Клайв Каслер

Сахара

С глубокой признательностью доктору Хэлу Стаберу, специалисту по химии окружающей среды («Джеймс П. Уолш&Ко», Боулдер, штат Колорадо), не пожалевшему времени, чтобы разобраться во всем, что здесь написано, и тем удержавшему меня в рамках правдоподобия.

Пролог

Сквозь блокаду

2 апреля 1865 года

Ричмонд, штат Виргиния

Казалось, он парил над призрачным вечерним туманом, подобно древнему чудовищу, восставшему из первобытной топи. Его приземистый силуэт темнел уродливым горбом на фоне растущих вдоль берега деревьев. В жутковато отливающих желтым отсветах фонарей по его палубам передвигались неясные человеческие фигурки, похожие на тени. По серым скошенным бокам в неторопливые воды реки Джемс, словно нехотя, стекала влага.

Пришвартованный правым бортом к пирсу «Техас» в нетерпении натягивал причальные канаты, будто гончая, которую охотник вот-вот спустит со сворки. Толстые стальные ставни, закрывающие его орудийные порты, и шестидюймовая броня каземата не имели никакой маркировки. Только по красно-белому флагу, слабо колышущемуся позади дымовой трубы, можно было определить, что это корабль военно-морских сил Конфедерации.

Сухопутному человеку «Техас», с виду сильно смахивающий на плавучий гроб с уже забитой крышкой, мог показаться грузным и неприглядным, в глазах же моряков он, несомненно, представлял собой воплощение мощи и эффективности. Продуманный до малейшей детали в своей конструкции, корабль был быстр, опасен и смертоносен, что отнюдь не сулило ему спокойной старости, а должно было скорее привести к неизбежной гибели в яркой и ведущей к бессмертию вспышке славы.

Стоящий на носовой палубе капитан Мейсон Томбс достал из кармана пестрый носовой платок и вытер пот, стекающий за воротник мундира. Погрузка шла медленно, слишком медленно. Каждая минута спасительной темноты была жизненно необходима «Техасу», чтобы успеть выйти в открытое море. Томбс озабоченно наблюдал за тем, как члены экипажа с натугой, бранясь и спотыкаясь, таскают на руках по сходням громоздкие деревянные ящики, а затем опускают их в грузовой люк на палубе. Ящики оказались необычайно тяжелыми, хотя в них содержались всего лишь правительственные архивы за четыре года существования Конфедерации Южных Штатов. Они прибыли в фургонах, запряженных мулами, и были сгружены рядом с причалом под охраной утомленных боями остатков роты пехотинцев из Джорджии.

Томбс с беспокойством взглянул в сторону Ричмонда, расположенного всего лишь в двух милях севернее. Грант взломал упорную оборону Ли вокруг Питерсберга, и теперь потрепанная армия Юга отступала к Аппоматтоксу, оставив столицу Конфедерации приближающимся войскам северян. Эвакуация была в полном разгаре, и в городе царили беспорядок, насилие и мародерство. Склады и арсеналы подожгли, от чего почву время от времени сотрясали взрывы, а тьму ночи разгоняло пламя.

Томбс, один из лучших военно-морских офицеров Конфедерации, слыл человеком честолюбивым и энергичным. Внешне это был невысокий мужчина с красивым лицом, рыжими волосами и бровями и густой рыжей бородой, с твердым взглядом миндалевидных черных глаз.

Командир небольших канонерок в битвах у Нью-Орлеана и Мемфиса, артиллерийский офицер на борту воинственного броненосца «Арканзас» и старший помощник на пользующемся дурной славой морском рейдере «Флорида», Томбс заслужил репутацию человека решительного и бесстрашного. Он получил назначение на пост командира «Техаса» всего лишь неделю назад, после того как на военно-морской верфи в Ричмонде по его требованию и под его надзором на корабле был произведен ряд инженерных и некоторых других работ для подготовки к кажущемуся невозможным прорыву вниз по реке под дулами сотен орудий армии Североамериканских Соединенных Штатов.

Капитан вновь переключил внимание на погрузку – с причала как раз выехал и исчез в ночи последний опустевший фургон. Он извлек из кармана часы, открыл крышку и развернул циферблат на свет фонаря, подвешенного к причальной свае. Они показывали восемь часов двадцать минут. До рассвета оставалось менее восьми часов. Этого времени вряд ли достаточно, чтобы пройти по реке двадцать миль сквозь блокаду под прикрытием тьмы.

К причалу подкатил открытый экипаж, впряженный в пару серых в яблоках лошадей. Возница сидел неподвижно. Двое его пассажиров некоторое время молча наблюдали за тем, как последние грузовые контейнеры опускаются в трюм. Старший из новоприбывших, грузный мужчина в гражданском костюме, устало сутулился, в то время как второй, в военно-морском офицерском мундире, узнав Томбса, помахал ему рукой.

Капитан перешагнул через ограждение причала, приблизился к экипажу и энергично отсалютовал.

– Честь имею, адмирал, честь имею, господин министр. Не думаю, чтобы кто-нибудь из вас располагал временем для долгого прощания.

Адмирал Рафаэль Семмз, старый морской волк, прославившийся в бытность свою командиром знаменитого корабля конфедератов «Алабама», а ныне командующий флотилией бронированных канонерок на реке Джемс, улыбнулся сквозь густые нафабренные усы:

– Даже целый полк янки не смог бы мне помешать попрощаться с вами.

Стивен Мэллори, военно-морской министр Конфедерации, протянул Томбсу руку:

– Вам предстоит слишком важное плавание, чтобы мы не выкроили времени пожелать вам удачи.

– У меня надежный корабль и отважный экипаж, – уверенно ответил Томбс. – Мы прорвемся.

Улыбка Семмза угасла, а глаза стали печальными.

– Если вы обнаружите, что это невозможно, то подожгите и потопите корабль в самом глубоком месте реки, чтобы северяне никогда не смогли воспользоваться нашими архивами.

– Заряды установлены на своих местах и снабжены запалами, – заверил Томбс адмирала. – Днище корпуса будет снесено и под тяжестью груза углубится в речной ил, в то время как сам корабль, прежде чем он затонет, силой течения отнесет на значительное расстояние.

Мэллори кивнул:

– Прекрасный план.

Мужчины в экипаже обменялись понимающими взглядами. Возникла неловкая пауза. Затем Семмз сказал:

– Мне ужасно не хочется в самый последний момент взваливать на ваши плечи еще одну ношу, но другого выхода я не вижу. Помимо груза, вам придется позаботиться еще и об одном пассажире.

– Пассажире?! – с удивлением переспросил Томбс. – Неужели ему жизнь не дорога?

– Просто у него нет выбора, – сухо сказал Мэллори.

– Ну и где же он? – требовательно спросил Томбс, оглядывая причал. – Мы уже готовы отдать концы.

– Он вот-вот прибудет, – откликнулся Семмз.

– Могу я поинтересоваться, кто это?

– Вам эта личность хорошо знакома, – мрачно усмехнулся Мэллори. – И молите Господа, чтобы враги тоже его опознали – в том случае, если у вас возникнет потребность его продемонстрировать.

– Не понял, сэр?

– Поймете, мой мальчик, скоро поймете, – снова усмехнулся министр.

– Кстати, вот информация, которая может оказаться полезной для вас, капитан, – ловко вклинился в диалог Семмз, меняя тему разговора. – Мои шпионы доносят, что наш бывший таранный броненосец «Атланта», сдавшийся в прошлом году мониторам янки и мобилизованный в военно-морские силы северян, патрулирует реку выше Ньюпорт-Ньюс.

– Кажется, я понимаю вас, адмирал! – обрадовано воскликнул Томбс. – Поскольку у «Техаса» сходные очертания и приблизительно те же размеры, в темноте его по ошибке могут принять за «Атланту».

Семмз кивнул и протянул ему свернутый флаг:

– Звезды и полосы. Пригодится для маскарада.

Томбс взял флаг Североамериканских Соединенных Штатов и сунул его под мышку.

– Я подниму его сразу же, как только мы подойдем к огневым позициям янки у Трентс Рич.

– Ну, тогда удачи вам, – тепло пожелал Семмз. – Извините, что не остаемся до вашей отшвартовки, но министр опаздывает на поезд, а я должен вернуться к флотилии и лично проследить за ее уничтожением, пока не подоспел Грант.

Военно-морской министр Конфедерации еще раз пожал руку Томбсу:

– Прорвавшийся сквозь блокаду «Фокс» стоит у Бермуд, чтобы пополнить ваши бункеры углем для следующего этапа вояжа. Успеха вам, капитан. Спасение Конфедерации в ваших руках.

Прежде чем Томбс успел что-либо ответить, Мэллори приказал вознице трогать. Командир «Техаса» машинально вскинул руку в прощальном приветствии, да так и остался стоять, словно оглушенный. В голове его эхом звучали последние слова министра. Спасение Конфедерации? Он не улавливал смысла этой фразы. Война проиграна окончательно и бесповоротно. Надвигающаяся из Северной Каролины армия Шермана и Грант, наступающий с юга, через Виргинию, окружили войска генерала Ли с двух сторон, охватив последнюю боеспособную группировку конфедератов в клещи. Ее разгром и капитуляция – дело нескольких дней. Джефферсон Дэвис, низложенный с поста президента Конфедерации Южных Штатов, будет вынужден спасаться бегством. И всего лишь через несколько часов «Техас» может остаться последним кораблем военно-морских сил Конфедерации, которому, скорее всего, также предстоит погибнуть.

Предположим, «Техасу» удастся благополучно сбежать. Но при чем тут спасение? Томбс не мог ответить на этот вопрос. Ему было приказано вывезти правительственные архивы в какой-нибудь нейтральный порт, по его выбору, и не давать о себе знать, пока с ним не свяжется курьер. Но каким образом эта бюрократическая писанина, даже если она будет успешно доставлена в безопасное место, сможет предотвратить уже предрешенное поражение Юга?

Его размышления были прерваны старшим офицером корабля, лейтенантом Эзрой Кревеном.

– Погрузка закончена, и груз размещен, сэр, – объявил Кревен. – Прикажете отдать концы?

Томбс обернулся:

– Пока нет. Мы должны еще принять на борт пассажира.

Кревен, здоровенный шотландец, со свойственной ему бесцеремонностью выругался, не стесняясь присутствия капитана:

– Черт побери, тогда ему следует поторопиться!

– Старший механик О'Хара готов к походу?

– Его машины под всеми парами, сэр.

– А орудийные расчеты?

– Стоят по местам.

– До встречи с федеральным флотом порты держать задраенными. Мы не можем позволить себе потерять ни одного орудия или расчета из-за попадания шального снаряда.

– Ну, в случае чего наши парни не настолько благовоспитанны, чтобы подставлять другую щеку, – хищно осклабился лейтенант.

– Скажите им, пусть постараются...

Оба, как по команде, внезапно обернулись и уставились на берег, заслышав приближающийся цокот копыт. Несколько секунд спустя из темноты на причал вынырнул конный офицер-конфедерат.

– Кто из вас капитан Томбс, джентльмены? – спросил он усталым голосом.

– Я Томбс, – ответил тот, делая шаг вперед.

Всадник слез с лошади и отсалютовал. Он был покрыт дорожной пылью и выглядел утомленным.

– Мое почтение, сэр. Капитан Невилл Браун. Командую конвоем, эскортирующим вашего заключенного.

– Заключенного? – недоуменно повторил Томбс. – Но мне сказали, что это пассажир.

– Называйте его как вам угодно, – равнодушно пожал плечами Браун.

– Но где же он? – второй раз за эту ночь спросил Томбс.

– Прибудет сразу вслед за мной. Я немного опередил конвой, чтобы предупредить вас.

Как бы подтверждая его слова, закрытый экипаж загромыхал по причалу в окружении отряда всадников в синих мундирах кавалерии северян.

Томбс отпрянул назад, выхватил пистолет и открыл рот, чтобы поднять тревогу, но Браун поспешил успокоить его:

– Расслабьтесь, капитан. Они такие же южане, как и мы с вами. Просто единственная возможность просочиться через позиции янки – это переодеться в их форму.

Двое из отряда спешились и, открыв дверь экипажа, помогли выйти пассажиру. Высокий сухопарый мужчина с характерной и знакомой всему миру по многочисленным портретам аккуратно подстриженной бородой тяжело сошел на деревянное покрытие причала. Руки и ноги его сковывали кандалы, цепями прикрепленные к его запястьям и лодыжкам. Мельком оглядев броненосец, он повернулся и кивнул Томбсу и Кревену.

– Добрый вечер, джентльмены, – произнес он высоким голосом. – Могу я рассчитывать на гостеприимство военно-морских сил Конфедерации?

Томбс не ответил, потому что не мог произнести ни слова. Он застыл на месте рядом с Кревеном, словно в столбняке. По выражению лиц обоих офицеров нетрудно было догадаться, что они считают себя жертвами чудовищной мистификации.

– Боже правый! – обрел наконец дар речи Кревен. – Если вы, сэр, подделка, могу вас поздравить: от оригинала нипочем не отличишь!

– Уверяю вас, лейтенант, я самый что ни на есть подлинник, – хмуро усмехнулся пленник.

– Но как же это может быть? – жалобно спросил совершенно растерявшийся Томбс.

Браун вставил ногу в стремя и одним движением взлетел в седло:

– Нет времени на объяснения, капитан. Мне еще надо успеть провести моих людей через реку по ричмондскому мосту, пока его не захватили. А за него теперь отвечаете вы.

– И что же мне с ним делать?

– Держать в заточении на борту вашего корабля, пока не получите приказ о его освобождении. Это все, что мне велено вам передать.

– Это безумие!

– Это война, капитан, – бросил Браун через плечо, пришпоривая лошадь и отъезжая в сопровождении своего маленького отряда, замаскированного под кавалерийский разъезд северян.

Время неумолимо истекало, но больше уже ничто не могло помешать «Техасу» отправиться в свое путешествие прямиком в пасть к дьяволу. Томбс обратился к Кревену:

– Лейтенант, проводите нашего пассажира в мою каюту и попросите мистера О'Хара прислать кого-нибудь из механиков, чтобы снять кандалы. Я не испытываю ни малейшего желания умереть капитаном невольничьего судна.

Бородатый пленник облегченно улыбнулся:

– Благодарю вас, капитан. Весьма признателен за вашу любезность.

– Не стоит благодарности, сэр, – мрачно возразил Томбс. – Не исключено, что еще до рассвета мы все предстанем перед Господом.

* * *

Сначала неторопливо, а затем все быстрее и быстрее «Техас» двинулся вниз по течению с крейсерской скоростью в двенадцать узлов. Ни звука, ни легчайшего дуновения ветерка – лишь размеренное постукивание машин нарушало тишину над рекой. В бледном свете тоненького серпа луны корабль скользил по речной глади, как бесплотное видение. Его присутствие выдавало лишь плавное перемещение призрачного силуэта на фоне неподвижного берега. Модернизированный и оборудованный исключительно для этой единственной миссии, для одного этого путешествия, он был великолепным образцом мастерства корабелов, "самым лучшим броненосцем, спущенным на воду со стапелей Конфедерации за все четыре года войны.

«Техас» обладал двумя гребными винтами, двумя машинами; имел сто девяносто футов в длину, сорок футов в ширину и осадку всего лишь в одиннадцать футов. Наклонные двенадцатифутовые стены его каземата были скошены под углом в тридцать градусов и покрыты шестидюймовыми стальными пластинами, проложенными поверх двенадцатидюймового слоя хлопка, спрессованного еще двадцатью дюймами дуба и сосны. Закругленные обводы бронированного корпуса имели максимальное расширение вдоль ватерлинии. Основное вооружение составляли всего лишь четыре пушки главного калибра, но они могли здорово огрызаться в случае необходимости. Установленные на носу и корме две стофунтовые нарезные пушки «Блейкли», посаженные на вращающиеся платформы, позволяли вести огонь в разных направлениях; еще два девятидюймовых шестидесятичетырехфунтовых орудия прикрывали левый и правый борта.

В отличие от машин других броненосцев, снятых с коммерческих судов, двигатели «Техаса» были больше, мощнее и совсем новенькие, с не успевшим еще потускнеть фабричным клеймом. Его тяжелые паровые котлы лежали ниже ватерлинии, а девятифутовые винты позволяли двигаться в спокойной воде со скоростью в четырнадцать узлов, что соответствовало шестнадцати сухопутным милям в час, – огромная скорость, которую не мог развить ни один из бронированных кораблей обеих воюющих сторон.

Томбс гордился своим кораблем, но к этому чувству примешивалась щемящая грусть. Капитан прекрасно понимал, что жизнь «Техаса» может оказаться ужасно скоротечной. И он мысленно поклялся, что приложит все усилия, чтобы совместно с кораблем и экипажем вписать достойную страницу в летопись угасающей славы Конфедерации Южных Штатов.

Он поднялся с орудийной палубы по трапу в ходовую рубку, представляющую собой небольшую бронированную кабину в передней секции конусообразного каземата с плоской вершиной, вгляделся сквозь смотровую щель во тьму, а затем повернулся к странно притихшему старшему штурману Ли Ханту:

– Весь путь до моря мы проделаем под полными парами, мистер Хант. Вам придется поднапрячь зрение, чтобы мы не угодили на мель.

Хант, бывший лоцман на реке Джемс, знавший все ее повороты и отмели, как морщины на своем лице, покосился на Томбса и проворчал:

– Мне вполне достаточно света месяца и звезд, чтобы не заблудиться на этой реке.

– Артиллеристам янки этот свет тоже помогает.

– Верно, но наши серые борта сливаются с береговой тенью. Нас не так-то легко обнаружить.

– Будем надеяться, – вздохнул Томбс.

Он выбрался через задний люк на крышу каземата как раз в тот момент, когда «Техас» достиг Друриз Блафф и двигался мимо стоящих на якоре канонерок флотилии адмирала Семмза. Экипажи броненосцев-близнецов «Виргиния-2», «Фредериксберг» и «Ричмонд», до глубины души переживавшие подготовку ко взрыву своих кораблей, разразились нестройными приветственными воплями, завидев проходящий «Техас». Из его трубы, заслоняя звезды, извергались клубы черного дыма. С гордо реющим на ветру флагом Конфедерации броненосец являл собой незабываемое зрелище.

Томбс сорвал свою шляпу и подбросил ее высоко вверх. Для него это был сладостный миг наивысшего торжества, которое, он почти не сомневался, вскоре может обернуться горечью поражения. Но пока он от души наслаждался минутами триумфа, смакуя каждое мгновение. «Техас» уходил, чтобы стать легендой.

А минуту спустя броненосец исчез так же внезапно, как появился, и лишь затухающая кильватерная струя свидетельствовала о том, что он действительно проходил мимо.

За полмили до Трентс Рич, где северяне, оборудовав несколько огневых позиций, установили контроль над рекой, Томбс приказал поднять над мачтой флаг Североамериканских Соединенных Штатов.

Внутри каземата орудийная палуба была готова к действию. Большинство матросов, обнаженные по пояс, стояли у своих орудий, обвязав лбы носовыми платками. Офицеры скинули мундиры и не спеша прогуливались по палубе в рубахах и подтяжках. Корабельный врач раздавал жгуты и объяснял, как ими пользоваться.

По всем углам стояли пожарные ведра, а саму палубу обильно посыпали песком, хорошо впитывающим кровь. Для отражения абордажных атак на стеллажах разложили тесаки, револьверы и карабины с примкнутыми штыками. Ведущие в погреба с боеприпасами люки были открыты, а тали и вороты подготовлены, чтобы поднимать заряды и порох.

Подталкиваемый течением, «Техас» шел со скоростью шестнадцать узлов, когда его нос врезался в брус плавучего заграждения. На свободную воду он выбрался с глубокой зазубриной на таране, расположенном в носовой части.

Какой-то чересчур впечатлительный часовой, увидев, как из темноты надвигается корпус «Техаса», в панике выпалил из своего карабина.

– Прекратите огонь! Ради Бога, прекратите огонь! – заорал в рупор Томбс с крыши каземата.

– Что за корабль? – прокричали с берега.

– "Атланта", идиот! Своих не узнаете?

– Когда ж это вы успели подняться так высоко по реке?

– Час назад. У нас приказ патрулировать участок между бонами заграждения и Сити-Пойнт[1].

Блеф прошел. Бдительные часовые северян удовлетворились ответом. «Техас» двинулся дальше. Томбс с облегчением перевел дух. Он был готов к тому, что в следующее мгновение на его корабль обрушится град ядер и снарядов. Теперь, когда опасность временно миновала, оставалось беспокоиться только о том, чтобы какой-нибудь излишне подозрительный вражеский офицер не передал вниз по реке телеграфное предупреждение.

Пятнадцатью милями ниже заграждения удача начала изменять Томбсу. Прямо по ходу угрожающе замаячила в темноте какая-то бесформенная приземистая масса. Это был стоящий на якоре и развернутый кормой вниз по течению двухбашенный монитор флота САСШ «Онондага», имеющий одиннадцать дюймов башенной брони и пять с половиной дюймов корпусной, несущий две мощные гладкоствольные пятнадцатидюймовые пушки «Дальгрен» и два стопятидесятифунтовых нарезных орудия «Паррот». Он забирал уголь с баржи, пришвартованной у его правого борта[2].

«Техас» уже почти поравнялся с ним, когда вахтенный мичман на крыше передней башни, разглядев броненосец Конфедерации, поднял тревогу.

Матросы оторвались от погрузки, в изумлении пялясь на вылетевший из темноты вражеский корабль. Капитан «Онондаги» коммандер Джон Остин на несколько мгновений заколебался, отказываясь верить, что броненосец южан так далеко прошел по реке Джемс, не будучи опознанным. И эти несколько мгновений обошлись ему очень дорого. К тому моменту, когда он отдал наконец приказ канонирам занять места у оставленных орудий, «Техас» уже ушел с траверза на расстояние броска камнем.

– Немедленно лечь в дрейф, – угрожающе закричал в рупор Остин, – или мы разнесем вас в клочья!

– Да мы же «Атланта»! – проорал в ответ Томбс, продолжая блефовать до последнего.

Остин не поверил, несмотря на звездно-полосатый флаг на мачте самозванца. Он отдал приказ открыть огонь.

Передняя башня вступила в дело слишком поздно. «Техас» уже вышел из зоны досягаемости ее орудий. Но два пятнадцатидюймовых «Дальгрена» в кормовой башне «Онондаги» изрыгнули пламя и дым.

В стрельбе прямой наводкой артиллеристы северян не имели себе равных. Они не могли промахнуться, и они не промахнулись. Снаряды врезались в броню «Техаса», подобно ударам кузнечной кувалды, вдребезги разнеся верхний кормовой венец каземата. Осколками железа и обломками дерева поразило сразу семь человек экипажа и орудийной прислуги.

Почти в ту же секунду Томбс передал через открытый люк аналогичный приказ. Ставни орудийных портов с лязгом распахнулись, и «Техас» произвел бортовой залп по башне «Онондаги». Один из стофунтовых снарядов «Блейкли» влетел в открытый порт и взорвался у казенника «Дальгрена», взметнув столб дыма и огня и устроив жуткую кровавую бойню на орудийной палубе. Девять человек были убиты наповал, еще одиннадцать серьезно ранены.

Прежде чем на обоих кораблях успели перезарядить орудия, броненосец южан растаял в ночи. Кормовая башня «Онондаги» еще раз выстрелила наугад вслед сместившемуся ближе к противоположному берегу вражескому кораблю, но снаряды прошли высоко над кормой удирающего «Техаса».

Взбешенный неудачей, капитан Остин распорядился спешно поднять якорь и развернуться на сто восемьдесят градусов. Но то был не более чем жест отчаяния: предельная скорость монитора составляла чуть выше семи узлов, и не было никакой надежды догнать и захватить корабль конфедератов.

Томбс спокойно окликнул лейтенанта Кревена:

– Мистер Кревен, нет больше необходимости скрываться под вражеским флагом. Пожалуйста, прикажите поднять цвета Конфедерации и задраить орудийные порты.

Юный мичман стремительно взобрался на мачту, отвязал фал и сдернул вражеский стяг, нацепив взамен полотнище с диагональными полосами и звездами на красно-белом фоне.

Кревен присоединился к Томбсу на крыше каземата.

– Ну что ж, полдела сделано, сэр, – заметил он. – Путь к морю свободен. Хотя нас ждет отнюдь не увеселительная прогулка, а целая куча береговых батарей. С другой стороны, вся их полевая артиллерия способна наделать лишь вмятин в нашей броне.

Томбс некоторое время молчал, задумчиво вглядываясь в маслянисто-черные воды неторопливо текущей реки.

– Вы правы, лейтенант, – кивнул он наконец, – самая главная опасность – это крупнокалиберные пушки федерального флота, поджидающего нас в устье.

Он едва успел договорить, как весь правый берег озарился вспышками заградительного огня.

– Вот и началось, – философски констатировал Кревен, торопливо спускаясь к своему месту на орудийной палубе. Томбс остался, выглядывая из-за рулевой рубки и на глаз определяя курс «Техаса» между федеральными судами, блокирующими реку.

Снаряды от невидимых батарей и стрельба снайперов подняли такие брызги, словно «Техас» угодил в бурю с градом. Несмотря на недовольство матросов и канониров, сыплющих проклятиями и угрозами, Томбс так и не разрешил открыть орудийные порты. Он не видел резона подвергать опасности экипаж и тратить драгоценные боеприпасы на невидимого врага, неспособного к тому же нанести броненосцу сколько-нибудь заметный ущерб.

Более двух часов «Техас» выносил этот яростный обстрел. Его машины работали бесперебойно и несли его вперед со скоростью даже на узел или два больше максимально возможной, предусмотренной конструкторами. На пути то и дело попадались деревянные канонерки; произведя бортовой залп, они затем пытались преследовать «Техас», в то время как он, игнорируя их, будто стайку докучливой мошкары, стремительно уносился вперед, с каждым мгновением увеличивая отрыв.

Внезапно прямо по ходу материализовался знакомый силуэт «Атланты», стоящей на якоре поперек русла реки. Как только ее впередсмотрящие разглядели надвигающегося на них монстра южан, орудия правого борта произвели залп.

– Дьявол! Они знали, что мы на подходе, и ждали нас! – огорченно воскликнул Томбс.

– Попробуем проскочить мимо, капитан? – спросил старший штурман, демонстрируя поразительное спокойствие.

– Нет, мистер Хант, – ответил Томбс. – Мы сделаем кое-что получше. Сможете протаранить ее в оконечность кормы?

– Иначе говоря, спихнем старушку с дороги, – понимающе ухмыльнулся штурман. – Прекрасная идея, сэр!

Хант отвернул штурвал на несколько румбов влево и нацелил нос «Техаса» прямо в корму «Атланты». Две молнии вылетели из восьмидюймовых орудий бывшей собственности Конфедерации и ударили в правый борт броненосца. Первый снаряд срикошетил и ушел в воду, а вот второй пробил в броне и деревянной прокладке брешь диаметром около фута и взорвался внутри каземата, нанеся осколочные ранения трем членам экипажа.

Расстояние между противниками быстро сокращалось. Еще мгновение, и массивный десятифутовый стальной таран «Техаса» глубоко вонзился в корпус «Атланты», проломив ее палубу, оборвав якорную цепь и развернув неприятельский корабль на девяносто градусов. Толчок оказался настолько силен, что корма монитора полностью погрузилась. Тонны забортной воды хлынули в орудийные порты трофейного броненосца, и тот в считанные секунды скрылся с поверхности, в то время как «Техас» буквально переехал его.

Киль «Атланты» погрузился в речной ил, она сильно накренилась на правый борт, а бешено крутящиеся винты «Техаса», проскрежетав по броне ее корпуса, снова замолотили в свободной воде. Большая часть экипажа «Атланты» успела спастись через орудийные порты и люки, но по меньшей мере двадцать человек ушли на дно вместе со своим монитором.

Томбс и его корабль снова выиграли в своей отчаянной попытке вырваться на свободу. Но сражение на ходу продолжалось, поскольку «Техас» по-прежнему подвергался непрерывному обстрелу береговых батарей и преследованию канонерок. Телеграфная линия, протянутая вдоль реки федеральными силами, гудела от сообщений о приближающемся броненосце, порождающих в каждом артиллерийском и морском офицере северян честолюбивое желание первым перехватить и потопить дерзкого безумца.

Ядра и разрывные снаряды непрерывно бились о броню «Техаса», заставляя его содрогаться от носа до кормы. Стофунтовый снаряд, выпущенный из «Дальгрена», установленного высоко над валом Форт-Гудзона, угодил в рулевую рубку. Старшего штурмана Ханта контузило взрывной волной, а залетевшие в смотровую щель осколки нанесли ему множество кровоточащих ран. Он мужественно остался у штурвала, продолжая твердой рукой удерживать корабль на заданном курсе.

Небо на востоке начало светлеть, когда «Техас», миновав Ньюпорт-Ньюс и достигнув Хамптона, вышел в широкое устье реки Джемс, три года назад ставшее ареной исторической битвы между «Монитором» и «Мерримаком»[3].

Казалось, весь флот Североамериканских Соединенных Штатов выстроился здесь, ожидая их. Все, что мог видеть Томбс со своей позиции на крыше каземата, – это лес мачт и дымовых труб. Паровые деревянные фрегаты и малые корветы слева, мониторы и канонерки – справа. А дальше узкий рукав между ощетинившимися пушками громадами крепостей Монро и Форт-Вул, да и тот блокированный развернутым поперек русла «Новым броненосцем», грозным кораблем, на орудийных палубах которого располагалось восемнадцать тяжелых пушек главного калибра.

Теперь уже сам Томбс приказал незамедлительно раздраить орудийные порты и открыть огонь. «Техас» ни за что не завершит своего путешествия, не оказав врагу достойного сопротивления. Федеральным военно-морским силам придется сполна отведать «гостинцев» из его пушек. С громадным воодушевлением команда «Техаса» заняла места у орудий; комендоры замерли, готовые в любой момент выдернуть запальные шнуры.

Кревен спокойно расхаживал по палубе, улыбаясь и перекидываясь шутками с матросами, давая полезные советы новичкам и подбадривая приунывших. Томбс тоже спустился вниз и произнес краткую речь, исполненную оптимизма по поводу исхода битвы, в которой преданные и мужественные южане непременно зададут хорошую трепку трусливым янки. Затем с подзорной трубой под мышкой он вернулся на свой пост за рулевой рубкой.

У артиллеристов северян имелось достаточно времени для подготовки и пристрелки. Когда «Техас» появился в пределах досягаемости их орудий, на мачте флагмана взметнулся сигнал открыть огонь на поражение. Томбсу, наблюдавшему за вражескими кораблями в подзорную трубу, на миг показалось, что за их строем даже горизонта не видно. Все вокруг замерло в жуткой тишине и ожидании, схожем с тем, когда волки, загнав и окружив жертву, ждут лишь сигнала вожака, чтобы разом наброситься и покончить с ней.

Приземистый и бородатый, в плотно сидящей плоской фуражке, контр-адмирал Дэвид Портер взобрался на оружейный ящик, откуда ему была видна орудийная палуба его флагманского корабля – деревянного фрегата «Бруклин», – и теперь посматривал на дымок из трубы озаренного первыми лучами восходящего солнца приближающегося броненосца южан.

– А вот и он, – довольно ухмыльнулся капитан Джеймс Олден, командующий флагманом Портера. – Прет прямо на нас, как будто ему сам дьявол не страшен.

– Мужественный и благородный корабль идет к своей могиле, – тихо проговорил Портер, ловя «Техас» в окуляр подзорной трубы. – Такого зрелища мы больше никогда не увидим.

– Он уже почти в пределах досягаемости наших пушек, – возбужденно объявил капитан.

– Не вижу необходимости устраивать грандиозную пальбу, мистер Олден, – сухо сказал адмирал. – Передайте орудийным расчетам, чтобы не торопились, наводили поточнее и дорожили каждым выстрелом.

На борту «Техаса» Томбс инструктировал старшего штурмана, оставшегося у штурвала, невзирая на многочисленные ранения и сочащуюся из левого виска кровь.

– Хант, прижмитесь как можно ближе к строю деревянных фрегатов, чтобы на броненосцах задумались, стоит ли им открывать огонь, рискуя поразить собственные корабли.

Правофланговым кораблем в двух шеренгах строя был «Бруклин». Томбс выждал, пока тот окажется в пределах досягаемости, и только после этого приказал стрелять. Первым вступил в бой стофунтовый «Блейкли» на носу «Техаса». Осколочный снаряд, выпущенный прямой наводкой, пронесся над водой и угодил в полубак, снеся носовой леер и разорвавшись на платформе огромного нарезного орудия «Паррот». В радиусе десяти футов в живых не осталось ни одного человека.

Однобашенный монитор «Согус» открыл огонь из двух пятнадцатидюймовых «Дальгренов», когда «Техас» был еще недосягаем. Оба снаряда угодили в воду и благополучно затонули, взметнув каскады брызг. Затем к нему присоединились другие мониторы: «Манхэттен», «Нейхент» и «Чиксоу», недавно вернувшийся из залива Мобил, где его огневая поддержка помогла усмирить могучий броненосец конфедератов «Теннеси». Развернув свои башни и открыв ставни орудийных портов, они начали стрельбу, сокрушительной волной огня накрывшую каземат «Техаса». Вслед за ними подключился весь остальной флот, и вода вокруг продолжающего нестись на предельной скорости броненосца превратилась в кипящий котел.

Склонившись над люком, Томбс крикнул Кревену:

– Нам все равно не удастся поразить мониторы! Отвечай на их огонь только одним орудием правого борта. А носовое и кормовое прикажи развернуть на фрегаты!

Кревен передал с вестовым приказ капитана, и через несколько секунд оба «Блейкли» «Техаса» выплюнули парочку снарядов, с легкостью пронзивших многодюймовую дубовую обшивку корпуса «Бруклина». Один снаряд разорвался в машинном отделении, убив восемь человек и ранив оставшихся двенадцать. Другой смел расчет, лихорадочно опускавший ствол тридцатидвухфунтового гладкоствольного орудия. Третий – шестидесятичетырехфунтовый из орудия левого борта – угодил в самую середину орудийной палубы, сея смерть и разрушения.

Каждое орудие «Техаса» работало без устали. Артиллеристы южанина заряжали и стреляли с убийственной скоростью и точностью; на прицел у них уходили считанные секунды. Они не давали промаха.

Атмосфера над заливом Хемптон-Роудз содрогалась от грохота ядер, разрывов снарядов и зловещего посвиста крупной и мелкой картечи и пуль, которые в упор посылали федеральные моряки, буквально облепившие реи. Плотный дым быстро окутал «Техас», мешая целиться артиллеристам противника, которые стреляли на вспышки выстрелов, но чаще всего слышали в ответ только звон и громкий всплеск, когда снаряды и ядра, попадая в броню конфедерата, рикошетом отлетали от нее и плюхались в воду. Томбсу казалось, что он плывет по морю лавы в жерле извергающегося вулкана.

«Техас» уже прошел мимо «Бруклина», послав ему на прощание снаряд из кормового орудия, пролетевший так близко от адмирала Портера, что у того перехватило дыхание в возникшем при этом на несколько мгновений вакууме. Отдышавшись, адмирал пришел в ярость. Больше всего его взбесила та легкость, с которой «Техас» уклонился от бортового залпа, произведенного «Бруклином».

– Подать сигнал всем кораблям окружить и уничтожить противника! – приказал он капитану Олдену.

Тот понимал, насколько это рискованное предприятие. Как и все остальные офицеры флагмана, он был поражен невероятной скоростью броненосца.

– Он слишком быстр для любого из наших кораблей, сэр, – попытался возразить Олден. – Сомневаюсь, что его удастся окружить.

– А я требую, чтобы этого чертова южанина потопили любой ценой! – прорычал Портер.

– А стоит ли беспокоиться, сэр? – возразил капитан. – Даже если они каким-то чудом и уйдут от нас, им все равно не миновать тяжелых орудий фортов и «Нового броненосца».

Словно в ответ на его слова мониторы открыли огонь, как только «Техас» отошел невредимым от «Бруклина» и направился к следующему в строю фрегату «Колорадо».

«Техас» был словно вовлечен в сумасшедшую пляску смерти. Канониры северян приноровились, и их выстрелы стали более точными. Несколько снарядов с оглушительным грохотом обрушились на кормовую часть рядом с орудием правого борта. Дымом от разрывов заволокло каземат, когда в тридцативосьмидюймовой толще стали, дерева и хлопка образовалась четырехфутовая пробоина. От прямого попадания тяжелого ядра в нижней части дымовой трубы появилась огромная вмятина, а вслед за ним в то же самое место угодил снаряд с монитора. Он проломил поврежденную броню и разорвался внутри каземата, убив шестерых человек, ранив одиннадцать и запалив обрывки хлопка и обломки дерева.

– Черт возьми! – взревел Кревен, обнаружив себя стоящим в одиночестве среди груды тел с опаленными волосами, в изорванном в клочья мундире и со сломанной левой рукой. – Эй, парни, если есть кто живой, тяните скорее брандспойт из кочегарки и залейте наконец этот чертов огонь!

Старший механик О'Хара высунул голову из люка машинного отделения. Его лицо почернело от угольной пыли; со лба обильно стекал пот, оставляя на щеках светлые полоски.

– Что, совсем хреново, лейтенант? – сочувственно спросил он.

– Тебе-то какое дело?! – огрызнулся Кревен. – Ты за своими машинами следи, да чтоб винты вращались, а мы тут сами как-нибудь разберемся.

– Это не так-то просто. Мои люди падают от перегрева. У нас здесь пожарче, чем в преисподней.

– Тогда можете считать, что неплохо подготовились к тому, чтобы вскоре там оказаться, – осклабился Кревен.

Следующий снаряд бронебойным кулаком ударил по каземату. Последовал ужасающий взрыв, потрясший «Техас» от киля до клотиков. На самом деле произошел не один взрыв, а сразу два, просто случилось это одновременно. Передний левый угол каземата срезало начисто, словно гигантским мясницким ножом. Зазубренные обломки железа и дерева разлетелись во все стороны, ранив и искалечив почти весь расчет носового орудия «Блейкли».

Другой снаряд, пронизав броню корпуса, разорвался в корабельном лазарете, сразив врача и половину раненых, ожидавших медицинской помощи. Орудийная палуба теперь походила на скотобойню. Некогда безукоризненно чистая, она потемнела от пороховой копоти и потеков запекшейся крови.

«Техасу» досталось крепко. Всего несколько удачных попаданий превратили его чуть ли не в груду металлолома. Шлюпки и мачты давно снесло, а дымовая труба превратилась в решето. Весь каземат, от носа до кормы, представлял собой гротескную геометрическую фигуру из перекрученного и рваного железа. Три паропровода перебило осколками, и скорость упала на треть.

Но отважный броненосец был еще далек от того, чтобы окончательно выйти из строя. Двигатели ритмично стучали, а три оставшихся орудия продолжали наносить тяжкий урон флоту Североамериканских Соединенных Штатов. Очередной бортовой залп прошил деревянную обшивку парового колесного фрегата «Поугатан». Один из котлов взорвался, разрушив машинное отделение, в результате чего экипаж фрегата понес самые большие потери в личном составе по сравнению с другими кораблями, участвовавшими в сражении в тот памятный день.

Томбс тоже не избежал серьезных ранений. Осколок шрапнельной гранаты угодил ему в бедро, а в левом плече застряла пуля. Тем не менее он по-прежнему оставался у всех на виду за рулевой рубкой, давая указания стоящему за штурвалом старшему штурману Ханту. Оба истекали кровью и были практически обречены, но в горячке боя даже не помышляли о том, чтобы покинуть свой пост.

Капитан рассматривал в подзорную трубу заряженные и готовые встретить «Техас» грозные бортовые орудия «Нового броненосца», перегородившего своим массивным корпусом узкий рукав. Затем перевел взгляд на ощетинившиеся тяжелыми пушками крепостные укрепления Монро и Форт-Вула и понял с упавшим сердцем, что дальше им ни за что не пробиться. «Техас» окончательно выдохся. Еще два-три губительных залпа, и его корабль превратится в беспомощную, неуклюжую развалину, неспособную противостоять преследующим его мониторам янки.

