это очень трудно, папа, — прошептала Камилла. На глаза у нее навернулись слезы. — Бедная мама так страдает.

— Она будет страдать еще сильнее, если узнает, что ты ведешь себя не так, как того требует твое нынешнее положение. Тебя ждет принц, Камилла, и завтра ты уезжаешь в Мельденштейн.

Сэр Гораций проговорил все это строгим тоном, словно боялся, что Камилла начнет сопротивляться отъезду. Но у нее уже не осталось сил для борьбы.

Она закрыла лицо руками. Сэр Гораций погладил дочь по голове.

— Ты станешь очень важной персоной, дорогая, — продолжил он. — Дни безмятежного детства прошли, твоя мама и я будем гордиться тобой.

— Надеюсь, что так, папа, — отозвалась Камилла.

Ее душили слезы.

Не в силах видеть, как дочь плачет, сэр Гораций решил переменить тему. Он подошел к секретеру и взял со стола какую-то бумагу.

— Я составил список традиций Мельденштейна и правил дворцового этикета. Прочитай их внимательно, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что ты вступаешь в новую жизнь, о которой ровным счетом ничего не знаешь. Но ты росла умной девочкой, и, если ты будешь следовать моим наставлениям, тебе не придется смущаться.

Камилла вынула из кармашка носовой платок и вытерла слезы.

— Спасибо, папа, — поблагодарила она отца.

— Ужин подадут через час, — заметил сэр Гораций, доставая из нагрудного кармана золотые часы. — Надеюсь, что второй наш гость не заставит себя ждать.

— Какой еще гость? — удивилась Камилла. — Разве приезжает еще кто-нибудь?

— Я говорил тебе о нем еще два дня тому назад, — упрекнул девушку сэр Гораций. — Мне казалось, что ты не слушала меня, когда я читал тебе письмо от ее королевского высочества, а сейчас я убедился в правильности своего предположения.

— Прости, папа, нужно было столько всего запомнить.

— Принцесса позаботилась о том, чтобы, кроме баронессы, тебя сопровождал ее племянник капитан Хьюго Чеверли, наш соотечественник. Я считаю решение предоставить тебе английский эскорт проявлением заботы со стороны ее высочества. Ты должна быть благодарна, Камилла.

— Я благодарна, — послушно ответила девушка.

Она решительно вытерла слезы и засунула носовой платок за синий поясок нового муслинового платья, сшитого у модного портного.

— Ты совсем не хочешь узнать про джентльмена, который будет сопровождать тебя целую неделю? — удивленно поднял брови сэр Гораций.

— Извини, папа, — ответила Камилла, с трудом заставляя себя сосредоточиться.

— Как я уже сказал, он племянник принцессы.

Его отец, лорд Эдвард Чеверли, — младший сын четвертого герцога Алвестонского. Очень милый человек, я хорошо его помню. Он умер перед войной, а жена последовала за ним через несколько лет.

— Как интересно, папа, — вставила Камилла, понимая, что отец ждет от нее какой-то реакции.

— Его сын, молодой человек, что приезжает сегодня, отличился на войне. Он служил в полку, который принимал участие в сражениях на Пиренейском полуострове и при Ватерлоо. Я незнаком с ним лично, но слышал, что он довольно известен. Тебе следует осторожно высказываться при нем и, разумеется, при баронессе. Можешь не сомневаться, все твои слова передадут в Мельденштейн.

— Я буду осторожна, — пообещала Камилла.

— Ты знаешь, я приложил все усилия, чтобы сегодняшний вечер прошел гладко. Мне не хотелось бы, чтобы принц считал, что он женится на девушке из обедневшей семьи. Для нас большая честь, что он выбрал тебя, Камилла, но в то же время в нас течет благородная кровь, и мы можем высоко держать голову. Мне кажется, что сегодня мы должны произвести на наших гостей благоприятное впечатление.

— Ты отлично все подготовил, папа, — быстро проговорила Камилла. — Никто не смог бы сделать ремонт в доме так быстро. Сейчас, с покрашенными окнами и новыми потолками, он выглядит так же красиво, как и раньше, когда я была маленькой.

— Я тоже считаю, что рабочие постарались, — согласился с дочерью сэр Гораций. — Конечно, недодедок еще много, но сегодня их уже никто не заметит.

— В саду тоже все красиво, — добавила Камилла, — и как замечательно снова увидеть работников в поле.

— Я уверен, что наш новый управляющий не зря получает большое жалованье. Я пообещал ему внести различные новшества в хозяйство, но надеюсь, что дело будет стоить того.

— Не сомневаюсь, папа.

— Кроме того, ходят слухи, что те, кто сделал инвестиции во Франции, получат какое-то возмещение убытков. Если это случится, я стану самым счастливым человеком на свете.

— Я так рада, папа! — воскликнула Камилла. — Значит, ты снова будешь богат?

— Не так уж и богат, — улыбнулся сэр Гораций, — но я уверен, что с твоей помощью мы сможем продержаться на плаву следующий год. По крайней мере, нам уже не будет грозить голод или долговая тюрьма.

— Теперь все пойдет хорошо, — уверила его Камилла, — и ты знаешь, что я все отдам, чтобы вы были счастливы.

Сэр Гораций посмотрел на дверь, словно хотел проверить, не подслушивает ли их кто, затем подошел и взял Камиллу за руку.

— Дитя мое, — произнес он дрогнувшим голосом. — Я знал, что могу положиться на тебя. Конечно, не хотелось бы обсуждать эти вещи, но твоя поддержка в ближайшие месяцы будет очень важна для нас с мамой.

— Я готова помочь всем, чем смогу. Как только я начну распоряжаться деньгами, я пришлю вам необходимую сумму.

— Торопиться не нужно. У нас остается еще довольно много от тех десяти тысяч, что фон Хелм вручил мне на подготовку приданого. Мне не хотелось бы, чтобы принц или его мать считали, что мы живем за твой счет. Тем не менее на те деньги, что остались, мы можем продержаться несколько месяцев.

Камилла поцеловала отца в щеку.

— Не волнуйся, папа. Я сделаю все, что в моих силах.

Сэр Гораций обнял дочь, — Пойду отдам указания насчет вина. Пора переодеваться к ужину, дорогая. Не хотелось бы, чтобы гостям пришлось тебя ждать.

— Хорошо, папа. Я пойду переодеваться прямо сейчас.

Сэр Гораций вышел. Камилла медлила. Она снова повернулась к окну. За деревьями ярко светился золотистый шар заходящего солнца. На огромных вязах в саду гнездились грачи. Стоял тихий и спокойный вечер, но Камиллу переполняли тревога и тоска.

Ей хотелось плакать, кричать, что она не может уехать и бросить все, что любит, ради чужой страны и мужчины, которого она никогда не видела.

«Мы все хотим выйти замуж за мужчину своей мечты!»

Мягкий голос матери стоял в ее ушах. Она прощалась не только с домом, но и со своей мечтой.

«Все это глупые детские фантазии», — говорила она себе, но в душе Камилла всегда верила, что когда-нибудь снова встретит того мужчину, которого увидела на скачках шесть лет тому назад.

Какой-то знаменитый полк, название которого она забыла, стоял тогда неподалеку от Лондона.

Офицеры пригласили принять участие в скачках местных дворян. Узнав это, принц Уэльский пожелал почтить их личным присутствием.

Это известие взбудоражило все графство. Поместные дворяне, получившие приглашения от командира полка, отправились на скачки в парадных каретах и экипажах. Леди надели лучшие туалеты и задорные шляпки, а дети всю дорогу прыгали и засыпали родителей бесчисленными вопросами.

Камилла до сих пор помнила тот день в мельчайших подробностях. Перед глазами вновь предстало множество белых палаток; те, что побольше, предназначены для принца и его окружения; на ветру развеваются флаги полка; алеют красные мундиры солдат; лошадей выстроили в ряд перед зрителями.

Ее мало интересовали роскошные женщины в нарядных платьях и юные денди, высокие цилиндры которых были лихо сдвинуты набок. Они делали безумно высокие ставки и постоянно забавляли принца Уэльского.

Вскоре она пошла посмотреть на лошадей. Среди них ей понравилась одна — горячий жеребец черной масти. Он выбивал копытами искры и так плясал, что грум еле удерживал его на месте.

Вскоре в падок пришли наездники, и она увидела, что ее любимца оседлал высокий красивый молодой человек. Он держался в седле настолько непринужденно, что представлял со своим скакуном одно целое.

Она знала, что скачки будут самым важным событием дня. Все участники смеялись и шутили друг с другом.

— Какие ставки на Аполлона? — крикнул наездник черного жеребца букмекеру.

— Только два к одному, сэр, пока вы выступаете на нем, — ответил тот.

— Ах ты, старый плут! Я ставлю на себя десять фунтов.

— Проиграешь! — заметил другой наездник. — Первым придет Светлячок.

— Спорю на пятьсот фунтов, что выиграю, — уверенно отозвался первый наездник. Ответа Камилла уже не слышала.

Лошади стартовали. Она от всей души желала победы черному жеребцу.

Это был стипль-чез, или скачки с препятствиями. По всему скаковому кругу расставили барьеры, которые должны были брать лошади. Камилла внимательно следила за яркой голубой блузой офицера на Аполлоне.

Позади осталось три четверти круга. Аполлон шел третьим. Не всем лошадям удавалось брать препятствия, многие падали, но Аполлон перелетал через барьеры, словно птица. Когда лошади приблизились к трибуне, Камилла заметила, что Аполлон нагоняет своих соперников. Вот он уже обошел одного.

— Давай, давай, — шептала она. — Ты сможешь победить. Я знаю, ты сможешь.

Ей казалось, что она сама скачет на нем, что он подчиняется ее голосу, откликается на ее прикосновения. Последний барьер лидеры брали уже вместе.

Вдруг одна лошадь упала. Сначала Камилле показалось, что упал Аполлон. Но затем она увидела, что он благополучно преодолел препятствие и взял в галоп. Победителя приветствовали восторженные крики толпы. На лице у наездника, прижавшегося к шее лошади, сияла ликующая улыбка.

— Он победил, победил! — восклицала Камилла.

Она чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Жеребец развернулся. Наездник снял шляпу в знак уважения к принцу и провел жеребца перед почетными гостями.

— Отлично скакал. Молодец! — похвалил наездника какой-то старик, сидевший рядом с девочкой. — Я потерял кучу денег, но не могу не восхищаться этим молодцем.

Сколько раз потом Камилла вновь и вновь вспоминала те минуты, когда каждый нерв, каждая клеточка ее тела были напряжены до предела, подталкивая черного жеребца к победе. Стоило ей закрыть глаза, как она видела улыбающегося наездника, только что пересекшего финишную отметку.

Со временем в мечтах она стала представлять его рядом с собой. Она говорила себе, что пора забыть детские грезы, но все же, думая о мужчине, который мог бы покорить ее сердце, она всегда представляла того офицера с чудесной улыбкой, который выиграл скачки на Аполлоне.

«С ним я тоже сегодня прощаюсь, — сказала она себе и выглянула в окно. — Завтра у меня начнется новая жизнь, восемнадцать лет будут вычеркнуты из нее. Все пойдет по-другому, и для меня будет разумнее не оглядываться назад».

Да, но как трудно забыть все это. Боль в сердце не утихала. Она вновь устремила взор на куст, где пряталась от гувернантки во время урока, на деревья, по которым любила лазить, как мальчишка, на фонтан, где она еще малышкой пыталась поймать пальчиками золотую рыбку.

Там вдалеке, за деревьями, начиналась аллея, по которой она любила гулять, когда ей хотелось побыть одной. Там она предавалась мечтам или находила убежище, если чувствовала себя несчастной или одинокой.

Часы в гостиной пробили половину седьмого.

Камилла опомнилась, что пора идти переодеваться к ужину. Отец просил ее не опаздывать. Она взглянула последний раз на золотисто-багровый закат.

— Я буду поступать, как велит мне разум.

Последние слова она произнесла вслух, словно убеждая саму себя в их правоте. Внезапно позади нее дверь распахнулась, и дворецкий торжественно объявил:

— Капитан Хьюго Чеверли, мисс Камилла.

Она быстро повернулась. На мгновение ей показалось, что она все еще грезит и находится в плену одной из своих фантазий. Затем она осознала, что перед ней на самом деле стоит он, мужчина ее мечты, которого она помнила с того самого дня, как он вел к победе черного жеребца.

Она почувствовала, что ее сердце подпрыгнуло от радости. Девушка двинулась к нему навстречу, но неожиданно увидела, что он смотрит на нее со странным выражением. Она прочла в его глазах презрение…

Хьюго Чеверли прибыл в дом Ламбурнов в самом отвратительном расположении духа. Он опаздывал, и ему пришлось гнать лошадей, чего он терпеть не мог. При этом он знал, что, кроме себя самого, винить больше некого.

Он не собирался задерживаться у Анастасии, но, как всегда, поддался искушению, перед которым был не в силах устоять.

— Почему ты должен уезжать? — спрашивала она, надув губки. — Мы были так счастливы вместе!

Теперь ты должен уехать, и кто знает, что может случиться до твоего приезда.

— Я не могу отказаться сопровождать эту даму в Мельденштейн, — отвечал он. — Об этой услуге меня попросила тетушка. И это самое малое, что я логу сделать для нее. После того как умерла моя мать, она заботилась обо мне и сделала все, чтобы хоть как-то утешить меня.

— Но до Мельденштейна путь неблизкий! — упорствовала Анастасия. — Не успел ты вернуться в Англию, как снова уезжаешь.

— Меня долго не было по твоей вине, — проговорил Хьюго, лежа на подушках ее постели.

Анастасия приподнялась на локте, наклонилась и поцеловала любовника.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала она, — возвращайся скорей — скорей.

Он обнял ее и притянул к себе.

— Возможно, я не вернусь.

— Ты вернешься, вернешься! — закричала она. — Я — ведьма, ты сам это говорил. Я заколдую тебя, и тебе никогда не разрушить мои чары. Ты вернешься по моему зову.

Он рассмеялся и властно поцеловал ее. Он наслаждался, проводя рукой по ее нежной бархатистой коже.

Ему доставляло удовольствие видеть страсть в ее глазах и голод на полуоткрытых губах.

— Ты ненасытна, Анастасия, — заметил он. — Чтобы любить тебя, нужно быть очень сильным, но даже сильнейшему необходимо иногда отдыхать от удовлетворения твоих желаний.

— А что, если я не дам тебе уехать? — спросила она.

— Тут твои чары не властны, потому что я ухожу.

Он снова поцеловал ее и хотел высвободиться из ее объятий, но она крепко держала его.

— Мой большой, сильный, замечательный любовник, — проговорила Анастасия. — В тебе есть все, что я ищу в мужчине, как можно отпустить тебя к другой женщине? Я буду ревновать.

— Вряд ли в этом есть необходимость, — ответил Хьюго. — Она — невеста принца Мельденштейна.

— Что ж, ей повезло — он очень богат.

Не успела Анастасия договорить фразу до конца, как поняла свою ошибку. Тело Хьюго мгновенно напряглось, он решительно освободился от опутывающих его рук и встал с постели.

— Богатство — вот о чем мечтают все женщины, не так ли? — холодно спросил он.

— О, Хью-го, я хотела сказать совсем не то. Что тебя разозлило? Почему ты такой обидчивый, когда заходит речь о деньгах? В тебе есть все, о чем мечтает каждая женщина.

— За исключением денег, — продолжил Хьюго, быстро одеваясь.

— Это не имеет значения, — возразила Анастасия. — Если ты не можешь обеспечить комфорт женщине, всегда найдется тот, кто сможет.

— Да, тот, кому она должна хранить верность, — добавил Хьюго, натягивая начищенные ботфорты на трикотажные панталоны, ставшие популярными благодаря Бо Бруммелю.

— Ба! Как ты консервативен! — Анастасия взбила подушки и легла на них так, что темные волосы каскадами падали ей на белоснежные плечи. — В постели не важно, есть ли у тебя золото в карманах.

— Твое наблюдение стало бы более точным, если бы ты добавила, чью постель имеешь в виду.

Анастасия рассмеялась:

— Хью-го, у тебя на все готов ответ. Ты говоришь с горечью, но я знаю, что в душе ты немного любишь меня.

— В душе у меня накопилось немало горьких слов для тебя, но бесполезно высказывать их тебе. Во-первых, ты не захочешь слушать, а во-вторых, ты мне не поверишь. Пока не увяла твоя красота, ты так и будешь играть чужими жизнями, и, черт возьми, тебе будет все сходить с рук. Я назвал тебя ведьмой, — тебе удивительно подходит это слово.

— Мне нравятся твои комплименты, — улыбнулась Анастасия. — Я вижу, что ты собрался. Иди поцелуй меня на прощание.

«Вот тогда-то я и сделал ошибку», — подумал Хьюго, несясь с головокружительной скоростью. Он наклонился, чтобы поцеловать Анастасию, ее руки обвились вокруг его шеи, а тело казалось жемчужиной в раковине из шелковых простыней и густых темных волос. Он не смог устоять и снова поддался соблазну.

— Господи! Какой я глупец! — выдохнул Хьюго, нахлестывая лошадей. Он понимал, что ему следует произвести впечатление надежного телохранителя будущей принцессы Мельденштейна, а его опоздание покажет его безответственным человеком, — Глупец! Глупец! — выстукивали колеса фаэтона, катясь по пыльным дорогам.

В ушах Хьюго звучал голос леди Джерси, который говорил то же самое:

— Мой дорогой мальчик, вы ведете себя как последний глупец. Рано или поздно Уилтшир все узнает. О вас уже говорит весь Лондон.

— Пусть выберут другую тему для разговоров, — угрюмо проговорил Хьюго.

— Какая новость может быть пикантнее, чем связь жены одного из богатейших пэров, бросившей вызов всему обществу своей красотой и пренебрежением к условностям, и самого красивого молодого человека в свете?

— И самого бедного, — добавил Хьюго.

— Мне жаль, что у вас нет денег, — продолжила леди Джерси, — но если бы они водились, то вы уже были бы женаты. Смею уверить: раз уж леди Уилтшир сделала вас несчастным в прошлом, то, выйдя за вас замуж, она сделала бы вас во сто крат несчастнее.

Долю секунды Хьюго готов был отрицать ее правоту, но затем честность заставила его принять сторону леди Джерси, и он усмехнулся:

— Возможно, вы правы.

— Конечно, я права, — произнесла леди Джерси, — вам необходимо уехать из Лондона, и как можно скорее. Когда вы вернетесь, сплетни утихнут, но сейчас мы сидим на пороховой бочке. Уилтшир при всей своей любви к лошадям не тот человек, который будет спокойно смотреть, как жена изменяет ему налево и направо.

— Анастасия сказала, что он не интересуется ею, — попытался оправдаться Хьюго.

Леди Джерси рассмеялась.

— Анастасия сказала! — воскликнула она. — Да эта женщина родилась с ложью на устах. Она действительно сказала вам это? Мой бедный, опьяненный любовью Хьюго! Милорд Уилтшир без ума от нее. Пусть он стар, пусть у него есть и другие интересы помимо постели, но Анастасия принадлежит ему, и он не согласился бы делить ее с вами точно так же, как не позволил бы метельщику улиц скакать на его лошади в Нью-Маркете.

Хьюго вспомнил, как он подскочил от этих слов.

И ответил, что не верит.

— Мой дорогой Хьюго, не будьте ребенком. Пожилые мужчины могут быть очень умелыми любовниками.

— Сколько ему лет?

— Его светлости нет и шестидесяти, и он отнюдь не дряхлый старик. Леди Гертингфордбери, которая была его любовницей несколько лет до женитьбы, очень высоко отзывалась о его способностях.

Тут Хьюго запрокинул голову назад и расхохотался. Говорить подобные вещи было в стиле леди Джерси. Никакая другая леди не осмелилась бы обсуждать такие вопросы даже в своем будуаре. Но он здорово разозлился после этого разговора. В ярости он тряс Анастасию до тех пор, пока она не начала задыхаться.

— Это не правда. — Она разгорячилась и топнула своей маленькой ножкой. — Как может старая карга знать, что происходит в моей спальне? Говорю тебе, мы не занимаемся любовью. Может быть, он любит меня в душе — это другое, но я не замечаю этого в постели!

— Ты же говорила, что не спишь с ним, — возразил Хьюго.

На мгновение ему показалось, что он обескуражил ее, но нет. У нее ответ был наготове. А кроме того, он был слишком увлечен и поверил ее лжи.

Но сейчас он спрашивал себя, стоило ли вновь поддаваться ее чарам. Господи, ведь он столько страдал в прошлом! Он вспомнил, как в Португалии лежал без сна и все его тело желало ее. Он тосковал по ней и одновременно ненавидел и проклинал ее за то, что она предпочла выйти замуж за богатого, а не разделила с ним бедность. Чтобы побороть боль, которую доставляла ему эта мысль, он кусал пальцы, пока они не начали кровоточить. Он представлял ее с Уилтширом и медленно сходил с ума.

И вот он вернулся в Лондон, думая, что излечился от этой болезни. Он не верил Анастасии, не уважал ее, не любил, но ей удавалось разжечь в нем страсть, которая была созвучна ее собственной. Желание разгоралось так сильно, что заглушало все доводы разума.

Сейчас колеса насмехались над ним. Он чувствовал себя тряпкой, глупцом, позволившим женщине вить из себя веревки, человеком, потерявшим гордость. Он гнал лошадей быстрее и быстрее и ненавидел всех женщин за их распущенность, за то, что им нужно от мужчины лишь тело, и за то, что они готовы продать себя тому, кто больше заплатит.

Стоило ему представить Анастасию, лежащую на огромной мягкой постели, в комнате, полной цветов, с туалетным столиком, заваленным драгоценностями, как в нем поднималась новая волна ярости. Он часто думал, что может убить ее. Нужно только сомкнуть руки на ее белоснежном горле, и ее власть над ним кончится, он перестанет плясать под ее дудку.

— Помоги мне. Господи! Я совсем спятил, — громко произнес он и вспомнил, что позади него сидит грум.

Он сделал вид, что выругался, и снова подстегнул лошадей.

Хьюго прибыл к Ламбурнам вовремя, но в плохом расположении духа. Дворецкий ввел его в гостиную, где находилась лишь хрупкая молоденькая девушка со светлыми волосами. Она повернулась к нему, и он поразился ее необыкновенной красоте. А затем прочел в ее глазах изумление, которое вряд ли объяснялось его заурядной невыразительной внешностью.

Глава 4

— Ее высочество сказала мне: «Нам нужно найти красивую, хорошо воспитанную и неглупую девушку, которая помогала бы принцу Гедвигу править Мельденштейном», — тараторила баронесса. — А затем ее высочество воскликнула: «Я знаю такую девушку. Это дочь моего старого друга и ухажера сэра Горация Ламбурна!

Я помню ее ребенком. Камилла уже тогда была очаровательным созданием».

Баронесса хохотнула:

— Видите, как решаются важные дела в королевском кругу, дорогая мисс Ламбурн, — один кулуарный разговор между мной и ее высочеством, и вот уже полным ходом идет подготовка к грандиозной и пышной свадьбе.

Камилла промолчала. С момента их отъезда баронесса болтала без умолку. Камилла, занятая собственными мыслями, не успевала поймать нить разговора.

Вначале она пыталась совладать с душившими ее слезами. Ей было неимоверно тяжело прощаться с матерью. Целуя ее в щеку, она думала о том, доведется ли ей еще когда-нибудь увидеть мать в живых.

— Береги себя, дорогая, — сказала ей на прощание леди Ламбурн. — Мне так жаль, что тебе приходится ехать одной. Ах, если бы мы могли отправиться в Мельденштейн вместе! Пожалуйста, будь храброй девочкой. Я уверена, что принц окажется милым и добрым и он обязательно полюбит тебя.

Желаю тебе счастья.

Камилла проглотила слова, готовые сорваться у нее с языка. Она не хотела расстраивать мать. Но в душе она не уставала удивляться, как все вокруг могли утверждать, что принц полюбит ее, а она его.

В сущности, их брак должен был стать manage de convenance[2]. Ей хотелось кричать, что она не хочет замуж за принца, что она не вынесет этого испытания!

Кроме того, ее нервозность усугублялась отношением капитана Хьюго Чеверли. Наблюдая за ним за ужином, Камилла сделала вывод, что он как будто специально старается встревожить ее.

Его безразличие к тому, что происходило вокруг, ясно говорило о том, какую тоску наводит на него сопровождение невесты принца в Мельденштейн.

Приготовления, сделанные отцом к его приезду, тоже не произвели на него абсолютно никакого впечатления.

— Зачем столько хлопот, папа? — сто раз спросила она, когда обнаружилось, что сэр Гораций специально для этого ужина выписал из Лондона повара и нанял дополнительных слуг в деревне.

Сэр Гораций улыбнулся:

— Мне кажется, я нечаянно произвел на премьер-министра впечатление человека, активно вовлеченного в светскую жизнь. Бывшие послы часто играют заметную роль при королевских дворах, так что он вполне может подумать, что я регулярно устраиваю приемы и балы.

Камилла рассмеялась:

— Папа, ты просто обманщик! Как ты любишь всякие представления! То, что ты не едешь в Мельденштейн, пойдет им только на пользу! Спорю, что ты сорвал бы весь сценарий свадьбы и полностью изменил церемонию.

— Сомневаюсь, что я нашел бы хоть один изъян в приготовлениях принцессы, — проговорил сэр Гораций. — Я восхищаюсь ею и уверен, что ты полюбишь ее так же горячо, как и я.

— Надеюсь, — почтительно согласилась Камилла, но в душе она, как и любая невеста, побаивалась встречи с чрезмерно деятельной свекровью.

«Разве принц не принимает участия в подготовке к свадьбе? Ведь он уже в таком возрасте, что мог бы иметь собственное мнение», — думала она.

Узнать о женихе хоть что-то было удивительно трудно. Сэр Гораций встречался с его высочеством еще до войны. Он расписывал принца как блестящего, умного, обаятельного молодого человека.

Но в подобных обстоятельствах трудно было бы ожидать от отца менее красочной оценки будущего зятя.

Расспросить о принце капитана Чеверли также оказалось невозможным. Она решила, что капитан — не тот человек, с которым можно вести задушевные беседы. Кроме того, ее оскорбляла его манера снисходительно отвечать.

За ужином сэр Гораций завел разговор о Мельденштейне. После супа а-ля Рейн был подан тушеный карп в итальянском соусе, за ним последовали запеченные цыплята с глазурованной ветчиной, пирог из молодого барашка и голуби, поджаренные на вертеле. На десерт принесли рейнские сливки, сливовый пирог и желе из ранней земляники, которую Камилла собрала тем же утром.

— Вы должны рассказать моей дочери о Мельденштейне, — начал сэр Гораций. — Я мог бы написать книгу о красотах этой страны, но меня сочтут предубежденным. Годы, проведенные там, были счастливейшими в моей жизни. Разумеется, я стар и старомоден. Мне хотелось бы, чтобы Камилла узнала о стране от молодого человека.

Капитан Чеверли с преувеличенной тщательностью чистил грушу.

— Что именно хотела бы знать мисс Ламбурн? — спросил он таким холодным тоном, что Камиллу словно обдало ледяным ветром.

Она не понимала, почему он не обращается к ней прямо, а говорит о ней через отца, как будто она ребенок или слабоумная.

— Она захочет знать все, — улыбнулся сэр Гораций. — Расскажите нам о принце Гедвиге. Каким тяжелым испытанием стала для него разлука с родиной в течение всех этих лет, пока там господствовал Наполеон.

Наступила пауза, после чего капитан Чеверли согласился, что его высочество находился в трудном положении.

— Принц вернулся в добром здравии? — поинтересовался сэр Гораций.

— Я видел его высочество лишь пару минут сразу после его возвращения в страну, — ответил капитан Чеверли. — Это было вскоре после прекращения военных действий. Мой полк проходил через Мельденштейн. Нас горячо приветствовали жители княжества. Моя тетя испытала огромное облегчение, когда Европа наконец-то освободилась от тирана.

— Разумеется, — воскликнул сэр Гораций, — я часто думал о принцессе и о том, что ей пришлось пережить, пока властвовал Наполеон. Я также знал, что финансовое благосостояние Мельденштейна напрямую зависит от победы англичан.

— Деньги представляют громадную важность и для государства, и для любого человека, — слегка скривил губы капитан Чеверли. — То, что казна Мельденштейна не пострадала, еще одна причина для пышного празднества по случаю предстоящего бракосочетания.

То, с каким видом он произносил эти слова, заставило Камиллу удивленно взглянуть на него.

«Почему он говорит с такой горечью в голосе? — спрашивала она себя. — Что случилось, отчего он так цинично, почти враждебно относится к моей свадьбе?»

Позже, когда сэр Гораций поднялся наверх проведать жену, Камилла осталась одна с баронессой и капитаном Чеверли. Он стоял перед камином, и она заметила, как элегантно он выглядел. Его камзол, вероятно сшитый искусным мастером, сидел на нем как влитой, уголки воротничка были жестко накрахмалены, замысловатые складки на идеально завязанном шейном платке уложены с математической точностью. Когда-то Гервас пытался научиться завязывать платок так же красиво. Но под элегантностью Чеверли чувствовалась сила, благодаря которой мужчина в нем одерживал верх над денди.

— Я рассказывала мисс Ламбурн, что Мельденштейн встретит ее бракосочетание во всей красе, — говорила баронесса, захлебываясь от восторга. — Цветы будут повсюду: на окнах домов, в садах, молодые девушки наденут венки из цветов, и даже горы покроет сплошной цветочный ковер.

— Вы очень поэтичны, мадам, — заметил капитан Чеверли.

В его словах Камилле послышалась насмешка.

Она чувствовала, что капитан недолюбливает ее. Он повернулся и взглянул на нее, и девушка снова увидела презрение в его глазах.

Почему? В чем она виновата? Что заставило его презирать ее? Эти мысли не давали ей спать всю ночь. Она пыталась убедить себя, что капитан Чеверли просто неприятный молодой человек, испорченный и раздосадованный тем, что ему приходится сопровождать ее вместо того, чтобы предаваться веселью и развлечениям в лондонском свете.

Да, скорее всего, это и есть причина его неприязни.

Она вспомнила, как часто ей снилось его лицо после того, как она увидела его на скачках.

Лучше мечтам никогда не сбываться, думала она, потому что они могут принести лишь разочарование.

К счастью, наступил рассвет, и у нее не осталось времени думать о капитане Чеверли. Она быстро оделась и сошла вниз, чтобы успеть проститься со всем, что она так сильно любила. Она обошла сад, постояла возле дома, словно пытаясь запечатлеть в памяти все мельчайшие детали, и, наконец, зашла к матери.

Ее уже ждала дорожная карета, дорогой экипаж, нанятый отцом в Лондоне.

«Какое счастье, что нам не пришлось покупать его», — подумала Камилла. В будущем он вряд ли бы пригодился, разве что для поездок мамы в Бат, поэтому его арендовали на месяц вместе с четверкой великолепных чалых лошадей.

На карете стояли отличные рессоры, она ехала легко и плавно. За ней следовал фургон с багажом и горничными дам. Камилла взяла с собой молодую служанку по имени Роза, хотя леди Ламбурн и предлагала ей выбрать кого-нибудь постарше.

Роза, добродушная и румяная, начала работать у них совсем недавно, но уже показала себя не только исполнительной служанкой, но и умелой горничной.

Она любила шить и знала, как обращаться с дамскими туалетами, и Камилла решила, что будет приятно иметь при себе такую помощницу.

«Кроме того, я смогу говорить с ней о доме, — объяснила она свой выбор матери. — Роза всю жизнь прожила в деревне, она знает всех, кого знаю я. Мы будем вместе вспоминать наши края и людей. Мне придется жить среди чужестранцев, и я хочу, чтобы рядом находился кто-нибудь из своих».

Леди Ламбурн сдалась. И сейчас, при виде Розы в аккуратном и скромном платье и чепчике из черной соломки, Камилла не пожалела о своем выборе.

Горничная баронессы была, напротив, пожилая и не очень приятная женщина. Камилла подумала, что для нее было бы слабым утешением поехать за границу с кем-то, перед кем она испытывала благоговейный страх. Кроме дорожной кареты, в которой должны были поехать она и баронесса, Камилла с удивлением увидела во дворе фаэтон, в котором капитан Чеверли прибыл из Лондона.

— Вы правите им сами? — изумленно спросил его отец.

— Да, я подумал, что поеду впереди, — ответил Чеверли. — Таким образом мы сэкономим время на смене лошадей, в гостиницах и других местах, где нам придется останавливаться. Когда мы прибудем в Дувр, где нас ждет яхта его высочества, я отошлю его в Лондон, а вашу карету и фургон — к вам в поместье.

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил его сэр Гораций и повернулся, чтобы попрощаться с Камиллой.

Ее глаза затуманились от слез, поэтому она не оглянулась на дом, когда они выехали из ворот. Она не видела деревню с прудом для уток, зелеными полями, на которых пасся скот, и маленькой серой церквушкой, где ее крестили.

Прошло некоторое время, прежде чем она справилась со слезами и смогла смотреть в окно на придорожные деревушки. Ей хотелось выйти из душной кареты на воздух. Она с завистью смотрела на капитана Чеверли, сидевшего на козлах и лихо правившего фаэтоном. Камиллу раздражало, что ее мысли то и дело возвращались к нему, но она понимала, что не успокоится, пока не узнает причину его враждебного отношения к ней.

Путь до Дувра был неблизким, поэтому они выехали так рано. К полудню Камилла уже успела проголодаться, и они остановились на постоялом дворе.

Первым делом они увидели фаэтон капитана Чеверли. Под присмотром его грума коляску и лошадей тщательно чистили и мыли. Жена хозяина проводила баронессу и Камиллу наверх, в уютную спальню, где они смогли смыть с себя дорожную пыль. Она Принесла им полотенца, пахнущие лавандой, и кувшин для умывания с горячей водой.

— Какое чудесное место! — восхитилась баронесса. — В Англии столько отличных постоялых дворов, хотя еда обычно хуже, чем на континенте.

— Сейчас я съем что угодно. Умираю с голоду!

Баронесса рассмеялась. Весело болтая, они прошли в отдельную гостиную, где капитан Чеверли уже заказал обед.

Он разговаривал с хозяином. Как всегда, он выглядел очень элегантным и красивым, но в его глазах Камилла заметила то же циничное безразличие, что и раньше. Ее сердце упало.

— Леди, я заказал вам холодные закуски, но хозяин говорит, что есть еще жареная свиная ножка, пирог с жаворонками и устрицами и баранья голова, — сказал он, обращаясь скорее к баронессе, чем к Камилле.

— Вам следовало бы сначала спросить мисс Ламбурн, — укорила его баронесса, несколько смущенная тем, что ей предложили сделать заказ вперед будущей принцессы Мельденштейна.

— Конечно, прошу прощения, — поправился капитан Чеверли, — что пожелаете, мисс Ламбурн?

У Камиллы внезапно пропал аппетит. Казалось, что в его словах сквозит какая-то неприязнь, от которой ей становилось не по себе и хотелось защититься. Она не могла пожаловаться на грубость с его стороны, но все-таки между ними возникала какая-то напряженность. В окно ярко светило солнце. Камилла сняла шляпку, и в свете солнечных лучей ее светлые локоны блестели и переливались. Она сделала заказ и, неожиданно повернувшись к Чеверли, увидела на его лице выражение невольного восхищения. Она не могла ошибиться. Узнав, что ничто человеческое ему не чуждо, Камилла внезапно почувствовала облегчение. Она решила во что бы то ни стало заставить его переменить к ней отношение.

— Расскажите мне о Лондоне, — попросила она. — Полагаю, что все столичные щеголи, денди, несравненные завсегдатаи модных салонов так же ослепительны, как и раньше? Как только я вижу кого-нибудь из них, то сразу понимаю, почему Бог наделил фазана более роскошным оперением, чем его серую маленькую курочку.

Хьюго рассмеялся:

— Как странно, мисс Ламбурн, что вы совсем не преклоняетесь перед сливками общества.

— А почему я должна преклоняться перед надутыми индюками, которые тратят целое утро на то, чтобы завязать шейный платок, а ночи — чтобы напиться вдрызг.

— Вам придется следить за своим язычком, когда вы приедете в Мельденштейн. Хорошо воспитанные молодые леди не знают таких слов, как «напиваться вдрызг», — предостерег ее Хьюго, но озорные огоньки в его глазах опровергали серьезный тон сказанного.

— Если у них есть братья, то знают, — улыбнулась Камилла.

Во время обеда она весело болтала, вовлекая его в разговор, и наконец ему передались ее веселость и хорошее настроение. После первого блюда и бокала вина она увидела, что его не просто забавляет беседа, но что он несомненно заинтересовался ею.

«Скорее всего, он опечален чем-то», — решила она и удвоила свои старания.

Она решила выбрать темой беседы не Мельденштейн, а лошадей, — и поняла, что не ошиблась. Капитан Чеверли проявил живой интерес к избранной теме. Она рассказала ему о деревенских ярмарках, куда съезжались торговцы лошадьми со всей страны; о том, как цыгане умудрялись выдать старую больную лошадь за молодого и здорового жеребца.

Не раз во время ее рассказа капитан Чеверли запрокидывал назад голову и смеялся от всей души, а перед ней снова вставал образ того юного наездника, которого она помнила все шесть лет.

Наконец, капитан Чеверли подвел итог беседе:

— Леди, если вы закончили трапезу, то пора отправляться в путь без промедления. До Дувра еще довольно далеко.

— Мы заночуем на яхте сегодня? — поинтересовалась баронесса.

— Да, — ответил капитан. — Уверен, что там вам будет намного удобнее, чем в гостинице. Кроме того, нам придется или отплывать немедленно, или ждать прилива. Конечно, решение остается за капитаном, но он сможет принять его, только когда мы поднимемся на борт. ;.

