Барбара Картленд

Шторм любви

Глава 1

1815

Почтовая карета доставила капитана Конрада Хорна на Уайт-Холл, к дверям Адмиралтейства.

Пройдя сводчатые ворота, он обратил внимание на якорь, украшавший фронтон четырех коринфских колонн, отметив, что тот как всегда производит потрясающее впечатление.

Он назвался слуге и заметил, с каким восхищением тот смотрит на него — что ж, с момента своего возвращения Конрад уже привык к таким взглядам.

Он до сих пор слышал рев восторженных криков, встретивший его в порту.

— Тигр! Тигр Хорн! Тигр! — скандировала толпа, собравшаяся на пристани; всю дорогу до Лондона он чувствовал неослабевающее внимание к своей персоне.

Факт того, что он вышел живым из этого, по всем параметрам самоубийственного предприятия все еще казался ему невероятным.

Но он знал, что успешно совершив то, чего не было в его самых смелых планах, и оставив позади обломки французских кораблей, он забил еще один гвоздь в гроб Наполеона Бонапарта.

Он увидел, что слуга возвращается, но за мгновение до этого его внимание привлек человек в форме, восторженно приветствующий его.

— Конрад, я так надеялся увидеть тебя!

Он подскочил к капитану, протягивая руку, которую тот горячо пожал.

— Джон! Как ты? Я беспокоился о тебе, но никак не ожидал увидеть тебя здесь.

— Мне повезло — я нашел работу на берегу, хотя теперь о море, скорее всего, придется забыть.

— Не думаю, что эта мысль тебе по душе, — с сочувствием в голосе произнес Хорн. — Хотя, с другой стороны, у тебя осталась возможность носить форму.

— Я боялся, что больше никогда не смогу вернуться к службе, но врачи залатали мои раны — хотя за это стоит сказать спасибо и моей жене; она была лучшим доктором из всех.

— Я думаю; для нее это было несложно, — улыбнувшись, заметил Хорн.

Собеседники замолчали, размышляя о тех неквалифицированных судовых врачах, которые, практически ничем не отличаясь от мясников, наносили флоту гораздо больший урон, чем огонь противника.

— Но почему мы заговорили обо мне, когда у всех на устах твое имя? Прими мои поздравления, Конрад. Твои доклады увлекают гораздо сильнее любых романов.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты был со мной.

— Мне тоже. Но только тебе было под силу продержать в страхе ночных нападений все побережье и столь виртуозно избежать встречи с превосходящими силами противника.

Они рассмеялись, припомнив авантюру, в ходе которой Конрад потопил два вражеских фрегата в Бискайском заливе.

Его собственный корабль, «Тигр», нанес французскому флоту — и без того потрепанному после Трафальгарской битвы — такой урон, что стал желанным объектом охоты для всех судов противника.

Событие, о котором упомянул Джон Хаскинсон, произошло на закате. Осознавая, что враг превосходит его как числом, так и вооружением, Конрад поднял паруса и всю ночь пытался уйти от погони.

Тем не менее его преследователи не сдавались и, к концу следующего дня, уже почти вплотную приблизились к «Тигру».

Когда на море опустилась ночь, Конрад предпринял последнюю попытку избежать схватки: за борт был спущен бочонок с лампой, за которым и поплыли преследователи, в то время как «Тигр» с погашенными огнями резко сменил курс.

Утром следующего дня на горизонте виднелись силуэты лишь двух французских фрегатов.

— Хотелось бы мне видеть лица лягушатников! — рассмеялся командор Хаскинсон; Конрад последовал его примеру.

При следующей встрече с врагом «Тигру» не пришлось отступать; в результате Конрад привел в гавань несколько призовых судов, затопив остальные.

Подошедший ливрейный слуга объявил:

— Его светлость сейчас примет вас, сэр.

Джон Хаскинсон похлопал друга по плечу.

— Что ж, иди и получай поздравления — ты их заслужил.

Сегодня ты фаворит его светлости и я не буду портить тебе удовольствия, рассказывая, какие награды тебя ждут.

— Рад был тебя видеть, Джон. Береги себя.

Двинувшись дальше, он думал не о себе, а о той перемене, которая произошла с его другом.

Раны, полученные Джоном Хаскинсоном в Трафальгарской битвы, превратили его из высокого гордого красавца в бледного, истощенного старика.

Конрад вздохнул.

Он всегда содрогался, вспоминая сколько людей остались, покалеченными на всю жизнь.

Слуга отворил массивную дверь и произнес:

— Капитан Конрад Хорн, милорд!

Конрад вошел в просторный кабинет, обратив внимание на полотно с изображением парада королевской конницы; в тот же момент первый лорд Адмиралтейства, виконт Мелвилль встал, приветствуя его.

— Добро пожаловать домой, Хорн! Примите мои поздравления по поводу блестяще проведенной кампании. Все Адмиралтейство вам очень признательно.

— Благодарю вас, милорд.

Виконт Мелвилль сел в свое кресло; жестом указывая на стул.

— Садитесь, капитан.

Капитан подчинился, с некоторой опаской ожидая, что. приготовил для него первый лорд.

Он знал, что его успехи могут привести к назначению его капитаном большего судна. Тем более, что для приведения «Тигра» в нормальный вид после недавней битвы, понадобится по меньшей мере два месяца.

Ему хотелось лишь одного — получить в свое командование корабль, любой корабль но сейчас, в военное время, любое невредимое судно уже использовалось королевским флотом.

Первые слова виконта не сообщили капитану ничего нового.

— На данный момент, капитан Хорн, в распоряжении короны находится более шестисот судов с общей численностью экипажей в 130127 человек.

Он сделал паузу, чтобы придать большее значение сказанному, и продолжил:

— И, до тех пор, пока продолжается война, каждый из этих кораблей необычайно важен, независимо от того, в каком океане он плавает.

Он снова ненадолго замолчал, но, так как отвечать было не на что, Конрад тоже сохранял молчание.

— Таким образом, мы не можем себе позволить потерять ни единого корабля — будь то маленький бриг или трехпалубное судно, — продолжил виконт, — и, естественно, наиболее ценны новые и, как следствие, более эффективные в действии корабли.

Глаза капитана заблестели.

— Вы, должно быть, помните, — говорил лорд, — что первым из английских двухпалубных судов, спущенных па воду в 1793 году, был «Цезарь». Второй корабль, построенный в то же время на тех же верфях, был оснащен гораздо лучше; именно он был флагманом флота Нельсона после битвы в истоках Нила.

— Я помню это, милорд.

— Именно в этом бою был захвачен «Франклин», новый французский двухпалубный корабль, с французским вице-адмиралом на борту. Этот корабль был настолько действенен в бою, что было решено построить еще шесть таких же судов.

Он снова сделал паузу и, не отрывая взгляда от лица капитана, размеренно и четко завершил:

— Одно из этих судов готово выйти в море в течении ближайших двух недель.

— Вы имеете в виду, сэр… — начал было Конрад, но его тут же перебил первый лорд:

— Я имею в виду, что ваши боевые заслуги просто велят вам принять командование этим кораблем, нареченным Ее Величеством «Непобедимым»!

Капитан ошеломленно смотрел на виконта.

Новый корабль — двухпалубный, с сорока двумя и двадцатью четырьмя пушками — это превосходило самые смелые его ожидания.

— Как я могу выразить вам свою благодарность, милорд? — воскликнул он с неподдельным восторгом, — Сперва вам, наверное, стоит поинтересоваться о дальнейших распоряжениях, — с легкой улыбкой ответил виконт.

— Я думаю, это будет рейд по Средиземноморью, милорд?

— Вы ошибаетесь. Первым вашим заданием, капитан Хорн, будет плавание в Антигуа.

Заметив удивление на лице капитана, виконт продолжил:

— Посылая вас туда, мы руководствуемся двумя причинами. Во-первых, хотя это и не самая важная причина, мы хотим, чтобы вы прекратили произвол, творимый в тех краях американскими каперами.

Так как капитан отсутствовал практически три года, эти слова удивили его, и виконт, заметивший это, поспешил объяснить:

— Я думал, вы слышали, что за время войны с Соединенными Штатами, они понесли огромные убытки благодаря установленной блокаде.

— Я, признаться, не предполагал, что такого рода действия могут значительно повлиять на Америку.

— Мне хотелось бы верить, что британская блокада привела к коммерческому фиаско многих американских купцов, но, если говорить начистоту, у американцев есть все основания жаловаться на произвол английских моряков, и атаковать их суда в нейтральных водах.

Конрад нахмурился.

— Но каким образом, милорд?

— Недостаток дисциплины и ужасные условия службы в королевском флоте приводят к тому, что практически все наши корабли укомплектованы не полностью; более или менее толковые моряки спасаются от вербовщиков, нанимаясь на американские корабли.

Капитан сжал губы.

Он знал, какими грязными приемами пользуются вербовщики, забирая людей на службу и не давая им даже возможности сказать «до свидания» родным и близким.

Он также знал, насколько ужасны условия службы на большинстве судов и насколько жестоки наказания.

— Мне кажется, что вражда между нами и американцами, — продолжил виконт, — еще более усугубилась после начала войны с Францией. Мы поначалу продолжали думать, что Америка, имеющая флот из семи фрегатов и около дюжины шлюпов, не пожелает развязывать войну на море, и не рассматривали такой возможности.

— Я, конечно же, слышал, что президент Мэдисон объявил войну Англии в 1812 году, — согласился Хорн, — но не думал, что американцы способны причинить какой-нибудь существенный вред.

— Чего мы не могли ожидать — так это появления огромного количества быстроходных каперских судов, занявшихся грабежом купеческих кораблей, следующих из Канады я Вест-Индии.

В его голосе послышались резкие нотки, когда он продолжил:

— Они даже пересекли Атлантику и появились у английского и ирландского побережья; некоторые из них атаковали суда, следующие в Архангельск!

— У них, должно быть, хорошие корабли, милорд.

— Именно так! У них превосходные фрегаты, гораздо более быстрые и совершенные; команды на них тщательно укомплектованы и обучены.

— Я и не догадывался об этом, милорд! — воскликнул Конрад, — Грабежи, которые творят американские каперы у берегов Шотландии и Ирландии, — говорил виконт, — привели к тому, что сейчас практически невозможно получить страховой полис на что-либо перевозящееся по морю — его подписывают лишь в случае уплаты огромного страхового взноса.

— Я с трудом могу в это поверить!

— Когда вы окажетесь в тех водах, вы сами увидите, — уныло добавил виконт, — что американские инженеры и судостроители создали корабли, способные обогнать любой фрегат или шлюп королевского флота, кроме, быть может, вест-индских пакетботов.

После недолгой паузы виконт продолжил:

— На острове периодически возникают проблемы с продовольствием; именно поэтому задача «Непобедимого», капитан Хори — защитить торговые пути Королевства и избавить нас от произвола каперов, не обращающих внимания на то, что война между Англией и Соединенными Штатами давно закончена.

— Я сделаю все, что в моих силах, — тихо ответил капитан.

Сердце его было готово от радости выпрыгнуть из груди — он получил новый двухпалубный корабль!

Он уже решил было, что встреча закончена, но виконт вновь заговорил:

— Как я уже сказал, для вашего плавания к берегам Антигуа существует две причины, о главной из которых я еще не упомянул.

— Совершенно верно, милорд!

— Вам необходимо плыть именно к Антигуа для того, чтобы доставить туда будущую жену губернатора острова.

В кабинете повисла тишина. Голосом, в котором явно звучали скептические нотки, капитан произнес:

— Женщина? Вы хотите сказать, милорд, что мне придется взять на борт женщину?

— Да, кроме того, мне кажется, она — ваша родственница. Ее имя — леди Делора Хорн, ее брак с лордом Граммелем был устроен по инициативе ее брата — графа Скосорнского, в настоящее время находящегося на Антигуа.

Даже если бы в эту минуту в кабинете выстрелили из пушки, капитан не был бы изумлен сильнее.

Во-первых, из-за давно укоренившегося флотского правила, по которому на борт судна не допускались женщины; а, во-вторых, эта женщина относилась к той ветви его родственников, которую он не только презирал, но даже в какой-то степени ненавидел.

Дед Конрада был младшим братом третьего графа Скосорнского.

Братья сильно разругались, что послужило разделению семьи на два враждующих клана.

Четвертый граф Скосорнский продолжал в том же духе, игнорируя отца Конрада. Их семьи старались казаться независимыми друг от друга, хотя в каждой из них были прекрасно осведомлены о делах другой.

Сам Конрад был слишком поглощен военной карьерой — начав с гардемарина — чтобы принимать участие в семейных междоусобицах, и не считал это достойным времяпровождением для взрослых людей.

Однажды, правда, он встретил пятого графа Скосорнского, после чего у него появилась стойкая антипатия к кузену.

Дензил относился к тому типу молодых людей, которых презирали и осуждали в приличном обществе.

Унаследовав титул с огромным состоянием в возрасте двадцати двух лет, он забросил свое фамильное поместье в Кенте — наведываясь туда лишь для того, чтобы закатывать дикие оргии — и уехал прожигать жизнь в Лондон.

В клубах, где он был частым гостем, имя Дензила стало синонимом кутежа и бессмысленного неистовства; газетчики имели неплохой заработок описывая скандальные истории с его участием или рассказывая о его романах, которые он завязывал практически со всеми знакомыми женщинами.

Подобное, достаточно неприятное для Конрада положение вещей, вынудило его спросить:

— И что, не существует никакого другого способа доставить леди Делору на Антигуа?

— Я не могу выделить для этого дела ни одного другого двухпалубного судна; все же трехпалубные корабли ныне находятся на рейде в Средиземном море. Иного же способа безопасно доставить невесту губернатора я не вижу.

В голосе виконта прозвучал сарказм.

— Вы говорите, милорд, что она невеста губернатора, лорда Граммеля?

— Да, это так.

— Но это ведь не тот лорд Граммель, дело которого рассматривалось следственным советом в начале века?

— Ваша память делает вам честь, капитан. Это именно он, сейчас ему уже за шестьдесят!

Конрад нахмурился.

У лорда Граммеля репутация была не намного лучше, чем У графа Скосорнского. С момента расследования 1801 года, капитан считал его одним из самых отталкивающих, агрессивных и развратных людей, которых ему приходилось когда-либо видеть.

Казалось невероятным, что этот человек в таком возрасте решился жениться на женщине гораздо моложе его.

В то же время Конрад задал себе вопрос — какое ему дело до того, что ждет одну из его кузин?

Если леди Делора хоть в чем-то походит на своего брата, они с Граммелем составят идеальную пару.

Наконец он сказал:

— Я понял ваши распоряжения, милорд. Я должен поблагодарить вашу светлость и Адмиралтейский совет за оказанное мне доверие. Я сделаю все, чтобы оправдать его.

— Я уверен, что вам все удастся, капитан, — ответил виконт. — До свидания, и удачи вам!

Собеседники пожали друг другу руки, и капитан покинул кабинет, ощущая себя па седьмом небе.

Позже вечером, уладив все формальности в Адмиралтействе и отдав необходимые распоряжения, чтобы следующим утром отправиться в Портсмут, он отдыхал в объятиях Надин Блейк.

Когда она подставила губы для поцелуя, он понял, что именно этой минуты он ждал очень долгое время.

— Дорогой Конрад, я думала, что никогда больше не увижу тебя! — шептала она.

Обезумев от страсти, они бросились целовать друг друга, и лишь несколько минут спустя она смогла вымолвить:

— Я люблю тебя! Я никогда так никого не любила, и я ужасно по тебе скучала. Клянусь, что в твое отсутствие я думала о тебе каждую минуту!

Конрад недоверчиво усмехнулся.

Ничего не сказав, он взял ее на руки и отнес из будуара в огромную спальню, уже ждавшую их.

Лишь два часа спустя они, откинувшись на подушки, перешли к беседе. Ее голова покоилась у него на плече. Конрад спросил:

— Я думаю, ты, как всегда, ужасно вела себя в мое отсутствие?

— Если это и так, в этом виноват только ты, потому что оставил меня на столь долгое время, — ответила Надин. — Но, дорогой, все равно, ты самый лучший любовник. Если бы ты всегда был со мной, я бы и не смотрела на других мужчин.

— Это одно из тех заблуждений, в которые нам обоим сейчас так хочется верить. И, возможно, это даже к лучшему, что завтра я опять отправляюсь в плавание.

Надин вскочила и воскликнула:

— Как! Завтра! Это не правда! После двухлетнего плавания Адмиралтейство должно было дать тебе хоть немного времени для отдыха!

— Вместо этого они дали мне новый двухпалубный корабль — «Непобедимый»!

Надин вскрикнула:

— Ах, Конрад, я так рада! Я знаю, это лучшая награда для тебя. Но как же со мной?

— Что с тобой? Мне говорили, что у тебя целая армия воздыхателей.

— Кто тебе это сказал? — защищаясь, спросила Надин.

Конрад рассмеялся.

— Дорогая моя, ты слишком красива и слишком отличаешься от остальных, чтобы не быть предметом обсуждения.

— Ты ревнуешь?

— А это имеет какое-нибудь значение?

— Я хочу тебя! Я хочу тебя больше, чем кого-либо другого! Для тебя это ничего не значит?

— Это может значить все, что хочешь ты. Но, если бы мне пришлось быть с тобой, я должен был бы расправиться со всеми, к кому ты благоволишь. Так что я должен поблагодарить Адмиралтейство за мудрое решение как можно скорее отослать меня подальше от Лондона.

— И когда ты отплываешь?

— В течение двух недель.

— Замечательно. В таком случае я проведу с тобой хотя бы половину этого срока. Я не рискну на большее время отрывать твои помыслы от нового корабля.

— Я думаю, это будет ошибкой… — начал Конрад.

Она обвила руками его шею и притянула к себе, не дав договорить.

Конрад знал, что она права, и что он заслуживает отдыха — отдыха, который могла даровать ему только Надин.

Он вспомнил, как пришел к ней впервые, когда ее муж погиб в бою — по приказанию капитана он должен был навестить нескольких вдов с рассказом о доблестной смерти их мужей.

Лишь увидев Надин Блейк, он понял, что она — самая привлекательная женщина из всех, каких ему доводилось видеть.

У нее были черные волосы и зеленые глаза, в которых То и дело зажигались золотые огоньки.

Она обладала белоснежной кожей, идеальной фигурой и обворожительным голосом.

Еще до того, как Конрад познакомился с ней, он знал, что ее брак — судя по поведению ее же мужа — не из удачных Джордж Блейк был одним из тех офицеров, которые никогда не упускали случая сойти на берег в поисках женского общества.

Обычно он возвращался на борт, окрыленный какой-либо новой любовной авантюрой, горя желанием рассказать о достигнутых успехах. О том, что он женат, Конрад узнал лишь много позже.

По тому, как Надин отреагировала на известие о смерти мужа, Конрад понял, что она не только не расстроена, но даже ничуть не переживает по этому поводу.

Он выяснил, что, в отличие от большинства офицерских жен, она не испытывает нужды в деньгах; кроме того, во время первого визита он узнал, что ее семья имеет определенный вес в обществе, и что в ее распоряжении есть уютный дом в пригороде Лондона.

Год спустя он также узнал, что она им не пользуется, проводя все время в Лондоне и считаясь красивейшей женщиной столицы.

Первое время он не понимал многозначительных взглядов и улыбок, кивков и подмигиваний, сопровождавших разговоры о ее персоне.

Когда же правда открылась ему, он решился в первый же приезд в Лондон встретиться с ней.

В то время он был назначен на другой, больший корабль, и имел в запасе три недели отпуска.

Полагая, что его немедленно осадят, он заехал к Надин.

Вопреки всем ожиданиям, она встретила его с распростертыми объятьями, и на три недели ее дом был закрыт для всех остальных поклонников, Конрад же даже не повидал своих друзей.

Их тяга друг к другу была сильна, требовательна и непреодолима, и лишь когда пришел срок возвращаться на корабль, Конрад понял, что такая страсть в его отсутствие не может сохраниться надолго.

— Почему тебе нужно уезжать? Почему, если нам так хорошо вместе? — спрашивала она.

Но он знал, что, несмотря на все протесты, она вскоре вернется к привычной жизни, какой она жила до его появления.

Он знал, что есть еще несколько мужчин, готовых переступить порог ее дома, как только он уйдет из него.

Тем не менее, ему нравилось, что в эти утомительные годы, и сейчас, и в будущем, возвращаясь, он мог пойти к Надин, всегда ждущей его.

Между ними существовало что-то — нет, не любовь, но какое-то взаимное влечение, рождавшее пламя, которому невозможно было сопротивляться, и которое нельзя было погасить.

Конрад провел с ней и те три дня, когда его назначили капитаном «Тигра», и теперь, когда он снова пришел ней, чувствовалось, что их страсть все так же сильна, как и пять лет назад.

— Мне кажется, с того момента, как я впервые увидел тебя, ты стала более прекрасна, — задумчиво произнес он.

— Ты действительно так думаешь? Иногда мне кажется, что я старею.

— Выглядя на двадцать пять лет?

— Ну, возможно, я несколько старше, — допустила она.

— Ты же знаешь, если не жечь свечу с обеих концов, ее хватит на вдвое большее время.

— Но можем ли я или ты быть расчетливыми и осторожными? Мы ведь склонны к авантюрам, импульсивны и расточительны, и я никогда не стану жалеть об этом.

Она права, думал Конрад. Он относился к жизни как к длительному, захватывающему приключению, и, погибни он завтра, никто не смог бы сказать, что он не использовал малейшей возможности в полной мере брать от жизни все, что она могла ему дать.

— Возможно, ты решишься на мудрый шаг и выйдешь замуж, пока столько мужчин готовы положить свои сердца к твоим ногам.

Надин улыбнулась.

— Они могут складывать сердца к моим ногам, но знал бы ты, насколько скаредны они становятся, когда речь заходит о том, чтобы присоединить к ним еще и титулы; я давно уже решила, что замужество — это не для меня.

— Но это не правильно, — настаивал Конрад, — Женщине просто необходим присмотр со стороны мужа.

— А мужчине — со стороны жены?

Она почувствовала, как вздрогнул Конрад, и рассмеялась.

— Я знаю, тебе очень быстро надоест тихая семейная жизнь, и, кроме того, тебе ведь придется связать себя с одной-единствснной женщиной.

— Как это и произошло — вот уже пять лет, как я привязан к тебе одной.

— Это правда?

— Правда, хотя причина такого постоянства не во мне — просто мне очень редко выпадает возможность встретить женщину, которая действительно нравится мне.

Надин услышала то, что ожидала услышать.

Конрад был слишком разборчив, чтобы интересоваться тем типом женщин, которые доступны морякам практически в каждом порту.

— Ты настолько привлекателен, дорогой мой, ты мой самый лучший любовник. Но когда-нибудь, рано или поздно, ты захочешь сына, продолжателя своего рода — этого хочет каждый мужчина. Тогда ты женишься на какой-нибудь молодой, чопорной девице из знатного рода, в то время как я…

Она развела руками.

— ..сожгу полностью свою маленькую свечку и, когда два огонька встретятся, наступит конец.

— Постарайся, чтобы этого не произошло до тех пор пока я не вернусь из Вест-Индии.

— Ну, столько я еще подожду.

Они рассмеялись и вновь принялись целовать друг друга.

Страстно и требовательно целуя ее, он словно брал реванш за долгие бессонные ночи, проведенные на корабле под звездным небом вдали от женской любви и без этого огня, который с такой легкостью разжигала в нем Надин.

Следующим утром, направляясь в Портсмут в почтовой карете — которую, несмотря на прекрасных лошадей, нещадно трясло — Конрад Хорн находился в состоянии полудремы.

Но несмотря на то, что тело его было измотано, мозг прекрасно работал, не испытывая ни малейшей усталости.

Он погрузился в обдумывание данного ему задания и планирование тех дел, которыми он должен заняться по прибытии на новый корабль.

Ему не давало покоя то, что он должен будет уступить капитанскую каюту пассажирке.

Его злила сама мысль, что его заранее нелюбимая родственница, которой, будь его воля, он выделил бы самую маленькую тесную каюту, займет лучшее помещение на корабле, что всегда считалось прерогативой капитана.

Насколько он знал, на двухпалубных судах на юте располагались каюта капитана, которую скорее всего придется отвести леди Делоре, и две маленьких каюты — секретаря и стюарда.

Он предполагал, что леди Делора наверняка будет путешествовать в сопровождении компаньонки и служанки, так что и эти две каюты окажутся заняты.

Таким образом, ему придется обосноваться на верхней палубе в каюте первого помощника. Тот, г, свою очередь, будет вынужден вселиться в каюту второго помощника, и так далее.

На верхней палубе всего шесть кают. Это означает, что самому младшему офицеру придется переместиться на нижнюю палубу, потеснив кого-нибудь из старших матросов, которому, в свою очередь, придется подселиться к кому-нибудь вторым либо ночевать в переполненной оружейной комнате или на батарейной палубе.

Никто лучше, чем капитан Хорн не знал корабельного этикета — этикета людей, для кого корабль стал домом, школой, рабочим местом, а, возможно, и тюрьмой до конца их дней.

И, так как отношения на корабле должны строиться не только на строгой дисциплине, но и на справедливости, Конрад заранее проклинал женщину, столь легко ломающую давно сложившиеся порядки.

Но все проклятья были забыты, как только он увидел «Непобедимый», стоящий в гавани — прекраснейшее зрелище из всех известных ему.

Корабль был скромно украшен; еще не был забыт инцидент с отделкой личного корабля Ее Величества, на украшение которого пошла столь астрономическая сумма, что Адмиралтейство поклялось больше не повторять подобного.

После того, как на судах начали делать подъемные окна, пропускающие много света и воздуха, разошлась шутка, что корма корабля стала напоминать обсерваторию.

Конрад доподлинно знал причину подобного новшества — со времен Трафальгарской битвы адмирал Коллингвуд насаждал во флоте традицию иметь в каютах растения.

Однако хотя Конрада мало интересовали украшения, отвлекающие внимание — и офицеров и матросов — от военных действий, он должен был признать, что новый корабль не только послушное орудие, но и прекрасное зрелище, в полной мере оценить которое может только бывалый моряк.

Офицеры еще не прибыли на борт; исключение составляли те, кто занимался размещением команды, частично нанятой для службы на новом корабле, частично переведенной с ныне ремонтирующихся судов.