И тут капитан вспомнил об экипаже, о тех бесстрашных и ни в чем не повинных людях, доверивших ему свои жизни и не заботящихся о собственной безопасности, а занятых только стрельбой и поддержанием давления пара в котлах. Многие из них уже погибли, но остальные-то еще живы и выполняют свой долг, презирая смерть. Томбса мало волновала собственная участь, но ответственность за судьбу подчиненных лежала на его плечах, и он бьет обязан сделать все возможное, чтобы спасти их.

Внезапно канонада прекратилась, сменившись жуткой тишиной. Томбс снова навел подзорную трубу на надстройки «Нового броненосца». Ему удалось разглядеть, что командир вражеского корабля, облокотившись на стальной леер, тоже рассматривает его. А затем он заметил полосу тумана, накатывающую на берег со стороны Чесапикского залива за фортами. Если бы каким-то чудом им удалось прорваться и укрыться в этой седой пелене, то можно будет попробовать оторваться от волчьей стаи Портера. И еще Томбсу вдруг вспомнился совет Мэллори в случае опасности продемонстрировать северянам взятого на борт пассажира. Он наклонился над открытым люком и позвал:

– Мистер Кревен, вы еще живы?

Откликнувшийся на зов старший офицер походил скорее на выходца из ночного кошмара. Почерневший от копоти, весь в крови и ожогах, он с трудом подковылял к люку и вопросительно взглянул на командира:

– Жив, сэр... Только, черт побери, не могу понять, как мне это удалось.

– Доставьте сюда наверх из моей каюты нашего пассажира и приготовьте белый флаг.

Кревен понимающе кивнул:

– Так точно, сэр.

Оставшиеся в строю бортовое шестидесятичетырехфунтовое и носовое орудия хранили молчание, поскольку преследующие броненосец корабли северян безнадежно отстали и подходящей мишени в пределах досягаемости пока не наблюдалось.

Томбс знал, что отчаянно рискует, делая решающую ставку на одну-единственную карту. Его раненая нога онемела, от засевшей в плече пули по всему телу разливалась пульсирующая боль, но черные глаза горели так же ярко, как обычно. Он молил Господа только об одном: чтобы командиры фортов сейчас смотрели в подзорные трубы на «Техас», как капитан «Нового броненосца».

– Держать курс между носом броненосца и Форт-Вулом, – проинструктировал он Ханта.

– Так точно, сэр, – бодро отозвался штурман.

Томбс обернулся, когда по трапу стал неуклюже взбираться на крышу искромсанного каземата пленник в сопровождении Кревена, сжимающего неповрежденной рукой черенок от метлы с привязанной к нему белой салфеткой из офицерской кают-компании.

Бледное костистое лицо пленника не выражало никаких эмоций. Он выглядел много старше своих лет и таким изможденным и безразличным ко всему на свете, как будто минувшие годы невероятного напряжения выпотрошили его изнутри, лишив элементарных человеческих свойств. Лишь в глубоко посаженных глазах отразилось сострадание, когда он разглядел окровавленный мундир Томбса.

– Вы серьезно ранены, капитан. Вам бы следовало спуститься вниз за медицинской помощью.

Томбс покачал головой:

– На это нет времени. Пожалуйста, поднимитесь на крышу рулевой рубки и станьте так, чтобы вас было хорошо видно.

Пленник согласно кивнул:

– Да, я понимаю ваш замысел.

Томбс вновь обратил взор на броненосец и форты, и в тот же миг на бастионе крепости Монро коротко вспыхнуло пламя, сопровождаемое струёй черного дыма и визгом выпущенного снаряда. В полукабельтове от носа «Техаса» взметнулся гигантский водяной столб в отливающей зеленью белопенной шапке; прежде чем опасть, он на мгновение застыл в воздухе.

Томбс без особых церемоний подтолкнул пленника, указав на крышу рулевой рубки:

– Пожалуйста, поторопитесь, сэр, мы уже в пределах досягаемости крепостных орудий.

Затем он выхватил у Кревена белый флаг и начал яростно им размахивать здоровой рукой.

На борту «Нового броненосца» капитан Джошуа Уоткинс неотрывно смотрел в длинную подзорную трубу.

– Они выбросили белый флаг! – удивленно воскликнул он.

Его старший помощник Джон Кросби поднял бинокль и недоверчиво покачал головой.

– А вам не кажется чертовски странным, сэр, что они вздумали капитулировать всего через пять минут после того, как разделали под орех весь наш доблестный флот? Не кроется ли за этим какая-то ловушка?

Внезапно Уоткинс с явным недоумением оторвал окуляр от глаза, проверил, нет ли грязи на линзе, ничего не обнаружил и вновь направил трубу на изрядно потрепанный в бою броненосец южан.

– Что за ерунда?.. – Капитан замолчал, торопливо регулируя фокусировку. – Боже милостивый! – пробормотал он в изумлении. – Вы тоже узнаете человека на крыше рулевой рубки или у меня начались галлюцинации?

Чтобы вывести из равновесия Кросби, требовалось нечто экстраординарное, но сейчас, судя по выражению его лица, был именно такой случай.

– Он поразительно похож на... Нет, этого просто не может быть!

Заговорили орудия Форт-Вула, и рядом с «Техасом» взметнулись ввысь несколько фонтанов, почти скрыв из виду корпус броненосца. Продолжая упрямо продвигаться вперед тем же курсом, корабль южан прорвался сквозь водяную стену и опять выскочил на открытое пространство.

Уоткинс оцепенело вглядывался в черты высокого, худого человека, застывшего словно изваяние на крыше рулевой рубки. Усилием воли заставил себя оторваться от этого невероятного зрелища и повернул к Кросби побелевшее от ужаса лицо.

– Клянусь Господом, Джон, это точно он! – Выронив трубу из дрожащих пальцев, капитан задушенно прохрипел: – Поднять сигнал фортам немедленно прекратить огонь! И поспешите, дружище, пока не поздно!

Вслед за батареями Форт-Вула вступили в бой и пушки крепости Монро, поливая «Техас» огнем. Большинство снарядов легли с перелетом, но два разорвались рядом с дымовой трубой, проделав еще дюжину пробоин в стальном цилиндре ее корпуса. Артиллеристы на крепостных стенах торопливо перезаряжались, втайне надеясь, что выстрел именно их орудия нанесет противнику решающий удар.

«Техас» отделяло от бастионов Форт-Вула не более двухсот ярдов, когда сигнальщики доложили старшим командирам о срочном распоряжении Уоткинса. Пушки одна за другой умолкли. Уоткинс и Кросби бегом бросились на бак «Нового броненосца» и успели как раз вовремя, чтобы проводить прощальным взглядом двух моряков-конфедератов в окровавленных офицерских мундирах и бородатого мужчину в помятой гражданской одежде и широкополой шляпе, который хладнокровно посмотрел на них, а затем неожиданно улыбнулся и отдал честь.

Эта улыбка и это лицо навсегда запечатлелись в памяти капитана Уоткинса и старшего офицера его броненосца. Позднее им пришлось отвечать на массу колких вопросов, правдивость их докладов не раз подвергалась сомнению, но и они сами, и сотни других людей, входивших в состав экипажа и присутствовавших на стенах фортов в тот памятный день, до конца жизни пребывали в полной уверенности, что видели именно его, увлекаемого в неизвестность на борту последнего броненосца Конфедерации.

Около тысячи солдат и матросов, застывших в немом благоговении, стали свидетелями того, как уходил «Техас», сочась дымом из молчащих орудийных портов, под изорванным в клочья флагом, прикрученным проволокой к леерной стойке. Ни единого выстрела не прозвучало ему вдогонку. Корабль южан в гордом одиночестве вошел в широкое устье залива и навсегда скрылся в тумане.

Пропавшая без вести

10 октября 1931 года

Юго-Западная Сахара

Китти Меннок не покидало странное чувство, что она летит в никуда. Она заблудилась, заблудилась окончательно и безнадежно. Вот уже два часа она и ее хрупкий маленький аэроплан болтались в объятиях песчаной бури, сделавшей невидимой пустыню внизу. Одна в пустом, непроницаемом небе, она боролась со странными видениями, которые, казалось, возникали прямо из окружавшего ее красно-бурого облака.

Китти откинула голову назад и посмотрела сквозь верхнее ветровое стекло. Оранжевое свечение солнца доходило до нее совершенно размытым. Затем, наверное уже в десятый раз за последние несколько минут, отодвинула боковое стекло фонаря кабины и выглянула через борт, но вновь ничего не увидела, кроме клубящегося в вихре гигантского пылевого облака. Альгиметр показывал тысячу пятьсот футов – достаточно высоко, чтобы разглядеть отсюда твердые песчаные плато Адрардез Ифорас – тянущихся в глубь материка со стороны пустыни Сахары отрогов нагорья Ахаггар.

Она вела самолет по приборам, стараясь удерживать машину от срывания в штопор. С тех пор как ее настиг самум, девушка неоднократно отмечала потерю высоты и отклонение от курса – верный признак того, что ее постоянно сносит к земле по круговой траектории. Вовремя замечая опасность, она всякий раз благополучно выравнивала аэроплан и отворачивала к югу, пока подрагивающая стрелка компаса не упиралась в отметку сто восемьдесят градусов.

Китти с самого начала старалась держаться параллельно Транссахарской автомобильной магистрали, но, когда с юго-востока внезапно налетел смерч, она потеряла свой единственный ориентир. Не видя земли, она понятия не имела, куда ее сносит и как далеко сбил ее с курса ураганный ветер. Пытаясь компенсировать снос, она то и дело отклонялась к западу, лелея слабую надежду вырваться таким образом из объятий песчаной бури.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как продолжать прорываться через океан бесконечных песков в одиночку. Этот отрезок пустыни внушал Китти наибольшие опасения. Она подсчитала, что до Ниамея, столицы Нигера, ей предстоит преодолеть еще четыреста миль. Там она наполнит баки, прежде чем продолжить свой рекордный перелет до Кейптауна в Южной Африке. Оцепенение от усталости постепенно охватывало все ее члены. Изнурительный непрерывный рев мотора и вибрация брали свое. Китти находилась в воздухе уже двадцать семь часов – с тех пор как взлетела с аэродрома в Кройдоне, пригороде Лондона. Из промозглой сырости Англии она всего за сутки с небольшим перенеслась в сухое горнило Сахары.

Через три часа должно было стемнеть. Встречный ветер, пригнавший песчаную бурю, сбавил скорость до девяноста миль в час, на тридцать ниже крейсерской ее старого доброго «Фэйрчайлда CF-2W», моноплана с высоко расположенными крыльями и открытой кабиной, снабженного радиальным двигателем фирмы «Пратт&Уитни» мощностью 410 лошадиных сил.

Этот четырехместный самолет некогда принадлежал компании «Пан-Америкен Грис эйруэйз» и осуществлял регулярные почтовые рейсы между Лимой и Сантьяго. Когда его заменили более перспективной моделью, вмещающей шесть пассажиров, Китти выкупила машину и в пассажирском отсеке установила дополнительные баки для горючего. Затем, в конце тысяча девятьсот тридцатого года, она осуществила рекордный по дальности перелет из Рио-де-Жанейро в Мадрид, став первой женщиной, пересекшей Южную Атлантику.

Еще час прошел в попытках удержать самолет на компасном курсе, чему так мешал ветер. Мельчайшие песчинки просачивались в кабину и забивались в уголки глаз и ноздрей. Она ожесточенно терла глаза, но от этого резь только усиливалась. Хуже того, она опасалась, что скоро вообще перестанет что-либо различать. Ну а если она ослепнет и не сможет следить за показаниями приборов, это уже точно конец.

Она вытащила из-под сиденья небольшую канистру с водой, открутила крышку и побрызгала себе в лицо. Почувствовав свежесть, яростно замигала глазами. Тонкие струйки потекли по щекам, вымывая намокший песок и тут же высыхая в дьявольском пекле кабины. В глазах прояснилось, но ее по-прежнему не покидало ощущение, что они полны иголок.

Краем уха она вдруг уловила что-то странное: то ли какой-то посторонний звук, то ли короткий всплеск тишины среди завываний ветра и рокота двигателя. Она наклонилась, чтобы взглянуть на приборы. Все показания в норме. Проверила топливные краны. Каждый вентиль находился в рабочем положении. В конце концов она все приписала расстроенному воображению.

Минуту спустя необъяснимый мгновенный диссонанс вновь проявился. Китти насторожилась и постаралась сосредоточиться, вся обратившись в слух. В следующий раз промежуток между нормой и отклонением оказался еще короче. С упавшим сердцем она поняла, что барахлит свеча зажигания в одном из цилиндров. Дальше осечки в срабатывании свечи следовали одна за другой. Двигатель начал заходиться в кашле, а стрелка тахометра медленно поползла вниз.

Через пару минут движок окончательно заглох, хотя пропеллер все еще продолжал вращаться. Внезапно наступившая после бесконечного тарахтения мотора тишина ударила по ушам, как взрывная волна. Один только ветер за бортом продолжал свою зловещую заунывную песню, суля дерзкой летчице всяческие неприятности. Китти хватило нескольких секунд, чтобы докопаться до причины аварии. Последние сомнения рассеялись, и теперь она абсолютно точно знала, почему отказал двигатель. Проникший внутрь под непрерывным напором ветра песок вывел из строя карбюратор.

Не без труда справившись с захлестнувшими ее в первые мгновения отчаянием и страхом, Китти успокоилась и принялась хладнокровно анализировать ограниченный круг своих возможностей. Если ей удастся каким-то образом благополучно приземлиться, она переждет бурю и попробует починиться. Аэроплан начал снижаться, и она подала ручку управления вперед, начиная пологое скольжение к поверхности пустыни. Ей уже неоднократно случалось приземляться с неработающим двигателем. В большинстве случаев ее выручали ремни безопасности, но пару раз она грохнулась основательно, хотя и тогда все обошлось, и она отделалась лишь несколькими царапинами и синяками. Но никогда еще ей не доводилось совершать вынужденную посадку в сумрачном полусвете песчаной бури. Крепко держа рукоять управления одной рукой, другой она натянула на глаза защитные очки, откинула боковое стекло и свесила голову за борт.

Она снижалась, ничего не видя, отчаянно пытаясь представить, какой рельеф поверхности ожидает ее внизу. Хотя Китти было хорошо известно, что большая часть пустыни представляет собой плоскую равнину, она знала также, что там встречаются и скрытые ямы, и зыбучие пески, и высокие барханы, которые только того и ждут, чтобы в них угодил падающий «Фэйрчайлд» с женщиной-пилотом. Китти казалось, что прошло лет пять, прежде чем футах в тридцати под колесами шасси замелькала бесплодная пустынная почва.

Покрытая песком поверхность выглядела достаточно твердой и ровной, чтобы выдержать вес самолета. Китти чуть потянула ручку на себя, чтобы сделать снижение более плавным и пологим, и тут же снова подала ее вперед. Обутые в ребристые покрышки колеса «Фэйрчайлда» коснулись земли, подпрыгнули раз, другой, третий, а затем без усилий покатились по песку, в то время как скорость, набранная в воздухе, с каждым мгновением падала. Китти уже набрала воздуха в легкие, намереваясь издать торжествующий вопль, как только хвостовое колесо станет вровень с ведущими, но в этот момент земля неожиданно провалилась.

«Фэйрчайлд» въехал на край крутого откоса, на миг завис над обрывом, а затем резко клюнул носом и подстреленной птицей нырнул в узкую, глубокую, сухую впадину. Продолжающий по инерции поступательное движение самолет врезался в высокую противоположную стену оврага, ломая лонжероны и разрывая обшивку. Передняя часть фюзеляжа и шасси смялись в гармошку, пропеллер разлетелся вдребезги, а мотор сорвало с креплений и отбросило назад, в кабину. Тяжеленная махина двигателя с размаху въехала в ногу Китти, сломав лодыжку и вывихнув колено. Ремни безопасности должны были, по идее, удержать пилота в вертикальном положении, но она забыла застегнуть нагрудный ремень, и верхнюю часть ее тела швырнуло вперед. Она ударилась головой о раму ветрового стекла и погрузилась во мрак беспамятства.

* * *

Новость об исчезновении Китти Меннок разнеслась по миру через несколько часов после того, как миновал контрольный срок ее прибытия в Ниамей для дозаправки. Широкомасштабные поиски в ходе спасательной операции не проводились – для этого просто не имелось ресурсов. Тот регион пустыни, в котором исчезла Китти, был практически необитаем и крайне редко посещался людьми. На тысячи миль вокруг не было ни самолетов, ни аэродромов. Ничего удивительного: шел только тысяча девятьсот тридцать первый год.

К поиску на следующее утро приступило одно из небольших механизированных подразделений Иностранного легиона, базировавшееся в оазисе Такалдебей на территории так называемого Французского Судана. Исходя из предположения, что летчица, скорее всего, совершила вынужденную посадку где-то в окрестностях Транссахарской автомагистрали, спасатели двинулись на север, в то время как еще несколько энтузиастов на двух автомобилях, принадлежащих одной французской торговой компании из Тесалита, отправились на юг.

Через два дня обе спасательные партии встретились на магистрали, так и не обнаружив ни обломков крушения, ни сигнальных огней в ночи. Они развернулись веером на двадцать миль по обе стороны дороги и предприняли еще одну попытку. Десять дней прочесывания прилегающей территории не обнаружили никаких следов, и командир французского отряда вынужден был прекратить поиски. Ни один человек не сможет так долго выжить без пищи и воды в этой сжигаемой солнцем пустыне. Примерно в таком духе он и доложил начальству об итогах спасательной экспедиции, выразив уверенность в том, что на данный момент Китти Меннок несомненно мертва «в результате губительного воздействия окружающей среды».

Во многих крупных городах прошли торжественные поминальные службы. Весь мир, с волнением следивший за ее подвигами, оплакал Китти как одну из трех самых выдающихся летчиц в истории, ставя ее в один ряд с Амелией Эрхарт и Эми Джонсон. Красивая женщина с громадными голубыми глазами и черными волнистыми волосами, в распущенном виде ниспадающими до пояса, она родилась в семье богатого фермера, разводившего овец в окрестностях Канберры. После успешного окончания привилегированной женской школы она поступила на летные курсы. Как ни удивительно, но мать и отец поддержали ее стремление летать и приобрели для дочери подержанный биплан «Авро-Авион» с открытой кабиной и восьмидесятисильным двигателем «Циррус».

Шесть месяцев спустя, несмотря на уговоры близких остаться дома, она перелетела Тихий океан и приземлилась на одном из Гавайских островов под восторженные приветствия громадной толпы, с нетерпением ожидавшей ее прибытия. С обожженным солнцем лицом, в заляпанных маслом рубашке и шортах цвета хаки, Китти устало улыбалась и махала рукой, взволнованная неожиданно теплым приемом. Она покорила сердца миллионов и навсегда закрепила за собой образ бесстрашной женщины, перелетающей через океаны и континенты и бьющей рекорды, установленные мужчинами.

Этот меридианальный трансафриканский перелет должен был стать венцом ее карьеры и своеобразным свадебным подарком. Сделавшись владычицей воздуха и вдоволь насытившись славой, Китти собиралась бросить летать, выйти замуж за друга детства, держащего ранчо по соседству с владениями Менноков, осесть на земле и обзавестись семейством. Она давно уже усвоила грустную истину, рано или поздно открывающуюся подавляющему большинству пробующих свои силы в пионерском деле авиации: на этом поприще можно прославиться, но очень трудно разбогатеть.

Она долго колебалась, мучительно размышляя, не отказаться ли вообще от этой затеи, но врожденное упрямство и тяга к небу в очередной раз взяли верх. Авиаторы всего мира не отходили от радиоприемников, надеясь вскоре услышать новости о ее спасении, но надежды эти таяли с каждым днем.

Китти оставалась без сознания всю ночь и только на рассвете, когда солнце еще не успело раскалить пустыню, вынырнула наконец из черного провала беспамятства и попыталась сфокусировать зрение на окружающей ее обстановке. Перед глазами поплыл туман. Она тряхнула головой, чтобы разогнать его, и чуть не задохнулась от острой боли. Осторожно ощупала лоб кончиками пальцев. Кожа оказалась цела, но под челкой вспухла здоровенная шишка. Китти продолжила осмотр и обнаружила вывихнутую коленку и сломанную лодыжку, сильно распухшую внутри летного сапога. Она скинула ремни безопасности, толкнула дверь кабины и с трудом выбралась из самолета. Сильно прихрамывая, сделала несколько шагов, затем опустилась на песок и осмотрелась.

К счастью, обошлось без возгорания, но ей с первого взгляда стало понятно, что разбитый «Фэйрчайлд» едва ли когда-нибудь поднимется в воздух. Три цилиндра треснули от удара о склон, а сам двигатель вывернуло под углом и частично занесло в кабину. Крылья и большая часть фюзеляжа, включая грузовой отсек с баками для горючего, остались неповрежденными, однако шасси сильно покорежило: крепления колес изогнулись почти под прямым углом.

Убедившись, что о починке аэроплана своими силами не стоит и мечтать, Китти занялась следующей проблемой, которая также оказалась трудноразрешимой. Ну как, скажите на милость, определить местонахождение в пустыне, если понятия не имеешь, куда тебя занесло? Овраг с высокими, отвесными стенами, сыгравший роковую роль в ее путешествии, напомнил ей аналогичное образование, которое в Австралии называют билебонг, что на языке аборигенов означает сухое русло, наполняющееся водой лишь в сезон дождей. Хотя эта впадина, по всей вероятности, не пропитывалась влагой уже добрую сотню лет. Песчаная буря за ночь улеглась, но стены оврага, куда она угодила, возвышались на добрых двадцать футов, и девушка не имела возможности обозреть местность за его пределами. Да оно и ни к чему, поскольку на десятки миль вокруг простиралась однообразно-унылая, безжизненная равнина, лишенная даже намека на растительность.

Внезапно она ощутила жажду и вспомнила о канистре под сиденьем. Она вмещала полгаллона[4], но воды в ней оставалось меньше двух литров. Китти прикинула, что с таким запасом протянет максимум три дня, да и то при условии, что у нее хватит силы воли не делать больше пары глотков за один прием.

Она решила, что должна предпринять попытку добраться до какой-нибудь деревушки или до автомагистрали. Оставаться возле аэроплана равносильно самоубийству. Застрявший на дне оврага «Фэйрчайлд» можно заметить только с самолета, пролетающего непосредственно над ним. Все еще потрясенная, Китти улеглась в тени крыла и попыталась проанализировать ситуацию.

С наступлением ночи она сделала для себя довольно неприятное открытие, обнаружив свойственный пустыням резкий температурный перепад между ночью и днем. В течение дня воздух нагревался до 120° по Фаренгейту (49° по Цельсию), а за ночь охлаждался до 39° (4° по Цельсию). Пронизывающий до костей ночной холод оказался не менее мучительным, чем дневная жара. В течение двенадцати часов она страдала от зноя под палящим солнцем, а вечером заползала в отрытую в песке нору и сворачивалась в клубок, дрожа от озноба и постоянно просыпаясь, пока не наступал рассвет.

Ранним утром второго дня, когда солнце еще не успело раскалить песок и воздух, Китти почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы покинуть место катастрофы. Она соорудила костыль из стойки крыла и примитивный зонтик из обшивки. Пользуясь небольшим набором инструментов, сняла компас с панели управления. Невзирая на травмы, Китти была исполнена решимости во что бы то ни стало добраться до автомагистрали, прекрасно понимая, что другого выхода у нее нет.

Приободренная наличием конкретной задачи, девушка достала бортовой журнал и на первой странице изложила по порядку все случившееся с ней по ходу этого злосчастного перелета. Подробно описала аварию, указав предполагаемую причину остановки двигателя, а затем вкратце обрисовала свой план продвижения на юг до тех пор, пока не отыщется доступный для нее выход наверх из билебонга. Выбравшись на открытое пространство, она планировала направиться на восток, до пересечения с автомагистралью или до встречи с племенем кочевников. Затем она вырвала страницу и прикрепила к панели управления, чтобы спасатели могли проследить ее путь, если сначала найдут самолет.

Жара быстро набирала силу и становилась невыносимой. Тяжесть положения Китти усугублялась тем, что стены впадины отражали и усиливали солнечное излучение, обращая атмосферу на дне в горнило крематория. Элементарный процесс дыхания превратился в нескончаемую пытку, и ей стоило неимоверных усилий заставить себя воздержаться от того, чтобы не пить большими глотками.

Ей предстояло решить еще одну задачу, прежде чем отправиться в путь. Китти расшнуровала сапожок на поврежденной ноге и осторожно стянула его. От острой боли, пронзившей стопу и щиколотку, с губ девушки сорвался легкий стон. Она подождала, пока боль уляжется, и туго забинтовала лодыжку шелковым летным шарфом. Затем, с привязанными к поясу компасом и канистрой, поднятым над головой зонтиком и надежным костылем под мышкой, Китти вышла под яростное солнце Сахары и мужественно заковыляла по шуршащему под ногами песку древнего русла.

* * *

Поиски Китти Меннок в разные годы время от времени возобновлялись, но ни ее останков, ни обломков ее самолета обнаружить так и не удалось. Загадка не разгадывалась – ни один верблюжий караван не набредал в пустыне на женский скелет в летном комбинезоне начала тридцатых годов, ни одно кочевое племя не натыкалось на разбитый аэроплан. Бесследное исчезновение Китти так и осталось одной из величайших тайн в истории авиации.

Слухи и гипотезы о возможной судьбе Китти Меннок возникали и распространялись десятилетиями. Находились люди, с пеной у рта доказывавшие, что она выжила, но страдает амнезией и живет под другим именем в Южной Америке. Другие уверяли, что она была захвачена в плен и стала рабыней в одном из племен кочевников-туарегов. Только полет в неизвестность Амелии Эрхарт смог породить еще большее количество домыслов.

Пустыня надежно хранит свои секреты. Могильным саваном для Китти Меннок стали пески. Загадка ее прерванного полета оставалась неразгаданной более полувека.

Часть первая

Одержимые

1

5 мая 1996 года

Оазис Асселар, Мали, Африка

Когда странствуешь по пустыне несколько дней или тем более недель, не встречая ни людей, ни животных, ни растительности, любое проявление цивилизации, пусть даже убогой и примитивной, воспринимается как ошеломляющий сюрприз. Одиннадцать человек на пяти «лендроверах» в сопровождении пятерки водителей-гидов тоже почувствовали невыразимое облегчение при виде обитаемой местности. Для утомленных зноем, пылью и недельной тряской на автомобиле по бездорожью туристов, польстившихся на рекламу организованного фирмой «Бэкуорлд эксплорейшн» двенадцатидневного «Сафари в Сахаре», не было большего счастья, чем снова увидеть людей и добраться до источника воды, достаточно обильного для освежающего душа.

Перед ними лежала деревня Асселар – небольшое изолированное поселение в центральном регионе Сахары, принадлежащем африканскому государству Мали. Грязные хижины обитателей лепились вокруг одного-единственного колодца, выкопанного на дне древнего и давно высохшего речного русла. Дальше разбегались предместья, состоящие из сотен вконец развалившихся и брошенных лачуг, за ними тянулись невысокие песчаные барханы, постепенно переходящие в плоскую равнину. Разглядеть или просто заметить деревню издалека было довольно сложно, так как изрядно потрепанные временем и стихией строения практически сливались с монотонным пустынным ландшафтом.

– А вот и наша цель, леди и джентльмены, – сообщил отставной майор Йен Фэйруэзер, руководитель сафари, усталым и запыленным туристам, которые покинули «лендроверы» и собрались вокруг него. – Глядя на Асселар сегодня, вы ни за что не поверите, что некогда в этом месте находился крупнейший торговый и культурный центр Западной Африки. В течение пяти веков оазис служил важнейшим водным источником для больших торговых и невольничьих караванов, идущих с севера на восток и обратно.

– Почему же все так изменилось? – спросила миловидная канадка в коротких шортах.

– Причин много. Войны, набеги кочевников, захваты то марокканцами, то французами, отмена рабства, но в основном из-за того, что торговые пути сместились на юг и запад, к морским берегам. В окончательный упадок деревня пришла лет сорок назад, когда здешние источники начали пересыхать. В единственном колодце, который еще поддерживает существование обитателей этого местечка, вода находится на глубине пятидесяти метров.

– Да уж, здесь точно не столичный рай, – пробормотал тучный мужчина с испанским акцентом.

Майор Фэйруэзер немедленно нацепил дежурную улыбку. Высокий, худощавый, с отменной выправкой, свойственной офицерам Королевской морской пехоты, пускай даже бывшим, он внушительно попыхивал сигаретой с длинным фильтром и лаконично, заученно вещал:

– Лишь несколько семейств туарегов сохраняют традиции кочевников, проживая ныне в Асселаре. Существуют они в основном за счет разведения коз и огородничества. Грядки вручную поливают водой из центрального колодца, а вот чем они кормят скотину, даже предположить не рискну. Еще добывают самоцветы, которые отыскивают где-то в пустыне. Камни обрабатывают, полируют и отвозят на верблюдах в город Гао для продажи в качестве сувениров.

Лондонский адвокат в безупречном костюме-сафари цвета хаки и белом пробковом шлеме обратил внимание спутников на почерневшие от зноя редкие заросли кустарника на подступах к деревне. На ветках не было видно ни единого листочка.

– Как-то не внушает мне доверия это жалкое зрелище, – скептически заметил англичанин. – Если мне не изменяет память, в вашей рекламной брошюре упоминалось, что наша туристическая группа будет наслаждаться в Асселаре романтической музыкой детей пустыни и туземными плясками при свете походных костров.

– Я уверен, что наш квартирьер обо всем позаботился и сделал все приготовления для вечернего празднества с народными танцами и музыкой, – заверил его Фэйруэзер. Он с минуту понаблюдал за солнцем, садящимся за деревней. – Скоро стемнеет. Нам лучше проехать в центр поселения.

– А там есть отель? – с надеждой в голосе спросила леди из Канады.

Фэйруэзер усилием воли подавил приступ сострадания:

– Нет, миссис Лэнсинг, мы разобьем палаточный лагерь.

Туристы издали коллективный стон. Они-то рассчитывали на мягкую постель в отдельном номере с душем, но в Асселаре, похоже, даже не подозревали о существовании подобной роскоши.

Группа вернулась в джипы, и движение возобновилось. Проехав по разбитой колее на дне речной долины, они выбрались на сравнительно приличную грунтовую дорогу, ведущую в деревню. Чем ближе они подъезжали, тем труднее было представить себе славное прошлое этого места. Оно походило на город, разграбленный полчищами вандалов. Узкие улочки были занесены песком. Ни единого огонька не светилось в сумерках; не слышалось ни человеческих голосов, ни собачьего лая, ни козьего меканья. Даже сохранившиеся в целости строения выглядели давно покинутыми. Невольно создавалось впечатление, что все обитатели деревни в одночасье подхватились, собрали свои пожитки и растворились в пустыне.

Фэйруэзер впервые забеспокоился. Что-то здесь определенно было не так. Да и высланный вперед квартирьер куда-то запропастился, хотя должен был встретить сафари еще на въезде. Краем глаза майор заметил какое-то крупное животное, шмыгнувшее в приоткрытую дверь одного из домов.

"Избалованная команда клиентов к вечеру, надо полагать, опять разворчится, – подумал Фэйруэзер. – Черт бы побрал тех, кто красивыми байками заманивает людей в пустыню! «Уникальная возможность раз в жизни принять участие в экспедиции среди кочевий и песков Сахары», – процитировал он мысленно выдержку из первого абзаца рекламного проспекта. Фэйруэзер, не задумываясь, поставил бы годовое жалованье на то, что автор этого дурацкого текста ни разу в жизни не отважился выбраться куда-нибудь дальше дуврского побережья.

Они находились почти в восьмидесяти километрах от Транссахарской автомагистрали и в добрых двухстах сорока километрах от города Гао на реке Нигер. В багажниках джипов оставалось вполне достаточно провизии, воды и горючего, чтобы Фэйруэзер мог позволить себе, в случае возникновения каких-то проблем с местным населением, не останавливаться в Асселаре. На первом месте у «Бэкуорлд эксплорейшн» стояла безопасность клиентов, и за двадцать восемь лет существования фирмы потерь среди них не было, если не считать одного американского водопроводчика, который решил спьяну подразнить верблюда и поплатился за собственную глупость, получив удар копытом по голове.

Насторожило Фэйруэзера и то обстоятельство, что на частично занесенных песком улицах не было видно ни людей, ни коз, ни верблюдов. И никаких отпечатков следов, если не считать редких отметин чьих-то когтистых лап да длинных и узких параллельных борозд – такие борозды остаются на рыхлой поверхности, когда по ней волочатся чьи-то ноги. Убогие домишки туарегов, сложенные из песчаника и покрытые грязно-рыжим налетом, выглядели еще более унылыми и запущенными, чем два месяца назад, когда Фэйруэзер проезжал здесь с предыдущим сафари.

Чем-то зловещим и недобрым веяло от этих полуразвалившихся жилищ. Пусть даже по какой-то загадочной причине население покинуло насиженные места, все равно группу должен был встретить высланный вперед квартирьер. За все те годы, что они вместе разъезжали по Сахаре, Ибн Хаджиб ни разу не подвел его. Фэйруэзер решил позволить своим подопечным сделать короткий привал у деревенского колодца, прежде чем удалиться в пустыню и разбить там лагерь. «Уж лучше перестраховаться на всякий пожарный», – подумал он, достав из отделения между сиденьями свой старый, заслуженный «патчет», состоявший в свое время на вооружении королевских морских пехотинцев, и зажав его вертикально между коленями. На ствол он навинтил глушитель «инвикта», что сделало оружие похожим на вытянутый вантуз с торчащим из середины длинным изогнутым рожком магазина.

– Зачем вам автомат? Вы чего-то опасаетесь? На нас могут напасть бандиты? – немедленно встревожилась миссис Лэнсинг, ехавшая вместе с мужем в «лендровере» Фэйруэзера.

– Всего лишь для отпугивания попрошаек, – солгал майор.

Он остановил джип, вышел из машины и прошелся назад вдоль колонны, предупреждая водителей о необходимости соблюдать бдительность и предельную осторожность. Затем вернулся на свое место и повел караван к центральной площади по узким, занесенным песком улочкам, прорезающим разбитые в живописном беспорядке кварталы. Последний поворот, и майор плавно затормозил у подножия одинокой древней пальмы, возвышающейся посреди обширной базарной площади рядом с круглым каменным колодцем диаметром около четырех метров.

В последних лучах дневного света Фэйруэзер внимательно оглядел песчаную почву вокруг колодца. Его окружали такие же необычные следы, которые он заметил на улицах. Майор заглянул в колодец и едва различил глубоко внизу маслянисто поблескивающую поверхность. Почему-то вспомнилось, что в здешней воде повышенная концентрация минеральных веществ, от чего у нее металлический привкус и млечно-зеленоватый цвет. С другой стороны, ею на протяжении веков утоляли жажду многие поколения людей и животных. Будет ли она достаточно безопасна для нежных желудков его клиентов, заботило Фэйруэзера в последнюю очередь. К тому же он заранее предупредил всех, что использовать эту воду следует только для гигиенических процедур, но ни в коем случае не для питья.

Он еще раз порекомендовал водителям быть начеку, а затем продемонстрировал туристам, как с помощью примитивной ручной лебедки и потертой веревки поднять воду в бурдюке из козьих шкур. Помыслы об экзотической музыке и танцах у костра больше не занимали туристов – в этот жаркий летний вечер они смеялись и радовались, как дети у дождевальной установки. Мужчины разделись до пояса и пригоршнями плескали воду на свои обнаженные спины. Женщин больше заботило, как бы помыть голову.

Солнце окончательно скатилось за горизонт, но веселье у колодца продолжалось в свете мощных фар «лендроверов». Длинные тени разрезвившихся клиентов скакали по площади и стенам окружающих ее домов, словно стадо опьяневших жирафов. Водители, втихомолку посмеиваясь, наблюдали за туристами, сам же Фэйруэзер неторопливо прошелся по ближайшей улочке и решил из любопытства заглянуть в один из домов рядом с покосившейся мечетью. Ворота в облупившейся и рассыпающейся от старости глинобитной стене были открыты. Пройдя под арочным сводом, он попал во внутренний дворик, загаженный нечистотами и заваленный какими-то обломками и булыжниками. Осторожно ступая, чтобы не споткнуться и не вляпаться, майор проник внутрь здания и зажег карманный фонарик.

Грязно-белые стены и высокие потолки, поддерживаемые вертикальными балками и поперечными стропилами, чем-то напоминали архитектурный стиль «латилла вига», до сих пор сохранившийся в окрестностях Санта-Фе на юго-западе США. В стенах множество ниш для хранения домашней утвари, но они пусты, а их содержимое почему-то разбито, изуродовано и в беспорядке разбросано по полу среди разломанной мебели.

Вряд ли такое могли учинить обычные воры или мародеры. Судя по тому, что ничего не пропало, в голове Фэйруэзера сложилась следующая картина: чем-то сильно напуганные жильцы, побросав свои пожитки, сбежали, а следом явились какие-то безумцы и разнесли все в пух и прах. В одной из комнат майор обнаружил в темном углу груду костей. Это были человеческие кости, и ему вдруг сделалось крайне неуютно.

Освещаемые лучом фонарика предметы отбрасывали причудливые тени. Но он готов был поклясться, что видел, как за окном во дворе мелькнуло какое-то крупное животное. Фэйруэзер снял «патчет» с предохранителя. Он не испытывал страха, но интуитивно чувствовал, что снаружи его подстерегает неведомая опасность.

Из-за закрытой двери, ведущей на небольшую открытую террасу, донесся подозрительный шорох. Бесшумно ступая среди обломков, майор приблизился к ней и прислушался. Если там кто-то и был, у него хватило ума затаиться на время. Переложив фонарик в левую руку и высоко подняв его над головой, Фэйруэзер положил указательный палец правой на спусковой крючок и резким ударом ноги вышиб дверь – она сорвалась с проржавевших петель и с грохотом упала на пол, взметнув облако пыли.

Майор шагнул вперед и тут же отпрянул, едва не столкнувшись нос к носу с жуткой тварью. Черная, огромная и злобная, как бес, окропленный святой водой, она стояла на полусогнутых лапах, упираясь в пол костяшками пальцев. Если бы не отсутствие шерсти, Фэйруэзер принял бы существо за большую человекообразную обезьяну. Но в Сахаре не водятся ни шимпанзе, ни гориллы. Оставалось только предположить, что он столкнулся с каким-то неизвестным науке видом. Тварь присела еще ниже и угрожающе зарычала, таращась на него сверкающими глазами, красными, как раскаленные угли.

Майор инстинктивно отступил еще на шаг назад. Существо резко оттолкнулось задними лапами и прыгнуло на него. Фэйруэзер хладнокровно нажал на спуск «патчета», целясь прямо в плоский мускулистый живот. Стремительная струя девятимиллиметровых стограновых[5]тупоголовых пуль вылетела из ствола с приглушенным треском жарящегося попкорна.

Издав ужасающий рык, перерезанная чуть ли не пополам длинной очередью тварь рухнула замертво у его ног. Фэйруэзер склонился над трупом, осветил его фонариком и с замиранием сердца понял, что застрелил человека, по ошибке приняв его за обезьяну. Впрочем, любой другой на его месте, скорее всего, поступил бы точно так же. Убитый принадлежал к негроидной расе; от него омерзительно воняло дерьмом и какой-то тухлятиной, а на совершенно обнаженном теле не было ни единого клочка материи. Но больше всего потрясли майора широко раскрытые глаза мертвеца с ярко-красными белками и искаженное в зверином оскале лицо юноши не старше пятнадцати лет.

Потрясение оказалось таким сильным, что Фэйруэзеру понадобилось несколько минут, чтобы оправиться от шока и стряхнуть оцепенение. Теперь он точно знал, кому принадлежат те загадочные следы на песке. Следующая догадка повергла его в ужас. Что, если этот несчастный был не один и по деревне сейчас рыскает целая стая таких же одержимых манией убийства безумцев? Он резко развернулся, выскочил из домика и со всех ног помчался к базарной площади, на бегу умоляя Небо только о том, чтобы успеть вовремя, и сознавая с тоской, что безнадежно опоздал.