— Понимаю, — согласилась баронесса, — но я заранее страшусь момента, когда придется снова садиться на корабль. Путешествие в Англию было просто ужасным. Не меньше дюжины раз мне казалось, что мы идем ко дну. Когда я рассказала утром о своих опасениях капитану, он заверил меня, что ночью дул лишь легкий ветерок.

Они оба рассмеялись.

— А мне путешествие по морю обещает множество новых впечатлений, — проговорила Камилла. — Я никогда не плавала на корабле и не знаю, как перенесу качку.

И вот к дверям подали карету. Камилла посмотрела на фаэтон капитана. Интересно, что они скажут, если она попросит разрешения ехать рядом с ним?

Но затем она с грустью поняла, что этот поступок будущей принцессы со стороны покажется слишком вольным и к тому же оставить баронессу одну будет просто дурным тоном. Она покорно поднялась в карету и тоскующим взглядом проводила капитана Чеверли, когда он обогнал их.

Камилла отметила, что он весьма искусно правил, его цилиндр был лихо сдвинут набок. Он походил на коринфянина, ловко управляющего колесницей, которая увозила его все дальше и дальше, пока он не превратился в легкое облачко пыли вдали.

После выпитого за обедом вина баронессу разморило, и скоро она перестала болтать и заснула. Камилла смотрела в окно. На какое-то время она забыла о своих страхах и дурных предчувствиях, но вскоре поймала себя на том, что тихо молится и просит Бога облегчить ее дальнейшую судьбу.

Они еще раз остановились, чтобы поменять лошадей. Они с баронессой подкрепились горячим шоколадом с домашним пирогом, но в этот раз им не пришлось поговорить с капитаном Чеверли. Тот быстро выпил бокал вина и исчез на конюшне, откуда доносился его голос, выказывающий недовольство предоставленными лошадьми.

Вскоре они снова пустились в путь. На этот раз Камилла тоже попыталась вздремнуть немного, а баронесса и не скрывала своего желания поспать. Как она объяснила Камилле, трясущаяся карета слишком напоминала ей качку в море и сон был единственным способом избежать неприятных воспоминаний.

Они прибыли в Дувр около семи вечера. Карета направилась прямиком в порт.

— Мы приехали? — спросила баронесса. — Моя шляпка сидит прямо? Я забыла вам сказать, дорогая, что наверняка нас ожидает небольшая церемония, так как вас придет провожать мэр.

— Сам мэр! — воскликнула Камилла.

— Да, мне следовало бы вспомнить об этом раньше. Вы — важная особа, дорогая, и неудивительно, что ваши соотечественники решили пожелать вам доброго пути и попутного ветра.

— О господи! — Камилла пришла в чрезвычайное волнение. — Почему вы не предупредили меня об этом раньше? Я же не знаю, как вести себя в такой ситуации. Мне придется выступать?

— Не думаю, — отозвалась баронесса. — Достаточно будет нескольких слов в благодарность. Я сама не знаю, чего ожидать, поэтому от меня вам будет мало помощи.

— А как я выгляжу? — Камилла обеспокоенно повернулась к своей спутнице. Выразительные глаза девушки казались огромными и несколько испуганными. Голубой тон дорожного платья чудесно сочетался с вышитыми незабудками на ее соломенной шляпке.

— Вы очаровательны, — с искренней теплотой в голосе ответила баронесса.

Камилла вышла из кареты, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Она увидела капитана Чеверли и с облегчением вздохнула. Он подал ей руку и тихо произнес:

— Мэр — с цепью на шее.

Она чуть было не рассмеялась, но ей все же удалось взять себя в руки и изобразить на лице обворожительную улыбку. Мэр Дувра в великолепной красной мантии с массивной золотой цепью на шее произнес длинную, несколько помпезную речь, основная мысль которой заключалась в том, что английская утрата пойдет во благо Мельденштейну.

Камилла старалась внимательно слушать. С моря дул легкий ветерок, от которого мех на мантии мэра и на одеждах олдерменов вставал дыбом, отчего они походили на пушистых котов. Она заметила, что многие дамы с трудом удерживают на голове свои шляпки, которые так и норовят улететь в море. Камилла порадовалась, что ее собственная шляпка была завязана под подбородком шелковыми лентами, и думала, сколько еще приветственных речей ей придется выслушать до того, как она выйдет замуж.

Мысль о скором замужестве была нестерпимой, и тут мэр закончил речь, а капитан Чеверли шепнул:

— Поблагодарите его!

— Благодарю вас, господин мэр, — послушно произнесла Камилла, — за ваш исключительно теплый прием и сердечные слова. Я чрезвычайно тронута вашей речью и не забуду вашего напутствия, покинув берега Англии. Позвольте мне передать ваши добрые пожелания моему будущему мужу и всем жителям Мельденштейна.

Последовали бурные аплодисменты, и Камилла прошла вперед, чтобы пожать руку мэру и олдерменам. Почему-то ей казалось, что так нужно. Все были восхищены ее дружеским жестом и от всей души приветствовали ее, пока капитан Чеверли вел ее к яхте.

Тут она впервые увидела украшенный флагами и гирляндами цветов величественный корабль, который должен был доставить ее в новую страну. Наверху, у трапа, их встретил капитан, приятный пожилой мужчина в несколько вычурном мундире. Она сразу вспомнила, как отец когда-то говорил:

— Правители маленьких стран и их официальные представители всегда стараются выглядеть как можно эффектнее. Таким образом они привлекают к себе внимание. Помни, дочка, чтобы сделать им приятное, ты должна выражать свое уважение и признательность шумно и экспансивно, а не сдержанно, как бы ты вела себя по отношению к сильным мира сего.

А к их королям и королевам ты должна проявлять глубокое почтение, чтобы они не узрели пренебрежения в твоем поведении.

Тогда Камилла посмеялась и подумала, что вряд ли ей доведется встретить в жизни королей и королев какой-нибудь страны. Сейчас, вспомнив слова отца, она заставила себя побороть природную застенчивость и быть как можно более милой и обворожительной с капитаном и его офицерами.

Их провели вниз и показали две каюты, предназначенные для нее и баронессы. Камилла увидела, что ее каюта, вся усыпанная цветами, была больше по размеру, чем у баронессы. Там она увидела Розу, которая уже распаковывала чемоданы.

Камилла переживала, что фургон с багажом и горничными ехал без остановок. Он останавливался, только чтобы поменять лошадей. И горничные, и кучера ели в дороге. Но сейчас она обрадовалась встрече и, как только дверь в каюту закрылась, бросилась обнимать Розу.

— Как чудесно снова видеть тебя! — воскликнула она. — Ты устала после поездки? На пристани меня провожал сам мэр, чего я совсем не ожидала. Надеюсь, мое ответное слово всем понравилось. Какая великолепная яхта! Она огромная, как линкор.

Роза что-то говорила в ответ, девушки без умолку болтали и походили на двух подружек, обсуждающих все, что с ними случилось, и ожидающих новых приключений. Вдруг Камилла поняла, что уже поздно и что она должна переодеться к обеду.

Она вошла в кают-компанию и обнаружила, что все — капитан, старший лейтенант, баронесса и капитан Чеверли — ждут только ее. Только теперь она осознала, что находится в центре внимания окружающих.

Пока она не села, все продолжали стоять, в том числе и баронесса. При обращении к ней присутствующие отвешивали поклоны. Весь ужин так и прошел бы чопорно, но, когда капитан яхты, спотыкаясь и путаясь в словах, попытался на ломаном английском сделать ей комплимент, Камилла в нарушение этикета устремила умоляющий взгляд на капитана Чеверли.

Тот понял ее смущение и завел разговор о море, приливах и жизни моряков. Вскоре, к облегчению Камиллы, о ней практически забыли и она смогла как следует поесть. Еду подавали отличную, но вскоре она почувствовала, что больше не в состоянии проглотить и крошки. Стюарды приносили новые и новые блюда, пока Камилла не воскликнула:

— О, капитан, если в Мельденштейне всегда так едят, то скоро я стану жирной, как бык-рекордист.

— Мы счастливы, если сумели угодить вам, мэм, — отозвался капитан.

Обед закончился, и он попросил разрешения удалиться:

— Прошу прощения, мэм. Сейчас наступит прилив, и чем скорее мы снимемся с якоря, тем лучше.

Яхта довольно большая, поэтому мы можем отплыть только во время прилива. Я получил указания идти в Мельденштейн на самой высокой скорости.

— Что ж, спокойной ночи, капитан, и спасибо, «г улыбнулась Камилла.

Она протянула ему руку, не будучи уверена, правильно ли поступает. Капитан поцеловал ей руку и покинул кают-компанию.

— Раз мы отплываем, я должна немедленно лечь в постель, — взволнованно произнесла баронесса. — Не хотите ли вы, чтобы я проводила вас до дверей вашей каюты?

— Не нужно, я найду дорогу сама, — ответила Камилла. — Желаю вам хорошо отдохнуть.

— Признаюсь, что я приняла немного настойки опия. Надеюсь, что не понадоблюсь вам ночью.

— Уверена, что буду спокойно спать, — ответила Камилла. — Спокойной ночи и спасибо.

К изумлению Камиллы, баронесса сделала реверанс и только затем вышла. Когда дверь за ней закрылась, Камилла обратилась к капитану Чеверли.

— Вот уж не думала, что все будут делать передо мной реверансы, — удивленно проговорила она.

— Баронесса начала их делать, когда оказалась на территории Мельденштейна, — объяснил Хьюго. — Так полагается по этикету, и скоро вы привыкнете к ним.

— Может быть, — засомневалась Камилла. — Но к чему все эти условности, ведь я не представляю никакой важности. Мне всегда казалось, что реверансы можно делать только перед особами королевской крови.

— Вы забываете, что после свадьбы войдете в королевскую семью, — заметил Хьюго. — Жена берет титул супруга.

Камилла встала и направилась к иллюминатору.

Она была невысокого роста и могла свободно передвигаться по каюте. Хьюго тоже встал и чуть не задел головой за дубовые балки на потолке. Камилла посмотрела на темнеющее море.

— На волнах появились белые гребешки. Что это значит? Наше плавание будет трудным?

— Не настолько, чтобы побеспокоить кого-нибудь, кроме баронессы.

Наступило молчание, после чего Камилла спросила, когда они прибудут на континент.

— Мы пристанем в Антверпене рано утром, — ответил Хьюго, — если, конечно, ветер будет попутным.

— А потом?

— Нам предстоит еще один длинный переезд в Мельденштейн. Мы будем гнать лошадей во весь опор. Думаю, вы не успеете устать.

Она промолчала. Через мгновение он проговорил:

— Позвольте вас поздравить с отлично проведенной церемонией. Вижу, что принц выбрал себе невесту, которая великолепно справится со своими обязанностями.

— Принц выбрал? — откликнулась Камилла. — Мне кажется, что меня выбрала его мать. Не знаю, участвовал ли он вообще в обсуждении моей кандидатуры.

В ее голосе послышалась резкость. Хьюго помедлил с ответом, а затем неожиданно сказал:

— Разве имеет значение, кто сделал выбор?

— Возможно, что нет, — согласилась Камилла, — но если что-то случится, то кто-то окажется виноват.

Я просто подумала — кто?

— Если что-то случится? — переспросил Хьюго. — Что может произойти? Я уже сказал вам, что считаю вас отличным выбором, в вас есть красота и ум. Что еще может пожелать принц? Уверяю вас, что не так часто европейским правителям удается заключить столь выгодную сделку.

— Вы говорите так, словно я товар, — сердито проговорила Камилла.

Ее глаза сверкнули. На его губах мелькнула улыбка, и он учтиво проговорил:

— Прошу прощения, если мои слова обидели вас.

Я хотел сделать вам комплимент.

— Оставьте извинения, — ответила Камилла. — Мне самой не стоило говорить подобным образом.

Но я просто…

Она замолчала и отвернулась к иллюминатору.

Как могла она объяснить этому молодому человеку, что боится и что даже сейчас больше всего на свете ей хотелось убежать и оказаться дома. Ее страшили не столько предстоящие пышные церемонии, сколько в первую очередь встреча с незнакомцем, человеком, который станет ее мужем.

— Уверяю вас, мисс Ламбурн, — произнес позади нее Хьюго Чеверли, — что все пройдет гладко. Я понимаю, что многое кажется вам странным и непривычным, но скоро вы займете в Мельденштейне очень высокое положение. Вы приобретете влияние и станете пользоваться огромным уважением.

— Но смогут ли жители Мельденштейна… полюбить меня? — еле слышно спросила Камилла.

— Конечно, — быстро ответил он.

— Вы говорите, чтобы просто успокоить меня, — упрекнула его Камилла. — Вы действительно считаете, что люди полюбят меня и что… он… тоже?

Слова прозвучали словно крик души. Лицо Хьюго Чеверли потемнело, а в глазах появилось жесткое выражение.

— Не сомневаюсь, что его королевское высочество по достоинству оценит привлекательность своей английской невесты, — утвердительно ответил он. — А вы, мисс Ламбурн, получите то, к чему стремились. Ведь, в сущности, это самое важное.

В его голосе послышалась горечь. Он резко повернулся и вышел из каюты, сильно хлопнув за собой дверью.

Камилла стояла и смотрела ему вслед. Звук удаляющихся шагов привел ее в отчаяние. Она-то полагала, что нашла друга, но теперь ей стало ясно, что он был врагом, — она не сомневалась, что он ненавидел ее.

Глава 5

Камилла проснулась оттого, что корабль немилосердно швыряло по волнам. Ощущения были не из приятных. Тут ее окликнула Роза, и она попросила горничную заглянуть к баронессе и осведомиться о ее здоровье. Роза вернулась и сообщила, что баронесса чувствует себя чрезвычайно плохо и извиняется, что не сможет выйти, пока море не успокоится.

Известие не особенно опечалило Камиллу. Она предпочла бы остаться одна, нежели выслушивать бесконечную болтовню баронессы о красотах Мельденштейна и о добродетелях принцессы, к которой она питала почти детскую привязанность.

Камилла встала, оделась и села писать матери. Для письма она выбрала плотную бумагу с гербом Мельденштейна. Она знала, что последний произведет впечатление на маму, и постаралась, чтобы в ее простое повествование о путешествии не проникли ни тоска по дому, ни беспокойство о будущем. Она тепло отозвалась о баронессе, но ничего не смогла сказать о капитане Чеверли. Писать было довольно нелегко, так как яхта прыгала по волнам, то проваливаясь вниз, то поднимаясь на гребне очередного вала.

Мысли Камиллы то и дело возвращались к Хьюго, и ей пришлось сделать себе внушение. Она напомнила себе, что уже имела удовольствие встречаться с подобными фатами в Лондоне и никогда не могла понять их до конца.

Капитан Чеверли, решила она, типичный лондонский щеголь из окружения принца-регента. Он думает только о том, как порисоваться, любит выпить рюмочку в Уайт-клубе, играет в Уотерсе, участвует в бегах в Нью-Маркете и учится боксировать в «Господине Джексоне». Ничего удивительного, что его умение ездить верхом вызывает восхищение.

Но восхищаться его манерой верховой езды и быть его другом — разные вещи, заключила она.

Для нее будет лучше поменьше видеться с капитаном, потому что в присутствии этого несравненного денди она всегда ощущала какую-то неловкость.

В то же время она не могла не принять брошенный ей вызов и расстроилась, придя в кают-компанию и увидев, что ей придется обедать в полном одиночестве. Несмотря на превосходную еду, ей было тоскливо оттого, что все оставили ее. В конце концов, не в силах справиться с любопытством, она обратилась к стюарду, который немного говорил по-английски:

— Где капитан?

— На мостике, мадам. Он не покидает его все плавание.

— А не знаете ли вы, где сейчас капитан Чеверли?

— Вместе с капитаном. Ему нравятся шторм и непогода.

Обед закончился, и Камилла послала Розу за дорожным плащом. Он единственный был не новым, но она носила его очень мало. Его покупали специально для езды в плохую погоду, когда Камилла предпочитала сидеть на козлах, а не в карете. Эта привычка постоянно вызывала недовольство ее матери.

«Камилла, леди не пристало сидеть на козлах».

«Знаю, мама, — отвечала Камилла, — но кто меня сейчас увидит?»

«Камилла, вопрос не в том, увидят тебя или нет.

Хорошо воспитанная девушка всегда ведет себя подобающим образом, даже будучи одна».

«Да, мама», — соглашалась Камилла, но продолжала сидеть на козлах, где ветер мог сколько угодно. трепать ей прическу, после чего она становилась похожей на мальчишку-сорванца.

Плащ был сделан из теплой толстой изумрудно-зеленой шерсти, капюшон оторочен мехом. Когда она надевала его на голову, ее глаза казались огромными, а лицо маленьким. Камилла запахнула плащ и вышла на палубу.

От ветра у нее захватило дыхание. Ее ноги скользили на мокрых от дождя палубных досках, но она сумела кое-как добраться до перил и крепко схватиться за них. Корабль, подгоняемый ветром, несся вперед на огромной скорости. Паруса гордо реяли, нос яхты разрезал волны точно ножом, и тогда всю палубу обдавало валом брызг.

Камиллу охватило внезапное веселье. Она впервые видела шторм и пришла от него в восторг. Каждые несколько минут новый порыв ветра вел волны на приступ шхуны. Раздавался громкий хлопок, и волна разбивалась о борт яхты, заставляя сотрясаться весь корабль. И вот они снова летят вперед, опережая шторм. Веревки скрипят, матросы кричат, стараясь перекрыть шум моря. Ветер хлестал волосами по ее щекам, а на губах она чувствовала вкус соли. Вдруг позади нее раздался знакомый голос, неодобрительно спрашивающий:

— Что вы здесь делаете, мисс Ламбурн? Вы должны немедленно спуститься вниз.

Она повернулась и рассмеялась, увидев капитана Чеверли. Из-за ветра он еле держался на ногах. Его обычно тщательно уложенные волосы сейчас были в беспорядке, плащ был наглухо застегнут на все пуговицы, кисти на начищенных ботфортах колыхались в такт движению корабля.

— Вот здорово! — воскликнула она. — Я не знала, что море может быть таким.

— Для вас опасно оставаться на палубе, — предупредил он ее, но, увидев ее раскрасневшиеся щеки и сияющие глаза, понял, что увести ее будет непросто.

— Теперь я понимаю, почему Гервас захотел стать моряком! — кричала Камилла, стараясь, чтоб он услышал ее через хлопанье паруса и натиск волн.

— Гервас? — переспросил он.

— Мой брат, — объяснила она. — Он сейчас в плавании. Жаль, что я не поехала с ним. Я хочу провести на море всю жизнь, объехать весь мир.

Она думала, он улыбнется в ответ, но Хьюго остался серьезен.

— Если вы упадете за борт, спасти вас будет практически невозможно.

— Я не упаду, — пообещала она и добавила с легким смешком:

— Вы попадете в щекотливое положение, если товар упадет за борт прежде, чем вы успеете доставить его по назначению.

— В очень щекотливое, — весело согласился он.

Неожиданно большая волна накренила корабль.

Камилла пошатнулась и очутилась в крепких объятиях Хьюго Чеверли.

— Ради бога, будьте осторожны, — взмолился он.

— Ради вас или ради меня? — поддразнила она.

Она не знала, почему порывы ветра и удары волн смыли ее застенчивость и сдержанность по отношению к нему. Она больше не боялась его и решилась сделать все, чтобы стереть цинизм и безразличие с его лица.

— Ради вас, — ответил он, — и ради тех, кто ждет вас.

Как ни странно, мысль о том, что ждет ее впереди, не опечалила ее.

— Возможно, мы никогда не доберемся до берега, — предположила она. — Возможно, магические силы влекут нас в таинственное заколдованное море, где наши души обретут счастье и будут вечными странниками в ласковых солнечных водах.

Она высказала свои фантазии вслух, забыв, кто стоит перед ней, и услышала, как он резко возразил:

— Но вас ждет жених.

Она знала, что он намеренно старается урезонить ее, но это ему не удалось. Она рассмеялась ему в лицо:

— Вы такой мрачный, как проповедник в Страстную неделю. Почему мне не дали в спутники кого-нибудь повеселее? Что бы ни ждало меня в будущем, вы не сможете лишить меня радости от бури и моря.

Сильный порыв ветра сдул с ее головы капюшон и разметал ее волосы цвета спелой пшеницы по лицу.

Затем он откинул золотистые пряди назад, обнажил белоснежный лоб, подчеркнул изящность прямого маленького носа и идеальные раковины ушей.

Даже не глядя на Хьюго Чеверли, она чувствовала, что он не сводит с нее глаз. Камилла знала, что с ее стороны нехорошо показываться перед матросами и офицерами яхты такой растрепанной, но сейчас ей было все равно.

«Это — мои последние мгновения свободы», — сказала она себе. Ей казалось, что она — птица, парящая над водой, то поднимающаяся к небу, то стремительно падающая вниз. Ей не страшны были сети и клетки, она наслаждалась волей.

Только она собиралась снова заговорить с капитаном Чеверли, как увидела одного из младших офицеров, спешащего к ней с мостика.

— Капитан восхищается вашей храбростью, мэм, и просит вас спуститься вниз. Погода ухудшается, а так как он несет ответственность за вашу безопасность, то не может рисковать и разрешить вам остаться на палубе.

Камилла помедлила с ответом, и в этот момент Хьюго тихо проговорил:

— Вы не должны отказывать капитану в его просьбе.

— Пожалуйста, поблагодарите капитана за его заботу и передайте, что я спущусь вниз, — произнесла Камилла.

Она попыталась оторваться от перил, но не смогла и сдвинуться с места. Хьюго снова обнял ее и осторожно довел до ступенек, которые вели вниз в каюты. Они оказались вне досягаемости ветра, и Хьюго выпустил ее из объятий. Она подняла к нему лицо.

— Это несправедливо, — запротестовала она. — Мне было так хорошо.

— Я уже сказал вам, что здесь безопаснее, — отозвался он и открыл ей дверь в кают-компанию.

Ходить при такой качке было невероятно тяжело, и Камилла опустилась в кресло, привинченное к полу. Она вспомнила о своих растрепанных волосах и подняла руки, чтобы хоть как-то привести их в порядок. Капитан Чеверли сел напротив нее.

— Первый раз встречаю девушку, которая любит море.

— Мне кажется, в воде есть что-то волнующее, — ответила Камилла. — В детстве мы с братом проводили много времени, катаясь в лодке по реке недалеко от дома и купаясь в озере, хотя это строго запрещалось.

— Вы всегда делаете то, что нельзя? — спросил Хьюго.

Он только что впервые заметил ямочки на ее щеках, которые появлялись, когда она улыбалась.

— А вы приняли меня за слабую духом скучную серую мышку? Наверное, таковы ваши представления обо всех сельских девушках?

— Я мало встречался с ними, — ответил Хьюго.

— Конечно, вы предпочли бы сопровождать молодую светскую даму, — пошутила Камилла, — которая готова упасть в обморок при виде первой волны и боится даже легкого дуновения ветерка, способного растрепать тщательно уложенную прическу.

Хьюго расхохотался:

— Таковы ваши представления о модных светских дамах?

— Я знакома с некоторыми из них и должна заметить, что трудно себе представить более бесхарактерных существ. Оказавшись в Лондоне, я не встретила ни одной девушки, которая могла бы ездить верхом, кроме как на старой толстой кляче, которая также безопасна, как инвалидная коляска.

— Вы слишком маленькая, чтобы ездить верхом на чем-либо, кроме детского пони, — заметил Хьюго.

Ее глаза полыхнули гневом, — Я умею объезжать даже самых горячих жеребцов и учу их брать препятствия.

Он улыбнулся, и она торопливо добавила:

— Вы просто стараетесь вывести меня из себя.

Если у нас будет возможность посоревноваться, то я уверена, что обскачу вас, если мы будем на равных лошадях. Я даже могла бы обогнать вашего Аполлона, если он все еще у вас.

— Аполлона? Откуда вы знаете Аполлона? — резко спросил Хьюго Чеверли.

Камилла поняла, что нечаянно выдала себя.

Кровь прилила к ее щекам.

— Я… просто… слышала, что у вас была… лошадь с таким именем, — ответила она.

— Вы кривите душой. Скажите мне правду! Как вы узнали об Аполлоне?

— Я видела вас на скачках шесть лет назад, — призналась Камилла. — Вы пришли первым, хотя ожидалось, что победит другая лошадь. Не помню, как ее звали. А, вот… Стрекоза.

— Я прекрасно помню те скачки, — улыбнулся Хьюго. — Так вы приезжали на них? Должно быть, вы были еще ребенком.

— В тот день мне как раз исполнилось тринадцать, — сообщила Камилла.

— Поэтому вы выглядели такой удивленной, когда впервые увидели меня, — медленно произнес он. — Я не мог понять, чем вызвано ваше удивление.

— Не думала, что когда-нибудь снова увижу вас, — проговорила Камилла.

— Значит, я остался в вашей памяти. Разве не странно, что после всех заездов, проходивших в тот день, вы запомнили именно меня?

— Я желала Аполлону победы, — поспешно сказала она.

— Да, конечно, — согласился Хьюго, внимательно наблюдая за ней. — Он — великолепный жеребец.

В сущности, он бежал тогда в последний раз. Затем его отправили на выпас, и, как я слышал, он произвел нескольких жеребцов, почти таких же замечательных скакунов, как и он сам.

— Слышали? — переспросила Камилла. — Значит, он больше не ваш?

— Мне пришлось расстаться с ним, — признался Хьюго. — Мой полк отправили за границу, и я не мог оплачивать его содержание. Я продал его своему другу. Я знал, что он будет хорошо заботиться об Аполлоне, но было невыносимо жаль смотреть, как его уводят.

— Должно быть, вы сильно страдали, — тихо произнесла Камилла. — Когда у человека появляется такая лошадь, как Аполлон, она становится его частью.

— Это правда, — согласился Хьюго. — Странно, что вы помните Аполлона. Я часто вспоминаю те скачки.

— И я тоже, — проговорила Камилла. — Мне казалось, что вы упали на последнем барьере. На мгновение я закрыла глаза, но потом увидела, что вы преодолели его. Я знала, что вы придете первым.

— Вы и вправду хотели, чтобы я выиграл? — взволнованным голосом спросил Хьюго.

— Я молилась за вас, — просто ответила Камилла. — Я желала вам победы так сильно, словно сама неслась на Аполлоне.

После столь пылкого признания Камилла внезапно поняла, что сказала слишком много. Она опустила глаза, ее ресницы затрепетали.

— Конечно, тогда я была ребенком…

— Но вы не забыли меня и Аполлона. Вы поразились, увидев меня в своей гостиной.

— Да нет же, — ответила Камилла. — Я… думаю, мне следует пойти в каюту и привести в порядок прическу.

Но почему-то ей было трудно встать и выйти.

В душе ей хотелось остаться. Воцарилось неловкое молчание.

— А где баронесса? — поинтересовался капитан Чеверли, только что осознав, что они уже довольно долгое время находятся наедине.

— Еще вчера она почувствовала себя плохо, — объяснила Камилла. — И сегодня она не в состоянии выходить из каюты.

— Что за женщина! — недовольно воскликнул Хьюго. — Она не должна оставлять вас одну.

— Ничего страшного, хотя сидеть одной за обедом было очень тоскливо.

— Если бы я знал, то обязательно присоединился бы к вам, — проговорил капитан. Затем, опомнившись, добавил:

— Нет, простите. Ужинать вдвоем, без сопровождения компаньонки просто непозволительно.

— Значит, ужинать мне придется одной? — спросила Камилла.

— Но вы знаете, что в противном случае мы нарушим этикет, — запинаясь, произнес Хьюго.

— Но кто об этом узнает? Сейчас мы не подчиняемся никому. Одни правители остались в Англии, другие ждут нас на континенте. На море мы можем диктовать свои законы.

— Но я здесь для того, чтобы не компрометировать, а защищать вас, — произнес Хьюго.

— Неужели обед со мной станет таким безнадежно компрометирующим? — спросила Камилла.

— Думаю, что разумнее будет отклонить ваше приглашение, — ответил он.

— А если я прикажу? Вы сказали, что через пару дней я обрету огромную власть. Конечно, я не смогу заставить британского подданного поступить против его воли, но разве он сможет отказать принцессе, будучи гостем в ее стране?

Хьюго невольно улыбнулся. Теперь его улыбка уже не напоминала прежнюю, откровенно скучающую или циничную.

— Вижу, что вы намерены во всем поступать по-своему. Отлично, мэм, приказывайте. Мне остается лишь повиноваться.

— Я бы предпочла попросить вас, — мягко проговорила Камилла. — Капитан Чеверли, сэр, бывший владелец замечательного черного жеребца по кличке Аполлон, не согласитесь ли вы поужинать со мной сегодня?

Она собиралась сказать все это шуточным тоном, но просьба прозвучала неожиданно серьезно и даже умоляюще. Глаза их встретились, и у Камиллы закружилась голова.

— Убежден, что совершаю ошибку, — ответил Хьюго, — но, тем не менее, с величайшим удовольствием принимаю ваше приглашение.

— Прекрасно! — воскликнула Камилла. Ее глаза засветились от радости.

Она встала и хотела пойти в свою каюту, но корабль качнуло, и она потеряла равновесие. Камилла бы упала, не подхвати ее Хьюго. Ее голова легла на его плечо, и она весело рассмеялась над собственной неуклюжестью. Их глаза снова встретились, и у нее захватило дух. Казалось, что какая-то неведомая сила околдовала их обоих и лишила возможности двигаться и говорить. Но чувства остались неподвластны таинственным чарам, и они оба ощутили, как между ними пробежала какая-то искра, после чего Камилла нерешительно проговорила:

— Мне… пора идти…

Она кое-как добралась до своей каюты и легла на кровать. Шторм усилился, а затем начал медленно ослабевать. Вскоре она уже смогла передвигаться по каюте и не хвататься при этом за стены и мебель. К тому времени, как стук в дверь известил ее о том, что ужин готов, она успела переодеться и причесаться.

Еще днем Камилла велела горничной вынуть из чемодана один из самых красивых новых туалетов, и сейчас маленькое зеркало говорило своей хозяйке, что платье ей чрезвычайно к лицу.

Платье было сшито из тончайшего газа, украшенного узором из изящных синих цветов. На случай, если станет холодно, она взяла с собой накидку из голубого бархата с подкладкой из лебяжьего пуха. Она знала, что выглядит элегантно, как никогда, и втайне надеялась снова увидеть восхищение во взгляде капитана Чеверли.

Он уже ждал ее в кают-компании со своим обычным мрачным и надменным видом, но, к облегчению Камиллы, при ее появлении выражение его лица изменилось. Он взял ее руку и церемонно поднес к губам:

— К вашим услугам, мэм.

Она попыталась сделать ответный реверанс, но яхту закрутило, Камилла пошатнулась и звонко рассмеялась. Ее смех растопил остатки льда между ними.

— На палубе сильно штормило? — спросила она. — Мне хотелось подняться и посмотреть самой, но я боялась, что вы с капитаном рассердитесь.

— Сейчас ветер утихает. К завтрашнему утру море успокоится.

— Я думала, мы прибудем сегодня вечером, — произнесла Камилла.

— Нас отнесло в сторону на много миль, поэтому капитан решил привести яхту в порт к рассвету. Когда вы проснетесь, то окажетесь в Европе.

— Я рада, что мы ужинаем сегодня на яхте, — простодушно заметила Камилла, как только они уселись за стол и стюард принес им отведать первое из длинной вереницы необычных блюд.

Они говорили об Аполлоне и службе Хьюго Чеверли в армии, о Гервасе и о его любви к морю. Хьюго то и дело смеялся над шутками Камиллы, и только когда ужин закончился и стюарды вышли из кают-компании, они оба внезапно замолчали.

— Сегодня я первый раз ужинаю наедине с мужчиной, — неожиданно проговорила Камилла. Она была поглощена собственными мыслями и сама не заметила, как это признание сорвалось у нее с губ. — Мне кажется, гораздо легче говорить с одним человеком, чем с дюжиной.

— Но многое зависит и от того, с каким именно человеком вы говорите, — отозвался Хьюго.

— Наверное, вы правы. Но мне трудно судить, так как, кроме вас, я ни с кем наедине не говорила.

— Вам не следует никому сообщать о том, что мы ужинали вдвоем, — мягко проговорил Хьюго. — Ваше поведение не должно подвергаться ни малейшей критике.

— Как тоскливо думать, что отныне за всеми моими поступками будут постоянно наблюдать, а мои слова — подслушивать. Господи, если бы я только могла остаться дома и быть мисс Никто!

— Но вы сами сделали свой выбор, — произнес Хьюго. В его изменившемся тоне она снова почувствовала неприязнь и чуть не заплакала от отчаяния.

— Я кое-что вспомнил, — холодно сказал он. — Прошу прощения за свою небрежность. У меня для вас посылка.

— Посылка! — воскликнула Камилла. — Почему вы не отдали мне ее раньше?

— Виноват, — чопорно ответил Хьюго. — Капитан вручил мне ее вчера вечером, но из-за надвигающегося шторма я совсем забыл о ней.

Он взял с чайного столика большой конверт, запечатанный несколькими огромными печатями, положил его Камилле на колени, снова сел и налил себе в рюмку еще немного бренди.

Камилла смотрела несколько минут на посылку, а затем попыталась открыть ее, но ее хрупкие пальчики не могли сломать печать. После нескольких тщетных попыток она протянула посылку Хьюго.

— Не могли бы вы открыть ее для меня? — спросила она. — Или мне позвонить и попросить стюарда?

— Я открою ее для вас, — отрывисто проговорил он, резко сорвал бумагу, и Камилла увидела синий кожаный футляр, увенчанный короной Мельденштейна.

С насмешливым поклоном Хьюго протянул футляр Камилле, а бумагу со сломанными печатями бросил на пол.

Чувствуя себя неловко под его презрительным взглядом, Камилла подняла крышку, и у нее вырвался возглас изумления. Внутри лежал великолепный гарнитур, состоящий из бриллиантового ожерелья, серег и браслета. Украшения сияли на белом бархате, а сверху была прикреплена карточка с надписью:

«Моей невесте. Гедвиг, принц Мельденштейна».

— Прелестные побрякушки, — заметил Хьюго прежде, чем Камилла успела вымолвить хоть слово. — Они отлично подойдут к вашему новому положению. Когда у вас на шее и на руках будут сверкать бриллианты, а в ушах позвякивать бриллиантовые серьги, вы быстро поймете, что ветер и очарование океана лишь иллюзия, которую надо поскорее забыть. Уверяю вас, что богатство приносит больше удовольствия, чем бесплотные мечты.

Камилла поспешно закрыла коробку. Эти три коротких слова были хоть каким-то приветствием будущего мужа. Но разве ему было трудно написать письмо, всего несколько слов, которые сказали бы, что он с нетерпением ждет ее? Драгоценности были изумительны, но от бриллиантов исходил холод.

Внезапно она поежилась.

— Вы не хотите надеть украшения? — насмешливо спросил Хьюго. — Не сомневаюсь, что ни одна женщина не может устоять против соблазна увидеть на себе бриллианты, особенно такие, как вам прислали.

— Меня не особенно интересовали украшения, — ответила Камилла. — Я надеялась, что там будет кое-что другое.

— Другое? Что вы имеете в виду? — удивился Хьюго.

— Это все, что передал вам капитан?

— Что еще вам нужно?

— Я думала, что там будет письмо.

На мгновение в комнате воцарилось молчание. Затем Хьюго подался вперед и неожиданно обратился к ней по имени.

— Камилла, — тихо произнес он, — зачем вы делаете это? Вы не подходите для жизни, которую выбрали, — вы слишком молоды, чувствительны, ранимы.

Пока еще не поздно передумать. Одно ваше слово, и я поверну яхту назад. Я найду какую-нибудь причину, скажу, что вы больны. Ради бога, оставьте эту глупую затею. Этот брак станет ошибкой, и вы это знаете.

Камилла изумленно смотрела на него. Ей казалось, что он заглянул ей в самое сердце, и она увидела там страх и темноту, которые она скрывала даже от самой себя. Затем с огромным трудом она отвела взгляд.

— Нет… я… не могу вернуться, — прошептала она. — Я должна ехать к нему, как и было запланировано.

— Вам не нужно выходить замуж за принца, вы знаете это, — настаивал Хьюго. — Сейчас еще можно все изменить, Камилла, завтра утром, завтра будет поздно. Прикажите мне отвезти вас назад. Я придумаю, как это сделать. Только прикажите.

Согласие, которого он ждал, уже было готово сорваться с уст Камиллы. О, как она хотела пойти навстречу своему желанию и вернуться домой, ко всему, что она так любила, но потом она вспомнила — ведь от нее зависело положение отца и матери, в сущности, только она могла спасти их.

— Не могу, — еле слышно прошептала она. Я должна ехать дальше.

— Но почему, по какой причине? — спросил он. Неужели вам нужно богатство, положение, власть?

Ведь у вас уже есть многое, вам этого мало?

Она уже хотела рассказать ему всю правду, объяснить, что у ее родителей нет ни пенни, что их семья чуть не попала в долговую тюрьму. Но тут она вспомнила предостережение отца о том, что все сказанное ею в присутствии баронессы и капитана Чеверли будет передано в Мельденштейн. Тогда ее станут считать нищей, и худшее унижение трудно себе представить.

— Вы, — срывающимся голосом проговорила Камилла, — вы не имеете права говорить со мной подобным образом. Я сделала свой… выбор и поеду в Мельденштейн, чтобы выйти замуж за… принца.

В запале она вскочила, футляр упал, открылся, и украшения рассыпались по полу. Они сверкали и переливались в свете ламп, словно предзнаменование ее будущей блестящей, но полной холода жизни.

Хьюго тоже поднялся.

— Да, вы сделали свой выбор, — громко проговорил он. — Вы показали, что в вас есть мудрость и здравый смысл. Вам почти удалось обмануть меня своими разговорами о заколдованном море, о бегстве к свободе. Вы, может быть, молоды, но расчетливы, как и все женщины. Богатство для вас важнее всего остального. Поздравляю вас, мэм. Вы станете идеальной принцессой.