Он полностью осмотрел корабль и остался доволен; только после этого он вспомнил, что Надин обещала остановиться в лучшем отеле Портсмута.

Будучи поглощен обследованием корабля он практически забыл о том, что дал себя уговорить, и что ближайшую неделю Надин проведет с ним.

Тем более, что сейчас для него на судне практически не было работы — все необходимое могли сделать офицеры.

Он отправился в отель и обнаружил, что Надин уже устроилась там, как у себя дома.

Она не была бы женой — хоть и бывшей — моряка, если бы не понимала, что небольшие удобства могут сделать уютной даже самую непривлекательную комнату.

Когда Конрад вошел в гостиную, которую по ее требованию обустроили прямо перед спальней, он почувствовал чудесный аромат, сочетавший в себе запах ее духов и благоухание цветов, украшавших, казалось, каждый угол в комнате.

Не успел он оглядеться и даже ощутить присутствие Надин, как оказался в ее объятиях.

Ничего не в силах с собой поделать, он приник к ней, как приникает к колодцу обезумевший от жажды путник.

Глава 2

Этим утром капитан Хорн одевался с особой тщательностью.

Оглядев свое отражение в зеркале, он решил, что производит должное для капитана впечатление.

Камзол его был сшит из тончайшего синего сукна, тяжелые эполеты украшавшие плечи — точно золото с окантовкой золотой же тесьмой по краям и возле петлей.

Широкие золотые шевроны на обшлагах рукавов свидетельствовали, что Хорн был капитаном уже более трех лет.

Отработанным годами жестом он повязал шейный платок из тончайшего китайского шелка, попутно отмечая как прекрасно сочетаются кашемировые бриджи с шелковыми же гольфами — лучшими из тех, что он мог себе позволить.

Он взял в руки треуголку, тесьма и пуговицы на которой были из чистого золота, белоснежные перчатки резко контрастировали с покрытыми густым загаром кистями.

Осмотрев спальню, чтобы ничего не забыть, он вдруг подумал, что за все утро он даже и не вспомнил о Надин.

Ему казалось, что она уехала годы назад, но, тем не менее, продолжал жить в снятых ею апартаментах, не желая ночевать на борту до тех пор, пока кораблю не придет срок выйти в море, и он не будет вынужден покинуть отель.

До того момента, как он сообщил хозяину о своем отъезде, Хорн не знал, что Надин оплатила комнаты на все время, остававшееся до его отплытия.

Сначала он даже разозлился, посчитав этот жест оскорбительным, хотя и прекрасно понимая, что он был продиктован исключительно заботой о нем, ибо Надин пришлось уехать раньше намеченного срока.

Однажды он проснулся рано утром — привычка вставать на рассвете не оставляла его и на суше — и ощутил покой и умиротворение после ночи любви; он словно вдыхал тепло и аромат тела Надин, лежащей рядом.

Его мысли медленно перенеслись на корабль, он начал думать о предстоящем плавании и каперах, столкнуться с которыми ему предстояло, как вдруг понял, что она тоже не спит. Рука его потянулась и обняла ее за талию.

— Я не хотел будить тебя, — сказал он, удивляясь, как можно было быть столь неловким.

— Я хотела проснуться, не желая тратить впустую ни минуты, проведенной в твоем обществе; ведь сегодня я уезжаю.

— Уезжаешь? Но почему? Ты ведь провела со мной лишь четыре дня!

— Четыре неповторимых дня и ночи, — мягко ответила Надин, — но, дорогой Конрад, во мне начинает просыпаться ревность, которой я никогда не позволяла брать верх над собой.

— Ревность? — удивленно переспросил Конрад.

Надин рассмеялась.

— Если бы это была женщина, я бы, несомненно, выиграла поединок; но тебя влечет к столь прелестному и обворожительному созданию, что у меня просто нет никаких шансов.

Ей не было нужды объяснять свои слова, но, как только Конрад попытался что-то возразить, она приложила палец к его губам.

— Даже не пытайся врать, мой дорогой. Непобедимый по имени и Непобедимый от природы, этот корабль уже завладел тобой.

Чувствуя прилив смущения, Конрад поцеловал Надин в лоб, что, однако, не остановило ее.

— Когда мы были в Лондоне, мне принадлежали три четверти твоих помыслов и все твое тело. Теперь же у меня — и я не знаю, как с этим бороться — осталось лишь твое тело.

— Итак, ты решила покинуть меня? — поинтересовался Конрад, стараясь скрыть облегчение.

— Князь Иван прислал за мной карету, запряженную четверкой превосходных жеребцов. Тебе просто необходимо их увидеть! — сменила тему Надин. — Кроме того, мне в сопровождение выделили четырех всадников, и, для того, чтобы я не замерзла, князь прислал мне в подарок накидку из самых прекрасных соболей, какие я когда-либо видела.

— В таком случае, это мне надо ревновать.

Конрад мягко взял ее за подбородок и их глаза встретились.

Она была очень привлекательна, даже в бледном предрассветном свете; Конрад посмотрел на нее — глаза, губы. волны роскошных волос — и понял, что рядом с ней всегда будет мужчина, и даже не один, в любую минуту готовый выполнить любое ее желание.

С нежностью в голосе она ответила:

— Тебе ведь известно, что в данном случае ревновать бессмысленно. Когда бы ты ни вернулся — преумножив свою славу — я всегда буду только твоя.

— Ты надо мной смеешься, хотя тебе известно, что ты значишь для меня.

Конрад сказал это достаточно запальчиво, но она лишь рассмеялась.

— Не более, чем твой другой объект обожания; я готова услышать, как ты произносишь имя этого корабля, даже занимаясь со мной любовью.

— Если я и называл тебя какими-то другими именами, то и слова Непобедимый сказано не было. Быть может, я говорил несравненная? Никто не может сравниться с тобой, Надин, и никто не может сделать меня более счастливым, чем ты. Эти четыре дня были просто божественны!

— Спасибо. Но у нас еще есть будущее, о котором мы можем мечтать. Скорее всего именно этим я и займусь в карете князя по дороге в Лондон.

Она вздохнула и, уже другим тоном прошептала:

— Но зачем нам тратить на чепуху наше настоящее?

Она поцеловала его в губы и, Конрад, чувствуя все сильнее разгоравшуюся страсть, понял, что в ближайшее время он и не вспомнит о «Непобедимом».

Однако, когда Надин ушла, его помыслами целиком завладел корабль.

Ему еще многое нужно было уладить; некоторые детали открывались лишь в процессе подготовки и, иногда ему даже казалось, что они могут не успеть к назначенному дню.

Но за день до отплытия все оказалось на своих местах.

На корабль были погружены бочки с водой и продовольствие; на оружейной палубе натянули последний гамак; Конрад с радостью обнаружил, что на всем корабле нет матросов, завербованных насильно.

Команда «Тигра» перешла на новый корабль почти в полном составе, другие матросы служили с капитаном на других кораблях, некоторые, наслышанные о подвигах Хорна, сами изъявили желание служить под его началом.

Некоторые моряки — в основном бывалые морские волки — считали, что война подходит к концу, а это неизбежно приведет к списыванию старых кораблей и началу строительства новых, и поэтому боялись остаться не у дел.

Но, каковы бы ни были причины, побудившие людей пойти в плавание, команда была полностью укомплектована и готова по первому слову капитана выйти в море.

Единственным, что портило настроение Конрада — своеобразной «ложкой дегтя» — была мысль о присутствии на борту женщины; женщины, которую он уже заранее невзлюбил за то, что она его родственница.

Ему любопытно было бы узнать, сколько лет его пассажирке; поскольку кузен Дензил на два года младше его — ему тридцать один год, — его сестре, должно быть далеко за двадцать.

Казалось странным, что она до сих пор не замужем. Но конечно если она столь же непривлекательна и неприятна, как ее брат, становится понятным, почему не находился дурак, желающий на ней жениться.

Ознакомившись со своими капитанскими апартаментами Конрад решил, что они слишком хороши для женщины, и в особенности — для леди Делоры.

Здесь было немного мебели и украшений — ожидалось, что все это капитан привезет с собой, хотя за столом, стоящим в одной из комнат свободно могло разместиться двенадцать человек.

Конрад чуть ли не скрежетал зубами от мысли, что в каюте первого помощника — в которой ему, по всей видимости, придется жить — он вряд ли сможет принимать больше, чем шестерых офицеров.

Он успокаивал себя мыслью, что все лишения, связанные С присутствием женщины на борту продлятся всего лишь двадцать пять, от силы, тридцать дней.

Как только он высадит ее на Антигуа, каюта окажется в полном его распоряжении.

Но, сказать по правде, каюта капитана на этом корабле была намного больше и комфортабельнее всех тех, которые ему приходилось ранее обживать, так что его кратковременные неудобства будут в конце концов с лихвой вознаграждены.

Старый фрегат был слишком мал для того, чтобы человек комплекции Хорна мог свободно по нему перемещаться; на «Непобедимом» же капитану не приходилось все время наклонять голову, постоянно рискуя разбить лоб о дубовую балку.

Конрад окинул взглядом номер отеля и спустился вниз, растроганно отметив, что провожать его собрался практически весь персонал гостиницы.

— Для нас было большой честью принимать вас у себя в гостях, капитан, — с неподдельной искренностью произнес хозяин отеля. Конрад понял, что эти слова были сказаны от всей души.

После чего горничные сделали реверанс, а служащие пожали ему руку.

На улице его уже ожидала карета; когда Конрад оглянулся на отель, у него вдруг появилось предчувствие, что в этот момент он прощается со старой жизнью и начинает жить по-новому.

День был студеный, с моря дул порывистый ветер.

Всю ночь шел дождь, и мостовая была скользка от грязи; лошади медленно двинулись в сторону гавани.

Конрад думал о том, что через несколько минут он впер» вые увидит паруса «Непобедимого», наполненные ветром, в глубине души надеясь, что «эта проклятая женщина», как он про себя называл леди Делору, не опоздает, и не нарушит его планы отчалить во время утреннего отлива.

Он решил, что на всякий случай надо будет отвести корабль подальше от берега.

Он был удивлен увидев, что, несмотря на холодный ветер и довольно раннее время, наблюдать за отплытием собралось немало людей.

Конрад все еще никак не мог привыкнуть к своей славе — столько лет он был простым офицером, прибытия и отплытия которого обычно ни для кого не представляли интереса.

Когда карета подкатила к причалу, люди в толпе зашевелились; многие из них провожали в плавание своих родственников, мужей и возлюбленных.

Хотя корабль был подведен как можно ближе к берегу, между ним и пристанью оставалась довольно широкая полоса воды. Капитана уже ждала шлюпка, готовая доставить его на борт.

Как только нога его коснулась палубы, боцман просигналил об этом на своей дудке — как это предписывалось Адмиралтейством.

Его сопровождали гвардейцы, которые помогли ему подняться на борт, дудка не умолкала ни на секунду, стоящие на юте офицеры по очереди пожали ему руку.

Это было официальной процедурой, сложившейся из вековых традиций королевского флота.

По обычаю ожидалось, что теперь капитан должен вступить во владение кораблем — обойти его с осмотром, словно видя впервые в жизни.

Конрад уже знал имена многих из команды, и еще до выхода в открытый океан собирался познакомиться с остальными.

Он обладал отличной памятью и полагал, что за время, необходимое для пересечения Атлантики, он узнает всех своих подчиненных, сколько детей у каждого члена экипажа, кто ожидает прибавления в семье и кто из матросов уже неплохо проявил себя в деле.

Закончив традиционный обход, капитан пригласил первого помощника — Диккена, служившего с ним еще на «Тигре» — в свою каюту.

Его личный стюард, Барнетт уже стоял наготове с графином, собираясь разлить по стаканам мадеру; Конрад снял свою окантованную золотом шляпу и уселся в одно из кресел, в то время как помощник занял второе.

— Я все еще не могу поверить в это, сэр, — сказал Диккен — за последние две недели он произносил эту фразу сотню раз.

Диккен на секунду замолчал и, заметив, что капитан не отвечает, продолжил:

— Я, конечно, думал, что вам дадут достойный корабль, но и представить не мог, что вам достанется самая большая слива из пирога — двухпалубный корабль!

— Да, нам повезло, но и теперь нам предстоит не мирная прогулка. Жаль только, что до начала активных действий нам нужно доставить нашу гостью на Антигуа.

Он увидел на лице Диккена удивление, и добавил:

— Мы вряд ли можем позволить себе вступать в битву с женщиной на борту!

— Конечно, вы правы, сэр, — ответил Диккен, — но, насколько мне известно, в этой части океана еще встречаются французские суда и, если мы наткнемся на один из них, нам вряд ли удастся уйти без боя.

В глазах Конрада, словно в предвкушении схватки, промелькнул восторг.

— Это маловероятно! Но, будем надеяться, ее светлость не очень сильно боится шума выстрелов!

Диккен рассмеялся и, зная что на уме у капитана то же, что и у него, поднял стакан:

— За «Тигра Хорна»! И да поможет вам Бог доказать, что вы так же непобедимы как и этот корабль.

Было еще темно, и огни «Непобедимого» отражались от неспокойной поверхности моря, когда вахтенный закричал?

— Вон они! Едут!

Конрад, весь последний час метавшийся по палубе, как тигр в клетке, посмотрел на набережную.

Он мог разглядеть огни большой и богатой кареты, запряженной четверкой лошадей, приближавшейся к тому месту, где уже который час гостью ожидала шлюпка с «Непобедимого».

— Проклятая женщина! Уже настало время отчаливать! — тихо ругался Конрад.

Теперь, когда гостья наконец появилась, он уже не сдерживал негодования по поводу ее опоздания.

Тем не менее ему пришлось скрывать свое возмущение, когда леди Делора в сопровождении представителя министерства иностранных дел — вероятно, провожавшего ее от Лондона — поднялась на борт.

Сопровождающий — мужчина среднего возраста — протянул ему руку со словами:

— Я приношу свои извинения по поводу нашего опоздания. По дороге с нами случилось несколько происшествий, но, надеюсь, мы не слишком задержали ваше отплытие?

— Мне достаточно того, что вы добрались до корабля в добром здравии, сэр.

Конрад старался говорить как можно спокойнее, не проявляя неприязни или сарказма.

Он решил, что задержка произошла именно из-за женщины; либо она слишком долго тянула с отъездом, что достаточно характерно для всех женщин, либо по дороге закатила какую-нибудь сцену.

— Меня зовут Юлий Фробишер, — представился мужчина. — Виконт Кастлрих просил передать вам его поздравления по поводу повышения, капитан, и заранее поблагодарить за доставку леди Делоры на Антигуа; он надеется, что ваше путешествие будет не только безопасным, но и приятным.

— Благодарю вас, сэр. Я глубоко признателен министру иностранных дел за теплые слова.

В это время за спиной мистера Юлия Фробишера появилась фигура, облаченная в тяжелое манто.

— Позвольте представить вам капитана Хорна, ваша светлость.

Все усиливающийся ветер унес его слова, в то время как сам, мистер Фробишер был вынужден придерживать свой цилиндр.

Неудивительно, что женщина, стоящая позади него, старалась как можно плотнее закутаться в манто.

— Я думаю, сэр, будет лучше, если мы немедленно отправимся в покои, отведенные ее светлости, — предложил капитан.

— Мне кажется, ваше предложение не лишено смысла, — согласился мистер Фробишер.

Конрад пошел вперед, чтобы показывать путь; за ним последовала небольшая процессия — леди Делора, мистер Фробишер, женщина, которую капитану не представили, и, которая, по его мнению, была компаньонкой девушки, а замыкала процессию служанка ее светлости, достаточно зрелая женщина с кожаным чемоданчиком в руках.

Конрад провел их на ют, к каюте, которая по праву должна была принадлежать ему, Дойдя до двери каюты он остановился, ожидая, пока леди Делора войдет внутрь; в это время его внимание отвлек юнга:

— Извините, сэр, — тихо произнес он, — но капитан гвардейцев хотел бы поговорить с вами, сэр, это срочно.

Конрад понимал, что сообщение пришлось некстати, но решил, что это неважно и его извинят.

Повернувшись к Диккену он произнес:

— Замените меня, командор.

— Конечно, сэр!

Диккен, которого было достаточно сложно сбить с толку, провел леди в каюту, в то время, как Конрад поспешил на нижнюю палубу узнать в чем дело.

Оказалась, проблема заключалась лишь в том, что никто не знал куда сложили боеприпасы для гвардейских мушкетов.

Капитан гвардейцев боялся, что они остались на берегу и лишь через час пропавшее снаряжение было найдено.

К тому моменту Конрад решил, что уже поздно выражать свое почтение леди Делоре; Диккен доложил ему, что они благополучно разместились.

Ее светлость, сказал помощник, настолько утомлена путешествием, что немедленно удалилась ко сну, даже не пожелав отведать приготовленного для гостей завтрака.

Кроме того, он сообщил Конраду, что мистер Фробишер вернулся на берег.

— Правду говоря, сэр, — с улыбкой произнес Диккен, — его желудок не рассчитан для морских путешествий и бедняга старался как можно быстрее вернуться в отель, где он уже заказал комнату.

— Мне наверное придется извиниться за свое отсутствие.

Глаза первого помощника блеснули.

— Мне кажется, сэр, что он был настолько рад завершению своей миссии, что обращал мало внимания на соблюдение этикета.

— Что ж, по крайней мере на палубе никого не осталось, — заметил Конрад.

Он уже отдал приказ поднять якоря и двигаться к выходу из бухты.

Он считал, что если ветер сохранит направление, то они отправятся в путь с утренним отливом и в течение суток выплывут в открытый океан.

Ночью он спал всего несколько часов и, хотя поднялся до рассвета, попутный ветер и прекрасный корабль быстро улучшили его настроение.

Конрад знал, что первые дни в открытом море будут достаточно хлопотны.

В его подчинении находился весь экипаж корабля и ему нужно было добиться того, чтобы все они чувствовали себя частью единого целого, и кроме того необходимо обязательно провести учебные стрельбы, чтобы оружейная команда научилась работать слаженно.

В такие моменты он благодарил небеса за то, что Диккен был с ним. Тот с радостью проводил подобные мероприятия.

В свое время Конрад сплотил команду «Тигра» настолько, что они начали готовить такелаж в рекордное для имперского флота время — одиннадцать минут и пятьдесят одну секунду — и ставили все паруса за двадцать четыре минуты и семь секунд.

Теперь перед ним стояла новая цель — приучить команду работать с большим количеством парусов, доводя их действия до автоматизма многочисленными тренировками.

После отплытия было необходимо сделать столько, что «утро пролетело как одно мгновение, и только услышав корабельный колокол, Конрад понял, что уже полдень, а он до сих пор не уделил своей пассажирке ни минуты внимания.

Он пытался утешить себя мыслью, что леди из высшего света вряд ли рано встает с постели, но, почувствовав укол совести, все-таки послал личного стюарда Барнета, служившего с ним долгие годы, поинтересоваться, не желает ли леди Делора принять его.

Вскоре пришел положительный ответ и предвидя множество неприятных минут, капитан оставил мостик и направился к ее каюте.

Служанка, которую он заметил еще ночью, ждала его появления и пригласила войти в каюту.

Конрад с легким сарказмом отметил, что она выглядит именно так, как должна выглядеть служанка незамужней женщины — сухощавое суровое лицо, седеющие волосы, спрятанные под аккуратной шляпкой, и чистейший белый фартук поверх черного платья.

Поскольку стояли холода, на ее плечи была наброшена черная шерстяная шаль.

По тому, сколь небрежно она сделала ему реверанс, Конрад решил, что ее не очень то впечатляют капитанские эполеты; служанка распахнула пошире дверь и объявила:

— Капитан Конрад Хорн, миледи!

Сняв шляпу Конрад вошел в каюту и обведя ее взглядом заметил, что гостья стоит у иллюминатора; и сразу же понял, насколько он ошибался.

Редкие солнечные лучи проникающие сквозь темные тучи падали на светлые волосы женщины, повернувшейся при его появлении; к своему удивлению, он понял, что она не старая дева — как он думал ранее — и к тому же совершенно непохожа на своего брата.

У Дензела Хорна был длинный нос, близко посаженные глаза, и лицо его несмотря на нестарый еще возраст, носило отпечаток развратной жизни.

Глаза же смотревшие в этот момент на Хорна имели необычайно невинный голубой цвет; в них читалось изумление.

Но самое большое впечатление производило маленькое круглое личико и тонкая, точеная фигурка, явно принадлежащие особе юной и, по его впечатлению, неискушенной.

Кроме того, он заметил, что леди Делора необычайно привлекательна; в то же время от нее веяло такой простотой и невинностью, каких он давно не находил в женщинах, и менее всего ожидал увидеть в сестре пятого графа Скосорнского.

Некоторое время они стояли сохраняя молчание и глядя друг на друга, как вдруг, словно вспомнив об этикете, леди Делора сделала реверанс.

— Мне казалось, мы родственники, капитан Хорн, — произнесла она тихим певучим голосом, по которому он сразу понял, что она робеет.

— Я думаю, вы моя троюродная сестра, миледи.

— Тогда позвольте мне, хоть и с нескольким опозданием, сказать, что я рада встрече с вами.

Говоря это, она протянула руку, и Конрад взял ее. Рука была маленькая и нежная, и в то же время в ней ощущалось биение жизни.

Он всегда думал, что может многое узнать о человеке по его рукопожатию: например, от некоторых рук так и веяло неповоротливостью и скукой, в то время как другие просто кричали о живости характера их владельца.

Эта его способность никогда не подводила его, и сейчас он ощутил, что леди Делора, несомненно, обладает стойким характером.

— Я понимаю, что, на самом деле, это ваша каюта, и хотела бы извиниться за причиненные неудобства. Представляю, насколько неприятно вам жертвовать ее мне во время первого плавания на этом замечательном корабле.

Конрад удивился тому, что ей пришло в голову подумать о неудобствах, причиненных ее присутствием и, ответил, как и подобало в таком случае:

— Что вы, это не причиняет мне ни малейшего беспокойства.

В каюте повисло молчание. Несколько мгновений спустя Делора произнесла:

— Я все утро надеялась на то, что вы почтите меня визитом и я смогу просить вас провести небольшую экскурсию по кораблю.

— Да, конечно. С удовольствием. Только мне кажется, будет более удобно провести эту экскурсию несколько позже, — В любое удобное для вас время. И, пожалуйста…

Она вдруг смущенно запнулась, словно боясь показаться нескромной.

— Так о чем вы хотели попросить, миледи?

— Возможно, я не должна просить об этом… по крайней мере… не так быстро…

— Нет, продолжайте, вы заинтриговали меня.

Она улыбнулась.

— Я хотела предложить — ведь мы родственники — отбросить все формальности при общении. Но мистер Фробишер говорил, что вы, как капитан этого корабля, являетесь самым важным членом экипажа, что налагает определенные обязательства… или я не права?

— Конечно же, нет!

Когда он говорил это, корабль сильно качнуло, и Делоре пришлось взмахнуть руками для сохранения равновесия. Конрад тут же добавил:

— Возможно, нам не помешает присесть. Вам потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к качке.

Она улыбнулась и осторожно прошла к софе, стоявшей у стены в дальней части каюты.

— Как показали предыдущие путешествия, кузен, я справляюсь с качкой довольно неплохо — чего нельзя сказать о бедной миссис Мельхиш, страдающей морской болезнью с тех пор, как мы вышли из гавани.

— Мне очень жаль слышать об этом, — абсолютно серьезно ответил Конрад.

— Она бы никогда не согласилась на морское путешествие, но мой брат внушает ей такой ужас, что она просто не может его ослушаться; именно по его милости она сейчас является моей компаньонкой.

Конрад ничего не ответил.

В этот момент ему меньше всего хотелось говорить с Делорой о ее брате. Она была настолько непохожа на то, что он ожидал увидеть, что Конрад не сдержался и произнес:

— Я должен сказать вам, что ожидал увидеть более взрослую женщину. Это простительно, так как наши семьи не поддерживают связи на протяжении вот уже двух поколений и я, признаться, не только не общаюсь ни с кем из родственников, но и не имею о них ни малейшей информации.

Леди Делора вновь улыбнулась.

— Я помню, как мой отец рассказывал о вражде его отца с вашим дедушкой. Могу поспорить, что он не помнил, из-за чего начался весь сыр-бор.

— Это забавно, — согласился Конрад. — Но довольно странные обстоятельства свели нас с вами.

Говоря это, он поймал себя на мысли, что везет эту девушку к одному из самых отталкивающих людей, которых ему приходилось встречать.

Она, словно прочитав его мысли, покраснела; и — чего он никак не мог ожидать — глаза ее наполнились ужасом.

В каюте воцарилась тишина. Потом она, запинаясь, проговорила:

— Пожалуйста… мне не хотелось бы… говорить об этом.

— Извините! Я не хотел вмешиваться в вашу личную жизнь!

В голосе его слышались ледяные нотки. Конрада вновь охватила ненависть к кузену; он понимал, что разговор с леди Делорой наводит его на мысли о том, как она непохожа на всех остальных Хорнов, общения с которыми он — по примеру своего отца и деда — всяческими способами избегал.

Он уже был ютов встать и покинуть каюту, но она протянула руку и торопливо произнесла:

— Нет… пожалуйста, не уходите… Я хотела… поговорить с вами… На самом деле… я рада… что здесь именно вы, и что вы — мой родственник.

Конрад хотел возразить, но она добавила;

— Я слышала о ваших подвигах. В газетах писали столько хорошего о вас, что я поняла — мне хочется встретиться с вами.

Именно поэтому мне кажется, что, по счастливой случайности… именно вы оказались капитаном… этого корабля…

У Конрада в голове вертелось множество вопросов.

Он не мог понять, что толкнуло ее на столь чудовищный брак с человеком, годившимся ей в деды, и почему она не использовала все возможные отговорки, чтобы остаться в Англии: ведь шла война, и столь долгое морское путешествие было крайне опасным, Но потом он вспомнил, что она один раз уже попрекнула его в излишнем любопытстве, и решил не повторять своих ошибок.

Отлично контролируя себя, он сохранял на лице маску суровости и неприступности; вдруг Делора прервала поток его мыслей:

— Ну пожалуйста… Я совсем не это имела в виду… я не хотела говорить об этом… сейчас .