Какофония дьявольских воплей разорвала благодатную вечернюю тишину. Расшалившиеся у колодца полураздетые туристы в испуге замерли, и в тот же миг на них со всех сторон накинулись десятки невообразимо кошмарных тварей с горящими глазами и оскаленными клыками. Водителей, не успевших ни поднять тревогу, ни схватиться за оружие, моментально смело и поглотило волной нападающих. Дикая орда передвигающихся на четырех конечностях человекообразных существ обрушилась на безоружных и беззащитных туристов. Их сбивали с ног и тут же впивались зубами в обнаженные части тела, с ожесточением выгрызая и пожирая куски еще живой и трепещущей человеческой плоти.

В призрачном свете фар «лендроверов» эта жуткая сцена выглядела кульминацией низкопробного фильма ужасов. Все пространство вокруг колодца являло собой груду переплетенных, извивающихся тел. Стоны и вопли заживо раздираемых в клочья туристов смешивались с леденящими кровь завываниями нападающих. Миссис Лэнсинг, отчаянно вскрикнув, повалилась на землю, буквально облепленная навалившимися на нее безжалостными тварями. Ее мужа, попытавшегося вскарабкаться на капот ближайшего автомобиля, стащили за ноги в дорожную пыль. Пронзительный вопль несчастного сменился горловым бульканьем, когда один из полудюжины вцепившихся в него маньяков с утробным урчанием перегрыз сонную артерию и с жадностью принялся глотать хлещущую из раны кровь.

Привередливый лондонец, торопливо повернув набалдашник, выхватил из пустотелой трости короткую шпагу. Бешено отмахиваясь ею направо и налево, он какое-то время сдерживал натиск ночных монстров. Но те, казалось, не ведали страха и не обращали внимания на глубокие порезы. Сразу двое вонзили зубы в его правую руку. Ослабевшие пальцы разжались и выпустили клинок. Не прошло и минуты, как англичанина постигла та же участь, что и его спутников.

Толстый испанец, истекающий кровью из многочисленных укусов и рваных ран, каким-то чудом стряхнул терзающих его тварей, выбрался из мешанины тел и прыгнул в колодец в слепой надежде обрести спасение на пятидесятиметровой глубине. Бросившиеся в погоню за ускользнувшей добычей четверо убийц, не раздумывая, последовали за ним.

Подоспевший Фэйруэзер открыл огонь из «патчета», укрывшись в тени и тщательно целясь, чтобы не попасть в своих людей. Не слыша выстрелов из-за глушителя, убийцы не заметили и подкравшегося мстителя. Одержимые жаждой крови, они не обращали внимания на то обстоятельство, что ряды их быстро редеют.

Когда магазин «патчета», сухо щелкнув, выплюнул в ствол последний патрон, на земле валялось около трех десятков убитых тварей. Но еще большее количество остались в живых. Фэйруэзер опустил бесполезный автомат и замер в своем укрытии, беспомощно взирая на продолжение кошмарной бойни, прекратившейся только после того, как все его водители и туристы были умерщвлены. Просторная базарная площадь в считанные минуты превратилась в заваленное трупами поле битвы.

– Боже, Боже! – шептал майор напряженным, придушенным голосом, с ужасом наблюдая, как обезумевшие каннибалы с жадностью вгрызаются в плоть своих жертв. В этом омерзительном зрелище таилось какое-то патологическое очарование, постепенно трансформирующееся в ярость и возмущение. Но Фэйруэзер был бессилен предпринять что-либо – он мог только стоять и смотреть. Утолив голод, часть отвратительной стаи принялась крушить «лендроверы». Они молотили дубинами и камнями по окнам и фарам машин с тупым упорством дикарей, не приемлющих ничего чужеродного.

Фэйруэзер отступил еще дальше в тень, терзаясь мыслью, что именно на нем лежит вина за смерть своих сотрудников и клиентов. Это он не смог обеспечить их безопасность и по неведению вовлек в кровавую катастрофу. Он оказался не в состоянии спасти их и не нашел в себе мужества умереть вместе с ними.

Огромным усилием воли Фэйруэзер заставил себя стряхнуть оцепенение и убраться с базарной площади. Осторожно пробираясь по узким улочкам, он достиг окраины. Дальше начиналась пустыня. Ночная прохлада помогла майору осознать случившееся. Теперь он ясно видел, что его долг состоит в том, чтобы предупредить других путешественников и власти о резне в Асселаре. Но для этого он должен сначала спастись сам. Расстояние до следующей деревни на юге слишком велико, чтобы преодолеть его без воды. И потому он направился на восток, к автомагистрали, надеясь наткнуться на проходящую машину или правительственный патруль, до того как палящее солнце убьет его.

Он держал направление по Полярной звезде, быстро продвигаясь по пустыне и хорошо понимая, что его шансы выжить практически равны нулю. Он ни разу не обернулся и не посмотрел назад. В мозгу отставного майора навсегда запечатлелась жуткая сцена кровавой бойни, а в ушах все еще звучали агонизирующие вопли несчастных жертв.

2

10 мая 1996 года

Александрия, Египет

Белый песок пустынного пляжа сверкал под босыми ногами Евы Рохас, мельчайшие песчинки сочились между пальцев. Она стояла и смотрела на Средиземное море. На глубине вода была окрашена в кобальтовую синь, на отмелях она делалась изумрудной, а когда волны накатывали на обесцвеченный песок, приобретала аквамариновый оттенок.

Ева проехала на взятом в аренду автомобиле сто десять километров на запад от Александрии, прежде чем решила остановиться на пустынном отрезке пляжа в окрестностях Эль-Аламейна, где во время Второй мировой войны произошла величайшая танковая битва в пустыне. Припарковавшись на обочине прибрежной автострады, она через низкие дюны, не торопясь, направилась к линии прибоя.

Розовый закрытый купальник обтягивал ее великолепное тело, как вторая кожа. Ее плечи и предплечья прятались в тени широкополой шляпы. Стройные, загорелые ноги легко и грациозно ступали по горячему песку. Рыжевато-золотистые волосы, заплетенные в длинную косу, ниспадающую почти до пояса, горели на солнце, как полированная медь. На ее лице с гладкой кожей и высокими скулами голубым дрезденским фарфором сияли глаза. Еве исполнилось уже тридцать восемь, но ей редко давали больше тридцати. Она никогда не заглядывала в «Вог», но излучала такую чувственность, что мужчины и даже юноши находили ее неотразимо притягательной.

Пляж выглядел безлюдным. Она постояла в нерешительности, оглядываясь по сторонам, как встревоженная лань. Единственным признаком человеческого присутствия оказался выкрашенный в бирюзовый цвет джип «чероки» с аббревиатурой НУМА[6]) на дверце, стоящий метрах в ста дальше по дороге. Она проехала мимо него, прежде чем затормозить. Обладателя джипа нигде не было видно.

Утреннее солнце уже согрело песок, и ее разутые ноги слегка обжигало, пока она шла к воде. Не доходя нескольких метров до прибрежной линии, она расстелила пляжное полотенце. Перед тем как бросить свои часики в ручную сумку, Ева посмотрела на стрелки. Десять минут одиннадцатого. Обмазав себя лосьоном «№ 25» от ожогов, она легла на спину, вздохнула и принялась впитывать кожей знойное африканское солнце.

Ева до сих пор не оправилась от последствий длительного перелета из Сан-Франциско в Каир. От этого и еще от непрерывных четырехдневных заседаний и совещаний с другими врачами и биологами по поводу внезапной вспышки психических расстройств, обнаруженных на юге пустыни Сахары. Взяв тайм-аут, она собиралась хотя бы на несколько часов погрузиться в отдых и одиночество, прежде чем отправиться с исследованиями в огромную пустыню. Расслабившись под морским бризом, легко обдувавшим ее кожу, она закрыла глаза и вскоре задремала.

Проснувшись, Ева вновь взглянула на часы. Они показывали без десяти двенадцать. Она проспала почти полтора часа. Благодаря защитному лосьону кожа под солнцем лишь немного порозовела. Она перекатилась на живот и оглядела пляж. К ней вдоль берега неторопливо приближались двое мужчин в рубашках с короткими рукавами и шортах цвета хаки. Заметив, что она разглядывает их, они сразу же остановились и сделали вид, что наблюдают за проходящим кораблем. Они были еще в добрых двухстах метрах от нее, и Ева перестала обращать на них внимание.

Неожиданно ее глаза что-то заметили в воде, на некотором расстоянии от берега. Чья-то голова с черными волосами рассекала поверхность моря. Ева приставила ладонь козырьком над глазами, защищаясь от солнца, и прищурилась. Какой-то мужчина в маске и ластах, пуская фонтанчики из дыхательной трубки, нырял на глубоком месте. Видимо, гарпунил рыбу. Она увидела, как он исчез под водой и оставался там так долго, что она испугалась, не утонул ли он. Но тут ныряльщик вынырнул, продолжая охоту. Через несколько минут он поплыл к берегу, умело поймал прибойную волну, которая вынесла его на мелководье, где он и встал на ноги.

Мужчина держал в руке страшного вида подводное ружье с длинным заостренным копьем, к концу которого была привязана хирургическая резинка. В другой руке он нес связку рыбин, каждая весом не менее трех фунтов, насаженных на крюк из нержавеющей стали.

Несмотря на сильный загар, его грубоватое лицо не имело арабских черт. Черные как смоль волосы слиплись от соленой воды; солнце искрилось в каплях воды, застрявших в волосах на его груди. Он был высок, крепко скроен, широкоплеч и шагал с непринужденной грацией, недоступной большинству мужчин. Она прикинула его возраст – где-то около сорока.

Проходя мимо Евы, он холодно сверкнул на нее глазами. Он был так близко, что она рассмотрела его бледно-зеленые глаза, широко расставленные, с ярко сверкающими белками вокруг радужных оболочек. Он посмотрел на нее так пристально, что Еве показалось: взгляд проникает ей прямо в мысли и гипнотизирует ее. Какая-то ее часть вдруг испугалась, что он остановится и что-то скажет, а другая часть желала этого. Он же, продемонстрировав в обезоруживающей улыбке белые зубы, прошел мимо нее к шоссе.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дюнами в том месте, где она видела джип с буквами НУМА. Да что это такое со мной, подумала она, ведь стоило хотя бы просто улыбнуться ему в ответ. Но затем она выбросила его из головы, решив, что бесполезно тратить время, потому что он, скорее всего, и по-английски-то не говорит. Тем не менее она почувствовала, что глазки ее загорелись, как давно уже не бывало. Как странно, подумала она, снова ощутив себя юной и взволнованной каким-то странным мужчиной, который лишь мельком посмотрел на нее и с которым она никогда больше не встретится.

Ева подумала, что хорошо бы окунуться, но те двое мужчин, что прогуливались по берегу, как раз оказались между нею и водой, так что она благоразумно решила переждать, пока они пройдут. В их лицах не наблюдалось изысканных черт коренных египтян – плоские носы, темная, почти черная кожа и густые черные кудри выдавали в них жителей южной окраины Сахары.

Они остановились и уже чуть ли не в двадцатый раз украдкой оглядели пляж. Затем внезапно бросились на нее.

– Пошли прочь! – инстинктивно вскрикнула она.

Она отчаянно пыталась отбиваться, но один, с противным взглядом и крысиной мордой, с густыми черными усами, грубо схватил ее за волосы и повалил на спину. Холодный страх окатил ее, когда другой мужчина, обнажив в садистской улыбке прокуренные зубы и припав на колени, уселся ей на бедра. Крысиномордый сел ей на грудь, прижав ногами ее руки и глубоко вдавив их в песок. Теперь Ева могла пошевелить разве что пальцами или ступнями и оказалась абсолютно беспомощна.

Странно, но в их глазах не было похоти. И ни один из них не собирался срывать с нее купальник. Они действовали не как люди, задумавшие изнасилование. Ева вновь завопила, высоко и пронзительно. Но ей отвечал только прибой. А на пляже не было видно ни души.

Затем руки крысомордого мужчины легли ей на нос и рот, и он спокойно и деловито стал ее душить. Его тяжесть на ее ребрах еще больше затрудняла доступ воздуха. Сквозь оцепенение ужаса до нее наконец дошло, что они намереваются ее убить. Она попыталась еще раз крикнуть, но изо рта вырвался только сдавленный звук. Она не чувствовала боли, а только одурманивающую панику и парализующее потрясение.

Она отчаянно попыталась освободить лицо от безжалостной хватки, но ее руки и ноги были зажаты, словно тисками. Ее легкие требовали воздуха, которого там не было. Перед глазами замелькали черные круги. Она отчаянно цеплялась за сознание, но чувствовала, что оно ускользает. Она заметила, как мужчина, навалившийся на ее бедра, куда-то всматривается через плечо душителя, и в отчаянии подумала, что эта мерзкая рожа – последнее, что ей доведется увидеть.

Ева закрыла глаза, приблизившись к краю черной пустоты. В мозгу пульсировала мысль, что все это только кошмар, который исчезнет, стоит ей открыть глаза. Она должна сражаться и поднять веки, чтобы наконец-то вернуться к реальности.

Вероятно, это все-таки был кошмар, потому что убийца с прокуренными зубами больше уже никуда несмотрел, а выражение дьявольской злобы на его физиономии сменилось безмерным удивлением. Тонкая металлическая стрелка торчала из обоих его висков, чем-то напоминая те киношные штучки, которые прикрепляют с двух сторон, чтобы вызвать у зрителей иллюзию простреленной насквозь головы. По лицу его прошла судорога, и он повалился на спину у ее ног, широко, как на распятии, раскинув руки.

Крысиномордый же был так увлечен процессом удушения Евы, что не заметил, как упал его приятель. Но через секунду или две он вдруг застыл, когда пара большущих ладоней крепко обхватила его за подбородок и макушку головы. Ева вдруг ощутила, что на ее нос и губы больше ничего не давит. Душитель вскинул руки вверх, рефлекторно пытаясь ослабить хватку неизвестного. Внезапность сменяющих друг друга событий еще более усиливала нереальность происходящего.

Прежде чем слабость и беспамятство вновь навалились на нее, до ушей Евы донесся слабый хрустящий звук, словно кто-то раздавил стеклянный стакан, а перед взором мелькнуло искаженное болью и недоумением лицо убийцы с широко раскрытыми, выпученными глазами и голова, развернутая неведомой силой на триста шестьдесят градусов.

3

Ева очнулась от ощущения солнечного жара на лице и звука волн, накатывающихся на африканский берег. Когда она, моргая, открыла глаза, все, что она увидела, показалось ей самым прекрасным пейзажем из всех, на которые она когда-либо любовалась. Она застонала и пошевелилась, щурясь на ослепительно яркий пляж, на залитую солнцем мирную панораму. Затем резко села, широко раскрыв глаза от страха, охваченная ужасом от воспоминания о внезапном нападении. Но ее убийцы исчезли. Да были ли они на самом деле? Она начала размышлять, не привиделось ли ей все это.

– Добро пожаловать обратно, – послышался откуда-то приятный мужской голос. – Я уж начал опасаться, что вы впали в кому.

Ева повернулась и увидела улыбающееся лицо того самого ныряльщика, который теперь стоял на коленях позади нее.

– А где же те люди, которые пытались убить меня? – спросила она испуганно.

– Полагаю, их уже смыло отливом, – ответил незнакомец без тени иронии.

– Отливом?

– Я никогда не захламляю пляжи. Я оттащил их тела за линию прибоя. Когда я последний раз их видел, они дрейфовали в сторону Греции.

Она смотрела на него, оцепенев:

– Вы убили их?!

– Они были не такими уж симпатичными парнями.

– Вы убили их, – глухо повторила Ева. Ее лицо искривилось в болезненной гримасе – казалось, ее вот-вот стошнит. – Вы такой же хладнокровный убийца, как и они!

Он понял, что она еще в шоке и толком не соображает, что случилось. Он пожал плечами и просто спросил:

– А вы бы предпочли, чтобы я не вмешивался?

Страх и отвращение медленно исчезли из ее глаз и сменились осознанием происшедшего. И через минуту Ева наконец поняла, что этот незнакомец спас ее от смертельной опасности.

– О нет, простите меня. Я говорю глупости. Ведь я обязана вам жизнью и даже еще не знаю вашего имени.

– Дирк Питт.

– А я – Ева Рохас.

Она ощутила необычное возбуждение, когда он тепло улыбнулся и мягко сжал ее руку в своей. Она увидела в его глазах только обеспокоенность, и все ее опасения улетучились.

– Вы американец?

– Я сотрудник Национального подводного и морского агентства. Мы занимаемся археологическими изысканиями русла Нила.

– А я подумала, что вы уже уехали, когда на меня напали.

– Да я было собрался, но ваши приятели показались мне подозрительными. Они оставили свой автомобиль за километр отсюда, а затем по пустынному пляжу направились к вам. Поэтому я и задержался, чтобы выяснить, что у них на уме.

– Мне повезло, что вы такой подозрительный тип.

– А вы не знаете, почему они пытались убить вас? – спросил Питт.

– Должно быть, обычные бандиты, которые убивают и грабят туристов.

Питт покачал головой:

– Не думаю, что они замышляли грабеж. У них не было оружия. А тот, который душил вас, пользовался руками, а не тесьмой или платком. И они не предприняли попытки изнасилования. Ясно также, что они не были профессиональными киллерами, иначе мы с вами были бы мертвы. Все это очень странно. Готов поспорить на месячное жалованье, что их нанял кто-то желающий вашей смерти. Они проследили вас до уединенного местечка, собираясь убить, а потом залить вам в нос и горло соленой воды. После этого ваше тело оставили бы на дальней точке прибоя, чтобы вы выглядели утонувшей. Так можно объяснить тот факт, что они пытались задушить вас.

– Похоже на правду, но верится с трудом, – пожала плечами Ева. – Я всего лишь биохимик, специализирующийся на воздействии токсичных материалов на человека. У меня нет врагов. Почему же кто-то хочет убить меня?

– Поскольку я только что с вами познакомился, не могу предположить ничего конкретного.

Ева машинально потерла разбитые губы:

– Это какое-то сумасшествие!

– А вы давно в Египте?

– Всего лишь несколько дней.

– Должно быть, вы успели натворить что-то такое, что здорово кого-то взбесило.

– Но я никого не знаю, да и вообще впервые в Северной Африке. Я здесь по приглашению правительства, и лишь для того, чтобы помогать им.

Питт задумчиво уставился в песок:

– Следовательно, вы не в отпуске?

– Сюда меня забросила работа, – ответила Ева. – Слухи о телесных аномалиях и психических расстройствах среди кочевых племен Южной Сахары дошли до Всемирной организации здравоохранения. Я член международной группы ученых, прибывших сюда с исследовательской миссией.

– Да, на повод для убийства вряд ли тянет, – признал Питт.

– Более того. Мои коллеги и я прибыли сюда для того, чтобы спасать жизни. Мы не представляем собой никакой угрозы кому-либо.

– Вы думаете, что бедствие в пустыне связано с токсинами?

– У нас пока нет определенного ответа. Для окончательного заключения не хватает данных. Ясно, что болезнь заразна, но источник ее – тайна для нас. Ведь в радиусе сотен километров от ареала распространения симптомов болезни не расположено ни одного химического производства или других опасных для здоровья объектов.

– И насколько широкое распространение получила эпидемия?

– За последние десять дней в двух африканских государствах, Мали и Нигере, зарегистрирована вспышка из более чем восьми тысяч случаев.

Брови Питта поднялись.

– Невероятное количество за такое короткое время. И как вы полагаете, кто виновник – бактерия или вирус?

– Как я уже сказала, источник еще не найден.

– Странно, что средства массовой информации молчат об этом.

– Всемирная организация здравоохранения настояла на приостановке сообщений до тех пор, пока причина заболевания не будет установлена. Я полагаю, для предотвращения ненужных сенсаций и паники.

Питт время от времени оглядывал пляж. От его внимательного взора не ускользнуло какое-то движение за низкими дюнами, окаймляющими дорогу.

– Ну и что вы собираетесь делать?

– Завтра мои коллеги и я отправляемся в Сахару для полевых исследований.

– Надеюсь, вам известно, что Мали находится на грани кровопролитной гражданской войны?

Ева беззаботно пожала плечами:

– Правительство согласилось на все время исследований выделить нам надежную охрану. – Она замолчала и с минуту пристально смотрела на него. – А почему вы задаете мне все эти вопросы? Вы ведете себя, словно какой-нибудь секретный агент.

Питт рассмеялся:

– Всего лишь любопытствующий морской инженер, который очень не любит тех, кто покушается на хорошеньких женщин.

– Может, меня не за ту приняли? – с надеждой в голосе спросила она.

Взгляд Питта скользнул по ее телу и встретился с ее глазами:

– Не думаю, что это возможно...

Питт вдруг насторожился и вскочил на ноги, вглядываясь в дюны. Мускулы его напряглись. Он нагнулся, схватил Еву за запястье и заставил ее встать.

– Пора сматываться, – сказал он, увлекая ее с пляжа.

– Что вы делаете? – запротестовала она, спотыкаясь.

Питт не ответил. Движение за дюнами обернулось струйкой дыма, расширяющейся по мере восхождения к небу. Он тут же сообразил, что сообщник или сообщники убийц подожгли арендованный Евой автомобиль в попытке задержать их, пока не прибудет подкрепление.

Ему уже было видно пламя. Надо было захватить подводное ружье... Нет, глупости. Разве это средство против огнестрельного оружия? Оставалась слабая надежда, что злоумышленники не вооружены и не заметили джип Питта.

Первая его догадка подтвердилась, вторая – нет. Когда они взобрались на гребень последней дюны, то увидели темнокожего мужчину со свернутой факелом горящей газетой в руке. Он был увлечен вышибанием лобового стекла, чтобы поджечь джип изнутри. Одет он был не так, как предыдущие. На нем был замысловатый белый головной убор, замотанный вокруг головы так, что видны были только глаза. Тело покрывала свободная мантия, обвивающаяся вокруг ног, обутых в сандалии. И он не видел подбирающихся к нему Питта и Еву.

Питт остановился и задышал Еве в ухо:

– Если у меня ничего не получится, мчитесь изо всех сил по дороге и останавливайте любой проходящий автомобиль.

Вслух же он закричал:

– Стоять!

Вздрогнув, человек выпрямился, в его широко раскрытых глазах светилась угроза. Продолжая кричать, Питт наклонил голову и ринулся в бой. Человек ткнул факелом перед собой, но череп Питта уже въехал ему под ложечку, ломая грудину вместе с сухо треснувшими ребрами. Одновременно правый кулак Питта угодил мужчине в промежность.

Угроза во взгляде человека сменилась потрясением. Придушенный, мучительный всхлип вырвался из широко разинутого рта, когда последние кубики воздуха вышибло из легких. Атака Питта подкинула его в воздух. Нелепо взбрыкнув ногами, он отлетел назад.

Горящий факел упал на песок за спиной Питта. Потрясенное выражение на лице мужчины сменилось болью и ужасом. Его лицо побагровело от прилившей крови, когда он бесформенной грудой рухнул на спину. Питт, встав на колени, быстро склонился над ним и обыскал карманы. Пусто: ни оружия, ни документов. Даже мелких монет или расчески не обнаружилось.

– Кто послал тебя, приятель? – угрожающе прорычал Питт, схватив поджигателя за шиворот и встряхнув, как доберман крысу.

Последовавшая реакция оказалась неожиданной для Питта. Мучительная агония во взоре сменилась зловещим торжеством. Так смотрят те, кто рассчитывает посмеяться последним. Наемник усмехнулся, обнажив белые зубы с одним отсутствующим. Его челюсти слегка разжались, а затем сжались. Слишком поздно Питт сообразил, что его противник раскусил покрытую маскирующей оболочкой пилюлю цианистого калия. Она была вставлена в рот как фальшивый зуб.

На губах у человека появилась пена. Содержание яда в таблетке было очень большим, и смерть наступила мгновенно. Питт и Ева беспомощно смотрели, как судороги скрутили тело незнакомца. Глаза оставались открытыми, пустыми и смотрели неподвижно.

– Он?.. – Голос Евы прервался. – Он мертв?

– Я думаю, с уверенностью можно сказать, что он испустил дух, – сказал Питт безо всякого сожаления.

Ева для поддержки схватилась за руку Питта. Несмотря на африканское солнце, ее рука похолодела, и всю ее трясло от волнения. В глазах стояла боль. До этого ей не приходилось видеть, как умирают. Ее начало тошнить, но все же ей удалось совладать с желудком.

– Но почему он покончил с собой? – прошептала она. – С какой целью?

– Чтобы не выдать тех, кто заплатил за неудавшуюся попытку убить вас, – ответил Питт.

– И он добровольно, чтобы не проговориться, расстался с жизнью? – не веря, спросила она.

– Фанатик сохраняет лояльность своему боссу, – спокойно сказал Питт. – Полагаю, если бы он сам не принял цианистый калий, ему бы непременно помогли.

Ева помотала головой:

– Это же безумие! Вы считаете, что тут какой-то заговор?

– Факты говорят, леди, что кто-то пошел на большие хлопоты, чтобы убрать вас. – Питт пристально посмотрел на Еву. Она была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в большом универмаге. – У вас есть враг, который не хочет, чтобы вы находились в Африке, и, если вы хотите остаться в живых, вам лучше всего сесть на ближайший самолет в Штаты.

Она выглядела ошеломленной:

– Я не могу уехать, пока люди умирают!

– До чего же упрямы эти женщины, – пробормотал Питт сквозь зубы.

– Поставьте себя на мое место.

– Тогда уж лучше на место ваших коллег. Ведь они тоже могут быть в списке неугодных. И вам лучше вернуться в Каир и предупредить их. Если кто-то из них имеет отношение к вашим изысканиям и исследованиям, их жизнь тоже в опасности.

Ева бросила опасливый взгляд на мертвеца.

– А что вы собираетесь сделать с ним?

Питт пожал плечами:

– Отправлю в Средиземное море, к его приятелям. – Злорадная ухмылка возникла на миг на грубоватом лице Питта. – С удовольствием посмотрел бы на физиономию их главаря, когда он узнает, что его наемные убийцы исчезли без следа, а вы продолжаете разгуливать как ни в чем не бывало.

4

Чиновники из каирского офиса компании «Бэкуорлд эксплорейшн» поняли, что дело неладно, когда группа сафари в пустыне не прибыла в назначенное время в легендарный город Тимбукту. Двадцать четыре часа спустя пилоты самолета, который должен был чартерным рейсом перевезти их обратно в марокканский город Марракеш, вылетели на поиски на север, но не обнаружили и следов автомобилей.

Опасения усилились, когда прошло три дня, а майор Фэйруэзер так и не объявился. Обратились с просьбой о помощи к правительству Мали, и оно с готовностью отреагировало, отправив военные самолеты и моторизованные патрули по маршруту сафари.

Тревога сменилась паникой, когда в результате настойчивых поисков в течение четырех последующих дней малийцы не обнаружили ни людей, ни «лендроверы». Армейский вертолет полетал над Асселаром, но пилот доложил, что ничего, кроме мертвой и заброшенной деревни, не наблюдается.

Только на седьмой день группа французских нефтяников, продвигаясь на юг вдоль Транссахарской автомагистрали, наткнулась на майора Йена Фэйруэзера. Небо над плоской, с кое-где торчащими скалами равниной было высоким и пустым. Солнце жгло землю и так раскалило песок, что над ним, казалось, колыхались волны жара. Французские геологи были ошеломлены, когда в центре этого марева внезапно появился искаженный призрак. Казалось, он плывет по воздуху, то увеличиваясь, то уменьшаясь в гротескных пропорциях.

Когда расстояние между ними сократилось, они различили какую-то фигуру, безумно машущую руками и бредущую, спотыкаясь, прямиком на них. Затем она зашаталась, остановилась и, закружившись, как маленький смерч, медленно осела, упав лицом вниз. Потрясенный водитель грузовика «рено» промедлил с тормозами и потому был вынужден сбоку объехать лежащего человека. Машина резко остановилась, скрипнув покрышками и взметнув облако пыли.

Фэйруэзер казался скорее мертвым, чем живым. Его организм был здорово обезвожен, и пот превратился в корочку из мельчайших кристаллов соли. После того как французские нефтяники несколько минут поливали тонкой струйкой воды его распухший язык, майор пришел в сознание. Четыре часа спустя, выпив два галлона воды и восстановив содержание жидкости в теле, Фэйруэзер заплетающимся языком поведал о кровавой бойне и своем бегстве из Асселара.

Из французов только один понимал по-английски, и для него история Фэйруэзера, хоть и похожая на пьяный бред, прозвучала достаточно убедительно. После короткого обсуждения поисковики осторожно погрузили майора на заднее сиденье грузовика и направились в город Гао на реке Нигер. Приехали они незадолго до темноты и сразу же двинулись к городскому госпиталю.

Удостоверившись, что Фэйруэзер удобно размещен и окружен вниманием доктора и сестры, французы сочли, что разумно проинформировать о случившемся главу местного отделения сил безопасности Мали. Их попросили написать подробнейший отчет, пока полковник, командующий управлением в Гао, доложит непосредственному начальству в столичный город Бамако.

К удивлению и негодованию французов, они были арестованы и отправлены в тюрьму. На следующее утро из Бамако прибыла следственная комиссия и допросила их каждого в отдельности и с пристрастием об обстоятельствах обнаружения Фэйруэзера. Требования связаться с консульством были проигнорированы. Когда же геологи отказались давать показания, допрос приобрел угрожающий характер.

Французы оказались не первыми европейцами, бесследно пропавшими в стенах городского управления безопасности.

Не получая сообщений от изыскательской группы, их непосредственное начальство в Марселе встревожилось и потребовало расследования. Силы безопасности Мали продемонстрировали широкомасштабные поиски в пустыне, но не нашли ничего, кроме пропавшего грузовика «рено» нефтяной компании.

Имена французских геологов и исчезнувших туристов прибавились к списку заблудившихся и погибших в огромной пустыне.

* * *

Доктор Гарун Мадани стоял на ступеньках госпиталя Гао под кирпичным портиком, стены которого были усеяны немыслимыми рисунками. Нервничая, он посматривал вдоль пыльной улицы, идущей между развалившимися колониальными постройками и дешевыми грязными кирпичными домиками. Северный бриз развевал легкое песчаное покрывало над городом, бывшим некогда столицей трех империй, а ныне лишь исчезающим памятником времен французской колонизации.

С высоких башен минаретов, поднимающихся вокруг мечети, зазвучал призыв к вечерней молитве. Мусульманские священники, муэдзины, уже не скликали правоверных на молитву с балконов, карабкаясь по узким ступенькам на минареты, – теперь муэдзин, оставаясь на земле, приглашал через микрофон и громкоговорители молиться Аллаху и пророку Магомету.

Чуть выше над минаретом луна в три четверти отражалась в потоках реки Нигер. Широкая, красивая в своем медленном и ласковом течении, эта река теперь занимала меньшую часть своего бывшего русла. Некогда могучая и глубокая, за минувшие десятилетия она сильно пересохла и превратилась в мелководье, сплошь покрытое флотилиями небольших рыбачьих парусных судов, называемых полубаркасами. Ее воды в свое время плескались у подножия мечети, теперь же они медленно катились двумя кварталами ниже.

Население Мали составляла пестрая мешанина из светлокожих потомков французов и берберов, темно-коричневых пустынных арабов и марокканцев и черных африканцев. Доктор Мадани был угольно-черен, с негроидными чертами лица, глубоко посаженными эбеновыми глазами и широким приплюснутым носом. Это был большой, неуклюжий мужчина в возрасте далеко за сорок, тучный, с крупной головой и квадратной челюстью.

Предки доктора происходили из племени мандинго, порабощенного марокканцами в тысяча пятьсот девяносто первом году и угнанного на север. В бытность его мальчиком у его родителей была ферма на плодородных землях на юге Нигера. После смерти родителей подростка взял на воспитание майор французского Иностранного легиона, и Гарун получил медицинское образование в Парижском университете. А как и почему это стало возможным, он никогда не рассказывал.

Доктор напрягся, когда показались желтые огни фар старого и необычного автомобиля. Этот автомобиль осторожно двигался по неровной улице, странно дисгармонируя с унылыми и мрачными постройками розовато-фуксиновым цветом своего корпуса. Он выглядел элегантно, как и положено седану «Авион-вуазен» выпуска тысяча девятьсот тридцать шестого года. Конструкция его кузова представляла собой причудливое сочетание довоенных требований к аэродинамике, кубизма и мастерства Фрэнка Ллойда. Он был оснащен шестицилиндровым двигателем с патрубковыми клапанами, простым и надежным в эксплуатации и достаточно бесшумным. Выходящий за пределы обычных инженерных стандартов, в те времена, когда Мали была территорией Французской Западной Африки, он принадлежал генерал-губернатору.

Мадани знал этот автомобиль. Жители почти всех городов Мали знали этот автомобиль и его владельца и все нервно вздрагивали от дурных предчувствий, когда он проезжал мимо. Доктор заметил, что за этим автомобилем следует военная медицинская перевозка, и испугался возможных осложнений. Он шагнул вперед и в тот момент, когда водитель практически совершенно бесшумно притормозил, открыл заднюю дверцу.

Высокопоставленный военный поднялся с заднего сиденья, оправляя сшитую на заказ форму, отутюженными складками которой можно было резать замерзшее масло. В отличие от других африканских лидеров, склонных украшать себя массой различных побрякушек, генерал Затеб Казим имел на груди своего армейского мундира только одну зеленую с золотом нашивку. На голове он носил укороченный образец литама – индиговое покрывало туарегов. Его лицо оттенка темного какао имело типичные марокканские черты, а глаза казались крошечными топазовыми точками в окружении океана белков. Он мог бы считаться по местным меркам почти красавцем, если бы не нос. Вместо того чтобы быть прямым и ровным, он на конце закруглялся, нависая над редкими усами, затеняющими щеки.

Генерал Затеб Казим выглядел беззлобным проказником из старых мультиков «Уорнер бразерс». При этом он прямо-таки сочился самоуважением, эффектно стряхивая воображаемые пылинки со своего мундира. Присутствие доктора Мадани отметил легким кивком.

– Пациент готов к перевозке? – спросил он равнодушно.

– Мистер Фэйруэзер полностью оправился от перенесенных тяжелых испытаний, – ответил Мадани, – и находится под глубоким наркозом, как вы и приказали.

– После того как его привезли французы, он ни с кем не виделся и не разговаривал?

– За Фэйруэзером ухаживали лишь я и сестра из племени тукулор, которая говорит только на диалекте фулай. Других контактов у него не было. Также выполняя ваши инструкции, я поместил его в отдельную комнату, подальше от общих палат. Могу добавить, что все записи, касающиеся его пребывания здесь, уже уничтожены.

Казим выглядел удовлетворенным:

– Спасибо, доктор. Благодарю вас за сотрудничество.

– Разрешите спросить, куда вы его забираете?

На лице Казима вспыхнула мертвящая улыбка.

– В Тебеццу.

– Только не это! – глухо пробормотал Мадани. – Только не в золотые рудники штрафной колонии в Тебецце. Ведь умирать там приговариваются лишь политические изменники и убийцы. А этот человек иностранец. Что же он такого сделал, чтобы заслужить медленную смерть на рудниках?

– А вам какая разница?

– Но в каком преступлении его обвиняют?

Казим брезгливо оглядел Мадани с головы до ног, словно тот был всего лишь надоедливым насекомым.

– Обойдемся без расспросов, – холодно отрезал он. Ужасная мысль мелькнула в мозгу Мадани:

– А те французы, что нашли Фэйруэзера и доставили его сюда?

– А чем они лучше?

– Но ведь никто не протягивает в рудниках больше нескольких недель!

– Все лучше, чем просто казнить их, – пожал плечами Казим. – Пусть остаток своей жалкой жизни они хоть немного поработают с пользой. Запас золота нашей экономике не помешает.

– Вы такой рассудительный человек, генерал, – сказал Мадани, ощущая избыток желчи в этих льстивых словах. Садистское могущество Казима как судьи и палача было непреложным фактом в жизни малийцев.

– Я рад, что вы понимаете это, доктор. – Он посмотрел на Мадани так, словно тот сидел на скамье подсудимых. – В интересах безопасности нашей страны, я полагаю, вам лучше забыть о мистере Фэйруэзере.

Мадани поклонился:

– Как вам будет угодно.

– И пусть никакое зло не случится с твоими людьми и твоим добром.

Эта мысль Казима была ясна доктору. Ритуальные слова приветствия кочевника приютившему его дому. А у Мадани была большая семья. И пока он будет хранить молчание, они будут жить спокойно. В противном случае его ждала такая перспектива, о которой и думать не хотелось.

Несколько минут спустя Фэйруэзер в бессознательном состоянии был вынесен на носилках из госпиталя двумя секретными агентами Казима и помещен в перевозку. Генерал на прощание отсалютовал Мадани и шагнул внутрь «Авион-вуазена».

Когда оба автомобиля скрылись в ночи, холодящий страх пробежал по жилам доктора Мадани, и он задумался о трагедии, в которую, сам того не желая, оказался замешанным. И тут же взмолился, чтобы забыть о ней.

5

Доктор Фрэнк Хоппер внимательно слушал, расположившись на кожаной софе в одном из номеров люкс с расписными стенами отеля «Нил-Хилтон». Напротив, через кофейный столик, в кресле соответствующего стиля сидел Исмаил Йерли и задумчиво попыхивал пенковой трубкой, чашечка которой была вырезана в форме головы султана в тюрбане.

Несмотря на вселенский грохот автомобильного движения делового Каира, Ева никак не могла отвлечься от того кошмара со смертями на пляже, хотя даже в ее подсознании остались лишь неясные воспоминания. Но все же голос доктора Хоппера вернул ее оттуда в конференц-зал:

– Стало быть, вы нисколько не сомневаетесь в том, что эти люди пытались убить вас?

– Нисколько, – ответила Ева.

– Судя по вашему описанию, они похожи на черных африканцев, – предположил Исмаил Йерли.

Ева покачала головой:

– Я не сказала – черные, я только сказала, что у них была темная кожа. Черты их лиц были более резкими, более определенными... нечто среднее между арабами и восточными индийцами. А тот, кто поджигал мой автомобиль, был одет в некое подобие туники свободного покроя и замысловато накрученный головной убор. Все, что я смогла разглядеть, это эбеновые глаза и нос, острый, как клюв у орла.

– А этот головной убор, он хлопковый и обмотан вокруг головы и подбородка несколько раз? – спросил Йерли.

Ева кивнула:

– Эта тряпка показалась мне огромной.

– А какого она была цвета?

– Интенсивного чернильно-голубого.

– Индиго?

– Да, – сказала Ева. – Скорее всего, именно индиго.

Несколько минут Исмаил Йерли сидел в молчаливом раздумье. Он был координатором и научным экспертом группы врачей и биологов Всемирной организации здравоохранения. Худой и жилистый, чрезвычайно работоспособный, с почти патологической любовью к деталям, он ловко разбирался там, где требовалась его недюжинная политическая смекалка. Исмаил жил в Турции, в средиземноморском порту Анталия. Он утверждал, что в его жилах течет кровь курдов Каппадокии. Мусульманин, свободный от религиозного фанатизма, он уже несколько лет не бывал в мечети. Как и у большинства турок, у него была копна толстых спутанных волос на голове, дополнявшаяся кустистыми, сходящимися на переносице бровями и огромными усами. Его отличал живой, непоседливый характер. Его губы всегда были раздвинуты в улыбке, выдающей нешуточный темперамент.

– Туареги, – сказал он наконец.

Он сказал это так тихо, что Хопперу пришлось склониться.

– Кто? – переспросил он.

Йерли посмотрел через кофейный столик на канадского врача, руководителя медицинской группы. Тихий человек, Хоппер говорил мало, предпочитая больше слушать. В общем, был, по размышлению турка, полной ему противоположностью. Здоровенному, добродушному, краснолицему, с густой бородой. Хопперу, чтобы походить на викинга Эрика Рыжего, не хватало только боевого топора и конического шлема с изогнутыми рогами. Неординарно мыслящий, педантичный и осмотрительный, он был признан международным сообществом ученых одним из двух лучших токсикологов мира.