Горечь в его голосе и неприкрытая насмешка были невыносимы. Ей казалось, что он ударил ее и оставил истекать кровью.

Камилла больше не могла сдержать слез. Всхлипнув, она повернулась и побежала прочь из кают-компании. Он стоял и смотрел ей вслед, а бриллианты так и остались лежать у его ног.

Глава 6

Камилла появилась на палубе, прекрасно сознавая, что, хотя ей безумно идут новое чудесное платье и шляпка со страусовыми перьями, бледность лица и круги под глазами выдают ее бессонную ночь. Она плакала, пока не заснула.

Она отчаянно тосковала по дому и пребывала в крайнем унынии. Но даже себе она не хотела признаться, что причиной депрессии стал обмен любезностями с капитаном Чеверли.

Утром она проснулась с тяжелыми веками, но здравый смысл подсказывал ей, что она делает из мухи слона. Какое ей дело до того, что думает о ней этот англичанин? Его послали в качестве эскорта, чтобы сопроводить ее к будущему мужу, а его поведение по отношению к ней с самого начала было предосудительным.

Она думала, что ее будущий муж вряд ли потерпит такое отношение к ней со стороны капитана, пусть он даже и не является подданным Мельденштейна. В то же время она знала, что не расскажет принцу о том, что случилось. В будущем она просто постарается не замечать капитана Чеверли и заставит себя не обращать внимания на его высокомерное отношение к ней.

«Какое право он имеет, — спрашивала она себя, пытаться уговорить меня отказаться от замужества или вернуться назад, когда я уже решила, что выйду замуж за принца?»

Здравый смысл подсказывал ей, что Хьюго Чеверли лучше не знать про крайнюю нужду, в которой оказались ее родители и которая вынудила ее согласиться на брак с принцем. Он видел, что их дом заполнен лакеями в ливреях, а ужин не хуже, чем в самых шикарных лондонских особняках. Все получилось, как и замышлял сэр Гораций. У капитана Чеверли не возникло и малейшего подозрения относительно их бедности.

Но даже это, думала Камилла, не оправдывает его. отношения к ней: того, как он в бешенстве набросился на нее, холодного презрения в глазах и насмешливого выражения лица.

«Я буду делать вид, что не замечаю его», — пообещала себе Камилла. И все же, стоило ей выйти на палубу, где он ждал ее, как она почувствовала странное облегчение.

Она не видела его раньше в форме, и сейчас, увидев его при полном обмундировании, не могла в душе им не восхищаться. Он предложил ей руку и помог спуститься по трапу на пристань, где, как заранее предупредила баронесса, ее уже ждала делегация жителей во главе с мэром.

Встречать ее пришел также молодой взволнованный консул британского посольства. Он долго извинялся, что посол находится в отъезде, и вручил ей громоздкий свадебный подарок. Камилла выразила ему глубокую благодарность, после чего передала дар баронессе, та, в свою очередь, отдала его офицеру яхты, который сунул его матросу. Моряк тоже попытался избавиться от тяжелой ноши и в конце концов, невзирая на протесты, навязал презент Розе.

— Мистер Нахальство, вы не видите, что у меня руки заняты и без вашего «подарка», — сердито сказала она.

Камилла не могла удержаться от хихиканья, и по тому, как дрогнула рука капитана Чеверли, поняла, что он тоже развеселился.

Мэр начал читать свое приветствие, состоящее, как догадывалась Камилла, из тех же любезностей, которые она уже слышала от мэра Дувра. Только в этот раз она не понимала ни слова. Хорошенькая девочка в голландском национальном костюме и деревянных сабо преподнесла ей букет розовых тюльпанов, которые, по мнению Камиллы, замечательно подходили к ее бледно-зеленому туалету.

Она была рада, что баронесса предупредила ее о предстоящей церемонии и она смогла красиво одеться. На пристани собралась большая толпа, и ей казалось, что крики приветствия, раздававшиеся в толпе, хотя бы частично воздавали должное ее туалету. Сегодня она выбрала поистине элегантное платье с буфами на рукавах, расшитых розовой шелковой нитью. Розовая отделка чудесно сочеталась с тремя оборками на юбке и ленточками, завязанными под подбородком.

Камилла гордилась тем, что она, англичанка, произвела такое благоприятное впечатление на чужой земле, и украдкой взглянула на капитана Чеверли, надеясь увидеть в его глазах восхищение.

Но капитан, напротив, выглядел чрезвычайно мрачным, губы искривились в циничной усмешке.

Настроение Камиллы упало. Несмотря на принятое решение не расстраиваться из-за него, она с трудом подбирала нужные слова и сделала ошибку в ответной речи к мэру.

Тем не менее после того, как она закончила говорить, раздались бурные аплодисменты. С букетом тюльпанов, слегка опираясь на руку капитана Чеверли, она проследовала через ликующую толпу к ожидающей ее карете.

Камилла никогда раньше не видела такого огромного и представительного экипажа. В него была запряжена четверка великолепных лошадей одной масти, серебряные уздечки сверкали на солнце, лоб каждой лошади украшали перья, красиво колышущиеся на ветру. На козлах восседали два кучера в малиновых ливреях с золотой отделкой, а сзади на запятках стояли два пышно разодетых лакея. Карету сопровождали четверо верховых, за ней ехал фургон с багажом, также запряженный четверкой лошадей и выглядевший не менее торжественно, чем сам экипаж. Неподалеку мальчик-грум держал еще одну лошадь, ожидающую своего всадника.

Камилла отметила про себя, что это был норовистый жеребец, очевидно арабских кровей. Она подумала, что он ожидает капитана Чеверли, и значит, он опять поедет отдельно, а не с ними в карете.

По мере того как они приближались к карете, крики приветствия усиливались, и тут Хьюго Чеверли впервые заговорил с нею.

— Жителям было бы приятно, если бы вы любезно согласились обернуться и помахать им, мисс Ламбурн, — подчеркнуто сухо произнес он.

В его словах Камилле снова почудилась насмешка. Она покраснела, но послушалась его совета и махала рукой провожающим, пока не села в карету.

Баронесса последовала за ней, лакей закрыл дверь, и экипаж тронулся.

Камилла выглянула из окна, чтобы в последний раз взглянуть на голландцев, оказавших ей такой радушный прием. К сожалению, в душе она не разделяла их радости, и помимо воли взгляд ее скользнул от пристани к гавани, туда, где под ясным небом простиралось море. Сегодня оно казалось темно-синим и мягким, словно бархат.

Вот она и на континенте. Только корабль мог отвезти ее назад, к маме и отцу, но вряд ли ей скоро представится случай снова подняться на палубу.

Вот уже пристань скрылась из виду. По узкому мосту они пересекли небольшой канал и проехали один из голландских домиков, который совершенно не походил на такие привычные английские постройки. Камилла откинулась назад и повернулась к баронессе.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — поинтересовалась она и, заметив бледный вид лица компаньонки, тут же поспешно добавила, — О, вам все еще нездоровится. Вам следовало бы остаться в Амстердаме и отдохнуть.

— Скоро я буду в порядке, — слабым голосом заверила ее баронесса. — Я все еще не могу оправиться от морской болезни, но, к счастью, мы уже на берегу, и я уверена, что тошнота скоро пройдет.

— Вы не можете путешествовать в таком состоянии. Теперь я виню себя за то, что не зашла к вам утром. Роза так долго укладывала мне волосы, что я чуть не опоздала к выходу. Почему вы не послали за мной? Мы могли бы задержаться в Амстердаме хотя бы на день.

— Но как я могла нарушить тщательно спланированный график переезда? — удивилась баронесса. Через несколько часов я буду чувствовать себя лучше. К тому же капитан Чеверли был чрезвычайно внимательным ко мне и настоял на том, чтобы утром я выпила маленькую рюмочку бренди. В противном случае я не смогла бы самостоятельно спуститься по трапу.

— О, мне так жаль! — еще раз воскликнула Камилла. — Вам, должно быть, приходится терпеть ужасные мучения, но я слышала, что на берегу морская болезнь быстро проходит.

— Я молю Бога, чтобы это было так, — ответила баронесса и закрыла глаза. Она выглядела белой как полотно и настолько измученной, что Камилла подумала, что следует остановить карету и настоять на отдыхе в придорожной гостинице, чтобы баронесса немного оправилась от своего недуга.

Она решила, что нужно обсудить этот вопрос с капитаном Чеверли, и выглянула из окна в его поисках.

К сожалению, капитана нигде не было видно. Скорее всего, ему наскучила медленная езда на таком великолепном жеребце, и он поскакал вперед.

«С его стороны не очень-то любезно», — рассердилась Камилла. Поразмышляв еще немного, она осознала, что вряд ли капитан снизошел бы к ее просьбе и согласился остаться на ночевку в Амстердаме. Каждый отрезок их пути был спланирован заранее. Утром вместе с горячим шоколадом Роза принесла ей записку, где говорилось:

«9.05 — прибытие в Амстердам, встреча с мэром и старшинами города;

9.15 — отбытие в Зюднехен, где запланирована остановка на обед».

Прочитав дальше, она узнала, что они должны прибыть на обед к полудню. Ночь предполагалось провести в другой гостинице.

— Фрейлейн Йоханн говорит, что сегодня нам, возможно, придется терпеть неудобства, зато завтра нас ждет прием на высшем уровне, — поделилась новостями Роза.

— Кто такая фрейлейн Йоханн? — спросила ее Камилла.

— Горничная баронессы, — ответила девушка. — Несчастное создание, мисс. Думает только о собственном удобстве и постоянно жалуется на несварение желудка. Ненавидит море, хотя ее желудок может переварить гвозди и ее совсем не тошнило. В нашей каюте она нашла кучу изъянов, хотя, по-моему, она была очень уютной, правда, мисс?

— Полагаю, она сравнивает все с Мельденштейном.

— Ну, скоро и мы сможем сравнить ее Мельденштейн с Англией, — презрительно проговорила Роза. — Послушать ее, так все гостиницы, где ей приходилось останавливаться с баронессой, не что иное, как свинарники! Она сказала, что принцесса пыталась найти для ночлега дворец или замок, но все они находятся далеко в стороне от нашего пути, поэтому нам придется довольствоваться обычной гостиницей.

— И слава богу, — облегченно вздохнула Камилла. После долгого утомительного путешествия знакомиться с новыми людьми и вести светские беседы было бы невыносимо тяжело.

— Завтрашнюю ночь мы проведем в гостях у какого-то высокородного дворянина, — объявила Роза. — Я не могу выговорить его имя. Фрейлейн Йоханн говорит, что его замок великолепен, но даже он не идет ни в какое сравнение с королевским дворцом в Мельденштейне.

— Что она рассказывает о Мельденштейне? — полюбопытствовала Камилла.

— О, послушать ее, мисс, так Мельденштейн будет поважнее, чем Англия. Но камердинер капитана, мистер Харпен, англичанин, как и мы, говорит, что Мельденштейн — всего лишь маленькая страна, которая не имеет большого влияния в мире.

Камилла рассмеялась:

— Да, абсолютно противоположные точки зрения!

— Лично я склонна верить мистеру Харпену, — продолжила Роза. — Очень милый человек, мисс.

Говорит, что никогда не попался бы на удочку этим иностранцам. И он совершенно не одобряет того, чтобы англичанка выходила замуж за одного из них.

Выпалив все это. Роза опомнилась и прижала руку корту.

— О, простите, мисс. Я не то хотела сказать, мне не следовало повторять чужие слова.

— Роза, ты можешь говорить мне все, что захочешь, — успокоила ее Камилла. — Не бойся невольно оскорбить меня. Я взяла тебя с собой, потому что ты честная и искренняя девушка, и я могу говорить с тобой откровенно, не взвешивая каждое слово.

— Моя матушка всегда говорила, что у меня длинный язык. Простите меня, мисс, если я вдруг что-нибудь ляпну не подумав. Мистер Харпен уже бывал в Мельденштейне, и я не преминула спросить его, что он думает о стране и тамошних жителях.

— И что он ответил? — спросила Камилла.

— По его словам, они приятные и дружелюбные.

Когда он ездил туда последний раз, страной правила принцесса. Он говорит, что она отлично справлялась. Ясное дело, она ведь англичанка. Мистер Харпен считает, что лучше Англии ничего в мире нет.

— А что он говорит о принце? — спросила Камилла.

Леди Ламбурн, разумеется, не одобрила бы подобных разговоров со слугами, но Роза — исключение. К удивлению Камиллы, Роза замолчала и смутилась.

— Мистер Харпен не рассказывал ничего особенного о принце, мисс, — наконец пробормотала девушка.

По ее виду Камилла поняла, что та что-то скрывает. Пока она раздумывала, как ей уговорить Розу проболтаться, служанка заторопилась перевести разговор на другую тему:

— Мистер Харпен не встречался с его высочеством, а кроме того, он говорит только о своем хозяине. Капитан Чеверли — для него все. И похоже, что в сражении капитан вел себя как настоящий герой.

— Думаю, пора одеваться, — холодно произнесла Камилла. — Будет неучтиво опоздать на встречу с мэром.

— Да, мисс. На пристани уже полно народу. Мистер Харпен выходил рано утром на берег и сказал, что все сгорают от любопытства посмотреть на вас.

— Людям всегда хочется увидеть невесту, — уныло проговорила Камилла.

— О, это так интересно, мисс. — Роза налила в тазик кувшин горячей воды и, пока Камилла мылась, стояла рядом, держа наготове пушистое белое полотенце.

Сама Камилла не находила ничего радостного и волнующего в предстоящей свадьбе. Она взглянула на себя в зеркало, пока Роза укладывала ей волосы, и увидела печальное, удрученное лицо.

— Мистер Харпен говорит, что прием в Амстердаме — ничто по сравнению с тем, как вас будут встречать в Мельденштейне, — тараторила Роза, закручивая золотистые волосы хозяйки в блестящие локоны. Она оставила две длинные пряди по бокам маленького личика Камиллы, а остальные волосы забрала в элегантный пучок на макушке.

— О, надеюсь, народу соберется немного! — воскликнула Камилла.

— Что вы, мисс. Это было бы оскорбительно, — возразила Роза. — К тому же все радуются тому, что принц наконец-то женится. Мистер Харпен говорит, что его уговаривали жениться еще до войны, и они правы — стране нужен наследник.

У Камиллы перехватило дыхание. Сейчас ей не хотелось думать о том, как важно для принца получить наследника. Ей хватало волнений и забот о предстоящей церемонии, но в то же время она не могла не задавать себе вопрос, а что было бы, если бы она приняла предложение капитана Чеверли, и яхта поплыла назад в Англию.

— Вы чудесно выглядите в этом туалете, мисс. — Голос Розы вернул Камиллу к действительности, и она удивленно обнаружила, что стоит уже одетая и со шляпкой на голове.

Она натянула длинные белые перчатки и взяла сумочку.

— Что ж, можно идти. Пожалуйста, Роза, не отставайте сильно от кареты, я не смогу обойтись без тебя.

— Не волнуйтесь, мисс, — улыбнулась Роза. — Только сегодня утром капитан Чеверли сказал мистеру Харпену, что тому придется гнать лошадей изо всех сил, чтобы поспеть за каретой. Капитан свирепо заявил, что не допустит, чтобы вам причинили неудобства, и что не годится будущей принцессе ждать прибытия слуг. Но мистер Харпен не виноват, что лошади фургона не поспевают за упряжкой вашей милости.

Камилла не ответила. Она подумала, что Хьюго торопится поскорее добраться до Мельденштейна, передать ее принцу и освободиться.

«Он будет рад отделаться от меня», — прошептала она, но ее совсем не обрадовала мысль о том, что вскоре ей не придется с ним встречаться.

Сейчас, когда баронесса заболела, капитан повел себя недопустимо. Он уехал вперед как раз тогда, когда мог понадобиться рядом. Она решила, что остановит карету, а он пусть ждет их в гостинице и гадает, что такое могло с ними случиться по дороге.

Это послужит ему хорошим уроком.

Она уже приготовилась выполнить свое намерение, но вспомнила, что баронессу несомненно будут ждать неприятности, если из-за нее нарушатся королевские планы. Камилла не раз слышала от матери о строгом протоколе, которому подчиняются фрейлины и прислуга при королевском дворе.

— Бедняжки, им приходится стоять часами! — однажды сказала ей леди Ламбурн, рассказывая о каком-то европейском дворе, где ее отец служил британским послом. — Спорю, что папа уставал больше не от проделанной за день работы, а оттого, что ему приходилось простаивать на многочисленных приемах и церемониях. Что касается фрейлин, то мое сердце обливается кровью, когда я думаю о них. Они так устают, ведь у них нет возможности Присесть в течение долгих часов.

— А королева знает об этом? — спросила Камилла.

Леди Ламбурн рассмеялась:

— Короли и королевы за границей редко обременяют себя заботой о приближенных. В Англии дела обстоят по-другому. Королева Шарлотта чрезвычайно заботлива по отношению ко всем, кто предан ей.

А иностранцы не жалеют свою свиту. Помнится, папа рассказывал, что при дворе короля Испании фрейлины частенько падали в обморок от усталости, но, как только приходили в себя, вынуждены были сразу возвращаться к своим обязанностям.

— Это жестоко! — сердито воскликнула Камилла.

Леди Ламбурн только вздохнула:

— Несмотря на все неудобства и трудности, лорды и леди, а особенно последние, соперничают за право получить место при королевском дворе. Для них это все, и, если их отстранят от должности, им кажется, что жизнь кончена.

— Но ты так не думала, мама? — широко раскрыла глаза Камилла.

Леди Ламбурн улыбнулась:

— Боюсь, дорогая, что я никогда не придавала особого значения титулам. Я всегда полагала, что, несмотря на свое положение в обществе, люди все равно остаются людьми, мужчинами и женщинами — они страдают, радуются или печалятся, их волнуют и тревожат те же проблемы, что и нас.

Вдруг она рассмеялась, и Камилла спросила:

— Что тебя так развеселило, мама?

— Я вспомнила, как папа однажды об этом сказал. Вот не ожидала от него!

— Расскажи мне, — попросила Камилла.

— Когда мы жили в Париже, при дворе часто встречали одного напыщенного министра, который всегда говорил о короле как о божестве. Если бы его величество пожелал, он в буквальном смысле лег бы на пол и позволил королю вытереть о себя ноги. Он всегда читал сэру Горацию нравоучения об исключительности царственных особ. Должно быть, ему казалось, что папа, будучи англичанином, ведет себя недостаточно почтительно в присутствии короля.

Так продолжалось довольно долго, пока наконец он не вывел лорда Ламбурна из себя своими сентенциями. Так вот, когда этот министр в очередной раз сказал: «Уверен, что теперь, господин посол, вы понимаете, как велик и всемогущ его величество король», твой папа ответил: «Я помню и о том, что если кольнуть его булавкой, то польется кровь, как у простого человека».

Камилла расхохоталась:

— Неужели папа и вправду так сказал ему?

— О да. Министр рассердился и угрожал папе судом, но затем понял, что будет выглядеть нелепо со своим заявлением, и промолчал.

Сейчас Камилла подумала, что баронесса со своим преклонением перед принцессой Мельденштейна никогда бы не посмеялась над этой историей и не поверила бы в нее. Боготворя принцессу, она бы пожертвовала собой ради ее высочества. Камилла не сомневалась, что баронесса отправилась бы в путешествие, даже если бы знала, что поездка убьет ее.

Баронесса застонала.

— Вам хуже? — спросила Камилла.

— Кажется, бренди помогло моему желудку, — ответила баронесса, — но моя голова раскалывается на части! А качка в карете ничем не лучше морской.

Было очевидно, что баронесса сильно страдает, и Камилла уговорила ее прилечь на сиденье по ходу кареты, а сама села напротив. Она намочила носовой платок в лавандовой воде, которую Роза предусмотрительно положила ей в сумочку, и приложила его ко лбу баронессы.

Вскоре больная заснула и Камилла вновь могла предаться собственным мыслям и смотреть на мелькающие за окном поля и луга. Лошади бежали резво и поднимали клубы пыли, но Камилла решила не закрывать окно.

Капитан Чеверли встретил их у дверей гостиницы, где им предстояло обедать. Он стоял с часами в руке и всем своим видом выражал недовольство по поводу их опоздания. Он сердито выговаривал кучерам за задержку, но стоило ему увидеть баронессу с ее посеревшим лицом, как его тон изменился.

Пожилая леди не могла передвигаться без посторонней помощи, и Камилла пыталась помочь ей выйти из кареты. Капитан устремился ей на помощь и почти на руках внес страдалицу в гостиницу.

— Ее нужно отнести наверх, — сказала Камилла капитану. — Для нее лучше полежать. По крайней мере, здесь не укачивает. В карете она чувствует себя как на море.

Поднялась небольшая суматоха, но в конце концов баронессу подняли наверх, уложили в постель, сняли с нее шляпку и туфли. Капитан Чеверли велел тотчас принести в комнату горячие кирпичи, рюмочку коньяку и холодный компресс.

«Он в точности знает, что ей нужно», — с благодарностью подумала Камилла.

Слуги поспешили выполнить его указания, и через минуту все было доставлено.

— Вы должны немного поесть, — убеждал баронессу капитан Чеверли. — После еды вам станет лучше, обещаю. Прошу вас, попытайтесь встать, иначе вам будет тяжело переносить оставшуюся часть пути.

Баронесса издала невольный стон. Мысль о том, что нужно вставать, приводила ее в содрогание.

— Я останусь с вами, — попыталась успокоить ее Камилла.

Баронесса покачала головой.

— Не нужно, дорогая, я лучше побуду одна, — ответила она, отпив бренди. — Прошу вас, спускайтесь вниз и обедайте без меня. Здесь нет никого, кто мог бы упрекнуть меня за отсутствие. Боюсь, что я не в состоянии двигаться.

Камилла уступила просьбам баронессы и прошла в отдельную гостиную, где ее уже ждал Хьюго.

— Баронесса слишком плохо себя чувствует, чтобы продолжать путешествие. Мне кажется, мы могли бы остаться здесь до тех пор, пока она не поправится.

— Вы сами знаете, что это невозможно, — ответил Хьюго. — Все распланировано заранее, и отложить ваше прибытие в Мельденштейн невозможно.

А на будущее помните, что нельзя заставлять королевских особ ждать или менять их планы.

— Но просто жестоко заставлять баронессу путешествовать в таком состоянии, — сердито произнесла Камилла.

Хьюго пожал плечами:

— Будем надеяться, что она соберется с силами.

— Вы — чудовище! — набросилась на него Камилла. — Только в Средневековье могли подвергать подобным пыткам больную женщину и заставлять ее ехать так долго и с такой скоростью.

— Эти жирные раскормленные кобылы еле двигаются. Хороший жеребец легко проскачет то же расстояние в два раза быстрее. Но это самые лучшие лошади в Мельденштейне, свежие упряжки из королевских конюшен ждут нас в каждой придорожной гостинице. Ее королевское высочество пожелала, чтоб вы провели в дороге не больше двух ночей.

— По мне, было бы гораздо лучше не болтаться по этим проселочным дорогам, как молоко в маслобойке, — отпарировала Камилла. — Я волнуюсь за баронессу. Вы уверены, что не хотите привезти в Мельденштейн мертвое тело в карете?

— Никто еще не умирал от морской болезни, огрызнулся Хьюго.

— Но баронесса может стать первой, — возразила Камилла.

Внезапно до нее дошло, что они Ссорятся, как дети.

— Пожалуйста, давайте не будем спорить, — поддаваясь внезапному порыву, проговорила она. Камилла уже забыла, что недавно досадовала на него. Я очень беспокоюсь за несчастную леди.

— А я беспокоюсь за вас, — отозвался он. — И вы должны понять меня. Я обязан доставить вас в Мельденштейн. Вы представляете, что станут говорить, если вы прибудете на день позже, не имея веской причины задержки?

Камилла изумленно распахнула глаза. Затем она невольно скривила губки.

— Тогда следовало прислать мне в качестве эскорта старого, толстого и надутого маркиза.

Она знала, что такой ответ позабавит его. Мгновение он боролся с собой и, не выдержав, рассмеялся:

— Вы неисправимы, но я согласен, что выбор был сделан не очень мудро, и теперь ваша компаньонка умирает у нас на руках.

— А далеко ли нам до ночлега? — поинтересовалась Камилла.

— Я предполагал, что мы прибудем на место к пяти. Но если из-за состояния баронессы вы будете ехать медленнее, то мы прибудем туда гораздо позже. Вы утомитесь, но что я могу поделать?

— Ничего, — отозвалась Камилла. — Я буду ухаживать за ней. Я уговорила ее лечь на сиденье, и, кажется, ей полегчало. Купите у хозяина две подушки, ей будет удобнее лежать, и, возможно, она сможет уснуть. Я могла бы дать ей ложечку настойки опия.

— Хорошо, — согласился Хьюго. — Мы не можем оставить ее, а завтра к вечеру мы должны оказаться в Вестербальдене. Мы проведем ночь в замке тамошнего маркграфа.

— Так вот каков его титул! — воскликнула Камилла. — Неудивительно, что Роза не могла его выговорить.

Он приподнял брови:

— Роза?

— Моя горничная. Она приносит мне все новости, которые услышит от служанки баронессы и вашего камердинера.

— Слуги всегда в курсе всех событий, — проговорил Хьюго, — поэтому нельзя забывать об осторожности. Все, что мы делаем или говорим, передадут в Мельденштейн.

Камилла посерьезнела.

— Знаю, — просто ответила она.

Хозяин принес заказанный обед. Все было искусно приготовлено и очень вкусно.

— Вы выглядите усталой, — проговорил Хьюго Чеверли с ноткой озабоченности в голосе. — Не лучше ли будет, если за баронессой поухаживает ее горничная? Я не могу позволить вам изнурить себя еще до того, как вам придется проводить массу церемоний.

— Благодарю вас, я хорошо себя чувствую, — ответила Камилла. — Просто не выспалась.

Она опустила глаза, чтобы он не усмотрел упрека в ее словах, и обрадовалась тому, что они не вызвали у него раздражения.

— Я тоже мало спал, — неожиданно признался он. — Вышел на палубу и смотрел, как капитан заводит корабль в гавань. Задача стояла нелегкая, так как из-за шторма вода поднялась. Но он хороший лоцман, и мы пришвартовались практически в намеченное время.

Немного помолчав, капитан Чеверли слегка наклонился к Камилле:

— Прошу простить меня, мисс Ламбурн, за то, что наговорил вам прошлым вечером. Моей вспыльчивости нет оправдания, я вел себя возмутительно и могу только молить вас о снисхождении.

Его слова не выходили за рамки условных фраз, но все же Камилла догадывалась, что за ними скрывается нечто более глубокое, какое-то чувство, которое она пока не понимала. Она подняла глаза и увидела, что с его лица исчезло обычное циничное выражение и он смотрит на нее как-то по-особенному.

Они смотрели друг на друга, голубые глаза встретились с серыми, и Камилла безмолвно попросила его стать ей другом, а не врагом. Ей отчего-то показалось, что он понял ее, но тут же поспешно поднялся.

— Мисс Ламбурн, прошу вашего разрешения удалиться. Мы меняем лошадей, и я хочу проследить, чтобы новая упряжка не оказалась слишком резвой для вас и чтобы вы и баронесса не испытывали никаких неудобств в поездке.

Он вышел, больше ни разу не взглянув на нее.

Она знала, что он говорит не правду и что это просто предлог, чтобы уйти. Почти неосознанно она протянула вперед руку, словно хотела остановить его. Имя Хьюго чуть не сорвалось с ее губ. Он скрылся за дверью, и она увидела, что он не закончил обед, а рюмка бренди так и осталась нетронутой. Минуту она помедлила в надежде, что он вернется. Поняв, что ожидания напрасны, Камилла медленно пошла наверх.

Баронессе стало немного лучше. Хьюго был прав, говоря, что ей необходимо поесть. Возможно, и вино сыграло свою благотворную роль. Во всяком случае, теперь уже не составляло труда поставить ее на ноги, несмотря на то что она нервно хваталась за спинку кровати и утверждала, что комната кружится у нее перед глазами. Однако она смогла самостоятельно спуститься вниз, а через несколько минут они снова двинулись в путь. Баронессу обложили подушками, и после чайной ложечки настойки опиума она заснула.

Камилла открыла окно кареты и сняла шляпку.

Ветер весело играл ее волосами. Она ощущала приятное тепло солнечных лучей и думала, как было бы замечательно ехать верхом, а не в карете и разговаривать с приятным собеседником.

Ее пугали собственные мысли. Ей казалось, что она идет по очень узкой доске, перекинутой через глубокую пропасть, и в любой момент может оступиться и упасть в пучину вод. Она знала, что не утонет в них, не умрет, но погрузится в водоворот чувств, каких — она не осмеливалась спросить, потому что боялась узнать правду.

Время после обеда тянулось невыносимо медленно. Она поняла, что Хьюго приказал кучеру ехать спокойно и без рывков, но даже если бы они неслись во весь опор, то вряд ли баронесса проснулась. Она лежала на сиденье, укрытая дорогим меховым покрывалом, которое, как догадалась Камилла, прислали для ее удобства. С улыбкой девушка подумала, как удивились бы в Мельденштейне, увидев ее сейчас ухаживающей за компаньонкой, которую послали ей в качестве фрейлины.

Они ехали — ? ехали почти до семи вечера, пока, наконец, не остановились во дворе красивой старинной гостиницы. С тех пор как они покинули Амстердам, их путь все время пролегал по полям. Сейчас дорога перешла в лес, в гуще которого и стояла гостиница. Несомненно, ей было несколько сот лет, и в ней царил дух гостеприимства и уюта. Камилла с первого взгляда поняла, что им здесь будет хорошо и комфортно.

Они с трудом разбудили баронессу, а разбудив, поняли, что она все еще находится под действием опиума и что ей необходимо лечь в постель. Камилла передала баронессу ее горничной, которая, к счастью, уже прибыла. Как только больную подняли наверх, к Камилле подошел Хьюго.

— Думаю, нам лучше не ужинать наедине, — тихо произнес он. — Если позволите, я велю прислать вам ужин в комнату. Слуги не должны думать, что, пока баронесса больна, мы нарушаем приличия.

— А как же обед? — спросила Камилла. — Мы оставались наедине.

— Все произошло так быстро, что я не успел сообразить, — резко ответил он, — а кроме того, думаю, вы обрадуетесь возможности обойтись без моего общества.

Камилла удивилась его словам, но ничего не могла поделать. Она послушно кивнула и, чувствуя горькое разочарование, отправилась в свою спальню.

Не было никакого смысла одеваться для ужина в одиночестве, поэтому Камилла, по совету Розы, приняла ванну, надела один из прозрачных пеньюаров, которые леди Ламбурн накупила ей в приданое, и легла в постель.

Роза принесла ей ужин на подносе, но Камилле не хотелось есть. Она вспоминала, как вчера они ужинали с капитаном, сколько интересных вещей они обсудили, пока не начали ссориться. Она хотела расспросить его об Аполлоне, но теперь у нее уже не будет другой возможности побыть наедине с ним или любым другим мужчиной, за исключением ее мужа.

Она не понимала, почему от этой мысли ее настроение резко упало. Она сказала себе, что устала, и отослала ужин вниз почти нетронутым.

— Мисс, можно мне тоже пойти поужинать, если я больше не нужна вам? Потом, если пожелаете, я могу подняться к вам снова, — проговорила Роза.

— Не надо, — ответила Камилла, — думаю, что уже засну к этому времени. А ты где будешь спать?

— Далеко от вас, мисс. И там нет колокольчика, чтоб вы могли меня вызвать.

— Ничего, думаю, ты мне не понадобишься, — улыбнулась Камилла. — Разбуди меня утром, в семь часов.

— Комната баронессы справа от вашей, мисс, — сообщила Роза, — а капитан Чеверли расположился слева, так что вы под хорошей защитой.

Камилла рассмеялась:

— Не думаю, что мне понадобится защита в таком чудесном месте.

— Конечно нет, мисс, — согласилась Роза. — Мистер Харпен предложил мне прогуляться в деревню, если вы разрешите. Он очень порядочный человек, мисс. Я сказала ему, что вы позволите мне пойти с ним.

— Разумеется, Роза, — ответила Камилла. — Иди и развлекайся, может быть, больше тебе не представится такой возможности.

— Спасибо, мисс, — поблагодарила Роза. Ее лицо просияло, и она ушла. Камилла осталась одна.

Она немного почитала, помолилась и решила, что пора спать. Но странно, она не чувствовала больше усталости, ей не спалось, и она с беспокойством подумала, что кровать слишком жесткая.

Камилла вспомнила, что мама, рассказывая про путешествия с сэром Горацием, упоминала про жесткие европейские матрасы. Она говорила, что они твердые, как доски, и что она клала подушку на середину кровати и только таким образом умудрялась заснуть.

Кровать в спальне Камиллы предназначалась для двоих, на ней лежали четыре подушки. Девушка поместила одну из них на середину кровати, а две под голову, улеглась и решила, что так гораздо удобнее, но все равно не могла заснуть.

Перед тем как лечь спать, она раздвинула шторы, как всегда делала дома. Ей нравилось просыпаться с первыми лучами солнца. Она увидела за окном поднимающийся месяц. Внезапно Камилла испугалась, потому что месяц был молодым, а она увидела его через стекло.

Дурной знак, тревожно подумала она и тут же устыдилась своего детского суеверия.

Тем не менее она семь раз кивнула месяцу головой и подумала, уж не встать ли ей и не перевернуть ли перед ним деньги.

Нелепо, но страх перед плохой приметой оставался, а ей так нужна была удача.

Посмеиваясь над собой, она все-таки встала. Месяц и звезды светили настолько ярко, что не было необходимости зажигать свечку. Камилла спокойно прошла к туалетному столику и достала из ящика сумочку, в которой на всякий случай носила две или три золотые монетки.

Она взяла деньги и перевернула их перед месяцем, затем снова поклонилась ему семь раз, уже с большим почтением, глядя на него через открытую створку окна, а не через стекло, как в первый раз.

— Принеси мне удачу, — шептала она, — пожалуйста, принеси мне удачу и… счастье.

Она положила сумочку на туалетный столик и подумала, что надо выпить стакан воды. Возможно, он поможет ей заснуть.

Умывальник находился на другом конце комнаты в углу. Там было темно, но Камилла помнила, где стоят кувшин и стакан. Она дошла до умывальника, нащупала стакан, взяла его и потянулась за кувшином. Внезапно свет месяца потускнел. Камилла повернула голову и замерла от ужаса. В окне она увидела силуэт человека.

Страх парализовал ее. Она не могла ни пошевелиться, ни закричать. Безмолвно смотрела Камилла, как он лезет в комнату, легко и бесшумно идет к кровати. Вот он взмахнул рукой, что-то блеснуло, а потом он со всей силы ударил этим предметом по кровати. Стакан выпал из ее онемевших пальцев.

Не оборачиваясь, человек бросился к окну, перелез через подоконник и исчез. Камилла попыталась закричать, но поняла, что не может произнести ни звука, ее горло сжала неведомая сила.

Глава 7

Камилла стояла и смотрела на окно, словно та же неведомая сила превратила ее в камень. Она пыталась закричать, но голос не слушался ее. Объятая ужасом, она бросилась к двери и выскочила в коридор. С безмолвным криком и желанием найти хоть какую-то помощь Камилла распахнула первую попавшуюся дверь.

Там за секретером сидел Хьюго Чеверли. Он еще не разделся, но снял сюртук и сидел в одной рубашке с аккуратно завязанным шейным платком.

На его столе горели две тонкие свечи. Он что-то писал.

Хьюго обернулся на звук распахнутой двери, увидел Камиллу и поспешно вскочил.

— Мисс Ламбурн! — воскликнул он. — Что случилось?

Камилла поднесла руку к горлу.

— My… мужчина, — наконец выговорила она сдавленным голосом, — в… в… моей… комнате.

С невообразимой скоростью Хьюго Чеверли схватил пистолет, лежащий на столике подле кровати, в одну руку и одну свечу — в другую.

— Ждите здесь, — резко сказал он.

Его обычное ленивое безразличие исчезло. Перед ней стоял человек действия, мужчина, сохранявший самообладание в любой ситуации и готовый принимать молниеносные решения.

— Нет… нет! — запинаясь пробормотала Камилла. — Не оставляйте… меня… здесь одну!

Но он уже выбежал и мчался по коридору. Камилла в страхе бросилась за ним и догнала его уже на пороге своей комнаты.

Он держал свечу высоко над головой, готовый выстрелить при малейшем шорохе. Оглядевшись и не увидев ничего подозрительного, он прошел вглубь, Камилла последовала за ним.

— Он… убежал, когда я уронила… стакан, — объяснила она, — он… вылез так же, как и вошел… через окно.

Она показала ему, где лежали осколки стакана.

Хьюго поднес свечу, чтобы получше разглядеть их, а затем поставил ее на столик возле кровати. Внезапно Камилла пронзительно вскрикнула:

— Смотрите! Смотрите!

Хьюго проследил глазами, куда она указывала. На середине кровати он увидел сначала бугор, образованный подушкой, на которой лежала Камилла, а в самом центре этого бугра торчала рукоятка кинжала.

— Он… хотел… убить меня, — в ужасе воскликнула Камилла.

Не сознавая, что делает, она бросилась к Хьюго и спрятала лицо у него на груди.

Он машинально обнял ее. Ее тело сотрясалось от дрожи.

— Все в порядке, — попытался успокоить девушку Хьюго, — он уже ушел.

— Но он… хотел, чтобы я… умерла, — бормотала Камилла. — Почему? За что? Что… я… такого сделала?

— Возможно, это была ошибка, — проговорил Хьюго. — Должно быть, нож предназначался кому-нибудь другому, мне например.

— Если бы я не встала… чтобы выпить стакан… воды, — прошептала Камилла, — то сейчас бы… умирала… или уже умерла.