— Я думаю, разумнее всего нам будет забыть о том, что мы родственники, — медленно проговорил Конрад, — и общаться, как совершенно незнакомые люди — коими мы, собственно говоря, и являемся. Позвольте вас заверить, что мое единственное желание — способствовать вашему благополучному прибытию на Антигуа.

Леди Делора умоляюще сложила руки. Казалось, она готова встать на колени.

— Я… я так надеялась., что если мы родственники… мы можем стать… друзьями.

— Я искренне надеюсь, что мы будем друзьями на протяжении всего недолгого путешествия до Антигуа.

Он ощущал всю циничность своих слов — он будет ее другом до тех пор, пока не передаст в руки брата и жениха.

— Но друзья… ведь друзья… помогают друг другу… ведь так?

— Они должны стремиться к этому по мере возможности.

Леди Делора на мгновение запнулась, но потом почти выкрикнула:

— Тогда… пожалуйста… скажите мне… как я могу… стать столь же храброй… как вы?

Сначала Конраду показалось, что он ослышался.

— Чего вам бояться?

Их взгляды встретились, и Конрад понял ответ еще до того, как она выдохнула:

— Свадьбы… замужества с человеком… которого не видела ни разу в жизни…

Конрад окаменел.

— С человеком, которого вы не видели ни разу в жизни? — переспросил он. — Но зачем? Скажите мне, ради всего святой), зачем вы согласились плыть на Антигуа?

— Мне… мне пришлось… У меня не было иного выхода…

Я напугана… я так напугана!

Глава 3

Мгновение Конрад смотрел на леди Делору, не в силах произнести ни слова и не веря, что сказанное ею — правда.

Затем, более дружелюбным тоном он попросил:

— Не могли бы вы, в таком случае, рассказать мне все с самого начала. Вопрос первый — как получилось, что вы настолько моложе своего брата?

Говоря это он понял, что его собеседница прикладывает все усилия, чтобы держать себя в руках. Тихо, очень тихо она ответила:

— Дензил — мой сводный брат.

Заметив изумление на лице Конрада, она добавила:

— После моего рождения мама сильно заболела; я воспитывалась, как сирота — никто не обращал на меня внимания.

— А кем была ваша мать?

— Она американка. Папа женился на ней исключительно из-за денег.

Конрад вновь не смог сдержать удивления, и Делора добавила:

— Я никогда не встречалась с родственниками по материнской линии; мне кажется, они были польщены возможностью связать себя семейными узами со столь знатным родом, а гак как моя мать была очень юна, ее мнения никто не спрашивал.

— Так же, как и вашего, я полагаю?

— В точности! И именно поэтому…

Она умолкла, словно боясь сказать бестактность, и Конраду пришлось помочь ей решиться:

— Мы должны согласиться, что при сложившихся обстоятельствах лучше быть предельно откровенными друг с другом. Я хочу в деталях понять положение, в котором вы оказались и, учитывая то, что я ваш родственник, не стоит бояться поделиться со мной своими мыслями и ощущениями.

— Я и собиралась это сделать… В газетах я прочитала, что вы отказались ввести на своем корабле столь же жестокую дисциплину, как остальные капитаны… что вы умеете… сопереживать людям.

— Да, это так. И если вы доверитесь мне, я постараюсь понять, что можно сделать и, по возможности, помогу вам.

Он увидел, как просветлело ее лицо, и как повеселели грустные голубые глаза. Она начала говорить, рассказывая историю, о большей части которой он мог бы догадаться и сам, зная репутацию семьи Хорнов.

Вскоре после смерти матери Дензила, четвертый граф пожелал иметь еще детей.

Его первая жена была очень слабой женщиной; его жестокое с ней обращение привело ее к сильному душевному расстройству и, практически, потере рассудка.

Когда она умерла, граф счел это за счастливое избавление и стал искать молодую женщину, которая могла бы родить ему желанных детей.

Он прекрасно понимал, хотя и не хотел в это верить, что его первый сын, Дензил, обладает диким нравом.

Смерть была обычным явлением в среде молодых людей, забавляющихся дуэлями, бесконечными попойками и безумными скачками; поэтому графу хотелось иметь младшего сына, который унаследует имя и состояние в случае гибели старшего.

И, хотя граф был необычайно богат, ему хотелось обладать еще большим состоянием; как раз в это время в Лондоне появилась дочь одного из самых состоятельных семейств Америки. Граф тут же решил, что она подходит на роль его жены.

Подрастая, Делора понимала, насколько несчастна была ее мать, и насколько жестоко граф, бывший на много лет старше ее, обращался с ней.

Как и первая его жена, мать Делоры — от постоянного страха и страданий — вскоре тоже заболела.

И хотя она старалась бороться с болезнью, жизнь постепенно угасала в ней; в конце концов она превратилась в безмолвную тень, во всем покорную мужу.

— Мама была необычайно умна, — рассказывала Делора, — Она получила превосходное образование и прочитала множество книг. Но каждый раз, когда она высказывала свое мнение, ее либо игнорировали, либо обзывали дурой; в результате она вообще перестала разговаривать с кем-либо, кроме меня.

Она всхлипнула.

— Мне кажется, только я была ее отрадой — с тех пор, как я себя помню, мы проводили почти все время вместе.

При этом, как только в комнату заходил папа, она откидывалась на подушки и закрывала глаза, словно не могла выносить его присутствия.

Так как она была гораздо моложе и сильнее первой жены графа, мать Делоры прожила дольше. Она скончалась уже после смерти мужа, когда графом стал Дензил.

— Он долгое время не появлялся дома, прожигая жизнь в Лондоне, и я не понимала, что он за человек… до тех пор, пока он… вскоре после папиной смерти… не заявился домой… с компанией… друзей.

Конрад заметил, как она содрогнулась от кошмарных воспоминаний; он хорошо представлял себе тех буйных повес и распутных женщин, с которыми Дензил проводил время в Лондоне, и прекрасно понимал, какую оргию они закатили в доме.

Делоре повезло — в это время она находилась в своей комнате, но это не помешало ей увидеть, что творилось в доме и заметить, с каким облегчением вздохнули все слуги, когда молодой хозяин уехал в Лондон.

Некоторое время спустя он вернулся — на этот раз один — и был очень зол на нее. Вскоре Делора поняла причину этой злости.

Мать Делоры при жизни обладала огромным годовым доходом, по закону, переходившим к ее мужу, и поэтому сама она не имела возможности распоряжаться деньгами.

Основное же ее состояние находилось в руках американских попечителей, назначенных ее отцом и, после смерти матери было решено, что Делора может получать на свои нужды любые суммы; весь же капитал будет доступен ей лишь после замужества.

— Теперь вы понимаете, — грустно подытожила Делора, — что как только это стало известно Дензилу, он решил выдать меня замуж любыми правдами и не правдами.

После недолгого колебания она добавила:

— Он честно сказал мне, что собирается выдать меня замуж за человека, который передаст ему за это часть моей состояния.

Конрад плотно сжал губы.

Он всегда недолюбливал кузена и не слышал о нем ни одного хорошего слова, но каким же негодяем тот был, если выбрал в качестве мужа для сестры подобного человека!

— Когда Дензил написал мне, что я должна немедленно отправиться на Антигуа и выйти замуж за лорда Граммеля, я не думала, что он сможет заставить меня подчиниться.

— И что вы сделали?

— Я написала ему, что не имею ни малейшего желания выходить замуж за человека, которого не видела ни разу в жизни, и что мое замужество гложет подождать до конца войны, когда лорд Граммель сможет вернуться в Англию.

— Это разумно. И что он ответил?

Делора вздохнула.

— Он прислал представителя министерства иностранных дел, который разъяснил мне, что, так как лорд Граммель — губернатор Антигуа, а Дензил — мой опекун, я не имею ни малейшего права противиться их решению. Кроме того, он доставил мне письмо от Дензила.

— И что в нем говорилось?

По тому, как Делора говорила об этом письме, он понял, что в нем содержалось что-то важное.

Она несколько мгновений подыскивала подходящие слова для ответа:

— Он написал, что если я не соглашусь поехать, он закроет поместье и… «вышвырнет меня на улицу». Именно так он и написал. Кроме того, он писал, что в его силах прекратить выплаты денег, которые делают мои американские попечители, и что все мои слуги — моя гувернантка, горничная и мои учителя — будут выброшены вместе со мной, и он не даст им ни пенни!

— Я с трудом в это верю! Я с трудом верю в то, что человек может решиться пойти на такое!

— Как могу я обречь на голодную смерть миссис Мельхиш и Эбигейл? А другие слуги — почти все они пожилого возраста и уже не смогут найти работу!

Она растерянно развела руками, — Вот почему мне пришлось… согласиться на это… путешествие… Теперь вы понимаете?

— Конечно же, да! Но я не вижу возможности избежать того, что вас ждет по окончании плавания.

Кузина смотрела на него глазами ребенка, пришедшего за советом к взрослому, который, по ее мнению, в состоянии решить любую проблему; у того же не было не только готового решения, но и никаких идей, как выбраться из сложившейся ситуации.

— Я рад, что вы решили открыться мне, леди Делора, и, обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, — Конрад улыбнулся и добавил:

— По крайней мере, у нас есть двадцать четыре дня на раздумья — именно за это время лорд Нельсон достиг Вест-Индии — так неужели мы не сможем за такой срок найти ни одного выхода из создавшегося положения?

— Вы сможете… и я… буду молить Бога… чтобы вы что-нибудь придумали. Я долго размышляла, много молилась и все тщетно. Мне известно, какие у Дензила друзья, кроме того, джентльмен из министерства сказал… что лорду Граммелю шестьдесят шесть лет!

— Я думаю, это правда, — сказал Конрад. В голосе его слышалась жестокость.

— Что вы о нем знаете?

— Я не думаю, что сейчас стоит перечислять все, что я о нем слышал.

Делора ничего не ответила. Застывшим взглядом она смотрела на свои руки.

— Может быть вы расскажете мне все, что слышали о том, кого Дензил прочит вам в мужья? — предложил он.

— После того, как пришло первое письмо от Дензила… в котором он приказывал мне отправиться на Антигуа… я поехала к лорду-наместнику Кента.

— И спросили его о лорде Граммеле?

— Да, хотя и не открывая истиной причины моего любопытства. Я… я только спросила лорда Роуэлла… что он знает о нем.

— И что он ответил?

— Лорд Роуэлл всегда был очень добр ко мне, и маме он нравился, поэтому я знала, что могу доверять ему и что он скажет мне правду.

— Что он сказал вам? — повторил Конрад.

После недолгого молчания Делора тихо ответила:

— Он сказал: «Боже, дитя мое! Зачем вам знать что-либо об этом презренном человеке! Я не позволил бы этому развратнику и близко подойти к моему дому, и уж тем более постарался бы, чтобы моя жена и дети не имели с ним ни малейшего контакта!»

— Вы сказали лорду Роуэллу, почему интересуетесь этим человеком?

Делора покачала головой.

— Я думала о том… чтобы попросить его о помощи… но я знаю, он ничего не сможет сделать. Я боялась, что если он поговорит с моим братом, мне будет запрещено общаться с его светлостью… а у меня так мало друзей.

Конрад понимал, что это правда, хотя, если бы о планах Дензила узнали в Кенте, ни один приличный человек в графстве не подал бы ему руки.

И все его мерзости, очевидно, отразятся и на отношении к его сестре, которая тоже станет изгоем в местном высшем свете.

— Я полагаю, вы были представлены ко двору. Когда и кем это было устроено?

— Это произошло сразу после того, как мне сказали, что я должна выйти за губернатора Антигуа.

— И кто все устраивал?

— Министерство. Джентльмен, приехавший ко мне сказал, что я обязательно должна быть представлена королеве, прежде чем стать супругой губернатора Антигуа.

— И кто именно представлял вас?

— Виконтесса Кастлрих. Я увидела ее в тот же вечер, когда прибыла в Лондон, и мы сразу поехали в Букингемский дворец, после чего меня тут же отправили обратно в поместье.

— Это невероятно!

— Мне показалось, что виконтесса, да и виконт, скептически относились к действиям Дензила и моей свадьбе.

Конрад прекрасно понимал, что, хотя министр и его жена не одобряли подобных действий, они не могли пойти против воли человека, назначенного губернатором.

Он не знал, как именно лорд Граммель заполучил этот пост, но догадывался — несмотря на дурную репутацию, тот имел несколько влиятельных друзей в палате лордов. Поэтому министр, наверняка, опасался высказывать свое мнение, подходит ли Делора на роль его жены или нет.

Теперь Конрад понимал, что Делора попала в умело расставленную ловушку, но не представлял, как можно помочь ей выбраться оттуда.

Ее положение ужасало его и возмущало до глубины души.

Но эмоции не могли помочь в борьбе ни с ее братом, одновременно являющимся ее опекуном и обладающим высоким титулом, ни с губернатором, который, несмотря на свою репутацию, являлся наместником короля и обладал неограниченной властью на вверенном ему острове.

Однако, не решаясь делиться с Делорой столь печальными выводами, он произнес:

— Выслушайте мое предложение, кузина.

Она подняла на него взгляд, полный надежды и веры; она будто ожидала от него взмаха волшебной палочки, который чудесным образом спасет ее.

— Я собираюсь предложить вам, — продолжил он, — наслаждаться всеми прелестями океанского путешествия, которое, как я думаю, вам в новинку, пока я буду думать над решением этой проблемы.

— О, в самом деле! При других обстоятельствах я была бы очень рада плаванию на столь замечательном судне.

— В таком случае, рассматривайте это путешествие, как передышку между прошлым и будущим — вы оставили все свои старые тревоги в Англии, но еще не приплыли к новым.

Делора рассмеялась.

— Иными словами, вы говорите: «Наслаждайся текущей минутой, и не думай, что будет завтра!»

— Именно так! И я обещаю вам, что каждый член команды сделает все возможное, чтобы ваше путешествие оказалось приятным при любых обстоятельствах.

— И даже когда мы будем участвовать в битве?

— Если это и произойдет, в чем я искренне сомневаюсь, вы должны верить, что «Непобедимый» не зря носит это имя, и не пугаться грохота сражения.

— Что вы, у меня не заячье сердце! Мне кажется, это очень увлекательно — наблюдать за морской схваткой, и за вашей победой!

— Если нам придется вступить в бой, я постараюсь оправдать ваши ожидания.

— Но ведь враги знают о «Тигре Хорне». Мне кажется, любой корабль, завидев ваш штандарт на горизонте, на всех парусах поплывет в обратном направлении!

— Вы мне льстите, хотя я надеюсь, что так оно и будет. А сейчас, кузина, мне надо возвращаться к исполнению своих обязанностей.

Он встал и добавил:

— Так как я не вижу миссис Мельхиш, боюсь, что вам придется обедать в одиночестве, но, если желаете, я могу пригласить несколько офицеров составить вам компанию за столом.

Он заметил восторженный блеск в глазах Делоры.

— Вы действительно сделаете это? Я бы очень хотела их видеть. По такому случаю я даже надену одно из моих новых платьев.

Конрад улыбнулся.

— Вот теперь в вас говорит женщина. Несомненно, мы будем польщены видеть вас во всей красе.

— Тогда договорились. К какому часу я должна быть готова?

— Я сообщу это после ленча, когда поведу вас на экскурсию по кораблю.

— А я уж боялась, что вы забыли о своем обещании.

— С моей стороны это было бы непростительной ошибкой. Кроме того, это лучше сделать до того, как мы покинем Ла-Манш. В океане может быть неспокойно.

— Я не боюсь качки, — возразила Делора.

На лицо ее набежала тень, и она выдохнула:

— ..я боюсь только людей.

Наблюдая за тем, как Делора веселила молодых офицеров, и зная, что глаза всех сидящих за столом прикованы к ней, Конрад подумал, что она — очаровательный ребенок, чья наивная самоуверенность поможет ей завоевать доверие любого общества.

Ему понравилось, что, когда он зашел к ней чтобы проводить в каюту первого помощника, она уже была готова и ждала его. При появлении капитана лицо ее осветила улыбка.

— Я готова, — произнесла она — и, судя по тому, сколь великолепно вы выглядите, мне, наверное, следовало бы надеть диадему; но к сожалению у меня ее нет.

— Я думаю, что она не очень вписалась бы в интерьер боевого судна, — возразил Конрад.

Говоря это, он подумал, что небольшие букетики искусственных цветов, которыми она украсила прическу, идут ей гораздо больше, чем любые бриллианты.

Делора выглядела очень юной, глаза ее в свете корабельных ламп блестели восторгом.

На ней было белое платье, корсаж которого и широкая юбка — по новой моде — изысканно пестрели мельчайшим узором.

Желая сделать ей комплимент, но понимая, что это было бы ошибкой, Конрад вместо этого неожиданно сказал:

— Вам бы следовало одеться потеплее — вечером на корабле достаточно холодно.

— У меня есть отделанный мехом шарф, — ответила Делора; Конрад взял шарф и накинул ей на плечи.

Шарф чрезвычайно шел к ее личику и тонкой, изящной шее, и Конрад с легкой усмешкой подумал, что офицеры будут сражены наповал.

Понимая, что в каюте первого помощника не сможет разместиться более шести человек, Конрад пригласил Диккена, как истинного хозяина каюты, и еще трех молодых офицеров, каждому из которых не было и двадцати четырех лет.

Офицеры, которых он выбрал сам, составляли отличную компанию; так как служить под его началом считалось привилегией, двое из них были знатного происхождения — их отцы буквально просили Конрада взять их к себе на корабль.

Третий офицер, Берч, был выходцем из семьи судовладельцев; Конрад считал, что этот, несомненно умный молодой человек, сможет сделать блистательную морскую карьеру.

Все они, познакомившись с Делорой, когда та совершала экскурсию по кораблю, были готовы проводить в ее компании все свободное время.

Улыбнувшись про себя, Конрад подумал, что, надо будет соблюдать осторожность, иначе Делора станет очень мощным отвлекающим фактором, который может повлиять на судовую дисциплину и на качество выполнения огромной работы, просто необходимой при первом плавании корабля.

В то же время, жалея кузину, он был полон решимости сделать ее счастливой хотя бы на эти несколько недель.

Одеваясь к обеду, Конрад вспомнил, что он думал о ней Две недели назад, и улыбнулся.

Он заранее проклял женщину, отобравшую у него капитанскую каюту, содрогаясь при мысли о том, что она, кроме всего прочего его родственница.

Делора настолько отличалась от того, что он ожидал увидеть, что он без сомнения отбросил все свои прежние мысли, решив любыми способами защитить девушку от козней двух бессовестных негодяев.

— Но что, черт побери, я могу сделать? — вслух произнес он, заставив Барнета — помогавшего ему с облачением — подскочить от неожиданности.

Он думал об этом и за ужином, смеясь вместе с остальными офицерами над ее остроумными шутками.

Делора не старалась показаться веселой, образованной или, умной, она лишь вела себя так, как делала это обычно; она говорила все, что приходило ей в голову, и молодые офицеры были очарованы.

— Кузен, в одной из газет я прочитала, что вы предложили своим матросам завести на корабле музыкальные инструменты, и теперь они поют и танцуют в свободное время. Мне так хотелось бы увидеть это.

— Боюсь, с этим придется подождать, — ответил Конрад, — пока мы не узнаем, на что способна новая команда на музыкальном поприще. Однако, я всегда думал, что люди должны уметь играть и петь, находя в музыке утешение, когда им тяжело.

— Или когда им нечего есть! — заметил один из офицеров, служивший с ним на «Тигре».

Конрад улыбнулся.

Он вспомнил, как во время одного из плаваний корабль долгое время оставался без свежего провианта, и что лишь задумавшись о чем-то постороннем можно было есть галеты» полные жучков и солонину, размягчить которую не могли никакие приготовления.

Насущной заботой каждого капитана было обеспечение команды более или менее сносной пищей на период долгих плаваний.

Пиво достаточно быстро прокисало, однако на борту всегда бывал грог — ни один капитан не повел бы судно в море без запаса рома — и приходилось даже наказывать людей за пьянство, в котором они находили утешение на пути в неизвестность.

Но в одном Конрад был уверен — пока Делора на судне, . никаких наказаний на борту «Непобедимого» не будет.

И хотя за всю службу на флоте он привык к виду наказаний плетью, но делал все возможное, чтобы на его корабле до телесных наказаний дело не доходило.

Он знал, что наказания используется, как средство устрашения, но не верил, что они действительно производят желаемый эффект.

В то же время он думал, о том как столь нежная и ранимая девушка сможет прожить несколько недель на корабле, где служат люди всех сортов и сословий, не будучи шокирована чем-нибудь, что ей придется увидеть или услышать.

Он поймал себя на мысли, что всеми силами постарается не допустить знакомства Делоры с изнаночной стороной жизни на корабле, хотя и не представлял, как этого можно добиться.

Обед подошел к концу, и Конрад, зная, что некоторым офицерам предстоит заступить на вахту в четыре часа, предложил Делоре проводить ее обратно в каюту.

Когда они поднимались на ют, она сказала:

— Это самый замечательный вечер в моей жизни! Спасибо! Спасибо вам, кузен, за вашу доброту! Я так рада, что именно ваш корабль был выбран для моего плавания до Антигуа.

— Я тоже рад этому, — тихо ответил Хорн. — Но я не могу обещать вам таких встреч каждый вечер. У меня и моих людей слишком много работы.

— Мне это известно, и я постараюсь причинять как можно меньше беспокойства. Но, пожалуйста… навещайте меня… когда у вас будет свободное время.

Она сказала это так, что Конрад понял — девушка боится долгое время оставаться наедине со своими мыслями о неизбежном прибытии на Антигуа.

— Я обещаю навещать вас как можно чаще, — ответил он. — Надеюсь, миссис Мельхиш скоро станет лучше и у вас появится собеседник.

— Сомневаюсь. Она стонала и причитала задолго до того, как началась настоящая качка!

Конрад улыбнулся.

— Позвольте, в таком случае, поздравить вас со столь быстрой адаптацией на корабле. Но ведь не у всех столь крепкий желудок.

— Что вы, я не хотела оскорбить миссис Мельхиш. Но даже самая лучшая ее подруга скажет вам, что она просто не создана для путешествий.

— В отличие от вас, как мне кажется? Спокойной ночи, кузина. Позвольте мне искренне заверить вас в том, что я очень рад видеть у себя на корабле такого пассажира, как вы.

— Когда я поднялась на борт, вы придерживались противоположного мнения!

Он был поражен.

— Как вы это узнали?

— Заметила по вашему голосу, по рукопожатию. И я так боялась, что наши семейные распри продолжатся и в океане!

— Ну, этого, конечно же, не произойдет! — заверил ее Конрад.

Говоря это, он открыл дверь каюты и увидел Эбигейл, ждущую свою хозяйку.

Горничная тактично отошла в сторону, когда Делора протянула руку капитану.

— Спокойной ночи, кузен. Я так вам признательна!

Он почувствовал ее крепкое рукопожатие и, когда Делора уже скрылась за дверью, услышал:

— Ах, Эбигейл, я так замечательно провела вечер! Это было просто невероятно!

На следующий день капитан встал с восьмым ударом корабельного колокола — в четыре утра — и приступил к работе с командой.

Канониры упражнялись, заряжая и разряжая орудия, и иногда не справляясь с новыми пушками, работающими на откатном роллере.

Некоторые матросы практиковались в передаче сигналов, в то время как Диккен заставлял новичков лазить по вантам до самого верха, пока они не перестали бояться высоты и не научились передвигаться с надлежащей скоростью.

По судну бегали нервничающие и бледные гардемарины, впервые вышедшие в море. Они боялись сделать что-нибудь не правильно, но страх остаться вообще без работы был гораздо сильнее.

Конрад говорил с ними как можно мягче, вспоминая свои первые дни в море, когда он каждую ночь засыпал в слезах, тоскуя по дому.

Он был занят до пяти часов дня, пока вдруг не вспомнил о Делоре и данном ей обещании.

Он видел, как она поднялась на ют и подумал, глядя как она борется с порывами холодного ветра, швыряющего в лицо мокрый снег, что Делора, наверное, единственный человек на корабле, который получает удовольствие от подобной погоды.

Он чувствовал, что ей хочется забраться выше, на полуют, где и сам он, и другие офицеры, в положенное время проводили долгие часы.

Но она была достаточно умна, чтобы не появляться там без разрешения, и Конрад решил, что пригласит ее туда как только погода хоть немного изменится в лучшую сторону.

Немного позже когда он пришел к ней в каюту, Делора сидела на софе и читала книгу.

Увидев капитана, она вскочила, отшвырнула томик и воскликнула:

— Вы пришли повидать меня! Я так рада! Я так надеялась, что вы не забыли о своем обещании.

— До настоящего момента я был настолько занят, что не помнил ни о чем, кроме дел, которую мне следовало выполнить.

— Теперь, раз вы здесь, разрешите предложить вам чашечку чая. Мы взяли с собой в путешествие небольшой запас.

— С радостью.

Эбигейл, сидевшая в дальнем углу каюты встала и пошла готовить чай.

Когда они остались одни, Конрад спросил:

— У вас все в порядке?

— Все, если не считать того, что я лишена вашего общества.

Он улыбнулся.

— Ну сейчас то я здесь.

— Я так рада! Пожалуйста… вы не могли бы пообедать со мной сегодня?

Конрад был удивлен тем, что она сама напрашивалась на обед. Затем, подумав, не будет ли ошибкой устраивать столь частые застолья, он нашел другой выход.

— А не могли бы вы пригласить меня обедать к себе?

— А я могу? Корректно ли это?

— Я думаю, что не будет корректно ни мне обедать у вас, ни вам гостить у меня, ведь вы без компаньонки, — ответил Конрад. — Но мы вправе спросить себя, кто узнает, да и кого будет это волновать, чем мы занимаемся посреди океана между двумя полюсами, находясь вне сферы чьей-либо компетенции, кроме моей собственной?

Делора хлопнула в ладоши.

— Конечно же! Ведь это ваше королевство! Я где-то читала, что капитан имеет абсолютную и никем не ограниченную власть у себя на корабле.

Затем, с озорной улыбкой она добавила:

— А раз так, капитан, не прикажете ли вы мне пригласить вас на обед? Я с радостью воспользуюсь возможностью поговорить с вами наедине за столом.