– Туареги, – повторил Йерли.

Некогда могущественные и воинственные кочевники пустыни, выигрывавшие великие битвы с французской и марокканской армиями. И, вероятно, величайшие из романтических разбойников прошлого. Но в наши дни они уже не кочевали. Теперь они, для того чтобы выжить, разводили коз или нищенствовали в районах, пограничных с Сахарой. В отличие от арабов-мусульман их мужчины носили на голове покрывало, кусок полотна, который в развернутом виде был более метра в длину.

– Но почему какое-то племя кочевников хочет избавиться от Евы? – спросил Хоппер, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Что-то я не вижу причины.

Йерли неуверенно покачал головой:

– Во всяком случае, похоже, что, по крайней мере, одному из них не нравится, что она и – надо со всей серьезностью рассмотреть и такую возможность – остальные участники программы медицинских исследований вспышек токсичных отравлений в юго-западной пустыне занимаются этим.

– Но если смотреть с этой точки зрения, – возразил Хоппер, – мы ведь даже не знаем виновника заболевания. Не знаем, вызывается ли недуг вирусом или бактерией.

Ева кивнула:

– То же самое и Питт предположил.

– Кто? – уже во второй раз спросил Хоппер.

– Дирк Питт, тот мужчина, который спас мне жизнь. Он сказал, что кому-то, по-видимому, не нравится мое присутствие в Африке. Он считает, что и вы, и другие тоже могут быть в списке неугодных.

Йерли всплеснул руками:

– Невероятно, неужели этот человек всерьез думает, что мы имеем дело с сицилийской мафией?!

– Большая удача, что он оказался рядом, – заметил Хоппер.

Йерли выпустил из трубки голубое облако и в задумчивости стал рассматривать дым.

– Слишком уж большая, если учесть, что на протяжении нескольких береговых миль вдруг нашелся некто имевший мужество схватиться с трио наемных убийц. Почти чудо или... – он выдержал паузу, – или предусмотренное присутствие. Ева скептически покачала головой:

– Если вы, Исмаил, думаете, что это было подстроено, лучше сразу забудьте.

– Может быть, он сам организовал покушение, чтобы напугать вас и заставить вернуться в Штаты?

– Я же своими глазами видела, как он убил этих троих. Поверьте мне, такое невозможно инсценировать.

– И, после того как он вас забросил в отель, вы о нем больше ничего не слышали? – с сомнением спросил Хоппер.

– В конторке у портье оказалась записка с просьбой поужинать с ним сегодня вечером.

– И вы по-прежнему думаете, что он всего лишь добрый прохожий самаритянин? – настаивал Йерли.

Ева не обратила на него внимания и посмотрела на Хоппера:

– Питт сказал мне, что он в Египте с археологическими изысканиями по линии Национального подводного и морского агентства. И у меня нет особых оснований не доверять ему.

Хоппер обратился к Йерли:

–Должно быть, это нетрудно проверить.

Йерли кивнул:

– Я позвоню приятелю, он морской биолог в НУМА.

– Но вопрос все равно остается: почему? – отсутствующе пробормотал Хоппер.

Йерли пожал плечами:

– Если Еву собирались убить тайно, тогда все это должно быть частью заговора с целью напугать нас и заставить отменить нашу миссию.

– Да, но ведь у нас пять отдельных групп из шести человек в каждой, которые должны быть направлены в южную часть пустыни. И они будут разбросаны в пяти государствах, от Судана до Мавритании. И мы ни к кому не напрашивались. Ведь это их правительства обратились в ООН за помощью в нахождении ответа на вопрос о странной болезни, охватившей их страны. Мы приглашенные гости, а не незваные враги.

Йерли пристально посмотрел на Хоппера:

– Ты забываешь, Фрэнк, что есть еще одно правительство, которому мы не нужны.

Хоппер с мрачным видом кивнул:

– Ты прав. Я забыл о президенте Мали Тагире. Он с большой неохотой позволил нам пересечь его границы.

– Скорее уж не он, а генерал Казим, – поправил коллегу Йерли. – Тагир всего лишь марионетка. Настоящая сила, стоящая в тени правительства Мали, – Затеб Казим.

– Но что он может иметь против безобидных биологов, пытающихся спасать людей? – спросила Ева.

Йерли поднял перед собой ладони:

– Мы можем никогда не узнать этого.

– Это может быть случайным совпадением, – успокаивающе сказал Хоппер, – что за прошедший год люди, особенно европейцы, регулярно исчезают в необитаемых пустынях Северного Мали.

– Как туристы из того сафари, о котором сообщили газеты? – вставила Ева.

– Да, их местонахождение и судьба остаются тайной, – спокойно ответил Йерли.

– Но я как-то не могу поверить, чтобы между этой трагедией и нападением на Еву существовала какая-то связь, – сказал Хоппер.

– Но если предположить, что в случае с Евой зачинщиком был генерал Казим, тогда причина в том, что его шпионы разнюхали, что она участник группы биологов, которые будут заниматься исследованиями в Мали. Зная это, он и приказал своим наемным убийцам произвести предупреждение, чтобы мы не совались в его верблюжий заповедник.

Ева засмеялась:

– С вашим богатым воображением, Исмаил, вы могли бы стать великим сценаристом в Голливуде.

Густые брови Йерли сомкнулись:

– Я думаю, мы должны поостеречься и оставить малийскую группу в Каире до тех пор, пока все это дело не будет полностью расследовано и прояснена.

– По-моему, ты переигрываешь, – не согласился Хоппер. – А ты, Ева, за что? Отменить миссию или продолжить?

– Я бы рискнула, – сказала Ева. – Но я не могу говорить за других членов группы.

Хоппер уставился в пол, покачивая головой:

– Тогда придется обращаться только к добровольцам. Я не могу отменить миссию в Мали, потому что там неизвестно, отчего умирают сотни, может быть, тысячи людей. Я сам возглавлю эту группу.

– Нет, Фрэнк! – резко сказала Ева. – А вдруг случится самое худшее? Вы слишком ценны, чтобы терять вас.

– К тому же мы обязаны сообщить об этом деле в полицию. Не стоит поступать опрометчиво, – настаивал Йерли.

– Будьте серьезнее, Исмаил, – нетерпеливо сказал Хоппер. – Если обратиться в полицию, они обязательно задержат нас здесь и сорвут всю миссию. И мы на месяц погрузимся в волокиту. Я вовсе не собираюсь попадать в когти африканской бюрократии.

– Мои связи позволят обрезать эти когти, – отмахнулся Йерли.

– Нет, – непреклонно сказал Хоппер. – Я хочу, чтобы все группы сели на наш чартерный самолет и отправились по своим местам согласно расписанию.

– Тогда мы отбываем завтра утром, – сказала Ева. Хоппер кивнул:

– Никаких задержек, никаких откладывании. Утром мы должны оказаться в дороге.

– Вы без нужды подвергаете свои жизни опасности, – пробормотал Йерли.

– Нет, я приму страховочные меры.

Йерли непонимающе посмотрел на Хоппера:

– Страховочные меры?

– Я имею в виду пресс-конференцию. Перед тем как выехать, я обзвоню всех зарубежных корреспондентов службы новостей в Каире и объясню наш план, делая особое ударение на Мали. И, разумеется, я уделю внимание возможной опасности. И тогда, в свете международного паблисити, окружающего наше присутствие в его стране, генерал Казим дважды подумает, прежде чем угрожать жизни ученых, прибывших со всем известной миссией милосердия.

Йерли тяжело вздохнул:

– Ради тебя я буду надеяться на это. Искренне надеяться.

Ева обогнула стол и присела рядом с турком.

– Все будет хорошо, – произнесла она успокаивающим тоном. – Никто не причинит нам вреда.

– Вижу, вас уже ничто не переубедит. Итак, вы твердо намерены ехать?

– Если мы не поедем, могут умереть тысячи, – убежденно заявил Хоппер.

Йерли с печалью посмотрел на них, затем нагнул голову в молчаливом согласии. Лицо его заметно побледнело.

– Пусть тогда Аллах защитит вас, потому что, если он не придет вам на помощь, никто другой этого не сделает.

6

Когда Ева вышла из лифта, Питт уже ждал ее в вестибюле «Нил-Хилтона». Он был одет в светло-коричневый костюм, состоящий из однобортного пиджака и отутюженных брюк. Рубашка светло-голубая, с широким боттичеллиевским галстуком из темно-голубого шелка в черную и золотую крапинку.

Он стоял в свободной, небрежной позе, сложив руки за спиной, слегка склонив голову и рассматривая молодую красивую египтянку с волосами цвета воронова крыла в плотно облегающем платье с золотыми блестками. Она словно озарила вестибюль блестящей вспышкой, держа под руку мужчину, который был по крайней мере в три раза старше ее. Идя по ковру, она, не переставая, болтала. Ее роскошный зад раскачивался туда-сюда, подобно дынеобразному маятнику.

Впрочем, в выражении лица Питта не было ничего похотливого. Он смотрел на эту картину с отстраненным любопытством. Ева неслышно подошла сзади и прикоснулась к его локтю.

– Она вам нравится? – спросила она, улыбаясь.

Питт обернулся и посмотрел на нее сверху вниз глазами, зеленее которых она никогда не видела. Его губы раздвинулись в насмешливой улыбке, которую Ева нашла сокрушительной.

– Она слишком занята самоутверждением.

– А это не ваш тип женщин?

– Нет, я предпочитаю спокойных, интеллигентных особ.

У него глубокий голос с бархатным оттенком, вскользь отметила Ева, с удовольствием вдыхая слабый аромат мужского одеколона – не того едкого, который французские парфюмерные компании производят под ярлыками некоторых модных модельеров, но с более мужественным запахом.

– Полагаете, я могу счесть это за комплимент?

– Можете.

Она вспыхнула, невольно опустив глаза:

– У меня завтра рано утром вылет, так что я хотела бы лечь пораньше.

«Господи, как ужасно, – подумала она. – Я веду себя, как девочка на вечеринке первокурсников».

– Очень жаль. А я-то думал побродить по ночному Каиру и познакомить вас со всеми притонами и другими злачными местами. Эти экзотические заведения не часто показывают туристам.

– Вы серьезно?

Питт рассмеялся:

– Нет, конечно. На самом деле я собирался поужинать в вашем отеле, не выходя на улицу. А то вашим приятелям может прийти в голову предпринять еще одну попытку.

Она оглядела многолюдный вестибюль:

– В отеле битком народу. Нам крупно повезет, если удастся заполучить столик.

– Я зарезервировал, – похвастался Питт, взяв ее за руку и проводив к лифту, который поднял их в шикарный ресторан на крыше отеля.

Как и большинству женщин, Еве нравились мужчины, берущие хлопоты на себя. Еще ей понравилось, как он легко и в то же время крепко держал ее за руку, пока они поднимались в ресторан.

Метрдотель указал им на столик у окна, откуда открывался захватывающий дух вид на Каир и Нил. Целая вселенная огней переливалась в вечерней мгле. Мосты через реку были забиты гудящими автомобилями, которые потоками текли по улицам, перемешиваясь с продуктовыми фургонами и запряженными лошадьми туристскими экипажами.

– Если только вы не предпочитаете коктейль, – сказал Питт, – я бы предложил остановиться на вине.

Ева кивнула и вспыхнула в довольной улыбке.

– Меня это вполне устраивает. А почему бы не заказать сразу и остальные блюда?

– Обожаю безрассудных дам, – усмехнулся Питт. Он быстренько ознакомился с карточкой вин. – Попробуем-ка бутылочку «Гренаклис Виллидж».

– Очень хорошо, – одобрил официант. – Одно из наших лучших местных сухих белых вин.

Затем Питт заказал закуску: баклажаны с подливой из молотых семян кунжута, блюдо из йогурта под названием «лебан забади», поднос маринованных овощей и корзиночку неразрезанного пшеничного хлеба «пита».

После того как принесли и разлили вино, Питт поднял свой бокал:

– За безопасность и успех полевой экспедиции. Чтобы разрешились все ваши проблемы.

– И за ваши речные изыскания, – подхватила Ева, когда они чокались. В глазах ее мелькнуло любопытство. – Кстати, что вы ищете, если не секрет?

– Остатки древних кораблекрушений. А в частности, некую похоронную баржу.

– Звучит захватывающе. Чью?

– Фараона Древнего Царства по имени Менкура или Мицеринус, если вам больше нравится греческий вариант. Он правил во времена Четвертой династии и построил самую маленькую из трех пирамид Гизы.

– И сам был погребен в этой пирамиде?

– В тысяча восемьсот тридцатом году один полковник британской армии обнаружил в этой погребальной камере саркофаг с мумией, но анализ останков позволил дать заключение, что тело относится к греческому или римскому периоду.

Принесли закуски, один вид которых вызывал радостное предвкушение и обильное слюноотделение. Не торопясь, они окунали кусочки жареного баклажана в соус из молотых семян кунжута и смаковали маринованные овощи. Пока официант не ушел, Питт заказал и основное блюдо.

– Но почему вы думаете, что могила Менкуры находится в реке? – спросила Ева.

– Иероглифические надписи на одном из камней, отрытых недавно в старом карьере около Каира, говорят о том, что его похоронная баржа загорелась и затонула где-то на участке между древней столицей Мемфисом и пирамидой в Гизе. Надпись на камне доказывает, что его настоящий саркофаг вместе с мумией и огромным количеством золота так и не был никогда найден.

Принесли пышный кремообразный йогурт. Ева посмотрела на него не без колебаний.

– Попробуйте, – подбодрил ее Питт. – «Лебан забади» не только вкуснее американского йогурта, но еще и очень способствует перистальтике желудка.

– Хотите сказать, что заворот кишок мне не угрожает? – усмехнулась Ева и изящно тронула язычком подхваченный кончиком ложечки крошечный кусочек. Блюдо произвело на нее впечатление, и она взялась за него не шутя.

– И что же случится, когда вы найдете баржу? Золото достанется вам?

– Вот это маловероятно, – ответил Питт. – Как только наши детекторы засекают подходящую цель, мы обозначаем это место и уступаем позицию археологам из Египетского Общества Древностей. Как только у них появятся необходимые денежные средства, они начнут раскопки или, в данном случае, драгирование останков.

– Разве обломки лежат не на дне реки? – спросила Ева.

Питт покачал головой:

– За сорок пять веков илистые отложения скрыли и похоронили все останки.

– Как вы думаете, на какой они сейчас глубине?

– Не могу сказать даже приблизительно. Египетские исторические и геологические хроники указывают, что с две тысячи четырехсотого года до нашей эры главное русло того участка реки, который мы изучаем, сдвинулось на восток на сто метров. Если баржа затонула около берега, толщина слоя составит от трех до десяти метров.

– Рада, что послушалась вас, – этот йогурт очень хорош.

Появился расторопный официант с большим серебряным подносом, на котором были расставлены овальные блюда с едой. Ароматные бараньи отбивные, обжаренные на вертеле, и лангусты, запеченные в углях, были поданы с тушеным зеленым шпинатом и с богато приправленным пряностями пилавом с говядиной, рисом, изюмом и орехами. Для блюда, подаваемого перед жарким, с помощью официанта, весьма польщенного этим обстоятельством, были выбраны несколько пряных соусов.

– А что это за странную болезнь собираетесь вы исследовать в пустыне? – спросил Питт, когда ароматные кушанья были разложены по тарелкам.

– Доклады из Мали и Нигерии слишком скупы, чтобы сделать окончательный вывод. Ходили слухи об обычных токсичных отравлениях. Врожденные дефекты, конвульсии и судороги, кома и смерть. Есть сообщения и о психических расстройствах, странностях в поведении... Эта баранина действительно очень вкусна...

– Попробуйте с каким-нибудь соусом. Он дополнит вкусовую гамму.

– А вот этот зеленый – что за соус?

– Точно не знаю. Но у него сладкий и резкий вкус. Обмакните в него лангуста.

– Восхитительно, – сказала Ева. – Удивительно, как все вкусно. Кроме разве что вот этого, похожего на шпинат. Слишком уж резкий запах.

– Это называется «мулюкей». Он вам потом обязательно понравится. Но вернемся к нашим баранам, то бишь к токсичным отравлениям... Что значит – странности в поведении?

– Люди вырывают у себя волосы, бьются головами об стены, суют руки в огонь. Носятся голышом на четвереньках, как дикие звери, и пожирают трупы, словно каннибалы. Это блюдо из риса великолепно. Как оно называется?

– Халта.

– Вот бы получить рецепт у повара.

– Я думаю, это можно устроить, – сказал Питт. – Я правильно расслышал? Их болезнь доходит до того, что они поедают человеческую плоть?

– Их реакция во многом определяется их культурой, – пояснила Ева, накладывая халту. – Так, например, население стран третьего мира более склонно к убийству животных, чем люди в Европе и Соединенных Штатах. О нет, разумеется, и мы шли и идем дорогой убийств, но они же постоянно видят ободранные туши, висящие на базарах, а дети с малых лет наблюдают, как их отец забивает коз и баранов. Здесь люди сызмальства вовлечены в ловлю и умерщвление кроликов, белок или птиц, чтобы затем освежевать и зажарить их. Примитивная жестокость, вид крови и внутренностей становятся повседневными для тех, кто живет в нищете. Они должны убивать, чтобы выжить. И постепенно, в течение длительного времени, крошечные порции смертоносных токсинов откладываются и адсорбируются в их кровеносной системе, разрушая жизненно важные органы: мозг, сердце, печень, внутренности, даже генетический код. Чувства их притупляются, что приводит к шизофрении. Наступает разложение морального кодекса и устоев. Они перестают существовать как нормальные люди. И тогда убийство и поедание себе подобных внезапно становятся столь же обыденным делом, как открутить цыпленку голову и приготовить его на ужин. Мне ужасно понравился этот соус с привкусом чатни[7].

– Не могу с вами не согласиться.

– Особенно с халтой. Конечно, с одной стороны, мы цивилизованные люди и мясо приносим домой из супермаркетов, не являясь свидетелями забоя крупного рогатого скота электричеством и не присутствуя при том, как свиньям и овцам вспарывают горло. Для нас это не является развлечением. И потому мы более склонны к выражениям чувства страха, беспокойства и сострадания. Кто-то из нас может пострелять на охоте или поубивать соседей в припадке безумия, но уж есть-то мы друг друга не будем.

– А что за вид экзотического токсина может быть причиной этого? – спросил Питт.

Ева допила вино и подождала, пока официант вновь не наполнит бокал.

– Он не обязательно должен быть экзотическим. И широко распространенные отравления могут заставлять людей проделывать странные вещи. Кроме того, это может привести к разрыву капилляров и окраске белков глаз в красный цвет.

– У вас еще осталось место для десерта? – спросил Питт.

– Все настолько замечательно, что ради десерта я готова потесниться.

– Кофе или чай?

– Кофе по-американски.

Питт подозвал официанта, который бросился к нему, как лыжник на свежевыпавший снег.

– Один «ум-али» для леди и два кофе. Один по-американски, другой – по-египетски.

– А что это такое – «ум-али»? – спросила Ева.

– Горячий пшеничный пудинг с молоком, посыпанный молотыми кедровыми орешками. Успокаивает желудок после обильной пищи.

– Как раз то, что нужно.

Питт откинулся на спинку кресла, его грубоватое лицо выражало озабоченность.

– Вы сказали, что завтра вылетаете. Иными словами, вы по-прежнему упорно рветесь в Мали?

– А вы продолжаете играть роль моего защитника?

– Путешествие по пустыне может стать смертельно опасным делом. И жара не будет вашим единственным врагом. Кто-то вас там подстерегает, чтобы разделаться с вами и вашими докучливыми коллегами.

– Я уверена, мой рыцарь в сверкающих белых доспехах непременно объявится, чтобы спасти меня, – сказала Ева с легким сарказмом. – Не бойтесь за меня. Я сама могу позаботиться о себе.

Питт пристально посмотрел на нее, и она увидела печаль в его взгляде.

– Вы не первая женщина, которая так заявляла и которую потом вскрывали в морге.

* * *

В танцевальном зале другой части отеля доктор Фрэнк Хоппер начал пресс-конференцию. Народу было много. Небольшая армия корреспондентов, представляющих газеты Ближнего Востока и четыре международных телеграфных агентства, засыпала его вопросами в свете юпитеров местного египетского телевидения.

– Как широко распространено заражение окружающей среды, доктор Хоппер? – спросила леди из телеграфного агентства Рейтер.

– Мы этого не узнаем, пока наши группы не выедут в поле и не получат возможность изучить это распространение.

Поднял руку какой-то мужчина с диктофоном:

– Вы установили источник заболевания?

Хоппер помотал головой:

– На настоящий момент у нас нет достоверных сведений.

– А не может ли это быть последствием французского проекта в Мали по уничтожению отходов посредством солнечных батарей?

Хоппер подошел к карте Южной Сахары, висящей на большом стенде, и взял указку. Он указал кончиком на пустынный регион в северной части Мали:

– Французский проект осуществляется вот здесь, в Форт-Форо, более чем в двухстах километрах от ближайшей местности, где, согласно докладам, распространено заболевание. А это слишком далеко, чтобы искать причину именно там.

Поднялся немецкий корреспондент из «Шпигеля»:

– Не могло ли заражение быть занесено ветром?

Хоппер помотал головой:

– Исключено.

– Почему вы так уверены?

– Планируя наши действия, мои друзья-ученые из Всемирной организации здравоохранения и я каждый свой шаг согласовывали с инженерами из «Массард энтерпрайзиз де солер энержи», у которых есть необходимое оборудование для контроля. Они заверили, что все вредоносные отходы уничтожаются солнечной энергией и уменьшаются до состояния безвредных испарений, и никакие токсичные выбросы не могут быть перенесены ветром или насекомыми за сотни километров оттуда.

Один из египетских тележурналистов выдвинул вперед микрофон:

– Получили ли вы одобрение от тех государств региона, в которых собираетесь действовать?

– Большинство из них ждут нас с распростертыми объятиями, – ответил Хоппер.

– Ранее вы упоминали, что президент Мали Тагир с некоторой неохотой разрешил въезд исследовательской группы в свою страну.

– Совершенно верно, но, как только мы окажемся на месте и продемонстрируем наши гуманные намерения, я думаю, что он изменит свое отношение к нам.

– И поэтому вы рискуете жизнями людей, назойливо влезая в дела правительства президента Тагира?

В голосе Хоппера зазвучали злые нотки:

– Настоящая опасность кроется только в мозгах его советников. Они игнорируют болезнь, как будто от того, что они не заметят ее официально, она исчезнет.

– Но вы думаете, что это безопасно – так вот свободно разъезжать по Мали? – спросила корреспондентка Рейтер.

Хоппер хитро улыбнулся. Эти вопросы вели именно туда, куда он хотел.

– Если произойдет трагедия, я рассчитываю, что вы, леди и джентльмены из средств массовой информации, разожжете всемирный костер возмездия на пороге виновных.

После ужина Питт проводил Еву до дверей ее номера. Она нервно нащупывала ключ, полная колебаний. Надо обязательно найти предлог пригласить его к себе, убеждала она себя. Она обязана ему и хочет его. Но Ева слишком свыклась с ролью воспитанной в старомодных традициях дамы и обнаружила, что не так-то просто улечься в постель с едва знакомым мужчиной, пусть даже он спас ей жизнь и ее тянет к нему с неодолимой силой.

Питт заметил, как легкая розовая волна поднимается от ее шеи к лицу. Он заглянул ей в глаза. Они были голубыми, как небеса южных морей. Он взял ее за плечи, и мягко притянул к себе. Она слегка напряглась, но не сопротивлялась.

– Отложи свой отлет.

Ева вздрогнула и отвернула лицо.

– Я не могу.

– Мы можем никогда больше не встретиться.

– У меня работа.

– А когда ты освободишься?

– Вернусь домой в Пасифик-Гроув, штат Калифорния.

– Прекрасное местечко. Я не раз бывал там во время проведения «Конкур д'Элежанс» в Пеббл-Бич.

– Там прекрасно в июне, – сказала она неожиданно дрогнувшим голосом.

Он улыбнулся:

– Ловлю на слове. Июнь, ты, я и залив Монтерей.

Они разговаривали словно приятели, познакомившиеся во время океанского плавания – короткого вступления, посеявшего семена взаимного влечения. Он нежно поцеловал ее, а затем отстранился:

– Избегай опасностей. Я не хочу потерять тебя.

Затем повернулся и направился к лифтам.

7

Из века в век египтяне и растительность сражались за то, чтобы удержаться на драгоценной почве между серо-голубыми водами Нила и желто-коричневыми песками Сахары. Извиваясь на протяжении шести тысяч пятисот километров от истоков в Центральной Африке до Средиземноморья, протянулся Нил – крупнейшая из великих земных рек, текущая с юга на север. Древний, неисчезающий, вечно живой Нил, столь чуждый иссохшему ландшафту Северной Африки, как если бы он тек на планете Венера.

На берегах реки – сезон жары. Зной расстилается и зависает над водой, как глухое покрывало, стянутое с гигантской пустыни, раскинувшейся на западе Африки. Уходящее за горизонт солнце словно заталкивают туда огненной кочергой, и поднимающийся легкий бриз ощущается, как выброс жара из открытой печи.

Словно таинственное прошлое встретилось здесь с технологией настоящего в виде фелюги с треугольным парусом, управляемой четырьмя юношами и проплывающей мимо комфортабельного исследовательского судна, оснащенного хитроумной электроникой. Юноши, очевидно совершенно не страдая от зноя, засмеялись и замахали выкрашенному в бирюзовый цвет судну, идущему встречным курсом вниз по реке.

Подняв глаза от экрана видеоаппаратуры с высокой разрешающей способностью, демонстрирующей профиль дна, Питт ответно помахал через большой иллюминатор. Духота снаружи ничуть его не беспокоила. Внутри исследовательское судно прекрасно охлаждалось кондиционерами, и он с удобством сидел перед массой компьютеризованных датчиков информации, прихлебывая ледяной чай. Он несколько минут наблюдал за фелюгой, почти завидуя юношам, которые весело носились по палубе, разматывая парус, чтобы поймать бриз и подняться вверх по реке.

На экране в цветном изображении начали появляться иррегулярные аномалии, и Питт вновь переключил внимание на монитор. Вертикально сканирующий сенсор донного профиля начал указывать контактную глубину под толщей воды и донных осадков. Сначала появилось неясное цветное пятно, но по мере увеличения изображения начал вырисовываться силуэт древнего корабля.

– Появилась цель, – доложил Питт. – Отметка номер девяносто четыре.

Ал Джордино сделал пометку за своим столом. В то же мгновение конфигурация реки с рукотворным ландшафтом ее берегов и естественным природным фоном возникла на дисплее в графическом изображении. Еще одна вводная, и лазерная система спутника указала точное местоположение контура корабля.

– Номер девяносто четыре отмечен и зафиксирован, – подтвердил Джордино.

Приземистый, загорелый и плотный, как бочонок с бетоном, Альберт Джордино мерцал ореховыми глазами под буйной шевелюрой кудрявых черных волос. Питт часто думал, что если бы ему еще вьющуюся бороду и мешок с игрушками, то Джордино мог бы выступить в роли юного Санта-Клауса этрусков.

Невероятно быстрый для такого могучего мужчины, он мог сражаться, как тигр, но испытывал адские мучения при общении с дамами. Джордино и Питт когда-то вместе учились в средней школе, играли в футбол в Академии военно-воздушных сил и служили в последние дни вьетнамской кампании. В какой-то момент их служебной карьеры, по требованию адмирала Джеймса Сэндекера, генерального директора Национального подводного и морского агентства, их на время прикомандировали к НУМА. Командировка растянулась почти на десять лет.

Ни один из них уже и не помнил, сколько раз спасал жизнь другому или, по крайней мере, выручал из весьма сложной ситуации, которая, как правило, возникала в результате их собственных проказ. Надо сказать, их подвиги как над, так и под водой стали легендарными, создав им громкую славу, к которой ни тот ни другой не стремились.

Питт, наклонившись, сконцентрировался на цифровом изометрическом экране. Компьютер прокручивал трехмерное изображение, демонстрируя затонувший корабль во всех подробностях. Изображение и измерения были записаны и переданы в процессор базы данных, где они сравнивались с известными данными по древним египетским судам, некогда плававшим по Нилу. В течение нескольких секунд компьютер проанализировал силуэт и определил его классификацию. Данные по конструкции судна появились на экране.

– Похоже, что мы наткнулись на грузовое судно времен правления Шестой династии, – зачитал Питт. – Построен где-то в промежутке между двухтысячным и две тысячи двухсотым годами до нашей эры.

– Его состояние? – спросил Джордино.

– Вполне приличное, – ответил Питт. – Как и другие, обнаруженные нами, он хорошо сохранился, прикрытый илом. Корпус и руль не повреждены, и я даже различаю мачту, лежащую на палубе. Какая глубина?

Джордино сверился с экраном, где высвечивались данные:

– Оно под двумя метрами воды и восемью метрами ила.

– Есть металлы?

– Протонный магнитометр молчит.

– Не удивительно, ведь железо египтяне узнали только в двенадцатом веке до нашей эры. А что там на экране насчет нежелезных изделий?

Джордино поколдовал на своем операторском пульте:

– Немного. Несколько бронзовых предметов. Вероятно, что-то оставленное за ненадобностью.

Питт внимательно вгляделся в силуэт корабля, затонувшего сорок столетий назад.

– Удивительно, что конструкция этих кораблей практически не изменилась за прошедшие три тысячи лет.

– Так же, как и их искусство, – заметил Джордино.

Питт с интересом взглянул на него:

– Искусство?

– А разве ты не заметил, что стиль их искусства оставался неизменным с Первой династии по Тридцатую? – с важным видом заявил Джордино. – Даже изображение тел сохраняется неизменным. Черт побери, за все это время они так и не сообразили, как показать человеческий глаз под углом, а просто рисуют его в профиль. Вот такие традиции. В этом египтяне мастера.

– И когда это ты успел стать экспертом в египтологии?

Продолжая безошибочно нажимать на клавиши, Джордино пожал плечами, как человек, умудренный жизненным опытом.

– О, я всего понемногу набираюсь повсюду.

Но Питт давно заметил: у Джордино всегда был наметанный глаз на детали. Он редко что-либо упускал и потому в египетском искусстве усматривал то, на что не обращали внимания девяносто девять процентов туристов и о чем никогда не упоминали экскурсоводы.

Джордино допил пиво и покатал холодную бутылку по лбу. Он указал пальцем на место кораблекрушения, когда исследовательское судно двинулось вперед, а изображение останков стало размываться на экране.

– Трудно поверить, что мы обнаружили уже девяносто четыре крушения, пройдя по реке всего две мили. Некоторые лежат друг над другом в три слоя.

– Не так уж невероятно, если учесть, что суда по Нилу плавают уже много тысяч лет, – наставительно произнес Питт. – Для судов всех цивилизаций за счастье быть в строю лет двадцать, прежде чем погибнуть в шторме, в огне или от других коллизий. А те, которые выстояли, догнивали заброшенными. Нил между дельтой и Хартумом усеян затонувшими кораблями плотнее, чем любое другое место на земле. К счастью для археологов, места кораблекрушений покрывались илом и потому хорошо сохранились. Они спокойно пролежат и еще четыре тысячи лет, прежде чем до них докопаются.

– И никаких следов груза, – заметил Джордино, всматриваясь через плечо Питта в исчезающий корабль. – Возможно, оно уже отслужило свой срок, и его хозяева разломали его, прежде чем затопить за ненадобностью.

Лоцман исследовательского судна Гэри Маркс одним глазом посматривал на эхолот, а другим – вперед, на речную гладь. Высокий блондин с ясными голубыми глазами, он был одет только в шорты, сандалии и соломенную шляпу. Слегка повернув голову, он проговорил уголком рта:

– Этот отрезок спуска по течению заканчивается, Дирк.

– О'кей, – отозвался Питт. – Разворачивайся и сделай еще один заход, максимально близко к берегу.

– Да мы уже и так почти скребем днищем, – сказал Маркс равнодушно, без тени волнения. – И если подойдем поближе, то придется тянуть судно трактором.

– Ну-ну, без истерик, – сухо возразил Питт. – От тебя всего лишь требуется развернуться, прижаться к берегу и следить, чтобы нам не оторвало датчик.

Маркс точно развернул судно к середине реки, совершил широкий U-образный поворот и повел параллельно берегу на расстоянии не более чем пять или шесть метров от него. Почти тут же датчик отметил еще одно место крушения. Компьютер зарегистрировал обнаружение корабля какого-то вельможи периода две тысячи сорокового – тысяча семьсот восемьдесят шестого годов до нашей эры.

Корпус у него был изящнее, чем у предыдущего грузового судна, а каюта размещалась на юте. Различались остатки ограждения на палубе. Опорные столбы ахтерштевня наверху украшали головы львов. В левом борту была широкая пробоина, заставляющая предполагать, что судно затонуло после столкновения с другим кораблем.

Еще восемь древних судов были открыты под илом и внесены в банк данных, когда датчики вдруг снова отозвались. Друзья насторожились, интуитивно чуя удачу. Питт вскочил на ноги, не отрывая глаз от проходящего по экрану монитора изображения, намного более крупного, чем все предыдущие.

– Мы засекли царскую баржу! – возбужденно воскликнул он.

– Определяем координаты, – понимающе отозвался Джордино. – Ты уверен, что на нем написано «фараон»?

– Настолько, что никакая фотография не убедит меня в обратном. Взгляни сам, неверующий!

Джордино всмотрелся в увеличенное изображение:

– Отлично. Мачты нет. И слишком большая, чтобы быть чем-то еще, кроме королевской баржи.

Корпус был длинным, постепенно сходящим на конус. Кормовой ахтерштевень был украшен головой сокола, представляющего египетского бога Гора, носовая же часть с украшением отсутствовала. Высокая способность компьютера к увеличению позволила разглядеть на бортах корпуса свыше тысячи вырезанных иероглифов. Королевская каюта изукрашена барельефами. В корпусе видны сохранившиеся скамьи для гребцов. Руль представлял собой массивную штуковину, похожую на гигантское весло для гребли на каноэ, и был расположен вдоль кормы. Но главный интерес вызывала громадная прямоугольная форма в центре палубы, также украшенная скульптурным орнаментом.

Оба мужчины одновременно задержали дыхание, когда компьютер зажужжал. И тут же на экране возникло долгожданное изображение.

– Каменный саркофаг! – выпалил Джордино с необычным для него возбуждением. – Мы засекли саркофаг.

Он бросился к пульту управления и стал считывать записи.

– Сканирование на предмет цветных металлов указывает на большое количество металла внутри саркофага и внутри периметра каюты.

– Золото фараона Менкуры, – тихо пробормотал Питт.

– А что говорят цифры?

– Тридцать шесть столетий до нашей эры. Набор и конфигурация судна прямо как с изображения на его монетах, – сказал Питт, широко улыбаясь. – И компьютерный анализ показывает обугленное дерево. Все правильно: нос отсутствует, стало быть, сгорел.

– Так это, выходит, и есть пропавшая похоронная баржа Менкуры?

– Не смею возражать вашему высоконаучному мнению, коллега, – откликнулся Питт с выражением величайшей радости на лице.

* * *

Маркс поставил исследовательское судно на якорь прямо над местом кораблекрушения. И в течение последующих шести часов Питт и Джордино были увлечены проведением серии электронных сканирований и проб, собирая данные для египетских властей о расположении и условиях залегания судна.

– Господи, как бы я хотел посмотреть, что там внутри каюты и саркофага!

Джордино открыл еще одну бутылку пива, но от волнения забыл даже приложиться.

– Останки внутри саркофага могут оказаться нетронутыми, – заметил Питт. – Но, вероятнее всего, под воздействием влаги мумия в основном сгнила. Что же касается остатков древней культуры... кто знает? Они могут быть вполне сравнимы с сокровищами Тутанхамона.

– Менкура считается куда более значительным монархом, чем мальчишка Тут. Он должен был захватить с собой в загробную жизнь запасы побольше.

– Но мы ничего из этого не увидим, – сказал Питт, протягивая руку в сторону крыши каюты. – Мы умрем и будем похоронены еще до того, как египтяне найдут средства поднять обломки и выставить их в каирском музее.

– Гости, – предупредил его Маркс. – Египетское патрульное судно приближается сверху.

– Быстро же тут слова распространяются по воде, – скептически отозвался Джордино. – Кто бы это мог им намекнуть?

– Да обычный патруль, – отмахнулся Питт. – Они пройдут серединой реки.

– Они идут прямо к нам, – предупредил Маркс.

– Это уже слишком для обычного патруля, – проворчал Джордино.

Питт встал, захватив с собой из кабинета досье:

– Это обычная проверка на предмет удовлетворения любопытства. Я встречу их на палубе и предъявлю наши разрешения из департамента древностей.

Он вышел из каюты в палящий наружный воздух и остановился на открытой палубе кормы. Вспененная носом вода замерла, двигатели заработали вхолостую, когда патрульное судно подошло менее чем на метр.

Питту пришлось ухватиться за ограждение, когда его судно закачалось на волнах. Он небрежно оглядел двух моряков в мундирах египетского военно-морского флота, склонившихся над бортом и удерживающих зазор между судами с помощью оплетенных багров. В рулевой рубке стоял капитан, и Питт слегка удивился, увидев чью-то руку, поднятую в приветственном салюте. При этом египтяне не предпринимали никаких попыток высадиться на палубу. Его удивление переросло в изумление, когда невысокий мужчина спрыгнул с планшира и легко приземлился почти у самых ног Питта.

Не веря своим глазам, Питт уставился на него:

– Руди! Откуда ты, черт побери, свалился?

Руди Ганн, заместитель директора НУМА, широко улыбнулся и потряс руку Питта.

– Из Вашингтона. Прибыл в каирский аэропорт около часа назад.

– Что занесло тебя на Нил?

– Меня послал адмирал Сэндекер, чтобы оторвать тебя и Ала от вашего задания. У меня самолет НУМА, который ждет нас, чтобы вылететь в Порт-Харкорт. Адмирал встретит нас там.

– А где это, Порт-Харкорт? – тупо спросил Питт.

– Морской порт в дельте реки, Нигер в Нигерии.

– А что за спешка такая? Вы могли бы передать нам инструкции и по спутниковой связи. Зачем тратить время и энергию, чтобы предупреждать нас лично?

Ганн развел руками:

– Не могу сказать. Адмирал не посвятил меня в причины такой секретности и сумасшедшей спешки.

Уж если Руди Ганн не знал, что у Сэндекера на уме, значит, не знал никто. Руди был строен, с узкими плечами и такими же бедрами. Чрезвычайно компетентный, с трезвым, логическим умом, Ганн был выпускником Аннаполиса и бывшим коммандером военно-морских сил. Он оказался в команде НУМА в то же время, что и Питт с Джордино. Ганн взирал на мир сквозь толстые стекла очков в старомодной роговой оправе; его пухлые губы почти всегда были изогнуты в насмешливой улыбке. Джордино любил сравнивать его с агентом ИРА, замышляющим кровавый теракт.

– Ты идеально выбрал время, – сказал Питт. – Пойдем внутрь. Давай покинем эту жару. У меня есть что показать тебе.

Когда Питт и Ганн вошли, Джордино стоял спиной к двери.

– Чего они хотят? – раздраженно спросил он.

– Вздернуть тебя на нок-рее без суда и следствия, – со смехом ответил Ганн.

Джордино обернулся, рассмотрел новоприбывшего и восторженно завопил:

– Чтоб мне лопнуть, если это не Руди!

Он подскочил и затряс протянутую руку Ганна:

– Что ты тут делаешь?

– Перевожу вас на другое задание.

– Очень вовремя.

– Прямо мои мысли, – усмехнулся Питт.

– Приветствую, мистер Ганн, – обрадовался Гэри Маркс, ныряя головой в каюту с аппаратурой. – Рад видеть вас на борту.

– Привет, Гэри.

– Меня тоже переводят?

Ганн покачал головой:

– Нет, ты остаешься на этом задании. Завтра прибудут Дик Уайт и Стен Шоу, чтобы заменить Дирка и Ала.