Она всхлипнула и прижалась еще ближе к нему.

На его широкой груди, в крепких объятиях девушка чувствовала себя в полной безопасности. Она не сомневалась, что он спасет ее от убийцы, если тот надумает вернуться.

— Вам больше ничто не грозит! — заверил ее Хьюго. — Убийца просто ошибся. Было страшно, но все уже позади. Будьте храброй девочкой!

Его слова развеяли остатки страха. Вдруг Камилла с ужасом вспомнила о своем виде: на ней был прозрачный пеньюар, который скорее открывал, чем скрывал ее фигуру. Она прижималась щекой к груди Хьюго и слышала, как под тонкой рубашкой бьется его сердце. Первый раз в своей жизни она находилась в такой опасной близости к мужчине.

— Простите… простите, — еле выговорила она и немного пошевелилась, так что он сразу выпустил ее из объятий.

Камилла быстро схватила накидку из белого шелка с кружевной отделкой, которая лежала на краю кровати. Смущаясь, она просунула руки в рукава и запахнула ее вокруг себя. Хьюго не смотрел на нее в это время, он наклонился и достал кинжал из подушки.

Камилла увидела тонкое длинное зловещее лезвие, которое легко бы вошло в любую часть ее тела.

Одного его вида было достаточно, чтобы вновь всколыхнуть весь тот ужас, который она пережила. Но она схватилась за спинку кровати и сумела справиться с собой, к тому же она стыдилась того, что полунагая бросилась в объятия Хьюго.

На рукоятке кинжала виднелась какая-то надпись.

Капитан Чеверли повертел кинжал в руках, стараясь прочитать ее.

— Неплохая игрушка, — сухо произнес он. — Здесь какие-то странные знаки, не могу разобрать их.

— Это был китаец, — проговорила Камилла.

Он вопросительно взглянул на нее, и по выражению его лица и тому, как он внезапно напрягся, Камилла поняла, что испугала его.

— Почему вы так думаете? — спросил он.

— У него была косичка, — ответила Камилла. — Я видела его силуэт в окне и косичку, спускавшуюся с головы на спину.

— Вы уверены? — с какой-то настойчивостью переспросил Хьюго.

— Абсолютно уверена, — ответила Камилла. — Но что это означает?

Он хотел что-то сказать, затем отвел глаза в сторону и снова посмотрел на кинжал, который вертел в руках.

— Собственно, это ничего не значит, — отозвался он, йо она почувствовала, что он что-то скрывает.

Он положил кинжал на кровать.

— Пойду посмотрю, не скрывается ли он все еще поблизости, — проговорил он. Его слова привели Камиллу в ужас.

— Нет, нет, — закричала она, — не оставляйте меня одну! Я не останусь… здесь.

— Вы будете не одна, — мягко произнес Хьюго. — Я разбужу вашу горничную. Пойдемте со мной. Мне кажется, я знаю, где она спит.

Он двинулся по направлению к двери, но Камилла протянула руку и остановила его:

— Подождите. Вы думаете, мы поступим правильно?

— Что вы имеете в виду? — удивился он.

Камилла постаралась говорить как можно спокойнее:

— Если мы разбудим Розу, а вы расскажете хозяину про покушение, то поднимется страшный шум.

Представляете, какой разразится скандал перед моим приездом в Мельденштейн.

Хьюго остановился.

— Я не подумал об этом, — признал он. — Возможно, вы правы.

— Тот человек слышал, как я уронила стакан, — произнесла Камилла. — Должно быть, он подумал, что в комнате есть еще кто-нибудь. Возможно, он посчитал, что его миссия выполнена.

— Вы полагаете, он решил, что убил кого-то, кто спал на этой постели? Что ж, может быть, — согласился Хьюго.

— Я уронила стакан в тот момент, когда он нанес удар. Он испугался и не понял, что кинжал пронзил не тело, а подушку. После этого он пулей вылетел через окно.

Камилла помолчала и добавила:

— И бесшумно! Вот что самое ужасное. Он двигался так тихо, словно был не человеком, а злым духом.

Хьюго внимательно слушал ее, и она продолжила:

— Вот почему я убеждена, что это — китаец. Европейцы не могут двигаться так тихо, как восточные люди.

— Вы говорите разумные вещи, — медленно проговорил Хьюго. — Начинать поиски бессмысленно.

Тот человек вряд ли стал бы ждать. Он знает, что в комнате находился кто-то еще. Мы не найдем его, как бы ни старались, а в гостинице поднимется неимоверная суматоха, если обнаружится, что кто-то собирался убить самую почетную и важную гостью.

— До нынешнего дня я думала, что у меня нет врагов, — горестно проговорила Камилла.

— Уверен, что убийца охотился не за вами, — убежденно произнес Хьюго. — Кто знает, какая кровная месть или смертельная вражда привела его в этот уединенный уголок? Но он убежал. Я оставлю кинжал у себя, и мы сохраним это происшествие в тайне.

— Мы не скажем никому ни слова, — настаивала Камилла, — а особенно баронессе.

— Хорошо, — согласился Хьюго, — жаль, что мне не удалось добраться до этого мерзавца. Я бы навсегда отучил его пугать женщин или кого-либо еще!

— Не пытайтесь найти его, — взмолилась Камилла. — Уверена, что произошла чудовищная ошибка.

Будем надеяться, что он уверен в успехе своего преступления и не будет искать другую ничего не подозревающую жертву, Она прошла по комнате и закрыла окно.

— Наверное, я сама виновата, что оставила окно открытым и задернула шторы. Я облегчила ему задачу. Но я всегда сплю с открытым окном и не выношу духоты.

— В вас говорит деревенская девушка! — заметил Хьюго.

Она храбро улыбнулась ему и вспомнила о своем растрепанном виде. Руки сами потянулись к волосам.

Она забыла, что ее волосы распущены и спадают волнами на плечи, а золотистые пряди обрамляют ее изящное лицо. Она и сама не представляла, как красива сейчас, когда огромные глаза потемнели от пережитого страха, а щеки побледнели после испытанного ужаса. Она все еще немного дрожала.

— Я восхищаюсь вашим мужеством, — проговорил Хьюго. — Большинство женщин упали бы в обморок и нюхали сейчас соли.

— Уверяю вас, что все еще напугана, — возразила Камилла. — Мне очень грустно сознавать, что кто-то хотел избавиться от меня. Этот случай меняет все мои прежние представления о себе.

— Это была ошибка, — еще раз повторил Хьюго, словно убеждая в этом себя самого. — Никто не мог желать вашей смерти. В самом деле, что бы они выиграли от нее?

— Возможно, это был… анархист, — тихо проговорила Камилла.

Она снова задрожала от страха, ее лицо побелело, и она повернулась к Хьюго:

— А если так, то он попытается убить меня снова, — можно быть уверенными, например, во время брачной церемонии.

Хьюго взял ее холодную руку в свою.

— Не думайте о плохом, прошу вас. В Мельденштейне не происходит ничего подобного. Это самая спокойная страна во всей Европе. Жители обожают королевскую семью.

— Папа рассказывал мне об анархистах, — продолжила Камилла. — Они не принадлежат ни к одной стране, не хранят никому верности. Они хотят только убивать, уничтожать и разрушать. О господи!

Что мне делать?

— Вы должны быть храброй! — произнес Хьюго, в его голосе чувствовалась властность, словно он говорил эти слова солдату, испугавшемуся перед сражением. — Если возникнет подобная неприятность, хотя я уверен, что она не произойдет, то вы, как настоящая англичанка, будете подбадривать и успокаивать паникующих.

— А если… я сама… поддамся панике? — тихо спросила Камилла.

— Этого не случится, — заверил он. — Вы слишком сильны духом.

Камилла почувствовала, что к ней возвращается самообладание.

— Может быть, мне будет легче переносить покушения, если убийцы не станут приходить ночью так тихо… и бесшумно, — пробормотала она.

— Когда бы это ни произошло, я уверен, вы встретите их храбро, как и подобает английской леди.

— Как бы мне хотелось поверить вам, — робко проговорила она.

Он все еще держал ее руку в своей. Камилле казалось, что ей передаются магнетизм и сила, исходящие от него. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах светились доброта и сострадание, которых она никогда раньше не видела.

— Я буду очень стараться, — проговорила она.

— Не сомневаюсь. Даже если придется нелегко, вы не подведете, — ответил он.

Камилла вздернула голову. Он знал, что разбудил ее гордость и что теперь она полностью пришла в себя.

— Вам нужно отдохнуть, — произнес он. — Завтра снова предстоит долгий путь, и я не хочу, чтобы вы переутомились.

Он отпустил ее руку, но она схватилась за его локоть.

— Нет, — пробормотала она. — Думайте обо мне что угодно, но я не останусь… в этой комнате… сегодня.

— Нет, конечно нет, — успокоил он ее. — Предлагаю вам перейти в мою спальню. Я запру окна на все замки и опущу решетки, а сам сяду в коридоре около двери. Если что-то случится, что совершенно невозможно представить, то просто позовите меня. Пистолет у меня в руке, он стреляет без промедления. Так что, уверяю вас, вы будете в полной безопасности.

— Но вам тоже нужно отдохнуть, — возразила Камилла.

Он улыбнулся:

— Когда мы воевали в Испании, мне часто приходилось обходиться без сна или отдыха. Уверяю вас, что мне не составляет никакого труда просидеть всю ночь в кресле. Оно гораздо удобнее твердой земли, к которой я привык.

— Вы уверены, что сможете в нем выспаться? — спросила Камилла. — Если хотите, мы можем разбудить Розу, и я заставлю ее поклясться, что она ничего никому не скажет.

Камилла сама сомневалась в своих словах. Она знала, что Роза — безнадежная болтушка и то, что на ее хозяйку напали и пытались убить, было слишком захватывающей новостью, чтобы, ахая и приукрашивая, не поделиться ею ни с одной живой душой.

Хьюго покачал головой:

— Мне больше нравится ваше первое предложение — сохранить происшествие в секрете. Роза все разболтает, то же самое относится и к баронессе.

Я разбужу вас, когда рассветет и в гостинице начнут просыпаться люди. Тогда вы сможете перейти в свою комнату. А пока оставайтесь в моей, а я буду охранять вас.

— Спасибо, я вам так благодарна, — произнесла Камилла.

Она пошла по направлению к двери, но не удержалась и бросила последний взгляд на кровать. Вид подушки под одеялом создавал впечатление, что кто-то лежит на постели. Камилла снова представила, что могла бы лежать там сейчас мертвая, и содрогнулась.

Словно прочитав ее мысли, Хьюго Чеверли тихо сказал:

— Забудьте об этом случае. Про такие вещи надо сразу забывать и никогда не вспоминать снова.

— Я никогда не забуду вашу доброту, — проговорила Камилла.

— Доброту? — переспросил он и тихо добавил:

— Я тоже никогда не забуду эту ночь.

Что-то в его тоне вновь заставило ее смутиться и потупить взгляд. Она опять вспомнила о, том, в каком она виде. Ее мама умерла бы при одной мысли о том, что ее дочь ведет задушевные беседы с джентльменом, которого едва знает, и одета при этом лишь в ночную сорочку и атласную накидку.

Камилла склонила голову и вышла из комнаты.

Хьюго Чеверли взял со стола свечу и последовал за ней. Они вошли в его спальню. Он оставил свечу возле кровати, поднял кресло, стоявшее перед камином, вынес его в коридор и поставил перед дверью. Кресло полностью закрыло проход, так что пройти в комнату, не задев его, было просто невозможно. Затем он закрыл окно, затворил тяжелые деревянные ставни и задвинул засов.

— Теперь вы в безопасности, — проговорил он. — Готов поклясться, что ни один мерзавец не потревожит вас, какие бы дурные намерения у него ни были.

— В этом я уверена, — улыбнулась Камилла.

— Спите спокойно, сегодня у вас был тяжелый день. Заботясь о баронессе, вы терпели неудобства. — Он помолчал и чуть слышно добавил:

— Мне хотелось бы, чтоб в Мельденштейне поняли, как вы прекрасны.

Она удивленно взглянула на него, но прежде, чем успела вымолвить хоть слово, он вышел и закрыл за собой дверь. Она услышала, как он уселся в кресло, постояла немного, затем решительно подошла к кровати и скользнула под одеяло.

Долгое время она лежала без сна. Он находился слишком близко от нее. Один раз она слышала, как он сел поудобнее, но все остальное время из коридора не доносилось ни звука. И все же ей казалось, что он сидит возле нее.

Камилла поймала себя на том, что снова и снова повторяет его последние слова. Так он думает, что она красива! Несмотря на цинизм в глазах и презрительный изгиб губ, несмотря на те жестокие слова, которые он говорил ей, он все равно считает ее красивой!

Эта необычайно приятная мысль успокаивала, и в конце концов Камилла уснула и, как ей показалось, почти сразу же проснулась от легкого стука в дверь.

Сквозь закрытые ставни проникали лучи солнечного света. Наступил рассвет. Она встала, надела на себя накидку, запахнулась и открыла дверь. Увидев ее, он улыбнулся:

— Больше никаких незваных гостей.

Забыв о своей застенчивости, она улыбнулась ему в ответ.

— В вашей комнате никого нет, и вы сможете еще немного поспать. В конюшнях уже проснулись конюхи, а внизу приступили к работе служанки. Так что не волнуйтесь и отдыхайте.

— Спасибо, — поблагодарила она, — спасибо за то, что вы так заботитесь обо мне.

Он не ответил, но выражение его лица сказало ей что-то, от чего она быстро повернулась и заспешила в свою спальню. Закрыв дверь, она внезапно ощутила трепет в груди, ее охватила безотчетная тревога, и стало трудно дышать.

Камилла подошла к кровати и увидела, что он убрал подушку, которая была проткнута кинжалом.

Она подумала, как заботливо он поступил, спрятав свидетельство преступления, которое могло бы расстроить ее. Затем поняла, что, возможно, он сделал это, чтобы горничные не сразу заметили проткнутую простыню и выпавший гусиный пух.

Ей стало интересно, куда он спрятал подушку. Все еще сонная, она улеглась в постель, забыв о прежнем страхе и ужасе. Он оставался рядом, ей стоило только позвать его, и он мигом примчался бы на помощь, чтобы защитить и спасти ее. Сознание этого вселяло в нее уверенность и спокойствие.

Камилла опоздала на завтрак, и они двинулись в путь позже, чем планировали. Когда она появилась в столовой, Хьюго уже позавтракал и отправился отдавать последние распоряжения перед отправкой.

Баронесса после принятия настойки опия сидела с опухшими от сна глазами. Сегодня она впервые была неразговорчива.

Камилла готовилась встретить Хьюго без тени смущения, но, пока одевалась, не могла не думать о ночном происшествии. Поистине она вела себя в высшей степени предосудительно. Ворваться в его спальню посреди ночи в одной сорочке! Припасть к нему в страхе, что совсем не приличествовало благовоспитанной леди!

Ночью все показалось ей совершенно естественным, но сейчас, вспоминая об этом, она подумала, что, должно быть, он считает ее поведение возмутительно нахальным и неподобающим для леди. С другой стороны, что ей оставалось делать в такой ситуации? Даже сейчас, при дневном свете, стоило ей вспомнить, как китаец заносил кинжал, ее вновь охватывали дрожь и панический страх.

— Вы сегодня что-то очень бледны, дорогая, — заметила баронесса после второй чашки кофе, которая слегка оживила ее и стерла темные круги под глазами.

— Я плохо спала, — призналась Камилла, что было сущей правдой. — Надеюсь, вы выспались?

— О, я помню только, как меня разбудила горничная, — ответила баронесса. — Слава богу, в этой гостинице тихо. Я искренне рада, что нам не пришлось ночевать где-нибудь в городе, потому что просыпаюсь от малейшего шороха.

Камилла порадовалась, что баронесса не просыпалась ночью. Пожилая леди все еще чувствовала слабость после приема настойки опия и жаловалась на тяжелую голову, поэтому не проявила особого желания поболтать, когда они снова двинулись в путь.

Камилла заметила, что сегодня Хьюго Чеверли не ускакал вперед, как обычно, а ехал вместе с их маленькой кавалькадой. Иногда он удалялся в луга, мимо которых они проезжали, но всегда держался в пределах слышимости.

День разгорался. Камилла обдумывала ночное происшествие и пришла к заключению, что Хьюго прав. Скорее всего, убийца случайно выбрал ее комнату. В то же время она не могла забыть, как внезапно напрягся Хьюго, когда она сообщила ему, что убийца — китаец.

Как Камилла ни ломала голову над этой загадкой, она не могла найти ключ к ее решению и до обеда не имела никакой возможности обсудить этот вопрос с Хьюго. Ей сообщили, что обед состоится в замке, принадлежащем кузену принца, который в данный момент, к несчастью, отсутствовал.

Их принимала мать кузена, старая и полуглухая дама, но путники получили удовольствие от вкусной и свежей еды, которую к тому же подавали в старинном зале, расписанном древними фресками.

— Хоть это осталось после набегов французских солдат, — сообщила хозяйка восхищенной Камилле. — Они украли или уничтожили все наши картины, а мебель, что стоит в этом зале, мой сын собрал на окрестных фермах. Крестьяне принесли ее со свалок, оставленных армией Наполеона после того, как эти мародеры обчистили все дома в округе. К счастью, они побросали большинство награбленного добра.

Горько было слышать воспоминания старой леди. Прежде чем Камилла успела выразить ей свое сочувствие, та продолжила:

— Я — француженка. Моего отца приговорили к гильотине во время революции, а когда к власти пришел Наполеон, сына призвали в армию. Вы в Англии не представляете, что нам пришлось пережить во время войны. Крестьяне голодали, а Наполеон думал только о том, где еще ему достать людей на пушечное мясо. Не знаю, как моему сыну удалось выжить, я уж и не надеялась увидеться с ним снова.

Неудивительно, что обед прошел невесело под такие печальные истории. Камилла только обрадовалась, когда он закончился. Они вернулись в карету, и свежие лошади помчали их дальше.

— Не забудьте, что сегодня мы ночуем в замке. маркграфа Вестербальденского, — напомнил ей Хьюго, когда они спускались по ступеням замка к карете.

— Надеюсь, он не так несчастлив, как эта бедная леди, — ответила Камилла.

— Возможно, что нет, но эти маленькие княжества действительно сильно пострадали от войны. Я видел это собственными глазами после Ватерлоо, когда мой полк вступил в Северную Европу.

— Вы говорите на местном языке?

— Немного, но достаточно, чтобы меня понимали. Мне нравятся здешние крестьяне. Им сильнее досталось, но жалуются они меньше, чем так называемые аристократы. Правда, благодаря революции во Франции дворян осталось немного. Но, как мне кажется, маркграф, француз по материнской линии, сумел снискать расположение Наполеона, и его кошелек не пострадал так сильно, как у большинства его соседей.

— Так вы знаете его, — вставила Камилла.

— Да, мы встречались. Он — один из тех ловкачей, которые всегда ухитряются оказаться в нужном месте в нужное время. Принимая вас, он обеспечивает себе место в первом ряду на свадебной церемонии.

Помните об этом, когда он постарается потрясти вас гостеприимством.

Камилла рассмеялась и укоризненно сказала:

— Уверена, что с его стороны очень любезно предоставить нам ночлег.

Когда же они достигли замка Вестербальден, она поняла, что вовсе не требовалось защищать хозяина от нападок Хьюго. Замок казался огромным, его окружали обширные парки с декоративными озерами и водопадами, перед парадным входом бил фонтан, а над мраморными вазами с посаженными в них цветами летали белые голуби.

Внутри дворец выглядел так же великолепно, как и снаружи. В залах висели гобелены, картины в позолоченных рамах, стены были обиты парчой, а камины покрыты мраморной облицовкой, что Камилла посчитала особенно красивым.

Маркграф оказался толстым, краснолицым и веселым. Он совсем не походил на сухого и напыщенного аристократа, и Камилла поняла, почему ему удалось втереться в доверие к Наполеону.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — восклицал он на довольно сносном английском. — Для меня огромная честь принимать вас, мисс Ламбурн, накануне знаменательного события. Мне было достаточно лишь взглянуть на вас, чтобы понять, как повезло моему другу принцу Гедвигу, что у него такая красивая и очаровательная невеста, которая несомненно завоюет сердца всех подданных Мельденштейна, — рассыпался он в комплиментах.

Камилла несколько смутилась от шумных красноречивых изъявлений почтительности. Но дворец ей понравился, и она бегло осмотрела несколько залов, прежде чем пошла переодеться к ужину.

— Роскошный замок, не правда ли, мисс? — спросила Роза благоговейным тоном. — Как вы думаете, дворец в Мельденштейне больше этого?

— Понятия не имею, — отозвалась Камилла, — но этот очень красив.

— Никогда не видела столько слуг, — продолжала Роза. — Все без умолку болтают, а я не понимаю ни слова.

— Не сомневаюсь, что мистер Харпен объяснит тебе все, что ты захочешь узнать, — улыбнулась Камилла.

Она уже достаточно наслушалась о достоинствах мистера Харпена и начала думать, что он — один из тех мужчин, которые найдут выход из любой ситуации.

— Мистер Харпен всегда получает-то, что хочет, — с гордостью произнесла Роза, — но ему не нравятся иностранцы. Он называет их лягушатниками и быками, а местных жителей он зовет лягушкобыками.

— Тихо, Роза, — поспешно остановила ее Камилла. — Не дай бог, кто-нибудь услышит. Ты не должна говорить ничего оскорбительного для тех, кто так гостеприимно принимает нас.

— Да, но мы побили их всех, ведь так, мисс? — спросила Роза. — Мистер Харпен говорит, что у них кишка была тонка выступить против Наполеона, хотя он плохо обращался со всеми. А мы в одиночку победили его и всех его прихлебателей.

— Да, мы одержали победу над Наполеоном, — согласилась Камилла. — Но напоминать Европе о том, что мы — победители, было бы крайне неучтиво.

— Об этом месте не скажешь, что его кто-то завоевывал, — заметила Роза. — Знаете, что мне предложили, как только мы приехали? Вино!

— Так принято во Франции, — объяснила Камилла, — и я думаю, что здесь — те же обычаи. Но если ты не привыкла к вину, то лучше не пей много.

— Я и не пила, мисс, — проговорила Роза. — Я попросила у них эль. Они принесли мне его с таким видом, словно оказали огромную услугу.

Камилла не удержалась от смеха, она знала, что Роза с помощью мистера Харпена установит свои собственные порядки в доме, не важно, на каком языке там будут говорить.

Камилла искупалась в серебряной ванне, куда налили душистую розовую воду, вытерлась полотенцем, пахнущим сиренью, и сосредоточилась на подготовке к ужину. Она хотела выглядеть как можно привлекательней. ;

Хорошо, что она взяла с собой туалет, по великолепию и элегантности не уступавший убранству дворца. Ее платье из серебристого газа украшали рассыпанные по нему маленькие бирюзовые бусинки. К туалету прилагались бирюзовые ленты. Они обвязывались вокруг талии и вплетались в прическу.

Последние Роза закрепила с помощью бриллиантовой броши, которую леди Ламбурн подарила Камилле в качестве свадебного подарка.

Несмотря на то что брошь не была очень дорогой или крупной, Камилла считала ее самой великолепной вещицей, которую она видела в жизни, пока не взглянула на драгоценности, подаренные принцем. Она подумала, не надеть ли сегодня ожерелье.

Возможно, он прислал его именно с этой целью? Но может быть, лучше надеть его подарки в день приезда в Мельденштейн?

Она открыла футляр и вспомнила, как украшения лежали у ног Хьюго Чеверли, как он яростно набросился на нее, с какой злостью говорил. Камилла захлопнула футляр.

— Думаю, что к этому платью не требуется украшений, — проговорила она.

— Вы не наденете даже ожерелье, мисс? — удивилась Роза.

Камилла покачала головой и посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Не сегодня, — ответила она. — Думаю, мне придется часто надевать его во дворце, я еще устану от бриллиантов.

Ей пришло в голову, что сегодня — последняя ночь путешествия. Завтра они приедут в Мельденштейн, и Хьюго не будет больше сопровождать ее. Он вернется назад, в Англию, а она останется одна.

Она прогнала грустную мысль, словно стряхнула тяжелое бремя с плеч, затем поблагодарила Розу за помощь и, не став ждать баронессу, отправилась вниз, в большой зал, где все должны были собраться перед ужином.

Она медленно спускалась, сознавая, что в новом туалете, с искусно уложенной прической выглядит как нельзя лучше. Ей так хотелось, чтобы Хьюго снова назвал ее прекрасной.

Ее сердце заколотилось в груди, когда она увидела, что он ждет ее у подножия лестницы. Хьюго выглядел исключительно элегантно. Серый атласный вечерний камзол и белые бриджи сидели на нем безупречно. Искусно завязанный шейный платок подчеркивал изящество костюма.

«Никакой другой мужчина, — подумала она, — не смог бы выглядеть таким щеголем и в то же время таким сильным и мужественным».

Ее мысли словно передались Хьюго. Он повернулся и посмотрел на нее. На его губах появилась улыбка, а в выражении лица исчезли скука, цинизм и безразличие. Она почувствовала, что улыбается в ответ, и, подавив в себе желание побежать к нему навстречу, продолжала медленно спускаться.

Внезапно раздался стук колес, у дверей поднялась небольшая суматоха, и во дворец вошла дама в дорожном плаще из нежно-розового бархата, отделанном соболем. На голове у нее была шляпка, с розовыми лентами, из-под которой выглядывало удивительно красивое лицо с черными миндалевидными глазами и пухлым малиновым ртом. Она явилась, словно сказочное видение, и бросилась с распростертыми руками к Хьюго.

— Ты удивлен моим приездом, Хью-го? — спросило его видение с лукавым видом.

— Анастасия, какими судьбами? — воскликнул тот, ошеломленный ее неожиданным появлением. Что все это значит?

Анастасию явно позабавила его растерянность.

— Я так и знала, что ты удивишься! — рассмеялась она. — И я бы появилась еще раньше, если бы мой бестолковый кучер не заблудился.

— Но как тебе удалось приехать? — смущенно спросил Хьюго.

— Я вспомнила, что принц Мельденштейна — мой кузен, — отозвалась Анастасия. — Дальний, конечно, но тем не менее родственник. И я решила, что с моей стороны будет неучтиво не пожелать ему счастья в день бракосочетания. Я отправила в Мельденштейн курьера известить его королевское высочество о своем прибытии и еще одного курьера сюда, чтобы сообщить моему дорогому другу маркграфу, что я мчусь к нему в гости на всех парах и прибуду в одно время с вами.

— Но как ты узнала, что мы приедем сюда? Клянусь, я никогда не упоминал об этом.

Анастасия снова звонко рассмеялась. Она притянула его поближе к себе и проговорила тихо, чтобы ее мог услышать только он.

— Мой милый неискушенный Хьюго, — прошептала она, — разве ты не знаешь, что женщины всегда читают письма, которые мужчины носят с собой? Инструкции, полученные от принцессы, были у тебя в кармане камзола.

Камилла, которая тем временем спускалась все ниже, отчетливо слышала каждое слово, произнесенное Анастасией.

Глава 8

— Позвольте поздравить вас, мисс Ламбурн, с приближающимся бракосочетанием, — сухо сказала графиня Уилтширская, когда после ужина леди собрались в большом зале дворца.

Камилла чуть наклонила голову и пробормотала что-то в знак благодарности. Ее поразила необычная красота женщины, обратившейся к ней.

На Анастасии было платье из кроваво-красного атласа, настолько яркое и соблазнительно подчеркивающее фигуру, что все другие женщины в зале выглядели по сравнению с ней серыми и неинтересными. В ее волосах и на шее цвета слоновой кости сверкали рубины, и Камилла понимала, почему мужчины столпились вокруг нее и больше не замечали никого вокруг.

На ужин собралось много народу. Почти все гости ехали в Мельденштейн на свадьбу, которая должна была состояться через два дня.

Маркграф поднял большой шум вокруг приезда Камиллы. Памятуя о словах Хьюго, девушка быстро поняла, что он за человек. Для него было необходимо участвовать во всех важных событиях, знать самые свежие сплетни и находиться в близких отношениях со всеми достойными или недостойными людьми.

Благодаря будущему высокому положению Камиллу посадили по правую руку от маркграфа, и он весь ужин потчевал ее рассказами о разных высокопоставленных особах Англии и Мельденштейна.

— Его королевское высочество, ваш будущий муж, — мой близкий друг, — похвастался он.

— Пожалуйста, расскажите мне о принце Гедвиге, — попросила Камилла. — Как вы знаете, я еще не встречалась с ним.

— Чистокровный аристократ, с которым, не сомневаюсь, вы создадите счастливый брак, — ответил маркграф. — Мои владения лишь немного уступают Мельденштейну, и я надеюсь, что мы вместе будем пользоваться большим влиянием на переговорах о будущем устройстве Европы.

— Принц интересуется международной политикой? — поинтересовалась Камилла.

— Естественно, — ответил маркграф.

— Когда вы последний раз видели его королевское высочество? — спросила Камилла.

Почему-то у нее возникло подозрение, что маркграф вовсе не был таким закадычным другом принца, как он это представлял ей. От ее вопроса он смущенно заерзал.

— Как вы знаете, его королевское высочество, к сожалению, — а может быть и к счастью — уехал за границу во время перемирия тысяча восемьсот второго года. Когда Бонапарт начал снова неистовствовать, он уже не мог вернуться. В отсутствие принца страной управляла его мать. Она вела дела поистине мудро, в противном случае не представляю, что случилось бы с этой чудесной страной, которой вскоре вам предстоит править вместе с мужем.

— А после возвращения принца вы виделись с ним? — снова спросила Камилла.

— К сожалению, нет, — признался маркграф. — Разумеется, мы вели переписку. Всего несколько недель тому назад я написал его высочеству письмо относительно раздела границ. Думаю, мы должны прийти к единому мнению по этому вопросу до того, как Европейская конференция начнет указывать нам, что мы должны делать.

— Странно, что так мало людей видело принца после его возвращения. Мой отец знал его до войны, и капитан Чеверли тоже встречался с ним в Мельденштейне. Интересно, не изменился ли его королевское высочество после пребывания на Востоке? — задумчиво произнесла Камилла.

— Изменился? С какой стати? — удивился маркграф. — Уверяю вас, моя дорогая мисс Ламбурн, что его королевское высочество — прекрасный и честный молодой человек. Когда-то мы проводили много времени вместе, и уверен, что нас ждет еще много совместных приятных минут в будущем. Кроме того, теперь мы будем иметь удовольствие видеть и вас на наших вечеринках. Надеюсь, что в скором времени вы оба приедете погостить ко мне в Вестербальден.

— Благодарю за приглашение, — ответила Камилла, думая, что маркграф, должно быть по ошибке, назвал принца молодым.

Ей стало ясно, что маркграф только делал вид, что находится в близких отношениях с принцем. В то же время она не переставала удивляться, почему никто не рассказывал ей о будущем муже ничего, за исключением упоминаний о довоенном знакомстве.

«Пятнадцать лет — это долгий срок, — думала она. — За это время человек может полностью измениться и стать абсолютно другим».

Она с трудом подавила в себе подозрения, но все же не могла отделаться от чувства, что принца окружает какая-то тайна, что от нее что-то скрывают. Но могла ли она обвинить кого-нибудь в обмане?

Камилла взглянула на Хьюго Чеверли. Он сидел рядом с графиней Уилтширской. Они беседовали, как старые друзья. Внезапно Камилла почувствовала комок в горле и у нее пропал аппетит.

«Возможно, соблазнительная красота графини и есть причина, по которой капитан Чеверли выглядел таким циничным и враждебным, когда появился у них дома?» — думала Камилла.

Наверное, из-за нее перспектива сопровождать Камиллу в Мельденштейн наводила на него невыразимую тоску? Неужели это она виновата в том, что он презирает женщин, жаждущих богатства?

Камилла ждала, когда Хьюго войдет в зал. А когда это случилось, она заметила, что он хотел подойти к ней, но его тут же остановила леди Уилтшир.

— Хью-го, — позвала она его мягким завораживающим голосом, перед которым, как показалось Камилле, не смог бы устоять ни один мужчина. Ты мне нужен. Иди сюда! Я только что рассказывала этим джентльменам последние слухи о леди Гертфорд. Скажи, что говорит про нее миссис Фитцгерберт.

Она все устроила так, что Хьюго просто не мог не подойти. А на случай, если бы ему вдруг захотелось сбежать, леди Уилтшир взяла его под руку. Она подшучивала над ним и не отпускала из кружка обступивших ее мужчин, аплодировавших каждому ее слову.

Возле Камиллы села старая дама, которая, как слышала Камилла, была французской герцогиней.

— Кто эта полуодетая и увешанная бриллиантами женщина? — поинтересовалась герцогиня, поднося к глазам лорнет.

Камилла не стала притворяться, что не понимает, о ком идет речь.

— Графиня Уилтширская, мадам, — почтительно ответила она.

— Она — не англичанка, не так ли?

— Нет, мадам, русская.

— Ах, русская! — презрительно воскликнула герцогиня. — Мне следовало бы догадаться. Эти полумонголы понятия не имеют о приличиях, и она — не исключение.

Камилла не удержалась и хихикнула. Аристократичный тон старой леди придавал ее словам остроту уксуса. Ее насмешка жалила, словно удар хлыста.

— Как я понимаю, вы едете в Мельденштейн, — продолжила разговор герцогиня.

— Мне предстоит выйти замуж за принца, — пояснила Камилла.

— У него хороший вкус, — одобрила его выбор герцогиня. — Он продолжает традиции своей страны. Принцесса должна быть англичанкой. Вам, наверное, хочется поскорее усесться на трон, милочка?

— Вовсе нет, — тихо ответила Камилла. — Наоборот, меня несколько пугает вся эта затея. Кроме того, если говорить честно, я никогда раньше не бывала за границей и боюсь наделать множество ошибок.

— О, вы достаточно привлекательны, чтобы вам их прощали, — сухо проговорила герцогиня, — но выполнять обязанности принцессы поистине тяжелое испытание для любой иностранки, какой бы красивой она ни была. Почему вас не сопровождают ваши родители?

— Моя мама тяжело больна, — объяснила Камилла. — Она не перенесла бы столь долгого пути.

Отец повез ее на воды, в Бат. Но как бы мне хотелось видеть их рядом!

— Бедное дитя, мне так жаль, — сочувственно произнесла старая леди. — Позвольте дать вам совет.

— Пожалуйста, — согласилась Камилла.

— Не позволяйте пренебрегать собой. Не допускайте, чтобы вас растоптали. После замужества я попала в семью благородных кровей, но претенциозную. Я была молода и неопытна, аристократического происхождения, но недостаточно высокого для них. Они превратили мою жизнь в ад. И так продолжалось до тех пор, пока я не решила, что хватит. Я начала противостоять им, бороться и в конце концов победила.

В голосе старой дамы чувствовалось глубокое удовлетворение и гордость за себя. Камилла не удержалась и улыбнулась.

— Да, теперь я тоже улыбаюсь, вспоминая жизнь, — продолжила герцогиня, — но тогда сколько мне пришлось выстрадать! Я чувствовала себя одинокой в толпе честолюбцев, развратников и прихлебателей. Они слетаются в общество богатых людей, как бабочки на свет. Среди них я задыхалась. И когда я уже думала, что умираю, моя душа возродилась, словно птица Феникс.

— Что же придало вам храбрости, мадам? — спросила Камилла. Она внимательно слушала престарелую даму, так как думала, что ее совет пригодится ей в будущем.

— Возможно, мне не следует говорить вам правду, — неожиданно ответила герцогиня.

— О, пожалуйста, мадам. Вы поможете мне больше, чем вы думаете, — взмолилась Камилла. — Нет ничего более унизительного, чем страх. Но я постараюсь сделать так, как вы посоветуете, и не дать сломить себя, что бы ни ждало меня впереди.

— Молодчина! — похвалила ее герцогиня. — Мне нравится ваша сила духа. После революции я жила несколько лет в Англии. В англичанах есть какой-то внутренний стержень, который помогает им выстоять в трудные времена. Помните, что у вас он тоже есть. Нужно будет только воспользоваться им.

— Но вы не сказали мне, что изменило вас, мадам, — напомнила Камилла.

Глаза старой леди сверкнули.

— Ну хорошо, раз вы настаиваете, я скажу — я влюбилась! Разумеется, не в собственного мужа.

Я уважала его и была благодарна за положение в обществе, которое получила благодаря ему, за все, что он сделал для моей семьи, но я не любила его — его трудно было полюбить. Тот, другой, совсем не походил на моего мужа.

— Какой он был? — мягко спросила Камилла.

Герцогиня помолчала. Казалось, она погрузилась в воспоминания. Затем, опомнившись, проговорила:

— Мне не следовало бы говорить подобные вещи юной невесте, нервничающей перед свадьбой. Постарайтесь полюбить вашего мужа, дитя мое. Это самый верный и надежный способ обеспечить успешный брак.

— Но если я не смогу? — прошептала Камилла.

Герцогиня хихикнула.

— С вашей внешностью вы всегда найдете утешение. Но что бы ни случилось, не бойтесь этого. Высоко держите ваш маленький английский подбородок!

Старики всегда стараются навязать свою волю молодым и подмять их под себя, особенно если видят перед собой ранимую и чувствительную особу. Я знаю! Но вы убедитесь, что кроткие не наследуют землю, — я терпеть не могла этой заповеди из Библии.

Камилла громко рассмеялась. Хьюго услышал звонкий переливчатый смех и обернулся. Она посмотрела на него, и под воздействием ее взгляда он оставил леди Уилтшир и подошел к ней.

— Вижу, вы в хороших руках, мисс Ламбурн, поклонился он герцогине.

— Кто этот молодой человек? — спросила престарелая дама, подняв лорнет.

— Позвольте представить вам капитана Хьюго Чеверли, мадам. Он любезно сопровождает меня в Мельденштейн.

— Думаю, поручение не доставляет ему труда, сухо заметила герцогиня.