Конрад колебался лишь мгновение.

Он ощущал, что обед tete-b-tete с молодой девушкой несколько предосудителен с общественной точки зрения, даже несмотря на то, что Делора была его кузиной.

Но, затем он сказал себе, что совершенно безосновательно пытаться соблюдать все условности, принимая во внимание то, что ждет ее на Антигуа. Ведь небольшое отклонение от правил на корабле просто меркнет перед действиями ее брата и будущего мужа.

— Я с удовольствием принимаю приглашение вашей светлости, — по всем правилам этикета ответил он; Делора рассмеялась.

Два часа спустя Конрад, войдя в каюту Делоры, обнаружил там накрытый стол, освещенный не корабельными лампами, а зажженными свечами. Было видно, что хозяйка каюты постаралась на славу.

Платье на Делоре было нежно голубого цвета, вместо цветов волосы ее украшали небольшие банты, на шее красовалось жемчужное ожерелье, доставшееся ей в наследство от матери.

Приветствуя ее легким поклоном, он понял, что Делора очень рада его приходу. Словно не в силах больше сдерживаться, она воскликнула:

— На сегодняшний вечер я приготовила нечто особенное, и буду очень огорчена, если сюрприз вам не понравится.

— Нечто особенное?

— Перед отъездом лорд Роуэлл посоветовал мне взять с собой некоторые деликатесы, отсутствующие в простом и непритязательном рационе моряков.

— Ну, так можно будет сказать после двухнедельного плавания, сейчас же на корабле есть свежие куры, баранина и свинина; и если повар не испортит продукты в процессе приготовления, вы их отведаете.

— Признаться, вчера вечером я была так увлечена общением с вами, что обращала мало внимания на еду. Но все-таки если я сообщу вам меню, то испорчу весь эффект.

Конрад был приятно удивлен, увидев на столе паштеты, бычий язык и гуся. По словам, Делоры все это было привезено из фамильного поместья.

— Кстати, а вы там были? — поинтересовалась она.

Конрад покачал головой.

— У моего отца случился бы приступ, предложи я такое.

Когда я был маленьким, склоки моего родителя с его кузеном — вашим отцом — заставляли меня думать о семейном поместье, как об аде, наполненном грешниками, каждый из которых настолько нечестив, что извергает пламя.

Делора рассмеялась.

— На самом деле, все наоборот. В поместье находится прелестный дом; вы, с вашим вкусом, несомненно, оценили бы его.

— Откуда вы знаете, есть у меня вкус, или нет?

— Мне кажется, это такая же неотъемлемая часть вашей натуры, как доброта и великодушие, храбрость и прямолинейность.

Конрад смущенно замахал руками.

— Остановитесь! Если так пойдет и дальше, вы наделите меня нимбом и назовете непобедимым героем, что мне не слишком-то нравится. Я просто человек, преданный своему делу. Просто человек и ничего более.

— Теперь вы скромничаете. Я же читала все статьи о вас, опубликованные в «Тайме» и «Морнинг Трибун»; кроме того, я заметила, какими глазами смотрят на вас офицеры. Нравится вам это или нет, они от вас просто без ума!

Запнувшись, она добавила:

— Так же, как и я!

Это было сказано под влиянием момента; она не смогла остановиться, и слова словно сорвались с ее языка, Встретив взгляд Конрада, она не смогла отвести глаз; тот заметил, как румянец начал заливать щеки его собеседницы.

Это зрелище напомнило ему много раз виденную картину, когда восходящее солнце окрашивает горизонт в багряные тона; Конраду невольно пришло в голову, что он никогда не встречал столь прекрасной, и в то же время, столь невинной и неиспорченной девушки.

Заметив, что капитан пристально смотрит на нее, Делора изменилась в лице, выражение его трудно было передать словами; увидев это, Конрад поспешил встать из-за стола.

— Спасибо вам, кузина. Теперь вам стоит найти себе занятие, рисование, например. Или, быть может, вы предпочитаете шитье?

— Я предпочла бы просто бродить по кораблю и наблюдать за работой моряков. Сегодня я побоялась покинуть ют, хотя и горела желанием присоединиться к вам на полуюте — кажется, это так называется.

— Ну, для этого вам необходимо получить приглашение капитана.

— И вы пригласите меня?

— Посмотрим. Вы должны понимать, что это — боевой корабль, и на нем не место для прогулок.

Он намеренно сказал это суровым, не терпящим возражений тоном.

— Но это ведь не значит… что вы передумали… и вновь не рады тому… что я на корабле?

В ее голосе прозвучало столько тоски и боли, что капитан поспешил добавить:

— Нет, конечно же нет! Я рад, что вы здесь! Вы же знаете, что я сделаю для вас все возможное. Я только хотел сказать…

На этот раз он не нашел, что сказать, и Делора закончила за него:

— ..что вы не хотите… слишком увлекаться мной. Вы это хотели сказать… или нет?

Конрад был поражен проницательностью собеседницы.

В то же самое время, он ощущал, что был чудовищно несправедлив к Делоре, говоря с ней в таком тоне тогда как она ждала помощи и поддержки.

Поскольку Конрад хранил молчание, Делора продолжила:

— Лишь увидев вас, я поняла, что вы… вы — моя последняя надежда… и, после разговора с вами… мне показалось… я думала, вы в силах помочь мне… преодолеть страх… такой страх, что легче… легче умереть!

— Вам не стоит думать об этом, — достаточно резко возразил Конрад; словно он разговаривал с паникующим гардемарином.

— Я ничего не могу с собой поделать. А ведь вчера вы говорили, что надо забыть о том, что нас ждет, и наслаждаться этой передышкой между прошлым и будущим.

— Именно этого я и хочу, — ответил Конрад, ощущая себя загнанным в угол. — Но, в то же время, во имя вашей же пользы, я не должен терять голову.

— Вы имеете в виду… не должны увлекаться мной, — логично завершила Делора.

— Не совсем так. Я лишь пытаюсь помочь вам.

Говоря это, Конрад знал, что хочет сказать — что бы ни случилось, этой девочке не стоит сильно на него рассчитывать, ибо, как только они доберутся до Антигуа, ему все равно придется предать ее.

Более того, она ни при каких обстоятельствах не должна влюбиться в него.

Он не думал, что это может произойти — ведь Делора намного младше и неопытнее его не только по возрасту, но и совсем в другом смысле.

Но он был бы бесчувственным, если бы не замечал, как привлекают женщин его взгляд, его слава и сами его манеры.

И, хотя с момента, когда он встретил Надин, Конрад старался хранить ей верность, ведь она давала ему то, что нужно каждому моряку — ощущение дома, он знал, что его любви хотят многие женщины.

Но поскольку они пытались всеми силами поставить его в позицию просителя, он отвечал им той же монетой.

И когда они увлекались Конрадом, он оставался холоден и неприступен.

Он делал все, что они позволяли ему. И в то же время, понимал, что в их отношениях нет ничего серьезного; для него они были словно цветы, украшающие обеденный стол и увядающие на следующий день.

Любые affaire de coeur[1], в которые он бывал вовлечен, происходили с участием женщин прекрасно контролирующих себя и понимающих, что при игре с огнем можно обжечься.

Делора же была совсем другая. Конраду хотелось думать о ней — с самой первой их встречи — как о ребенке.

Тем не менее, он понимал, что ее пытливый ум уже давно не занимают детские мысли, и что сейчас в ней, словно бутон розы, расцветают чувства.

Для того, чтобы превратиться в женщину ей необходимо было лишь одно — любовь.

Ему неожиданно пришла в голову идея, насколько заманчиво и волнующе было бы показать ей все прелести любви.

Но его настолько шокировало, что такая идея могла прийти ему в голову, что он сказал себе — этому не бывать.

Было бы нечестно, не правильно воспользоваться оказанным ему, как родственнику, доверием, заставив Делору думать о нем, как о мужчине.

Кроме того, она уже обручена, и не в его компетенции обсуждать нрав и репутацию ее будущего мужа.

Но даже приказав себе думать так, он не мог избавиться от мысли, что ее — столь чистую и невинную — возьмет, или, вернее сказать, опорочит, такой монстр, как Граммель.

Вспомнив о человеке, по адресу которого он слышал лишь ругательства, сделавшие бы честь любому боцману, любящему крепкое словцо, Конрад невольно сжал кулаки. Этот человек позорил не только свой род, но и сословие, к которому принадлежал.

В этот момент, к своему удивлению, он услышал, как Делора — словно прочитав его мысли — прошептала:

— Если вы… думая о нем так переживаете… то что же… должна чувствовать я?

Глава 4

Стоя на полуюте и вглядываясь в океан, простирающийся впереди корабля, Конрад неожиданно заметил внизу маленькую фигурку, идущую по юту.

Они уже десять дней находились в пути. Атлантика, разбушевавшаяся, поначалу теперь затихала — поверхность океана бороздили некрупные волны.

Миссис Мельхиш все еще и не появлялась; Делора сообщила, что она собирается находиться в каюте до тех пор, пока океан не успокоится.

— Чего никогда не случится, ибо она ненавидит море и ждет не дождется, когда можно будет ступить на твердую землю.

Это приводило к тому, что Конрад находился рядом с кузиной гораздо больше времени, чем ему полагалось как капитану.

Он стал понимать, насколько грустные мысли одолевают Делору, когда она остается в одиночестве и, к своему удивлению, стал сопереживать ей.

Заходя к ней в каюту, он видел, как страх уходит из глаз девушки.

Посмотрев на мачты, он вновь заметил ее. По кораблю девушка ходила в синем плаще, отороченном горностаем, с капюшоном, так же отделанным белым мехом.

Мех обрамлял ее лицо, придавая девушке вид неземного существа; впечатление рассеивалось лишь когда она улыбалась, и в уголках рта появлялись озорные морщинки.

— Она прекрасна! Прекрасна! — говорил он себе, неся долгие ночные вахты. — Как я могу отдать ее в руки чудовища?

Постепенно, из глубин памяти поднимались воспоминания о том, что еще он слышал о лорде Граммеле, воспоминания о деяниях настолько отвратительных и тошнотворных, что Конрад гнал их прочь.

Тем не менее, он не мог полностью избавиться от подобных мыслей; раздумывая об участи Делоры, он считал, что гораздо более честным поступком будет выбросить ее в пучину морскую еще до прибытия в Антигуа.

По крайней мере она умрет чистой и невинной.

Такие мысли терзали Конрада по ночам. Днем же он проклинал собственное малодушие и истеричность, заставляя себя думать, что судьба Делоры — не его дело.

Те же думы терзали и девушку.

К тому времени все молодые офицеры на корабле влюбились в пассажирку, и даже матросы провожали ее взглядами, когда она прогуливалась по палубе.

Конрад старался смотреть на мачты, хотя глаза его невольно провожали фигурку Делоры, пробиравшейся по юту между тремя шлюпками; она двигалась необычайно грациозно, несмотря на то, что море заметно волновалось.

Конрад уже несколько раз просил Делору не выходить на палубу во время сильной качки, но она лишь смеялась, говоря, что воспитывалась в сельской местности.

— Я привыкла к свежему воздуху, — говорила она, — и, кроме того, совершенно не боюсь промокнуть — у меня достаточно запасных платьев.

— Но я беспокоюсь о вашем здоровье. Северные ветры очень опасны, а мне совсем не хочется, чтобы вы слегли с воспалением легких.

— Я постараюсь не разочаровать вас, капитан!

Делора всегда улыбалась, и даже когда Конрад пытался говорить жестко, ответом ее была улыбка; он знал, что девушка все равно поступит по-своему.

Ветер усиливался, корабль словно ожил — заскрипели балки, захлопали паруса.

Он увидел, что брызги воды обдали юбку Делоры; но та лишь плотнее запахнула плащ.

— Ей следует спуститься в каюту, — шепотом сказал он.

В этот момент из бочки впередсмотрящего раздался крик:

— Парус! Эй, на палубе, вижу парус!

— Парус!

Конрад стал вглядываться в море.

Впередсмотрящий вцепился в мачту, которую довольно сильно качало.

Капитан заметил, что рядом стоит один из гардемаринов, и приказал:

— Харис, лезь наверх! Возьми с собой подзорную трубу и расскажи, что ты видишь.

Гардемарин поспешил выполнять приказ, и вскоре, сквозь рев ветра Конрад услышал его голос:

— Мне кажется, это французы, сэр. Я вижу их топсели.

Конрад вздохнул.

— Матросы, брасопить! — крикнул он и, увидев, что к нему присоединился Диккен, добавил:

— Объявите сбор, мистер Диккен, и велите готовиться к бою.

При звуках барабана матросы бросились занимать свои места у пушек; Конрад же спустился на ют, где стояла с тревогой вглядывающаяся в море Делора.

— Ваше место в каюте, Делора, — сказал он. — Возьмите Эбигейл и оставайтесь в каюте до окончания боя.

— Ну пожалуйста… — начала она, но Конрад был не 6 настроении спорить. Он подозвал ближайшего офицера.

— Мистер Летхэм, проводите ее светлость вместе со служанкой в мою каюту, и проследите, чтобы с ними все было в порядке.

— Будет сделано, сэр! — ответил офицер, явно довольный приказом.

Беспокоясь за Делору, Конрад старался не смотреть на нее.

Тем не менее, он заметил улыбку у нее на лице и помахал ей рукой, когда Лэтхэм направился в ее каюту за Эбигейл.

Несколько минут корабль буквально кипел — люди старались применить в деле то, что отрабатывалось ими с момента отплытия.

Пушки были расчехлены и готовы к бою, палуба посыпана песком, шланги подсоединены к помпам и брандспойтам.

Конрад посмотрел на паруса и резко произнес:

— Велите взять на рифы топсели, Диккен.

Теперь он видел корабль, к которому они приближались и он, несомненно, был французским.

Над ним реял красно-бело-синий флаг, и Конрад автоматически взглянул вверх, чтобы удостоверится, что флаг королевского флота тоже занимает надлежащее место.

В этот момент он услышал голос Диккена:

— Они открыли огонь, сэр!

Как было известно каждому английскому капитану, открывать огонь на большом расстоянии от противника было заведомо неверным ходом. До корабля даже не донесся звук выстрела, лишь ветер отнес в сторону белые облачка дыма.

Конрад всегда считал, что первый залп всеми орудиями борта должен делаться наверняка, чтобы нанести максимальный урон судну противника.

Но когда корабли сблизились, произошла странная вещь. Французское судно прекратило огонь и резко сменило курс.

Конрад, повернувшись к правому борту, понял, что произошло.

Увидев размеры «Непобедимого», французы решили отступить!

— Мистер Диккен, — спросил он, — какое расстояние от нас до корабля противника?

— Около полумили, сэр.

— Спасибо, — ответил Конрад.

Он отдал приказ добавить парусов, и заметил, что на преследуемом судне сделали то же самое.

Конрад видел, что французский корабль размерами не уступает «Непобедимому», но он был гораздо старше и явно провел в плавании долгое время.

Именно поэтому команда его предпочитала вступать в схватку лишь с судами меньших размеров, которые легко подавлялись превосходящим огнем.

— Если ветер не изменится, мы догоним их, сэр! — восторженно воскликнул Диккен.

«Непобедимый», идя подо всеми парусами, неумолимо нагонял французское судно, которое, как казалось Конраду, шло на максимальной скорости.

Расстояние между кораблями все уменьшалось, и наконец Конрад отдал приказ стоящим в полной готовности матросам:

— Заряжай! Целься! Огонь!

Гром залпа слился со звуком выстрелов с французского корабля. Конрад услышал, как ядра просвистели над судном, к счастью, не задев мачт.

Французы поняли, что им не удастся спастись бегством м приняли бой.

«Непобедимый» окутался дымом; Конрад мог слушать лишь возбужденный голос первого помощника, отдающего приказы.

Пушки вновь выстрелили и канониры быстро перезарядили их.

— Беспорядочный огонь! — услышал Конрад.

По звуку выстрелов он понял, что более опытные канониры стреляют гораздо быстрее, чем новички.

Он заметил, что ядра французов падают уже поблизости от корабля, поднимая огромные фонтаны воды, которая заливала палубу «Непобедимого».

И в следующий момент он увидел, как рухнула главная мачта противника, и услышал восторженный рев матросов.

Теперь французский корабль мог лишь беспомощно дрейфовать.

Битва должна была закончиться в считанные минуты.

На воду — чтобы подобрать уцелевших — спустили шлюпки, и Конрад уже готов был отдать приказ идти на абордаж, как вдруг услышал крик:

— Пожар! Пожар на корабле!

Огонь, охвативший судно противника, быстро распространялся.

Дерево старых кораблей обычно высушено временем — не прошло и минуты, как французский корабль превратился в огромный факел.

Конрад видел, как матросы, пытаясь спастись, бросаются за борт; он понимал, что многие из них оказались в ловушке трюма, из которой не было спасения.

Когда спасенных доставили на борт, выяснилось, что французский корабль возвращался на родину после трехгодичного плавания.

На его счету, несомненно, было множество потопленных английских судов; трюмы его были полны добычи, что и помешало французам спастись бегством.

Когда пленников отправили в трюм, капитан поинтересовался об их собственных потерях.

— Один из канониров убит, сэр, — доложил Диккен, — из-за взрыва пушки.

Конрад сжал губы. Это была беда всех кораблей, в особенности оснащенных новыми пушками.

— Один матрос сломал руку при откате орудия, еще двое были ранены осколками, когда несколько ядер попали в палубу.

— Кораблю нанесен ущерб?

— Небольшой, все можно починить и закрасить.

— Спасибо.

Только после этого Конрад вспомнил о Делоре, подумав, не испугалась ли она.

Он хотел было послать Диккена позаботиться о ней, но решил, что лучше пойти самому.

Начинало темнеть, порывистый ветер сменился проливным дождем.

Оставив вместо себя первого помощника, Конрад спустился вниз, к каюте, которую он сейчас занимал и куда отправил Делору — во время боя там было безопаснее, чем в капитанских апартаментах на верхней палубе.

Спускаясь по трапу, он столкнулся с Эбигейл.

— Все закончилось, сэр? — спросила она со спокойствием, достойным восхищения.

— Да, Эбигейл. С вашей хозяйкой все в порядке?

— Она очень хотела видеть вас. Я собираюсь приготовить ей чашечку чая.

Конрад улыбнулся — Эбигейл, как и большинство английских служанок, считала чашку чая панацеей при всех болезнях.

— Я уверен, нам всем сейчас не помешает чашка хорошего чая.

Он знал, что матросы в этот момент думают совсем не о чае, а о глотке рома — но об этом обязательно позаботится Диккен.

Он открыл дверь каюты, которая была погружена в полумрак — лампа оставалась не зажженной.

Здесь царила тишина, и Конрад даже подумал, что девушки тут нет. Однако этот же момент он услышал вскрик, и перед ним появилась Делора.

— Вы… вы в безопасности! Вас не ранило?

Она почти что выкрикнула это; неожиданно корабль сильно качнуло, и Конраду пришлось обнять девушку, чтобы не дать ей упасть.

Он ощутил дрожь ее тела, и понял, что страх ее прошел.

Их взгляды встретились.

Не осознавая происходящего, ни о чем ни думая, повинуясь импульсу, полностью парализовавшему его волю, Конрад нашел уста девушки своими губами.

Коснувшись ее рта он понял, что именно об этом он мечтал все время — о той нежности, сладости, трепете и невинности, каких он не встречал никогда в жизни.

Полностью потеряв контроль над собой, Конрад крепче обнял Делору и ощутил ее сладостное волнение, в котором, как в зеркале отражались и его собственные чувства.

Он целовал ее страстно, требовательно, и, в то же время, с благоговением, ибо Делора отличалась от всех остальных женщин, когда-либо принадлежащих ему.

И только усилившаяся качка вынудила его оторваться от ее губ и вернуть себе самообладание.

— Простите меня, — еле слышно прошептал он.

Его ужаснул собственный поступок, и сейчас он совершенно не понимал, что ему делать дальше.

— Я… я люблю вас.

Она тоже произнесла это шепотом, но капитан прекрасно расслышал слова.

— Я знаю… что полюбила вас… с первой встречи… с тех пор… как я поняла, что мои молитвы были услышаны… и Бог послал мне избавителя!

Сверхчеловеческим усилием воли Конрад отнял руки от Делоры, оставив ее держаться за ближайший стул, привинченный к полу.

Он пересек каюту и остановился у иллюминатора, вглядываясь вдаль — над морем уже начала сгущаться тьма — и тщетно пытаясь понять, почему так стучит его сердце, и как разрешить все терзавшие его душу вопросы.

Он не двигался; Делора с трудом добралась до кресла и рухнула в него.

Конрад чувствовал, что девушка смотрит на него, и, даже не поворачиваясь, мог сказать, что взгляд ее полон немого вопрошания и изумления.

Наконец, к Конраду вернулся дар речи.

— Мы должны забыть о том, что сейчас произошло. Я бы никогда не позволил себе подобного, не будь окрылен победой.

В повисшем молчании раздался тихий голос Делоры:

— Вы… вы хотите сказать… что… сожалеете о… о том, что поцеловали меня?

— Я не должен был этого делать.

— Но… ведь это произошло… и теперь… теперь я точно знаю… что люблю вас.

— Вы не должны так говорить, Делора.

— Но это… правда.

— Если это правда, то я вдвойне сожалею о сделанном; вы же должны заставить себя поверить в то, что запутались в своих чувствах. Вы впервые оказались в центре боевых действий — а в таких случаях иногда происходят и более странные вещи, о которых бывает лучше — и легче — забыть.

В каюте вновь воцарилась тишина. Через некоторое время Делора, всхлипывая, смогла выговорить:

— Так… вам не понравился… поцелуй! Я же никогда… никогда не испытывала ничего подобного!

Конрад понял, что девушка вот-вот расплачется и поспешил ответить:

— Что вы, это было изумительно, но мне стыдно за то, что я потерял контроль над собой и своими действиями, а это непростительно для капитана.

— Я думала… что вы поцеловали меня не как капитан… а как… как мужчина.

Конрад ничего не ответил — ведь это было правдой.

Но, боясь, что Делора может наговорить еще глупостей, он повернулся к двери.

— Мне еще многое нужно сделать.

— Нет! Нет… пожалуйста, не уходите… я должна вам еще кое-что сказать.

Не в силах отвергнуть ее мольбу, он подошел и сел во второе кресло.

Девушка протянула к нему руки — он взял их в свои.

Он ощутил дрожь ее пальцев, усилием воли подавив в себе желание покрыть их поцелуями.

Она вцепилась в его пальцы, как утопающий хватается за спасательный круг. Затем, изменившимся голосом, она произнесла:

— Я… я люблю вас… и даже если вы… не любите меня… я буду любить вас… всю жизнь… до самой смерти.

— Делора, вам не следует говорить подобные вещи.

— Но это правда… я действительно люблю вас… я сделаю все, что вы захотите… пожалуйста… но продолжайте любить меня… хотя бы как родственницу.

— Любить вас!.. — вырвалось у Конрада.

Делора, словно боясь своих слов, откинулась в кресле, прижимая руки к груди.

— Я думаю, — шепотом добавила она, — я надеюсь… что, даже пытаясь подавить в себе это… вы любите меня… хоть капельку.

Темнота царившая в каюте и нежность ее голоса волновали Конрада; от близости девушки и ее прикосновений сердце его едва не выскакивало из груди; он больше не мог сдерживаться.

— Я люблю тебя! Конечно же, я люблю тебя! Но мы прекрасно понимаем, что между нами ничего не может быть!

— Но это уже было! И… мой дорогой кузен… этого… этого я ждала всю жизнь.

— Но, любимая, у нашей любви нет будущего. Я обязан выполнить приказ и передать тебя в руки губернатора. То, что я влюбился в женщину, полностью зависящую от меня, идет вразрез с моими понятиями о чести, не говоря уже о мнении остальных.

— Когда я была здесь… во время битвы… я так боялась за тебя… я решила, что если… если тебя убьют… я наложу на себя руки.

— Тебе не следует так говорить, — ответил Конрад.

Он не вполне понимал, как это произошло, но Делора уже сидела в его кресле, в его объятиях, и он целовал ее — так же как несколько минут назад, но еще более настойчиво.

Конрад целовал Делору до тех пор, пока во всем мире для него не осталось ничего, кроме очарования ее губ, мягкости и аромата ее тела и безумия его любви.

Мысли его затуманились, он ясно сознавал только одно — Делора была его идеалом.

Где-то в глубинах его души хранился образ женщины его мечты, женщины, которую он уже отчаялся найти.

И теперь, за несколько дней узнав живость ума девушки, разносторонность ее характера и силу воли, он понял, что любит ее.

Кроме того, она была настолько притягательна и желанна, что ему с трудом верилось в то, что когда-то он желал иную женщину.

Когда Конрад оторвался от Делоры, она прошептала:

— Скажи, что любишь меня… скажи лишь раз… и я обещаю… что больше не побеспокою тебя.

— Ты действительно считаешь, что причиняешь мне беспокойство? Я люблю тебя, моя драгоценная Делора, люблю так, что не могу выразить это словами; я раньше и не представлял, что можно так любить!

Он провел рукой по ее щеке и продолжил:

— Мне кажется, что это сон, в котором я нашел совершенство, достиг недостижимого.

Он понимал, что она хочет поправить его, сказать, что это не сон, что она рядом, прямо перед ним, но слова были излишни.

Так прошло несколько минут — или, быть может, несколько веков — как вдруг они услышали голос Эбигейл, Доносящийся из-за двери и отстранились друг от друга.

Конрад встал и зажег лампу; в этот момент вошла Эбигейл, за ней следовал стюард с подносом, на котором красовался чайный прибор.

Служанка, словно не доверяя стюарду, несла в руках заварочный чайник, и войдя в каюту быстро — боясь, что может не устоять при качке — поставила на стол.

— Все в темноте сидите, миледи? — громко спросила она.

— Я не могу зажечь лампу, — ответил Конрад, словно вопрос был адресован ему. — Бриггс, посмотри, можно ли ее починить?

— Да, сэр!

Стюард поставил поднос на стол.

— Кузина, когда выпьете чаю, можете вернуться в свою каюту, — произнес он нарочито спокойным голосом.

Сказав это, он вышел, раздумывая, что бы было, если бы он не зашел проведать Делору после битвы.