– Время потеряем, – проворчал Маркс. – Мы-то уже готовы завершить дело.

Ганн с минуту вопрошающе смотрел на Питта, а затем, по мере осознания, начал все шире раскрывать глаза.

– Погребальная баржа фараона! – потрясенно прошептал он. – Вы нашли ее?

– Удачное стечение обстоятельств, – раскрыл тайну Питт. – И всего лишь на второй день работы.

– Где? – вырвалось у Ганна.

– Ты спрашиваешь, стоя прямо над ней. Она в девяти метрах под нашим килем.

Питт продемонстрировал цифровую изометрическую модель судна на компьютерном мониторе. На экране возникла цветная, живая и детально отображающая каждый квадратный метр древнего корабля картина.

– Невероятно, – пробормотал Ганн.

– Кроме того, мы описали и отметили еще около сотни других кораблекрушений, датированных от две тысячи восьмисотого года до нашей эры до тысячного года нашей эры, – похвастался Джордино.

– Поздравляю вас всех троих. – Ганн лучился теплом. – Вы добились невероятного результата. Такие открытия вносятся в анналы истории. Египетское правительство наверняка наградит вас медалями.

– А адмирал? – лаконично спросил Джордино. – Чем он нас наградит?

Ганн оторвался от монитора, пристально посмотрел на них и резко посуровел лицом.

– Я склонен думать, что он собирается подкинуть вам какую-нибудь исключительно грязную и мерзкую работенку.

– Неужели он даже не намекнул? – настаивал Питт.

– Ничего конкретного, из чего можно было бы понять его намерения. – Ганн уставился в потолок, припоминая. – Когда я спросил его, отчего такая спешка, он процитировал какое-то стихотворение. В точности слов я не запомнил. Что-то о тени корабля и прекрасной воде, ставшей красной.

Питт на миг сосредоточился и уверенно процитировал:

Блестела в их лучах вода,

Как в инее – поля.

Но, красных отсветов полна,

Напоминала кровь волна

В тени от корабля[8].

– Строфа из «Сказания о старом мореходе» Сэмюэля Тейлора Колриджа.

Ганн с уважением взглянул на Питта:

– Вот уж не знал, что ты такой знаток английской поэзии.

Питт засмеялся:

– Да я всего лишь несколько стихотворений и помню.

– Интересно, что на этот раз задумал наш хитроумный адмирал Сэндекер? – буркнул Джордино. – Ох, не нравятся мне тайны этого скрытного старикашки!

– Да, – согласился Питт с неясной тревогой, – на него это совсем не похоже.

8

Пилот вертолета «Массард энтерпрайзиз» летел на северо-восток от столичного города Бамако. В течение двух с половиной часов огромная пустыня внизу раскручивалась, как миниатюрные декорации, приклеенные на свиток. Он сделал вираж и полетел над рельсовой колеёй, ведущей, казалось, в никуда.

Эта железная дорога, законченная месяц назад, обрывалась в самом сердце малийской части пустыни, у строительного объекта, связанного с уничтожением отходов под солнечным воздействием. Сооружение это назвали Форт-Форо в честь давно заброшенного форта французского Иностранного легиона в нескольких милях отсюда. От конечного пункта железная дорога тянулась на тысячу шестьсот километров почти прямой линией через границу с Мавританией, прежде чем уткнуться в искусственно созданный морской порт Кейп-Тафарит на берегу Атлантического океана.

* * *

Генерал Казим, окруженный пышным комфортом правительственного вертолета, наблюдал за тем, как пилот вел машину над длинным составом с опечатанными контейнерами вредных отходов на платформах, которые тащили два дизельных локомотива. Состав шел из-за границы, из Мавритании, чтобы выгрузить смертоносный груз и вернуться обратно. Он довольно ухмыльнулся и перевел взгляд с контейнеров на стюарда, который наполнил его бокал шампанским и подал поднос с закуской.

Эти французы, размышлял Казим, и сами не представляют всей прелести шампанского, трюфелей и паштетов. Он считал их довольно ограниченной нацией, которая не проявила должной решительности в попытках создать и укрепить империю. И с каким облегчением вздохнет местное население, когда их силой заставят убрать свои аванпосты из Африки и с Ближнего Востока. Его здорово злило, что французы еще не полностью убрались из Мали. Несмотря на то что колониальные узы были разорваны в тысяча девятьсот шестидесятом году, Франция сохраняла свое влияние и жесткий контроль над экономикой, добычей полезных ископаемых, транспортом, промышленностью и развитием энергетики. Многие французские бизнесмены продолжали видеть здесь возможность инвестиций и интенсивно финансировали малийские предприятия. Но глубже всех запускал лопату в пески Сахары Ив Массард.

Некогда чародей французской заморской экономической экспансии, Массард попутно вырубил себе прибыльную нишу с помощью связей и собственного влияния, возглавив и подчинив себе полностью хилые западно-африканские корпорации. Неуступчивый и расчетливый, он применял жесткие методы, и ходили слухи, что он не чурается и тактики силового давления для осуществления своих сделок. Его состояние оценивалось в два-три миллиарда долларов, и проект с захоронением вредных отходов был сердцевиной его империи в Форт-Форо.

Вертолет завис над раскинувшимся комплексом, и пилот пустил машину по периметру, позволяя Казиму хорошенько рассмотреть комплекс по солнечной детоксификации с его огромным полем параболических зеркал, которые собирали солнечную энергию и передавали ее в концентрирующие приемники, каждый из которых представлял собой миниатюрное солнце с температурой в фокусе порядка пяти тысяч градусов Цельсия. Эта сверхгорячая фотонная энергия затем направлялась в фотохимические реакторы, уничтожающие молекулы опасных химических отходов.

Генерал видел все это уже не раз и теперь больше был заинтересован в выборе ломтика гусиного паштета с трюфелями повкуснее. Он только что допил шестой бокал шампанского «Вдова Клико» с золотым ярлыком, когда вертолет медленно приземлился на взлетной площадке перед инженерными конторами сооружения.

Казим ступил на землю и был встречен ожидающим на солнце Феликсом Веренном, личным секретарем Массарда. Казим со злорадством наблюдал, как этот французик страдает от жары.

– Феликс, как любезно с твоей стороны встретить меня, – сказал он по-французски, вспыхивая зубами под усами.

– Путешествие проходило приятно? – покровительственно спросил Веренн.

– Этот паштет оказался ниже обычных стандартов твоего шефа.

Стройный, лысый мужчина в возрасте за сорок, Веренн заставил себя улыбнуться, преодолевая отвращение к Казиму:

– Я прослежу, чтобы в полете обратно он заслужил ваше одобрение.

– А как поживает мсье Массард?

– Он ждет вас в своих рабочих апартаментах.

Веренн пошел первым по прикрытой тентами пешеходной дорожке к трехэтажному зданию с тонированными солнцезащитными стеклами и закругленными углами. Внутри они пересекли отделанный мрамором вестибюль, где не было ни души, не считая одного охранника, и вошли в лифт.

Двери открылись в приемную с тиковыми панелями, ведущую в большую комнату, которая служила одновременно гостиной и офисом Массарда. Веренн проводил Казима в небольшой, роскошно обставленный кабинет и указал на кожаную софу от «Рош Бобуа».

– Пожалуйста, присаживайтесь. Мсье Массард сейчас выйдет к вам...

– Я уже здесь, Феликс, – донесся голос из противоположной двери. Вошедший в комнату Массард шагнул к гостю и тепло обнял Казима. – Затеб, друг мой. Как хорошо, что ты приехал!

У Ива Массарда были голубые глаза, черные брови и рыжие волосы. Нос тонкий, хищно заостренный, как у коршуна, челюсть квадратная. Фигура худощавая, с узкими бедрами и едва заметно выступающим животиком. Внешность, одним словом, ничем не примечательная, но в памяти тех, с кем он встречался, сохранялись отнюдь не его физические достоинства. Запоминалось то импульсами исходящее от Массарда напряжение, которое вырывалось, подобно пробоям статического электричества. Он бросил на Веренна многозначительный взгляд, и тот, кивнув, тихо вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.

– Ну что ж, Затеб, мои агенты в Каире сообщили мне, что твои люди потерпели фиаско в попытке запугать Всемирную организацию здравоохранения и заставить их отказаться от визита в Мали.

– Прискорбная ситуация, – равнодушно пожал плечами Казим. – Да и причины не совсем понятны.

Массард в упор посмотрел на генерала:

– Согласно моим источникам, твои наемные убийцы исчезли после неудачной попытки ликвидировать доктора Еву Рохас.

– За свою недобросовестность они понесли заслуженное наказание.

– Их казнили?

– Я не терплю провалов моих людей, – солгал Казим.

На самом деле срыв покушения на Еву и загадочное исчезновение наемников сбили Казима с толку. В расстройстве он приговорил к смерти офицера, планировавшего операцию, обвинив его и остальных причастных к делу в невыполнении своих приказов.

Массард не был бы самим собой, если бы не умел проникать в замыслы других. И Казима он знал достаточно хорошо, чтобы понять: тот напускает туману.

– Если у тебя появились неизвестные враги, то грубейшая ошибка – игнорировать их.

– Это пустяки, – отмахнулся Казим, уходя от темы. – Наша тайна в безопасности.

– Ты не боишься говорить о сохранении тайны, когда известно, что группа экспертов Всемирной организации здравоохранения ООН прибудет в Гао не позже чем через час? Не стоит относиться к этому столь легкомысленно, Затеб. Если они проследят, что источник здесь...

– Они ничего не найдут, кроме песка и жары, – прервал его Казим: – Ты же лучше меня знаешь, Ив, что источник этого странного заболевания в Нигере не может находиться здесь. Я просто не представляю, каким образом можно возложить на тебя ответственность за вредные выбросы в сотнях километров к юго-востоку отсюда.

– Это-то верно, – задумчиво проговорил Массард. – Наши наблюдательные системы показывают, что уровень атмосферных выбросов от сжигания отходов находится в строгом соответствии с требованиями международных правил.

– О чем же тогда беспокоиться? – пожал плечами Казим.

– Не о чем – до тех пор, пока все под нашим контролем.

– Я разберусь с этой исследовательской группой ООН.

– Не препятствуйте им, – быстро предупредил Массард.

– О назойливых гостях пустыня сама позаботится.

– Если вы их убьете, то Мали и «Массард энтерпрайзиз» подвергнутся громадному риску разоблачения. Их начальник, доктор Хоппер, созвал пресс-конференцию в Каире и посетовал на недостаточную помощь вашего правительства. В результате его утверждения о том, что они не сбрасывают со счетов опасность, подстерегающую их по прибытии сюда, получили международную огласку. И если вы, мой друг, раскидаете их кости по пустыне, то вокруг нашего комплекса соберется армия репортеров и ищеек ООН.

– Ты не был столь привередлив, настаивая на устранении доктора Рохас, – огрызнулся генерал.

– Да, но та попытка производилась не в данной местности и не свидетельствовала о нашей причастности.

– Но ты не беспокоился и тогда, когда половина твоих инженеров с женами и семьями поехали на пикник в дюны и пропали без вести.

– Их исчезновение было необходимо для безопасности второй фазы нашей операции.

– На твое счастье, я оказался в состоянии помешать проникновению информации на страницы парижских газет и не допустить постороннего вмешательства в расследование французских правительственных агентов.

– Ты поработал хорошо, – вздохнул Массард. – Я бы ничего не смог сделать без твоих общепризнанных талантов.

Подобно большинству своих соотечественников, Казим не мог жить без постоянных комплиментов в свой адрес. Массарду этот генерал был отвратителен, но без его участия тайная операция не могла бы осуществиться. Эти два злодея заключили адскую сделку, концы от которой были в руках Массарда. Ему приходилось мириться с этим верблюжьим дерьмом, как он за глаза называл Казима. В конце концов, пятьдесят тысяч американских долларов в месяц – жалкие гроши по сравнению с теми двумя миллионами в день, которые Массард пожинал от проекта по уничтожению отходов.

Казим пошел к богато укомплектованному бару и налил себе коньяку.

– Как же ты предполагаешь управиться с доктором Хоппером и его командой?

– Ну, в этих делах ты специалист, – льстиво сказал Массард. – Предоставляю тебе полный карт-бланш. Лишь бы без шума обошлось.

Казим приподнял ухоженную бровь.

– Ну, тогда это элементарно, друг мой. Той проблемы, для решения которой они прибыли, просто не будет.

Массард посмотрел на него с недоумением:

– Как же тебе это удастся?

– Я уже провел подготовительные работы, – ответил генерал. – Я отправил мою личную команду ликвидаторов, чтобы отыскать, расстрелять и похоронить всех жертв заболевания.

– Ты устраиваешь бойню среди собственного народа? – не без иронии спросил Массард.

– Я всего лишь исполняю свой долг, предотвращая национальное бедствие, – безразлично пожал плечами Казим.

– Твои методы, пожалуй, чересчур круты. – Налицо Массарда отразилось беспокойство. – Предупреждаю тебя, Затеб, не спровоцируй взрыв. Если мир вдруг случайно узнает, чем мы тут занимаемся, международный трибунал повесит нас обоих.

– Ну, без свидетелей или доказательств это невозможно.

– А что насчет тех обезумевших дьяволов, что устроили избиение туристов в Асселаре? Ты их тоже заставил исчезнуть?

Казим холодно улыбнулся:

– Нет, они поубивали и пожрали друг друга. Но есть и другие деревушки, пострадавшие от той же болезни. И если доктор Хоппер и его команда будут чрезмерно настойчивы, я смогу предоставить им возможность стать непосредственными свидетелями бойни.

Массард не нуждался в пояснениях. Он читал секретный доклад Казима о каннибализме в Асселаре. В его мозгу моментально возникла картина: исследователей ООН пожирают живьем – как несчастных туристов из злополучного сафари.

– Самое эффективное средство избавиться от угрозы, – кивнул он Казиму. – Кстати, это сэкономит и средства на похороны.

– Согласен.

– А что, если один или двое из них выживут и попытаются вернуться в Каир?

Казим пожал плечами, а его бескровные губы под усами раздвинулись в дьявольской усмешке.

– Даже в этом маловероятном случае они все равно умрут, и их кости занесет песками пустыни.

9

Десять тысяч лет назад покрытые песком высохшие русла рек Республики Мали были полны воды, а ныне бесплодные земли покрыты лесами с сотнями видов растительности. Плодородные равнины и взгорья служили родным домом первобытным охотникам каменного века, пока эволюция не превратила их в кочевников-скотоводов. В течение последующих семи тысяч лет многочисленные племена охотились на антилоп, слонов и буйволов, одновременно перегоняя стада крупного рогатого скота с одного пастбища на другое.

С течением времени сокращение количества выпадающих осадков обратило Сахару в нынешнюю бесплодную пустыню, постепенно расползающуюся и подкрадывающуюся к плодородным, близким к тропическому типу землям Африканского континента. Постепенно крупные племена покидали этот регион, оставляя после себя запустение и безводные площади.

Обнаружив невероятную выносливость верблюда, римляне первыми устремились на захват пустынных земель, с помощью этих животных перегоняя рабов, перевозя золото, слоновую кость и многие тысячи диких зверей, чтобы морем переправить их на кораблях к кровавым аренам Рима. В течение восьми веков их караваны тащились через пустыню от Средиземноморья до берегов Нигера и обратно. А когда закатилась слава Рима, те же верблюды помогли открыть границы Сахары вторгнувшимся сюда светлокожим берберам, за которыми последовали арабы и марокканцы.

Мали представляло собой обломок некогда могущественной и давно исчезнувшей империи, правившей Черной Африкой. В раннем Средневековье королевство Гана протянуло великие караванные пути между рекой Нигер, Алжиром и Марокко. В тысяча двести сороковом году нашей эры Гана была покорена племенами мандинго, вторгшимися с юга и основавшими еще более великую империю Малинке, откуда и пошло название Мали. Государство процветало, и такие города, как Гао и Тимбукту, приобрели широкую известность в качестве центров исламской науки и культуры.

По всему миру носились легенды о невероятных богатствах, перевозимых золотыми караванами, и слава империи докатилась до Ближнего Востока. Но спустя два столетия, когда с севера сюда вторглись кочующие туареги и фулани, империя стремительно пошла к упадку. На востоке власть в свои руки захватили вожди племени сунгаи, затем в тысяча пятьсот девяносто первом году марокканские султаны оттеснили их армию к Нигеру и разгромили их королевство. К тому времени и французы устремили свою колониальную экспансию на юг, и к началу девятнадцатого столетия об империи Малинке все прочно забыли.

В начале нашего века французы образовали на территориях Западной Африки то, что получило известность как Французский Судан. В тысяча девятьсот шестидесятом году Мали объявило о своей независимости, приняло конституцию и образовало правительство. Первый национальный президент был свергнут группой армейских офицеров, возглавляемых лейтенантом Муссой Траоре. В тысяча девятьсот девяносто втором году, после многочисленных неудавшихся переворотов, президент (уже генерал) Траоре был свергнут тогда еще майором Затебом Казимом.

Вскоре Казим сообразил, что в качестве военного диктатора не может рассчитывать на зарубежную помощь или кредиты, и ушел в тень, посадив на место номинального главы государства президента Тагира. Казим также активно способствовал избранию в законодательное собрание своих закадычных друзей и дистанцировался от Советского Союза[9]и Соединенных Штатов, продолжая сохранять тесные отношения с Францией.

Вскоре он установил полный контроль над всей торговлей государства, внутренней и внешней, что помогло ему увеличить количество личных секретных вкладов в зарубежных банках. Он запускал руку в финансирование проектов развития, а заодно стал получать прибыль и от контрабандной деятельности. Французские бизнесмены с удовольствием оплачивали услуги генерала, поскольку, как в случае с Ивом Массардом, его помощь помогала иностранцам становиться мультимиллионерами. Благодаря абсолютной продажности Казима и алчности его чиновников не приходилось удивляться, что Мали оставалось одним из беднейших государств мира.

* * *

Принадлежащий ООН «Боинг-737» шел так близко к земле, что Ева испугалась, как бы он не снес своими крыльями крыши скопища грязных деревянных и глинобитных домишек. Но на подлете к примитивному аэропорту легендарного города Тимбукту пилот выровнял машину и вполне квалифицированно посадил ее, хотя и не обошлось без жесткого удара о посадочную полосу. Глядя в иллюминатор, Ева с трудом представляла себе, что этот неряшливый город когда-то был главным средоточием караванных путей величайших империй Ганы, Малинке и Сунгаи, в котором проживала сотня тысяч человек. Основанный туарегами как временный лагерь в тысяча сотом году нашей эры, он впоследствии стал одним из основных центров торговли в Западной Африке.

Действительно, очень трудно было представить себе это славное прошлое. Лишь три древние мечети, сохранившиеся с тех пор, напоминали о прошлом величии. Сам же город выглядел вымершим и заброшенным, его узкие и кривые улочки, петляя, казалось, никуда не вели.

Хоппер не терял времени. Еще до того как стих рев реактивных двигателей, он выбрался из салона и спустился на землю. Офицер из личной гвардии Казима в незнакомом головном уборе цвета индиго подошел к нему и отдал честь. Прибытие полевых исследователей из ООН он приветствовал на английском языке с ощутимым французским акцентом:

– Полагаю, вы доктор Хоппер?

– А вы, должно быть, мистер Стенли[10]? – парировал Хоппер со свойственным ему язвительным юмором.

Улыбки в ответ не последовало. Малийский офицер одарил Хоппера недружелюбным взглядом, в котором таилась подозрительность.

– Я капитан Мохаммед Батутта. Прошу вас проследовать со мной в здание аэровокзала.

Хоппер уставился на этот аэровокзал. Он был чуть больше металлического ангара с окошками.

– О, очень хорошо, если это самое лучшее, что у вас есть, – сухо сказал он, низко кланяясь.

Они направились к терминалу. Капитан провел доктора в маленькую комнатку, раскаленную, как печь, вся обстановка которой состояла из убогого стола и двух стульев. Сидящий за столом офицер, явно старше Батутты по званию, был в плохом настроении и с минуту изучал Хоппера с нескрываемым презрением.

–Я полковник Нугум Манса. Позвольте взглянуть на ваш паспорт.

Хоппер уже приготовился к этому и протянул ему шесть паспортов, собранных у членов группы. Манса без особого интереса пролистал страницы, обращая внимание только на графу «национальность». Наконец он сказал:

– Зачем вы приехали в Мали?

Хоппер уже изрядно попутешествовал по миру и почти привык к этим нелепым формальностям.

– Я полагаю, вы знаете о цели нашего визита.

– Вы должны отвечать на вопрос.

– Мы, члены Всемирной организации здравоохранения ООН, выполняем свою миссию по изучению токсичных заболеваний среди вашего населения.

– Никакой такой болезни среди нашего населения нет, – жестко возразил полковник.

– Следовательно, вы не будете возражать, если мы изучим систему водоснабжения и возьмем образцы воды, воздуха и почвы в выбранных произвольным методом пунктах вдоль течения реки Нигер?

– Мы плохо относимся к иностранцам, выискивающим недостатки в нашей стране.

Хоппер не был настроен отступать перед лицом тупой власти:

– Мы здесь, чтобы спасать жизни. Я думаю, генерал Казим понимает это.

Манса напрягся. Тот факт, что Хоппер упомянул имя Казима, а не президента Тагира, застал его врасплох.

– Генерал Казим... он отдавал приказы, разрешающие ваш визит?

– Почему бы вам не позвонить ему и не выяснить?

Это был блеф, но Хопперу нечего было терять.

Полковник Манса поднялся и направился к двери.

– Подождите здесь, – коротко приказал он.

– Пожалуйста, скажите генералу, – бросил вдогонку Хоппер, – что сопредельные государства пригласили ученых Организации Объединенных Наций помочь локализовать источник заболеваний, и, если он не разрешит моей группе въезд в Мали, он потеряет лицо перед странами всего мира.

Манса ничего не ответил и покинул душную комнату, громко хлопнув дверью.

В ожидании Хоппер подарил капитану Батутте самый грозный свой взгляд. Батутта на несколько мгновений прикрыл глаза, затем отвернулся и начал расхаживать по комнате.

Минут через пять Манса вернулся и уселся за стол. Не говоря ни слова, он аккуратно проштамповал все паспорта и передал их Хопперу.

– Вам разрешено въехать в Мали для проведения ваших исследований. Но, пожалуйста, помните, доктор, что вы и ваши люди здесь гости. И не более того. И если вы сделаете какое-либо недружелюбное заявление или примете участие в действиях, наносящих вред нашей безопасности, вы будете депортированы.

– Благодарю вас, полковник. И, пожалуйста, поблагодарите генерала Казима за его любезное разрешение.

– Вас будет сопровождать капитан Батутта с десятью солдатами. Это для вашей же собственной безопасности.

– Для нас большая честь иметь такого телохранителя.

– О ходе работ и своих выводах будете докладывать непосредственно мне. В этом деле я ожидаю от вас полного сотрудничества.

– Каким образом прикажете с вами связываться, полковник? – не без иронии осведомился Хоппер.

– В распоряжении капитана имеются необходимые средства связи.

– Придется нам привыкать друг к другу, – высокомерно сказал Хоппер Батутте. Затем обратился к Мансе: – Моей группе и мне понадобится автомобиль, желательно с приводом на четыре колеса. Это для персонала. И еще пара грузовиков для транспортировки нашего лабораторного оборудования.

Полковник побагровел от такой наглости, но все же сдержался.

– Я выделю вам военные грузовики, – буркнул он.

Хоппер прекрасно сознавал, что он хочет сохранить лицо и последнее слово за собой.

– Благодарю вас, полковник Манса. Вы великодушный и достойный человек. Генерал Казим должен гордиться, что в этой пустыне у него есть настоящие воины.

Манса выпрямился с нарастающим выражением триумфа и удовлетворения в глазах.

– Да, генерал не раз выражал мне благодарность за лояльность и службу.

Разговор закончился. Хоппер вернулся к самолету и распорядился начать выгрузку оборудования. Манса с легкой улыбкой на губах наблюдал из окна офиса.

– Должен ли я ограничить их исследования только открытыми районами? – спросил Батутта.

Манса, не оборачиваясь, медленно покачал головой:

– Нет, разреши им ездить везде, где пожелают.

– А если доктор Хоппер отыщет следы токсичных заболеваний?

– Не важно. Пока я контролирую средства связи с внешним миром, его отчеты будут изменены так, чтобы показать нашу страну свободной от каких-либо болезней или вредных загрязнений.

– Но когда они вернутся в штаб-квартиру ООН...

– Не всплывет ли правда? – закончил Манса. – Да, вполне возможно. – Он внезапно повернулся с угрожающим выражением на лице. – Но если их самолет на обратном пути столкнется с трагической случайностью, не всплывет даже капли их поганого дерьма.

10

В течение полета из Египта в Нигерию Питт несколько раз просыпался и засыпал. Он окончательно проснулся, когда в проходе реактивного лайнера, принадлежащего НУМА, появился Руди Ганн, крепко держа двумя руками три чашки кофе. Взяв чашку, Питт посмотрел на Ганна с усталой отстраненностью, не выражая энтузиазма или желания шутить.

– А где в Порт-Харкорте мы встретим адмирала? – спросил он, на самом деле не очень беспокоясь об этом.

– Не в самом Порт-Харкорте, – передавая кофе, увильнул от прямого ответа Ганн.

– А если не там, то где же?

– Он ожидает нас на борту одного из наших исследовательских судов, в двухстах километрах от берега.

Питт, не отрываясь, смотрел на Ганна, как гончая на загнанную в угол лису.

– Ты что-то темнишь, Руди.

– А Ал не хочет кофе?

Питт глянул на Джордино, похрапывающего в блаженной безмятежности.

– Оставь. Ты не разбудишь этого соню, даже если пальнешь у него над ухом из двенадцатидюймовой пушки.

Ганн устроился в кресле через проход от Питта.

– Я не могу рассказать тебе, что задумал адмирал Сэндекер, поскольку, честно, сам ничего не знаю. Ноя могу предполагать, что это может иметь отношение к программе морских биологов НУМА, изучающих по всему миру морские кораллы.

– Знаю я эту программу, – кивнул Питт.

Питту было приятно, что он может разговаривать с Ганном на равных. Они с Ганном легко нашли общий язык, несмотря на очевидное различие в их образе жизни. Ганн был интеллектуалом с учеными степенями по химии, экономике и океанографии. Он чувствовал себя как дома в забитом книгами библиотечном подвале, составляя отчеты и планируя исследовательские программы.

Питт же, со своей стороны, от души наслаждался, вручную работая с механизмами, особенно со старыми автомобилями из своей коллекции в Вашингтоне. Он жить не мог без приключений. Он чувствовал себя на седьмом небе, управляя древним летательным аппаратом или изучая останки исторических кораблекрушений. Питт был инженером со степенью магистра и получал удовольствие, мастеря то, что другому было бы не под силу. В отличие от Ганна его редко можно было застать за письменным столом в здании штаб-квартиры НУМА; он предпочитал непосредственно участвовать в захватывающих исследованиях морских глубин.

– Прибрежная коралловая линия там в опасности и вымирает с неслыханной быстротой, – сообщил Ганн. – И сейчас это самая горячая тема для ученых-океанологов.

– И в каких частях океана проявляется эта тенденция?

Ганн уставился в чашку:

– Карибское море от Флориды-Ки до Тринидада, Тихий океан от Гавайев до Индонезии, Красное море, берега Африки.

– И везде вымирание в таких темпах? – удивился Питт.

Ганн покачал головой:

– Нет, есть различия в зависимости от района. Но наихудшее положение вдоль западно-африканского побережья.

– И надо полагать, это не обычное для коралловых рифов циклическое вырождение и вымирание перед предстоящим возрождением?

– Совершенно верно, – кивнул Ганн. – Когда условия существования восстанавливаются, возрождаются и рифы. Но мы еще никогда не наблюдали такого широко распространенного вырождения.

– А какие предположения насчет причины?

– Возможны две. Одна традиционная: теплые воды. Периодическое повышение температуры воды, как правило из-за смены направления течений, приводит к тому, что крошечные коралловые полипы начинают извергать, или выблевывать если угодно, те водоросли, которыми они питаются.

– А полипы – это такие маленькие трубчатые дьяволята, из останков которых и строится риф?

– Неплохо сказано.

– Это все, что я о них знаю, – признался Питт. – Балансирование кораллов между жизнью и смертью редко становится темой вечерних новостей по TV.

– Стыдно, – лаконично сказал Ганн. – Особенно если понимать, что изменения в жизни кораллов являются точнейшим показателем будущих тенденций в условиях существования морей и формирования климата.

– Ладно, уговорил. Итак, полипы выблевывают водоросли, – не без раздражения повторил Питт. – И что дальше?

– Эти водоросли кормят полипы и придают им "х живой цвет, – продолжил Ганн, – а отсутствие водорослей и голод делают кораллы белыми и безжизненными. Этот феномен известен как отбеливание.

– И он редко имеет место, когда вода прохладна.

Ганн с укором посмотрел на Питта:

– И зачем я тебе это рассказываю, если ты и так все знаешь?

– Я слушаю, чтобы не обидеть тебя.

– Ну, тогда я попью кофе, пока он не остыл.

Последовала долгая пауза. Ганну на самом деле не хотелось кофе, но он продолжал прихлебывать, испытывая терпение собеседника.

– О'кей, – первым не выдержал Питт. – Итак, кораллы во всем мире гибнут. Каков же второй фактор, воздействующий на их нормальное существование?

Ганн лениво помешивал кофе пластиковой ложечкой.

– Новая угроза – и очень серьезная – это внезапное появление толстых зеленых и других водорослей, которые просто облепляют кораллы, как какая-нибудь вырвавшаяся на свободу зараза.

– Постой. Ты говоришь, что кораллы голодают, потому что выблевывают водоросли, хотя те облепили их чуть ли не до удушья?

– Теплые воды приходят и уходят. Это одновременно приводит к уничтожению кораллов и росту водорослей, которые препятствуют поступлению питания и солнечных лучей к кораллам. И те умирают практически от удушья.

Питт запустил руку в свои черные волосы:

– А есть надежда, что ситуация улучшится, если воды станут холоднее?

– Этого не случится, – покачал головой Ганн. – Во всяком случае, в Южном полушарии. Снижение температуры воды в ближайшее десятилетие не прогнозируется.

– Как ты полагаешь, это естественное явление или последствие эффекта глобального потепления?

– Возможно и то и Другое, да плюс еще воздействие обычных вредных выбросов.

– У вас нет никаких твердых доказательств? – не отставал Питт.

– Ни у меня, ни у других ученых-океанологов НУМА ответов нет.

– Что-то я еще ни разу не слышал о каком-нибудь яйцеголовом пробирочнике, у которого не было бы подходящей гипотезы на всякий мыслимый и немыслимый случай, – усмехнулся Питт.

Ганн в ответ тоже улыбнулся:

– Я никогда еще не рассматривал себя с такой точки зрения.

– А может, в свете употребленных терминов?

– До чего же ты любишь наклеивать ярлыки на людей, – вздохнул Ганн.

– Только на самоуверенных профессоров.

– Ну хорошо, – начал Ганн. – Я, конечно, не царь Соломон, но уж коли ты спросил... Моя теория основана на количественном росте водорослей. Ведь каждый школьник скажет тебе, что если поколение за поколением сбрасывать в океан неочищенные сточные воды, мусор и токсичные химикаты, то рано или поздно будет достигнута точка насыщения. Хрупкий биохимический баланс морей безвозвратно нарушается. Моря разогреваются, и все мы, а в особенности наши потомки, вынуждены будем тяжко за это расплачиваться.

Питт еще никогда не видел Ганна таким серьезным.

– Плохо дело.

– И я думаю, что мы уже пересекли ту грань, до которой еще можно было что-то изменить.

– Так ты без оптимизма смотришь на возможность восстановления баланса?

– Да, – сказал Ганн печально. – Разрушающий эффект испорченной воды слишком долго игнорировался.

Питт уставился на Ганна, слегка удивленный тем, что второй по влиянию человек в НУМА находится во власти таких роковых и мрачных дум. Ганн нарисовал зловещую картину. Но Питт не разделял тотального пессимизма Ганна. Океаны, может быть, и больны, но до смертного конца им еще далеко.

– Расслабься, Руди, – ободряюще сказал Питт. – Что бы там ни прятал адмирал в своем рукаве, вряд ли он рассчитывает, что вот прибудем мы трое и спасем все моря Земли.

Ганн посмотрел на него и слабо улыбнулся.

– Мне еще ни разу не удавалось проникнуть в замыслы адмирала.

Если бы друзья знали или хотя бы догадывались, насколько они ошибаются, они не медля ни секунды заставили бы пилота под страхом кровавой расправы развернуть самолет и направить его прямиком обратно в Каир.

Их приземление на посадочную полосу одной из нефтяных компаний в окрестностях Порт-Харкорта было быстрым и спокойным. И уже через несколько минут они находились в воздухе на борту вертолета, тарахтящего винтами над Гвинейским заливом. Сорок минут спустя аппарат завис над «Саундером» – принадлежащим НУМА исследовательским судном, которое и Питт, и Джордино знали достаточно хорошо и на борту которого они три раза спасались в ходе реализации заданий. Корабль в сто двадцать метров длиной, строительство которого обошлось в восемь миллионов долларов, был нашпигован самыми сложными сейсмическими, гидролокационными и батиметрическими системами.

Пилот облетел огромную подъемную стрелу «Саундера» и приземлился на взлетной площадке на кормовой надстройке. Первым на палубу шагнул Питт, за ним Ганн. Джордино, двигаясь как разбуженный зомби, зевал на каждом шагу. После того как перестали вращаться лопасти и вертолет закрепили, пошел обмен приветствиями со знакомыми членами экипажа и учеными.

Питт знал устройство корабля и направился к трапу, ведущему к люку одной из морских лабораторий «Саундера». Он прошел мимо нескольких кладовок, заполненных химической аппаратурой, и попал в большую каюту, где проводились совещания и лекции. Несмотря на то что это было рабочее исследовательское судно, каюта была красиво обставлена удобной мебелью и полностью оборудована для присутствия начальствующего состава, о чем свидетельствовали длинный стол красного дерева и мягкие кожаные кресла.

Чернокожий мужчина огромного роста стоял спиной к Питту перед большим развернутым проекционным экраном. Он выглядел полностью поглощенным графическими диаграммами, демонстрировавшимися на нем. Был он по крайней мере лет на двадцать старше Питта и на добрый фут выше него. Однако во всей его могучей фигуре не наблюдалось и намека на неуклюжесть – напротив, в каждом движении сквозила неуловимая грация бывшего баскетболиста.

Но внимание Питта и его друзей привлекли в первую очередь не изображение на экране или уткнувшийся в него незнакомец, а совсем другой персонаж. Невысокий, подтянутый, жилистый, он лениво облокотился одной рукой о стол, держа огромную незажженную сигару в другой. Узкое лицо, холодные властные голубые глаза, некогда пламеневшие, а теперь седеющие волосы и аккуратно подстриженная бородка придавали ему, несмотря на отсутствие голубой рубашки с вышитыми на нагрудном кармане золотыми якорями, характерный облик отставного военного моряка, которым он и был в действительности. Адмирал Джеймс Сэндекер, генеральный директор НУМА, встал, приветливо растянул губы в улыбке барракуды и сделал шаг вперед, протягивая руки навстречу вошедшим.

– Дирк! Ал! Как я рад снова видеть ваши славные рожи! – Он приветствовал гостей так бурно, словно не имел никакого отношения к их неожиданному появлению. – Поздравляю с находкой похоронной баржи фараона. Великолепная работа. – Адмирал обратил внимание на Руди Ганна и небрежно кивнул: – Надеюсь, ты доставил моих парней без неприятных происшествий?

– Как ягнят на бойню, – мрачно пошутил Руди.

Питт пристально посмотрел на Ганна, затем обратился к Сэндекеру:

– Вы вытащили нас из Нила с дьявольской спешкой. Почему?

Сэндекер изобразил притворную обиду:

– Ни тебе здравствуйте, ни радости от встречи. И даже ни слова приветствия своему старому боссу, который отменил званый ужин с очаровательной богатой дамой из высшего вашингтонского общества и пролетел шесть тысяч километров только для того, чтобы поздравить вас с успехом.

– И почему это ваше в высшей степени сомнительное благословение наполняет меня чувством тревоги? – ухмыльнулся Питт.

Джордино угрюмо рухнул в кресло:

– А если мы так хорошо поработали, как насчет подъемных, премий, ближайшего рейса домой и двухнедельного оплаченного отпуска?

Сэндекер снисходительно хмыкнул:

– Даже и не мечтай. Торжественная встреча на Бродвее откладывается. Сначала необременительная прогулка вверх по реке Нигер.

– Нигер? – проворчал Джордино. – Там что, тоже какая-нибудь посудина с сокровищами затонула?

– Нет.

– Когда? – спросил Питт.

– Стартуете с первыми лучами солнца, – сообщил Сэндекер.

– А что именно вы хотите, чтобы мы сделали?

Сэндекер повернулся к возвышающемуся у проекционного экрана чернокожему.

– Разумно. Первым делом, как известно, самолеты. Позвольте мне представить вам доктора Дарси Чэпмена, главного океанического токсиколога Морской научной лаборатории Гудвина в Лагуна-Бич.

– Джентльмены, – церемонно произнес Чэпмен глубоким басом, которому было тесно в стенах каюты. – Искренне рад познакомиться с вами. Адмирал Сэндекер порассказал мне о ваших совместных подвигах. Это на самом деле впечатляет.

– Это ведь вы играли за «Денверских самородков»? – встрепенулся Ганн, задирая голову, чтобы заглянуть в лицо Чэпмену.

– Пока колени позволяли, – усмехнулся тот. – А потом вернулся к науке и защитил докторскую диссертацию по химии окружающей среды.

Питт и Ганн пожали руку Чэпмену, а Джордино только помахал рукой из кресла, в которое уже успел пристроиться. Сэндекер поднял трубку телефона и заказал на камбузе завтрак.

– Можете устраиваться поудобнее, – коротко сказал он. – Нам до рассвета предстоит обсудить еще много вопросов.

– У вас для нас действительно поганая работенка, сэр? – небрежно осведомился Питт.

– В высшей степени, – прозаично подтвердил Сэндекер.

Он кивнул доктору Чэпмену, который нажал кнопку на пульте дистанционного управления. На экране появилась цветная карта, изображающая извилистое русло реки.

– Река Нигер. Третья по протяженности в Африке, после Нила и Конго. Странно, но она имеет истоки всего лишь в трехстах километрах от моря, на территории Гвинеи. Сначала течет на северо-восток, далее поворачивает на юг и петляет на протяжении четырех тысяч двухсот километров, прежде чем впасть в Атлантический океан в дельте на берегу Нигерии. И где-то в своем течении... где-то в нее попадают высокотоксичные отходы и выносятся в океан. А это приводит к катастрофическим изменениям с непредсказуемыми последствиями, если пользоваться языком предстоящего судного дня.

11

Питт уставился на Сэндекера, не веря собственным ушам.

– Судный день, адмирал? Я правильно вас понял?

– Я ничего не выдумываю, – сухо ответил Сэндекер. – Прибрежные воды Западной Африки умирают, и беда эта идет от неустановленного загрязнения. Ситуация стремительно перерастает в цепную реакцию, чреватую потенциальным уничтожением каждой единичной особи морских обитателей.

– И это может привести к необратимым изменениям климата на Земле, – добавил Ганн.

– Это еще полбеды, – заметил Сэндекер. – А вот конечным результатом может стать вымирание всех видов жизни на Земле, включая и нас с вами.

Ганн укоризненно пробормотал:

– Ну, не надо преувеличивать...

– Преувеличивать?! – гневно воскликнул Сэндекер. – Именно так заявил мне один самодовольный кретин из Конгресса, когда я выступил с предупреждением и просил субсидий для решения этой проблемы. Они больше озабочены своими драгоценными креслами и предвыборными кампаниями. Мне до смерти надоели их бесконечные дурацкие комитетские слушания. До смерти надоело их нежелание обсуждать непопулярные вопросы, доводящее нацию до банкротства. Наша двухпартийная система превратилась в застойное болото. Как и коммунизм, величайший эксперимент в области демократии рано или поздно погубит коррупция. Кого, к черту, заботит, что океаны умирают? Слава богу, меня. Но уж я стану за них стеной!