Хьюго поцеловал ей руку.

— Чеверли? Мне кажется, я слышала это имя, будучи в Англии.

— Мой кузен — герцог Алвестон, мадам, — ответил Хьюго.

— Ах да, припоминаю! — воскликнула герцогиня. — Но мне он никогда не нравился: скучный лицемерный старик. Теперь я поняла, кто вы. Я знала вашего отца. Нужно отдать ему должное: он был красивым мужчиной.

— Спасибо, мадам. Не сомневаюсь, что он не раз танцевал с вами. Он не пропускал хорошеньких женщин.

Герцогиня хохотнула, довольная комплиментом.

— Вам следует поступить на дипломатическую службу, молодой человек, — проговорила она. — Присматривайте за этой юной леди, хотя, думается, вам не нужно говорить об этом.

— Разумеется, нет, мадам, — ответил Хьюго, — но завтра моя служба подойдет к концу.

— Тогда примите мои соболезнования. — Герцогиня с трудом встала и легонько похлопала веером Камиллу по плечу. — Помните, что я вам сказала, а когда вам наскучит Мельденштейн, приезжайте погостить ко мне со своим мужем.

Камилла сделала реверанс.

— Благодарю за приглашение, мадам.

Герцогиня взглянула на ее улыбающееся лицо.

— Вы напоминаете меня в молодости, — произнесла она с легким вздохом. — Постарайтесь полюбить собственного мужа, дитя мое. Это решит множество проблем в будущем.

Тяжело опираясь на трость с ручкой из слоновой кости, она удалилась. Хьюго вопросительно посмотрел на Камиллу:

— Что она имела в виду?

— Она дала мне хороший совет, как женщина — женщине. Это — секрет, и я не хочу его раскрывать.

— Но она говорила, что вы должны полюбить своего мужа, — настаивал Хьюго.

— Она сказала, что это будет лучшим выходом из ситуации, — ответила Камилла. — Вы не согласны?

Хьюго помедлил. В его глазах появилось странное выражение, и он ответил:

— Думаю, что…

— Хью-го.

К нему подошла Анастасия. Камиллу и Хьюго окутал необычный аромат ее духов.

— Ты покинул меня, — надула она губки. — Пойдем, мы играем в фараона в соседнем зале.

— Думаю, что мне не следует оставлять мисс Ламбурн, — ответил Хьюго, не сводя глаз с Камиллы.

Девушка отвела взгляд в сторону.

— Благодарю вас, капитан Чеверли, но я устала.

Мне кажется, будет лучше, если я пойду спать. Как я понимаю, завтра нам предстоит долгий день.

— Действительно, — согласился Хьюго, — но еще рано. Не хотите ли?..

— Нет, нет, Хью-го, — вмешалась Анастасия, не уговаривай мисс Ламбурн. Пусть идет отдыхать.

Она правильно говорит, что завтра нас ждет тяжелый день. Без сомнения, она ужасно волнуется перед встречей с мужчиной, который станет ее мужем.

— Вы правы, мадам. — Камилла сделала изящный реверанс. — Я немедленно иду спать.

Она пошла прочь, но успела расслышать последние слова Анастасии:

— Не валяй дурака, Хью-го, я хочу, чтобы ты был рядом.

Слова повторялись в ее сознании снова и снова, пока она поднималась по большой дворцовой лестнице к себе в спальню.

«Почему леди Уилтшир считает капитана своей собственностью?» — спрашивала она себя. Ее сердце подсказывало ответ, но она не хотела его знать.

«Должно быть, он любит ее», — решила она и удивилась, отчего внезапно у нее разболелась голова. Ей казалось, что на нее обрушилось какое-то несчастье.

Роза ждала ее в спальне.

— Приятно провели вечер, мисс? — поинтересовалась она.

— Роза, кто такая графиня Уилтширская? спросила Камилла. Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она сумела сдержать себя.

— Она прибыла сегодня, мадам, вскоре после нашего приезда.

— Это я знаю.

— У нее английская служанка, настоящая болтушка. С ней гораздо приятнее общаться, чем с надутой фрейлейн Йоханн.

— Она рассказывала что-нибудь о графине? — допрашивала Камилла Розу, пока та расстегивала платье на спине.

Камилла знала, что ей не следует задавать подобные вопросы. Ее мама вовсе не одобрила бы подобного поведения, но девушка не могла удержаться. Ей нужно было поговорить с кем-нибудь, а с кем еще она могла обсудить графиню, кроме Розы?

— Ну, я недолго разговаривала с мисс Эндрюз, — ответила горничная, — но она сказала мне, что они мчались как ветер. Ее хозяйка решила ехать в одну минуту. «Упаковывай вещи, Эндрюз, да поживее, — приказала она. — Мы едем в Мельденштейн». Мисс Эндрюз добавила, что ее как громом поразило, когда она услышала это. Ее милость собиралась остаться в Лондоне на все лето.

— Мне показалось, что она знакома с капитаном Чеверли, — тихо заметила Камилла.

— Думаю, что да, мисс, — отозвалась Роза, — потому что мисс Эндрюз спросила у меня, не капитан ли Чеверли сопровождает вас в Мельденштейн. Когда я ответила, что он, она сказала: «Ну, тогда все понятно!» Мне показалось, что за этим что-то кроется!

— Она не говорила, что они близкие друзья? — осведомилась Камилла.

— Нет, мисс, но я слышала, как она сказала мистеру Харпену, что его хозяин потерял цепочку от часов за особняком леди Уилтшир. Она добавила, что спрятала ее в надежное место, чтобы никто не увидел, и мистер Харпен поблагодарил ее.

— Что она имела в виду? — озадачилась Камилла, но, увидев выражение лица Розы, покраснела.

Она вспомнила истории, услышанные в Лондоне о внебрачных связях, модных в светском обществе: какой скандал разразился, когда стало известно про интрижку принца Уэльского с Мэри Фитцгерберт; слухи о череде любовников леди Джерси; шепотки о принцессе Уэльской и сэре Сиднее Смите, а также ее предполагаемом романе с ее приемным сыном Уилликином. Все эти рассказы вызывали смех, презрение, насмешки, пересуды и сплетни с утра до ночи.

Она вспомнила, как ей было ненавистно чувство, что вокруг происходят одни интриги, которые порочат и чернят настоящую любовь. Тогда она мечтала, что когда-нибудь обретет счастье в объятиях человека, который полюбит ее так же сильно, как она его, и вместе они забудут про все на свете.

Она возмущалась посягательством грязных интрижек на ее мечту, и сейчас она думала о графине Уилтширской с ее миндалевидными глазами и ярко накрашенными губами и ненавидела ее. Как она смела взять письмо из кармана Хьюго без его разрешения?

— Графиня очень богата, — услышала она голос Розы. — А красивее ее экипажа я не видывала. Мисс Эндрюз говорит, что в Англии у них полные конюшни чистокровных лошадей.

Услышав это, Камилла почувствовала комок в горле. Так, значит, из-за денег леди Уилтшир Хьюго Чеверли говорил с нею так зло. Вот почему простое упоминание о богатстве вызвало его негодование, вот почему он насмехался над бриллиантами, присланными ей в подарок. Ясно, почему он пришел в ярость, когда она отказалась вернуться на яхте назад.

«Должно быть, он сильно любит ее», — сказала себе Камилла. Она легла в постель, и по ее щекам полились слезы.

Она чувствовала себя одинокой и несчастной.

Жизнь казалась ей уже не приключением, а кошмаром. Что-то холодное и острое кололо у нее в груди.

Роза задула все свечи, оставив лишь одну, и тихо вышла из комнаты. Камилла поняла, что больше нет нужды скрывать от себя правду — она любит его!

Ни к чему притворяться, что это чувство — всего лишь мимолетная прихоть: она полюбила его с первого взгляда, с того момента, как впервые увидела его на скачках в день своего тринадцатилетия, с тех пор, как молилась за него и Аполлона, как желала им победы.

«Я люблю его», — проговорила Камилла и в отчаянии зарылась лицом в подушку.

Внизу Хьюго Чеверли послушно последовал за леди Уилтшир в комнату для игр. За карточным столом сидели пожилые джентльмены, и перед ними уже высились стопки золотых монет.

— Видишь? — с горечью в голосе проговорил Хьюго. — Мне недоступно подобное развлечение.

— Я знаю, — спокойно ответила Анастасия. — Мне просто хотелось вырвать тебя из лап этой бледной неженки. Ты, должно быть, ужасно устал играть в няньку.

— Напрасно ты так выражаешься в кругу незнакомых людей, — резко ответил Хьюго, — особенно если учесть, что здесь все — иностранцы. Ты знаешь, какое значение они придают этикету.

— Хо-хо! — рассмеялась Анастасия. — Не корчи из себя поборника нравов. Не забывай, Хью-го, что я сама иностранка.

— Я помню, — отозвался он.

— Пойдем куда-нибудь, где мы сможем остаться одни, — тихо проговорила Анастасия. — Я хочу поговорить с тобой.

— Нет, Анастасия, это будет верхом неприличия, — отказался Хьюго.

— Ты боишься за свою репутацию? — уколола его графиня. — Ты не думаешь, что о нас уже говорят? А если и так, мне все равно.

— Но мне не все равно. Ты замужем за англичанином, Анастасия, и я не хочу, чтобы мой соотечественник выглядел идиотом.

— Ты хочешь сказать, что беспокоишься за репутацию Уилтшира? — недоверчиво поинтересовалась Анастасия.

— Вовсе нет, — пояснил Хьюго. — Скорее за репутацию его жены. Не хотелось бы, чтобы эти люди говорили, что ты приехала в Мельденштейн не потому, что хотела присутствовать на бракосочетании кузена, а потому, что полетела за своим любовником.

При этих словах глаза Анастасии яростно сверкнули.

— Ты оскорбляешь меня, — сердито заявила она.

Затем ее настроение внезапно изменилось, и она с улыбкой добавила:

— Но это правда.

— Я здесь на службе, — холодно произнес Хьюго, — и поэтому, Анастасия, веди себя во время нашего пребывания в Мельденштейне достойно.

— На людях, согласна, — уступила она, — но никто не узнает, если ты придешь в мою комнату.

— Ты серьезно веришь в это? — усмехнулся он. — В королевском дворце даже у стен есть уши, там и чихнуть никто не сможет без того, чтобы какой-нибудь лакей не рассказал эту новость своему хозяину.

— Тогда зачем я пустилась в эту поездку? — надув губы, спросила Анастасия.

— Ты прочла письмо, которое тебе не предназначалось, — жестко сказал Хьюго. — Как ты сама знаешь, твой поступок был непозволительным.

— Ба! — Она скорчила смешную гримасу. — Женщины не обязаны быть джентльменами, Хьюго. Согласна, что этого не стоило делать. Но я не училась в Итоне. Я невежественная и дикая русская женщина.

— Дикая? Возможно. — Хьюго саркастически скривил губы. — Но не вздумай ничего выкинуть в Мельденштейне, Анастасия.

Она посмотрела на него искоса и соблазнительно приоткрыла рот.

— Ты готов поспорить? — пропела она неотразимо обольстительным голосом.

— Не стоит обсуждать здесь наши отношения.

Пойдем. Позволь, я усажу тебя за карточный стол, или, если хочешь, можешь присоединиться к дамам.

В ответ Анастасия подошла поближе к нему.

— Через полчаса я пойду спать, — воркующим тоном проговорила она.

— Нет, Анастасия, — оборвал ее Хьюго, прежде чем она успела продолжить. Ее глаза сузились.

— Ты не можешь отказать мне. Нас поселили на одном этаже. Моя горничная уже узнала, где твоя комната. Тебе будет нетрудно найти меня.

— Нет, Анастасия.

— Что на тебя нашло? — рассердилась она. — Я никогда не видела тебя таким.

— Я забочусь о твоем добром имени.

— Раньше оно никогда тебя не волновало. Ты стал таким щепетильным только по отношению ко мне? А как насчет других женщин, которых ты любил до нашей встречи? Помнится, ты презирал условности, когда проникал ко мне в спальню по веревочной лестнице или прокрадывался по темным узким коридорам, пока все спали.

— Все — в прошлом, Анастасия, — твердо произнес Хьюго. — Я уже говорил тебе, что мы не можем повернуть время вспять.

— Ну почему нам не провести вместе сегодняшний вечер? — настаивала она. — Все твои тирады о моей репутации и о правилах приличия в чужой стране — пустые слова, и ты это знаешь. Я буду ждать тебя, Хью-го. Не заставляй меня томиться слишком долго. Приходи скорей, мой красивый, сильный, потрясающий любовник.

— Я не приду. — В голосе Хьюго послышались стальные нотки.

Она недоверчиво взглянула на него. Внезапно он почувствовал, как ее ногти впились ему в ладонь.

— Что с тобой случилось? — спросила она. — Ты стал другим. Вначале я не поняла, а теперь ясно вижу, что произошли какие-то события, повлиявшие на тебя. Ты не такой, каким был в нашу последнюю встречу в Лондоне. Да, иногда ты сердился на меня, но никогда не мог устоять передо мной. Сейчас ты какой-то странный. Неужели ты влюбился в эту бесцветную девчонку, эту простушку, которой предстоит обвенчаться с моим кузеном? Не могу поверить! Невероятно! Но ты успел измениться за такое короткое время! Это правда, Хью-го, ты влюблен?

Он сделал попытку рассмеяться.

— Нет. Конечно нет! — Но даже ему самому это заявление показалось фальшивым.

Глава 9

Раздался стук в дверь, и Камилла подняла голову с подушки. Она знала, что время уже позднее, час ночи или более того, и думала, кто бы это мог зайти к ней в такое время.

Стук раздался снова. Он был негромкий, словно стучавший не хотел, чтобы его услышал кто-то еще.

Она встала с постели и подошла к двери.

— Кто там? — шепотом спросила она.

— Это я — Хьюго Чеверли, — раздался ответ.

Она открыла щеколду.

— Я уже сплю, — пробормотала она.

— Мне нужно поговорить с вами. Оденьтесь как можно скорее.

Камилла не стала спорить. Вместо этого она закрыла дверь и при свете свечи, которую оставила Роза, торопливо надела то же платье, в котором была за ужином. Оно лежало на стуле, где его оставила Роза, чтобы утром упаковать.

Камилла подошла к зеркалу. Она забрала волосы вверх, оставив лишь две пряди на висках. Локоны красиво обрамляли ее нежное лицо. Решив, что прическа получилась не очень аккуратной, она накинула сверху длинный белый шифоновый шарф.

Затем она открыла дверь и вышла.

Камилла предполагала, что в коридоре будет темно, но в серебряных канделябрах по-прежнему горели свечи и ярко освещали его. Камилла огляделась вокруг, испугавшись, что слишком долго одевалась и Хьюго не дождался ее. Внезапно он вышел навстречу ей из тени в конце коридора.

Она посмотрела ему в глаза, и ее сердце запрыгало от радости. Все страдания и мучения, пережитые ею за последние часы, когда она горько плакала в подушку, были тут же забыты.

Он взял ее за руку.

— Пойдемте, — проговорил он тихим голосом, — нас не должны увидеть.

Он повел ее по коридору. Хьюго шел так быстро, что она едва поспевала за ним. Они не стали спускаться по парадной лестнице и повернули на маленькую лестницу для слуг.

Они спустились к черному ходу. Перед ними встала стеклянная дверь, ведущая в сад. Она была закрыта, но в ней торчал ключ. Хьюго повернул его, вынул и убрал в карман. Они вышли, и Камилла с наслаждением ощутила свежее дыхание ночи. Легкий теплый ветерок нежно обдувал ее лицо. Она вопросительно посмотрела на Хьюго:

— Куда вы ведете меня?

— Туда, где мы сможем поговорить, — ответил он. — Мне необходимо объясниться с вами.

Держа ее за руку, он провел ее по широкому газону. Они обогнули английский сад, на который выходили окна комнат Камиллы, и устремились вглубь по извилистой дорожке, вдоль цветущих кустов, пока не дошли до укромной поляны, напрочь скрытой высокими деревьями от любопытных глаз.

Посреди поляны стоял маленький фонтан. Его окружала живая изгородь из тисовых деревьев, в тени которых располагалась беседка, увитая розами и жимолостью. Хьюго увлек ее туда и усадил на деревянную скамейку. Луна, спутница влюбленных, освещала их лица, и Камилла почувствовала необычное волнение, увидев выражение глаз Хьюго.

— Что случилось? — с тревогой спросила она.

— Ничего, что могло бы побеспокоить вас, — быстро проговорил он, — вам нет нужды бояться.

— Я не боюсь, — солгала она. — Но мне кажется, что случилось нечто, имеющее прямое отношение ко мне, и вы хотите рассказать мне об этом.

— Никаких анархистов, китайцев и кинжалов, — улыбнулся он. — Я просто хотел встретиться с вами наедине — и попрощаться.

— Попрощаться? — опешила Камилла. — Мы же увидимся завтра.

— Да, но сомневаюсь, что у вас будет время, чтобы поговорить с такой незначительной персоной, как я.

Сегодня маркграф сообщил мне, что от его дворца до границы с Мельденштейном вас будет сопровождать отряд конной кавалерии. А там вас встретят премьер-министр и большинство сановников. Затем процессия направится во дворец. На всем пути вас будут приветствовать толпы народа.

В его голосе слышалась резкость, почти гнев. Он снова смотрел на нее с презрением.

— Неужели все произойдет так, как вы описываете? — по-детски наивно спросила она.

— Конечно, а чего еще вы ожидали?

Помимо ее воли на глаза у Камиллы навернулись слезы. Она отвела взгляд, чтобы скрыть их, но он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе:

— Вы плачете, почему?

Она хотела отвернуться, но он крепко держал ее.

— Почему? — повторил он.

— Я… скучаю по дому, — запинаясь, пробормотала она.

— Причина лишь в этом? — требовательно спросил он.

Ее губы задрожали, но она промолчала. Не дождавшись ответа, он отпустил ее и повернулся к фонтану.

— Было безумием привести вас сюда, — отрывисто произнес он. — Но я не мог расстаться с вами не объяснившись.

Камилла замерла в удивлении, и он продолжил:

— Я видел ваше лицо, когда вы пожелали мне спокойной ночи, и понял, что не могу оставить вас такой несчастной.

— А если я стану несчастной завтра, — тоненьким голосом проговорила Камилла, — то… уже не смогу поделиться с вами…

— Вы сами сделали выбор, — ответил он: Его лицо исказила боль. — О, любовь моя, ну почему так должно было случиться?

Камилле показалось, что сад озарила вспышка яркого, ослепительного света. У нее перехватило дыхание от радости. С трепетом в голосе она переспросила:

— Как… как вы назвали меня?

— Черт возьми! — с отчаянием в голосе воскликнул он. — Я люблю вас. Вы знаете, что люблю, и ничего не могу с собой поделать. Мне остается лишь как можно скорее исчезнуть из вашей жизни. Я уеду сразу после бракосочетания. Да я бы уехал раньше, если бы мой отъезд не вызвал пересудов. И больше вы никогда не увидите меня.

— Нет, зачем вы говорите так? — вскричала Камилла. Казалось, ее голос шел из самого сердца.

Он смотрел на нее жадным взглядом, словно хотел сохранить ее в памяти. На ее лицо падал лунный свет, от которого она казалась необычно бледной.

На длинных пушистых ресницах блестели капельки слез. Он любовался изгибом ее губ и сиянием лучистых глаз. Никогда Камилла не видела такого выражения на лице мужчины.

— Господи, как вы прекрасны! — произнес он. — Прекраснее всех женщин на свете! Раньше я и представить не мог, что женщина может быть настолько красивой! И я привез вас, чтобы отдать в жены человеку, которого вы никогда не видели, который, по словам всех…

Он замолчал и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Как вы могли поступить так? — горестно спросил он. — Вы — самая лучшая из всех женщин.

Она потупила взгляд, понимая, что сейчас, невзирая ни на что, скажет ему правду..

— Я согласилась выйти за него, потому что… предложение руки и сердца его королевского высочества спасло нас всех… моего отца, маму и меня… от долговой тюрьмы.

Он остолбенел, затем схватил ее за плечи и повернул к себе.

— Не правда, — укорил он ее, — вы хотите обмануть меня. О чем вы говорите? Я собственными глазами видел ваш дом. Я приезжал к вам.

— Вы видели наш дом после ремонта, который мы сделали на деньги, полученные из Мельденштейна! Вы видели лакеев, разодетых специально для этого спектакля, их роли исполняли деревенские ребята, садовников мы нарядили в старые ливреи. Вы ели еду, приготовленную поваром, которого выписали из Лондона, и заплатили за все теми же деньгами.

Представление как раз предназначалось для того, чтобы обмануть вас, чтобы в Мельденштейне никто не подумал, что невеста принца — на самом деле нищенка, чтобы те, кто преклоняется перед деньгами, не стали презирать ее, узнав о ней… правду. — Камилла помолчала и срывающимся голосом добавила:

— Так, как вы… презираете… меня.

— О боже, за что мне такие мучения! — воскликнул он.

Хьюго отпустил Камиллу и уронил голову ей на колени.

— Простите меня, — взмолился он.

— Вам не за что просить прощения, — мягко ответила Камилла. — Вы никогда не должны были узнать правду. Наверное, я совершила ошибку, рассказав вам все.

Он приподнял голову.

— Вы считаете, вы действительно думаете, что я способен причинить вам зло?

Его глаза отчаянно пытались прочесть что-то важное на ее лице. Наконец, он не выдержал:

— Ответьте мне хоть что-нибудь. Если бы не бедность, если бы вы поехали в Мельденштейн не по принуждению, а по собственной воле, то тогда вы бы позволили мне развернуть яхту и вернуться в Англию? Ответьте мне, скажите правду!

Ей можно было не отвечать, потому что он увидел ответ в ее глазах.

— Вы знаете… что я бы молила вас об этом.

Он отвернулся, словно обжегшись от света ее лица.

— Мне кажется, что я полюбил вас в тот самый момент, когда вошел в вашу гостиную. Вы стояли у окна. Заходящее солнце бросало теплые нежные лучи на ваши волосы. Вы казались такой хрупкой и беззащитной, словно создание из другого мира. Мне не верилось, что вы решили продать себя за деньги, как делали это все женщины, которых я знал. Я пытался возненавидеть вас, пробовал излить на вас все мое презрение к женскому полу, но проиграл. Камилла! Вы завоевали мое сердце, и оно больше не принадлежит мне. Я не в силах больше сопротивляться. Я люблю вас!

— А я люблю вас гораздо дольше, — нежно произнесла Камилла.

— Вы любите меня!

Его слова прозвучали словно пистолетный выстрел.

— С тех пор как я впервые увидела вас на Аполлоне, — призналась Камилла. — Я всегда мечтала о вас, думала о вас и верила, что когда-нибудь найду вас.

— О, моя милая — любовь моя! — горячо воскликнул он. — Я боготворю вас, Камилла, но не смею дотронуться до вас. Поймите меня, если я хоть пальцем прикоснусь к вам, то уже никогда не выпущу из своих объятий. Что бы ни грозило мне потом, я просто унесу вас с собой. Вы бы принадлежали мне и никогда не смогли убежать от меня.

Она затрепетала. Он смотрел на ее губы, и ей казалось, что он целует ее. Она подалась к нему, но он отвернулся.

— Я не могу смотреть на вас. Я жажду обнять вас, — тяжело вздохнул он. — Не искушайте меня, Камилла. Я всего лишь мужчина и люблю вас больше жизни. Я мог бы поцеловать вас и умереть. И я был бы счастлив!

— Нет, вы не должны говорить такие вещи, — испугалась Камилла. — Возможно, однажды мы снова обретем друг друга. Кто знает, что ждет нас в будущем?

— И вы согласны ждать? — спросил он. — Вы нужны мне сейчас. Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Я с ума схожу, когда думаю о том, что вас коснется другой мужчина, пусть даже вы никогда не видели его, а он — вас.

— Не говорите… о нем, — взмолилась Камилла. — Меня пугали дурные предчувствия еще до поездки, еще до того, как мы встретились, и я поняла, что…

Она замолчала.

— Продолжайте, — попросил Хьюго, — произнесите эти слова, Камилла. Это все, что останется у меня, и долгие годы я буду хранить их и выражение ваших глаз в своей памяти.

— Что… влюблена в вас, — прошептала она. — Я люблю вас всем сердцем. Я не догадывалась, что любовь может быть такой сильной. И теперь не представляю будущего без вас.

— Когда вы прибежали ко мне прошлой ночью, — проговорил он, — вы испугались и прижались ко мне.

Я чувствовал, как вы дрожите. Вы доверились мне, потому что знали, что я защищу вас. Тогда я поклялся себе, что, даже если весь мир обрушится на вас, я и тогда приду к вам на помощь. Я всегда буду оберегать вас. Поэтому, любимая, мы должны помнить о вашей репутации. Поэтому, и только Господь видит, как мне тяжело, я должен уберечь вас от себя.

Он нежно приподнял Камилле подбородок, чтобы видеть ее глаза.

— Я хочу запомнить, как вы выглядели в эту нашу встречу. Ваш образ навсегда останется в моем сердце, даже когда мы расстанемся. Я люблю вас, Камилла, и именно поэтому не могу опорочить вас. Я должен отпустить вас к другому мужчине.

Ей хотелось закричать, что больше всего на свете она мечтает остаться в его объятиях, слышать, как бьется его сердце, потому что он пробуждает в ней ощущения, которые трудно передать словами. А потом он отпустил ее, и она, не в силах пошевелиться, продолжала безмолвно смотреть на него. Да и вряд ли нашлись бы такие слова, которыми можно было передать ее любовь к нему или страх потерять его.

— Я должен отвести вас назад, — прервал он молчание. — Если нас кто-нибудь увидит, то подумает, что мы возвращаемся из комнаты для игр, где все еще играют в карты.

— Неужели… уже пора? — удивилась Камилла. Пожалуйста, давайте побудем здесь еще немного.

— Любовь моя, я обещал защищать вас. Я не должен был приводить вас сюда, но у нас не оставалось выбора. Я не мог оставить вас, видя, что вы несчастны.

— Я… ревновала, — призналась Камилла.

— К Анастасии? — улыбнулся он. — О, милая, вам нет нужды ревновать к ней. Не буду скрывать, когда-то, до военной кампании в Пиренеях, я был сильно увлечен ею. Я даже просил ее руки. Но она хотела денег. Богатство — вот что Анастасия ставит превыше всего, и я думал, что все женщины — такие же, как она.

— В том числе и я, — тихо произнесла Камилла.

— В том числе и вы, — согласился он. — Эта мысль ранила меня, заставляла ненавидеть и презирать вас, как я ненавидел и презирал всех женщин до знакомства с вами.

— Но… мне кажется… леди Уилтшир до сих пор любит вас, — печально проговорила Камилла.

На его губах появилась циничная усмешка.

— Любимая моя, моя невинная маленькая девочка, — мягко сказал он. — Это не любовь. Это физическое влечение, которое мужчины и женщины испытывают друг к другу и которое вносит развлечение в их жизнь. Но оно не может сравниться с нашей любовью. Позволь мне кое-что спросить тебя. Если бы не твои родители, ты бы согласилась убежать со мной сейчас? Нашла бы ты силы противостоять скандалу, который бы неминуемо последовал, или жить в изгнании, возможно, всю оставшуюся жизнь?

Хотя, наверное, я прошу слишком многого?

Камилла не задумываясь ответила:

— Любимый мой, я бы пошла с тобой прямо сейчас, сегодня. Неужели ты думаешь, что мнение общества что-то значит для меня? Наша любовь — вот что мне важно. Что касается денег, то я согласна жить с тобой хоть в хижине. Я буду лишь рада работать и служить тебе. Зачем нам этот мир, когда мы — вместе.

— Хьюго прикрыл на минуту глаза, словно его ослепляла ее красота, а потом с болью в голосе произнес:

— Да, такова любовь, Камилла, но она — не для нас.

— Я привыкла жить бедно, но, наверное, тебе будет трудно? — предположила Камилла.

— Моя милая маленькая глупышка, — отозвался он. — Ты думаешь, меня растили в комфорте?

Уверяю тебя, что в Португалии никто про него и не слышал. Тяжело ощущать себя нищим, когда вокруг у всех туго набитые кошельки. Если бы я только мог позаботиться о твоих родителях, то даже сейчас было бы не поздно все изменить. Но к сожалению, Камилла, все, что я могу предложить женщине, это полный карман долгов. Я думал уйти из армии, но сейчас решил остаться с полком. Я молюсь, чтобы нас послали на какую-нибудь войну, потому что сейчас испытываю огромное желание подраться с кем-либо.

— Не нужно рисковать, — поспешно проговорила Камилла.

— Ты не хочешь, чтоб я погиб? — спросил он.

— Тогда мне незачем будет жить, — ответила она. — Разве ты не понимаешь, что, даже не видя друг друга, мы все равно будем знать, что где-то в мире есть вторая половинка. Мы должны надеяться, что… однажды произойдет чудо, и мы… сможем воссоединиться.

— О, любовь моя, я с ума схожу, когда думаю о том, что не могу воспрепятствовать твоей жертве! воскликнул Хьюго. — Но что я могу сделать? Однажды, когда мой отец заболел, а я был по уши в долгах и ничем не мог помочь ему, я бросился к моему кузену-герцогу. Я надеялся, что он одолжит мне денег, чтобы хоть как-то скрасить последние годы жизни старика.

— И он отказал? — спросила Камилла.

— Он ответил, что не выносит бедных родственников и тем более престарелых нахлебников.

— Какая жестокость! — возмутилась Камилла.

— Я узнал, что он также отказался помогать старикам, о которых наш дед всегда заботился в поместье Алвестон. Я высказал кузену все, что думал о его крохоборстве и жадности. Мы повздорили, и с тех пор он вообще перестал признавать наше родство.

— Он — низкий человек! — заметила Камилла.

— Отцу до самой смерти помогали его старые друзья, — продолжил Хьюго. — Их поддержка стала долгом чести для меня. Я поклялся вернуть им его, и возвращаю понемногу каждый год. Милая моя, я рассказываю тебе все это, чтобы ты знала, что я не могу предложить тебе абсолютно ничего.

— Мне самой ничего не нужно, — заявила Камилла. — Но так же, как ты стремился обеспечить покой и хорошие условия своему отцу, так и я должна сделать все возможное для своих родителей. Моя мама тяжело больна, и моя помощь облегчит ее страдания и даст ей возможность прожить еще несколько лет.

— Я все понимаю, счастье мое, — но все эти обстоятельства загоняют нас в ловушку. Мы находимся во власти проклятых денег! Как бы я хотел забыть о них, но мы ничего не в силах изменить в нашей судьбе. Что нам делать?

— Попрощаться, — вздохнула Камилла.

Она накрыла его руку своей. От ее прикосновения он напрягся, затем взял ее кисть, перевернул ее ладонью вверх и поцеловал. Долгий медленный поцелуй заставил ее затрепетать.

— Когда-нибудь… однажды… мы снова встретимся в волшебном море, — срывающимся голосом проговорила она. По ее щекам катились слезы.

Он поднялся, стараясь не смотреть на нее. Она поняла, что испытывает его сверх меры и он уже с трудом контролирует себя. Молча пошли они обратно во дворец. Хьюго открыл стеклянную дверь.

— Дальше вам лучше идти одной, — произнес он.

Минуту она стояла и смотрела на его белое напряженное лицо и потемневшие от боли глаза.

Казалось, они околдованы волшебной силой, которая без слов, — без прикосновений слила их в одно целое.

— До свидания, моя любимая, единственная женщина в мире.

— Я… люблю… тебя, — сквозь слезы ответила Камилла. — Я буду… любить тебя… всю жизнь.

Она повернулась и стала подниматься по лестнице. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед, но боялась обернуться, чтобы не броситься снова в его объятия.

Она знала, что он подверг себя нечеловеческим мукам, запретив себе дотрагиваться до нее, и не хотела утяжелять это бремя. И в то же время она желала его так сильно, что ощущала почти физическую боль, и с тоской думала, что с годами ее мукам суждено лишь усилиться.

Камилла поднялась на свой этаж и бесшумно прошла по коридору в свою спальню. Она закрыла за собой дверь и бросилась на постель — нет, не плакать, как раньше, а предаться воспоминаниям о нем, о каждом мгновении, проведенном вместе. Ее переполняло счастье. Ведь он любил ее. Но в этом сладком чувстве была горечь разлуки, тоска расставания.

Она теряла его навсегда.

Внизу Хьюго Чеверли долго стоял и бессмысленно смотрел ей вслед. Он чувствовал себя опустошенным. Сила собственных чувств и попытки сдержать страсть, рвущуюся наружу, измотали его.

У него пересохло во рту, и он хотел было вернуться в комнату для игр и выпить бокал вина. Затем он понял, что не сможет смотреть на довольную, сытую толпу, на игроков, швырявшихся тысячами золотых монет из-за одной карты.

Деньги! Деньги! Он ненавидел сам звук этого слова. Деньги забрали у него женщину, которая значила для него больше всего на свете, больше жизни.

Они заставили его страдать, когда его ослепляла любовь к Анастасии. Каким глупцом он был тогда, думая, что огромное богатство ее нынешнего мужа не заменит его любви.

«Какими мы бываем чувствительными в молодости», — подумал Хьюго. Он прогнал мысли об Анастасии, сейчас весь мир сосредоточился для него в Камилле, и только о ней он думал, поднимаясь по лестнице и идя по пустынному коридору в свою спальню.

Задумавшись, он открыл дверь. Знакомый аромат духов, стоявший в воздухе, вывел его из задумчивости. Он постоял у двери, затем увидел, что у кровати горит одна свеча. Ее тусклый свет тем не менее освещал кровать с пологом.

Он вспомнил, что велел Харпену не ждать его, а значит, тот не оставил бы горящую свечу, так как считал это опасным. К тому же он слишком хорошо помнил этот запах духов. Хьюго тихо прошел в комнату.

Как он и ожидал, это была Анастасия. Она лежала, разметав по подушкам свои иссиня-черные волосы.

Видно, она ждала его, но в конце концов уснула.

Двигаясь почти бесшумно, Хьюго вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Он вспомнил, что одна спальня была не занята. Именно там он ждал, пока Камилла оденется. Утром он скажет, что так напился, что забыл, где должен спать.

«Возможно, я отступаю перед врагом, — подумал он, — но иногда открытое столкновение преждевременно, и его лучше избежать».

Зайдя в пустую комнату, он отодвинул шторы и открыл окно. Бледный лунный свет, который недавно мерцал на волосах Камиллы, тихо освещал комнату. Хьюго разделся и лег в постель. Он сомневался, что сможет заснуть. Ему хотелось вспоминать удивительные глаза Камиллы, таившие в себе нежность и страсть. Она сказала: «Я люблю вас», и он в один миг познал, что такое счастье.

Камилла тоже не спала. Она лежала и вновь и вновь представляла себе его лицо. Спустя какое-то время она встала, разделась и повесила платье на кресло, туда, где оно и лежало до ночной прогулки.

Затем она снова легла, и вновь его образ завладел ее мыслями. Слова, что он сказал ей, навсегда запечатлелись в ее сердце. Ее давнишние мечты, наконец, сбылись. Он любит ее.

«Любимый мой, любимый», — шептала она, словно он мог услышать ее.

Должно быть, она все-таки заснула, потому что, когда Роза пришла будить ее, она с трудом вспомнила, где находится.

.

— Сегодня мы рано выезжаем, мисс, — проговорила Роза. — До границы еще ехать и ехать. Вас будут сопровождать гвардейцы. Представьте себе, королевские почести!

Камилла вылезла из постели и подошла к умывальнику.

— Думаю, что они поднимут ужасную пыль, — пренебрежительно бросила она, — и я являюсь в Мельденштейн с черным лицом. Как это будет красиво!

— Я думаю, они постараются не пылить, — решила приободрить ее Роза. — Баронесса сказала, что вы должны надеть один из лучших туалетов и бриллиантовое колье, которое прислал вам принц.

— Нет, — резко ответила Камилла, не подумав. — Нет, я не стану его надевать. — Она увидела удивление на лице Розы и добавила:

— А впрочем, какая разница? Да, конечно, я надену его.

— Его королевскому высочеству захочется увидеть на вас свой подарок, — укорила ее Роза. — Он расстроится, если подумает, что вам не понравились драгоценности.

— Надо не забыть поблагодарить его за такой великолепный подарок, — вздохнула Камилла.

Она подошла к окну и выглянула в залитый солнцем сад. Неужели всего несколько часов назад она сидела при свете луны и слушала, как Хьюго объясняется ей в любви? Может, это был всего лишь сон?

По ее телу пробежала волнующая дрожь, когда она вспомнила, как он смотрел на ее губы, как поцеловал в ладонь, а затем с болью в голосе сказал, что не осмеливается прикоснуться к ней.

Ее грезы прервала Роза:

— О, мисс, вам нельзя терять время. У нас будут неприятности, если вы заставите лошадей ждать. И что подумают в Мельденштейне?

— Хорошо, я быстро, — послушно согласилась Камилла.

«Какая разница? — подумала она про себя. — Какое ей дело до Мельденштейна?»

Она потеряла мужчину, которого любит. Он был прав, говоря, что больше никогда у них не будет возможности остаться наедине и поговорить, как они говорили на яхте, в гостинице, где ужинали без баронессы, и в саду прошлой ночью.

— Ничто не имеет значения, — сказала она себе и, не взглянув ни разу в зеркало, разрешила Розе причесать ее.

Только когда в дверь постучали, Камилла увидела, что сегодня на ней надет белый, украшенный кружевами туалет с декольте, на котором бы очень выигрышно смотрелось бриллиантовое колье. Ей на голову Роза надела чрезвычайно модную шляпку из белого крепа с изящными белыми с нежным розовым оттенком перьями. На поясе у нее была точно такая же бледно-розовая лента.

— Войдите, — проговорила она, думая, что это баронесса.

К ее удивлению, за дверью оказалась супруга господина фон Коце, главного распорядителя церемоний у маркграфа.