К облегчению Конрада, его ждало много работы, кроме того, по различным причинам его желали видеть несколько офицеров.

Весь оставшийся вечер он не видел Делоры и, вернувшись в свою каюту, долгое время не мог заснуть, спрашивая себя, не одиноко ли ей сейчас без него.

«Что же мне теперь делать?» — раздумывал он, в то время как «Непобедимый» несся вперед во мраке ночи, скрипя и вздыхая, словно сопереживая капитану.

Когда настал новый день, Конрад твердо решил взять себя в руки и убедить Делору в том, что в действительности она не любит его и то, что она назвала любовью — лишь детское влечение.

«В конце концов, в своей жизни она знала не так уж много мужчин, — говорил он себе. — Может ли она быть полностью уверена в том, что это настоящая и долгая любовь?»

Затем он спросил себя, стоит ли умалять то прекрасное неземное чувство, охватившее их, совершая тем самым почти что акт вандализма.

Но затем его мысли возвратились к исходному вопросу.

Что он может сделать?

Он задавался этим вопросом и когда поднялся на полуют, живо представляя себе, как в это время в каюте, прямо под ним, в кровати с синими занавесями, спит Делора; ведь после того, как он оставит ее на Антигуа, ему придется спать в этой же кровати — в одиночестве.

Конрад знал, что эта мысль теперь не оставит его, ибо всего за несколько дней их общения друг с другом Делора сумела полностью покорить его сердце.

И он спрашивал себя, так ли важно, что они знакомы столь малое время.

Он был уверен, что их встреча была предначертана судьбой, возможно, они уже были вместе в прошлых жизнях.

Впервые увидев ее — хотя ранее он гнал эту мысль — Конрад почувствовал что они были когда-то знакомы, и встретились после тысячелетней разлуки.

Поток его мыслей прервало появление гардемарина.

— В чем дело, Кэмпбелл?

— Если вам будет угодно, сэр, леди Делора изъявила желание немедленно видеть вас.

Конрад нахмурился.

Он знал, что по кораблю могут поползти слухи, если станет известно, что Делора посылает за ним в столь ранний час, и решил убедить ее впредь не совершать столь необдуманных поступков.

— Сообщи ее светлости, что я навещу ее при первой возможности.

— Будет сделано, сэр!

Гардемарин убежал, после чего Конрад долго беседовал с боцманом и матросом, стоящим у штурвала. Лишь закончив разговор, он спустился в каюту, в которой его уже давно дожидалась Делора.

Он постучался и, получив разрешение, вошел, придав лицу немного суровое выражение.

Конрад почувствовал, как от одной мысли о встрече с Делорой сердце его забилось сильнее, а стук в висках, не утихавший с того момента, как он впервые поцеловал ее, усилился.

Увидев выражение лица девушки он понял, что за ним послали не по простой прихоти.

— Что произошло?

Некоторое время Делора была не в состоянии говорить; потом собравшись с духом она выпалила:

— Миссис… миссис Мельхиш… она умерла этой ночью!

Эбигейл нашла ее… когда… когда пошла позвать ее.

— Она мертва? Как это произошло?

— Она всегда жаловалась… на слабое сердце… но, вероятно, она так страдала… а я ей не верила… Я чувствую себя такой виноватой… я должна была посидеть с ней во время битвы.

— Ты была в моей каюте в соответствии с моим распоряжением.

— Да, я знаю. Но когда я спросила у Эбигейл, как поступить с миссис Мельхиш, она ответила, что было бы не правильно тревожить ее, ведь у нее так плохо со здоровьем.

— Эбигейл была права. Подожди здесь. Я пойду, посмотрю, что там происходит сейчас.

Он прошел в каюту, выделенную миссис Мельхиш.

Она была небольшой, хотя и более уютной, чем та каюта, которую Барнетт занимал на «Тигре».

Войдя, Конрад обнаружил, что Эбигейл уже уложила покойницу, закрыла ей глаза и сложила руки на груди.

— Мне очень жаль, Эбигейл, — произнес Конрад.

— Это было неизбежно. Покойная относилась к тому типу людей, которые постоянно чувствуют недомогание.

— Значит, теперь ее светлость осталась одна без компаньонки, — продолжил Конрад, думая о своем.

— Не более, чем при болезни миссис Мельхиш; кроме того, она была плохой компаньонкой для молодой девушки.

— Но незамужнюю девушку всегда должна сопровождать компаньонка.

— Не стоит беспокоиться, сэр, — ответила Эбигейл тоном няни, поучающей ребенка. — Что произошло, того уж не изменить. Ее светлость хотя бы пообщается с людьми. Ведь она жила в окружении слуг, и ей так не хватало общения с ровней.

— Но неужели по соседству не находилось для нее компании?

— Соседи, достойные дружбы с ее светлостью, не допускались в дом его светлостью.

Тон, каким это было произнесено ясно говорил об отношении Эбигейл к графу. Понимая, что пора заканчивать разговор, Конрад сказал:

— Я велю корабельному плотнику сделать гроб для миссис Мельхиш. Мне кажется, чем быстрее она будет похоронена, тем меньше будет страдать ее светлость. Не вижу смысла затягивать траур.

— Вы правы, сэр. С вашей стороны было бы очень любезно не оставлять ее светлость надолго наедине с ее мыслями.

Конрад не ответил, подумав, что не может проводить с Делорой и половины того времени, которое он желал бы подарить ей.

События складывались наихудшим для нее образом, и по той откровенности, с какой разговаривала с ним Делора, Конрад понял, что ее тоже терзают и страшат мысли о будущем.

— Чертовски сложная ситуация! — пробормотал он.

Но утро шло своим чередом, и Конрад, как хорошо отлаженная машина, автоматически исполнял свои обязанности, в то время как все его помыслы были обращены к маленькой, испуганной девушке, страдающей от одиночества в капитанской каюте.

Похороны миссис Мельхиш состоялись тем же вечером.

Несколько гвардейцев несли траурный караул, пока Конрад — за неимением на корабле капеллана — вел панихиду.

Назначенный на судно капеллан сообщил о своей болезни в день отплытия, и на поиски нового уже не было времени.

Конрад остался даже доволен этим.

У него сложилось невысокое мнение о корабельных священниках. Большинство из них были неудавшимися сухопутными священниками, пошедшими работать на флот лишь для того, чтобы не остаться не у дел.

Лишь единицы из них могли действительно помочь юнгам и гардемаринам побороть тоску по дому, вдохновить матросов, утешить людей, на долгое время оказавшихся вдали от своих родных и близких.

Большинство капелланов либо проводили все плавание в беспробудном пьянстве, либо надоедая матросам длинными и заунывными службами, которые могли длиться бесконечно, если бы не приказ капитана, ограничивающий выделенное на них время.

Делоре казалось, что Конрад читает заупокойную гораздо выразительнее, чем любой священник.

Она чувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, и причиной тому была не только смерть миссис Мельхиш, но и то, что любовь к Конраду заставляла ее переживать сильнейшие эмоции, лишь при одном виде его.

— Я люблю тебя! — кричало все ее существо, когда Конрад дочитывал молитву.

Затем она молилась, молилась, чтобы небеса смилостивились и позволили ей остаться с Конрадом навсегда.

— Боже, пожалуйста… сделай так… чтобы мы всегда были вместе. Разреши мне любить его… быть с ним… и, пожалуйста, храни его!

Ей казалось, что молитвы ее воспаряют над серостью моря и устремляются прямо к небесам; она молилась столь неистово, что, казалось, сейчас тучи разойдутся, и Бог явит свой лик.

Но небо так и оставалось свинцово серым, в далекой дымке сливаясь с безбрежностью моря.

Но вот служба закончилась, и тело миссис Мельхиш ушло на дно океана.

Когда Конрад вел Делору обратно в каюту, она ничего не видела из-за душивших ее слез.

— Ты очень расстроена, Делора, — тихо сказал он.

— На самом деле, я плачу не из-за нее, — ответила Делора, отнимая от глаз платок. — Просто смерть кажется такой… беспощадной. Если бы она осталась жива… она смогла бы… еще многое сделать.

— Так мы думаем, когда молоды. Но с возрастом в сердце приходит мир и покой, возможно, старикам смерть кажется не такой уж неприглядной.

Делора откинула капюшон и слегка улыбнулась:

— У тебя есть ответ на любой вопрос. Ты такой умный. — Их взгляды встретились, и девушка добавила:

— И такой… замечательный!

— Если ты продолжишь говорить подобные вещи, все мои благие намерения относительно нашего дальнейшего поведения рассеются, как дым. Ты должна помочь мне вести себя, как положено капитану — ведь это нелегко.

— А кого волнует наше поведение? Море? Звезды? Или моего будущего мужа, который женится на мне исключительно из-за денег?

Конрад даже испугался — такая горечь прозвучала в ее словах. Не в силах сдержать себя, он подошел и обнял Делору.

— Что бы не случилось, ты не из тех, кого легко сломить; ты встречаешь трудности с завидным мужеством. Но с этого момента — и до самого конца нашего путешествия — ты должна быть счастлива. Обещай мне, что больше никогда не будешь говорить подобным тоном.

Конрад прижал ее к себе, девушка спрятала лицо у него на плече и замерла.

Через несколько мгновений она подняла голову и посмотрела на него — в глазах ее почти не осталось печали, теперь они излучали свет, идущий казалось, из самого сердца.

— Это приказ, капитан? — поинтересовалась Делора и на губах ее заиграла улыбка.

Глава 5

Дни для Делоры пролетели незаметно, и хотя небо было хмурым и пасмурным, все вокруг как будто озарялось волшебным солнечным светом.

Но вскоре положение изменилось столь же быстро, как в одночасье меняется направление ветра — только что надо было бороться с сильным юго-западным ветром, и вот уже дует легкий бриз с юго-востока, а над головой голубеет ясное небо.

Море было столь же чистым и голубым, как глаза Делоры, а дельфины и летающие рыбы выполняли свои трюки с грацией балерин.

Казалось абсолютно невероятным, что Конрад находится рядом, но это было сущей правдой, и Делора могла видеть его, слышать его голос и даже касаться его, когда они оставались наедине.

Любовь к нему словно освещала всю ее изнутри и делала ее еще прекраснее, чем раньше.

И счастье их как будто передалось всем на корабле.

Матросы пели и насвистывали какие-то мелодии во время работы, а вечерами с нижней палубы доносились звуки волынки.

Делора больше не просила матросов играть для нее, так как Конрад сказал, что, по его мнению, на борту нет выдающихся талантов, но их голоса, раздававшиеся отовсюду, забирались ли они на мачту или чистили палубу, всегда поднимали ей настроение и наполняли душу радостью.

Конрад, казалось, совершенно расслабился в атмосфере счастья: он устраивал званые обеды в своей каюте, и если офицеры не могли присутствовать, он обедал наедине с Делорой.

Иногда он чувствовал укоры совести, и тут же вспоминал ее слова: кто на борту может осуждать их поведение? Совсем скоро они должны уже добраться до Антигуа, и Конрад поклялся себе, что там расстанется с ней навсегда.

Он понимал, что не перенесет известия о ее свадьбе с другим или, что еще ужаснее, о том, что она выходит замуж за Граммеля, который — на пару с ее подлым братцем — будет потирать руки, получив ее состояние.

Когда он думал об этом, его пронизывала такая боль, что он вынужден был вставать среди ночи и безостановочно подниматься на палубу и спускаться обратно, зная, что только физическая нагрузка может облегчить его душевные страдания.

Когда же он оставался наедине с Делорой, это было так весело и чудесно, что, казалось, эти моменты останутся в памяти до самой смерти.

— Расскажи мне о себе, — просила она нежным голосом, — что ты любил, когда был маленьким? Когда ты впервые решил стать моряком?

И Конрад рассказывал ей о том, о чем никогда не говорил никакой другой женщине. Рисуемые им картины детства и юности наполняли ее сердце еще большей любовью к нему и желанием иметь сына, похожего на него.

Невозможно было избавиться от мысли, что если у нее будет ребенок от того человека, который собирается сейчас на ней жениться, он, возможно, будет похож на своего ужасного отца. Эта мысль заставляла ее содрогаться.

Они слишком сильно любили друг друга, чтобы причинять ненужные страдания разговорами о том, что должно произойти, когда они достигнут берегов Антигуа, и тактично обходили их стороной.

Тем не менее, мысли об этом не оставляли их ни на миг и читались в глубине их глаз, поэтому когда Конрад видел, что Делора нервничает, а ее губы трогательно дрожат, он заключал ее в свои объятия и целовал ее так, что она не могла уже думать ни о ком и ни о чем, кроме него.

— Возможно, я совершила ошибку, — сказала она однажды вечером.

Обед был уже закончен, и они сидели на диване, взяв друг друга за руки.

— Какую ошибку? — спросил он.

— Возможно… это потому что мир круглый… мы вынуждены путешествовать, не видя перед собой никакой цели… и плыть, плыть в бесконечном пространстве.

Конрад засмеялся.

— Скоро мы должны увидеть землю. Наши запасы почти исчерпаны, необходимо раздобыть овощи, фрукты и, главное, пресную воду.

— Эбигейл утверждает, что надо кипятить все, что я пью.

— Это очень мудро с ее стороны, — сказал Конрад, — и все-таки мне будет намного спокойнее, когда мы снова наполним бочки водой, а вы, увидев фрукты, растущие прямо на деревьях и множество цветов повсюду, сразу поймете, что находитесь в Вест-Индии.

Наступила тишина. Он вспомнил о том, что еще ожидает их в Вест-Индии, и заключил Делору в объятия.

Больше они ни о чем не думали, а только шептали друг другу слова любви, и все остальное не имело никакого значения.

С каждым днем становилось теплее, Делора больше не носила свой плащ, отороченный мехом, и выходила на прогулки в очаровательном кисейном платье, а вскоре ей уже стал необходим зонтик для защиты от палящего солнца.

В тот день, казалось, все вокруг лучилось светом, и Конрад, стоя на юте, наблюдал за Делорой, которая находилась внизу на палубе и выглядела в летнем платье настолько изящно, что могла хоть сейчас предстать перед королевой.

Он, не отрываясь, смотрел на нее, и словно под воздействием магнетизма его глаз, она взглянула наверх, и улыбка озарила ее прекрасное лицо.

На мгновение они почувствовали взаимную близость, словно находились в объятиях друг друга, и Конрад почти слышал синхронное биение их пылающих сердец.

Внезапно впечатление это рассеялось — он услышал крик из рубки.

— Смотрите, там паруса! И, кажется, слышны пушечные выстрелы! — Конрад послал гардемарина на мачту разузнать все подробнее.

Через минуту тот доложил:

— Мне кажется, впереди находятся несколько судов, сэр, но я не могу быть уверен.

Появился Диккен и спросил;

— Начинать готовиться к бою, сэр?

— Да, командор, — ответил Конрад, — проследите, пожалуйста, чтобы орудия были заряжены и находились в полной готовности.

Ветер был попутный и дул с достаточной силой, что позволило «Непобедимому» двигаться точно по курсу, и некоторое время спустя Конрад смог увидеть в подзорную трубу, что происходит впереди.

Небольшой караван из четырех или пяти торговых судов, шедших под британским флагом, был атакован двумя каперами.

Никогда в жизни Конрад не видел таких больших и совершенных судов этого типа. Несомненно, они были только что построены и оснащены новейшим оружием, и торговые корабли не имели никакого шанса выстоять против них.

Как только они подошли ближе, Конрад увидел, что британские суда теснятся в одном месте, каждый корабль старается держаться ближе к соседнему, и расстояние между судами было таким, что Конрад понял — их капитаны в панике.

Команда «Непобедимого» находилась в полной боевой готовности. Конрад знал, что защитные укрепления, которыми они располагают, достаточно слабы, но утешал хотя бы тот факт, что они могут оказывать сопротивление и атаковать противника.

Еще задолго до того, как они оказались в пределах досягаемости врага, Конрад подумал о проблеме, которая их ожидает: невозможно было открыть огонь по каперам, не повредив при этом торговые корабли. На военных судах будто прочитали его мысли — каперы встали против ветра таким образом, чтобы британские корабли оказались между ними и «Непобедимым».

Хотя военные корабли принадлежали врагу, их продолговатые, черные корпуса и остроконечные мачты с парусами были потрясающе красивым зрелищем, которое не могло оставить равнодушным ни одного моряка.

На борту каждого судна противника служило по меньшей мере сто пятьдесят человек, а сами корабли, с парусами, наполненными ветром, оставляющие пенный след за кормой, являли собой угрожающую картину.

Конрад знал, что для атаки военных кораблей ему необходимо втиснуться между ними и торговым караваном. Каперы как будто снова угадали его намерения и резко сменили курс, приблизившись к британским судам; в следующий момент Конрад увидел вспышки выстрелов.

Он был достаточно проницателен, чтобы понять — в намерения каперов не входило потопление торговых кораблей.

Они хотели только присвоить их груз и, если удастся, отправить сами корабли в ближайший американский порт в качестве военных трофеев.

Превосходство в огневой мощи, несомненно, было на стороне противника, а выбранная ими стратегия запугивания явно плохо влияла на моральный настрой команд британских судов.

Конрад следил за вражескими кораблями, вычислял их скорость, наблюдал изменения курса.

Один из каперов, находящихся по правому борту, приблизился к каравану первым, и у Конрада появилось в распоряжении одна или две минуты, чтобы расправиться со вторым кораблем.

— Два румба на правый борт! — приказал он.

— Два румба на правый борт! — отозвался старший офицер.

«Непобедимый» развернулся и, ухитряясь держаться по ветру, проскользнул между капером и ближайшим торговым судном. Хотя для подобных маневров было очень мало места, «Непобедимому» это удалось, и британский капитан, спасая свой корабль, как можно быстрее ушел с его пути.

— Всем приготовиться! — закричал Конрад. — Командор, как только мы приблизимся к каперу, дайте залп из всех орудий!

Прогремел оглушительный залп пушек, выстреливших одновременно. Конрад увидел, что на капере падают мачты, ощутил необыкновенный эмоциональный подъем, но в этот момент острая боль пронзила его ногу, и все вокруг внезапно погрузилось в темноту.

Конрад пришел в сознание, услышав громкие голоса. Его удивляло, что они умудряются создавать столько шума, в то время как его голова просто раскалывается на части, а какая-то сила словно прижимает его к полу.

Затем сквозь туман, превратившийся из черного в темно-красный, он различил голос, говоривший:

— Я вынужден настаивать, миледи, на выполнении моих требований. Я — хирург, и мне решать, делать ампутацию или нет.

— Что бы вы мне ни сказали, я вам не позволю трогать ногу капитана Хорна без его разрешения!

Голос был мягкий, но не терпящий возражений, и, осознав, кому он принадлежит, Конрад открыл глаза. Он хотел спросить, что, черт возьми, происходит, но с его губ не могло сорваться ни слова.

Затем, увидев людей, склонившихся над ним, он понял, что находится на операционном столе и, с внезапной болью в сердце, попытался понять, куда он ранен.

Теперь он смог различить склоненную над ним Делору и услышал ее голос:

— Ты очнулся! Ты меня слышишь?

— Я — тебя — слышу.

Его голос сначала был очень слаб, но затем немного окреп.

— Послушай, кузен, это очень важно, — сказала Делора. — Доктор хочет ампутировать тебе ногу. Но это всего лишь ранение крупной картечью, и мы с Эбигейл постараемся сделать так, чтобы ты смог снова встать на ноги.

— Это чрезвычайно маловероятно, капитан, — вмешался врач, — вам прекрасно известно, что вы можете умереть, если начнется гангрена.

— Пожалуйста, Конрад, пожалуйста, давайте попробуем спасти ногу, — умоляла Делора.

Конраду казалось, что он ранен не в ногу, а в голову, все вокруг расплывалось, и было очень трудно на чем-либо сконцентрироваться.

Но он пересилил себя и тогда до него дошел смысл слов Делоры. Он всегда питал отвращение к корабельным врачам, которые кромсали раненых, словно говяжьи туши.

— Я — в твоих — руках, — сказал он Делоре.

Его голос был все еще слаб, и чтобы говорить, ему нужно было прилагать огромные усилия. Он закрыл глаза, и услышал, как Делора, повысив голос, сказала врачу, находившемуся с другой стороны стола, — Вы можете вернуться к вашим обязанностям. Теперь я буду ухаживать за капитаном Хорном, а вы можете позаботиться о ком-либо еще, кто нуждается в вашем внимании.

— Ваша светлость потом пожалеет о случившемся! — произнес врач неприятным голосом.

Он ушел, но оставил свои инструменты, и, когда Эбигейл приступила к осмотру, Делора спросила:

— Есть у вас настойка опия?

— Она здесь, миледи.

— Тогда я дам ему ее, когда он снова придет в сознание, а вы тем временем посмотрите, сможете ли вы вынуть картечь.

Впоследствии еще долгое время Конрад благодарил судьбу за то, что был ранен из самого маленького орудия, находящегося на борту капера.

Сила удара отбросила его на палубу, и он стукнулся головой о переборку, что объясняло его долгое пребывание в бессознательном состоянии.

Его отнесли на нижнюю палубу, и, пока доктор занимался другим раненым, Барнетт побежал за Делорой и рассказал ей о случившемся.

Существовало негласное, но строгое и нерушимое правило, что каждый раненый как бы становится в общую очередь — упавший первым должен быть и врачом осмотрен первым. Никому в этой ситуации не оказывалось предпочтений, будь то офицер или даже капитан.

То, что Конрад вынужден был ждать, когда до него дойдет врач, спасло его от потери ноги…

К моменту, когда доктор подошел к нему, Делора и Эбигейл уже прибежали, Барнетт разорвал штанину Конрада, и они увидели его окровавленную ногу. Хотя раны оказались серьезными и глубокими, повреждены, судя по всему, были только мягкие ткани, кость же осталась цела.

Картечь попала выше колена, которое, очевидно, не было задето, и Эбигейл сразу сказала, что, если им удастся извлечь пули и предотвратить нагноение, то есть надежда спасти ногу Конрада.

Делора прекрасно знала, как будет страдать Конрад, если сделается калекой.

Она видела многих безногих людей за последние несколько лет, людей, которые получили ранения в море или в армии, и теперь вынуждены были ковылять на деревянных ногах или на костылях.

— Мы должны спасти его ногу… мы должны, Эбигейл! — воскликнула она.

— Я думаю, это вполне возможно, миледи, — ответила Эбигейл ровным и спокойным голосом, — но необходимо будет провести тщательный осмотр, что причинит капитану сильную боль.

Делора знала, что когда лорду Нельсону ампутировали руку, единственным что могло избавить его от боли, был опиум.

Она также знала, что Миссис Мельхиш всегда имела при себе небольшие дозы опийного раствора на случай головной боли, и поэтому послала Барнетта в каюту покойницы посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь.

Он возвратился с почти что полной бутылкой. Эбигейл взяла ее, подумав, что по крайней мере Конрад не будет так мучиться, как те люди которым не давали ничего, кроме кружки рома или куска кожи, чтобы сжимать его зубами во время операции.

Именно в этот момент, врач, закончив с предыдущим раненым, подошел к капитану.

Он протер скальпель окровавленной тряпкой и проговорил:

— Вашей светлости лучше вернуться в каюту. Это зрелище не для ваших глаз.

Делора ответила категорическим отказом — окончание этого диалога и слышал Конрад — и, когда врач в гневе удалился, Эбигейл начала изучать рваные и кровоточащие раны капитана.

Зрелище действительно было малоприятным, но Делора смотрела только на лицо Конрада, и когда он начинал приходить в сознание, она заставляла его глотать несколько ложек опийного раствора, чтобы снова погрузить его в тяжелый сон.

Конрад очнулся только ночью и, поначалу не мог понять, где он находится и что произошло.

Он лежал на очень странном лохе, в свете фонаря он различил, что это настил из дубовых досок.

Затем он заметил кого-то рядом с собой и узнал Эбигейл.

Она потрогала его лоб, который весь пылал и был влажным от пота, потом приподняла голову Конрада так, чтобы он мог пить, и приложила к его губам что-то приятное, свежее и прохладное.

Потом, откинувшись на подушку, он вспомнил недавний спор на палубе и спросил:

— Моя нога?

— Она до сих пор с вами, — ответила Эбигейл, — а теперь вам пора спать, сэр. Все, что вам нужно — это хороший сон!

Позже он решил, что служанка скорее всего что-то добавила в напиток, который дала ему, так как он сразу же заснул.

Когда он снова проснулся, каюта была озарена солнечным светом, и, взглянув на Делору сидевшую рядом, он увидел, что ее голова окружена золотым ореолом.

— Ты меня слышишь, Конрад? — спросила она.

Он попытался улыбнуться ей и сразу же почувствовал, что ему невыносимо жарко, и что-то тяжелое давит ему на лоб.

Она тотчас убрала эту тяжесть и заменила прохладной и влажной тканью.

Казалось, тело его горит, Конрад понимал, что у него начинается лихорадка, и всей душой надеялся, что Делора останется рядом с ним. Затем он снова как будто бы провалился в какую-то яму, оказавшись в другом мире, где уже не надо было ни о чем думать.

Несколько дней спустя его сознание прояснилось, и первое, что он понял, было то, что он находится в каюте капитана, которую раньше занимала Делора.

— Почему я здесь? — спросил он.

— Миледи настояла на этом, сэр, — ответила Эбигейл, — и нам намного удобнее ухаживать за вами здесь, чем если бы вы находились на нижней палубе.

— Где же спит ее светлость? — удивился Конрад.

— В каюте миссис Мелхиш — там достаточно комфортно. Вам же стоит беспокоиться исключительно о вашем выздоровлении, чтобы доказать этому мяснику, называющему себя хирургом, что правы были мы, а не он!

Конраду захотелось рассмеяться — таким суровым голосом произнесла это Эбигейл.

В следующие дни нога его так сильно болела, особенно в моменты, когда надо было одеваться, что он даже думал: не лучше ли было бы потерять ее? Но подобные мысли посещали Конрада, только в те мгновения, когда боль становилась невыносимой.

Он отказался от дальнейшего приема опиума и терпел даже, когда Эбигейл дезинфицировала его рану бренди.

Он знал, что эти процедуры спасают его от гангрены, и с интересом наблюдал, как повязки, которые Эбигейл меняла ему дважды в день, пропитывались ею медом.