Глаза Сэндекера пылали яростью, губы тряслись от бешенства. Питт был ошеломлен проявлением таких эмоций со стороны обычно хладнокровного и невозмутимого адмирала.

– Токсические отходы сбрасываются практически в каждую реку земного шара, – спокойно возразил Питт, возвращая дискуссию в прежнее русло. – Что ж такого особенного именно в загрязнении Нигера?

– Особенность в том, что они создают феномен, известный как красная волна, который воспроизводится и распространяется в пугающих масштабах.

– "Напоминала кровь волна в тени от корабля", – процитировал Питт.

Сэндекер сверкнул глазами на Ганна, а затем внимательно посмотрел на Питта:

– Вы получили намек.

– Да, но без всякой связи, – признался Питт.

– Вы все опытные ныряльщики, – вмешался Чэпмен, – поэтому вам, вероятно, известно, что красная волна образуется микроорганизмами под названием «динофлагеллаты», крошечными созданиями, содержащими красный пигмент, что и придает воде красно-бурый цвет, когда они слишком активно размножаются.

Чэпмен нажал кнопку на коробочке дистанционного управления и продолжил лекцию, демонстрируя увеличенное изображение причудливого микроорганизма, возникшее на экране.

– Красные волны упоминаются с древних времен. Моисей, по преданию, обращал воды Нила в кровь. Гомер и Цицерон также упоминали о красном цветении моря. То же самое видел Дарвин во время путешествия на «Бигле». В наше время такие вспышки отмечались во всем мире. Одно из самых последних сообщений пришло из Мексики, с западного побережья, где вода стала илистой и ядовитой. В результате появления красных волн гибнут буквально миллиарды особей рыбы, моллюсков и черепах. Погибают даже морские птицы. Берега на протяжении двухсот миль оказывались покрыты их трупами, и сотни местных жителей и туристов умерли, отведав рыбы, зараженной некоторыми видами смертоносных токсиносодержащих динофлагеллатов.

– Я нырял с аквалангом в красных волнах, – сказал Питт, – но не страдал ни от каких болезненных эффектов.

– Вам повезло – вы плавали в одном из общераспространенных и безвредных вариантов волны, – пояснил Чэпмен. – Однако существуют и другие, недавно открытые разновидности, вероятно мутировавшие, которые выделяют самые ядовитые из известных нам биологических токсинов. Ни одна живая особь моря не выживает после хотя бы поверхностного контакта с ними. Всего лишь несколько миллиграммов этого токсина с успехом отправят на кладбище любого здорового мужчину.

– Убедительно.

Чэпмен кивнул:

– Еще как!

– Не будь даже этот токсин столь силен, – добавил Сэндекер, – эти маленькие существа рано или поздно все равно уничтожат сами себя в припадке морского каннибализма, что существенно уменьшит содержание в воде кислорода, необходимого для жизнедеятельности рыб, а водоросли погибнут от удушья.

– Хуже того, – поддержал адмирала Чэпмен, – семьдесят процентов обновленного кислорода обеспечивается диатомеями, крошечными растениями типа водорослей, живущими в море. Остальной кислород поступает от растительности на суше. Я думаю, нет нужды пускаться в продолжительный экскурс по поводу того, как диатомеи в воде и растения в лесах производят кислород путем фотосинтеза. Все это вы должны знать из программы первых классов школы. Удушающие токсины динофлагеллатов, после того как они собираются вместе и расцветают красной волной, убивают диатомеи. А раз нет диатомеи, нет и кислорода. Трагедия заключается в том, что мы воспринимаем кислород как нечто обыденное и неизменное, не задумываясь о том, что дисбаланс между количеством его, создаваемым растениями, и количеством, пережигаемым нами в окись углерода, может привести к нашему последнему вздоху.

– А есть вероятность того, что они сами себя пожрут, прежде чем настанет конец? – спросил Джордино.

Чэпмен покачал головой:

– Они восстанавливают свои потери в соотношении десять рождений на одну смерть.

– А не могут ли красные волны в конечном счете уменьшаться и рассеиваться? – спросил Ганн. – Или вымереть окончательно, вступив в контакт с холодными водами?

Сэндекер покачал головой:

– К несчастью, мы так и не определились с нормальными для них условиями. Микроорганизмы-мутанты, о которых идет речь, кажется, обрели иммунитет к изменению температуры воды.

– Но тогда из того, что вы сказали, следует, что нет надежды на сокращение или исчезновение красной волны у берегов Африки?

– Нет, если предоставить ее самой себе, – ответил Чэпмен. – Подобно триллионам вегетативно размножающихся чудовищ Франкенштейна, динофлагеллаты размножаются в астрономических масштабах. Поместите в галлон воды несколько тысяч этих тварей, и они за сутки размножатся чуть ли не до миллиарда. Такого мощного их роста никогда не отмечалось прежде. И на настоящий момент они просто неостановимы.

– А есть какая-нибудь теория по поводу того, где красная волна подхватила эту мутацию? – поинтересовался Питт.

– Возбудитель этой новой ветви быстроразмножающихся динофлагеллатов неизвестен. Но мы убеждены, что загрязнитель такого рода выливается в океан с водами реки Нигер и приводит к такой мутации, что новый вид прекрасно приживается в морской воде и даже ускоряет свой цикл воспроизводства.

– Как спортсмен, принимающий стероиды, – мрачно прокомментировал Джордино.

– Или средство, усиливающее потенцию, – усмехнулся Ганн.

– Или наркотик, способствующий деторождению, – добавил Питт.

– И если эта красная волна выйдет из-под контроля и беспрепятственно распространится по океану, накрыв его поверхность сплошным токсичным покрывалом динофлагеллатов, – пояснил Чэпмен, – снабжение мира кислородом уменьшится до такой степени, что его не хватит для поддержания жизни на Земле.

– Вы нарисовали страшную картину, доктор Чэпмен, – поежился Ганн.

– Можно нарисовать и хуже, – спокойно отозвался Питт.

– А нельзя ли их уничтожить с помощью химических препаратов? – спросил Джордино.

– Гербициды? – уточнил Чэпмен. – Тут надо долго думать и считать, а то как бы хуже не было. Не лучше ли докопаться до причины?

– Каковы временные границы этого бедствия? – спросил Питт у Чэпмена.

– Если мы не остановим загрязнение моря в течение последующих четырех месяцев, будет уже поздно. Распространение станет слишком огромным, чтобы поддаваться контролю. Оно будет уже самодостаточным, способным питать себя, переходя для воспроизводства потомства на питание химическими ядами, адсорбированными в Нигере и морской воде. – Он сделал паузу, чтобы нажать кнопку на пульте дистанционного управления, и на экране появилась цветная диаграмма. – Компьютерные прогнозы показывают, что через восемь месяцев, самое большее – через десять, миллионы начнут умирать от медленного удушья. Первыми жертвами станут дети, у которых малый объем легких и которые тратят слишком много воздуха на крики и плач. Их кожа станет голубеть по мере впадания в кому, из которой нет возврата. И для тех, что умрут последними, картинка перед глазами будет невеселая.

Джордино недоверчиво посмотрел на него:

– Невозможно поверить в мертвый мир, который погиб от недостатка кислорода.

Питт встал и подошел поближе к экрану, изучая беспристрастные цифры, указывающие дату уничтожения человечества. Затем он повернулся и уставился на Сэндекера.

– Итак, если я правильно понял, чтобы уменьшить угрозу бедствия, вы хотите, чтобы Ал, Руди и я на компактном исследовательском судне прошли по реке и проанализировали пробы воды, пока не установим источник загрязнения, приводящий к образованию красной волны? А потом будете искать способ заткнуть эту дырку?

Сэндекер кивнул:

– Одновременно мы здесь, в НУМА, попробуем разработать средство, нейтрализующее красную волну.

Питт перешел к висящей на стене карте реки Нигер и стал ее изучать:

– А если мы не найдем источник в Нигерии?

– Пойдете дальше по реке, пока не наткнетесь.

– То есть через Нигерию на северо-восток, где река разделяет государства Бенин и Нигер, и дальше в Мали?

– Если потребуется, – сказал Сэндекер.

– А какова политическая ситуация в этих странах? – спросил Питт.

– Должен признать, не совсем стабильная.

– Что вы имеете в виду под «не совсем стабильная»? – насторожился Питт.

– Нигерия, – приступил к лекции Сэндекер, – самая населенная африканская страна со ста двадцатью миллионами жителей, находится в состоянии постоянных переворотов. Недавнее демократическое правительство в прошлом месяце сброшено военными, и это восьмой переворот всего лишь за двенадцать лет, не считая неудавшихся. Провинции охвачены обычными этническими войнами и более кровавыми религиозными – между мусульманами и христианами. Оппозиция руками наемных убийц убирает правительственных чиновников, которых обвиняют в коррупции и плохом управлении страной.

– Веселое местечко, – проворчал Джордино. – А мне запах порохового дыма противопоказан.

Сэндекер пропустил его реплику мимо ушей.

– Народная Республика Бенин находится под жестким диктаторским правлением. Президент Ахмед Тугури опирается на методы террора. Через реку, в Нигере, главу государства поддерживает ливийский лидер Муаммар Каддафи, заинтересованный в урановых рудниках этой страны. Государство в состоянии мучительного кризиса. Повсюду повстанцы. Очень советую, когда вы туда попадете, – держаться середины реки.

– Ну а Мали? – подтолкнул разговор Питт.

– Президент Тагир – человек приличный. Но он по рукам и ногам связан генералом Затебом Казимом, возглавляющим Верховный военный совет из трех членов и до нитки обобравшим страну. Казим – это отвратительный субъект, фактический диктатор, скрывающийся за вывеской честного правительства.

Питт и Джордино обменялись скептическими улыбками.

– У вас какие-то проблемы? – подозрительно прищурился Сэндекер.

– Необременительная прогулка по реке Нигер, – кротко повторил Питт слова адмирала. – И все, что от нас требуется, это пройти тысячу километров по реке, находящейся под контролем прячущихся в зарослях вдоль берега мятежников, жаждущих крови, уклоняться от встречи с вооруженными патрульными судами и заправляться по пути, избегая ареста и казни в качестве иностранных шпионов. И при этом от случая к случаю брать химические пробы воды. Нет, адмирал, никаких проблем, за исключением того, что ваше задание чертовски смахивает на обыкновенное самоубийство.

– Да, – невозмутимо сказал Сэндекер, – очень похоже на то. Но всего лишь с малой толикой везения вы пройдете этот путь, не испытав ни малейших неудобств.

– Потеря наших голов кажется вам всего лишь мелким неудобством?

– А вы не рассматривали вопрос использования спутниковых датчиков? – спросил Ганн.

– С такой точностью они не работают, – ответил Чэпмен.

– А как насчет низколетящего реактивного самолета? – не отставал Джордино.

Чэпмен покачал головой:

– Волочение датчиков по воде на сверхзвуковой скорости не дает результата. Я знаю. Я участвовал в одном эксперименте, где пытались сделать это.

– Но ведь на борту «Саундера» размещены первоклассные лаборатории, – сказал Питт. – Так почему бы не подогнать его к дельте и хотя бы определить тип, класс и уровень загрязнения?

– Мы пытались, – ответил Чэпмен, – но нигерийские канонерки остановили нас еще до того, как мы подошли на сто километров к устью реки. А это слишком далеко для проведения точных анализов.

– Этот проект может быть осуществлен только хорошо оборудованным небольшим судном, – подвел итог Сэндекер. – Только оно сможет пройти через все отмели. Другого пути нет.

– Предпринимал ли попытки наш государственный департамент обратиться к этим правительствам с просьбой разрешить исследовательской команде пройти по реке в целях спасения миллиардов жизней? – спросил Ганн.

– Прямые попытки контактов были. Нигерийцы и малийцы категорически против. В Западную Африку даже приезжали авторитетные ученые, чтобы объяснить ситуацию. Но африканские лидеры не верят им, даже еще и смеются. И их нельзя обвинять. Их мышление не столь фундаментально. Они не в состоянии масштабно мыслить.

– Но разве в их государствах не отмечается высокой смертности людей, пьющих воду из зараженной реки? – спросил Ганн.

– Она не столь уж широко и распространена, эта специфическая смертность, – покачал головой Сэндекер. – Ведь воды реки Нигер несут не только химикалии. Стоящие на ее берегах города и поселки тоже сбрасывают туда человеческие отходы и мусор. И живущие на ее берегах народы знают, что значит пить из нее.

Питт еще раз проглядел диаграммы на экране, и они ему активно не понравились.

– Короче говоря, сэр, вы полагаете, что тайная операция остается единственной возможностью проследить источник загрязнения?

– Да, – решительно сказал Сэндекер.

– Надеюсь, у вас есть план, как обойти все препятствия?

– Разумеется есть.

– Будет ли нам дозволено узнать, каким образом мы собираемся отыскать источник загрязнения и при этом остаться в живых? – спокойно осведомился Ганн.

– Тут нет секрета, – раздраженно ответил Сэндекер. – Ваше прибытие будет обставлено как увеселительная речная прогулка трех богатых французских промышленников, ищущих, куда бы вложить средства в Западной Африке.

Ганн совсем потускнел, Джордино выглядел ошеломленным, а лицо Питта потемнело от нарастающей злости.

– Так, – решительно произнес Питт. – Это и есть ваш план?

– Да, и чертовски хороший, – огрызнулся Сэндекер.

– Это безумие. И оно не по мне.

– И не по мне тоже, – проворчал Джордино. – Я похож на француза, как Аль Капоне!

– А я еще меньше, – добавил Ганн.

– Тем более на борту маломощной и безоружной исследовательской посудины, – жестко заявил Питт.

Сэндекер предпочел не замечать недовольства:

– Чуть не забыл самое интересное. Судно. Когда вы увидите судно, я уверен, что все ваши сомнения рассеются, как утренний туман.

12

Питт всю жизнь мечтал заполучить в свое распоряжение плавсредство с прекрасными эксплуатационными качествами, дизайном, удобствами и огневой мощью, способной поразить 6-й американский флот, и нашел все это в судне, которое предложил ему Сэндекер. Один только взгляд на его плавные изящные обводы, мощные двигатели и отличное, хорошо замаскированное вооружение заставил Питта резко изменить свое мнение о перспективах успешного выполнения поставленной адмиралом задачи.

Искусно соединившее в себе аэродинамику фибергласа и нержавеющей стали, судно было названо «Каллиопа» в честь музы эпической поэзии. Сконструированный инженерами НУМА и построенный в условиях строжайшей секретности на одной из судоверфей в речной дельте Миссисипи, восемнадцатиметровый корпус корабля имел низкий центр тяжести и почти плоское днище с осадкой всего лишь полтора метра, что делало его идеальным для прохождения мелководных участков реки Нигер. Судно было снабжено тремя турбодизельными двигателями "У-12", способными нести его по водной глади со скоростью около семидесяти узлов. В его конструкции не было ничего лишнего. Оно было единственным в своем роде и как нельзя лучше подходило для этого специфического задания.

Питт стоял у руля и упивался несравнимой мощью и сверхгладким скольжением этой суперспортивной яхты, которая не напрягаясь, на скорости в тридцать узлов шла по тусклым серо-голубым водам дельты реки Нигер. Его взор бесцельно блуждал по воде, в то время как мимо проносились берега, и лишь изредка отвлекался на карту или показания глубиномера. Они уже миновали одно патрульное судно, экипаж которого лишь помахал им в явном восхищении видом этой яхты, казалось, летящей по водным просторам. Высоко в небе совершил круг вертолет. Реактивный военный самолет французского производства «Мираж», как определил Питт, снизился, чтобы рассмотреть судно, вслед за чем оба летчика, очевидно удовлетворенные, увели прочь свои машины. Не было никаких попыток остановить или арестовать их.

Внизу, в насыщенном приборами чреве судна Руди Ганн сидел посреди небольшой, но прекрасно оборудованной лаборатории, планировкой которой занималась многопрофильная команда ученых. Здесь находились самые современные образцы навигационного оборудования, разработанные в НАСА для космических исследований, и масса другой аппаратуры многопрофильного назначения. Лаборатория предназначалась не только для анализа проб воды, но и для передачи собранных данных через спутник группе ученых НУМА, работающих с компьютерным банком данных для определения сложных составляющих проб.

Ганн, ученый до кончиков своих редких волос, забыл об опасности, существующей за переборками этой элегантной красавицы. Он погрузился с головой в работу, предоставив Питту и Джордино заниматься защитой от возможных помех.

За двигатели и систему вооружения отвечал итальянец. Чтобы заглушить рев моторов, он нацепил наушники, подсоединенные к плееру, и слушал, как Гарри Конник-младший играет на фортепьяно и поет любимые старые джазовые композиции. Он сидел в машинном отделении на скамейке с подкладкой и увлеченно распаковывал ящики с портативными реактивными установками и снарядами. Эти «Рапиры» были новым многоцелевым оружием, созданным для поражения сверхзвуковых самолетов, морских кораблей, танков и бетонных бункеров. Стрелять ими можно было с разных позиций, и Джордино приспосабливал их так, чтобы, собранные вместе, они могли дать залп через бронированные порты овальной башенки над машинным отделением, которая постороннему могла бы показаться просто световым люком. Кажущаяся невинной надстройка, торчащая над кормой на добрый метр, могла вращаться по дуге в двести двадцать градусов. Собрав установку, подсоединив управляющий пульт и зарядив снаряды в трубы, Джордино переключился на проверку и чистку небольшого арсенала ручного огнестрельного оружия. Затем он вскрыл контейнер с зажигательными гранатами и четыре из них заправил в объемистую обойму автоматического гранатомета.

Все это пригодится в их предстоящей работе, когда холодный расчет и точное понимание задач и ситуации принесут успех их миссии и помогут выжить им самим. Адмирал Сэндекер отобрал лучших. Он не смог бы найти более эффективного экипажа для достижения почти невозможного, даже если бы обшарил всю страну. Его вера в выбранных им людей граничила с фанатизмом.

Убегали за корму километры пути. Окаймляя реку с юга, вставали затянутые плотной облачностью Камерунское нагорье и плато Йоруба. Вдоль берега тянулись джунгли, перемежаясь с зарослями акаций и мангровых деревьев. Мелькали за бортом деревушки и маленькие города, в то время как нос судна без усилий вспарывал воду, расходящуюся по обе стороны от форштевня пенистой U-образной волной.

Навстречу попадались типичные для Африки выдолбленные из цельного ствола дерева каноэ, старые пыхтящие паромы, опасно перегруженные размахивающими руками пассажирами, да маленькие грузовые суда в пятнах ржавчины, с трудом добирающиеся от одного порта до другого, пуская трубами дымок, развеваемый слабым северным бризом. Но эта мирная идиллия, как хорошо понимал Питт, не могла продолжаться вечно. У каждого берега реки таилась непредсказуемая угроза. В любой заводи могли скрываться враги, только и ожидающие, чтобы отправить непрошеных гостей прямиком на встречу с дьяволом.

Около полудня они прошли под грандиозным мостом длиной около полутора километров, связывающим торговый порт Онитша с сельскохозяйственным центром Асаба. Римско-католические соборы безмолвными стражами возвышались над оживленной суетой улиц Онитши, окруженных со всех сторон промышленными предприятиями. Причалы вдоль реки были забиты баржами и лодками, увозившими вниз продукты и товары местного производства и возвращавшимися из дельты Нигера с импортной продукцией.

Зачарованный скоростью и мощью яхты, Питт только посмеивался про себя, когда вслед «Каллиопе» грозили кулаками и выкрикивали оскорбления и угрозы, если та проходила в слишком опасной близости от мелких судов, начинавших угрожающе раскачиваться в ее кильватерной струе. Миновав акваторию порта, он смог наконец расслабиться и отпустил штурвал, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Он стоял у руля непрерывно вот уже шесть часов, но почти не испытывал ни напряжения, ни усталости. Кресло в рулевой рубке было настолько удобным, что удовлетворило бы и главу какой-нибудь солидной корпорации, а управление таким же легким, как у дорогого, роскошного лимузина.

С бутылкой пива «Курз» и сэндвичем с тунцом появился Джордино:

– Я решил, что тебе не помешает малость подкрепиться. Ты же ничего не ел с тех пор, как мы покинули «Саундер».

– Спасибо, а то я из-за шума двигателей не слышал ворчаний желудка.

Питт передал приятелю штурвал и кивнул на корму судна.

– Посматривай, чтобы наша норовистая кобылка не потопила все баржи, мимо которых мы проносимся. А то от нее кильватерная струя на всю реку.

– Когда будем проходить еще какой-нибудь порт, постараюсь держаться в сторонке, – с пониманием отозвался Джордино.

– Ну как, готовы мы ко встрече с плохими парнями? – с усмешкой осведомился Питт.

– С таким арсеналом сам черт не страшен, – заверил его итальянец. – А что, появлялись какие-нибудь подозрительные типы?

Питт покачал головой:

– Пара облетов нигерийских военно-воздушных сил да приветственные помахивания от проходящих патрульных судов. В такой день им лень курсировать по реке.

– Должно быть, местные чиновники купились на обман адмирала.

– Будем надеяться, что их коллеги дальше по реке столь же доверчивы.

Джордино жестом указал на французский трехцветный флаг, развевающийся на корме:

– Я чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы у нас за спиной болталась не эта тряпка, а наш звездно-полосатый. Не отказался бы также от поддержки госдепа, Арни Шварценеггера, Стива Сигала и роты морских пехотинцев.

– Линкор «Айова» тоже бы пригодился, да только, боюсь, в фарватере не поместится.

– Пиво холодное? Я загрузил упаковку в камбузный холодильник всего лишь час назад.

– Достаточно, – промычал Питт между двумя кусками сэндвича. – Есть какие-нибудь пугающие откровения от Руди?

– Он удалился в химические сферы. Я пытался с ним поговорить, но он отмахнулся и сказал, чтобы я проваливал.

– Думаю, мне следует нанести ему визит.

Джордино зевнул:

– Смотри, чтобы он не укусил тебя за коленку.

Питт засмеялся и направился по трапу вниз к лаборатории Ганна. Маленький ученый изучал компьютерную распечатку, подняв очки на лоб. Джордино слегка ошибся в определении настроения Ганна. На самом деле тот был в добром расположении духа.

– Как дела? – спросил Питт.

– В этой чертовой реке присутствуют все известные человечеству виды загрязнения и еще много чего сверх того, – сообщил Ганн. – Она загажена куда сильнее, чем в старые недобрые времена Гудзон, Джемс и Кайахога.

– Запутанная картинка, – заметил Питт, расхаживая по каюте и изучая сложнейшие аппараты, загромождающие все пространство вдоль переборок. – И для чего же все это оборудование?

– Где это ты урвал пиво?

– Тоже хочешь?

– Спрашиваешь!

– Джордино по случаю битком набил камбузный холодильник. Подожди минутку.

Питт нырнул в люк, ведущий к камбузу, и через несколько секунд вернулся, протягивая Руди запотевшую бутылку.

Ганн сделал несколько глотков и вздохнул. Затем сказал:

– О'кей, теперь отвечу на твой вопрос. Для осуществления наших исследований здесь находятся три основных элемента. Первым нам требуется автоматизированный микроинкубатор. Этот аппарат мне нужен для того, чтобы помещать пробы речной воды в пробирки, содержащие пробы микроорганизмов красной волны, которые мы взяли в море. С помощью микроинкубатора можно зрительно наблюдать, как размножаются динофлагеллаты. Через несколько часов компьютер показывает мне, насколько интенсивно идет размножение и какова скорость роста количества этих маленьких паразитов. Далее следует небольшая манипуляция с цифрами, и я получаю оценку, насколько близко мы находимся к виновнику нашей проблемы.

– Выходит, стимулятор красной волны находится не в Нигерии?

– Цифры показывают, что, предположительно, виновник где-то выше по реке.

Ганн, обойдя Питта, похлопал рукой пару габаритных приборов, похожих на небольшие телевизоры, но почему-то с дверками на месте экранов.

– Эти два аппарата нужны для идентификации этап отвратительной капельки, как я ее называю, или комбинации капелек, которые и приводят к возникновению нашей проблемы. Левый из них – это газохроматограф-масс-спектрометр. Я просто беру пробирки с пробами речной воды и помещаю их внутрь. Система автоматически выпаривает и анализирует содержимое. А результаты интерпретируются нашим бортовым компьютером.

– И что это конкретно дает?

– Ну, он идентифицирует синтетические органические выбросы, включая растворители, пестициды, диоксины и множество других наркотических и химических составляющих. И этот малыш, я надеюсь, определит химический состав того, что заставляет мутировать красную волну.

– А если загрязнитель – металл?

– Металл выявляет плазма-масс-спектрометр, – ответил Ганн, указывая на второй прибор. – Он предназначен для автоматического определения содержащихся в воде металлов и других неорганических веществ.

– Похож на предыдущий, – заметил Питт.

– У них один принцип работы, хотя и разная технология. И вновь я просто беру и загружаю пробирки с образцами речной воды, нажимаю кнопку запуска и каждые два километра проверяю показания.

– И что же ты пока успел уяснить?

Ганн не сразу ответил, потирая покрасневшие глаза.

– Начнем с того, что воды Нигера несут половину из известных человеку металлов: от меди и ртути до серебра, золота и даже урана. Но все в концентрациях, не превышающих содержание их в земной коре.

– В таком месиве трудно будет разобраться, – пробормотал Питт.

– Наконец, – добавил Ганн, – эти данные передаются нашим ученым в НУМА, которые просматривают мои результаты в своих лабораториях, чтобы найти то, что я мог пропустить.

За все время общения с Ганном Питт еще ни разу не видел, чтобы тот чего-нибудь упустил. Ясно было, что его давний друг не просто компетентный ученый и аналитик – это был человек, мыслящий ясно, точно и максимально конструктивно. Это был прирожденный упорный изыскатель, которому неведомо было слово «спокойствие».

– Пока нет никакого намека на присутствие какого-либо токсичного компонента, который мог бы оказаться нашим злодеем? – спросил Питт.

Ганн допил пиво и бросил бутылку в картонный ящик, наполненный ворохом ненужных компьютерных распечаток.

– Токсичность – весьма относительный термин. В мире химии токсичности, как таковой, не существует – есть только уровни токсичности.

– Ну и?

– Я уже идентифицировал множество различных загрязнений и естественных составляющих – как металлов, так и органики. Мои приборы выявили жуткий уровень пестицидов, которые запрещены в США, но до сих пор широко используются в странах третьего мира. Но мне пока не удалось выделить такие синтетические химические загрязнители, которые приводили бы к сумасшедшему росту количества динофлагеллатов. Тем более что я толком даже не знаю, чего ищу. Как полицейская ищейка, которая никак не может взять нужный след.

– Чем дальше, тем чудесатее[11], – задумчиво пробормотал Питт. – Я-то надеялся, что ты уже напал на что-нибудь конкретное. Ведь чем глубже заберемся мы в Африку, тем труднее будет возвращаться к морю, особенно если еще местные вояки начнут принюхиваться.

– Нельзя забывать и о том, что мы можем вообще ничего не найти, – раздраженно проворчал Ганн. – Ты даже не представляешь, сколько на свете существует химических соединений. Их число доходит до семи миллионов – вот сколько уже изобрел человек. И каждую неделю в, США создается более шести тысяч новых.

– Но не все же они токсичные.

– Большинство этих соединений имеют те или иные токсичные свойства. В достаточных дозах все токсично – если проглотить, вдохнуть или ввести инъекционно. Даже вода может стать роковой в значительном количестве. Она тогда вымоет из тела необходимые электролиты.

Питт жалобно вздохнул:

– Иначе говоря, никакой уверенности и никаких гарантий.

– Увы, – развел руками Ганн. – Зато я точно знаю, что мы не прошли еще то место, где наша чума судного дня сбрасывается в реку. Образцы воды, взятые в дельте Нигера и при впадении в него главных притоков – Кадуны и Беню, – приводят динофлагеллаты в состояние исступления. Но я никак не могу определить, кто же именно злодей. Единственная отрадная новость: мне удалось исключить из списка подозреваемых бактериальные микроорганизмы.

– Как же это ты так расстарался?

– Путем стерилизации проб речной воды. Отсутствие бактерий не замедляет ни на йоту массового размножения ядовитых паразитов.

Питт покровительственно похлопал Ганна по плечу:

– Если кому и суждено заработать на этой мрази Нобелевскую премию, так это тебе, Руди.

– О, я вычислю эту дрянь! – Ганн снял очки и протер стекла. – Пусть это звучит нескромно и даже вызывающе, но я ее вычислю. Обещаю.

* * *

Удача покинула их в следующий полдень, через час после того, как они пересекли нигерийскую границу на том участке реки, которая разделяет Бенин и Нигер. Питт молча рассматривал реку, окаймленную по берегам буйными зелеными зарослями. Серые тучи окрасили воду в свинцовый цвет. Русло впереди слегка изгибалось и, казалось, заманивало, как костлявый палец старухи с косой.

За штурвалом находился Джордино, в уголках глаз которого морщинками отложилась усталость. Питт стоял рядом, разглядывая одинокого баклана, плавно парящего над водой. Внезапно тот сложил крылья и канул в рощице на берегу.

Питт, схватив с полки бинокль, успел разглядеть нос какого-то судна, едва высовывающийся из-за поворота реки.

– Аборигены, похоже, соблаговолили наконец обратить на нас свое внимание, – объявил он. – Вижу чей-то ржавый шнобель.

– Понял. – Джордино поднялся из кресла и козырьком ладони прикрыл глаза от солнца. – Поправочка. Их двое.

– Идут прямо на нас, оружие наготове, ищут приключений.

– А под каким они флагом?

– Бенин, – ответил Питт. – Судя по очертаниям, корабли русской постройки.

Питт отложил бинокль и развернул таблицу опознания боевых единиц западно-африканских военно-воздушных и военно-морских сил.

– Речной штурмовик, вооружен двумя спаренными тридцатимиллиметровыми пулеметами со скоростью стрельбы пятьсот выстрелов в минуту.

– Плохо, – буркнул Джордино. Он бросил взгляд на карту реки. – Еще сорок километров, и мы уйдем с территории Бенина в Нигер. С удачей и двигателями на полную мощность к ленчу дойдем до границы.

– Забудь об удаче. Эти парни не настроены желать нам приятного путешествия, как то было до встречи с ними. И это не очень похоже на обычную проверку. Особенно если принять во внимание, что все их стволы нацелены на нас.

Джордино оглянулся и ткнул пальцем в небо над кормой:

– Да тут прямо-таки званый ужин намечается! Смотри-ка, мало им акул, так они еще и стервятника на нас натравили.

Питт обернулся и разглядел вертолет, вылетающий под углом из предыдущего речного поворота на высоте не более десяти метров над водой.

– Вот теперь все сомнения насчет дружеской встречи отпадают, – процедил он сквозь зубы.

– А сервировку, похоже, спланировали заранее, – спокойно кивнул Джордино.

Питт позвал Ганна. Тот выбрался из своей лабораторной каюты и с первого взгляда вник в ситуацию.

– Рано или поздно этого следовало ожидать, – ограничился он кратким комментарием.

– Они подстерегали именно нас, – сказал Питт. – Это не случайная встреча. Полагаю, они с самого начала рассчитывали задержать нас и конфисковать судно под каким-нибудь надуманным предлогом. Но как только они обнаружат, что мы такие же французы, как дублеры Брюса Спрингстина, нас попросту пристрелят к чертовой матери и выкинут за борт. Мы не можем им этого позволить. Все те данные, что мы уже собрали по реке, должны попасть в руки Сэндекера и Чэпмена. А эти парни настроены слишком агрессивно, чтобы рассчитывать на их помощь в нашей благородной миссии. Придется их топить, иначе они потопят нас.

– Я могу разобраться с вертолетом и, если повезет, с передовым штурмовиком, – заявил Джордино. – Но взять на себя всех троих никак не успею. А это значит, что последний из них превратит нас в металлолом.

– О'кей, давайте тогда устроим ловушку, – предложил Питт. Джордино и Ганн внимательно слушали, пока тот излагал свой план игры. Закончив, он окинул взглядом лица друзей. – Есть замечания?

– Они тут все лопочут только по-французски, – скептически покачал головой Ганн. – Надеюсь, у тебя богатый словарный запас?

Питт пожал плечами:

– Ерунда, как-нибудь выкручусь.

– Ну, тогда начинаем разминку, – осклабился Джордино, в чьем голосе отчетливо зазвенел металл.

Питт в тысячный, наверное, раз подумал о том, что друзья у него отличные парни, на которых всегда и во всем можно положиться. Ал и Руди не были профессионально обученными спецназовцами, но сейчас, в этой битве, он не чувствовал бы себя увереннее, будь даже в его распоряжении ракетный авианосец с батальоном морской пехоты на борту.

– Договорились, – сказал он с мрачной улыбкой – Надевай свои наушники и оставайся на виду. Удачи.

* * *

Адмирал Пьер Матабу стоял на мостике впереди идущей канонерки и в бинокль рассматривал спортивную яхту, легко скользящую вверх по реке. Он имел репутацию профессионального жулика, от глаз которого ничто не могло укрыться. Приземистый и коренастый, он с гордостью носил пышный мундир собственного изобретения, разукрашенный золотыми шевронами и галунами. Занимая пост командующего военно-морскими силами Бенина, предоставленный ему братом, президентом Тугури, он командовал флотилией, в которую входили две речные канонерки и три океанских патрульных корабля. Его профессиональный стаж до производства в адмиральский чин составлял три года службы палубным матросом на пароме.

Беханзин Кету, капитан флагмана, стоял рядом с Матабу, почтительно держась чуть сзади.

– Как это мудро с вашей стороны, мсье адмирал, специально прилететь из столицы, чтобы лично возглавить операцию.

– О да, – расцвел Матабу. – Я осчастливлю брата, презентовав ему эту прекрасную новенькую яхту.

– Французы прибыли строго по расписанию, как вы и предсказывали. – Кету был высок, худощав и выглядел на палубе куда достойнее тучного начальника. – У вас прямо-таки дар предвидения.

– Очень любезно с их стороны, что они поступают так, как того требуют мои планы, – злорадно ухмыльнулся "Матабу.

Он и словом не обмолвился, что его платные агенты сообщали ему о передвижении «Каллиопы» каждые два часа, после того как она вошла в дельту реки на территории Нигерии. И то счастливое обстоятельство, что она оказалась в водах Бенина, превратило желаемое в действительное.

– Это, должно быть, очень значительные люди, если могут позволить себе такое дорогое судно.

– Это вражеские агенты.

На лице Кету отразилась смесь недоверия и скептицизма.

– По-моему, для вражеских агентов они действуют чересчур открыто.

Матабу опустил бинокль и сурово посмотрел на Кету.

– Не спрашивайте, капитан, откуда у меня такая информация. Поверьте мне на слово: визит этих белых иностранцев – часть заговора с целью завладеть богатствами нашей страны.

– Значит, они будут арестованы и отправлены в столицу?

– Нет, вы расстреляете их сразу после того, как подниметесь к ним на борт и обнаружите доказательства их вины.

– Мсье?

– Я забыл упомянуть, что вы удостоены чести возглавить команду захвата, – высокопарно объявил Матабу.

– Но не расстрельную же, – запротестовал Кету. – Ведь французы потребуют расследования, когда узнают, что несколько их влиятельных сограждан были убиты. Ваш брат может не простить...

– Вы сбросите тела в реку, не дожидаясь моего приказа, – холодно оборвал его Матабу.

Кету отступился:

– Как вам будет угодно, мсье адмирал.

Матабу вновь посмотрел в бинокль. Спортивная яхта находилась уже в двухстах метрах от них и ощутимо замедлила ход.

– Подготовьте своих людей к захвату судна. Я лично переговорю с этими шпионами и прикажу им принять на борт вашу команду.

Кету переговорил со своим старшим офицером, который посредством ревуна передал команду капитану второй канонерки. Затем вновь переключил внимание на приближающуюся яхту.

– Что-то подозрительно мне это судно, – сказал он Матабу. – Никого не видно, кроме рулевого.

– Вся эта европейская сволочь наверняка валяется пьяная внизу. Они ничего не подозревают.

– Странно, что они не озабочены нашим присутствием и никак не реагируют на направленное на них оружие.

– Стрелять только в случае попытки к бегству, – предостерег его Матабу. – Я хочу захватить судно неповрежденным.

Кету навел бинокль на Питта.

– Рулевой машет нам и улыбается.

– Недолго ему осталось улыбаться, – хмыкнул адмирал, зловеще оскалив зубы. – Не пройдет и пяти минут, как он будет кормить рыб на дне.

* * *

– Ну идите же ко мне, мои акуляточки, расскажите дяде-рулевому сказочку о трех шпионах, – бормотал Питт себе под нос, продолжая махать рукой и растягивать губы в улыбке.

– Ты что-то сказал? – донесся до него голос Джордино из башенки с ракетами.

– Да нет, все нормально. Это тихо сам с собою я веду беседу.

– Я ничего не вижу сквозь носовые иллюминаторы, – пожаловался Ганн, разместившийся на баке. – Куда мне стрелять?

– Будь готов по моей команде нанести удар по пулеметному расчету корабля, который у нас по правому борту, – сказал Питт.

– А где вертолет? – спросил Джордино, который тоже ничего не видел из-за закрытого щита башни.

Питт оглядел небо над кильватерной струёй судна:

– Он завис метрах в ста прямо за кормой и метрах в пятидесяти над водой.

Да, противник в своей подготовке не ограничился полумерами и теперь ни секунды не сомневался, что с помощью канонерок и вертолета загнал их в тупик. Все трое застыли в напряженном молчании, но каждый был готов сражаться за свою жизнь и жизнь друзей до конца. Первоначальный страх улетучился, как только они миновали точку, за которой уже нет возврата. Остались только решимость и воля к победе. Они были не из тех добрых христиан, которые подставляют другую щеку. Расклад, конечно, невеселый: три человека против трех вооруженных экипажей. Но бенинцев ожидал сюрприз.

В нише рядом с креслом рулевого Питт спрятал гранатомет с зажигательными гранатами. Затем установил рукоять дросселей в положение «холостой ход», не отрывая при этом глаз от прямой линии, проходящей между двумя кораблями противника. Вертолет его не волновал. В предстоящей схватке им должен был заняться Джордино. Теперь Питт достаточно приблизился к врагу, чтобы детально разглядеть офицеров и прийти к заключению, что опереточный толстяк в раззолоченном мундире на мостике и есть командующий. Канонерка приближалась, подобно ангелу смерти, равнодушно взирая на него пустыми зрачками нацеленных пулеметов.

Питт мог только догадываться, что представляет собой чванливый павлин на мостике, направивший на него бинокль. Но он был благодарен ему за допущенную тактическую ошибку: тот не сообразил развернуть свои канонерки поперек реки, чтобы встретить противника огнем пулеметов и с кормы, и с носа, перекрыв «Каллиопе» все пути к бегству.

От носа «Каллиопы», проскользнувшей между двумя уже заглушившими двигатели и дрейфующими по течению реки канонерками, разбегалась легкая волна. Питт сбавил ход, и его судно продвигалось вперед с черепашьей скоростью. Борта обеих канонерок отделяло от «Каллиопы» не более пяти метров. Питт с удовольствием отметил, что матросы и офицеры противника не занимают фиксированных позиций и вооружены только пистолетами в кобурах. Ни у кого в руках он не заметил хотя бы автомата. Они выглядели так, словно дожидались своей очереди поупражняться на стрельбище. Питт в упор посмотрел на Матабу и расплылся в широченной улыбке.

– Бонжур, мсье! – крикнул он.

Адмирал перегнулся через фальшборт и прокричал по-французски, чтобы тот остановился и принял на борт досмотровую команду.

Питт не понял ни слова, но это его ничуть не смутило. Он помахал рукой и с чудовищным акцентом, коверкая окончания, выдал в ответ следующую фразу:

– Pouvez-vous me recommander un bon restaurant?

– Чего это Дирк такое базарит? – с жадным любопытством спросил у Руди Ал.

– Боже милостивый! – простонал Ганн. – По-моему, он только что попросил их главного босса порекомендовать ему приличный ресторан.