— Доброе утро, мисс Ламбурн, — поздоровалась фрау фон Коце, сделав реверанс. — Мой супруг интересуется, готовы ли вы к отъезду.

— Да, вполне готова, — ответила Камилла.

— Вы выглядите чудесно, — тепло заметила фрау фон Коце, но выражение ее лица оставалось печальным. — В Мельденштейне ни один туалет не сравнится с вашим.

— А я думала, что он чересчур пышный, — несколько обеспокоенно проговорила Камилла.

— Вовсе нет! — воскликнула фрау фон Коце. — Вы будете в центре внимания, и все с удовольствием станут смотреть на ваше роскошное платье.

Люди почувствовали бы разочарование, если бы ваше платье выглядело безвкусным и неизящным. Королевы и принцессы всегда должны выглядеть лучше всех, когда они появляются на публике.

Камилла хохотнула.

— Разумеется, за исключением тех случаев, когда с ними рядом находится король или принц, — заметила она. — Они всегда затмевают нас, бедных женщин.

— Вы совершенно правы, — согласилась фрау фон Коце, — и я не сомневаюсь, что его королевское высочество произведет на вас неизгладимое впечатление. Его драгоценности ослепительны.

— Верю вам на слово, — улыбнулась Камилла.

В душе она думала, что принц окажется высокомерным и напыщенным. Правда, папа уверял ее, что в Мельденштейне к этикету относятся проще, чем в других странах, но для Камиллы королевский двор означал всего лишь золотую клетку. Скоро дверца за ней захлопнется, и она уже никогда не вырвется на волю.

Она вспомнила, как когда-то в одиночестве скакала верхом по полям и лугам в родной Англии, как они с Гервесом купались без разрешения в озере, как она лазила по деревьям, как убегала от гувернантки в лес. Тогда она чувствовала себя счастливой. Теперь со свободой и шалостями покончено. Ее заточат во дворце, она никуда не сможет выйти одна, она будет фактически жить в тюрьме.

— Вы выглядите как настоящая принцесса, мисс, — проговорила Роза. — Вам не хватает лишь короны.

Камилла невесело засмеялась.

— Еще одни кандалы. Роза, — вырвалось у нее. — Не сомневаюсь, что скоро меня закуют в них.

Только заметив испуганное выражение лица фрау фон Коце, она поняла, что сказала бестактность.

— Простите, — спохватилась она. — Я неудачно пошутила.

— Я сообщу мужу, что вы готовы, — церемонно проговорила фрау фон Коце.

Она сделала реверанс и вышла из комнаты. Камилла с минуту постояла, словно собираясь с силами, и двинулась к двери. У нее было ощущение, что она идет на гильотину.

Глава 10

По утрам баронесса обычно заходила к Камилле, чтобы узнать, не нужно ли ей чего, или обсудить какие-то вопросы перед поездкой. Сегодня ее почему-то не было, что очень удивило девушку. «Скорее всего, она устала и плохо себя чувствует», — подумала Камилла. Но не успела она выйти в коридор, как увидела, что баронесса спешит ей навстречу.

По ее виду Камилла поняла, что та чрезвычайно взволнована.

— Мисс Ламбурн, я должна срочно поговорить с вами с глазу на глаз, — тяжело дыша, проговорила она.

— Разумеется, — согласилась Камилла. — Пройдемте в мою спальню. Я отошлю Розу.

— Незачем, — ответила баронесса. — Мы сможем поговорить в вашем будуаре.

Она открыла дверь рядом со спальней, и Камилла вошла в чудесную маленькую гостиную, о существовании которой девушка и не подозревала.

Комнату украшали корзины с цветами. Будуар явно предназначался для невесты принца. Камилла искренне пожалела, что не обнаружила его раньше.

Баронесса закрыла дверь. В платье из бледно-лилового шелка, отделанного кружевами, она выглядела сегодня очень элегантно. На ее шляпке колыхались перья, а на руки она надела длинные изысканные перчатки.

— Я глубоко расстроена, мисс Ламбурн, — начала баронесса. Судя по ее виду, так оно и было.

— Что случилось? — спросила Камилла.

— Меня вызвал маркграф и сообщил, причем сказал это возмущенным тоном, что вчера, после того как я легла спать, вы были в саду наедине с капитаном Чеверли.

Слова баронессы явились полной неожиданностью для Камиллы, но ей все же удалось сохранить самообладание и не выдать ужаса, охватившего ее.

— Да, мы прошлись по саду, — холодно произнесла она, — и что в этом дурного?

— Дурного? — переспросила баронесса. — Я не утверждаю, что вы вели себя дурно, мисс Ламбурн, но считаю чрезвычайно неблагоразумным подобное поведение в вашем положении и накануне приезда в Мельденштейн. Разумеется, мне следовало бы сопровождать вас, и я виню прежде всего себя, но я видела, как вы поднимались по лестнице, и не сомневалась, что вы идете спать.

— Именно это я и собиралась сделать, — заверила ее Камилла, — я уже пожелала вам спокойной ночи, но у меня разболелась голова, и я вышла поискать лавандовую воду.

— Мне нет оправдания, — огорчилась баронесса. — Я должна была зайти к вам в комнату и поинтересоваться, не нужна ли вам моя помощь. Но, честно говоря, мисс Ламбурн, я все еще чувствовала недомогание и обрадовалась, что можно удалиться из душного и шумного салона.

— Вы ни в чем не виноваты, — мягко успокоила ее Камилла. — Когда головная боль немного утихла, мне захотелось выйти на свежий воздух, и капитан Чеверли любезно показал мне, как пройти в сад. Не вижу в этом ничего предосудительного.

— Маркграф всегда любил делать много шума из ничего, — заметила баронесса. — Как только он очутится в Мельденштейне, он сразу же донесет эту историю до ушей принцессы. Она разгневается на меня за то, что я так пренебрегла своими обязанностями. Меня могут удалить от двора и лишить должности фрейлины ее высочества. Если это произойдет, я умру! Честное слово, мисс Ламбурн, мне незачем будет жить.

Глаза баронессы наполнились слезами, и она трагическим жестом приложила к ним платок.

— Прошу вас, не волнуйтесь, — попыталась успокоить ее Камилла. — Обещаю рассказать принцессе, как я вам благодарна за заботу и внимание ко мне во время нашего путешествия. Что касается вчерашнего случая, то уверена, принцесса поверит скорее мне, чем маркграфу.

— Сомневаюсь, — отозвалась баронесса плачевным тоном. — О, мисс Ламбурн, как вы только могли совершить такой вольный поступок — и именно в этом дворце?

— Не понимаю, какое маркграфу дело до того, что я пожелала поговорить со своим соотечественником, который сопровождает меня по просьбе ее высочества.

Баронесса покачала головой.

— Ах, дорогая, вы так юны, доверчивы и невинны! Вы не представляете, какими недоброжелательными могут быть придворные. Они усмотрят дурное в любом поступке, услышат его в любом слове. Как я корю себя за то, что недоглядела и позволила вам совершить эту, с вашей точки зрения, обычную прогулку, которую любители скандалов обязательно не правильно истолкуют.

— Но почему маркграф стремится раздуть скандал?

Баронесса махнула рукой.

— Он всегда завидовал Мельденштейну. А сейчас, после поражения Наполеона, в любой стране на континенте посчитали бы брак своего принца с англичанкой выгодным союзом.

Камилла улыбнулась:

— Я ощущаю себя очень важной персоной.

Но баронесса не ответила на ее улыбку.

— Завтра все монархи Европы, прибывшие на свадьбу, будут завидовать Гедвигу и ревновать вас к нему. Дело не только в том, что вы — англичанка.

Вы еще и очень красивы.

Внезапно Камилле пришла в голову мысль.

— Послушайте! — воскликнула она. — Если я на самом деле такая важная особа или стану ею, как только на моем пальце окажется обручальное кольцо, я распутаю этот клубок. Попросите капитана Чеверли немедленно прийти ко мне.

Баронесса пришла в ужас.

— Я не осмелюсь сделать этого! — вскричала она. — Как вам могло прийти такое в голову? В данной ситуации вам неприлично оставаться с ним наедине.

Камилла вздернула свой маленький подбородок.

— Мое слово имеет какой-то вес или нет? Я желаю говорить с капитаном Чеверли, а маркграф пусть думает, что хочет. Он просто злобный старый болтун, и я не могу больше смотреть, как вы расстраиваетесь из-за него.

— Дорогая, умоляю вас, подумайте в другой раз прежде, чем решите нарушить какие-то условности, — взмолилась баронесса.

— Я — англичанка, — с достоинством проговорила Камилла, — и еще не знакома с условностями Мельденштейна или Вестербальдена. Попросите капитана Чеверли прийти ко мне, или я пошлю за ним Розу.

Ее слова повергли баронессу в растерянность.

— Это не поможет вам, а только усугубит дело!

Я пойду за капитаном, мисс Ламбурн, и сделаю, что в моих силах. Но я дрожу при мысли о том, что будут говорить о вас. А говорить будут! Я знаю!

— Пусть говорят, — твердо ответила Камилла.

Баронесса ушла за капитаном Чеверли, а Камилла в ожидании его отвернулась к окну. Казалось, что сама судьба воспрепятствовала их трагическому расставанию. Она чувствовала, что сердце прыгает у нее в груди от радости перед предстоящей встречей.

Как чудесно будет увидеть его снова, пусть даже ненадолго.

Она подбежала к камину, на котором стояло большое зеркало, встала на цыпочки и посмотрелась в него. Ее шляпка с розовыми перьями и голубыми лентами удивительно шла ей. В то же время отражение показало, что уголки ее рта печально опущены, а под глазами видны круги от слез.

Она вспомнила, как однажды леди Ламбурн, страдавшая от ревматизма, собиралась на прием. Камилла заметила, как мать поморщилась от боли, и воскликнула:

— Тебе больно, мама! Зачем ты идешь туда? Тебе там не понравится, потому что ты плохо себя чувствуешь.

— Твой отец сильно расстроится, если я не пойду с ним, — ответила леди Ламбурн. — Больные или печальные женщины наводят на мужчин тоску.

— Я уверена, что папа никогда не скучает с тобой, — запротестовала Камилла.

Леди Ламбурн улыбнулась:

— Когда я выходила замуж за сэра Горация, он был чрезвычайно привлекательным мужчиной, каким остается и по сей день. К тому же он — очень обаятельный кавалер. Многие леди бросали на него влюбленные взгляды, но он не обращал на них внимания. В мое отсутствие ему будет гораздо труднее устоять перед их кокетством.

— О, мама! — рассмеялась Камилла. — Какой репутацией ты наградила бедного папу.

— Бедный папа не отличается от других мужчин, — ответила леди Ламбурн. — Их очень легко сбить с пути и увести.

— Но папа обожает тебя, — возразила Камилла.

— Знаю, — глаза леди Ламбурн потеплели, — и я тоже люблю его. Поэтому, Камилла, иногда стоит немного пострадать из-за любви. Твой папа никогда не узнает о моих мучениях.

— Ты не расскажешь ему о том, что тебе больно?

— Нет, если смогу терпеть боль, — ответила леди Ламбурн. — Запомни мои слова на всю жизнь, Камилла: мужчины любят, чтобы их развлекали, им нравится находиться в центре внимания. Женщина, которая постоянно бубнит о своих болячках или пытается вызвать жалость, прослывет законченной занудой.

— Но если женщина несчастна, мужчины все равно будут считать ее скучной? — спросила Камилла, пытаясь понять мать.

— Посмотри на любое общество, мужчины вьются, словно глупые мотыльки, вокруг веселых, остроумных, интересных женщин. Они не обязательно красивы или элегантны, но, если они занятны, это решает все.

Оказавшись в Лондоне, Камилла невольно вспомнила слова матери. Предложения руки и сердца получали зачастую девушки не самые привлекательные, но с веселым и легким нравом, чье joie de vivre[3] передавалось и окружающим.

Тогда Камилла чувствовала себя очень несчастной, она не понимала, как можно вести себя так живо и непосредственно в окружении незнакомых людей. Она не знала ни имен собеседников, ни того, какие темы допускаются в светском разговоре, а какие нет. Только по возвращении домой девушка осознала, что совершенно не воспользовалась советом матери. Но одно дело болтать с Гервасом, папой или молодыми сквайрами, живущими по соседству, и совсем другое дело беседовать о чем-то со скучающими нарциссами или денди, одетыми по последней моде, снисходящими до разговора с юной девушкой с полнейшим безразличием на лице и сознанием собственного превосходства в душе.

— Я вела себя как круглая дурочка, — бодро доложила она матери, — но это не имеет значения. У меня нет желания торчать в Лондоне, и разодетые щеголи наводят на меня такую же тоску, как и я на них.

— Никогда не поверю, что моя дочь может навести на кого-нибудь тоску, — ответила леди Ламбурн. — Обещаю тебе, Камилла, что в следующий раз тебе понравится больше.

Но следующий раз так и не наступил. Состояние леди Ламбурн ухудшилось, у сэра Горация опустели карманы, ему уже начали грозить кредиторы, и, наконец, наступил банковский кризис, после чего у них не хватало денег даже на еду, не то что на светские развлечения.

Камилла смотрелась в зеркало, и в одно мгновение перед ней пронеслась вся жизнь — несчастья, нужда…

Ее снова охватил страх перед будущим.

— Нужно надеяться на лучшее, — сказала она себе.

Она вздернула подбородок повыше и заставила себя улыбнуться, она готовилась к встрече с мужчиной, который был для нее дороже жизни.

В этот момент дверь открылась. Камилла быстро повернулась. В комнату вошли баронесса и капитан Чеверли.

Она увидела в его глазах обеспокоенность. Вновь обретя храбрость, Камилла обратилась к баронессе:

— Я бы хотела поговорить с капитаном Чеверли наедине. Не будете ли вы так любезны подождать в коридоре и проследить, чтобы нам никто не помешал?

— Мне не следует оставлять вас одну, — ответила баронесса. Просьба Камиллы взволновала ее.

— Я знаю, — мягко ответила Камилла, — вот почему я и попросила вас подождать в коридоре. Как только вы увидите, что кто-то приближается, немедленно зайдите в будуар. Я не хочу, чтобы вас снова обвинили в том, что вы плохая компаньонка.

— Да, этого нельзя допустить, — согласилась баронесса. Слова Камиллы сбили ее с толку, и она подумала, что для нее ив самом деле правильнее находиться снаружи, нежели в комнате.

— Я сделаю, как вы просите. Подожду в коридоре. — И баронесса вышла из будуара.

Минуту Камилла и Хьюго молчали, затем в два прыжка он оказался возле нее и прижал ее руки к губам.

— Что случилось? Ты знаешь, мне нельзя находиться здесь.

— Думаю, что баронесса ясно дала это понять, — улыбнулась Камилла, — но мне все равно, что будут говорить или думать. Я решила, что не позволю этим людям сломить себя.

Она прочитала вопрос в его глазах.

— Нас видели прошлой ночью. Маркграф сделал баронессе выговор за то, что она оставила меня одну.

Бедняжка, она думала, что я сплю, так оно и было, пока ты не постучал в дверь.

— Значит, маркграф сует нос не в свое дело? Как ты думаешь, он может поднять шум? — пробормотал Хьюго.

— Баронесса сообщила мне, что как раз это он и собирается сделать, поэтому я хочу, чтобы ты поговорил с ним. Не обо мне! Мне все равно, что он думает, но, если откроется, что баронесса небрежно относилась к своим обязанностям, она может потерять свою должность при дворе. Мы не должны этого допустить.

— Мы? — Капитан Чеверли удивленно поднял брови.

У Камиллы на щеках заиграли ямочки.

— В конце концов, она попала в беду из-за нас обоих.

— Ты здесь ни при чем, — быстро проговорил он. — Во всем виноват я один.

— А я твоя соучастница, которая пошла с тобой по собственному желанию, — мягко произнесла Камилла.

Он заглянул ей в глаза и на мгновение забыл обо всем на свете. Затем Хьюго с усилием заставил себя оторвать от нее взгляд и, глядя в сторону, спросил:

— Что я должен сделать?

— Поговори с маркграфом. Скажи, что ты чрезвычайно удивлен тем, что он не назначил ни одну леди из своего двора для моего сопровождения. Он знал, что баронесса уже не молода и что она уже два дня путешествует с головокружительной скоростью.

Маркграфу следовало бы помнить об этом и переложить часть ее обязанностей на кого-нибудь по своему усмотрению.

Лицо Хьюго озарилось веселой улыбкой.

— Скажи ему, что ты увидел, как я нервничаю, что вполне естественно для невесты. Ты понял, что необходимо меня успокоить, придать уверенность перед предстоящими завтра церемониями, не говоря уже о встрече с женихом, с которым я еще незнакома. Намекни, что я уже хотела возвращаться в Англию и только твое вмешательство помогло предотвратить катастрофу.

— Когда ты успела все это придумать? — спросил Хьюго, в его глазах мелькнул озорной огонек.

— Прямо сейчас, — с наигранной скромностью ответила Камилла. — Ловкий ход, правда? И не забудь добавить, что ты не собираешься рассказывать в Мельденштейне про то, как он пренебрежительно отнесся к их будущей принцессе. Тогда он не станет торопиться с критикой баронессы.

Хьюго закинул голову назад и расхохотался.

— Ты просто бесподобна. Ни одна женщина не сравнится с тобой.

— Ты так думаешь? — спросила Камилла.

— Ты знаешь, что да, — ответил он уже серьезно. — О, любимая, как я буду жить без тебя. Все остальные женщины ничто перед тобой.

— А как мне смириться с тем, что некому будет смеяться вместе со мной? — Она почувствовала, что сейчас расплачется. Ее глаза наполнились слезами.

Но через минуту Камилла решительно добавила:

— Думаю, что прошлой ночью мы оба вели себя малодушно. Мы решили, что жизнь кончена и что нам двоим никогда не суждено стать счастливыми. Но я чувствую, хотя со стороны это покажется безумием, что мы должны верить в будущее.

— Верить? — переспросил Хьюго.

— Да, верить в самих себя, в нашу судьбу. То, что мы обрели друг друга, было предначертано свыше.

— О, любовь моя, если бы я только мог поверить в это! Когда мы расстались, я всеми силами пытался придумать какой-нибудь выход, но нет, нас ждет лишь вечная пустота и тьма, куда не проникает ни один луч света.

— О, Хьюго! Не думай так. Может быть, я ошибаюсь, но не могу отделаться от предчувствия, что скоро мы встретимся вновь. Если бы не эта надежда…

Она помедлила. Он не отрывал глаз от ее лица.

— Если бы не надежда, то… я хотела бы умереть прямо сейчас. — тихо проговорила Камилла.

— Любовь моя, не говори так, а то я заключу тебя в объятия и никогда не выпущу из них.

В голосе Хьюго послышалась страсть, а его взгляд сказал ей, что она слишком сильно испытывает его.

Женское чутье подсказало ей, что нужно спасти его от себя самого. С глубоким вздохом Камилла прошла к двери и открыла ее.

— Не могли бы вы зайти, баронесса? — проговорила она.

— Нам пора спускаться вниз, — торопливо проговорила та. — Боюсь, мы уже опоздали. Маркграф будет недоволен.

Хьюго не двинулся с места. Он все еще смотрел на Камиллу, и в его глазах полыхал огонь, словно он замышлял какой-то отчаянный поступок. Слова баронессы вернули его к действительности и напомнили об обязанностях. Он взглянул на часы, стоявшие на камине.

— Мы опаздываем на десять минут, — нахмурился Хьюго. — Непростительно с нашей стороны. Без сомнения, маркграф поднимет большой шум по поводу задержки. Я принесу ему ваши извинения, мисс Ламбурн, и поговорю насчет того вопроса, который мы обсудили. Предлагаю вам выйти через пять минут.

— Хорошо. Думаю, что бокал вина перед предстоящей поездкой придаст нам с баронессой сил.

— Что вы, мисс Ламбурн! Я и подумать не могу, чтобы пить вино в такой ранний час, — запротестовала баронесса.

Но когда принесли вино, она без долгих разговоров выпила свой бокал-Капитан Чеверли уладит все проблемы с маркграфом, и я обещаю, что до ушей принцессы не дойдет ни слова о вчерашнем происшествии.

— Но как вам удастся убедить маркграфа не поднимать скандала? — изумленно спросила баронесса.

— Не без помощи хитрости, — ответила Камилла. — После этого случая я начинаю думать, что во дворце мне придется все время быть начеку, чтобы сохранить свое доброе имя.

— Простите, я не хотела расстраивать и тревожить вас, — поспешно добавила баронесса. — Уверяю вас, что, пока вы в точности следуете правилам этикета, вашей репутации не грозит никакой опасности при дворе.

— К сожалению, именно этикет мне никогда и не давался, — призналась Камилла. Она не могла удержаться от улыбки, глядя на старую леди, которая в своих перьях и рюшах выглядела точно взъерошенная курица. — Кажется, я боюсь дворцовых интриг гораздо меньше, чем раньше, — заметила девушка.

Она знала, что это любовь придает ей храбрость и спокойствие.

«Какое они имеют право обвинять английскую леди в недостойном поведении?» — спрашивала она себя.

Камилла ни на минуту не забывала о том, что она в западне и ничто не спасет ее от предстоящего брака, и все же в глубине души продолжала верить в чудо, которое избавит ее от этого испытания. С надеждой на будущее она спустилась вниз, где ее уже ожидал королевский кортеж.

Конная гвардия маркграфа поразила ее своим торжественным видом. На начищенных шлемах кавалеров трепетали страусовые перья, пики украшали яркие флажки, сбруя лошадей сверкала на солнце.

Эскадрон ехал во главе процессии, и Камилла могла любоваться тем, как лошади весело гарцуют под своими блестящими наездниками.

Карету, в которой она приехала из Амстердама, ночью украсили цветами. Сейчас вместо четырех лошадей в нее было запряжено шесть. Кучера надели парадные и необыкновенно красивые ливреи.

Как оказалось, Камилле предстояло ехать в одном экипаже с маркграфом и баронессой. Хьюго опять путешествовал верхом. Он вместе с другим конным эскадроном следовал сразу за ними, а завершали процессию еще несколько карет, среди которых находился и экипаж леди Уилтшир.

Когда Камилла спустилась вниз, Анастасия вместе с другими дамами стояла в холле замка. В шелковом платье цвета коралла, украшенном великолепным бриллиантовым колье, она выглядела чрезвычайно элегантно. А ее бесподобной шляпке завидовали все присутствующие дамы. Но, несмотря на свой роскошный вид, она явно пребывала в отвратительном настроении. В то время как другие дамы при появлении Камиллы поспешили присесть в почтительном реверансе, она даже не сделала намека на него и язвительно заметила:

— Если бы вы задержались чуть дольше, мисс Ламбурн, нам бы пришлось подумать, что вы выходите замуж поневоле.

В ее глазах таилась ненависть, а тон, которым она произнесла это, был таким откровенно вызывающим, что Камилла испугалась, не успел ли маркграф разболтать о вчерашнем происшествии прежде, чем Хьюго поговорил с ним.

— Приношу свои извинения за то, что моя медлительность доставила вам столько неудобств, мадам, — ответила девушка.

Как только Камилла появилась, придворные распорядители стали приглашать гостей занять места в каретах. Имя Анастасии уже назвали, но она помедлила и подошла поближе к Камилле.

— Оставь его в покое, — тихо, но отчетливо проговорила она.

На минуту Камилла смутилась, а затем обратилась к маркграфу, стоявшему поблизости:

— Ваше высочество, леди Уилтшир жалуется, что ей придется ехать одной. Надеюсь, она не правильно поняла вас и кто-нибудь составит ей компанию.

— Разумеется, — отозвался маркграф; — В каждой карете поедут четыре человека.

— Тогда вашему сиятельству не о чем беспокоиться, — любезно сказала Анастасии Камилла. Она постаралась придать голосу некоторую снисходительность и, как ей показалось, достигла нужного эффекта.

Анастасия одарила ее злобным взглядом и спустилась по ступеням вниз. Там стоял Хьюго Чеверли и провожал отъезжающих. Камилла увидела, как Анастасия взяла его за руку. Графиня смотрела на него, и ее Лицо казалось невыразимо красивым в окружении колыхающихся перьев шляпки.

Камилла не слышала слов леди Уилтшир, но внезапно почувствовала такую острую боль в сердце, словно ей в грудь вонзили кинжал. Скоро Хьюго вернется в Англию, где Анастасия сможет видеться с ним, говорить и очаровывать, как она пытается сделать это сейчас. А Камилла останется в Мельденштейне — принцесса в золотой клетке.

Она чуть не заплакала от подобной несправедливости и жестокости. Ей хотелось подбежать к Хьюго, взять его за руки и бросить сопернице вызов. Она показала бы ей, кого любит Хьюго. Он бы прогнал Анастасию и не позволил ей ранить Камиллу своими язвительными замечаниями. Но она ничего не могла поделать. Ей уже подали карету, а маркграф что-то говорил ей и галантно предлагал опереться на его руку.

С неимоверным усилием ей удалось сдержать свои чувства, она даже ответила маркграфу, хотя не слышала ни слова из того, что он сказал. Камилла села в карету, и процессия тронулась. Придворные и слуги провожали их прощальными возгласами. Под скрип колес, цоканье лошадиных копыт и звон упряжи Камилла печально думала о том, что у нее начинается новая жизнь, из которой не будет возврата к прошлому.

Они ехали довольно быстро. Маркграф то без умолку говорил о том, как он восхищается Британией, то бесконечно длинно и скучно рассказывал о планах по переустройству своего княжества.

Он монотонно бубнил всю дорогу, и Камилла заметила, что баронессу, сидевшую напротив, стало клонить ко сну. Адъютант маркграфа тоже давно задремал, тем более что он наверняка слышал все это не первый раз.

Камилла перестала слушать и предалась воспоминаниям о тех волшебных минутах в саду, когда Хьюго признался ей в любви, и она поняла, как сильно сама его любит. Она жалела, что его щепетильность помешала ему обнять ее. Больше всего на свете ей хотелось почувствовать на губах его поцелуй. «Что, если он так никогда и не поцелует меня, — думала она. — Тогда мне суждено сожалеть об этом несбывшемся поцелуе всю оставшуюся жизнь».

Они ехали без остановок. В карете стояла жара и духота, и маркграф приказал адъютанту открыть окна. Но это не принесло облегчения. Дышать становилось все труднее. Наконец, когда Камилла была уже близка к обмороку, маркграф проговорил:

— Мы пересекаем границу. Мисс Ламбурн, приготовьтесь познакомиться с премьер-министром Мельденштейна.

Они остановились, и Камилла вышла из кареты.

Ей показалось, что она уже давно знает Людовика фон Хелма. Он в точности соответствовал описаниям отца. Вместе с ним встречать невесту принца прибыла огромная толпа придворных. Камилла внимательно выслушала длинное приветствие премьера. К счастью, он произнес его на английском. Затем ей представили весь кабинет министров.

«По виду они ничем не отличаются от политиков любой другой страны, — подумала она, — разве что чуть выше ростом, чем англичане».

Ей подарили роскошный букет, а затем провели через толпу ликующих жителей в красивое здание, где должен был состояться торжественный обед.

В отведенной дамам комнате отдыха баронесса бросилась к ней с изъявлениями благодарности:

— О, мисс Ламбурн, капитан Чеверли сказал мне, что маркграф ни словом не обмолвится о моем пренебрежении своими обязанностями. Как я могу отблагодарить вас? Клянусь, что сделаю для вас все, что прикажете.

— Рада, что вам не о чем больше волноваться, ответила Камилла. — Мне было бы горько сознавать, что моя первая подруга попала в немилость по моей вине в самом начале жизни в Мельденштейне.

— Вы считаете меня своей первой подругой? Баронессу явно тронули слова Камиллы.

— Конечно. Позвольте мне поблагодарить вас за доброту. И в будущем, когда мне понадобится поддержка или помощь, я буду полагаться на вас.

Камилла чмокнула баронессу в щеку, чем растрогала старую леди до слез. В этот момент к ним присоединились другие прибывшие дамы. Комната наполнилась шуршащими шелками и атласами, жалобами на духоту и ароматом духов.

Они напоминали стайку щебечущих птиц. Камилла нашла глазами Анастасию и с облегчением обнаружила, что та занималась только собой и своим отражением в зеркале.

— Пойдемте вниз, — шепнула Камилла баронессе. Она боялась, что при второй встрече мстительная русская леди выставит ее в невыгодном свете.

— Да-да, — согласилась баронесса и, повысив голос, сказала:

— Милые дамы, прошу не задерживаться. Мисс Ламбурн желает незамедлительно приступить к трапезе. Меня предупредили, что из-за нашего опоздания время обеда будет сокращено.

Камилле показалось, что кто-то спросил, по чьей вине они опоздали, но ей было все равно. Она выбежала и устремилась вниз с надеждой увидеть Хьюго.

Как она и ожидала, он стоял в гостиной вместе с другими мужчинами и потягивал из бокала вино. По мнению Камиллы, он выглядел чрезвычайно элегантно и благородно. Она знала, что Хьюго выделялся бы в любом обществе. Сейчас он казался прибывшим из другого мира, и этим миром была Англия.

Наконец они прошли в огромный банкетный зал и сели за накрытый стол. Камилла тоже сделала несколько глотков из хрустального фужера, стоявшего перед ней. Премьер-министр просматривал какие-то заметки, и девушка поняла, что он снова собирается держать речь, а взглянув на других министров, догадалась, что не он один.

Она не ошиблась. Обед, состоящий из множества блюд, названий которых Камилла не знала, тянулся очень долго. Министры один за другим вставали и произносили речи. Камилла не понимала ни слова, и время тянулось бесконечно. От длинных речей устали все, кроме самих ораторов, которые, по-видимому, были крайне довольны собой.

Камилла чувствовала, что еще не скоро доберется до дворца.

Но вот банкет подошел к концу, и все направились к двери. Теперь Камилле предстояло ехать в открытом экипаже, со всех сторон украшенном гирляндами цветов. Компанию ей теперь должны были составить премьер-министр, баронесса и Хьюго Чеверли. Камилла так обрадовалась возможности видеть его, что повеселела и стала остроумно парировать реплики премьер-министра. Ее приветствовали толпы народа, и ей даже нравилось махать им рукой, потому что в это время на нее с обожанием смотрел Хьюго.

Они не могли сказать друг другу о своей любви, и она знала, что им следует помнить об осторожности, но ей хватало того, что он рядом. Его присутствие придавало ей силы. Камилла с интересом смотрела по сторонам, знакомясь с новой страной.

Ей нравился Мельденштейн — в отличие от княжества Маргрейв, на их пути то и дело встречались леса, поражающие своей девственной красотой.

Баронесса после обильного обеда дремала. Премьер-министр, по-видимому, тоже слегка утомился от двух произнесенных речей, поэтому спустя милю или две Камилле уже не нужно было поддерживать разговор. Она поглядывала украдкой на Хьюго и представляла, как он держит ее в своих объятиях.

Толпы встречающих становились все гуще, и вскоре по обеим сторонам дороги показались дома.

Они прибыли в столицу.

Дорогу украшали арки из цветов и флагов. На домах, стенах и даже мостах были выведены красочные надписи: «Добро пожаловать, невеста принца!»

Многие женщины вышли встречать ее в национальных костюмах. Камиллу восхитили их тяжелые пышные юбки, присборенные вокруг талии, черные бархатные жилетки, надетые поверх белых блузок с огромными рукавами буф. На голове женщины носили кружевные и муслиновые чепцы с лентами. Завершали ансамбль симпатичные кружевные фартуки. Матери несли на руках детей, наряженных, словно куклы.

Крики приветствия раздавались все громче, а толпы становились гуще. Камилла уже устала махать рукой в ответ, и тут премьер-министр объявил:

— Перед нами — королевский дворец.

Она увидела громадные позолоченные резные ворота. Через минуту они остались позади, и экипаж покатил по широкой аллее мимо пышных цветочных клумб и великолепных мраморных фонтанов, бьющих в небо искрящимися на солнце струями воды.

Сам дворец оказался белым зданием такой величины, что Камилла не смогла охватить его взглядом целиком. Фасад украшали балконы с резными балясинами. Длинная парадная лестница вела к входу, где в блистательных туалетах и парадных мундирах, сверкая драгоценностями, стояли члены королевской семьи.

На крыше дворца возвышались статуи, сотни стеклянных окон сияли на солнце. Кругом были развешаны гирлянды цветов и развевались флаги Мельденштейна и Британии.

На какое-то мгновение она испугалась: все казалось слишком величественным и роскошным. Но затем она взглянула на Хьюго, и страх исчез. Когда-то он сказал, что считает ее храброй девушкой. Что ж, она не подведет его!

Не обращая внимания на то, что подумает премьер-министр, она слегка улыбнулась Хьюго и протянула ему руку.

— Мне хотелось бы поблагодарить вас, капитан Чеверли, — официальным тоном произнесла она, — за то, что вы сопровождали меня в поездке в Мельденштейн и вместе с баронессой проявляли по отношению ко мне всяческую заботу и предупредительность. Большое спасибо.

— Для меня было большой честью сопровождать вас, мэм, — таким же тоном ответил капитан, но Камилла почувствовала, как он слегка сжал ей пальцы рук.

Больше всего на свете она хотела прижаться к нему, попросить, чтобы он не оставлял ее одну. Но не успела она умоляюще посмотреть на него, как лошади остановились. Камилла почувствовала, что ее губы внезапно пересохли.

«Сейчас я увижу его, — подумала она, — я в первый раз увижу будущего мужа, мужчину, за которого должна выйти замуж».

Дверца кареты открылась. Хьюго вышел и встал по стойке «смирно», затем Камилла с помощью лакея спустилась из экипажа на красную ковровую дорожку, расстеленную на ступеньках дворцовой лестницы.

Она знала, что сейчас на нее с любопытством смотрят сотни глаз. Она слегка опустила голову и стала подниматься вверх, туда, где ее ждали. Только оказавшись на последней ступеньке, Камилла подняла глаза. Ей навстречу протягивала руки чрезвычайно красивая дама. Она была без шляпки, на ее седых волосах сверкала великолепная диадема. Шею украшало жемчужное ожерелье, а на груди сияли многочисленные ордена и награды.

Камилла присела в глубоком реверансе. Принцесса подняла ее и расцеловала в обе щеки.

— Добро пожаловать в Мельденштейн, моя дорогая будущая невестка! — проговорила она. — Сегодня у всех нас особенный день, и я искренне рада видеть дочь сэра Горация Ламбурна, к которому всегда испытывала горячую привязанность.

— Благодарю вас, мадам, — застенчиво ответила Камилла.

— А теперь позвольте представить вам моего сына Гедвига, правителя Мельденштейна и вашего будущего супруга.

Камилла посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с принцессой. Сперва ей бросился в глаза его белоснежный мундир с множеством бриллиантов, а затем она увидела его лицо.

У нее перехватило дыхание так, что она чуть не вскрикнула. Принц Гедвиг оказался совершенно не таким, как она ожидала. Он выглядел старым очень старым и больным человеком.

Глава 11

Камилле казалась бесконечной длинная вереница людей, которых ей представляли.

Зычный голос глашатая притупил в ней способность думать. Единственное, что она могла делать, так это растягивать губы в механической улыбке, протягивать руку и бормотать слова благодарности в ответ на поздравления.

«Барон и баронесса фон Люкденнер. Маркграф и маркграфиня фон Бассевиц. Виконт и виконтесса де Маубелин».

Всех представителей знати, прошедших перед ней, толстых и худых, высоких и низкорослых, старых и молодых, объединяло одно: они смотрели на нее любопытными глазами, как на диковинку из зоопарка.

Через четверть часа Камилла уже привыкла к официальным поклонам кавалеров и легким книксенам дам. Она понимала, что перед ней пока не полагается делать глубокий реверанс. В то же время перед принцем Гедвигом и принцессой склонялись чуть ли до пола, и Камилла думала, как трудно проделывать подобные упражнения некоторым пожилым дамам.

В церемонии наступил небольшой перерыв, так как один из гостей мог передвигаться лишь на костылях, и пришлось ждать, пока он проковыляет через весь зал. Воспользовавшись передышкой, Камилла повернулась к жениху.

— У меня уже устала рука, — весело проговорила она. — Интересно, сколько еще ожидается гостей?

Он взглянул на нее сверху вниз и холодно произнес:

— Пожимать руки — варварский английский обычай. Королевские особы не обязаны прикасаться к незнакомым людям.

В его голосе чувствовалось что-то отталкивающее. Да и сам ответ звучал настолько грубо, что Камилла от удивления потеряла дар речи и захлопала глазами. Но прежде чем она пришла в себя, глашатай представил следующую пару:

— Барон и баронесса фон Бигденштейн.

В конце концов, когда Камилле стало казаться, что она будет продолжать пожимать руки гостям даже во сне, церемония представления закончилась и принцесса повела Камиллу к себе в покои через многочисленные дворцовые залы. В них тоже толпилось множество народа, иногда ее высочество останавливалась и лично представляла кого-то Камилле. Принц шел позади и, как заметила Камилла, ни с кем не заговаривал и не делал ни малейших попыток проявить любезность по отношению к ней или другим. «Интересно, он всегда ведет себя подобным образом или так проявляется неприязнь ко мне лично?» — подумала девушка. Ей казалось странным, что ее представляет придворным и гостям не он сам, законный правитель Мельденштейна, а его мать. В то же время с самого начала было видно, что полновластная хозяйка здесь — принцесса.

Камилла почувствовала некоторую досаду из-за того, что не успела переодеть дорожное платье и выглядела несколько бледно по сравнению с принцессой. Та встретила ее при всех королевских регалиях, в дорогих бриллиантовых украшениях, с диадемой на голове и казалась не только удивительно царственной, но и красивой. «Она, наверное, была чрезвычайно привлекательной в молодости», — предположила Камилла. Внезапно ей пришла в голову печальная мысль, что через тридцать лет ей придется проводить такую же церемонию для одного из своих детей и о ней будут говорить то же самое.