— Как только мы доберемся до суши, я раздобуду особые травы, которые помогут вам встать на ноги быстрее, чем может себе представить этот доктор, — едко заметила она.

Конрад попытался улыбнуться, но не смог: все его силы были направлены на то, чтобы не разочаровать Делору верящую, что он снова сможет передвигаться без посторонней помощи.

Как только сознание Конрада, все еще затуманенное сильным ударом головой и опиумом, прояснилось, он послал человека к первому помощнику, чтобы узнать все, что произошло после его ранения.

— Мы потопили первый капер, — сказал Диккен весело, — а второй под командованием Уоткинсона отправлен в Плимут.

— Такой трофей несомненно оценят в Адмиралтействе! — воскликнул Конрад. — Ведь американские судостроители могут научить нас многим секретам, касающимся постройки быстроходных судов, до сих пор неизвестных нам.

— Я никогда раньше не видел более совершенного военного корабля этого типа, — подтвердил Диккен. — Флот заплатит за него крупную сумму, что означает неплохую прибавку к вашим доходам, сэр.

— Равно как и к вашим, Диккен, — ответил Конрад.

И они оба усмехнулись, зная, что все деньги делятся между капитаном и командой судна, которое захватило вражеский корабль.

— Какие у нас потери?

— Двое убитых — Браун и Хаггинс — и двенадцать раненых.

Конрад нахмурился, и Диккен поспешил сменить тему.

Капитан задал вопрос мучивший его всю предыдущую ночь.

— Сколько дней нам осталось плыть до Антигуа?

— Примерно девять или десять, — ответил помощник, — я пытаюсь держать судно на ровном киле, сэр. С тех пор, как вас ранило, мы вынуждены идти на малой скорости, так как корабль имеет повреждения.

— Повреждения? — резко переспросил Конрад.

— Ничего серьезного, сэр, но ему, несомненно, придется провести несколько недель в доке, прежде чем мы снова сможем участвовать в подобном сражении.

Конрад не знал, радоваться ему или сожалеть, что им придется задержаться на Антигуа. Он уже давно решил, что как только Делора сойдет с корабля, а запасы провизии и воды будут восстановлены, он уплывет от нее настолько далеко, насколько это возможно. Он знал, что не вынесет боли, видя ее рядом с человеком, которого интересуют только ее деньги.

Делору, должно быть, мучил тот же самый вопрос, поскольку, как только Диккен ушел, она вошла в каюту, села на край кровати, и взяла его за руку.

— Мы проведем вместе больше недели, — сказала она нежно.

— Я должен благодарить тебя за то, что выжил и остался целым, — ответил Конрад, — но сейчас я спрашиваю себя, не лучше ли мне было умереть?

— Пока есть жизнь… есть и… надежда, — тихо проговорила Делора, — и поэтому я верю не только в молитвы… но и в Божью милость… я до сих пор… надеюсь.

Конрад тяжело вздохнул.

— Драгоценная моя, есть ли кто-либо в целом свете столь же совершенный, как ты?

— А столь же замечательный и храбрый, как ты? — спросила она в ответ.

И она рассказала ему, как, сперва офицеры, а потом почти каждый член команды, приходили в первую ночь после сражения в его каюту, спросить, как он себя чувствует, и убедиться, что все в прядке, и что он жив.

— Многие из них сказали, что больше всего на свете боятся потерять тебя, потому что никогда еще у них не было лучшего капитана.

Она помолчала, потом добавила:

— И все это не потому, что они восхищаются твоей храбростью и подвигами, а потому что ты добр и обращаешься с ними как с людьми, а не животными.

Делора знала, что Конраду приятны ее слова, и, так как ему нравилось слушать про своих людей, она развлекала его, и даже намеренно немного сплетничала.

— Если бы только у нас была нормальная еда, чтобы накормить его! — ворчала Эбигейл, туша солонину и готовя отвар, или перерывая корабельные запасы в поисках чего-нибудь, что могло прибавить Конраду сил.

Она уже не допускала, чтобы его рана кровоточила, что частенько случалось во время лихорадки, когда хирург ходил взад и вперед, бормоча, что дни капитана сочтены.

Одни человек из команды умер, после того, как ему ампутировали руку, а другой, которому отняли ногу из-за осколка, застрявшего у него под кожей во время боя, скончался в ужасных мучениях три дня спустя.

Делора решила не говорить Конраду об этом и предупредила о том же самом Диккена и Барнетта.

— Это только расстроит его, — сказала она, — и он будет чувствовать себя виноватым за то, что мы спасли его ногу, но не смогли остановить врача и спасти от смерти других несчастных.

— Всегда считалось само собой разумеющимся, что раненый человек должен быть лишен поврежденного члена, и нет никакого другого способа сохранить ему жизнь, — говорил командор Диккен.

— Другие способы есть, и теперь вы можете убедиться в этом, — ответила Делора, — и, возможно, когда Конрад вернется в Англию он сможет показать Адмиралтейству живой пример того, чего можно добиться, обладая минимальным запасом знаний.

— Я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь в Адмиралтействе станет это слушать, — мрачно заметил Диккен. — Они ненавидят любые нововведения и свежие мысли. Вот если бы мы смогли найти кого-нибудь, кто бы сказал об этом в Парламенте, это было бы другое дело.

— Я уверена, что Конрад знает такого человека, — твердо заявила Делора.

Сказав это, она задумалась, будет ли какая-нибудь польза, если попросить ее брата поддержать подобную идею в Палате лордов. Но потом она вспомнила полное безразличие Дензила ко всему, в чем он не имел личного интереса, и поняла, насколько глупа была эта идея.

— Через несколько дней я увижу его, — подумала она.

Эта мысль была столь ужасна, что Делора как можно быстрее побежала в каюту капитана, решив не тратить впустую ни минуты времени, которое она могла провести рядом с Конрадом.

Эбигейл и Барнетт уже закончили перевязывать его ногу и он лежал на подушках побледневший, с крепко сжатыми губами.

Как только Делора появилась перед ним, Конрад почувствовал себя лучше, так словно после суровой зимы наступила долгожданная весна, сразу улыбнулся ей и забыл все свои страдания.

— Хорошо ли ты спал? — спросила она.

— Я лежал и думал о тебе, — ответил он.

Барнетт и Эбигейл покинули каюту, чтобы выбросить грязные, бинты и приготовить Конраду чай.

— Похоже, сегодня будет жарко, — сказала Делора. — Может, нам стоит вывести тебя на палубу, чтобы ты мог насладиться солнцем?

Подумав, Конрад сказал:

— Я думаю, Эбигейл будет настаивать на том, чтобы я отдыхал как можно больше, потому что я должен буду сам передвигаться по земле, когда мы поставим судно в док.

— Где… ты… остановишься?

В первый раз они обсуждали, что будут делать, когда пристанут к берегу, и он услышал страх в голосе Делоры.

— Надеюсь, я смогу остановиться в доме адмирала Нельсона, который находится рядом с гаванью.

Наступила небольшая пауза, затем Делора спросила очень тихим голосом:

— И как… далеко… буду от тебя я?

Конрад взял ее руки в сбои.

— Я не знаю, моя дорогая, — сказал он. — Губернаторский дворец находится в Сент-Джоне, на расстоянии нескольких миль от берега. Но есть и другой дом, который стоит на холме выше верфи.

Он заметил пристальный взгляд Делоры и продолжил:

— Он называется Кларенс-Хаус и был построен в 1787 году для принца Вильямса, который был герцогом Кларенса. Он жил на Антигуа, когда командовал «Пегасом».

— Ты думаешь, я смогу там остановиться?

— Я сказал тебе об этом, потому что однажды слышал, что губернатор иногда использовал этот дом как загородный, и подумал, что тебе вовсе необязательно ехать в его официальную резиденцию, до свершения свадебной церемонии.

При последних его словах, Делора тихонько охнула и положила голову на руки Конрада; он обнял ее.

— Как… смогу я… вынести это? Как смогу я… выйти замуж за кого-то… кроме тебя?

Он едва слышал слова, слетающие с ее губ, но, несмотря на это, понимал каждое из них.

Он сжал ее пальцы так, что они побелели, думая, как бы успокоить ее, и прекрасно понимая, что сейчас ей не помогут никакие слова и никакие действия.

Затем дверь открылась, и в каюту вошла Эбигейл. Делора порывисто поднялась и подошла к окну, стараясь скрыть свои слезы.

Неделю спустя они устроили прощальный ужин при свечах, напомнивший им тот первый вечер, когда они остались наедине.

Были поданы самые разнообразные блюда, но даже если бы им предложили амброзию или божественный нектар, это не имело бы никакого значения, потому что они могли думать только друг о друге и о своей любви.

Ни Конрад, ни Делора не решались заговорить, затем глаза их встретились и слова сами замерли на губах: они могли только смотреть друг на друга, и сердце разговаривало с сердцем, а душа с душой.

— Ты не… забудешь меня? — спросила Делора, когда еду уже унесли.

Как только за слугами закрылась дверь, она села на кровать рядом с Конрадом с той стороны, где была здоровая нога, и он обнял ее так, что она могла положить голову на его плечо. Он поцеловал ее в лоб, избегая губ. Девушка понимала, что в этот момент они оба изо всех сил сдерживали свои чувства, боясь потерять контроль над собой.

— Ты знаешь, что это невозможно, — ответил Конрад тихим голосом. — Ты знаешь также, что где бы я ни находился, будь между нами хоть целый мир, я всегда буду чувствовать, что ты со мной, направляешь меня, помогаешь мне и любишь меня, как сейчас, — Я чувствую… то же самое, — сказала Делора, — но, дорогой мой, если бы только я могла… умереть, чтобы быть с тобой… там, где уже нет никаких проблем.

Было что-то такое в словах Делоры, что заставило Конрада резко перебить ее.

— Ты же сама говорила, что пока есть жизнь, есть и надежда. Так давай же верить в то, что однажды судьба улыбнется нам и мы будем вместе, одни во всем мире.

Она придвинулась немного ближе к нему; Конрад прекрасно понимал ход ее мыслей — лорд Граммель уже старый человек, и, возможно, им не придется ждать так долго.

Но для Конрада было гораздо большей мукой, чем та, что он вынес после ранения, представлять, что ждет Делору, пока Граммель жив.

Каждую секунду, находясь рядом с ней, он осознавал, насколько она невинна по сравнению с другими женщинами. Она понятия не имела о тех глубинах разврата, в которых погрязли такие люди, как Граммель и ее братец, в поисках так называемых «удовольствий».

Мысль о том, как она будет удивлена и потрясена тем, что ей предстоит узнать в обществе этих негодяев, делала Конрада потенциальным убийцей: он думал, что легко мог бы уничтожить их обоих, прежде чем они причинят хоть малейший вред столь нежному и чувствительному существу, как Делора.

Он знал, что не может ничего сказать, чтобы хоть как-то подготовить ее к тем испытаниям, которые ее ожидают, и, подобно ей, мог только молить небеса о чуде, но о каком именно, он совершенно не представлял.

Делора оставалась рядом с Конрадом, пока он не понял, что пора пожалеть ее, и дать ей отдохнуть.

— Иди спать, моя дорогая, — сказал он.

— Ты… правда хочешь… чтобы я ушла?

— Тебе известно, что я никогда этого не захочу, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной всегда, но сейчас мы оба должны постараться делать то, чего от нас требуют обстоятельства.

Она осторожно повернулась, так, чтобы не причинить ему боли, и обвила руками его шею.

— Я люблю тебя всем сердцем, потому я не могу… перестать любить, — сказала она, — но я люблю тебя также душой и телом, ибо ты всегда был для меня примером мудрости, благородства и доброты. Что бы со мной ни случилось, я всегда буду стараться поступать так, как бы ты… хотел, чтобы я поступала, чтобы ты… мог гордиться мной.

Она говорила так просто и искренне, что Конрад почувствовал слезы, наворачивающиеся ему на глаза. Он сказал себе, что это все из-за слабости после ранения, хотя в глубине души прекрасно понимал, что нет другой такой женщины среди тех, кого он знал, а, возможно, и во всем мире, которая могла бы вести себя так же мужественно в этот нелегкий момент.

Он крепко прижал ее к себе и поцеловал — но уже не с той страстью, которой они так часто пылали раньше, а с настоящей любовью, и это был не земной, а божественный и священный момент.

Он почувствовал, что она во всем полагается на него, и понял, что, если бы он мог умереть ради ее спасения, он сделал бы это.

Ко в то же время он должен жить и поддерживать в ней внутренние силы, чтобы она смогла выдержать ожидающие ее испытания и не решила бы расстаться с жизнью. Он знал, что подобная идея уже зародилась в ее голове, и очень боялся того, что может произойти. Он сказал:

— Верь, моя любовь, и молись. Молись за то, чтобы мы с тобой нашли свое счастье и начали новую жизнь вместе.

Он почувствовал, как напряглись ее руки, обхватившие его шею, и продолжил:

— Самый темный час — всегда перед рассветом, и именно он настал сейчас в нашей жизни. Мне кажется, мы оба чувствуем, что рассвет придет. Обещай мне, что не поддашься отчаянию и будешь верить.

— Я буду верить… в тебя, — ответила Делора. — Но можешь ли ты поклясться всем священным для тебя, что веришь в возможность, в реальную возможность того, что когда-нибудь мы будем вместе?

После некоторого размышления Конрад сказал:

— Порой я бывал в сражении, когда все оборачивалось против меня, когда казалось невозможно выиграть и не быть разгромленным, и все же я знал, не могу объяснить почему, что победителем буду я.

— И… у тебя есть сейчас это чувство? Ты действительно… чувствуешь это? — спросила Делора.

— Я клянусь тебе не только всем, что является для меня священным, но клянусь тобой, ибо ты для меня — самое святое, чем что-либо на небесах или на земле, что чувствую сердцем и умом: когда-нибудь мы будем вместе.

Делора воскликнула:

— О Конрад, любимый, я тоже буду в это верить, и мы оба будем молиться, чтобы это случилось как можно скорее!

— Молись, Бог милостив, это произойдет скоро, очень скоро! — спокойно сказал Конрад, прежде чем снова ее поцеловать.

Глава 6

Ветер был очень слаб, но в любом случае Диккен не стал бы ночью идти под всеми парусами.

Он делал это не только для удобства капитана, но и из-за сильных повреждений нижней палубы корабля, нанесенных каперами, о чем он не стал говорить Конраду.

Эти повреждения были очень серьезными, и если бы судно резко изменило курс, или начался шторм, они легко могли бы затонуть.

Поэтому они медленно плыли в спокойном море, и утром Делора узнала, что причалят они примерно в полдень.

Она пошла навестить Конрада сразу после того, как Эбигейл закончила перевязку, и увидела, что он сидит на кровати, а Барнетт уже разложил парадную одежду, которую капитан собирался надеть. Она с сомнением посмотрела на нее и сказала:

— Ты полагаешь, тебе следует так одеваться?

— Я собираюсь прибыть на Антигуа щеголем, — ответил он, — разумеется настолько, насколько это будет в моих силах.

Он улыбался, пока говорил, но Делора знала, что он абсолютно серьезно намеревается показать ее брату и лорду Граммелю, что и он имеет некоторую власть, пусть даже это ни к чему не приведет.

Она подошла к кровати и Конрад протянул ей руку со словами:

— Ты очень красива сегодня, моя дорогая.

Она держала его ладонь так, как если бы была в отчаянии от собственных мыслей.

— Я хочу… тебе кое-что сказать.

— Что же, бесценная моя?

— Не мог бы ты быть… повежливее… насколько это возможно, с Дензилом и… попытаться не показывать твои… настоящие чувства к нему?

Конрад был очень удивлен, но ответил спокойным голосом:

— Почему ты просишь меня об этом?

— Потому что Эбигейл считает, что очень важно продолжить регулярно перевязывать твою рану, и я не хочу, чтобы Дензил запретил ей делать это.

— Думаешь, он может так поступить?

Делора минуту колебалась прежде чем ответить.

— Тебе же известно, что он ненавидит тебя!

Конрад удивленно поднял брови.

— Я не могу знать причин этого, если, конечно, ты не говоришь о нашей семейной вражде.

— Еще есть личная причина.

— О чем ты?

— Ты знаешь, кто именно является прямым наследником титула, пока у Дензила нет сына?

Если в ее намерения входило поразить Конрада, то ей это удалось.

Мгновение он недоверчиво смотрел на нее, затем спросил:

— Это правда?

— Ну конечно же! — воскликнула Делора. — Я думала, тебе известно об этом.

— Не имел ни малейшего понятия! — сказал Конрад. — Так же, как в начале не знал о твоем существовании, я понятия не имел, сколько детей было у твоего отца. У него вполне могло бы быть шесть сыновей.

— Он имел только одного сына, — ответила Делора, — а жена Дензила, Шарлотта, очень милая женщина, родила ему троих дочерей. — Она помолчала, затем сказала тихим голосом:

— Она была очень больна во время последней беременности, и так как Дензил постоянно сердился, что родился не мальчик, доктор настаивал на отдыхе и покое, которые ей были необходимы. Это одна из причин, почему он приехал на Антигуа.

Все, что Конрад сейчас услышал о своем кузене Дензиле, лишь усилило его ненависть к нему, но ради спокойствия Делоры, он не стал ничего говорить.

Поскольку после ее слов он продолжал молчать, она сказала:

— Я хочу, чтобы у меня была возможность встречаться с тобой… Мне необходимо будет видеть тебя… поэтому, пожалуйста… Конрад, дорогой… будь милым с Дензилом… и тогда мы можем надеяться, что он не будет возражать против наших встреч… или против того, чтобы Эбигейл ухаживала за тобой. — И поскольку она не хотела волновать его, быстро добавила:

— Разумеется, она подробно расскажет Барнотту, что делать, если Дензил увезет меня на другую часть острова, но я молюсь, чтобы мы оказались в том доме, о котором ты говорил… и… рядом… с тобой.

Конрад не знал, радоваться он будет в этом случае или страдать.

Ему оставалось только ждать, зная, что и Делора с боязнью ожидает момента, когда они прибудут в порт, где, по его предположениям, их будет встречать Дензил.

Пока он одевался, Делора поднялась на палубу и впервые различила на горизонте острова, покрытые густым лесом.

Они уже пересекли море, намного более синее, чем она когда-либо предполагала, и теперь она могла видеть бухты, которыми, как сказал Конрад, обычно изрезаны побережья островов.

Ей было все интересно, и тогда он рассказал ей, что палитра, которую она видит образована красными и белыми кедрами и красным деревом, в то время как на побережье обычно растут кокосовые пальмы и тянутся заросли мангров.

Как только они приблизились к берегу, она увидела, как и ожидала, пылающие соцветия красных poinsettlas и яркие пятна других цветов потрясающей красоты, о которых она читала раньше.

И тут она впервые заметила то, о чем ей говорил первый помощник: Английскую гавань с верфью Нельсона и потрясающее здание над ней — это, как она узнала позже, и был Кларенс-Хаус.

Только когда «Непобедимый» вставал на якорь, Делора внезапно почувствовала страх перед человеком, который ждал ее на берегу, у нее пересохли губы и она почти забыла о том, как была счастлива в последние недели.

Затем, когда матросы торопливо убирали паруса, она увидела шлюпку, отошедшую от берега, и сразу поняла, кто находится в ней.

Она обратилась к одному из офицеров, стоящих радом:

— Не могли бы вы сказать капитану, мистер Ллойд, — попросила она, — что к нам, как я думаю, приближается граф Скосорнский?

Лейтенант послал гардемарина с этим сообщением к капитану, и как только шлюпка приблизилась к кораблю и была спущена веревочная лестница, Конрада вынесли на палубу.

Его несли на специальном кресле, сделанном Барнеттом, с твердой опорой для ног — сейчас они были накрыты пледом.

Он был одет в свой парадный мундир, шарф китайского шелка безукоризненно облегал его шею, и золотой кант треуголки изысканно контрастировал с его темными волосами.

Он выглядел бы прекрасно, если бы загар не сошел с его щек, а лицо не было бы таким похудевшим от потери крови и постоянных болей.

Те, кто знал его так, как Делора и Эбигейл, понимали, каких громадных усилий стоила ему подготовка к встрече с человеком, которого он ненавидел и презирал.

Дензил поднялся на борт, моряки отдали ему честь залпом из винтовок, офицеры приветствовали его, и Делора сделала перед ним реверанс, прежде чем Дензил поцеловал ее в щеку.

— Итак — ты здесь!

Ей показалось, что она услышала злорадство в его голосе, когда он произносил эти слова, и вслед за этим Делора поняла, что глаза его, окруженные глубокими морщинами разврата, бесцеремонно исследуют каждую деталь ее внешности, словно она — лошадь, выставленная для продажи.

С усилием она ответила:

— Да, я здесь… но это было весьма… отчаянное путешествие.

— Вчера мы получили известие, что вы участвовали в сражении, — сказал граф.

— Капитан расскажет тебе об этом, — быстро произнесла Делора. — Я не знаю, сообщили ли тебе, но он — наш кузен, Конрад Хорн.

— Я понял это из письма, посланного Адмиралтейством, в котором мне сообщалось, на каком корабле ты следуешь.

По тону его голоса Делора поняла, что эта информация его не обрадовала.

Он пересек палубу, чтобы подойти к Конраду, ожидающему его.

— Вот мы и встретились после многих лет вражды, кузен, — сказал Дензил, — И я смотрю, вы немного поизносились за это время.

Делору привел в ужас его издевательский тон, но Конрад протянул ему руку.

— Добро пожаловать на борт «Непобедимого»! Я очень сожалею, что не могу оказать вам большего гостеприимства.

— В этом нет никакой необходимости, — ответил граф, — Вы доставили мне то, что я просил, и, я полагаю, будете рады вернуться к месту боевых действий — к берегам Франции.

— Очевидно, поиски наших врагов не должны ограничиваться европейскими водами.

Сказав это, Конрад заметил, что лоб графа все больше и больше хмурится, а его глаза так и светятся подозрительностью.

Он знал, что когда Нельсон был в Антигуа, ему стало известно о почти дружеских отношениях губернатора с американцами, которые после провозглашения Декларации Независимости больше не считались подданными Британской Империи.

Будучи колонистами, они вели удачную торговлю с Вест-Индией и не могли понять, почему при этом они должны подчиняться другому государству.

Нельсона это возмутило и он стал действовать так, как считал нужным: начал захватывать американские торговые суда, Его преследовало общественное недовольство, и сам он говорил по этому поводу: «Меня гнали от одного острова к другому, и я даже не мог покинуть свой корабль».

Конрад часто думал, когда все прославляли необыкновенную физическую силу Нельсона, что именно моральная сила, которую он проявил в Вест-Индии, показала его с лучшей стороны.

Нельсон победил, и губернатор, все внимание которого было направлено на Навигационный Акт, был вынужден принять меры против американцев.

Однако теперь Конрад, вспомнив слова первого лорда Адмиралтейства о том, что каперы набирают силу, заподозрил, что губернатор закрывает глаза на их действия.

Это глубоко возмутило его, но он не стал показывать этого и лишь вежливо сказал:

— Боюсь, некоторый ремонт необходим не только «Непобедимому», но и мне.

— Тогда конечно вы не должны расходовать силы, пока окончательно не поправитесь, — ответил граф.

Слушая его, Конрад подумал, что графу пришлась по душе мысль о том, что лежа в постели, кузен не сможет совать нос в дела, его не касающиеся.

— Кузен Конрад действительно был очень болен, — сказала Делора, — и я думаю, мы должны найти место на берегу, где он сможет остановиться, пока не починят корабль.

— Да, конечно, — согласился Дензил, как будто он сам только что подумал об этом. — Я думаю, что Дом Адмирала, который пустует в настоящее время, больше всего подходит для этого.

— Я был бы чрезвычайно рад поселиться там, — сказал Конрад, потому что все ждали от него ответа.

— Я знаю, что лорд Граммель, находящийся сейчас в Сент-Джоне, — сказал Дензил, — захочет, чтобы я устроил вас надлежащим образом, поэтому сейчас я возьму с собой на берег Делору и пошлю сообщение в Дом Адмирала, чтобы они готовились к вашему приезду.

— Чрезвычайно любезно с вашей стороны, — ответил Конрад, — а вы оба поедете в Сент-Джон?

Он знал, что у Делоры перехватило дыхание от его слов.

— Так получилось, — ответил граф, — что губернатор отдал в мое распоряжение Кларенс-Хаус, и я полагаю, мы с сестрой остановимся там, пока будет устраиваться ее брак.

Не глядя на Делору, Конрад знал, какое облегчение сейчас читалось в ее глазах. Граф, которому больше нечего было сказать ненавистному кузену, обратился к сестре:

— Сейчас нам лучше всего отправиться на берег. Следом можно отправить твой багаж.

— Да, конечно, — ответила Делора, — следует ли Эбигейл поехать сейчас вместе с нами?

— Эбигейл? — переспросил ее брат.

Затем, как будто впервые заметив, что на борту не хватает еще одной женщины, он спросил:

— А где миссис Мельхиш? Я приказал ей сопровождать тебя.

— Я не успела сказать, — ответила Делора. — Миссис Мельхиш умерла во время первого сражения, и теперь покоится на океанском дне.

Было очевидно, что граф не ожидал подобного ответа, поэтому возникла минутная пауза, прежде чем он сказал:

— Она всегда была надоедливой женщиной; и даже для смерти ока не могла найти более подходящего момента.

— Это… не от нее зависело, — пробормотала Делора.

Она четко сознавала, что офицеры и матросы, стоящие вокруг них, слышали их разговор, и теперь представила, как, должно быть, шокирует их бесчувственность ее брата, говорящего так об умершей, которая исполняла его распоряжение.

Очевидно, его мысли были заняты не смертью миссис Мельхиш, а чем-то другим, поскольку граф произнес, словно говоря с самим собой:

— Полагаю, если с тобой была Эбигейл, о тебе заботились должным образом?

Говоря это, он кинул подозрительный взгляд на Конрада, который, точно угадав его мысли, страстно захотел ударить графа.

Как он смел вообразить, что если бы Делора была на корабле одна, кто-то из экипажа мог воспользоваться этой ситуацией?!