Обе канонерки продолжали медленно дрейфовать, в то время как Питт удерживал яхту на малых оборотах против течения. Матабу вновь приказал ему остановиться и приготовиться к приему команды.

Питт еще раз продемонстрировал свои белоснежные зубы и глубокие познания в языке Мольера и Бальзака, почерпнутые в основном из ресторанных меню:

– J'aimerais une bouteille de Martin Ray Chardonnay.

– А сейчас он чего брякнул? – не отставал Джордино.

Ганн растерянно развел руками:

– Мне показалось, что он заказал бутылку калифорнийского вина.

– Блеск! – восхитился итальянец. – Для полноты картины осталось только стребовать с этих черномазых банку горчицы «Грей Пупон».

– Думаю, он пытается заморочить им головы, пока они не продрейфуют мимо нас.

Лица Матабу и Кету, стоящих на палубе канонерки, отразили полное непонимание, когда Питт, исчерпав свой скудный запас, прокричал уже на своем родном языке:

– Я не понимаю суахили. Попробуйте по-английски. Матабу в гневе стукнул кулаком по ограждению мостика.

Он не был настроен шутить и ответил на ломаном английском, который Питт едва разобрал.

– Я адмирал Пьер Матабу. Я есть командовать национальные военно-морские силы Бенина, – напыщенно объявил он. – Стоп ваши машина и лечь в дрейф для досмотр. Лечь в дрейф, или я приказать открыть огонь!

Питт отчаянно закивал и замахал обеими руками в знак согласия:

– Да, да, только не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте!

Кокпит «Каллиопы» медленно проходил мимо кормы флагманской канонерки. Питт держал между бортами достаточное расстояние, чтобы никто, кроме разве что олимпийского чемпиона по прыжкам в длину, не мог перепрыгнуть через разделяющую их полоску воды. Двое матросов забросили лини на нос и корму, но Питт даже не сдвинулся с места, и они соскользнули в воду.

– Принять концы! – приказал Кету на гораздо более приличном, чем у его начальника, английском.

– Слишком далеко, – пожал плечами Питт. Затем поднял руку и сделал дугообразный жест. – Подождите. Я сейчас развернусь.

Не дожидаясь ответа, он дал газ и повернул штурвал так, что яхта медленно обогнула по стовосьмидесятиградусной дуге корму канонерки, прежде чем зайти прямо вдоль ее борта. Теперь оба судна стояли параллельно, носами к низовьям реки. Питт не без удовлетворения отметил, что тридцатимиллиметровые пулеметы не смогут достаточно низко опустить стволы, чтобы поразить кокпит «Каллиопы».

Матабу вновь злорадно уставился на Питта, раздвинув пухлые щеки в широкой триумфальной улыбке. Кету не разделял оптимистического настроя своего командующего. На его лице сохранялось подозрительное выражение.

Не суетясь и продолжая улыбаться, Питт подождал, пока башня Джордино не окажется на прямой линии с машинным отделением канонерки. Одной рукой продолжая удерживать штурвал, другую он как бы случайно запустил под панель управления и ухватился за рукоять гранатомета. Затем негромко произнес в миниатюрный микрофон:

– Вертолет прямо над головой. Канонерка по правому борту. О'кей, джентльмены, пора начинать шоу. Давайте покажем им, кто здесь царь горы!

Питт едва успел закончить фразу, как Джордино откинул крышку над башенкой машинного отделения и запустил ракету «Рапира», угодившую прямо в топливные баки вертолета. Из носового люка внезапно высунулся Руди Ганн и застрочил сразу из двух модифицированных автоматических винтовок «М-16». Дула их засверкали пламенем, выкашивающим расчеты тридцатимиллиметровых пулеметов, как комбайн спелые хлеба. Питт поднял ствол гранатомета и первым же выстрелом поверх палубы флагмана поразил зажигательной гранатой надстройку второй канонерки. Толком не видя эту цель, он стрелял вслепую, в уме рассчитав траекторию поражения. Граната срикошетила от троса лебедки и с грохотом взорвалась над водой. Следующая, запущенная свечой, вообще никуда не попала, разорвавшись с тем же результатом.

Матабу никак не был подготовлен к тому ужасному спектаклю, который вдруг разыгрался вокруг него. Ему казалось, что разверзлись воздух и небеса. Он только мельком отметил потрясающее зрелище полного уничтожения вертолета. Тот в мгновение ока превратился в расплывающееся грибовидное облако, пролившееся в реку огненным дождем осколков.

– Белые ублюдки обманули нас! – в ярости завопил Кету, только сейчас осознав, что попался на удочку. Он бросился к лееру, в бессильной злобе потрясая кулаками в сторону «Каллиопы».

– Опустить стволы и открыть огонь! – заорал он расчетам.

– Слишком поздно! – в ужасе завопил Матабу.

Запаниковавший адмирал присел на корточки, да так и замер в оцепенении, беспомощно наблюдая, как его моряки падают под секущим огнем двух автоматов Ганна. В страхе смотрел он на неподвижные тела, скорчившиеся в позах эмбрионов у молчащих пулеметов. Мозг Матабу никак не мог вместить тот факт, что замаскированный под невинную яхту с уважаемым флагом пришелец вдруг обнаружил такую огневую мощь, которая разнесла вдребезги его маленький комфортабельный мирок. Этот чужестранец у штурвала оказался удивительно искусным тактиком. Люди Матабу были повержены в шок, от которого так и не смогли оправиться. Они разбежались в панике, как скотина в грозу, даже не открыв ответный огонь. И вдруг с холодящей кровь определенностью он осознал, что и сам вот-вот умрет; он осознал это за мгновение до того, как башня на яхте повернулась и выпустила прицельно еще одну ракету, которая, пробив деревянный корпус, прежде чем взорваться, угодила в паровой котел машинного отделения.

И почти в тот же самый момент третий выстрел Питта достиг цели. Каким-то чудом граната, попав в надстройку, рикошетом отлетела в открытый носовой люк второй канонерки и взорвалась в артиллерийском погребе, взметнув бурю пламени, из которого вылетали клочья амуниции и артиллерийские снаряды. Пылающие обломки и вихри дыма накрыли палубу зонтом из расщепленных переборок, вентиляторов, обломков шлюпок и покалеченных тел. Канонерка прекратила свое существование. Ударная волна кузнечным молотом ахнула в борт, отшвырнув флагманский корабль на спортивную яхту. Питта сшибло с ног неожиданным толчком.

Реактивный снаряд, выпущенный Джордино, превратил машинное отделение канонерки в груду покореженного металла и обломков деревянной обшивки. Вода врывалась в огромную дыру в днище, и корабль начал быстро тонуть. Почти вся внутренняя часть его была охвачена пламенем, и острые языки огня вырывались через открытые иллюминаторы. Столбы маслянистого черного дыма вздымались и кружились в тропическом воздухе, сносимые ветром к прибрежным зарослям.

У пулеметов и на палубе уже не оставалось целей для огня Ганна, и последнюю обойму он выпустил по двум фигуркам на мостике. Две пули угодили в грудь Матабу. Он вскочил на ноги, постоял несколько мгновений, крепко вцепившись в леер и изумленно разглядывая кровь, расползающуюся по позолоте его роскошного мундира. Затем медленно осел на палубу рыхлой, неподвижной грудой.

На несколько секунд над рекой зависла звенящая тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием горящего на поверхности воды топлива. А затем внезапно, словно вырвавшись из глоток всех обитателей ада, над рекой разнесся чей-то пронзительный агонизирующий вопль.

13

– Белые поганки! Подлые гады! – бесновался Кету. – Вы перестреляли весь мой экипаж!

Он стоял под серым небом, из раны на плече сочилась кровь, и было ясно, что он просто вне себя от того, что произошло.

Ганн смотрел на него поверх стволов умолкшего оружия. Кету с секунду разглядывал его, а затем перевел взгляд на Питта, который заставил себя подняться и добраться до штурвала.

– Подлые гады! – повторил капитан.

– Игра была честной, – возразил Питт, перекрикивая рев пламени. – Вы упустили ничью. Прыгайте в воду. Мы развернемся и подберем вас.

Мгновенно, со скоростью щелчка затвора фотоаппарата, Кету соскочил с трапа и бросился на корму. Канонерка резко кренилась на левый борт, уже касаясь планширом воды, и ему пришлось карабкаться по круто наклонившейся палубе.

– Присмотри за ним, Руди, – рявкнул Питт в микрофон. – Он подбирается к кормовому пулемету!

Ганн ничего не сказал, только отбросил свое бесполезное оружие, нырнул в переднюю каюту и схватил там автомат «ремингтон ТР-870». Питт судорожно толкнул рукоять газа, резко закрутил штурвал влево, и судно с опасным креном развернулось носом против течения. Замолотили винты, за кормой вскипела вода, и «Каллиопа» рванулась вперед, как застоявшаяся скаковая лошадь.

На поверхности остались только пятна горючего и плавающие обломки. Канонерка Кету отправилась в свой последний путь – ко дну. Тонны воды хлынули в развороченный корпус, из которого повалил пар. Вода уже кружилась у коленей Кету, когда он добрался до кормовых тридцатимиллиметровых пулеметов, развернул стволы вслед удаляющейся спортивной яхте и отжал предохранитель.

– Осторожно, Ал! – отчаянно закричал Питт.

Его предупреждение заглушило шипение ракеты, выпущенной Джордино из башни. Струя оранжевого пламени и белого дыма устремилась по воздуху к канонерке. Но резкий поворот штурвала и внезапный скоростной рывок, сделанный Питтом, сбили прицел Джордино. Ракета просвистела над тонущей канонеркой и взорвалась среди прибрежных деревьев.

Рядом с Питтом в кокпите появился Ганн, тщательно прицелился и начал поливать Кету на корме из своего «ремингтона». Казалось, прошла куча времени, пока пули зацокали по торчащему пулемету и впились в тело капитана. Было слишком далеко, чтобы разглядеть, как в чертах его эбенового лица отражаются ненависть и крушение надежд. Не увидели они и того, что Кету, умирая, успел прицелиться. Сведенные агонией ладони мертвеца сжали гашетку, и по «Каллиопе» с визгом застучали пули. Питт мягко вышел из крутого поворота и положил яхту на левый борт, но сражение еще продолжалось и требовало новых жертв. Роковым оказалось то обстоятельство, что покойник из руин стрелял так точно, как не смог бы этого сделать и живым. Непрерывная очередь накрыла несущееся судно; пули, как злые осы, стали впиваться в аэродинамический навес над кокпитом и заднюю переборку, на которой были закреплены параболическая спутниковая антенна и антенна обычной связи, а также навигационный импульсный пеленгатор. В реку посыпались осколки. Вдребезги разлетелось и исчезло лобовое стекло кокпита. Ганн ничком бросился на палубу. Питт же мог только пригнуться над штурвалом, выводя судно из смертоносного шторма. Они не слышали звуков пуль из-за ревущих на полных оборотах дизельных турбин. Но видели, как вокруг них градом сыпались осколки.

И тут Джордино удалось прицелиться и выпустить последнюю ракету. Кормовая надстройка канонерки внезапно исчезла в разрыве дыма и огня, и она тут же затонула, взметнув огромный фонтан воды и разбрасывая капли горючего. Командующий военно-морскими силами Бенина и его речной флот канули в вечность.

Питт заставил себя повернуться и посмотреть на плавающие за кормой обломки, а потом на своих друзей. Ганн неуверенно поднимался на ноги, из рассеченной лысины текла кровь. Джордино выполз из машинного отделения, словно с поля для игры в гандбол – потный, усталый, но готовый к новой игре.

Он указал на реку.

– Вот теперь мы точно влипли, – прокричал он на ухо Питту.

– Может быть, и нет, – прокричал Питт в ответ. – С такой скоростью мы через двадцать минут уже окажемся в Нигере.

– Будем надеяться, что свидетелей не осталось.

– Дело не только в этом. Даже если никто здесь и не выжил, на берегу могли слышать стрельбу.

Ганн схватил Питта за руку и закричал:

– Как только окажемся в Нигере, тормози, вновь займемся исследованиями.

– Хорошо, – согласился Питт.

Он бросил быстрый взгляд на антенны, спутниковую и коммуникационную. И только сейчас заметил, что они, как и аэродинамический навес, потеряны безвозвратно:

– Боюсь, правда, что связаться с адмиралом и представить ему полный отчет не получится.

– Так же как и передать в лаборатории НУМА собранные мною данные, – печально согласился Ганн.

– Жаль, что мы не можем ему сообщить, что приятная прогулка по реке обернулась кровавым кошмаром, – встрял в разговор неугомонный итальянец.

– Мы все покойники, если не найдем другого пути отсюда, – мрачно заявил Питт.

– Хотел бы я видеть лицо адмирала, – усмехнулся Джордино, – когда он узнает, что мы не уберегли его красотку-яхту.

– Увидишь, – хмуро пообещал Ганн, спускаясь в свои электронные апартаменты. – Только я тебе не завидую, парень.

«Какая дурацкая неприятность, – размышлял Питт. – Всего лишь полтора дня занимаемся этим делом, а уже прикончили, по крайней мере, человек тридцать, сбили вертолет и потопили две канонерки. И все во имя спасения человечества, – саркастически подумал он. – Но обратной дороги нам уже нет. Мы должны отыскать этот загрязнитель, пока силы безопасности Нигера или Мали не перехватят нас. Ибо в противном случае наши жизни будут стоить не дороже бумаги, на которой отпечатан девальвированный доллар».

Он глянул на маленькую тарелку радара позади кокпита. Та осталась целой, несмотря ни на что. Никаких повреждений, и она по-прежнему могла вращаться. Без нее ночью на реке или в тумане можно угодить черт знает куда. Утрата прибора спутниковой навигации означала лишь, что им придется отныне определять местоположение сброса загрязнителя в реку по отдельным приметам. Это не так страшно. Но главное в том, что они невредимы, судно на плаву и мчится по реке со скоростью почти семьдесят узлов. Единственное, что теперь беспокоило Питта, – как бы не налететь на какой-нибудь плавучий объект или затонувшую корягу. Любое столкновение на такой скорости приведет к разрушению корпуса, яхта перевернется и разлетится вдребезги.

К счастью, течение реки было свободно от обломков, и расчеты Питта подтвердились почти в точности. Они пересекли границу Республики Нигер через восемнадцать минут, одни среди неба и воды, свободных от сил безопасности. Четыре часа спустя они пришвартовались у заправочного причала столичного города Ниамей. Заправившись горючим и выдержав затяжную склоку с западно-африканскими иммиграционными чиновниками, они получили разрешение двигаться дальше прежним маршрутом.

После того как здания Ниамея и речной мост, названный в честь Джона Ф. Кеннеди, остались за кормой «Каллиопы», Джордино счел своим долгом приободрить спутников:

– Ничего, парни, дальше будет только лучше. Поскольку хуже уже не бывает.

– Еще как бывает, – хмыкнул Питт, а Ганн только вздохнул тяжело и промолчал.

Джордино удивленно посмотрел на друзей:

– Откуда такой пессимизм? Похоже, в этих местах не очень-то жаждут нашей крови.

– Слишком уж хорошо все складывается, – медленно произнес Питт. – А в этой части мира такого быть не может. Во всяком случае, не в Африке, особенно после нашей стычки с канонерками Бенина. Между прочим, когда мы предъявляли паспорта и судовые бумаги иммиграционным чиновникам, поблизости не было ни одного полицейского, ни одного вооруженного часового.

– Случайность, – пожал плечами Джордино. – А может, просто наплевательское отношение к этой процедуре.

– Ни то ни другое, – отрицательно покачал головой Питт. – И у меня есть подозрение, что кто-то затеял с нами игру.

– Ты думаешь, что власти Нигера знают о нашей встрече с военно-морскими силами Бенина?

– Слухи здесь распространяются быстро, и, бьюсь об заклад, они нас опережают. Бенинские вояки наверняка уже предупредили правительство Нигера.

Но Джордино не сдавался:

– Почему же тогда местные власти нас не арестовали?

– Понятия не имею, – задумчиво сказал Питт.

– Сэндекер? – предположил Джордино. – Может быть, он вмешался?

Питт покачал головой:

– В Вашингтоне адмирал, может, и большая шишка, но здесь он никто.

– Значит, кто-то хочет того же самого, что и мы.

– Не исключено.

– Но что именно? – раздраженно спросил Джордино. – Наши данные по загрязнению?

– Едва ли. Кроме нас троих, Сэндекера и Чэпмена, больше никто не знает о цели нашего задания. И если утечки информации нет, должна быть какая-то другая причина.

– Например?

Питт усмехнулся:

– Как насчет нашего судна?

– "Каллиопа"? – недоверчиво переспросил Джордино. – Придумай что-нибудь получше.

– Напрасно ты сомневаешься, – пожурил его Питт. – Ты только прикинь, что такое наша яхта. В высшей степени специфическое судно, построенное по индивидуальному проекту, развивающее скорость до семидесяти узлов и огрызающееся так, что за три минуты уничтожило вертолет и две канонерки. Да любой западно-африканский военный лидер отдаст свои верхние клыки и весь гарем в придачу, лишь бы заполучить его.

– О'кей, согласен, – с неохотой кивнул Джордино. – Но объясни мне тогда следующее. Если «Каллиопа» столь желанна, почему же нигерские головорезы не захватили ее, пока мы стояли у заправочного причала в Ниамее?

– Могу только предположить, что кого-то такой поворот почему-то не устраивает.

– Кого?

– Не знаю.

– Тогда почему?

– Не могу сказать.

– И когда же на нас свалится топор?

– Ну, раз уж они пропустили нас так далеко, ответ, скорее всего, мы найдем в Мали.

Джордино взглянул на Питта с нескрываемым отвращением:

– Иначе говоря, возвращаться назад ты не намерен?

– После того как мы потопили бенинский флот, у нас билет только в один конец.

– Что ж, мне всегда импонировал олимпийский принцип: главное не победа, главное – участие.

– Первое не гарантирую, а от второго ты так и так не отвертишься, – усмехнулся Питт, оглядывая берега. Густые зеленые заросли сменились довольно унылой каменистой равниной, ощетинившейся колючим кустарником и покрытой потеками желтой грязи. – Есть, правда, еще один вариант. Мы можем продать судно и пересесть на верблюдов. Тогда, пожалуй, появится хоть какой-то шанс снова увидеть родной дом.

– Извращенец! – застонал Джордино. – Ты всерьез собираешься заставить меня ехать верхом на этом горбатом чудовище? Меня, трезвомыслящего человека, с детства уверенного в том, что Господь создал лошадей исключительно для того, чтобы они снимались в вестернах?!

– Не паникуй, прорвемся, – успокоил его Питт. – Адмирал сдвинет полнеба и большую часть ада, чтобы выдернуть нас отсюда, если мы обнаружим котел, в котором варится эта ядовитая похлебка.

Джордино отвернулся и бросил скорбный взгляд на плещущиеся за кормой воды Нигера.

– Так вот она, значит, какая, – вздохнул итальянец.

– О чем это ты?

– Да о той мифической речке, входя в которую люди трогаются рассудком и напрочь теряют память.

Губы Питта искривились в усмешке:

– Ну, если ты так считаешь, давай спустим французский триколор и с Божьего благословения поднимем наш собственный флаг.

– Но у нас же приказ скрывать нашу государственную принадлежность, – запротестовал Джордино. – Нам не справиться с нашим тайным заданием под американским флагом.

– А кто говорит о звездно-полосатом?

Джордино без труда догадался, что лучший друг в очередной раз намерен его разыграть.

– О'кей, какой же тогда флаг ты собираешься поднять?

– А вот этот.

Питт достал из ящика на полке сложенное черное полотнище и протянул его Джордино.

– Я позаимствовал его на одной костюмированной вечеринке, куда попал пару месяцев назад.

На лице Джордино отразилось смятение, когда он уставился на расположенный в центре флага ухмыляющийся череп над скрещенными костями:

– Это же «Веселый Роджер»! Ты собираешься поднять пиратский флаг?

– Почему бы и нет? – Питта несколько удивила реакция Джордино. – Я думаю, делу не помешает, если мы устроим небольшой шухер под соответствующим флагом.

14

– А неплохую команду международных сыщиков по загрязнениям мы из себя представляем, – проворчал Хоппер, наблюдая, как солнце садится за озера и топи верховий реки Нигер. – И все, что мы тут видим, это типичный третий мир, равнодушный к санитарии.

Ева присела на походный стульчик перед небольшой бензиновой печкой, далеко не лишней даже в пустыне, особенно в ночное время.

– Я провела проверки на большинство из известных токсинов, но не обнаружила их присутствия. Так что, если источник нашей неуловимой болезни и существует, установить его будет нелегко.

Рядом с ней пристроился мужчина постарше, высокий, плотный, с сединой в темных волосах и ярко-голубыми глазами, мудрыми и задумчивыми. Новозеландец Уоррен Гримз был главным эпидемиологом программы. Он опустил голову и углубился в созерцание стакана с содовой.

– И по моему профилю ничего, – буркнул он, – Все культуры бактерий, собранные мною на протяжении пятисот километров, оказались свободными от болезнетворных микроорганизмов.

– А мы не могли что-нибудь пропустить? – спросил Хоппер, плюхаясь в раскладное кресло с подложенными подушечками.

Гримз пожал плечами:

– Пока не найдены очаги болезни, пока нет трупов, чтобы произвести вскрытие, или живых пациентов, чтобы взять пробы тканей для проведения анализа, я не могу дать точного ответа. Мне нужна более подробная информация, чтобы сравнить симптомы или осуществить контрольное исследование.

– Если где-то и есть погибшие от токсического заражения, – сказала Ева, – умерли они не здесь.

Хоппер отвернулся от угасающей оранжевой полоски над горизонтом, снял котелок с печки и налил чаю в свою чашку.

– Может ли это служить доказательством того, что вся эта история сфальсифицирована или преувеличена?

– В штаб-квартиру ВОЗ при ООН поступило донесение лишь самого общего характера, – поддержал его Гримз.

– Без определенных данных или точной локализации происходящего мы, похоже, не сможем развернуться по-настоящему.

– Мне кажется, они что-то скрывают, – внезапно заявила Ева.

Последовало долгое молчание. Хоппер растерянно переводил взгляд с Евы на новозеландца.

– Если и скрывают, то очень ловко, – пробормотал наконец Гримз.

– Пожалуй, я соглашусь с этим, – откликнулся Хоппер, которого давно мучили возрастающие с каждым днем подозрения. – Ведь наши группы в Нигере, Чаде и Судане докладывают, что там тоже пусто.

– И все это заставляет предполагать, что источник заражения находится именно в Мали, а не в соседних государствах.

– Допустим, можно тайно захоронить тела жертв, – снова заговорил Гримз. – Но как вы избавитесь от такого количества следов загрязнений? Если базисный очаг где-то здесь, мы бы давно его обнаружили. Так что мое личное мнение – мы понапрасну тянем время.

Ева с укоризной посмотрела на него – в ее больших глазах цвета голубого фарфора отражалось пламя походной печки.

– Если они могли спрятать жертвы, то могли изменить и содержание докладов.

– Не исключено, – кивнул Хоппер. – В словах Евы что-то есть. Я с самого начала не доверял Казиму и его змеиной банде. Предположим, они подсунули нам фальшивки, чтобы убрать подальше с игрового поля. Предположим также, что нас умышленно направили не в зону реального бедствия, а совсем в другую сторону.

– Вполне возможно, – признал Гримз. – Нам не следовало концентрировать внимание только на самых влажных и густонаселенных регионах страны лишь потому, что именно они, по идее, должны быть местом самого большого распространения болезни и загрязнения. В результате мы не имеем почти никаких данных по пустынным областям.

– Так куда же мы двинемся отсюда? – спросила Ева.

– Назад в Тимбукту, – решительно заявил Хоппер. – Вы обратили внимание на тех людей, которых мы расспрашивали, прежде чем отправиться на юг? Они были нервными и встревоженными. Это было заметно по их лицам. Вполне возможно, что их запугали, чтобы они не болтали лишнего.

– Особенно те туареги из пустыни, – припомнил Гримз.

– И прежде всего их женщины и дети, – добавила Ева. – Они отказывались подвергнуться даже элементарному медосмотру, не говоря уже об анализах.

Хоппер покачал головой:

– Это я виноват. Это ведь я принял решение уйти из пустыни. То была ошибка. Теперь я понимаю.

– Ты же ученый, а не психолог, – успокоил его Гримз.

– Верно, – с готовностью согласился Хоппер. – Я ученый, но это не значит, что мне нравится оставаться в дураках.

– А ведь можно было сразу догадаться, – вздохнула Ева. – Стоило только задуматься об истинных причинах необычайной услужливости капитана Батутты и его людей.

Гримз взглянул на нее с уважением:

– Точно. О-хо-хо... Ты вновь права, моя девочка. Боюсь только, если мы поставим вопрос ребром, Батутта, очевидно, коренным образом изменит свою позицию.

– Верно, – кивнул Хоппер. – Он ничем не рисковал, когда позволил нам беспрепятственно путешествовать повсюду, прекрасно зная, что мы за сотни километров от настоящего следа.

Гримз допил свою содовую:

– Интересно будет посмотреть на его физиономию, когда мы сообщим ему, что собираемся вернуться в пустыню и начать все сызнова.

– Да я еще рта не успею открыть, как он свяжется по рации с полковником Мансой.

– Но мы ведь можем и солгать, – усмехнулась Ева.

– Солгать? Но зачем? – спросил Хоппер.

– Чтобы сбить его с толку, чтобы скрыть наши истинные намерения.

– Я весь внимание.

– Скажите Батутте, что программа закончена. Скажите, что мы не нашли и намека на загрязнение и потому возвращаемся в Тимбукту, собираем свои манатки и вылетаем домой.

– Я что-то не понял. А зачем это нужно?

– Тогда им всем станет ясно, что наша группа успокоилась и отказывается от дальнейших исследований, – пояснила Ева. – Батутта с облегчением помашет нам на прощание, когда мы поднимемся в воздух. Но только полетим мы не в Каир. Мы приземлимся в пустыне и сами займемся этим делом, без сторожевых псов.

Двое мужчин несколько секунд обдумывали план Евы. Хоппер наморщил лоб, усиленно размышляя. Гримз же выглядел так, словно ему предложили принять участие в вооруженном захвате ракеты, отправляющейся на Луну.

– Как-то не очень мне все это нравится, – произнес наконец новозеландец извиняющимся тоном. – На реактивном самолете нельзя приземляться на грунт. Нужна посадочная полоса, по крайней мере, в тысячу метров длиной.

– Да в Сахаре полно мест, где поверхность плоская на протяжении сотен километров, – настаивала Ева.

– Слишком рискованно, – упорствовал Гримз. – Если до Казима дойдут слухи об этом, мы дорого заплатим за все.

Ева мельком посмотрела на Гримза, а затем перевела взгляд на Хоппера. И заметила, как на его лице начала проявляться улыбка.

– Это возможно, – решительно заявила она.

– Теоретически все возможно, но на практике...

Тут Хоппер с такой силой опустил кулак на подлокотник своего походного кресла, что чуть не сломал его.

– Ей-богу, я думаю, что стоит попробовать.

Гримз в изумлении уставился на него:

– Черт побери, ты серьезно?

– Я-то да. Хотя, конечно, последнее слово за пилотом и экипажем. Но при соответствующих стимулах – я имею в виду солидную премию, – полагаю, они пойдут на риск.

– Вы кое-что забыли, – покачал головой Гримз.

– Например?

– Каким транспортом мы воспользуемся после приземления?

Ева мотнула головой в сторону небольшого «мерседеса» с открытым кузовом, который предоставил в их распоряжение полковник Манса в Тимбукту.

– Этот малыш «мерседес» должен пройти в грузовой люк.

– Так ведь люк в двух метрах над землей, – возразил Гримз. – Как вы собираетесь поднять его на борт?

– А мы соорудим пандус, – весело ответил ему Хоппер.

– Вам придется делать это под носом у Батутты.

– И эта проблема решаемая.

– Машина принадлежит военным Мали. Как вы объясните ее исчезновение?

– Простая формальность, – пожал плечами Хоппер. – Скажем полковнику Мансе, что его сперли вороватые кочевники.

– Все это безумие, – заявил Гримз.

Хоппер неожиданно встал:

– Итак, решено. Займемся нашей маленькой шарадой сразу же с утра. Ты, Ева, возьмешь на себя труд проинформировать коллег о нашем плане. Я же разберусь с Батуттой. А чтобы разогнать его подозрения, поплачусь о наших неудачах.

– Кстати, о нашем надсмотрщике, – вспомнила Ева, оглядывая лагерь. – Где он затаился?

– Восстанавливает силы в том микроавтобусе с оборудованием для связи, – ответил Гримз. – Он там практически живет.

– Странно, что он удалился отдыхать как раз в тот момент, когда мы собрались подискутировать.

– Я бы сказал, что это чертовски любезно с его стороны.

Гримз встал и сцепил ладони за головой. Украдкой бросив взгляд на автомобиль связи, он не разглядел там Батутты и снова сел.

– Не видать. Наверное, сидит внутри и смотрит по телевизору какое-нибудь музыкальное шоу из Европы.

– Или связался по рации с полковником Мансой и сообщает ему последние сплетни о нашем ученом цирке, – улыбнулась Ева.

– Ну, особо-то ему докладывать нечего, – засмеялся Хоппер. – Он никогда не вникал в наши дела настолько подробно, чтобы сообразить, какую забаву мы затеваем.

* * *

Но капитан Батутта был занят не просмотром телепрограмм и не докладом своему начальству. Он сидел в салоне микроавтобуса, принимая информацию через стереонаушники, подсоединенные к сверхчувствительному подслушивающему устройству. Направленный микрофон с усилителем был установлен на крыше и нацелен на лагерную печку, расположенную посреди бивака. Наклонившись вперед, капитан подсоединил промежуточный усилитель, увеличивающий прослушиваемую площадь.

Каждое слово, сказанное Евой и двумя ее сообщниками, каждое бормотание и шепот проходили расстояние без малейшего искажения и тут же записывались. Батутта слушал до тех пор, пока разговор не закончился и трио не разделилось. Ева отправилась знакомить остальных членов группы с новым планом, а Хоппер и Гримз – изучать карту пустыни.

Батутта поднял трубку телефона, подсоединенного к объединенной африканской национальной системе спутниковой связи, и набрал номер.

– Штаб-квартира службы безопасности округа Гао, – прозвучал в ответ сонный голос дежурного офицера.

– Капитан Батутта вызывает полковника Мансу.

– Одну минутку, мсье, – торопливо отозвался дежурный.

Но прошло минут пять, прежде чем в наушнике раздался голос Мансы:

– Слушаю, капитан.

– Ученые ООН планируют отвлекающий маневр.

– Что за маневр?

– Они готовы объявить, что возвращаются, не обнаружив следов загрязнения или его жертв...

– Значит, блестящий план генерала Казима держать их подальше от зараженных местностей сработал успешно, – прервал его Манса.

– Пока да, – сказал Батутта. – Но они уже догадываются об уловке генерала. Доктор Хоппер намеревается заявить о свертывании работ и отправке своих людей в Тимбукту, откуда они должны вылететь собственным чартерным самолетом в Каир.

– Генерал будет весьма доволен.

– Вряд ли, когда узнает, что Хоппер и его коллеги не собираются покидать Мали.

– Что вы такое говорите? – потребовал объяснений Манса.

– Они хотят подкупить пилота, чтобы тот приземлился в пустыне, где они продолжат исследования в поселках наших кочевников.

У Мансы возникло такое ощущение, словно ему в рот засунули пригоршню песка.

– Это же катастрофа! Генерал будет вне себя от ярости, когда услышит об этом.

– А мы-то здесь при чем? – быстро сказал Батутта.

– Вы же знаете, каков он в гневе. Для него тогда нет ни правых, ни виноватых.

– Но мы всего лишь выполняем свой долг, – нерешительно промямлил Батутта.

– Продолжайте докладывать обо всех намерениях Хоппера, – приказал Манса. – А я лично проинформирую генерала.

– Он в Тимбукту?

– Нет, в Гао. Он недавно отправился туда на яхте Ива Массарда. Я возьму военный транспорт и через полчаса буду на месте.

– Удачи вам, полковник.

– А вы ни на секунду не выпускайте Хоппера из поля зрения. Докладывайте мне о каждом изменении в его планах.

– Слушаюсь.

Манса положил трубку и уставился на телефон, размышляя о неожиданном донесении Батутты. Если бы тайна заговора исследователей не раскрылась. Хоппер мог бы всех одурачить и обнаружить жертвы заражения в Сахаре, там, где еще никто не додумался искать. А это может обернуться катастрофой. Капитан Батутта спас его от крупных неприятностей, а может быть, и от казни по обвинению в государственной измене – стандартному обвинению, которое клевреты Казима предъявляли неугодному офицеру, чтобы избавиться от него. До этого было совсем недалеко. С другой стороны, если угодить Казиму, застав его в добром расположении духа, то можно отхватить и генеральский чин.

Манса позвонил в офис своему адъютанту, чтобы тот привез ему мундир и подготовил самолет. Он чувствовал прилив бодрости. Угроза сама собой исчезнет с уничтожением нежеланных иностранцев.

* * *

Скоростной катер уже дожидался у причала рядом с какой-то мечетью, когда Манса вылез из армейского джипа, доставившего его из аэропорта. Матрос в форме отдал концы и спрыгнул в кокпит. Он включил зажигание, и мощный морской двигатель «Ситроен-У-8» взревел и ожил.

Яхта Массарда мерно покачивалась на середине реки, стоя на носовом якоре, в волнах течения отражались ее огни.

Яхта представляла собой настоящий плавучий дворец в три этажа. Ее плоское днище позволяло с легкостью путешествовать вниз и вверх по реке даже в сухой сезон.

Манса еще ни разу не бывал на борту, но слышал о стеклянном куполе яхты и о спиральной лестнице, ведущей от обширного люкса хозяина к вертолетной площадке.

Десять роскошных кают, обставленных французской антикварной мебелью, столовая с высоким потолком и фресками времен Людовика XIV, перенесенными со стен старинного замка на реке Луаре, бассейны, сауна, коктейль-бар во вращающейся комнате для отдыха, совершенные электронные системы связи, соединяющие Массарда с его разбросанной по всему миру империей, – все это делало дом на воде не похожим на любые другие постройки.

Выбравшись из катера на сходни и ступая по тиковым доскам, полковник надеялся на радушный прием, но его ожидания не сбылись. Казим встретил его сразу же у трапа на палубе. Он держал в руке бокал, до половины наполненный шампанским, но предложить вина гостю не удосужился.

– Надеюсь, вы отвлекли меня от делового совещания с мсье Массардом не по пустякам, а по действительно серьезной причине, как вы сообщили в своем послании, – холодно произнес генерал.

Манса проворно отдал честь и начал торопливо, но с кучей подробностей, преувеличивая и привирая, излагать сообщение Батутты о планах группы Всемирной организации здравоохранения ООН, однако ни разу при этом не упомянув имени капитана.

Казим слушал с возрастающим интересом. Его темные глаза еще больше помрачнели, невидяще глядя на поблескивающие в воде блики огней плавучего дома. По лицу пробежала тень беспокойства, быстро сменившаяся жесткой улыбкой.

После того как Манса закончил рассказ, Казим спросил:

– Когда Хоппер и его караван собираются вернуться в Тимбукту?

– Если они выедут завтра утром, то должны прибыть ближе к вечеру.

– Времени более чем достаточно, чтобы расстроить планы доброго доктора. – Он холодно заглянул в глаза Мансы. – Я уверен, ты проявишь искреннее разочарование и максимум сочувствия, когда Хоппер объявит тебе о неудаче с исследованиями.

– Я выкажу все свои дипломатические способности, – заверил Манса.

– А его самолет и экипаж все еще на аэродроме в Тимбукту?

Манса кивнул:

– Пилоты остановились в гостинице «Азалай».

– Так ты говоришь, что Хоппер собирается выплатить им дополнительную премию, чтобы они приземлились в пустыне дальше к северу?

– Да, так он сказал своим коллегам.

– Мы должны проконтролировать финансовое положение экипажа.

– Вы желаете, чтобы я предложил пилотам больше, чем Хоппер?

– И в самой твердой валюте, – усмехнулся Казим. – Убейте их.

Манса ожидал подобного приказа и поэтому нисколько не удивился:

– Слушаюсь, мой генерал.

– И замените их пилотами из наших военных, да так, чтобы они были похожи комплекцией и внешностью.

– Гениальный план, мой генерал.

– А также проинформируйте доктора Хоппера, что я настаиваю на том, чтобы капитан Батутта сопровождал их до Каира в качестве моего личного представителя. Он и проследит за всей операцией.

– А что прикажете передать нашим пилотам?

– Прикажите им, – сказал Казим, злобно сверкнув глазами, – чтобы они высадили доктора Хоппера и его группу в Асселаре.

– В Асселаре?!

Язык Мансы вытолкнул это зловещее название с таким отвращением, словно оно было пропитано кислотой.

– Но Хоппер и его группа наверняка будут убиты одичавшими мутантами Асселара, как и участники того сафари.

– На все воля Аллаха, – бесстрастно отозвался Казим.

– А если в силу каких-то непредвиденных причин они выживут? – осторожно поинтересовался Манса.

На лице Казима появилось дьявольское выражение, заставившее Мансу затрепетать. Генерал коварно улыбнулся, и в его темных глазах отразилось холодное удовольствие.

– На этот случай у нас в запасе всегда имеется Тебецца.

Часть вторая

Мертвая земля

15

75 мая 1996 года

Нью-Йорк

Мужчина, одетый как хиппи шестидесятых годов, стоял, прислонившись спиной к многоместному фургону-джипу «Вагонер», на окраине аэродрома Флойд-Беннет, что на берегу залива Ямайка, штат Нью-Йорк. Сквозь зеленые стекла очков он наблюдал, как из легкого утреннего тумана вынырнул бирюзовый самолетик. Машина пробежала по бетонке и остановилась метрах в десяти от него. Мужчина выпрямился, когда из реактивного самолета, принадлежащего НУМА, вышли Сэндекер и Чэпмен, и направился к ним навстречу.

Адмирал заметил автомобиль и удовлетворенно кивнул. Он ненавидел казенные лимузины и добился того, чтобы лично ему и всем прочим сотрудникам руководящего звена выделили полноприводные служебные автомобили. Он улыбнулся одетому в джинсовую куртку фирмы «Ливайс» и с конским хвостом на голове человеку – директору компьютерного центра НУМА. Хайрем Йегер был единственным в руководстве конторы Сэндекера, игнорировавшим официальные костюмы.

– Благодарю тебя, Хайрем, что заехал за нами. И прости, что вытащил тебя ненадолго из Вашингтона.

Йегер подошел к нему и протянул руку.

– Не беспокойтесь, адмирал. Мне не помешает немного отдохнуть от моих машин.

Затем, вскинув голову, он заглянул в лицо доктору Чэпмену:

– Как прошел полет из Нигерии, Дарси?

– Потолок салона оказался слишком низким, а мое сиденье слишком узким, – пожаловался великан-токсиколог. – И в довершение ко всему адмирал обыграл меня в джин-рамми со счетом десять – четыре.

– Давайте я помогу донести ваш багаж до автомобиля, и поедем в Манхэттен.

– Тебе удалось договориться о встрече с Галой Камиль? – спросил Сэндекер.

Йегер кивнул:

– Сразу же, как вы по радио сообщили о времени вашего прибытия, я позвонил в штаб-квартиру ООН. Генеральный секретарь из-за этого даже изменила свое расписание. Ее секретаршу, кстати, крайне удивило, что госпожа Камиль сделала это ради вас.

Сэндекер улыбнулся:

– Мы тоже имеем кое-какое влияние.

– Она встречается с нами в десять тридцать.

Адмирал посмотрел на свои часы:

– Еще полтора часа. Достаточно, чтобы слегка перекусить и выпить чашечку кофе.

– Полезное дело, – промычал Чэпмен в промежутке между зевками. – Я немного проголодался.