Они переходили из зала в зал, где их почтительно приветствовали все новые и новые лица. Камилла подумала, что, по-видимому, не все удостаивались чести быть лично представленными королевской семье.

Ее догадка подтвердилась, когда в третьем по счету зале принцесса шепнула:

— Здесь собрались горожане, но нам не придется говорить со всеми.

Простолюдины показались Камилле куда интереснее, чем представители знати. Она обменялась приветствиями с мэром и несколькими старшинами, которые остались очень довольны тем, что их представили невесте принца, после чего принцесса повела ее дальше. Пройдя через огромные резные двери, Камилла очутилась в длинном коридоре. Здесь больше не было гостей, но через каждые шесть ярдов стояли навытяжку лакеи. Принцесса повернулась к сыну:

— Наконец-то церемония закончилась, Гедвиг.

Теперь мы можем пройти в гостиную и выпить по чашечке английского чая.

— Сожалею, что не смогу присоединиться к вам, матушка, — тем же безжизненным и холодным тоном ответил Гедвиг.

Принцесса слегка нахмурилась.

— По-моему, мы договорились обо всем заранее. — В ее голосе послышались нотки раздражения.

— Боюсь, что это невозможно, но я провожу вас до гостиной, — отозвался принц.

Принцесса поджала губы и стремительно двинулась дальше. По-видимому, она очень устала. Гостиная выходила окнами в сад. Она показалась Камилле огромной, но принцесса сказала:

— Это моя маленькая гостиная. Здесь вы увидите много моих личных вещей и портретов.

Действительно, как заметила Камилла, на чайных столиках, камине, пианино стояло множество миниатюр. Некоторые из них были вставлены в серебряные рамки, украшенные короной, на многих виднелись дарственные надписи. На столике перед камином стоял серебряный чайный сервиз.

Его, несомненно, привезли из Англии. Камилла внезапно почувствовала ностальгию: чайник, молочник, сахарница, коробочка для чая — все как у них дома.

Она еще раз оглядела комнату и увидела, что обстановка была выдержана в типично английском стиле. Несмотря на то что принцесса много лет правила чужеземным Мельденштейном, по своим вкусам и привязанностям она осталась англичанкой.

После таких наблюдений у Камиллы пропал благоговейный страх перед будущей свекровью и она почувствовала расположение к ней.

— Как здесь чудесно! — воскликнула девушка, и была награждена ответной улыбкой принцессы.

— Давай, Гедвиг, посиди с нами немного, — попробовала она уговорить сына.

— Я уже сказал вам, матушка, что у меня другие планы.

— Но в этом случае тебе вряд ли удастся еще раз увидеть Камиллу.

— Мы увидимся завтра, — так же безразлично произнес он, обращаясь к матери и не глядя на невесту.

Камилла же решила как следует разглядеть его.

Он выглядел гораздо старше своих лет. Когда-то он был чрезвычайно привлекательным. Он унаследовал черты германских предков, портреты которых висели на стенах в гостиной. Их всех отличала квадратная голова, светло-голубые, несколько холодные глаза и белокурые волосы, которые у принца Гедвига уже начали седеть на висках.

Странно, но глаза принца — или только его зрачки? — казались необычайно темными и глубокими.

Непонятно, что делало их такими, ведь его ресницы были совсем светлыми. Разговаривая с матерью, он прикрывал глаза, словно хотел защитить их от солнечного света, проникающего сквозь окно.

«Цвет лица — вот что в нем самое странное», — решила Камилла. Действительно, кожа казалась бледной и землистой с оттенком желтизны. Девушка подумала, уж не болел ли он лихорадкой, пока путешествовал по Востоку. Возможно, болезнь придала лицу вид высушенного пергамента, который так его старил.

Пока он разговаривал с матерью, Камилла сняла перчатки. Принц Гедвиг щелкнул каблуками, поклонился принцессе, а затем повернулся к Камилле.

— Увидимся завтра, — сухо проговорил он, взял ее руку и поднес к губам. Его пальцы казались ледяными.

«Все равно что прикоснуться к трупу». Камилла едва не вздрогнула. Не говоря больше ни слова, принц повернулся и вышел из комнаты. Камилла изумленно смотрела ему вслед. Не успела она высказать свое удивление поведением принца, как услышала мягкий голос принцессы:

— Присаживайтесь, дитя мое. Прошу извинить Гедвига, он переутомлен и сильно нервничает. За последние недели пришлось сделать столько приготовлений к вашей свадьбе!

Камилла набрала в грудь побольше воздуха и храбро спросила:

— Простите, ваше высочество, но вы уверены, что его королевское высочество действительно желает взять меня в жены?

Принцесса протянула к Камилле руки и усадила ее на диван рядом с собой.

— Дорогая моя, я прекрасно понимаю, как вы себя чувствуете. Я сама сержусь на Гедвига, но поймите, он довольно застенчив и не может выражать свои чувства прилюдно. Когда вы окажетесь одни, то увидите совершенно другого человека.

— Но увидимся ли мы еще до завтра? — спросила Камилла. — Как мы сможем обвенчаться, если успели сказать друг другу лишь пару слов?

— Уверяю вас, так будет лучше всего, — утешительно произнесла принцесса. — Когда я приехала сюда из Англии, то впервые увидела своего будущего мужа перед алтарем, тем не менее я счастливо жила с ним до самой его смерти.

— Я хотела бы знать, ваше высочество, действительно ли принц хочет жениться? — настаивала Камилла.

Принцесса открыла серебряную коробочку с чаем и чайной ложечкой стала насыпать душистый чай в серебряный чайник.

— Мой сын, — через мгновение сказала она, — в самой пылкой форме выразил мне свое желание не просто жениться, а взять в жены именно вас.

Она закрыла чайник крышечкой.

— Разумеется, у него был большой выбор невест, но он предпочел вас с той самой минуты, как только услышал о вашем обаянии и привлекательности.

— Но кто рассказал принцу обо мне? — удивилась Камилла.

Принцесса улыбнулась:

— Дорогая, вы не только красивая, но и разумная Девушка. А кроме того, я вижу, что вы держитесь восхитительно искренне и открыто, что с самого начала позволит вам завоевать любовь подданных.

Принцесса налила чай в чашку.

— Что подать к чаю, — поинтересовалась она, — молоко или лимон?

— Пожалуйста, лимон, — быстро проговорила Камилла. Она постаралась сосредоточить все свое внимание на этом разговоре, который, как она чувствовала, имел важность для обеих сторон.

— Вы так и не назвали мне имя вашего осведомителя, ваше высочество, — напомнила она принцессе.

Принцесса рассмеялась.

— Ваша настойчивость должна быть вознаграждена. У меня довольно много друзей и родственников в Англии, а кроме того, не так давно в Мельденштейн вступила союзная армия, и английские офицеры с восторгом отзывались о самой красивой девушке на острове. Увидев вас, я поняла, что они говорили правду.

Камилла уставилась в чашку с чаем. Принцесса лгала: в союзной армии не было никого, кто мог бы рассказать о Ней. Но что ей оставалось делать?

Словно угадав мысли девушки, принцесса принялась весело болтать о прошедшем приеме, о тех придворных, с которыми Камилла уже познакомилась, о великолепии дворца и пышности завтрашней свадьбы.

— На обеде будут присутствовать двести человек, — говорила она. — В основном это родственники и правители соседних стран. Затем вы и Гедвиг проедете по улицам. Мы приготовили для вас сюрприз, но я не хочу раскрывать его. Уверяю, дорогая Камилла, вас покорит теплый прием наших жителей. Они искренне радуются тому, что принц женится. Не сомневаюсь, что вскоре вы полюбите наших подданных так же горячо, как и он.

Камилла сильно сомневалась в том, что принц Гедвиг вообще способен любить, но, разумеется, она не сказала ни слова.

Принцесса принесла семейный альбом. Камилла увидела, как рос принц, — сначала розовощекий малыш, маленький мальчик и, наконец, молодой человек, который так нравился сэру Горацию. В то время Гедвига отличала не только привлекательная внешность, в нем чувствовалось обаяние. Вот принц смеется со своими друзьями, стоя на ступеньках дворца, стреляет на охоте, правит четверкой лошадей, несется верхом на горячем жеребце. Трудно представить, что этот веселый беззаботный юноша и бледный старик, так холодно встретивший ее, один и тот же человек.

Камилла раздумывала, не попросить ли об отсрочке свадьбы до тех пор, пока она не поговорит с будущим мужем, но принцесса уже поднялась.

— Полагаю, дитя мое, что вы устали после путешествия, — проговорила она. — Вам нужно как следует отдохнуть, потому что завтра предстоит чрезвычайно тяжелый день. Предлагаю вам пойти в спальню и прилечь. Мы ужинаем в половине восьмого, придут лишь ближайшие родственники.

Мой сын по традиции проведет последний холостяцкий вечер со своими друзьями.

Она дотронулась до маленького серебряного колокольчика, который стоял тут же, на чайном столике. Двери открылись, и в комнату, шурша платьями, вошли две пожилые женщины, очевидно фрейлины.

— Будьте так любезны, проводите мисс Ламбурн в ее апартаменты, — попросила принцесса.

— С удовольствием, ваше высочество. — Фрейлина сделала изящный реверанс. Камилла поняла, что того же ожидают и от нее, и низко присела.

Принцесса поцеловала ее в щеку.

— Уверена, что вы и мой дорогой сын будете очень счастливы вместе. Я стану молиться за вас обоих.

Фрейлина провела девушку на верхний этаж в огромную спальню. На Камиллу произвела ужасающее впечатление кровать невероятных размеров под золотым балдахином с драпировкой из блестящей синей парчи, застеленная покрывалом из безумно дорогого кружевного полотна. Она возвышалась на помосте и полностью закрывала одну стену. На балдахине были вышиты золотом купидоны; позолоченные столы тоже были украшены купидонами.

Практически вся мебель в спальне была позолоченной. Остальные стены закрывали громадные зеркала в резных рамах, на которых летящие купидоны переплетались с сердцами и повторяли узор персидского ковра ручной работы, покрывавшего пол.

— Не правда ли, очень красивая комната? — спросила на ломаном английском графиня.

— Чудесная, — ответила Камилла, пытаясь придать голосу хоть немного воодушевления.

Она знала, что в другой ситуации искренне восхищалась бы интерьером спальни, но сейчас она могла думать лишь о мужчине, с которым ей предстояло делить это ложе.

— Ваш будуар рядом. Здесь также есть ванная.

Подумать только! Когда я начала служить при дворе, мы и мечтать не могли о таком.

— О, в самом деле великолепно, — согласилась Камилла.

Она обернулась и с облегчением увидела Розу, которая несла ей несколько платьев.

— Думаю, вы хотите отдохнуть, — проговорила графиня. — Я приду за вами за пять минут до ужина, чтобы вы успела спуститься в гостиную до прихода ее высочества.

— Благодарю вас, это очень любезно с вашей стороны.

Графиня сделала реверанс и удалилась.

Камилла подождала, пока за ней закроется дверь, и обратилась к Розе.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросила она. В ее голосе чувствовалось беспокойство и неуверенность.

— О, мисс, все так странно, вы просто не поверите, если я скажу, кого только что видела в коридоре, когда вышла из комнаты для прислуги.

— Понятия не имею, — ответила Камилла. Кого же?

— Китайца, — сообщила Роза.

— Ки-тай-ца! — Камилла почувствовала, что не может говорить.

Роза кивнула.

— С косичкой, — хихикнула она, — с длинной косичкой, мисс.

Ужин тянулся так долго, что Камилла боялась заснуть от скуки. Как и говорила принцесса, пришли только близкие родственники. В общей сложности собралось восемь человек, и почти все они выглядели такими дряхлыми, что удивляло, как они вообще смогли доехать до Мельденштейна, не говоря уже о том, что им еще предстояло выдержать свадебную церемонию. То были тетушки и дядюшки Гедвига, они чрезвычайно медленно пережевывали пищу и говорили, только полностью прожевав. Их квохчущие высокие голоса делали и без того непонятный Камилле язык еще более невнятным.

Если они говорили что-то важное, принцесса переводила Камилле их слова. В основном же она считала их неимоверно скучными и занималась тем, что рассказывала своей будущей невестке о красотах Мельденштейна и о храбрости предков ее умершего мужа.

Одна из родственниц, старая дева лет семидесяти, говорила по-английски. Она так жеманно рассуждала о предстоящей свадьбе, что ввела Камиллу в краску.

— Полагаю, мисс Ламберт, вам бы очень хотелось, чтобы ваш привлекательный жених сидел сейчас рядом с вами, — насмешливо подчеркивая каждое слово, обратилась она к Камилле.

Камилла посчитала, что эта реплика не предполагает ответа, но прежде, чем она успела произнести хоть слово, принцесса резко сказала:

— У Гедвига сегодня холостяцкий капустник.

— У вас неверные сведения, — ответила кузина, в восторге от того, что она может первая сообщить новость. — Я слышала, что ваш непослушный Гедвиг отказался его проводить. Кузен Рудольф пришел в ярость, что его не пригласили, но, когда он спросил о причине, принц ответил, что у него не вызывают интереса старомодные глупости.

Со стороны других гостей раздались возгласы возражений. Принцесса выглядела очень рассерженной.

— Мне кажется, что Гедвиг достиг того возраста; когда сам может решать, как ему проводить свое время, — ядовито сказала она.

— Но отказаться от последнего вечера со своими друзьями-холостяками — значит нарушить традиции, — настаивала кузина. — Возможно, он предпочел бы поужинав вместе с нами и со своей хорошенькой невестой. Вы приглашали его?

Принцесса поднялась из-за стола.

— Если все закончили, предлагаю перейти в другую гостиную. У Камиллы был долгий день, и ей необходимо пораньше лечь, чтобы отдохнуть и подготовиться к завтрашнему торжеству.

— Разумеется, ведь она должна выглядеть наилучшим образом на свадьбе и во время медового месяца, — хихикнула кузина.

Принцесса вышла первой, и Камилла с благодарностью последовала за ней. У подножия большой парадной лестницы она пожелала принцессе спокойной ночи и в сопровождении одной из фрейлин отправилась к себе в спальню.

Спустя несколько минут торопливо прибежала Роза. Должно быть, ее предупредили о том, что Камилла вернулась в свои покои.

— Роза, приходи через полчаса. Я хочу написать маме, потому что завтра у меня не будет времени, попросила ее Камилла.

— Разумеется, мисс. Вы не хотите переодеться?

— Нет, я лягу спать, как только закончу письмо.

Я видела секретер в будуаре и надеюсь, что там есть бумага и чернила.

— Не сомневаюсь, мисс. После того как вы удалились на ужин, сюда приходила экономка и проверяла, все ли в порядке.

— Приятно, что во дворце так хорошо ведется хозяйство. Я и представить не могу, как бы я справлялась с делами на такой огромной площади.

Она открыла дверь в будуар, помедлила и обернулась.

— Тебе больше не встречались китайцы. Роза? тихо спросила она.

— Нет, мисс, я никого не видела, — быстро ответила Роза, опустив голову. — Может быть, я ошибаюсь, коридоры в помещениях для прислуги плохо освещены.

Тон, которым горничная произнесла это, и то, как она спрятала глаза, яснее ясного говорили о ее лжи.

Внезапно Камилла решила не продолжать тему.

Что из того, если в этом громадном дворце с грубияном принцем и его скучными противными родственниками есть еще и китайцы? Все равно ей придется каждый вечер сидеть и мучиться за таким ужином, как сегодня, да еще и оставаться наедине со своим мужем.

При этой мысли она вздрогнула. Ей вспомнился его отталкивающий голос, холодные руки, странные глубоко запавшие глаза.

«Должно быть, он тяжело болен, — предположила девушка. — Почему тогда его мать не скажет обо всем честно? Она считает меня глупышкой, которая верит всей этой болтовне о том, как он любит свой народ и какой он застенчивый, когда дело касается меня».

Она сказала себе, что не верит ни единому слову принцессы, пришла в отчаяние и подумала, что, может быть, лучше верить? Рядом с ней не было никого, к кому она могла бы обратиться за советом или с кем могла бы поговорить.

Она знала, что ей даже думать нельзя о Хьюго Чеверли. Весь вечер она ловила себя на мысли, что вспоминает его слова, мгновения, что они провели вместе. Она пыталась забыть его, но понимала, что обманывает себя. Он стал частью ее самой, и каждый вдох говорил ей о том, что он существует.

Камилла села за секретер. Осмелится ли она написать ему? Она представила, как выводит слова на листе бумаги, увенчанном гербом Мельденштейна:

«Мой возлюбленный… любовь моя… как я буду жить без тебя?»

Могла ли она написать подобное? Этим она бросила бы вызов всем условностям, но ее сердце звало его и стремилось к нему.

Внезапно раздался стук в дверь. Камилла замерла. В душе ее загорелся маленький огонек надежды.

Может быть, ее отчаянное желание видеть Хьюго передалось ему, и он пришел к ней? Вдруг ему удалось незаметно пробраться в ее покои?

Стук повторился, она заставила себя подняться и сказать ровным тоном:

— Пожалуйста, войдите.

Дверь тихонько открылась. Люстру в тот вечер не зажигали, и комната освещалась только свечами на секретере. На мгновение Камилле показалось, что ей снится сон. В комнату вошла маленькая черноволосая женщина в одежде китаянки. Затем Камилла увидела, что в ее темных волосах, уложенных в высокую прическу, сверкнули резные палочки. Камилла слышала, что они означают высокое положение.

У нее мелькнула мысль, что это одна из гостей, прибывших на свадьбу. В молчании китаянка внимательно разглядывала Камиллу, словно изучала ее сверху донизу, и в этом было что-то оскорбительное. Ее фарфоровое лицо не выражало ровным счетом ничего. Камилле казалось, что женщина всеми порами излучает зло.

— Вы хотели меня видеть? — неуверенно проговорила она, несмотря на свой страх перед молчанием и высокомерным осмотром, которому подвергла ее китаянка.

Узкие глаза незваной гостьи загадочно блестели.

Она ответила по-английски, но в ее высоком монотонном голосе чувствовался сильный восточный акцент.

— Его королевское высочество желает вас видеть.

Пойдем.

— Сейчас? — удивилась Камилла.

— Немедленно.

Камилла положила на стол перо, которое все еще держала в руке.

— Я думала, что у его королевского высочества сегодня последняя холостяцкая вечеринка, — заметила она, чтобы хоть что-нибудь сказать. В душе же она решала, слушаться ли ей этого странного приказания. Скорее всего, китаянка явилась к ней без ведома или разрешения принцессы.

— Пошли!

Китаянка поманила ее за собой, и Камилла послушно отправилась за ней. В глубине души ей хотелось, чтобы одна из ее фрейлин пошла с нею. Но потом она сказала себе, что бояться просто глупо.

Возможно, ее будущий муж изменил решение и пожелал побеседовать с ней до завтрашней брачной церемонии. При этом он вовсе не обязан был, словно ребенок, спрашивать разрешения матери.

Китаянка долго вела ее по коридору, и Камилла поняла, что апартаменты принца находятся в другом крыле.

Наконец они подошли к массивной двери, возле которой навытяжку стояли два караульных. Китаянка даже не взглянула на них. Она постучала, и дверь открыл слуга, тоже китаец. Они зашли, и Камилла с трудом удержалась от удивленного возгласа. Покои были декорированы в восточном стиле. На стенах, выкрашенных в черный цвет, висели странные цветные полотна, везде стояли позолоченные статуэтки драконов, и всю комнату наполнял аромат фимиама.

Кроме тусклого факела, стоявшего на железной подставке, комнату ничто не освещало.

Они подошли к еще одной двери. Китаянка снова остановилась и оглядела Камиллу: ее волосы, лицо, грудь, ноги.

— Сейчас ты увидишь, за кого выйдешь замуж, медленно проговорила она. Тон ее голоса вселял ужас, и Камилла поняла, что не ошиблась: эта женщина являла собой зло.

Она хотела повернуться и убежать, но было слишком поздно. Дверь медленно открылась, и девушка поневоле вошла. Этот зал освещался лишь двумя большими свечами, стоявшими в дальнем углу. Между ними на помосте сидел человек в одеждах мандарина, руки он спрятал в широких вышитых рукавах одеяния. Раздался звук гонга. Камилла стояла на месте, в изумлении от увиденного. Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и она узнала человека на помосте. То был принц!

— Вы посылали за мной? — спросила она, ее голос казался тоненьким и жалким.

Аромат благовоний становился нестерпимым.

В полумраке она заметила движение рядом с помостом и поняла, что там сидит китаец, и не один. Несколько человек стояли, преклонив колена, их глаза-щелочки внимательно наблюдали за ней.

«Они хотят убить меня», — в страхе подумала она.

Ей захотелось бежать к Хьюго Чеверли.

Сама мысль о нем придала ей храбрости. Она не покажет им своего страха, они не смогут запугать ее!

Она прошла вперед по мягкому ковру, который делал ее шаги почти неслышными. Когда она подошла совсем близко, принц встал.

— Как смеешь ты приближаться ко мне без разрешения? — закричал он. Теперь его голос не казался вялым и безжизненным, как раньше. Он обрел глубину и силу и звучал властно и резко.

Инстинктивно она остановилась и растерянно посмотрела на него. На помосте он выглядел очень высоким. Глаза горели странным огнем, а все лицо преобразилось. На его голове был надет головной убор мандарина со множеством складок, создававший впечатление, что принц носит корону черных сил. Во всем его облике ощущалось что-то демоническое.

— Я — твой король, твой император, — громыхал он, его голос эхом отдавался в зале. — Ты не имеешь права пошевелиться без моего приказания, ты должна пасть на колени передо мной. На колени!

Это был приказ. Он указал на пол у своих ног; Но Камилла продолжала стоять и смотреть на него, не делая никаких попыток подчиниться.

— Я — Камилла, ваша будущая жена, — проговорила она. — Вы не узнаете меня?

По тому, как он обращался к ней, она чувствовала, что он находится в состоянии транса.

— Я узнаю тебя, — ответил он. — Ты — женщина и должна подчиняться. На колени, перед тобой твой господин.

— Глупости, — ответила Камилла, чувствуя, как в ней закипает гнев, уносящий последние следы страха. — Я не собираюсь становиться на колени перед вами или любым другим мужчиной. Если вы хотите поговорить со мной, я готова сесть и выслушать вас, в противном случае я ухожу.

— Ты подчинишься мне.

В этот раз он не крикнул, а выплюнул в нее слова.

Он щелкнул пальцами, и, к ужасу Камиллы, двое китайцев спрыгнули с помоста и подбежали к ней. Они заломили ей руки и принудили ее встать на колени.

Она была так поражена, что даже не успела оказать сопротивления. После этого они отпустили ее, но не ушли, а встали по бокам, как стражники.

— Как вы смеете позволять этим людям прикасаться ко мне! Как вы смеете обращаться со мной подобным образом!

— Поклонись мне, — приказал принц.

Взглянув ему в лицо, Камилла осознала, что он сумасшедший. Только сумасшедший мог говорить такие вещи, только у сумасшедшего глаза могли гореть, словно два огненных шара, а лицо — искажаться до неузнаваемости.

— Нет, — ответила Камилла. Произнеся это, она знала, что отказывается не только выполнять его приказ склонить перед ним голову, она отвергает его самого. Она отказывает этому ужасному, внушающему непреодолимый страх мужчине, за которого она собиралась выйти замуж, потому что он — сумасшедший и не годится в мужья ни одной женщине.

По его лицу она поняла, что ее ответ привел его в ярость. Что произошло потом, она помнила плохо.

Ей казалось, что кнут принцу дала именно женщина.

Двое китайцев, стоявших по бокам от нее, упали ниц, потом воздух со свистом прорезал длинный кожаный хлыст, каким, должно быть, наказывали своих рабов древние египтяне, и она почувствовала, как ее обнаженные плечи обожгло ударом.

От неожиданности и мучительной боли у нее перехватило дыхание. Хлыст снова опустился на нее, и она закричала. В ужасе, который трудно передать словами, она увидела, что Гедвиг навис над ней. Рывком он поднял ее на ноги, затем скрутил ей руки, лишив возможности бороться, а свободной рукой рванул со всей силы за платье, словно хотел сорвать его. Камилла сопротивлялась и кричала, но разве могла она справиться с ним? Она находилась в руках маньяка.

Девушка со страхом думала, что он разденет ее донага, как вдруг услышала чей-то спокойный голос:

— Хватит — на сегодня.

Это сказала китаянка. Принц тут же ослабил хватку и отбросил Камиллу, словно куклу. Она упала на пол и от пережитого ужаса мгновенно потеряла сознание. Когда она снова открыла глаза, ни принца, ни китаянки в комнате не было.

Тяжело дыша и всхлипывая, она кое-как поднялась на ноги. У нее кружилась голова, перед глазами все плыло. Она знала, что китайцы наблюдают за ней, но никого не видела. Пошатываясь, она дошла до двери. Никто не остановил ее. Она прошла по темному проходу, и ее выпустил тот же человек, что и впустил.

Оказавшись снова в освещенном коридоре, Камилла бросилась бежать. Всхлипывая от страха и боли, она мчалась в свою спальню. Никто не встретился ей по пути. Только открыв дверь и увидев стоявшую у туалетного столика Розу, она в изнеможении опустилась на пол и поняла, что не сможет больше сделать ни шага.

— О, мисс, что случилось? Что с вами сделали? — закричала Роза.

Камилла, с трудом разжав губы, ответила.

— Иди… и найди… его, — глотая слезы, проговорила она, — приведи его сюда… ко мне… никого не слушай, кто бы ни пытался тебя остановить… пусть говорят, что хотят…

— Вы имеете в виду капитана Чеверли, мисс? Но я не могу оставить вас в таком состоянии.

— Иди прямо сейчас… быстрее. Скажи, чтобы он шел ко мне… немедленно.

— Пожалуйста, позвольте мне сначала помочь вам, — взмолилась Роза. ;

— Нет! Иди… иди! — закричала Камилла, боясь, что Роза замешкается.

Горничная бросилась за Хьюго. Спустя какое-то время Камилла кое-как перебралась с пола в кресло.

Ее охватила такая слабость, что она не могла пошевелиться. Сначала она боролась с приливами дурноты, потом ее начало тошнить. Она сидела, откинув голову на спинку кресла, и ждала, ждала.

Ей стало немного легче дышать, как вдруг со стороны окна раздался какой-то звук. Камилла внутренне напряглась. Может быть, ей снова грозит опасность? Шторы раздвинулись, и в комнату спрыгнул Хьюго Чеверли.

— Это безумие, — проговорил он, — но со слов Розы я понял, что вы отчаянно нуждаетесь во мне.

Внезапно он замолчал. Камилла с трудом встала, и он увидел ее белое лицо и порванное платье. Она упала в его объятия прежде, чем он успел сказать хоть слово.

— Забери меня… отсюда, — рыдала она, прижавшись к нему. В ее голосе слышался страх, какого он никогда прежде не слышал. — Забери меня… отвези меня домой… Он… сумасшедший, и я… не могу выйти за него… забери меня… домой, пока не… поздно.

Хьюго крепко обнял ее.

— Все в порядке, дорогая, — мягко сказал он, расскажи, что расстроило тебя. Кто довел тебя до такого состояния?

Она уронила голову ему на грудь, и на обнаженной спине он увидел ужасные полосы от ударов кожаным хлыстом.

— Черт возьми! — в ярости воскликнул он. — Кто сделал это с тобой? Я убью его.

— Нет… нет, — рыдала Камилла, — забери… меня, и не могу оставаться… здесь. Он… не человек.

Хьюго поднял Камиллу на руки и перенес ее на мягкую кровать.

— Послушай, любовь моя, расскажи мне, что случилось.

Срывающимся голосом, запинаясь через каждое слово и все еще дрожа от пережитого шока, Камилла поведала ему о происшедшем с ней. Все время, пока она говорила, она крепко держала его за лацканы камзола.

— Принц — сумасшедший, — заключила она.

— Нет, он был одурманен опием, — поправил ее Хьюго. — Боже мой, это моя вина, что тебе пришлось пройти через такое! Мне нужно было увезти тебя в тот самый момент, когда я узнал, что он употребляет наркотики.

— Ты знал? — воскликнула Камилла.

— Я и предположить не мог, что он в таком состоянии, — ответил Хьюго, — но сегодня вечером во дворце язвили по поводу его китайского гарема.

— Тот китаец… в гостинице! — прошептала Камилла.

— Как я понимаю, китаянка — его любовница, и поэтому она хочет избавиться от тебя. То, что случилось сегодня, должно быть, часть ее плана.

— И тебе сказали… что… он… наркоман? — спросила Камилла.

— На это только намекали, — пояснил Хьюго. — Но этого было достаточно, чтобы я начал волноваться. Но как я мог предпринять что-то, полагаясь лишь на жалкие слухи, и что я мог сделать?

— Ты… увезешь меня отсюда? — затаив дыхание, спросила Камилла.

— Да, любимая. Я знаю, что должен забрать тебя от этого чудовища. Но понимаешь ли ты, как мы рискуем? Я беспокоюсь не за себя. Я готов умереть за тебя, но — если нас поймают, то тебя не станут убивать.

— Я сама убью себя, — прошептала Камилла, — я не смогу… жить… с ним.

— Нет, нет, но сейчас нам нужно подумать об осторожности. Нас не должны увидеть.

— Прошу тебя, забери меня сейчас, — взмолилась она.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Первое мгновение она была слишком удивлена, чтобы ответить. Внезапно по ее телу прокатилась горячая волна, она приникла к своему возлюбленному, и мир перестал существовать для нее. В сознании остался лишь он и его любовь к ней, все остальное потеряло значение.

— Хватит ли у тебя сил, любовь моя, вынести все, что нас ждет? — задумался он, выпустив ее из объятий. — Господи, я не могу допустить, чтоб с тобой случилось что-то плохое!

— Пока мы вместе, мне ничто не страшно, — прошептала она.

Он заставил себя оторваться от нее.

— Нам многое предстоит сделать, — отрывисто бросил Хьюго. Он встал, подошел к двери и позвал Розу, которая стояла на страже.

— Как тебе удалось пробраться ко мне? — спросила Камилла.

— Через балкон, — ответил он. — Никто не должен был видеть, как я захожу к тебе в спальню. Как мы поняли в Вестербальдене, во дворце следят за всем, что происходит.

— Но балконы не соединяются друг с другом, удивилась Камилла.

Хьюго улыбнулся:

— Я перепрыгнул с балкона на балкон. В Итоне никто не мог сравниться со мной в прыжках.

— Ты мог расшибиться, — ахнула Камилла.

— Все обошлось, — успокоил ее Хьюго. — Теперь послушай меня. Роза. Иди и найди Харпена. Скажи ему, что мне срочно нужны две резвые оседланные лошади. Пусть постарается все подготовить к нашему приходу. Да посмотри, много ли народу толпится в коридорах и кто сможет увидеть твою хозяйку, когда она будет спускаться по задней лестнице.

— Сейчас в коридорах почти никого нет, — ответила Роза. — Сегодня для слуг устроена вечеринка, и, думаю, все конюхи тоже пошли туда.

— Нам сопутствует удача, — произнес Хьюго. — Иди, Роза, а потом возвращайся за своей хозяйкой.

Ты поведешь ее по третьей лестнице до первого этажа. Я сам поднимался по ней сегодня. Она выходит прямо к конюшням.

— Вы встретите нас там, сэр? — осведомилась Роза.

— Да, а теперь поспеши. Нам нельзя терять время.

Роза убежала.

— Камилла, тебе лучше надеть костюм для верховой езды, — посоветовал Хьюго. — Ты сможешь сама одеться?

— Конечно, раньше я всегда обходилась без горничной, — улыбнулась Камилла.

Внезапно ей стало легко и спокойно. Она уезжала с любимым мужчиной, и внутренний голос подсказывал ей, что побег удастся и скоро они оставят позади страх и ужас пережитого..

— Я буду ждать тебя внизу, — проговорил Хьюго, — не задерживайся.

Она встала с кровати, и он снова привлек ее к себе. Крепко прижав ее к груди, он посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя всей душой, — признался он. Скажи, что не боишься бежать со мной.

— Я боюсь остаться, — отозвалась Камилла.

Он поцеловал ее в лоб, отпустил и двинулся к окну.

— Любовь моя, будь осторожен, — напутствовала его Камилла, — береги себя.

Он повернулся и улыбнулся ей, а затем исчез. Какое-то мгновение она стояла недвижно, боясь, что услышит звук падения тела. Но Хьюго благополучно перепрыгнул на другой балкон, и она бросилась к гардеробу искать костюм для верховой езды.

К тому времени, как Роза вернулась, Камилла уже переоделась. Вместо изящной бархатной шляпки с разноцветными перьями она повязала на голову темный шифоновый шарф. Она немного надвинула его на лоб, чтобы скрыть лицо.

— Ты нашла Харпена? — волнуясь, спросила она.

— Он не удивился, мисс, — ответила Роза. — Он уже давно предупреждал меня, что не слышал ничего хорошего о принце.

Камилла не ответила. Говорить об этом уже не было смысла.

— Харпен отвезет тебя домой, — произнесла она. — В моей сумочке ты найдешь несколько золотых.

— Да, мисс, не беспокойтесь обо мне, мисс. Мистер Харпен позаботится обо мне.

— И я оставляю бриллианты, — добавила Камилла.

Роза открыла дверь.

— Быстрее, мисс, пока никого нет. Все внизу на пирушке, пьянствуют и горланят песни во всю мочь.

— Будем молиться, чтоб нас никто не увидел, пробормотала Камилла.

Она и в самом деле молилась всю дорогу, пока они бежали по коридору. Вот осталась позади парадная лестница, затем еще две других, и наконец они дошли до узкой лестницы, освещенной лишь одной тусклой свечой.

На улице уже стемнело. Стояла тишина. У Камиллы защемило сердце, она подумала, уж не случилось ли чего с Хьюго. Внезапно из тени деревьев вышел какой-то человек. С радостным возгласом она протянула руки ему навстречу.

— Лошади готовы, — тихо произнес Хьюго. — Харпен сказал конюхам, что они понадобились маркграфу, чтобы увезти назад в Вестербальден больную фрейлину.

— Ловко придумано, — восхитилась Камилла.

— Будем надеяться, что они поверят в эту сказку и дадут нам возможность скрыться, — заметил Хьюго.

Камилла взяла его за руку.

— До свиданья. Роза, и спасибо за все.

— Да поможет вам Бог, мисс, — ответила та.

Они обогнули левое крыло дворца и по мощенной булыжником дорожке вышли к конюшням.

Там стояли сотни лошадей и бесчисленное количество экипажей, которые привезли гостей. Для многих карет не хватило места, и их оставили под открытым небом.

В дальнем углу двора Камилла заметила двух оседланных коней. Она хотела было прибавить шагу, но Хьюго остановил ее:

— Не так быстро, не забывай, что ты больна.

— Ах да.

Из слуг на конюшне оставались лишь старик грум да двое мальчиков-помощников. Поодаль нервно расхаживал Харпен. Увидев их, он с облегчением вздохнул, но не произнес ни слова. Никто не должен был слышать английскую речь.

Хьюго поблагодарил конюхов на их родном языке и дал груму золотой. Он помог Камилле сесть на лошадь, а затем оседлал свою.

Она заметила, что он тоже переоделся. Камилла подумала, что изящный серый габардиновый костюм и начищенные сапоги выдают в нем типичного английского джентльмена. Но скорее всего, конюхам подобная мысль не пришла бы в голову, а кроме того, их мало интересовали иностранцы, заставившие их покинуть пирушку, на которую они, несомненно, торопились вернуться.

Хьюго неторопливо выехал из конюшни и так же медленно проехал к задним воротам.

— Спешкой мы привлечем к себе внимание, — пояснил он Камилле. — Нет ничего более подозрительного, чем мужчина и женщина, скачущие во весь опор, словно за ними гонятся демоны.

— Мне кажется, что так оно и есть, — проговорила Камилла.

К счастью, Хьюго уже бывал в Мельденштейне, поэтому он знал, как объехать главные улицы, где толпилось множество зевак, глазевших на праздничное убранство улиц. Кое-кто из жителей уже занимал места на обочине, откуда было бы хорошо видно завтрашнюю процессию. Они петляли и кружили по узким переулкам, пока наконец не выехали из города.

— Теперь мы поедем к лугам, а там уж пришпорим коней.

Камилла почувствовала дыхание ветра и сняла шарф, закрывавший ее лицо. Жара спала. Воздух был свеж и прозрачен. Освещая беглецам путь, в небе ярко светила луна.

— Мы убежали! — воскликнула Камилла. — Мы в безопасности!

— Еще нет, — сдержанно ответил он. — Нам предстоит долгий путь, но клянусь, что сделаю все возможное и доставлю тебя в Англию.

Стук копыт заглушил его последние слова. Лошади стремглав неслись по лугам, приминая молодую траву. Они ехали рядом, и, взглянув на нее, он крикнул:

— Я люблю тебя, Камилла! Ты была права, черт возьми! Должно быть, сама судьба соединила нас!

Глава 12

Они доехали до реки, по которой проходила граница с Вестербальденом, меньше чем за два часа. Камилла отпустила поводья вспотевшей лошади.

— Мост — слева, вон огни, — проговорила она.

— Думаю, нам лучше держаться от него подальше, — ответил Хьюго. — Мы должны найти брод.

— Наверняка наш побег еще не обнаружен! воскликнула Камилла.

— Неизвестно, — остудил ее пыл Хьюго. — Когда лакей сообщил, что Харпен хочет срочно поговорить со мной, я как раз беседовал с маркграфом. На его лице отразилось любопытство. Уверен, что он заинтересуется причиной моего отсутствия. А когда обнаружат, что вы исчезли, он сразу заподозрит, что мы сбежали вместе.

— Ты думаешь, что в Мельденштейне немедленно бросятся на наши поиски?

— В этом нет сомнений, — мрачным тоном отозвался Хьюго. — Можно держать пари.