Почувствовав закипающий в нем гнев, Конрад понял, что возможно именно этой вспышки и ожидал от него Дензил, и поэтому предпочел и дальше играть роль галантного, любезного человека.

В этот момент, как будто для того, чтобы рассеять все подозрения графа, на палубе появилась Эбигейл.

Одетая в черное платье и простую шляпу, с седеющими волосами, она показалась сейчас Конраду воплощением строгости и порядочности.

Она приблизилась к Дензилу и сделала перед ним реверанс.

— Добрый день, милорд.

— Я надеюсь вы должным образом заботились о вашей хозяйке после несвоевременной смерти миссис Мелхиш, — Сказал граф резким голосом.

— Ее светлость находилась под моим присмотром с момента своего рождения, милорд, — парировала Эбигейл.

Это был ответ, к которому граф не мог придраться, и тогда он направился к борту корабля со словами:

— Пойдем! Нет причин терять время, у нас слишком много дел на берегу.

Делора не обратила внимания на его настойчивый тон.

Она сделала реверанс Конраду и подала ему руку.

— Спасибо вам за вашу доброту, — сказала она, — и за счастливые дни, что я провела на этом замечательном корабле, достойном носить свое гордое имя.

Ей было очень трудно произнести слова, которые она прежде сотни раз репетировала в своей каюте, и только сделав это, она подняла глаза на Конрада и почувствовала, как сердце сжимается у нее в груди.

Затем она пожала руку первому помощнику, который подошел к ним, и всем остальным офицерам.

Только когда она закончила прощаться и услышала снизу яз шлюпки крик брата, она вновь повернулась к Диккену и спросила:

— Вы ведь будете очень осторожными при перевозке его на берег? Его рана может опять начать кровоточить.

— Я обещаю, что мы будем заботиться о капитане, — ответил он. Затем, после еще одного оклика брата, Делора поспешно спустилась в шлюпку, и минуту спустя они уже отплыли от корабля.

Кларенс-Хаус представлял собой небольшое, но очень красивое здание на холме, возвышавшимся над корабельной верфью.

Он отличался от всех домов, в которых Делора когда-либо бывала прежде, особенно поразительным был вид, открывающийся из его окон на окаймленные зеленью заливы и море.

Все ее мысли были поглощены планами брата на ее счет, хотя он явно не торопился делиться ими с ней.

— Я сообщил губернатору о твоем приезде, — сказал он, когда Делора присоединилась к нему в уютной гостиной. — Он, несомненно, прибудет сегодня вечером, чтобы остаться здесь. Именно поэтому я пока выделил тебе маленькую спальню. Как только вы поженитесь, ты займешь самую просторную спальню в доме.

Делора почувствовала, что краснеет, а ее брат тем временем продолжал:

— Я не знал точной даты твоего приплытия, но сейчас нет никаких причин откладывать вашу свадьбу. Чем быстрее мы сможем уведомить об этом твоих проклятых опекунов, тем быстрее они будут вынуждены отдать нам твои деньги.

— Зачем тебе деньги? Мне казалось, папа оставил достаточно большое состояние.

— Оставил. Но из-за войны все дорожает.

Она знала, что деньги ему нужны не поэтому, и причина кроется в его дикой расточительности, которая довела его до того, что он готов «продать» собственную сестру, лишь бы снова наполнить свои карманы.

Но она не стала проговаривать вслух свои мысли, поскольку это не принесло бы пользы, и только разозлило бы Дензила, и вместо этого сказала:

— Как ты догадываешься, Дензил, я не имею ни малейшего желания выходить замуж за человека, которого никогда не видела. Я считаю, что было бы правильно, если бы лорд Граммель и я познакомились поближе, прежде чем заводить разговор о свадьбе.

Дензил опрокинул в себя очередной стакан с вином из графина, стоящего рядом с его стулом.

— Граммель уже узнал о тебе все, что хотел узнать, — ответил он, — а именно — что ты богата! Проклятая жизнь губернатора очень дорога даже в такой дыре, как эта, хотя смею полагать, ты будешь наслаждаться властью, которая окажется у тебя в руках, когда ты станешь его женой.

— Может, лорд Граммель и знает обо мне все, что ему нужно, — сказала Делора, — но я не знаю о нем ничего кроме того, что он очень стар.

— Ты создаешь проблемы? — спросил Дензил агрессивным тоном. — Прекрасно, но позволь мне прояснить тебе одну вещь: Делора, ты выйдешь замуж, за кого я захочу и когда я захочу. Если же ты откажешься, я тебе обеспечу такие неприятности, что однажды ты пожалеешь о дне, когда родилась на свет!

Его слова были настолько жестоки, что Делора, никогда не сталкивавшаяся с подобным обращением, отступила на несколько шагов.

За время, проведенное с Конрадом она забыла, насколько ужасен может быть ее брат, и, когда он впился в нее глазами, Делора подумала что есть в нем нечто, наводящее на мысли о его ненормальности.

— Я полагаю, — продолжал он, — что после того, как ты получила относительную свободу действий на судне, у тебя появились собственные мысли по поводу твоего будущего. Превосходно, но уясни себе; ты будешь делать только то, что я скажу, иначе мне придется силой принуждать тебя покориться!

Ты — проклятая удачливая девчонка, имеющая возможность выйти замуж за губернатора, каким бы он ни был, и ты выразишь свою благодарность за это тем, что будешь мила с ним.

Дензил прокричал ей последние слова и прежде чем продолжить залпом выпил вино, остававшееся в его стакане, придя в еще бочьшее бешенство, которое, как ей показалось, было гораздо сильнее, чем все прежние приступы его гнева так пугавшие ее.

— Как ты смеешь спорить со мной! — бушевал он. — Как смеешь ты рассуждать — ты — неоперившийся цыпленок, не знающий жизни — за кого ты выйдешь или не выйдешь замуж! Только я могу решать это за тебя, и все, что ты должна делать — это повиноваться мне! Ты слышишь?

Он проревел последний вопрос, и Делора, будучи не в силах больше вырастить это, повернулась и побежала из гостиной назад, в спальню, где она оставила свои вещи.

Ворвавшись в комнату, она к своему огромному облегчению обнаружила там Эбигейл. Она бросилась в объятия старой служанки со словами:

— Ах… Эбигейл… слава Богу… вы здесь!

А затем разрыдалась.

После завтрака с Дензилом, постоянно ворчащим и считающим отвратительной еду, которая Делоре казалась просто восхитительной после скудного судового рациона, она поднялась к себе отдохнуть. Эбигейл, находившаяся в комнате, сказала ей:

— Его светлость предполагает, что вы будете отдыхать по крайней мере часа два, миледи, и решил поступить так же. Я собираюсь сходить в Адмиральский дом и проведать капитана.

— О, Эбигейл, вы можете это сделать? — воскликнула Делора. — Я собиралась спросить у его светлости, можете ли вы продолжать присматривать за капитаном, но он не дал мне возможности. К тому же сейчас он сердит на меня и отвергнет любой довод, предложенный мной. Фактически, ему доставляет удовольствие просто отказывать мне.

— Не волнуйтесь, миледи, — сказала Эбигейл. — Будет лучше вообще ничего не говорить его светлости. Вы и так уже достаточно расстроились; представляю, как переживал бы капитан, узнай он об этом.

— Не говорите ему… пожалуйста, не говорите! — взмолилась Делора. — Он все равно ничего не сможет сделать… а я не хочу, чтобы он ссорился с братом.

— Я ничего не скажу, — пообещала Эбигейл, и Делора увидела понимание в ее глазах.

После ухода Эбигейл она поняла, что ее старая служанка — единственный человек, на которого она может положиться.

Когда два часа спустя Эбигейл вошла в ее комнату, Делора нетерпеливо поднялась с кровати и спросила:

— Ну как он?

— Он храбрый джентльмен, — негромко ответила Эбигейл. — Я проследила за тем, чтобы ему было удобно, а рана, поверите или нет, даже в лучшем состоянии, чем я смела надеяться.

— О, Эбигейл, как я вам благодарна! — воскликнула Делора.

— Разумеется, капитан спрашивал о вас, миледи.

— И что же вы ему сказали?

— Я сказала, что вы держитесь молодцом.

— А он не спросил… когда я… выхожу замуж?

— Я бы в любом случае не смогла сказать ему того, чего не знаю сама.

Эбигейл занялась приготовлением для Делоры одного из ее очаровательных летних нарядов, одновременно размышляя о том, что никогда раньше не встречала человека, страдающего сильнее капитана, физически и душевно.

«Как жаль, — сказала она сама себе, — что они не могут быть мужем и женой, как это было предначертано судьбой».

Она знала, что произнесенные вслух слова эти не принесут пользы ни Конраду, ни Делоре, которую она боготворила, даже когда та была еще ребенком.

— Заботьтесь о ней, — сказал Конрад, — и, если это возможно, помогите ей стойко перенести выпавшие на ее долю испытания.

Эбигейл слышала боль в его голосе и знала, что он только и думает о том, что может означать брак с таким человеком, как лорд Граммель.

Даже за короткое время его пребывания в Доме Адмирала Конраду же успели рассказать о невоздержанном характере и возмутительном поведении губернатора.

Капитаны других английских судов, стоящих в гавани, равно как и служащие порта, потянулись в Дом Адмирала, «как только Конрад был переправлен на берег.

Диккен пытался занять гостей, в то время как Барнетт с отчаянием в голосе объяснял, что для капитана сегодняшний день и так был слишком насыщен событиями и что никто не может быть допущен к нему, пока капитан без движения лежит в кровати, к которой он теперь прикован на достаточно долгое время.

И очень неохотно, только после того, как Конрад, вопреки своей умеренности в напитках, выпил стакан кларета, Барнетт позволил посетителям, одному за другим, побыть с ним несколько минут.

Первым был командир брига, стоящего в гавани, который не счел нужным соблюдать формальности старшинства». хотя был выше по званию, чем Конрад.

— Рад видеть вас, Хорн! Ваша слава опередила вас. Нет ни одного судна, пришвартовавшегося у этого острова, на котором бы не говорили о вас и ваших подвигах. Самим Нельсоном так не восхищались.

— Вы смущаете меня, — запротестовал Конрад, — но я рад видеть вас, Форестер. Как долго вы уже здесь?

— Почти два месяца, — ответил Форестер. — Мой корабль был практически потоплен капером, но нас спасло английское судно, и отбуксировало до гавани. Пройдет по крайней мере еще месяц, прежде чем я смогу снова выйти в море.

— Но, кажется, это довольно приятный для отдыха остров, — заметил Конрад.

— Так было бы, если бы не губернатор!

— Неужели, он вмешивался в ваши дела или дела верфи?

— Нет, но я расскажу вам такое, от чего волосы на голове встанут дыбом!.. — ответил капитан Форестер.

После его рассказа, Конрад почувствовал себя физически совершенно разбитым человеком, не только от отвращения, но и из-за страха за Делору.

Когда остальные посетители поведали ему почти то же самое, только с разными подробностями, он поклялся, что спасет ее, одному Богу известно как, но он сделает это, хотя пока у него не было никаких конкретных идей.

Ночью он проклинал свои раны, лишившие его возможности двигаться, но в то же самое время он прекрасно сознавал, что если бы «Непобедимому» или ему самому не был причинен вред, он мог бы в этот самый момент быть уже далеко, и даже не ведал бы о тех ужасных условиях, в которых оказалась Делора.

Его превосходительство губернатор Антигуа, почтеннейший лорд Граммель, прибыл в Кларенс-Хаус в пять часов пополудни.

Он приехал из Сент-Джона в открытой карете, запряженной четверкой лошадей и сопровождаемой кавалерийским отрядом.

Губернатор не обращал внимания на неприветливые взгляды, которыми провожали его карету, когда он ехал по дороге, усаженной по обеим сторонам деревьями и цветами, и при этом лорд Граммель не замечал ни прекрасного вида, обрывающегося на каждом повороте, ни пылающих огненно-красных цветов, так контрастирующих с зеленой травой и деревьями Все его мысли в этот момент были поглощены тем, сколько денег он получит после женитьбы на сестре графа Скосорнского.

«Хороший парень, этот граф! — сказал он себе с удовлетворением в голосе. — За то время, что он находится здесь, он удвоил налог, который янки должны платить мне за право торговли на острове».

Солнце еще пригревало, и, приближаясь к Кларенс-Хаус, лорд Граммель подумал о вине, которое его наверняка ожидает.

Он не мог долгое время обходиться без спиртного и заранее позаботился о том, чтобы каждый капитан, желающий заслужить его расположение, приносил с собой графин вина в качестве необходимого атрибута для начала разговора.

Его эскорт повернул в сторону Кларенс-Хаус и карета остановилась у каменных ступеней, ведущих к парадной двери.

Лорд Граммель с трудом преодолел ступени, так как живя в жарком климате, он не делал никаких физических упражнений, и вес его постоянно увеличивался с момента приезда на Антигуа.

Лорд почти задыхался, когда его люди подоспели на помощь, он же проследовал мимо, не обратив на них никакого внимания.

Дензил ждал его в прохладе холла.

— Приветствую вас, ваше превосходительство, — сказал он официальным тоном, так как знал, что его светлость наслаждается величием занимаемого им положения.

— Она приехала — это хорошо! Я ждал от вас этого известия, — ответил лорд Граммель.

— А мы предвкушали встречу с вашим превосходительством, — учтиво заметил Дензил.

Когда они вошли в гостиную, губернатор спросил:

— Вы сказали ей, что мы сразу поженимся?

— Да, конечно, — ответил Дензил.

Говоря это, он налил большой стакан вина, который лорд Граммель взял у него и жадно выпил. Затем губернатор медленно опустился в кресло и спросил:

— Что здесь произошло, я слышал о новом двухпалубном судне в гавани? И капитан его ранен?

— Я полагаю, вам уже сказали, что он мой кузен, — ответил Дензил. — Дотошный парень! Жаль, что он не был убит!

— Дотошный? Почему вы так думаете? — голос губернатора был резок.

— Все в порядке, — ответил Дензил. — Он был ранен и теперь не сможет ходить некоторое время.

— Благодарите за это Бога!

— Я подумал, — сказал граф, — что правильнее будет обращаться с ним вежливо, тем более, что эта необходимость не противоречит нашим планам.

— Почему вы считаете, что это необходимо?

— Ну, он вполне способен вмешаться в чужие дела, его характер напоминает Нельсона. Вы помните, какие с ним были неприятности?

— Да, помню, потому что проклятые идиоты, живущие на этом острове, никогда не перестанут судачить об этом, ч жестко сказал губернатор.

Затем уже другим тоном он произнес:

— Вы действительно думаете, что этот ваш кузен может доставить нам неприятности?

— Он так и сделает, если узнает лишнее. Я предлагаю нам обоим быть как можно более вежливыми с ним.

— Каким образом?

— Надо послать ему вина, пригласить на обед, если, конечно, он будет в состоянии прийти. Как-то пресечь его любопытство.

Губернатор подумал и сказал:

— Вы правы! Конечно, вы правы! Я помогу вам все устроить. А теперь дайте мне посмотреть на ту девчушку, о которой вы столько мне говорили.

Делора сидела в спальне вместе с Эбигейл и ждала, когда брат позовет ее. Это должно было случиться с минуты на минуту, так как она слышала, что губернатор уже прибыл.

Не было никакой необходимости говорить старой служанке о том, как она боится. Когда слуга постучал в дверь и сообщил, что ее требуют в гостиную, она еле слышно вскрикнула, и Эбигейл восприняла это как мольбу о помощи.

— Ведите себя так, чтобы капитан мог гордиться вами, если бы видел вас, миледи, — сказала она.

Она знала, что никакие другие слова не могли бы больше ободрить Делору перед встречей с человеком, ждущим ее.

И действительно, она увидела, как Делора подняла выше голову, и тогда подумала, что красота девушки вызовет отклик в сердце любого человека, даже такого, о котором Эбигейл слышала столько ужасных вещей, что сама готова была закричать.

Делора расправила плечи, и, войдя в гостиную полностью взяла себя в руки. Она казалась довольно спокойной, хотя лицо ее было бледным, и все плыло перед глазами.

Дензил и губернатор сидели, развалившись в креслах и со стаканами в руках; когда Делора вошла в комнату, повисло долгое молчание, никто даже не пошевелился.

Затем, с явным усилием лорд Граммель поднялся, и Дензил последовал его примеру.

— Представьте ее! — почти грубо сказал губернатор Дензилу, который, как поняла его сестра, был пьян, но пытался совладать с собой.

— Позззвольте предста-ить, ваше пре-ссс-ходительство, — « произнес он невнятно, — мою сестру, леди Делору Хорн, которая пребывает в восторге — да, в восторге, — от знакомства с вами.

Делора сделала реверанс, и лишь ее воспитание и мысль о Конраде удержали ее от громкого крика, когда она подняла голову.

Огромное, красное, опухшее лицо губернатора, его тучное, раздутое болезнью тело, нос в форме луковицы и толстые презрительные губы придавали лорду Граммелю сходство с чудовищем, которым он фактически и являлся.

На его голове не было волос, а жирная рука, которую он протянул Делоре, была влажной и липкой от пота.

— Моя будущая невеста! — проговорил он. — Добро пожаловать в Антигуа, милая леди! Мы прекрасно поладим, вы и я!

Его пронзительные глаза, наполовину скрытые складками кожи, смотрели, казалось, не только на лицо Делоры, но и на ее тело, и она почувствовала себя под его взглядом почти раздетой.

Затем, словно бы с усилием, подчиняясь установленным правилам, он поднес ее руку к своим губам, и почувствовав его прикосновение, она вся сжалась, словно находилась рядом со змеей, настолько ядовитой, что лишь собрав всю свою волю в кулак, она смогла удержаться, чтобы не броситься прочь из комнаты.

Она осталась на месте, лишь глаза ее раскрылись еще шире. Тогда, продолжая изучать ее, губернатор сказал:

— Садитесь, садитесь! Вы должны рассказать мне о себе и о вашем путешествии сюда. Вот, держите стакан вина.

— Н-нет… спасибо, — выдавила из себя Делора, понимая, что голос ее звучит неестественно.

— Ерунда! — ответил губернатор. — Вам надо выпить!

Нам всем надо выпить! Что скажете, Скосорн?

— Разумеется! — ответил граф.

Он хлопнул в ладоши, дверь незамедлительно открылась, и в комнату вошел слуга.

— Вина! — коротко приказал Дензил. — Почему, черт побери, так долго?

— Оно уже здесь, милорд, — ответил слуга, в то время, как другой человек внес в комнату бутылку, обернутую в белое полотенце.

— Наполните стакан его превосходительства! — велел Дензил. — И принесите еще один для ее светлости.

Появился стакан, наполненный вином, и Делора взяла его, не желая отказывать, хотя знала, что ей этого не нужно, и чувствовала, что если выпьет с этими людьми, которые и так уже достаточно приняли, она может попросту уподобиться им.

— Я слышал, вы попали в сражение по пути сюда, — сказал губернатор.

— Да… милорд… но один из каперов, атаковавших торговые суда был потоплен… а другой был взят в качестве трофея.

— Один капер потоплен? Почему мне не сказали об этом? — сердито спросил лорд Граммель.

Говоря это, он смотрел на Дензила, а тот, точно осознав, что информация, переданная его сестрой, имеет большое значение, резко выпрямился на стуле.

— Кто потопил капер? — тупо спросил он, будучи не в меру пьяным.

— «Непобедимый», конечно, — ответила Делора, — хотя эти суда были больше, новее и оснащены таким оружием, какого первый помощник Диккен никогда ранее не видел.

— И вы говорите, один из этих кораблей был взят в качестве трофея? — спросил губернатор.

— Да, ваше превосходительство. Часть команды «Непобедимого» была переведена на это судно и отправлена назад в Англию.

— Я полагаю, вы взяли это на заметку, Скосорн? — сказал лорд Граммель.

— Мы ничего не могли поделать, — ответил Дензил.

— Да, и это плохо. Я думаю, «Непобедимый» — одно из самых больших судов, когда-либо заходивших в эти воды.

— Намного больше остальных, — согласился Дензил, — и быстрее.

Губернатор издал сердитый звук и снова сел в кресло.

Делора в недоумении смотрела то на одного, то на другого.

Она не понимала смысла сказанного, но чувствовала, что оно имеет большое значение, и поэтому решила сообщить об этом разговоре Конраду.

Но затем она в отчаянии спросила себя, появится ли у нее вообще шанс увидеть его, и если появится, то когда?

В гостиной повисло молчание, и тогда она спросила очень тихим голосом:

— Н-не могли бы… ваше превосходительство сообщить мне… когда вы… предполагаете… жениться на мне?

Глава 7

— Восхитительно, Барнетт! — сказал Конрад, потягивая из высокого стакана напиток, который ему только что подали.

— Это сок манго, сэр.

— Я смог бы выпить целое ведро такого сока.

Сидя на террасе перед домом — море плескалось всего в нескольких футах от него, а лучи солнца пробивались сквозь густую листву больших деревьев, — Конрад чувствовал, что здоровье постепенно возвращается к нему.

Он знал, что этому способствовали не только фрукты, овощи и свежая пища — все это он получал с момента приезда, — но и Эбигейл, которая сделала ему перевязку рано утром; она осталась очень довольной состоянием его ран.

Пока все спали, она выбралась к нему из Кларенс-Хаус и, сняв старые бинты, радостно воскликнула, увидев, как ровно затягиваются раны и обнаружив, что воспаление прекратилось.

— Вы хорошая медсестра, Эбигейл, — сказал Конрад.

— А вы сильный человек, сэр, — ответила Эбигейл.

— Без вашей поддержки любой выздоравливал бы гораздо дольше.

Тогда, ободренная его словами, она быстро проговорила:

— Смотрите теперь, не наделайте глупостей, сэр. Ее светлость очень беспокоится за вас, и лучшее, что вы можете сделать для нее, — это относится ко всему немного проще.

— Это довольно трудно в сложившейся ситуации.

Конрад знал, что не должен открывать Эбигейл своих чувств, но она как будто угадала, о чем он хочет ее спросить, и сказала:

— Его светлость настаивает, чтобы свадьба состоялась через несколько дней.

— А что сама леди Делора говорит об этом? — напряженно спросил Конрад.

— А что она может говорить? — ответила Эбигейл. — Она с раннего детства боится его светлости, а, когда он впадает в бешенство, с ним бесполезно разговаривать. Все равно, он не будет слушать!

Она почувствовала, как напрягся Конрад, в отчаянии придумывая, что можно сделать, чтобы помочь Делоре и предотвратить этот чудовищный брак.

Но он не мог обсуждать с Эбигейл подобные вопросы, поэтому просто спросил:

— Что делает ее светлость сегодня?

— Я полагаю, сэр, у нее будет болеть голова после столь долгого путешествия, и мы уже решили сказать его светлости после завтрака, что она нуждается в отдыхе и покое.

Конрад облегченно вздохнул.

— Это очень хорошо.

Но он знал, что если кузену Дензилу не понравится эта затея, он не позволит Делоре остаться в комнате и силой заставит ее видеться с Граммелем и быть учтивой с ним, если, конечно, сам губернатор этого пожелает.

Эбигейл закончила перевязку и объяснила Барнетту, что он должен сделать вечером, если ей самой не удастся выбраться из дома и позаботиться о Конраде.

— Капитану требуется как можно больше сока местных фруктов, — сказала она. — Это абсолютно необходимо после длительного путешествия, во время которого вся еда по вкусу напоминала пепел.

Конрад рассмеялся.

— Я не говорю, сэр, что вы не были послушным и не ели то, что вам давали, но я знаю, что необходимо вашему организму. И мистер Барнетт позаботится о том, чтобы вы все это получали.

— Я уверен, что Барнетт справится с этим, — улыбнулся Конрад, и действительно, Барнетт приносил ему стаканы с соком все утро.

Конрад возненавидел лежание в кровати и хотел встать на ноги как можно быстрее. Он настоял на том, чтобы его одели и вынесли на террасу не только для того, чтобы быть на солнце, но и чтобы иметь возможность любоваться морем.

Дом, который занимал Нельсон, когда находился на Антигуа, был очень уютным, с высокими окнами в каждой комнате на первом этаже.

Была здесь и терраса, находящаяся в тени кедров, а огромные клумбы с цветами наводили Конрада на мысли о Делоре.

Он сидел и читал газеты, которые казались ему интересными, хотя и были месячной давности, как вдруг услышал звук подъехавшей и остановившейся у дома кареты.

С легким вздохом он подумал о том, как много людей хотят видеть его, а ведь он так надеялся, что сможет хоть немного отдохнуть после толпы гостей, прошедших через его спальню вчера.

Затем он услышал шаги со стороны дома, повернул голову и, к своему удивлению, увидел большого толстого человека, в котором он, ни минуты не сомневаясь, узнал губернатора, и Дензила, шедшего за ним.

— Его превосходительство, губернатор, сэр! объявил Барнетт. — И граф Скосорнский!

Конрад выдавил улыбку.

— Вы должны простить меня, ваше превосходительство, за то, что я не могу встать и достойным образом приветствовать вас.

— Нет, нет, конечно, нет, — ответил лорд Граммель. — Вы не должны напрягаться, просто ваш кузен и я подумали, что неплохо было бы зайти осведомиться о вашем здоровье.

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, милорд, — вежливо сказал Конрад. — Доброе утро, Дензил.

— Доброе утро, Конрад. Я рад видеть, что вы идете на поправку гораздо быстрее, чем я ожидал.

— Я действительно поправляюсь, но на это нужно время, — ответил Конрад.

— Конечно, конечно! — воскликнул губернатор. — Нельзя торопить природу. Вы не должны волноваться, Хорн. Это хорошо удается этим проклятым неграм. Они никогда не выходят из себя!

Конраду не пришлось отвечать, так как в этот момент молча подошел Барнетт, за которым следовал слуга, несущий поднос со стаканами и различными напитками.

Конрад не думал, что кто-то пожелает пить вино столь ранним утром, но губернатор, вероятно, не имел на этот счет никаких предрассудков, так же, как и Дензил выбравший ром.

Когда они сели и завязался разговор, у Конрада возникло впечатление, что губернатор не хочет скорейшей починки «Непобедимого».

— Здесь все всегда происходит очень медленно, — объяснял он. — Сколько бы вы ни пороли этих черномазых, они все равно не будут работать. Я много раз имел возможность убедиться в их лени, но что я могу с этим поделать?