Он повернул лошадь и поехал вдоль берега вниз по течению, Камилла — за ним. Вскоре они нашли хороший спуск к реке. Хьюго тронул поводья.

— Скорее всего, здесь глубоко, и лошадям придется плыть. Но все же нам лучше выбраться из Мельденштейна. Держись покрепче за луку седла, чтобы не унесло течением.

Раньше Камилле не доводилось пересекать реку вброд верхом, но она была хорошей наездницей. Ей не составило труда уговорить животное войти в воду, затем она крепко прижалась к шее лошади, как ей велел Хьюго.

К счастью, им попались опытные лошади, которым уже случалось проделывать подобные вещи, и они легко переплыли на другую сторону. Там Хьюго и Камилла спешились, чтобы выжать воду из одежды и дать лошадям обсохнуть.

— Найдешь ли ты силы проехать еще, как минимум, два часа? — спросил Хьюго. — Нам нельзя мешкать.

— Конечно, — гордо ответила Камилла. Она не хотела, чтобы он счел ее слабой и никчемной.

Холодная вода освежила лошадей, и они снова взяли в галоп. Если бы не луна, то скакать с такой скоростью по холмам и оврагам было бы опасно. Пока для беглецов все складывалось удачно, и они стремительно удалялись от Мельденштейна.

Спустя какое-то время лошади устали и замедлили бег. Хьюго выбрал небольшой лесок для привала.

Камилла обрадовалась, когда Хьюго, наконец, остановился и снял ее с лошади. Оказавшись на земле, она внезапно почувствовала неимоверную слабость.

Минуту он держал ее в своих объятиях, словно не веря в то, что она — с ним. Затем нехотя отпустил ее и занялся лошадьми. Хьюго расстегнул подпруги и снял седла.

— Сколько мы пробудем здесь? — поинтересовалась Камилла, стаскивая с себя сапоги.

— Я придумал, как нам поменять лошадей, — проговорил Хьюго. — Тут невдалеке придорожная гостиница. Мне кажется, многие гости, проезжая в Мельденштейн, меняли в ней лошадей.

— Ты думаешь, тебе не опасно появляться там? — испугалась Камилла.

— Придется рискнуть. Я не собираюсь красть лошадей, а всего лишь возьму свежих в обмен на эту пару. Это будет честная сделка, — улыбнулся Хьюго.

— О боже! А если кто-нибудь заметит тебя?

— Я лишь выведу лошадей на выпас.

Он уселся под сосной позади нее и стянул с себя сапоги, чтоб вылить из них воду.

— Думаю, нам нужно развести небольшой костер.

А когда я уйду, ты можешь посушить одежду. Если ты сляжешь с лихорадкой, нам будет гораздо труднее уходить от погони.

— Я не первый раз промокаю, — улыбнулась Камилла.

— Ты — необыкновенная девушка! — нежно произнес он. — Но тебе нужно отдохнуть и набраться сил, чтобы опять скакать целый день. Это испытание под силу не каждому мужчине, не говоря уже о хрупкой женщине.

— Я выдержу, — мягко ответила она.

Он взял ее руку и поднес к губам. От его прикосновения она затрепетала. Ей хотелось снова оказаться в его объятиях и забыть обо всем на свете. Но она понимала, что им грозит страшная опасность.

— Если нас поймают, что нас ждет? — спросила она.

— Тебя отвезут обратно, в этом нет сомнений.

— А что сделают с тобой?

— Так как я британский подданный, то, скорее всего, погибну в результате несчастного случая.

При мысли об этом Камилла содрогнулась и сжала его руку.

— Нас не должны поймать, — прошептала она. Когда мы окажемся в безопасности?

— В британском посольстве в Амстердаме, — ответил он. — Но до него еще далеко, любовь моя.

— Путь не покажется долгим, если мы проедем его вместе, — отозвалась Камилла.

Он снова поцеловал ей руку. Сначала его губы остановились на ладони, затем перешли на запястье, в то место, где под белоснежной кожей в тоненькой голубой венке бился пульс.

— Нас могли бы обвенчать в Амстердаме? — мягко спросила Камилла.

— Ты знаешь, что я хотел бы этого больше жизни, — произнес Хьюго. — Но ты подумала, что это будет значить для тебя? Я не смогу помочь твоим родителям.

— Они поймут меня! — пылко воскликнула Камилла. — Уверена, что поймут. Они любят меня и не захотят, чтобы я принадлежала безумному демону, который будет избивать меня каждую ночь. Почему, господи, почему он стал таким?

— Я и сам думал об этом, — проговорил Хьюго. Возможно, потому, что его мать всегда была главой семьи. Она фактически правила Мельденштейном даже при жизни его отца. Должно быть, его неприятие матери с годами усилилось, а когда он попал на Восток, то обнаружил, что мужчина может иметь неограниченную власть над женщиной. Ты видела его любовницу. Думаю, она его по-своему любит, и убийцу в гостиницу, скорее всего, подослала она, так как хотела, чтобы ты никогда не приехала в Мельденштейн.

— А раньше ты не думал, что китаец в гостинице может иметь какое-то отношение к принцу? — спросила Камилла.

— Я слышал, что после пребывания на Востоке он изменился в худшую сторону, — ответил Хьюго. — И это было одной из причин, заставлявших меня ненавидеть тебя, любовь моя. Я считал, что ты продаешься ему. — Он помолчал и добавил:

— Но как ты знаешь, у меня это плохо получалось.

— Когда ты узнал правду о принце?

— В Вестербальдене маркграф рассказал мне, что у принца есть любовница, которую тот привез с Востока. Но я до сих пор не верю, что он был замешан в покушении на тебя.

— Возможно, и нет, но в таком состоянии, как вчера, он способен на что угодно.

— Полагаю, что именно китаянка приучила его к наркотикам. В своих интересах она потворствовала его худшим инстинктам — наследственной германской жажде власти над окружающими, презрению к женщинам и желанию их унизить.

Камилла содрогнулась.

— Слава богу… ты спас меня! — прошептала она. — В противном случае… моя жизнь превратилась бы в кошмар.

— Не будем думать об этом. — Хьюго поднялся. — Мы должны забыть о прошлом. Давай я разведу костер.

Он выбрал на поляне место, собрал сухой валежник, и через минуту пламя весело запылало. Затем Хьюго взял под узды лошадей и улыбнулся ей.

— Я не задержусь, — пообещал он.

— Умоляю тебя, будь осторожнее. Я с ума сойду, если с тобой что-нибудь случится.

— Я вернусь, — уверенно пообещал он и повел лошадей из леса.

Камилла сняла верхнюю и нижнюю юбки и разложила их возле костра для просушки. Она уже вылила воду из сапог и теперь придвинула ноги в мокрых чулках поближе к костру. У нижней юбки намок лишь подол, и она высохла очень быстро.

Камилла надела ее и легла у костра на мягкую, покрытую мхом землю. События последних двух суток измотали ее. После нервного напряжения и безостановочной четырехчасовой скачки она моментально уснула.

Когда Хьюго вернулся, она все еще крепко спала.

В свете костра она казалась совсем юной и невинной, почти ребенком. Ее светлые волосы разметались по земле, а руки были скрещены на груди.

Хьюго посмотрел на нее, и в его глазах засветились обожание и благоговение. Он мягко опустился возле нее и поцеловал ее в губы. Она ответила на его поцелуй, даже не проснувшись, а когда открыла глаза, увидела, что он сжимает ее в объятиях.

— Любовь моя, нам пора ехать, — проговорил он, и его голос выдал, как сильно он волновался за нее.

— Ты вернулся! — воскликнула она, обрадовавшись.

— Да, но нам нужно двигаться в путь. Луна будет освещать нам дорогу. — Он с трудом подавил в себе желание лечь рядом с ней, прижать ее к себе и говорить о том, как он любит ее.

Он помог ей подняться. Камилла сонно огляделась.

— О, я… заснула.

— Сон пошел тебе на пользу, — улыбнулся он. — Одевайся, любимая.

— О, моя юбка — смущенно воскликнула она и покраснела от мысли, что он увидел ее в таком виде.

— Я отвернусь, — пообещал он.

Он начал седлать лошадей.

— Я не заставила тебя ждать? — проговорила Камилла как раз тогда, когда лошади были готовы к отправке.

— Нет, — ответил он, — ты самая пунктуальная женщина, которую я знаю. Из тебя выйдет замечательная жена.

Она рассмеялась. Он посадил ее на седло, и они тронулись в путь. Свежие лошади бежали легко и резво. В жеребце Камиллы чувствовались арабские предки. Он был отлично обучен и слушался малейшего прикосновения ее руки и шпор.

Луна бледнела, над горизонтом занимался рассвет. Наступал новый теплый день, и Камилла спрашивала себя, что подумают люди, когда узнают, что свадьба не состоится. Во дворце, наверное, придут в ужас. Она жалела, что не научила Розу, что говорить.

Но потом она успокоилась, потому что Хьюго наверняка проинструктировал своего камердинера и тот ответит за обоих.

Они ехали почти три часа, пока Хьюго не остановил свою лошадь. Он указал Камилле на маленькую ферму, одиноко видневшуюся среди деревьев.

— Как ты думаешь, не попросить ли нам у них завтрак? — предложил он.

— Я только что размышляла, не покажусь ли я слишком слабой женщиной, если скажу, что хочу есть, — ответила Камилла.

— Я тоже голоден как волк, — признал он. — Поедем, придется рискнуть. Даже если мельденштейнская конница идет по пятам, не поверю, что нас станут искать в таком укромном месте.

Они свернули к ферме. Хьюго объяснил хозяйке, что им нужно. Их провели на большую кухню, где стоял хорошо вытертый стол, а на каменном полу не было ни пятнышка. На стенных полках стояли большие кастрюли, а с потолка свисали длинные гроздья лука. Скоро по кухне разнесся аппетитный запах яичницы с беконом.

— Никогда не ела ничего вкуснее, — проговорила Камилла, наблюдая, как ее любимый уплетает дюжину яиц с бесчисленным количеством кусков бекона.

Им также предложили золотистое масло и черный хлеб, который крестьяне пекут для себя. Хозяйка чрезвычайно обрадовалась, получив от Хьюго несколько золотых. А Камилла решила про себя, что удовольствие, которое они получили от простой, но вкусной еды, стоило гораздо больше.

Они снова сели на коней и скакали без отдыха почти до вечера, когда голод вынудил их остановиться на обед еще на одной ферме.

На этот раз им повезло меньше. Еда оставляла желать лучшего, а фермер пытался выведать у них, кто они такие и куда едут. Как поняла Камилла, он недолюбливал иностранцев. Он воевал на стороне Бонапарта и считал, что во всех бедах и лишениях солдат виноваты те, кто оказывал сопротивление победоносным французским армиям и затягивал войну.

— Неприятный тип, — выразил свое мнение Хьюго, после того как они покинули ферму.

Он объяснил Камилле, которая не поняла ни слова из их разговора, что фермер неустанно жаловался на невзгоды, которые пережила страна за время войны, но не понимал, что виновен в них прежде всего человек, начавший войну.

— Я думала, европейцы ненавидят Наполеона, — удивилась Камилла.

— Не все, — возразил Хьюго. — Многие восхищаются его храбростью и тем, что долгое время он выходил из всех сражений победителем. В жизни никому не хочется быть проигравшим, поэтому люди поддерживали его.

— Ненавижу войну и все, что с ней связано! — воскликнула Камилла. — Ты ведь не останешься в армии?

— На этот вопрос очень легко ответить, — улыбнулся он. — Даже если бы я и хотел, то не смог бы позволить себе такую роскошь. Ведь скоро у меня появится расточительная жена, и мне придется заботиться о ее расходах.

— Я — не расточительная, — вспыхнула Камилла, но тут же поняла, что ее поддразнивают. — Ты не пожалеешь, что увез меня?

Он покачал головой.

— Я хочу одного — быть с тобой рядом, — ответил он. — Я попытаюсь поступить куда-нибудь на службу.

Как только мы окажемся в безопасности, придется поломать голову над тем, как жить дальше.

— Я тоже думала об этом, — призналась Камилла. — У моих родителей достаточно денег, чтоб продержаться до конца года. Так сказал папа перед отъездом. Не думаю, что нам придется возвращать Мельденштейну те десять тысяч фунтов, которые они передали мне на приданое.

— Согласен, — ответил Хьюго. — Хотя сэра Горация придется убеждать в этом. Едва познакомившись с ним, я понял, что он человек чести.

— Я не разрешу ему возвращать деньги, — решительно сказала Камилла. — В крайнем случае мама убедит его в разумности такого поступка. Ей это всегда удается.

— Ты думаешь, тебе тоже удастся влиять на меня? — поинтересовался Хьюго, Она одарила его улыбкой, которая протянула между ними невидимые узы. Но на дальнейшие разговоры времени больше не было. Они снова оседлали коней, и те сразу взяли в галоп. Скоро усталость начала брать свое, да и лошади уже выбивались из сил.

Вскоре они увидели придорожную гостиницу.

Она находилась уже на территории Голландии, и Камилла с невыразимым облегчением подумала, что завтра они достигнут Амстердама. Хьюго отправился менять лошадей, а Камилла спряталась в небольшой рощице. Несмотря на усталость, в этот раз она не могла заснуть.

Она инстинктивно чувствовала, что ее любимому грозит опасность. Затаив дыхание, она ждала его возвращения и молилась. Он появился, и она с криком радости бросилась к нему на шею.

— Я так переживала за тебя! Я боялась, что ты не вернешься! — воскликнула она и вдруг ахнула от ужаса.

На лице Хьюго красовалась ссадина, а костяшки пальцев на правой руке кровоточили.

— Меня заметили, — объяснил он, — и пришлось как следует отделать этого парня. Можешь не сомневаться, он поставит на ноги всю округу. Вперед, нам нужно прибавить ходу.

Он оседлал свежих лошадей, и они снова пустились вскачь. Камилла всю дорогу прислушивалась, не слышно ли за ними стука копыт, криков или выстрелов.

Они скакали не меньше часа. Наконец Хьюго остановил коня. Он повернулся назад и постоял с минуту, внимательно вглядываясь в даль. Не увидев и не услышав ничего подозрительного, он обратился к Камилле:

— Мы допустили промах. Но что делать? Тебе нужно немного отдохнуть, такое напряжение не под силу женщине.

— Я могу ехать дальше, — заверила его Камилла.

Он не ответил, а подъехал к стогу сена и снял ее с лошади.

Камилла легла и почувствовала, что у нее болит все тело, а полосы, оставшиеся на плечах от ударов кнута, горят, словно ее обмотали горячими бинтами.

Тем не менее, она мгновенно провалилась в сон.

Ей казалось, что она лишь на минуту закрыла глаза, а Хьюго уже будил ее. Светало.

— Пора, — проговорил он.

Полусонная, Камилла уселась в седло. Лошади, которых Хьюго раздобыл прошлой ночью, были не такие хорошие, как предыдущие, но бежали неплохо. Вперед… вперед… вперед, наконец, к облегчению Камиллы, они остановились, чтобы напоить лошадей из ручья.

— Нам нельзя рисковать и задерживаться на завтрак, — произнес Хьюго. — Наши преследователи уже недалеко. Ты очень голодна, любовь моя?

— Я постараюсь не думать об этом, — улыбнулась Камилла. Вдруг она указала на землю:

— Смотри, вот наш завтрак!

Под ногами у них раскинулась плантация дикой земляники. Они спешились и жадно набросились на спелые сладкие ягоды, которые неожиданно оказались очень сытными.

— Если я вскоре не найду для тебя еды, — сказал Хьюго, поднимая Камиллу на лошадь, — то ты станешь такой легкой, что улетишь от меня. Ты продержишься еще несколько часов, пока мы не окажемся в безопасности?

— Конечно, — храбро пообещала Камилла.

Тем не менее она обрадовалась, когда Хьюго решил заехать в маленькую деревушку, расположенную в нескольких милях от дороги, и пообедать в гостинице.

— Не думаю, что наши преследователи догадаются искать нас здесь, — успокоил он Камиллу.

Несмотря на то что вся их одежда изрядно запылилась в дороге, по их виду владелец гостиницы понял, что перед ним знатные гости, и встретил их чрезвычайно любезно.

Камилла поднялась в спальню, чтобы немного привести себя в порядок. Увидев себя в зеркале, она вскрикнула от ужаса. Лицо было черным от пыли, амазонка забрызгана грязью, а волосы растрепаны.

Она быстро помылась, расчесала волосы и уложила их в прическу. Жена хозяина, восхищаясь богатым бархатом ее костюма, чистила его до тех пор, пока он не заблестел как новый.

Она бросала на Камиллу любопытные взгляды, но не задавала никаких вопросов. В любом случае Камилла чувствовала себя слишком голодной для разговоров и поспешила спуститься в маленькую гостиную, где их ждал великолепный ужин.

Они оба набросились на еду и с наслаждением поглощали все блюда, стоявшие на столе, пока Камилла со смехом не призналась, что больше не сможет проглотить ни единого кусочка. Хьюго с бокалом вина откинулся на спинку стула:

— Ты выглядишь бесподобно, словно только что пришла на бал. Удивительно, как тебе удается выдерживать такие физические нагрузки и выглядеть при этом такой хрупкой, будто твоих сил хватит лишь на то, чтобы сорвать несколько цветков на клумбе?

— Неужели я действительно так выгляжу? — улыбнулась Камилла. — Уверяю тебя, что в действительности я очень выносливая. Мы с моим братом часто скакали наперегонки, и всегда я его побеждала.

Мы уезжали на целый день, хотя мама считала это времяпровождение неподходящим занятием для леди, а когда возвращались, он уставал больше меня.

— Благодаря этим тренировкам ты смогла выдержать трехдневные скачки. О, любовь моя, я никогда не простил бы себе, что подвергаю тебя таким мукам, если бы это не было для твоего же блага!

— Тихо! Мы еще не в Амстердаме, — напомнила об осторожности Камилла.

— Осталось всего двадцать пять миль, — ответил он. — Хозяин гостиницы пообещал нам сменить лошадей, Бог знает, что это будут за лошади, но он клянется, что они свежие. Но может быть, ты предпочтешь ехать в экипаже по главной дороге?

— Ты с ума сошел, Хьюго! Ты ведь сам говорил, что на наши поиски брошена вся конная гвардия Мельденштейна. Поедем, нам нельзя мешкать.

— У меня язык не поворачивался сказать тебе, что пора ехать. Если ты упадешь, мне не будет оправдания.

— Нужно поторапливаться. Пока я не услышу английскую речь и не окажусь в посольстве на английской земле, я не смогу чувствовать себя в безопасности;

— Тогда пошли. — Хьюго поднялся из-за стола и протянул ей руку.

Она оперлась на нее и встала. Внезапно, подчинясь какой-то неведомой силе, они оказались в объятиях друг друга. Она прижалась к его груди, а он склонился и поцеловал ее в губы. На мгновение они забыли обо всем на свете. Камилла полностью отдалась новым ощущениям. Его прикосновения вызывали в ней волны восторга и наслаждения, она чувствовала, что полностью и целиком принадлежит ему, и от этого в ней все пело и бурлило.

— Я обожаю тебя, — с чувством произнес он.

Их губы вновь встретились и слились. Наконец Камилла заставила себя оторваться от него, и они отправились на ферму за лошадьми.

Теперь они ехали гораздо медленнее. Лошади передвигались неспешно, к чему их, очевидно, приучили, и ни уговоры, ни хлыст не могли заставить их бежать быстрее.

Ближе к вечеру Камилла почувствовала, что ее силы на исходе. Она не осмеливалась признаться Хьюго, что у нее нестерпимо болят спина и ноги и что она уже давно не садилась в седло.

Когда к ним в дом постучалась бедность, ее родители продали всех лошадей. В конюшне оставался лишь один старый мерин, возивший почту в деревню. Из-за его преклонного возраста и медленного шага ездить на нем было невозможно, поэтому, сев на лошадь в Мельденштейне, Камилла сразу поняла, как ей придется трудно.

Сейчас она знала, что только собственная решимость поможет ей удержаться в седле. Они все ехали и ехали, и ей казалось, что зеленым полям, перерезанным серебристыми каналами, не будет конца. Внезапно Камилла осознала, что больше не может держаться в седле. Она выпустила поводья и обхватила шею лошади руками так, как делала это, когда они пересекали реку вброд.

Хьюго мгновенно понял, что случилось, взял поводья ее лошади и повел ее рядом со своей. Камилла не возражала. Она думала о том, сколько еще ей удастся продержаться. Она молилась, чтобы не упасть и не подвести любимого.

Наконец, она с усилием открыла глаза и увидела вдалеке проблеск синевы. Это подействовало на нее словно глоток шампанского.

— Море! — хотела вскрикнуть она, но ее горло забила пыль, и она не могла произнести ни слова.

— Добрались! — воскликнул Хьюго.

Теперь она смогла взять поводья в руки. Вскоре копыта лошадей зацокали по булыжным мостовым Амстердама. Посольство находилось недалеко, но Камилле показалось, что они проехали еще сотню миль, пока Хьюго не остановился перед массивной дверью с портиком. Он спрыгнул с лошади на землю.

Камилла не могла двигаться, ее руки и ноги онемели, поэтому он осторожно снял ее и на глазах изумленных лакеев внес в холл.

— Мне необходимо немедленно увидеться с послом, — сказал он мажордому. Затем взглянул на белое лицо и закрытые глаза Камиллы и добавил:

— Нет, вначале проводите меня в спальню.

Находясь в полубессознательном состоянии, Камилла знала, что он несет ее куда-то наверх. Она понимала, что под его защитой ей ничто не грозит.

Весь страх перед будущим пропал, и она стала засыпать. Камилла чувствовала, как он кладет ее на мягкую постель, но, когда его руки оставили ее, ей хотелось крикнуть, чтобы он не уходил. Но она не могла издать ни звука.

Вскоре Камилла почувствовала, что к ее губам поднесли рюмочку коньяку, а звук льющейся воды подсказал, что ей готовят теплую ванну. Она открыла глаза и увидела перед собой пожилую горничную и двух молодых служанок.

— Выпейте это, мэм, — проговорила по-английски горничная.

Камилла послушно проглотила и ощутила, как жидкость огнем обожгла ей горло и вернула ее к жизни.

— Простите, — проговорила она.

— Вам не за что просить прощения, мэм, — ответила горничная. — Его светлость попросил меня позаботиться о вас. Кажется, вы слишком долго ехали верхом. Горячая ванна — то, что вам нужно, мэм.

— Да… думаю, вы правы, — согласилась Камилла. — С моей стороны было глупо… потерять силы в последний момент, но мои ноги больше… не слушались меня.

— Сделайте еще глоточек бренди, мэм, — проговорила пожилая женщина голосом няни, которая не допускает никаких возражений и совершенно точно знает, что требуется ее подопечной.

Камилла выпила бренди, затем поела бульон, который принесли ей несколькими минутами позже, и погрузилась в ванну с лечебной солью из одного из французских минеральных источников.

— Ее светлость всегда принимает такую ванну после утомительного дня, — заметила горничная.

— Я должна поблагодарить ее светлость, — произнесла Камилла, чувствуя, как проходят ломота и онемение.

— Ее светлость сейчас в Англии, — объяснила горничная. — В резиденции только сам господин посол.

Он будет рад встретиться с вами, как только вам станет лучше.

Камилла вспомнила, кого она увидит вместе с послом, и почувствовала, как к ней возвращаются силы.

Помывшись, она сразу вылезла из ванны и попросила молодую девушку вытереть ее полотенцем, так как ей хотелось поскорее спуститься вниз.

— Где моя одежда? — спросила она.

— Я взяла на себя смелость, мэм, — отозвалась горничная, — предложить вам один из туалетов дочери ее светлости. По-моему, размер подойдет.

Вашу амазонку придется как следует отчистить, прежде чем ее можно будет снова надеть.

— Как это любезно с вашей стороны, — поблагодарила ее Камилла.

Горничная продолжила:

— Его светлость сказал, что вы выходите замуж.

Мне кажется, что вот это платье как нельзя лучше подойдет невесте.

— Оно просто чудесно! — воскликнула Камилла.

Белое платье из натурального шелка с рукавами-буфами, отделанное валенсийским кружевом и тремя оборками на юбке, чрезвычайно шло ей.

Послышался стук в дверь, и одна из молодых служанок внесла букет камелий. Горничная перевела ей слова посланницы.

— От его светлости с нижайшим поклоном, мэм! — улыбнулась она. — Его любимые цветы. Ее светлости редко удается выпросить хоть один у милорда!

— Как мило с его стороны, — восхитилась Камилла.

Горничная вынула из букета три цветка и вплела их девушке в прическу. Камелии украшали ее голову, словно диадема. Цветы придавали ей воздушный неземной вид. Камилла походила одновременно на нимфу и на юную цветущую Персефону, предвестницу весны.

— Из вас получилась красивая невеста, мэм! — удовлетворенно заключила горничная, закончив , свою работу. Ее слова подтверждались восхищенными взглядами молоденьких помощниц.

— Спасибо, — поблагодарила их Камилла, — а теперь мне надо спешить.

— Минутку, мэм, — остановила ее пожилая служанка. — Вот ожерелье из редких жемчужин, которое дочь ее светлости всегда носит с этим платьем.

Она бы захотела, чтобы вы сегодня надели его.

— О нет, я и так уже надела ее платье.

— Разве вы не хотите, чтоб джентльмены увидели вас в лучшем виде? Да я не прощу себе, если не найду способа нарядить такую красивую леди, как вы.

Камилла улыбнулась и больше не возражала.

Ожерелье в самом деле подчеркивало идеальную форму ее шеи и белизну кожи. Она всей душой желала предстать перед Хьюго красивой и сияющей от радости. Теперь она немного стеснялась его, несмотря на то что они так много времени провели вместе.

Пока их жизни подвергались опасности, ей было легко говорить с ним, но сейчас, когда они вернулись к привычному образу жизни, она не без смущения вспоминала о том, как открыто признавалась ему в любви, — и в то же время она любила его всей душой.

Камилла взяла букет и спустилась вниз. Ее щеки пылали румянцем, а сердце взволнованно билось.

Лакей, который, по-видимому, ожидал ее, открыл дверь, и она оказалась в элегантно обставленной гостиной. Там она увидела пожилого джентльмена и Хьюго, умытого, выбритого и одетого в новый красивый костюм, также позаимствованный.

Они беседовали, но при ее появлении встали. Камилла смущенно опустила глаза, не решаясь встретиться взглядом с Хьюго. Но через минуту пришла в себя и, улыбаясь, протянула обе руки послу.

— Моя дорогая мисс Ламбурн, — проговорил он. — Я чрезвычайно рад, что вы пришли в себя после этого ужасного путешествия, о котором мне поведал капитан Чеверли. Я знаком с вашим отцом и счастлив, что вы в целости и сохранности добрались до английского посольства.

— Мне хотелось бы поблагодарить вас за гостеприимство, ваше сиятельство, и за цветы, что вы прислали мне, — ответила Камилла.

— Теперь я должен обсудить кое-что с вами, дорогая. — Посол усадил ее поближе к камину и сам сел рядом на диван. — Капитан Чеверли попросил меня как можно быстрее устроить вашу свадьбу.

Мой личный капеллан уже здесь, и церемония начнется, как только вы пожелаете. Но вначале позвольте вам объяснить некоторые вещи.

— Что именно? — спросила Камилла, предчувствуя дурное.

— Мой долг — указать вам на некоторые вещи, которые неизбежно последуют за вашим браком с капитаном Чеверли.

— Какие? — испуганно осведомилась Камилла.

— Видите ли, дорогая, — начал посол, немного смущенный тем, что ему предстояло сообщить.

В обществе всегда найдут повод для критики. Людям нравятся скандалы, и они всегда готовы исказить правду или представить ее в ложном свете.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Камилла.

— Вы прибыли в Европу, чтобы вступить в брак с его королевским высочеством принцем Мельденштейна. Судя по тому, что рассказал мне капитан Чеверли, вы вправе отказаться от этого брака, который обещал оказаться гибельным для вашего здоровья и унижал ваше достоинство. Если бы вы вернулись в Лондон и сообщили вашему отцу о том, что произошло, он смог бы замять скандал, бросив несколько осторожных замечаний о ситуации в Мельденштейне в нужных местах. В этом случае общество не подвергло бы вас осуждению за бегство перед самой свадьбой. В сущности, вы снискали бы сочувствие всех, кто узнал бы о случившемся.

— Я уверена, что папа поймет меня, — пробормотала Камилла.

— Я тоже убежден в этом, — согласился посол. С другой стороны, мисс Ламбурн, если вы сейчас сочетаетесь брачными узами с капитаном Чеверли, то ваше бегство из Мельденштейна предстанет совершенно в… другом свете.

— Вы хотите сказать, — тихо проговорила Камилла, — люди подумают, что мы бежали… потому что полюбили друг друга?

— Именно это я и пытался объяснить вам, — вздохнул посол. — Если вы подвергнетесь осуждению общества, вам трудно будет жить в этом мире. Я не мог не предупредить вас об этом не только потому, что вы являетесь британской подданной, но и потому, что вы — дочь моего хорошего знакомого.

— Посол хочет сказать, дорогая, — вступил в разговор Хьюго, — что если бы ты вышла сейчас замуж за знатного и богатого человека, то никакого скандала не последовало бы. Но ты собираешься вступить в брак с бедным молодым человеком, который не имеет никакого положения в обществе, который рассорился с богатыми родственниками и может предложить тебе лишь свое сердце.

Камилла взглянула на него, и сияние ее глаз заставило обоих мужчин затаить дыхание.

— Это все, что мне нужно, — ответила она. — Все остальное не имеет значения. Я хочу лишь одного — стать твоей женой.

Посол улыбнулся и обнял ее.

— Мне нечего добавить и остается лишь послать за капелланом. Но я хотел бы поставить вас в известность, что вскоре после вашего прибытия перед посольством расположился отряд конной гвардии Мельденштейна.

— Они не могут забрать нас отсюда? — Камилла испуганно протянула руки к Хьюго.

Он взял ее за дрожащие пальцы и легонько сжал их в своей большой теплой руке.

— Нет, до тех пор, пока мы находимся в посольстве.

— Они требуют моей выдачи? — спросила Камилла посла.

— Как мне сообщили, они прибыли, чтобы сопроводить мисс Ламбурн обратно в Мельденштейн.

Мне кажется, что они уедут, как только вы станете миссис Хьюго Чеверли..

— Тогда давайте начинать церемонию, — взмолилась Камилла.

— Но есть еще одна вещь, — проговорил посол.

— Какая? — Камилла подняла на посла широко распахнутые глаза.

— В этот самый момент в городской ратуше они начинают судебный процесс против капитана Чеверли.

— Они выдвинули обвинение в похищении женщины? — предположил Хьюго.

— Напротив, — покачал головой посол, — в краже лошадей.

— В краже лошадей! — воскликнула Камилла.

— Обвинение чрезвычайно серьезное, так как наказанием служит смертная казнь, — пояснил посол.

— О нет! — вскрикнула Камилла. — Это была не кража — это был обмен!

— Это предстоит решать судье, — ответил посол. Но чтобы не расстраивать вас, мисс Ламбурн, должен сказать, что не позволю никому угрожать британскому посольству, как это делают сейчас мельденштейнцы. Я послал гонца к полковнику, командующему одним из батальонов оккупационной армии. Батальон, а точнее, пятый драгунский батальон расквартирован на окраине Амстердама.

— Да это мой собственный полк! — воскликнул Хьюго. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни!

— Ваши люди во главе с офицером полка будут сопровождать вас до порта и проследят, чтобы вы благополучно сели на первый английский корабль, который отправится в Англию, — с улыбкой произнес посол. — А теперь прошу извинить меня, мне нужно сделать кое-какие распоряжения относительно церемонии вашего бракосочетания. Капеллан ждет в соседней комнате.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, благодарю от всего сердца! — воскликнула Камилла и присела в глубочайшем реверансе.

— К вашим услугам, мисс, — ответил посол. — Мне приятно помочь дочери сэра Горация. Я всегда восхищался вашим отцом, и однажды, много лет тому назад, когда я был юным новичком на дипломатической службе, он оказал мне услугу.

Он вышел из комнаты. Хьюго подождал, пока за послом не закроется дверь, и прижал руки Камиллы к губам.

— Ты уверена, что хочешь выйти за меня замуж? — спросил он.

— А ты уверен, что хочешь, чтобы твоей женой стала женщина, которая просто отвратительно вела себя по отношению к царствующей особе и чье поведение будет высмеиваться и обсуждаться на каждом углу в Лондоне?

— Не думаю, что нас будет волновать мнение каждого лондонца, — ответил Хьюго. — О, любовь моя, если бы ты только знала, что значишь для меня и как я хочу, чтобы ты стала только моей и чтобы ни один принц, никто не смог забрать тебя у меня.

Она подняла лицо к нему, он заключил ее в объятия и начал целовать с жаром и страстью, удивившей ее. Ее не пугал его пыл, она с радостью отвечала ему.

Камиллу захватили новые ощущения и восторг, непередаваемый словами. Ей казалось, что он окунул ее в сказочный мир красоты и чуда, который существовал лишь для них. Она забыла про все на свете, остались только они, соединенные невидимой нитью, слитые в одно целое.

Дверь открылась, и они медленно оторвались друг от друга. Однако, к их удивлению, в комнату вошел не посол, а молодой джентльмен, щеголь, одетый по последней моде: воротничок доходил до подбородка, на шейном платке педантично уложены многочисленные складки, сапоги начищены до блеска так, что в них отражались окружающие предметы, узкие панталоны и камзол безупречного покроя, сшитый самым лучшим модным портным.

Минуту он стоял, уставившись на них, а они — на него. Затем Хьюго Чеверли громко воскликнул:

— Чарльз! Тебя я ожидал увидеть здесь меньше всего! Какими судьбами?

— Прибыл на корабле ее величества, — ответил тот и двинулся вперед, чтобы пожать другу руку.

— Великолепно, — объявил Хьюго, — тебя нам послали небеса! Нам как раз нужен корабль, который бы доставил нас назад в Англию. Камилла, позволь мне представить тебе сэра Чарльза Фотерингдейла, моего старого друга. Мы вместе воевали в Пиренеях. А тебе, Чарльз, позволь сказать, что я никого не хотел бы так видеть своим шафером, как тебя.

— Твоим шафером! — воскликнул Чарльз, кланяясь Камилле. — Ты женишься? Но дорогой, почему в таком укромном уголке?

— Это долгая история, — ответил Хьюго. — Когда-нибудь ты услышишь ее. А пока скажи, что не шутишь и что корабль ее величества действительно стоит в гавани.

— Это правда, — подтвердил Чарльз, — как и то, что меня послали искать тебя.

— Искать меня? — повторил Хьюго. — По чьему же приказу?

— По приказу того, кто правит Англией, — самого принца-регента! — ответствовал сэр Чарльз.

— О боже! — удивился Хьюго. — Какая муха его укусила? С чего это ему вздумалось разыскивать меня?

— Я полагал, что мне придется ехать в Мельденштейн, чтобы сообщить новости, дорогой приятель, произнес сэр Чарльз, — и чрезвычайно благодарен, что нашел тебя в Амстердаме и могу отвезти назад в Лондон. Но советую отложить свадьбу, чтоб на ней мог присутствовать сам принц. Он обидится, если такая важная церемония пройдет без него.

— Принц на моей свадьбе? — обомлел Хьюго. Ты не повредился в уме? С какой стати принц захочет присутствовать на моей свадьбе?

Сэр Чарльз покосился на Камиллу и с бесстрастным выражением лица произнес:

— Но это обычное явление, когда речь идет о герцогах.

— О герцогах! — Хьюго побледнел.

— Да, о герцогах! — ответил сэр Чарльз. — Позволь поздравить тебя, дружище. Ты теперь — его светлость герцог Алвестон, хотя и не заслуживаешь этого, черт возьми!

— Мой кузен умер? — тихо спросил Хьюго.

Сэр Чарльз кивнул.

— А его сыновья?

— Они сгорели вместе с ним, — объяснил сэр Чарльз. — В западном крыле Алвестона начался пожар. Очевидно, герцог попытался спасти сыновей, живших на втором этаже. В этот момент обвалилась крыша, и спасти их не удалось.

— Как ужасно! — прошептала Камилла.

— Да, страшная трагедия, — согласился сэр Чарльз. — Как оказалось, в поместье несколько лет не ремонтировались пожарные насосы.

— Ты хочешь сказать, что это мой кузен позволил им ржаветь? Он был настоящим скупердяем.

Господи, надо же такому случиться! Я всегда считал, что Алвестон хорошо защищен от огня.

— Как я понимаю, западное крыло спасти было нельзя, — проговорил сэр Чарльз, — но остальная часть дома осталась невредима. Регент решил, что тебе необходимо вернуться и как можно скорее заняться делами. Он уже полюбил тебя и желает танцевать на твоей свадьбе.

— Я не собираюсь откладывать свадьбу ни ради принца, ни ради других любителей потанцевать, — твердо сказал Хьюго. Он повернулся к Камилле:

— Конечно, если ты все еще хочешь выйти за меня, дорогая.

Она посмотрела на него с некоторым беспокойством.

— Может быть, ты… больше не хочешь… жениться на мне? — пробормотала она.

Он рассмеялся, его глаза заискрились.

— Ты действительно так думаешь, моя обожаемая, горячо любимая глупышка? — спросил он.

Она снова посмотрела на него, и они забыли, что не одни и что сэр Чарльз наблюдает за ними.

— Нет, — нежно ответила она. — Не думаю, что все эти… мелочи имеют для нас значение.

— Тогда давай поженимся, — сказал Хьюго Чеверли, — и я покажу тебе, счастье мое, что нет ничего на свете более важного, чем наша любовь.

1

Дела сердечные (фр.).

2

Брак по расчету (фр.).

3

Жизнелюбие (фр.).

Content

Барбара Картленд
Невеста поневоле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

1