— Действительно, что? — отозвался Конрад, который не хотел показаться невежливым.

Одновременно он думал, что, наверное, ни один человек в мире не может выглядеть более отвратительным, распущенным и отталкивающим.

Губернатор выпил три стакана вина прежде чем перейти к тому, что и являлось, по мнению Конрада, целью его визита.

— Теперь послушайте, Хорн, — сказал он. — Ваш кузен и я нашли сегодня для вас кое-что любопытное. Я полагаю, вы никогда не видели ничего подобного, даже учитывая ваш огромный опыт и то, что вы побывали во множестве портов мира.

— Что же это? — спросил Конрад.

Лорд Граммель поднес палец к своему похожему на луковицу носу.

— Я бы сказал, — ответил он, — но это должно стать сюрпризом! Если вы будете не в состоянии посмотреть на это сегодня после обеда, то мы отложим все на завтра.

— Я вполне в состоянии сделать это, если не потребуется преодолевать большое расстояние, — сказал Конрад.

— О, это без проблем, — ответил губернатор. — Здесь всего сотня ярдов. Мои люди донесут вас вместе с креслом, на котором бы сейчас сидите.

— Бы меня заинтриговали, ваше превосходительство.

— Это займет ваши мысли на то время пока мы не зайдем за вами в четыре часа, — сказал губернатор. — В таком климате необходим отдых после обеда. Не так ли, Скосорн?

— Да, действительно, — ответил Дензил. — Вы еще увидите кузен, как между двумя и четырьмя часами весь остров словно вымирает.

— Хорошо сказано. Словно вымирает! О, сегодня так или иначе с одним человеком именно это и случится.

Он снова засмеялся, в то время как Конрад тщетно пытался понять смысл его слов.

После того, как гости ушли, он, не переставая, думал о том, куда они поведут его, и что он там увидит.

Он был озадачен замечанием губернатора о человеке, которому суждено умереть сегодня, но трудно было вообразить, что этим человеком может оказаться он сам.

Однако же уверения в дружбе, услышанные им не только от губернатора, но и от кузена, были чрезвычайно подозрительны.

Он не забыл слов Делоры о том, что Дензил ненавидит его из-за того, что он является его наследником.

Но даже в этом случае, трудно было представить, будто они сговорились убить его, хотя из того, что он узнал за последнее время, они имели для этого достаточно серьезные основания.

Капитаны других судов, стоящих в порту, и военно-морской персонал, живущий на Антигуа, в подробностях рассказали ему о делах, за которыми, как они подозревали, стоял губернатор.

Все они были оскорблены подобным его поведением, в трудное военное время.

Только полный разгром Наполеона мог принести спокойствие в этот мир, который так устал от сражений, смертей, лишений и страданий.

— Как только «Непобедимый» сможет снова выйти в море, капитан, — сказал ему один из офицеров, — вы сможете навести хоть какой-то порядок у этих берегов. Ведь мы фактически находимся в осаде: каперы мешают доставке из Англии продовольствия, в котором мы так нуждаемся.

— Да, придется потрудиться! — ответил Конрад.

Его гость еще больше понизил голос.

— Когда моряки заходят сюда пополнить судовые запасы, им говорят, что раз Англия не может платить губернатору столько, сколько он хочет, им не дадут хорошей провизии.

Получается, что частенько корабли выходят в море без достаточного количества мяса.

Конрад чувствовал растущий гнев, прекрасно понимая, что губернатору ничего не стоит заявить о нехватке на острове рогатого скота, овец и свиней и невозможности из-за этого удовлетворять потребности судов.

Но если корабль плывет с пустыми трюмами, его команда терпит лишения, что отражается не только на здоровье моряков, но и на дисциплине и способности противостоять врагу.

Встретившись с Граммелем, он увидел, как опустился тот физически и морально за годы, прошедшие с момента их последней встречи. Теперь он мог поверить в любую историю, рассказанную о губернаторе.

Он говорил себе, что ради благополучия Делоры, ему не стоит перечить губернатору или Дензилу, в надежде на то, что, быть может, его пригласят в Кларенс-Хаус. Тогда он сможет повидать свою возлюбленную.

Простая мысль о том, что ей приходится общаться с этим монстром, не говоря уже об остальном, заставила его сжать кулаки, чтобы выместить на чем-либо злость.

Но в этот момент раздался голос Барнетта, сообщающий о новом посетителе, который быстро приближался, в нетерпении протянув руку для приветствия.

Удивительно, но после хорошего завтрака Конраду удалось поспать во время siesta. Он думал, что будет просто лежать и думать о Делоре. Но он устал больше, чем предполагал, и когда Барнетт разбудил его, Конрад почувствовал себя отдохнувшим а, мозг его в отличие от ноги, прекрасно работал.

«Я хочу понять, — сказал он сам себе, — чем в действительности занимаются Граммель и Дензил».

Он уже подумал о способах, которыми сможет послать сообщение в Адмиралтейство, если обнаружит, как раньше это сделал Нельсон, что они нарушают Британский Навигационный Акт.

Он знал, как трудно исполнять законы, принятые в Англии, когда ты находишься столь далеко, но существовало строгое правило о том, что в «функции флота Ее Величества входит защита национальной экономики», что подразумевало запрет на иностранную торговлю в установленных областях.

«Мне нужно любыми средствами остановить каперов, — оптимистично подумал Конрад, — но если губернатор покрывает их за соответствующую плату, это будет не так-то просто».

Он очень надеялся, что сможет скрыть свои чувства, когда чуть позже четырех часов губернатор, в сопровождении Дензила и кавалерийского эскорта, прибыл к адмиральскому дому.

Дензил сообщил Барнетту, что они совершат небольшую прогулку в направлении тюрьмы, и что четырем солдатам уже приказано отнести туда капитана Хорна.

Услышав, куда они направляются, Конрад удивился, но ничего не сказал, лишь надел на голову свою треуголку и позволил солдатам поднять его.

Барнетт, суетившийся как наседка, не переставая давал им инструкции относительно того, какими осторожными они должны быть, особенно перенося подставку, поддерживающую ногу капитана.

Он шел рядом с креслом, с тревогой наблюдая за каждым шагом солдат, Конрад же по пути с интересом отмечал, как изменился остров, с момента его последнего визита сюда почти пятнадцать лет назад.

Тюрьма представляла собой маленькое здание, в котором в мирное время находилось не так уж много жильцов.

Здесь был внутренний двор, окруженный со всех сторон, куда его и принесли, и тогда Конрад обнаружил, что губернатор и Дензил уже сидят там, на одной половине двора, отделенной от другой его части железной оградой.

По приказу Дензила солдаты опустили Конрада рядом с ними, на небольшое возвышение, губернатор же в это время был увлечен разговором с человеком в форме тюремного офицера.

К солдатам, которые несли Конрада присоединились еще четверо, вооруженные мушкетами, все они заняли места по периметру двора.

Конрад во все глаза смотрел на участок утоптанного песка по ту сторону ограды и пытался сообразить, что происходит.

Внезапно раздался лай собак, и когда тяжелые двери с противоположной стороны двора отворились, Конрад увидел шестерых огромных ищеек, пребывавших в очень беспокойном состоянии.

Он вспомнил, как слышал о том, что в Южных Штатах Америки владельцы плантаций с помощью ищеек отыскивают сбежавших негров.

Он не мог поверить, что такие меры необходимы на столь маленьком острове, как Антигуа, потому что беглецам здесь просто негде скрываться.

В то же время присутствие собак сковывало его, и он обратился к губернатору за разъяснениями.

Его светлость закончил разговор и повернулся.

— Это мои собаки, Хорн, — сказал он. — Я привез их с собой из Англии. Они хорошо помогали мне в занятиях спортом, но теперь я слишком стар, чтобы угнаться за ними на коне. Однако они еще могут развлекать меня некоторым образом, и сегодня вы станете свидетелем этого.

— Чего именно? — спросил Конрад.

Губернатор не успел ответить, так как в этот момент тюремный служащий привел во двор негра, закованного в цепи.

Это был огромный человек, ростом примерно в шесть футов, с великолепным мускулистым телом, делающим его похожим на молодого Самсона.

Он был скован по рукам и ногам. Когда он повернулся спиной, Конрад увидел, что его пороли — спина раба была вся покрыта шрамами, большей частью свежими и кровоточащими.

— Видите этого человека? — спросил губернатор. — Самое сильное существо, которое я когда-либо видел в жизни!

Он может вырвать дерево с корнем и сломать его о колено.

— Какое преступление он совершил? — спросил Конрад.

— О, самое обычное, — вежливо ответил губернатор. — Неповиновение, сопротивление и распутство. Ну, в общем, все те вещи, которые он больше никогда не повторит!

— Почему?

Конрад начинал подозревать, что сейчас произойдет.

— Телесные наказания сделали его еще упрямее, чем он был, — ответил губернатор, — и теперь он получит урок, который никогда не забудет, ибо сейчас он умрет.

У Конрада перехватило дыхание.

— Мои маленькие питомцы, — продолжал губернатор, пытаясь перекричать лай собак, — не ели уже сорок восемь часов. Они голодны, Хорн, а голодное животное может быть очень свирепым!

Конрад хотел запротестовать, но губернатор уже переключил свое внимание на Дензила, который заговорил с ним о чем-то.

— Да, да, конечно, — произнес лорд Граммель, поднимаясь. — Затем, когда они оба встали, он сказал Конраду:

— Ваш кузен предлагает посмотреть поближе на эти человеческие мускулы. Они поразительны — необыкновенно поразительны! Надо будет сделать из него чучело и поместить в музей!

Говоря это, лорд Граммель спустился с возвышения и один из солдат открыл дверь в железной решетке, которая, как теперь понял Конрад, являлась защитой от собак.

Он ничего не мог сделать, сидя на этой платформе, напряженный, со сжатыми губами, и только смотрел, как губернатор и его кузен подошли к огромному негру, который стоял неподвижно и не отрываясь, глядел на ищеек.

За губернатором следовали два солдата с мушкетами, и как только они остановились, Конрад увидел выражение на их лицах: они любовались негром так же, как это делал сам лорд.

Лорд Граммель и Дензил смеялись. По приказу губернатора, цепи сняли, сначала освободив ноги негра, и только потом руки.

Ему было приказано развести руки в сторону, а затем медленно согнуть их так, чтобы огромные бицепсы вздулись еще сильнее.

Дензил сказал что-то, несомненно, непристойное; губернатор громко рассмеялся.

Конрад подумал, глядя на этих двух людей, что наблюдать за выражением их отвратительных лиц — более страшная пытка, чем та, которую они предусмотрели для человека, возвышающегося над ними.

Ему было интересно, что произойдет, если он крикнет, что они творят произвол и судьба любого человека, черного или белого, в цивилизованном мире должна решаться другим способом.

Он уже чувствовал, что даже ради Делоры не сможет сдержать слова, срывающиеся с его губ, как вдруг негр сделал внезапное движение.

Перед тем по приказу губернатора он еще раз вытянул руки и медленно сгибал их так, что мускулы перекатывались под кожей.

И вдруг неожиданно, со стремительностью, необычной для такого большого человека, он выбросил руки вперед и сжал ими шеи этих двух людей, насмехавшихся над ним.

Движение было настолько быстрым, что прежде, чем Конрад или кто-то другой успел что-либо понять, он уже несколько раз стукнул головы губернатора и Дензила одну о другую.

Звуки ударов плоти об плоть, хруст ломающихся костей были слышны до тех пор, пока сильные движения негра не заставили хлынуть кровь по телам его жертв и его собственному.

Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем солдаты сняли с плеч мушкеты и выстрелили в негра. Он упал лицом вниз на тела своих мучителей.

Пальцы раба так крепко сжимали их шеи, что несколько человек еще долго пытались разжать их.

Конрад подписал бумагу, которая лежала перед ним, и, запечатав, отдал ее стоящему рядом офицеру.

— Командор Бимиш, вы должны доставить это первому лорду, — сказал Конрад, — и проинформировать его светлость о том, что я буду очень благодарен, если он передаст содержание письма министру иностранных дел виконту Кастлрих.

— Ваши распоряжения будут выполнены, милорд, — ответил Командор. — Я предполагаю добраться до Англии за, двадцать дней.

— Я ни минуты не сомневаюсь, что вы преуспеете в этом, имея в своем распоряжении захваченный вчера новый американский фрегат, — сказал Конрад с улыбкой.

Командор Бимиш усмехнулся.

— Было большой удачей, милорд, что он вошел в порт Сент-Джона в подходящий момент, его экипаж не имел малейшего понятия о смерти губернатора.

— Конечно, — согласился Конрад. — Однако я узнал от людей, взятых вами в плен, что они потопили или захватили не менее шести наших торговых судов за прошлый месяц! — Его голос стал серьезным, когда он произнес:

— Вы так же, « как и я знаете, Бимиш, что этот произвол необходимо прекратить.

— Да, конечно, милорд.

— В письме первому лорд я полностью описал здешнюю ситуацию, — сказал Конрад, — и чтобы вы знали о содержании этого послания, я говорю вам, что я уполномочен властями Сент-Джона и военно-морским персоналом Антигуа исполнять обязанности губернатора, пока для замены лорда Граммеля не будет прислан человек из Англии.

— Им абсолютно не надо торопиться с этим, — ответил командор. — Когда мы услышали, что вы согласились занять этот пост, каждый человек в гавани, включая команду «Непобедимого», громко кричал от радости.

— Спасибо, — ответил Конрад.

— Позвольте мне, милорд, — продолжал командор, — выразить вам мои самые лучшие пожелания и заверить вас в том, что я, так же как и все остальные, рад, что этот кошмар закончился.

Конрад выдержал паузу, после чего произнес:

— Я думаю, Бямиш, вы согласитесь со мной, что в интересах Британии было бы лучше не афишировать произошедшие здесь события. У Адмиралтейства будет свое мнение на этот счет, но я могу пообещать, что пока я здесь, я буду стараться разрядить обстановку.

— Мы все это знаем, милорд.

Конрад пожал протянутую ему руку.

— Удачи, командор! — сказал он. — И надеюсь, вы удачно доберетесь. Жалею только, что не могу плыть с вами.

Он проговорил эти слова с задумчивым видом. После ухода командора вошел Барнетт и сказал:

— Вас ожидает еще один посетитель, милорд!

То, как он произнес это, вызвало оживление в глазах Конрада, и в этот момент, не дождавшись, чтобы о ней объявили, в комнату стремительно вошла Делора.

Едва Барнетт закрыл за собой дверь, она кинулась к Конраду, обняла его и прижалась к его щеке.

— Я думала, ты никогда не освободишься! — сказала она. — Я сильно ревную тебя ко всем этим людям, занимающим так много твоего времени!

— Я пытаюсь разобраться с делами, моя дорогая, — ответил Конрад, — чтобы когда мы поженимся — а это будет через два дня — провести с тобой наедине медовый месяц, не страдая от укоров совести за недобросовестное исполнение служебных обязанностей.

— Наедине? Это действительно возможно? — спросила Делора. — Мы можем себе это позволить?

— Я или не я в данный момент губернатор этого острова?

Она тихо засмеялась прежде чем ответить:

— Ты вдруг стал очень важным, одновременно и графом, и губернатором. А я буду скучать по храброму, самому обыкновенному капитану, с которым я так любила обедать на борту «Непобедимого».

— Я ощущаю себя важным только потому, что ты любишь меня, — сказал Конрад, — и мне так трудно поверить в то, что ты скоро станешь моей женой!

В ответ Делора воскликнула:

— Я тоже не могу в это поверить. Иногда я просыпаюсь посреди ночи с мыслью, что мне все это только привиделось и я по-прежнему должна выйти замуж за этого ужасного, страшного старика!

Конрад приложил кончики пальцев к ее губам.

— Мы же договорились, что не будем говорить о нем, — сказал он. — Кошмар закончился. Не только Антигуа теперь свободен, но и мы тоже, и поэтому мы не должны забивать себе голову грустными мыслями.

— Да, ты прав, — согласилась Делора. — Все, о чем я хочу думать, дорогой, чудесный Конрад, это ты!

Он улыбнулся ей, любуясь ее красотой, которая стала еще более пленительной, поскольку Делора словно светилась от счастья. Казалось просто невероятным, что теперь они действительно смогут быть вместе, хотя перед Богом они давно уже чувствовали себя мужем и женой.

Конрад, со свойственной ему решимостью и напористостью устранил все неувязки и проволочки бюрократической системы, которые могли помешать их свадьбе состояться в ближайшее время.

Это было несложно, так как Конрад обнаружил, что только в Англии было известно о цели поездки Делоры на Антигуа, на самом же острове ничего не знали о намечавшейся свадьбе.

Это позволило Конраду заявить о том, что он и Делора прибыли на Антигуа, чтобы получить разрешение ее брата на их брак.

Единственным, что могло задержать их свадьбу, было то, что Делора носила траур, но Конрад сумел предотвратить пересуды, заметив, что молодой женщине необходимо должное сопровождение.

На следующий день после смерти губернатора и Дензила, Конрад позаботился о том, чтобы Делора находилась до их свадьбы в обществе жены морского офицера, отвечающего за верфь.

Она и Эбигейл переехали в их маленький домишко, находившийся менее, чем в сотне ярдов от дома Конрада.

Делора была счастлива оказаться ближе к нему, и поэтому даже не чувствовала тесноты жилища, хотя Конрад знал, что хозяевам дома это переселение принесло много неудобств.

Это стало еще одной причиной, по которой свадьба должна была состояться как можно скорее, и он подумал, что из всех мест, где они могут провести медовый месяц, самым прекрасным является Кларенс-Хаус.

Делора уже описала ему, насколько красив и уютен этот дом, и он знал, что, обладая теперь достаточно большой властью, он вполне может распорядиться, чтобы туда не пускали никаких посетителей, как бы те ни настаивали. Сад, наполненный цветами, колышущимися на ветру пальмами и благоухающими деревьями мог стать их личным раем.

Хотя его раненой ноге все еще был необходим покой, он чувствовал себя настолько здоровым и сильным, что уже не думал о себе, как об инвалиде.

Однажды Конрад спросил Делору, поддразнивая ее:

— Ты действительно уверена, что хочешь выйти за меня замуж? Ведь я никогда не делал тебе официального предложения.

Делора рассмеялась и нежно ответила:

— Мне кажется, это я должна просить тебя об этом! Когда Эбигейл вошла в мою комнату и сообщила о смерти Дензила и губернатора, я воскликнула: «Наконец я смогу стать женой Конрада!»

Говоря это, она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и он понял, что таким образом она пыталась скрыть слезы счастья, текущие из ее глаз.

Не было никакой необходимости говорить, что он чувствует то же самое, к тому же он не имел ни малейшего желания восстанавливать в памяти ужасную картину искалеченных окровавленных тел, лежащих во внутреннем дворе тюрьмы или вспоминать то, какой вид они имели перед захоронением, которое было произведено с большой поспешностью, но в соответствии с обычаем.

И вот, застенчиво сказанные слова Делоры, пришедшей повидать его на следующий день, превратили все их мечты в реальность.

— Я действительно думаю, — сказала она, — что следует побеспокоиться о твоих ранах, и поэтому я настаиваю, что нашу свадьбу надо отложить до твоего полного выздоровления.

— Эбигейл сказала, что для свадьбы я уже достаточно здоров, — ответил Конрад, — и тебе прекрасно известно, что спорить с ней не стоит!

— Я и сама не хочу этого, — сказала Делора, — но в то же время я боюсь как-нибудь травмировать тебя. Если пожелаешь, мой дорогой, я буду ждать, как и собиралась делать это раньше — ждать многие годы того момента, когда мы сможем быть вместе. И этот момент, как ты обещал, обязательно настанет.

— Нам не придется ждать ни секундой дольше необходимого времени, — твердо сказал Конрад. — Я бы женился на тебе завтра же, только сначала мне необходимо увидеть епископа.

Он собирается украсить собор цветами, и, наверняка, на бракосочетании захотят присутствовать все жители острова.

— Я бы очень хотела… чтобы мы были одни на нашей свадьбе. И если можно — на борту «Непобедимого».

— Я бы тоже очень хотел этого, — согласился Конрад. — Может, даже сильнее, чем ты, потому что каждая женщина в глубине души жаждет пышной свадьбы. Но я думаю, что жителям Антигуа необходима какая-то тема для разговоров, помимо обсуждения действий их последнего губернатора, а после того, как они увидят тебя, моя красавица, у них уже не останется никаких других тем!

— Я люблю тебя! — ответила Делора. — Потому что ты не только самый замечательный, но также и самый умный человек. О, Конрад, будешь ли ты продолжать любить меня и ждать меня, даже в те моменты, когда тебе необходимо будет покидать меня и уходить в море?

После недолгого молчания Конрад сказал:

— Давай порассуждаем, моя дорогая. Теперь я смогу выйти в море не раньше, чем через шесть месяцев, да и вряд ли я оставлю тебя одну даже по окончании этого срока. — Он увидел внезапное волнение в глазах Делоры, и прочитав ее мысли, сказал:

— На первое время у меня очень много дел в поместье, надо привести там все в порядок. Из того, что ты мне рассказывала да и сам я слышал, мне стало понятно, что Дензил пренебрегал фамильной усадьбой, я же хочу вернуть нашим угодьям былое великолепие.

— А потом? — спросила Делора с сомнением.

— Я чувствую, что потом — и я почти уверен, что не ошибаюсь, — война быстро закончится. Несмотря ни на что, в море Наполеон уже разбит. Осталось дать решающее сражение и одолеть его на суше, а я полагаю, герцогу Веллингтону это под силу!

Делора вскрикнула от счастья.

— Затем ты сможешь уйти из флота и неразлучно быть со мной? Это самая чудесная, замечательная вещь, которая может произойти. Но, дорогой, представь, вдруг я… надоем тебе?

— Ты никогда не сможешь надоесть мне, — ответил Конрад, — и я вовсе не собираюсь остепениться и заниматься прожиганием нашего состояния. Я полагаю, что в Адмиралтействе всегда найдется для меня работа, а, кроме того, я хочу занять свое место в Палате лордов и бороться не только за усовершенствование нашего флота, который должен быть способен защитить наши берега, но и за эффективную врачебную помощь морякам.

— Никто не сможет сделать этого лучше тебя, — воскликнула Делора.

— Я видел те ужасные условия, в которых находятся люди, готовые бороться и умереть за свою родину, — продолжал Конрад, — и я полагаю, я должен сделать для них хоть что-то.

— И для улучшения лечения раненных, — вставила Делора.

— Конечно, — согласился Конрад, — но, боюсь, вряд ли я смогу в будущем обеспечить каждому судну двух женщин по имени Делора и Эбигейл.

— Но ты можешь попробовать добиться того, чтобы хирурги были лучше подготовлены и знали другие методы лечения, кроме ампутации!

— Я никогда не забуду, что именно вы с Эбигейл спасли мою ногу, — ответил Конрад. — И я готов посвятить большую часть моей жизни тому, чтобы наконец увидеть, что все раненые получают такой же уход, как я.

— Позволишь ли ты мне… помогать тебе?

— Тебе прекрасно известно, что я не смогу сделать ничего без твоей любви и поддержки.

— Этих слов я и ждала от тебя, — ответила Делора.

Она придвинулась ближе к нему и подумала о том, что в целом мире не найдется другого такого человека, никто одним прикосновением губ не заставит ее ощутить, как она словно бы поднимается в небеса и становится частью Бога.

Она думала о том, что все ее несчастья и страхи, с которыми она садилась на борт «Непобедимого», остались далеко позади.

Тогда было холодно и темно, и когда она думала о конечной цели своего путешествия, ей казалось, что корабль везет ее в ад.

Потом она увидела Конрада, вошедшего в ее каюту. Он был словно окутан светом, как рыцарь готовый к битве, и вся ее жизнь вдруг переменилась.

— Я люблю тебя, — сказала она, когда он посмотрел на нее. — Я люблю тебя, и молюсь о том, чтобы я всегда была твоей женой, женой… достойной тебя.

— Ты не должна так говорить, моя единственная, — ответил он. — Ты настолько совершена, что я благодарю Бога, сделавшего меня самым счастливым человеком на свете, потому что ты любишь меня.

Она почувствовала горячую волну, подобную огненному пламени, поднимающуюся в ее груди, волну бурную, захлестывающую и одновременно благодатную.

Она знала, что Конрад чувствует то же самое, и когда она придвинулась к нему еще ближе, чтобы их сердца бились в унисон, пламя в ее груди превратилось в пылающий вихрь, но она уже ничего не боялась.

Его губы были страстны и настойчивы, и она хотела дать ему то, что он жаждет, хоть и не понимала, что именно.

Она лишь знала, что хочет, чтобы он продолжал целовать ее. Она хотела быть ближе, еще ближе к нему, принадлежать ему, чтобы они слились в единое целое, и ничто не могло бы разъединить их.

Конрад отпустил ее губы и прижался к ее щеке своей.

Затем, крепко обняв ее, сказал странным голосом:

— Ты доводишь меня до безумия, моя дорогая, родная, любимая, но когда мы поженимся, я буду очень нежным с тобой. Я не переживу, если ты будешь бояться меня, как того человека, за которого тебя хотели выдать замуж.

— Я никогда не буду бояться тебя, — ответила Делора. — И милый, замечательный Конрад, я знаю, что поскольку я очень… неопытна, ты должен будешь многому научить меня… в искусстве любви. Я хочу научиться… Я хочу любить тебя… как и ты этого хочешь. И что бы мы ни делали… это будет частица Бога… и частица… рая.

От ее слов у Конрада перехватило дыхание.

Затем он снова стал ее целовать, целовать страстно, но в то же время с благоговением, которого он никогда не питал ни к одной женщине.

Делора заполнила бездну в его сердце, бездну, пустовавшую до встречи с ней.

Теперь Конрад знал, что она будет рядом с ним всегда, что он будет боготворить ее, ибо только она открыла ему настоящую, чистую любовь, которую ищет каждый человек, плывя по непредсказуемому и часто бурному морю жизни.

— Ты моя жизнь, мое божество, — произнес он, приближая лицо к ее губам.

Больше в словах не было необходимости.

1

Здесь: интриги (фр.).

Content

Барбара Картленд
Шторм любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

1