Йегер проехал по дороге из аэропорта, обсаженной деревьями, и повернул на Кони-Айленд авеню, где и обнаружилась закусочная. Они разместились в отдельной кабинке и подозвали официантку, которая, не таясь, ошеломленно уставилась на огромную фигуру доктора Чэпмена.

– Что желают джентльмены?

– Лососину, сырники и пару тостов, – заказал Сэндекер.

Чэпмен выбрал пастрами и попросил двойную порцию яичницы с беконом, в то время как Йегер ограничился ломтиком фруктового рулета. Каждый был занят своими мыслями, пока официантка не принесла кофе. Сэндекер размешал в своей чашечке кубик льда, чтобы охладить напиток, а затем откинулся спиной на стенку кабинки.

– Что могут поведать твои электронные малыши о красных волнах? – спросил он Йегера.

– Перспективы вырисовываются довольно мрачные, – сообщил компьютерный эксперт, поигрывая вилкой. – Я постоянно получаю спутниковые фото, где виден их непрерывный рост, масштабы которого поражают воображение. Похоже на старую байку о пенни, который удваивается каждый день, чтобы к концу месяца сделать тебя миллиардером. Красная волна у берегов Западной Африки расширяется, увеличиваясь вдвое каждые четыре дня. На четыре часа сегодняшнего утра она занимала площадь в двести сорок тысяч квадратных километров.

– Или сто тысяч квадратных миль, – перевел Сэндекер в старую систему измерения.

– С такими темпами она покроет целиком Южную Атлантику за три-четыре недели, – подсчитал Чэпмен.

– Вы отыскали причину? – спросил Йегер.

– Вероятно, это какое-то мёталлоорганическое соединение, которое способствует мутации динофлагеллатов, составляющих сущность красной волны.

– Мёталлоорганическое?

– Комбинация металла и органического вещества, – пояснил Чэпмен.

– А как насчет отдельных компонентов, составляющих его?

– Пока никак. Мы проверили дюжины загрязнителей, но ни один из них определенно не является причиной. На настоящий момент мы можем лишь предполагать, что этот металлический элемент каким-то образом соединяется с синтетическими компонентами или химическими побочными продуктами, сбрасываемыми в реку Нигер.

– Которые также могут быть продуктами отходов какого-нибудь экзотического биотехнологического исследования, – предположил Йегер.

– Никаких экзотических биотехнологических исследований в Западной Африке не проводится, – решительно заявил Сэндекер.

– Во всяком случае, эта неустановленная дрянь действует как возбудитель, – продолжил Чэпмен, – почти как гормон, который приводит как к их невероятному количественному росту, так и к их токсичности.

Пока официантка расставляла на столе тарелочки с заказами, разговор временно увял. Затем она ушла и, вернувшись с кофейником, вновь разлила по чашкам кофе.

– А если проверить бактериальную реакцию на эти загрязненные воды? – спросил Йегер.

– Сточные воды действительно являются питательной средой для водорослей, как навоз – для сельскохозяйственных культур на суше, – подтвердил Чэпмен. – Но не в данном случае. То, с чем мы имеем дело, это такая экологическая катастрофа, к которой не может и близко подвести ни один из производимых человеком органических отходов.

Сэндекер намазал тост маслом, водрузил сверху кусок лососины и смачно захрустел, время от времени отхлебывая свой охлажденный кофе.

– Так что пока мы сидим здесь и работаем челюстями, красная волна перерастает в такое бедствие, по сравнению с которым поджог иракцами кувейтских нефтяных промыслов в тысяча девятьсот девяносто первом году выглядит столь же безобидным, как бойскаутский костер.

– И мы ничем не можем остановить ее, – признался Чэпмен. – Без соответствующих анализов проб воды я могу только абстрактно рассуждать на тему химических составляющих. И пока Руди Ганн не отыщет иголку в стоге сена и того, кто положил ее туда, руки у нас связаны.

– Ну и каковы последние слухи? – спросил Йегер.

– Слухи о чем? – невнятно проговорил Сэндекер, заглатывая очередной кусок бутерброда.

– О наших трех друзьях на Нигере, – ответил Йегер, раздраженный показным равнодушием Сэндекера. – Ведь поступление телеметрических данных от них внезапно прекратилось еще вчера.

Адмирал оглядел закусочную, чтобы убедиться, что никто не слышит их:

– Они оказались вовлечены в небольшую стычку с двумя канонерками и вертолетом военно-морских сил Бенина.

– В небольшую стычку?! – недоверчиво воскликнул Йегер. – Как же, черт побери, эта произошло? Они не ранены?

– Мы можем только предполагать, что они пребывают в добром здравии, – сдержанно ответил Сэндекер. – Их чуть не захватили. И чтобы продолжить реализацию программы, они были вынуждены вступить в сражение. А во время схватки их оборудование, должно быть, немного пострадало.

– Так вот почему отказала вся их телеметрия, – протянул Йегер, успокаиваясь.

– Спутниковые снимки, полученные Управлением национальной безопасности, – продолжал Сэндекер, – показывают, что они разнесли к чертям оба корабля и вертолет противника и невредимыми пересекли границу Мали.

Йегер обмяк на своем сиденье, внезапно потеряв аппетит.

– Им никогда не выбраться из Мали. Я провел компьютерное исследование малийского правительства. Их военный лидер – самый грубый нарушитель человеческих прав в Западной Африке. Питт и остальные будут захвачены и повешены на ближайшей пальме.

– Именно поэтому мы и встречаемся с Генеральным секретарем ООН, – сказал Сэндекер.

– Что же она может сделать в этой ситуации?

– ООН – единственная возможность извлечь оттуда нашу группу и собранные ею данные в целости и сохранности.

– И почему это мне начинает казаться, что наши исследования на реке Нигер не были санкционированы? – вкрадчиво спросил Йегер.

– Мы не смогли убедить политиков в неотложности этого дела, – огорченно сообщил Чэпмен. – Они продолжали настаивать на создании специального комитета для рассмотрения этой проблемы. Можете в это поверить? В то время как мир на грани исчезновения, наши прославленные и нами же избранные чинуши, чтобы придать себе значимости, сдвигают в кучку свои высокопоставленные кресла и начинают петь хором.

– Дарси имел в виду, – пояснил Сэндекер, улыбаясь бурному потоку проклятий, изрыгаемых Чэпменом, – что мы рассказали об опасности президенту, государственному секретарю и некоторым членам Конгресса. И все они, как один, наотрез отказались выкручивать руки западно-африканским лидерам, чтобы те позволили нам произвести хотя бы анализ речной воды.

Йегер в упор уставился на него:

– Так вот почему, вы решили отправить Питта, Джордино и Ганна тайно!

– Другого выхода не было. И времени остается все меньше. Нам пришлось обойти наше правительство. Если об этой операции узнают, мою задницу окунут в соляную кислоту.

– Да, дело обстоит еще хуже, чем я предполагал.

– Почему мы и собираемся прибегнуть к услугам ООН, – сказал Чэпмен. – Без их помощи у Питта, Джордино и Ганна слишком большие шансы угодить в малийскую тюрьму и никогда оттуда не выйти.

– И данные, в которых мы так отчаянно нуждаемся, – заключил Сэндекер, – исчезнут вместе с ними.

Йегер выглядел шокированным:

– Вы пожертвовали ими, адмирал. Вы добровольно пожертвовали нашими лучшими друзьями!

Сэндекер ответил ему твердым взглядом:

– Ты думаешь, мне не пришлось побороться с дьяволом, принимая это решение? Просчитай ставки, стоящие на кону в этой игре, и скажи честно, кому другому ты доверил бы это задание? Кого бы ты отправил вверх по Нигеру?

Прежде чем ответить, Йегер с минуту потирал виски:

– Что ж, вы правы. Они самые лучшие. Если кто и сумеет совершить невозможное, так это Питт.

– Я рад, что ты согласен с нами, – резко сказал Сэндекер и вновь посмотрел на часы. – Пожалуй, нам лучше расплатиться и двинуться в путь. Я не хотел бы заставлять ждать госпожу Генерального секретаря. Тем более что мне почти наверняка придется встать перед ней на колени и молить о спасении их заблудших душ.

* * *

Египтянка Гала Камиль, Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, несмотря на свои сорок семь лет, обладала красотой и таинственностью Нефертити. Запоминающиеся черные глаза, черные как смоль волосы, плавно спускающиеся на плечи, утонченные черты лица и безупречное телосложение с первого взгляда поражали воображение каждого, кто имел счастье познакомиться с ней. Тяжкое бремя обязанностей не отразилось на ее красоте и моложавости. Даже строгий официальный костюм выгодно подчеркивал ее высокий рост и стройность фигуры.

Когда Сэндекера и его спутников препроводили в кабинет госпожи Камиль в штаб-квартире ООН, она поднялась и вышла из-за стола.

– Рада вновь вас видеть, адмирал Сэндекер.

– А для меня это просто удовольствие, мадам секретарь, – расцвел Сэндекер, что происходило с ним всегда в присутствии красивых женщин. – Спасибо, что согласились принять меня.

– Вы изумительны, адмирал. И совсем не меняетесь с годами.

– А вы еще больше помолодели.

Госпожа Камиль одарила его очаровательной улыбкой:

– Оставим комплименты. У нас обоих прибавилось морщинок. Ведь прошло столько времени.

– Почти пять лет.

Тут Сэндекер повернулся и представил Чэпмена и Йегера.

Гала лишь на мгновение задержала свое внимание на габаритах Чэпмена и одеянии Йегера – слишком многих людей из сотен стран повидала она на своем веку. Изящным жестом она указала на стоящий у стены диван:

– Прошу вас, присаживайтесь.

– Я буду краток, – без вступления начал Сэндекер. – Мне нужна ваша помощь в безотлагательном деле, касающемся экологической катастрофы, представляющей угрозу самому существованию человеческой расы.

Гала скептически взглянула на него темными глазами:

– Вы сделали очень серьезное заявление, адмирал. И если речь идет всего лишь об очередном пророчестве по поводу глобального потепления, то у меня на это иммунитет.

– Тут кое-что похуже, – серьезно сказал Сэндекер. – Уже к концу этого года от большей части населения Земли останется только память.

Гала разглядывала лица мужчин, сидящих напротив нее. Их лица были суровы и мрачны. И она начинала им верить. Хотя сама не понимала точно – почему. Просто она достаточно хорошо знала Сэндекера и была уверена в том, что он не тот человек, который будет призывать в свидетели небеса и бить себя в грудь, если не убежден в своей правоте на сто процентов и не имеет надежных научных доказательств.

– Пожалуйста, продолжайте, – лаконично попросила она.

Сэндекер вовлек в беседу Чэпмена и Йегера, которые доложили, с цифрами в руках, о бурно разрастающейся красной волне. Минут через двадцать Гала извинилась и нажала кнопку интеркома.

– Сара, окажите любезность, свяжитесь с послом Перу и передайте ему, что у меня крайне важное дело и я прошу отложить нашу назначенную встречу на завтра на то же время.

– Вы правильно оцениваете свое время и приоритеты, – одобрительно заметил Сэндекер.

– Вы уверены в том, что эта угроза действительно так ужасна? – обратилась госпожа Камиль к Чэпмену.

– Никаких сомнений. Если красная волна беспрепятственно распространится по всему океану, то перекроет поступление кислорода, необходимого для поддержания жизни на Земле.

– И это без учета ее токсичности, – добавил Йегер, – которая наверняка станет причиной массовой гибели всех видов морских обитателей, а также любого животного или человека, соприкоснувшегося с ней.

Гала взглянула на Сэндекера:

– А что же ваш Конгресс и ваши ученые? Ведь это должно было обеспокоить как ваше правительство, так и все мировое сообщество.

– Не обеспокоило, как видите, – поморщился Сэндекер. – Мы представили наши доказательства президенту и членам Конгресса, но бюрократическая машина крутится медленно. Никаких решений еще не последовало. Ужас ситуации до них просто не доходит. Они не в состоянии осознать, что время – это такая субстанция, которая может сократиться так же резко и безвозвратно, как, скажем, популяция осетровых в Каспийском море.

– Разумеется, мы провели соответствующие исследования силами наших специалистов – океанологов и экологов, – сказал Чэпмен. – Но, пока мы точно не установим причину этой океанической заразы, вряд ли кто-нибудь из нас сможет придумать необходимое противоядие.

Гала молчала. Нелегко было привыкнуть к мысли, что апокалипсис грядет и ждать его осталось совсем недолго. Тем более что она не обладала реальной властью. Ее пост Генерального секретаря ООН можно было смело сравнить с троном королевы, не имеющей подданных. В ее обязанности входило только следить за проведением множества торговых и гуманитарных программ и акций.

Придя наконец к решению, госпожа Камиль испытующе взглянула на Сэндекера:

– Просто не представляю, чем еще я могу вам помочь, кроме как обещать всемерное сотрудничество организации, осуществляющей программу охраны окружающей среды под эгидой ООН.

В тиши кабинета голос адмирала, низкий и напряженный, звучал размеренно и отчетливо:

– Я отправил вверх по реке Нигер специальное судно с группой моих сотрудников, поручив им проанализировать пробы воды и установить источник загрязнения до того, как красная волна окончательно выйдет из-под контроля и разольется по всем океанам планеты.

Темные глаза Галы смотрели холодно и проницательно.

– Так это ваше судно потопило бенинские канонерки? – спросила она.

– Ваша разведка хорошо работает.

– Я получаю краткие отчеты со всего мира.

– Да, это было судно НУМА, – признал Сэндекер.

– И вы, надо полагать, слышали, что в этом сражении был убит главнокомандующий военно-морских сил Бенина, он же родной брат президента страны?

– Я слышал.

– И, насколько я осведомлена, над вашим судном развевался французский флаг. Вы отдаете себе отчет, что осуществление вашей тайной и грязной операции под чужим флагом может привести к аресту и расстрелу вашего экипажа западноафриканцами по обвинению в шпионаже?

– Мои люди сознавали опасность и пошли на нее добровольно. Они понимают, что на счету каждый час, пока красная волна не достигла такого объема, что наша технология уже не сможет уничтожить ее.

– Они еще живы?

Сэндекер кивнул:

– Несколько часов назад, идя по следам загрязнения, они пересекли границу Мали и невредимыми добрались до города Гао.

– А кто еще знает об этом?

Сэндекер кивком указал на Чэпмена и Йегера.

– Мы трое и люди на судне. А вне стен НУМА – только вы.

– Глава малийской службы безопасности генерал Казим отнюдь не дурак. Он наверняка уже знает о сражении с военно-морскими силами Бенина, а агенты разведки, несомненно, уведомят его, что виновники находятся в его стране. Их могут арестовать в любую минуту.

– Это и является главной причиной моего визита к вам, мадам секретарь.

«Так вот оно что», – подумала Гала.

– И чего же вы хотите от меня, адмирал?

– Вашей помощи в спасении моих людей.

– Так я и думала, что этим кончится.

– Жизненно важно, чтобы они были спасены сразу же, как только определят причину загрязнения.

– Мы отчаянно нуждаемся в данных их анализа, – решительно заявил Чэпмен.

– Иначе говоря, на самом деле вы хотите спасти только данные, – сухо заметила госпожа Камиль.

– У меня нет привычки бросать без помощи отважных ребят! – рассердился Сэндекер, выпячивая вперед подбородок.

Гала отрицательно покачала головой:

– Извините, джентльмены, я понимаю ваше отчаяние. Но я не имею права рисковать репутацией возглавляемой мною организации, злоупотребляя своей властью для прикрытия незаконной международной операции вне зависимости от того, какое значение может иметь ее успешное завершение для всего человечества.

– А если я назову вам имена тех людей, которых надо спасти? Между прочим, они вам хорошо известны, мадам секретарь. Это Дирк Питт, Ал Джордино и Руди Ганн.

На какое-то мгновение зрачки ее изумленно расширились, затем она как-то обмякла в своем кресле и закрыла глаза, мысленно перенесясь в не такое уж далекое прошлое.

– Вы мошенник и мерзкий шантажист, адмирал, – тихо произнесла Гала Камиль после долгой паузы. – Посылая их на почти верную смерть, вы заранее просчитали, что сможете в случае чего использовать и меня.

– Я планировал не теннисный турнир с участием знаменитостей, – решительно возразил Сэндекер. – Я всего лишь собираюсь предотвратить бесчисленные человеческие жертвы.

– Но тем не менее целите прямо в сердце, не так ли?

– Когда это необходимо.

Брови Чэпмена поползли вверх.

– Боюсь, я ничего не понимаю в вашем разговоре.

Гала заговорила, глядя в пространство:

– Лет пять назад трое мужчин, которых адмирал отправил вверх по Нигеру, дважды спасали меня от наемных убийц. В первый раз это произошло в горах близ Брекенриджа, штат Колорадо; во второй – в заброшенном руднике на склоне глетчера на берегу Магелланова пролива. И сегодня мистер Сэндекер взывает к моей совести, чтобы я отплатила им тем же.

– Мне кажется, я припоминаю, – кивнул Йегер. – Это было во время охоты за сокровищами Александрийской библиотеки.

Сэндекер встал, прошел вперед и сел рядом с ней:

– Вы поможете нам, мадам секретарь?

Она сидела неподвижно, словно статуя, а затем попыталась заговорить. Дыхание ее казалось слабым и неглубоким. Наконец она медленно повернулась и посмотрела в глаза адмиралу.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Я обещаю использовать все свое влияние для спасения ваших друзей. Но хотелось бы надеяться, что мы не опоздали и они еще живы.

Сэндекер отвернулся. Ему не хотелось, чтобы она заметила облегчение в его глазах.

– Благодарю вас, мадам секретарь. Я ваш должник. Я ваш неоплатный должник.

16

– Никаких признаков жизни?

Гримз покосился на развалины Асселара:

– Ни собаки, ни козла.

– Деревня выглядит определенно вымершей, – сказала Ева, щуря глаза от солнца.

– Мертвее, чем лягушка, раздавленная на шоссе, – пробормотал Хоппер, вглядываясь в бинокль.

Они стояли на пустынной каменистой возвышенности, разглядывая Асселар. Единственным признаком, указывающим на присутствие людей, были следы покрышек, ведущих к деревне с северо-востока. У Евы возникло ощущение, что у ее ног раскинулся древний город, заброшенный в незапамятные времена. Все чувства ее обострились; от жуткой тишины, нависшей над этим зловещим местом, томительно засосало под ложечкой.

Хоппер обратился к Батутте:

– Очень любезно с вашей стороны, капитан, что вы сотрудничаете с нами и даже позволили нам приземлиться здесь, но очевидно, что это селение давно заброшено и опустело.

Сидя за рулем открытого «мерседеса», Батутта невинно пожал плечами:

– Караванщики из соляных копей у Тауденни сообщили о вспышке болезни в Асселаре. Больше мне вам сказать нечего.

– Ну, если мы здесь кое-что посмотрим, от нас не убудет, – сказал Гримз.

Ева согласно кивнула:

– Надо взять пробу воды из колодца, чтобы удостовериться в ее безопасности.

– Если вы желаете идти туда, – сказал Батутта, – то я вернусь к самолету и привезу ваших помощников.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, капитан, – согласился Хоппер. – Можете заодно перевезти и наше оборудование.

Не проронив ни слова в ответ, Батутта развернулся в туче пыли и помчался к стоящему вдали самолету, без труда приземлившемуся на длинной ровной полосе каменистой почвы.

– Чертовски странно, что он вдруг стал таким любезным, – проворчал Гримз.

Ева согласно кивнула:

– Слишком любезным, сказала бы я.

– Меня это не очень волнует, – отозвался Гримз, всматриваясь в молчаливую деревню, – но если бы это был американский фильм-вестерн, то я бы сказал, что мы направляемся в засаду.

– Ну, засада или нет, – невозмутимо сказал Хоппер, – но давайте сходим и отыщем каких-нибудь здешних обитателей.

Он широкими шагами пустился вниз по склону, с виду совершенно не озабоченный полуденным солнцем и жаром, излучаемым каменистой почвой. Ева и Гримз поколебались с минуту, а затем двинулись следом.

Десять минут спустя они ступили на узкие, словно ходы в лабиринте, улочки Асселара, которые наглядно демонстрировали полное отсутствие заботы о чистоте и гигиене. Тут и там путешественники натыкались на кучки высохших нечистот и груды всяческого хлама и разбросанного мусора, покрывавшие, казалось, каждый квадратный метр поверхности. Легкий горячий ветерок внезапно изменил направление, и в ноздри им ударил запах разложения и гнили. С каждым следующим шагом эта жуткая вонь только усиливалась. Казалось, она выплывала из каждой двери, каждого зияющего темнотой оконного проема.

Хоппер воздерживался заходить в дома, пока они не добрались до рыночной площади. Здесь перед ними предстало на редкость отвратительное зрелище, подобное которому трудно было вообразить даже с помощью самой извращенной фантазии. Разбросанные обломки человеческих скелетов, аккуратно выложенные, словно выставленные на продажу, черепа, развешанная на деревьях потемневшая и высохшая кожа с кишащими в ее складках червями.

Ева сначала решила, что видит останки жертв какой-то резни или военной операции. Но она быстро отбросила эту версию, поскольку та не объясняла расположения черепов или вывешенной кожи. Случившееся здесь не укладывалось в рамки обычных злодейств опьяневших от крови солдат или бандитов. Это стало еще более ясно, когда она опустилась на колени и подняла кость, распознав в ней плечевую. Холод пробежал по ее жилам, когда она обнаружила, что вмятины и царапины на ней были, бесспорно, сделаны человеческими зубами.

– Каннибализм! – прошептала она в шоке.

Заунывное жужжание мух и слова, произнесенные Евой, только подчеркнули мертвенное безмолвие деревни. Гримз осторожно взял кость из ее руки и вгляделся в зазубрины.

– Она права, – сказал он Хопперу. – Какие-то озверевшие маньяки сожрали всех этих бедняг.

– Судя по запаху, – заметил Хоппер, морща нос, – где-то должны остаться тела, еще не превратившиеся в скелеты. Ты и Ева оставайтесь здесь. Я осмотрю дома и поищу – может, кто остался в живых.

– А мне не нравится, как здесь обращаются с незнакомцами, – запротестовал Гримз. – Я думаю, нам лучше побыстрее вернуться к самолету, пока мы не угодили в местное меню.

– Ерунда, – фыркнул Хоппер. – Мы столкнулись с чрезвычайным случаем аномального поведения. И причиной его как раз и может оказаться то самое токсичное загрязнение, которое мы ищем, и я не уйду отсюда, пока не выясню все до конца.

– Я с вами, – решительно сказала Ева.

Гримз пожал плечами. Воспитанный в старых традициях, он не рискнул выказать недостаток мужества в присутствии женщины.

– Хорошо, будем искать вместе.

Хоппер похлопал его по спине:

– Прекрасно сказано, Гримз. Сочту за честь оказаться вместе с вами в качестве ингредиента в каком-нибудь местном вареве.

В первом же доме, куда они проникли, обнаружилось сразу два тела: мужчины и женщины, умерших, по меньшей мере, неделю назад. Жара уже высушила их плоть и туго натянула кожу. После беглого осмотра мумифицированных останков Хоппер определил, что смерть их была долгой и мучительной. Последовала она в результате отравления, но не быстродействующим ядом, а медленным, вызывающим длительные страдания.

– Без патологоанатомического исследования ничего сверх этого сказать нельзя, – заключил доктор.

Гримз невозмутимо оглядел высохшие трупы:

– Эти люди скончались дней семь-восемь тому назад. Полагаю, мы добьемся большего, разыскав пару-тройку сравнительно недавних жертв.

Для Евы его слова прозвучали слишком холодно и цинично. Ее все время знобило, но больше всего потрясли ее не эти трупы, а груды маленьких костей и черепов в одном из углов смежной комнаты. Она не могла поверить, что супружеская пара убила и съела собственных детей. Мысль была настолько мерзкой, что она отбросила ее прочь и постаралась забыть о ней, направляясь вслед за коллегами в дом напротив.

Они прошли через арочный проем, выгодно отличающийся в чисто архитектурном плане от соседних жилищ, и очутились в Г-образном внутреннем дворике, чистом и выметенном. Пожалуй, даже вызывающе чистым по сравнению с другими, заваленными мусором и занесенными песком. В этом доме зловоние было особенно сильным. Ева намочила маленький носовой платок водой из фляги, прикрепленной к поясу, и вошла внутрь, переходя от комнаты к комнате. Стены были выбелены мелом, а крыша состояла из матов, закрепленных на столбах. Многочисленные окошки, выходящие во внутренний двор, пропускали много света.

Это был один из самых больших домов города, вероятно принадлежавший какому-то купцу, решила Ева, отметив удобные стулья и столы, каким-то образом оставшиеся на своих местах, в то время как в других домах вся мебель была переломана и разбросана. Она медленно шагнула в дверь большой прямоугольной комнаты. И тут же задохнулась и застыла, едва сдерживая тошноту при виде груды гниющих человеческих конечностей, которыми была почти битком набита эта чудовищная кухня.

Ева внезапно ощутила заброшенность и страх. Оторвавшись от мерзкой картины, она, шатаясь, перешла в спальню. Потрясение следовало за потрясением. Она оцепенело уставилась на мужчину, лежащего на кровати в расслабленной позе и с широко раскрытыми глазами. Голова его лежала на подушке, а руки были раскинуты по сторонам, ладонями вверх. Он смотрел на нее невидящими глазами, которые, должно быть, взял напрокат у дьявола. Зрачки глаз имели розоватый оттенок, а белки были ярко-красными. На какое-то пугающее мгновение она подумала, что он жив. Но грудь не вздымалась, а сатанинского цвета глаза не моргали.

Ева простояла там, казалось, целую вечность, всматриваясь в лицо мертвеца. Наконец, собрав все свое мужество, она подошла к кровати и дотронулась кончиками пальцев до сонной артерии. Пульса не было. Она наклонилась и подняла его руку. Трупное окоченение только начало затрагивать мышцы. Заслышав позади шаги, она выпрямилась, обернулась и увидела Хоппера и Гримза.

Они обошли ее и склонились над телом. Хоппер внезапно рассмеялся – смех его жутким эхом раскатился по пустому дому.

– С тебя выпивка, Гримз. Сам говорил, что тебе требуется свежий труп для вскрытия. Вот и займись!

* * *

Сделав последнюю ездку к деревне с группой исследователей ООН и их портативной аппаратурой для анализов, Батутта остановил «мерседес» у самолета. Под яростными атаками солнца кабина самолета и пассажирский салон превратились в духовку, и экипаж расположился на отдых в тени одного из крыльев. Ранее демонстрировавшие перед пассажирами равнодушие к присутствию Батутты, теперь они вскочили по стойке «смирно» и отдали, ему честь.

– В самолете кто-нибудь остался? – спросил Батутта.

Первый пилот покачал головой:

– Вы их всех перевезли в деревню. Самолет пуст.

Батутта поощрительно улыбнулся высокому молодому человеку в форме летчика гражданской авиации с тремя шевронами на рукаве.

– Прекрасно сыграно, лейтенант Дьемма. Доктор Хоппер заглотил приманку. Вы его полностью одурачили, изображая настоящий экипаж.

– Благодарю вас, капитан. А заодно и мою южноафриканскую матушку, выучившую меня английскому.

– Мне необходимо связаться по радио с полковником Мансой.

– Если вы подниметесь в кабину, я настроюсь на нужную частоту.

Подняться в кабину было все равно что ступить в ведро с расплавленным свинцом. Хотя лейтенант Дьемма и оставил для вентиляции открытыми боковые иллюминаторы, от жары у Батутты перехватило дыхание. Он уселся, страдая, пока замаскированный под гражданского пилот малийских военно-воздушных сил вызывал штаб-квартиру Мансы. Когда связь была установлена, Дьемма передал микрофон Батутте и с облегчением покинул дымящуюся кабину.

– Здесь Фалькон-один. Ответьте.

– Слушаю, капитан, – донесся знакомый голос полковника. – Можете отбросить кодированные слова. Сомневаюсь, чтобы вражеские агенты подслушивали. Как у вас дела?

– Все жители Асселара мертвы. Западники уже вовсю работают с телами. Повторяю, все жители деревни мертвы.

– Так их поубивали эти чертовы каннибалы?

– Да, полковник, до последней женщины и ребенка. Но доктор Хоппер и его люди убеждены, что все они были отравлены.

– И у них есть доказательства?

– Нет еще. Сейчас они заняты анализом воды из колодца и вскрытием трупов.

– Ну и шайтан с ними. Продолжай игру. Как только они закончат свои жалкие эксперименты, отправляй их самолетом в Тебеццу. Генерал Казим уже приготовил дружескую встречу.

Батутта мог себе представить, что генерал приготовил Хопперу. Батутта ненавидел этого здоровяка-канадца; он ненавидел его и его коллег всеми фибрами своей мелкой и завистливой душонки.

– Я уже вижу, как их засыпает песок.

– Заканчивайте вашу миссию, капитан, и я могу гарантировать вам продвижение по службе.

– Благодарю вас, полковник. Заканчиваю связь.

* * *

Гримз развернул свое хозяйство в том самом доме, где Ева обнаружила мертвого мужчину. Это был самый большой и чистый дом в деревне. Пока он проводил вскрытие тела, найденного в спальне, Ева занималась анализом крови. Хоппер проводил химический анализ воды из источников, снабжавших местечко. Остальные члены группы приступили к изучению сохранившихся тканей и костей умерших. В одном из складов позади рыночной площади они нашли разбитые «лендроверы» сафари, участники которого попали в бойню. Оказавшимся, несмотря на отсутствие фар и стекол, на ходу автомобилям быстро нашлось применение: они перевозили оборудование из самолета в деревню. А капитан Батутта все это время в основном бесцельно бродил вокруг.

Смрад от трупов был слишком силен, чтобы позволить уснуть, и они проработали всю ночь и до следующего вечера, прежде чем прерваться на отдых. Лагерь разбили вокруг самолета. Позавтракав после короткого сна консервированной говядиной, группа Всемирной организации здравоохранения расположилась вокруг бензиновой печки, нужда в которой была очевидна, поскольку ночью температура падала на 60° по сравнению с дневной в 44° Цельсия. Батутта, играя роль радушного хозяина, заварил им экзотический африканский чай и теперь внимательно прислушивался, анализируя высказывания.

Хоппер от души пыхнул трубочкой и кивнул Гримзу:

– Уоррен, предлагаю тебе начать. Сообщи нам о результатах осмотра единственного приличного трупа, найденного нами.

Гримз взял папку у одного из своих помощников и с минуту изучал бумаги в свете лампы Коулмена.

– За все годы моей практики я еще никогда не встречался с таким количеством осложнений у одного человека. Ярко выраженное покраснение глаз, особенно белков, и кожных покровов. Сильно увеличена селезенка. Почки поражены. Печень и поджелудочная железа – в рубцах. Очень высокий гемоглобин. Дегенерация жировых прокладок. Не удивительно, что эти люди впадали в буйство и поедали друг друга. Сложите все эти симптомы вместе, и вы получите неконтролируемый психоз.

– Неконтролируемый? – переспросила Ева.

– Жертва постепенно сходила с ума, по мере обострения состояния организма, особенно мозга, и практически превращалась в агрессивного безумца, что доказывают следы каннибализма. По моим скромным подсчетам, это чудо, что он прожил так долго.

– Каково твое диагностическое заключение? – поторопил новозеландца Хоппер.

– Смерть вызвана обширной полицитемией, болезнью, причины возникновения которой науке пока неизвестны. Ее основные симптомы – резкое увеличение количества красных кровяных телец и гемоглобина в системе кровообращения, что приводит к непоправимым поражениям внутренних органов жертвы. А поскольку элементы, сворачивающие кровь, не присутствуют в адекватном количестве, сердце не останавливается от инфаркта, но по всему телу идет покраснение, особенно проявляясь на коже и глазах. Это все равно как если бы ему ввели мощные дозы витамина Bi2, который, как вы знаете, является основой для образования красных кровяных телец.

Хоппер обратился к Еве:

– Ты делала анализ крови. Что там насчет эритроцитов? У них нормальный вид? Я имею в виду: круглая форма и уплотненная сердцевина?

Ева покачала головой:

– Нет, у них такая форма, какой я еще не видела. Почти треугольная, с выступами, как у спор. Как заявил доктор Хоппер, количество их невероятно высоко. У среднего взрослого человека на кубический миллиметр крови приходится пять и две десятых миллиона красных кровяных телец. В крови нашей жертвы их в три раза больше.

Гримз добавил:

– Могу сообщить также, что я обнаружил и признаки отравления мышьяком, которое рано или поздно убило бы его.

Ева кивнула:

– Подтверждаю диагноз Уоррена. В пробах крови обнаружено содержание мышьяка выше нормы. Также сверх нормы и содержание кобальта.

– Кобальта? – Хоппер выпрямился в своем походном кресле.

– Ничего удивительного, – сказал Гримз. – В витамине Bi2 содержится почти четыре с половиной процента кобальта.

– Обе ваши находки прекрасно подтверждаются моими анализами воды в общественных колодцах, – сказал Хоппер. – В чашке воды из колодца мышьяка и кобальта достаточно, чтобы свалить верблюда.

– Содержимое подземных вод, – вставила Ева, глядя на отблески огня в печке. – Они могут постепенно просачиваться сквозь геологические залегания кобальта и мышьяка.

– Насколько я помню из университетского курса геологии, – перебил ее Хоппер, – наиболее распространенный арсенит – это николит, минерал, часто встречающийся в сочетании с кобальтом.

– Все это только догадки, – осторожно заметил Гримз. – Двух упомянутых элементов недостаточно, чтобы привести к столь серьезному осложнению. Для такого увеличения количества кровяных телец и уровня токсичности выше допустимого предела нужны другие вещества или составляющие, которые бы выступили как катализаторы для мышьяка и кобальта.

– А тут еще и мутация телец, – добавила Ева.

– Таинственного ничего тут нет, все уже обнаружено, – произнес Хоппер. – В моих анализах есть кое-что еще. Я отметил высокий уровень радиоактивности.

– Допустим, что радиация проникла в воду недавно, – предположила Ева.

– Реальное предположение, – признал Гримз. – Но все же остается загадка неизвестного вещества, которое и убивает.

– У нас нет оборудования на все случаи жизни, – пожал плечами Хоппер. – И если мы имеем дело с новой разновидностью бактерии или какой-то комбинацией экзотических химических соединений, мы можем и не определить их на месте. Нам придется забрать образцы в наши лаборатории в Париже.

– Какой-нибудь промежуточный синтетик, – задумчиво пробормотала Ева. Затем она жестом обвела окружающую их пустыню. – Но откуда ему тут взяться? Очевидно, что источник не здесь.

– Комплекс по переработке вредных отходов в Форт-Форо? – предположил Гримз.

Хоппер изучал чашечку своей трубки.

– Двести километров на северо-запад. Далековато, чтобы ветры донесли его и сбросили на это местечко. Опять же ваша гипотеза не дает объяснения повышенному уровню радиации. Да и сооружение в Форт-Форо не предназначено для уничтожения радиоактивных отходов. Кроме того, все вредные материалы там сжигаются, и им никак не проникнуть в грунтовые воды. Даже если бы они потом переносились подземным течением, то адсорбировались бы почвой.

– О'кей, – согласилась Ева. – Что же нам дальше делать?

– Сворачиваемся и летим с образцами в Каир, а затем – в Париж. Также заберем с собой и нашего бедолагу. Хорошенько его заверните и поместите в бортовой холодильник, тогда он в сносном виде прибудет в Каир, где мы перегрузим его в ящик со льдом.

Ева кивнула:

– Я согласна. Чем быстрее мы перенесем наши исследования в нормальные условия, тем лучше.

Хоппер повернулся и посмотрел на Батутту, который слушал молча, изображая равнодушие, в то время как диктофон под его рубашкой записывал каждое слово.

– Капитан Батутта?

– Доктор Хоппер?

– Мы решили первым же делом с утра отправиться в Египет. Это соответствует вашим планам?

Батутта расплылся в широкой улыбке и подкрутил кончики усов.

– Сожалею, что должен остаться и доложить начальству о положении в деревне. Вы же вольны продолжать ваши дела в Каире.

– Но мы не можем бросить вас здесь.

– В автомобилях полно горючего. Я просто возьму один из «лендроверов» и вернусь в Тимбукту.

– Это же перегон в четыреста километров. Вы знаете дорогу?

– Я родился и вырос в пустыне, – усмехнулся Батутта. – Я выеду на рассвете, а в сумерки буду уже в Тимбукту.

– А изменение ваших планов не связано с полковником Мансой? – спросил Гримз.

– У меня был приказ помогать вам, и я его выполнил, – покровительственно улыбнулся Батутта. – Так что тут никаких проблем. Жаль только, что я не смогу сопровождать вас в Каир.

– Ну, так тому и быть, – сказал Хоппер, поднимаясь из кресла. – Сразу с утра грузим оборудование и отваливаем в Египет.

Когда совещание закончилось, а ученые отправились к палаткам, капитан задержался у печки. Он выключил спрятанный диктофон, затем поднял фонарик и дважды мигнул им в окно кабины самолета. Минуту спустя первый пилот сбежал по трапу и предстал перед Батуттой.

– Вы сигналили? – спросил он тихо.

– Эти заграничные свиньи улетают завтра, – ответил Батутта.

– Мне связаться с Тебеццой и предупредить о нашем прибытии?

– И напомнить, чтобы они устроили доктору Хопперу и его друзьям соответствующую встречу.

Пилота невольно передернуло.

– Отвратительное место эта Тебецца. Как только о пассажирах позаботятся, сразу же улетаю оттуда.

– Вам приказано лететь обратно в аэропорт Бамако, – сообщил Батутта.

– Прекрасно. – Дьемма слегка наклонил голову. – Спокойной ночи, капитан.

Ева совершила небольшую прогулку, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться звездным ковром на небесах. Вернулась она в то самое время, когда пилот направился к самолету, оставив Батутту у печки.

«Слишком уж он угодлив и чересчур послушен, – подумала Ева. – Надо быть настороже. – Она покачала головой, отгоняя эту мысль. – Снова ты со своей женской подозрительностью. Как он может остановить нас? Как только мы окажемся в воздухе, уже ничего не изменишь. Мы будем далеко от этого ужаса и на пути в более приветливое и открытое общество».

Ева испытывала удовлетворение от сознания того, что больше никогда сюда не вернется. Но глубоко запрятанное где-то внутри чувство – возможно, интуиция – предостерегало ее от расслабляющего ощущения безопасности.

17

– И как давно они у нас на хвосте? – спросил Джордино, пытаясь выдавить из глазниц накопившуюся усталость, которую не смогли компенсировать жалкие три часа сна, и концентрируясь на изображении, появившемся на экране радара.

– Я засек их семьдесят пять километров назад, когда мы вошли в территориальные воды Мали, – ответил Питт, стоя сбоку от штурвала и удерживая его правой рукой.

– Ты рассмотрел их вооружение?

– Нет, они углубились на сотню метров в протоку, чтобы спрятаться. Я только засек отчетливую вспышку на радаре, которая выглядела подозрительно. Как только мы прошли мимо, они вернулись в главное русло и двинулись следом.

– Может быть, обычный патруль?

– Обычный патруль не прячется под маскировочными сетями.

Джордино оценивающе оглядел масштабную шкалу радара:

– Они не делают попыток сократить дистанцию.

– Это вопрос времени.

– Бедная старая канонерка, – сокрушенно вздохнул Джордино. – Она и не подозревает, что находится на пути к небесной свалке.

– Не хотелось бы тебя пугать раньше времени, но есть кое-какие сложности, – медленно сказал Питт. – Эта канонерка – не единственная гончая, идущая по нашему следу.

– У нее есть друзья?

– Малийские вояки, похоже, готовят нам западню. – Питт повернулся всем телом и обратил взор к безупречно голубому, безоблачному небу. – К востоку от нас кружит целая эскадрилья малийских реактивных самолетов.

Джордино тоже их заметил. Лучи солнца отсвечивали на колпаках кабин.

– Я полагаю, это недавно модифицированные модели французских истребителей «Мираж». Шесть, нет, семь из них барражируют менее чем в шести километрах прямо по ходу.

Питт вновь повернулся и бросил взгляд на западный берег.

– А вон та туча пыли, что движется по холмам вдоль берега, сильно смахивает на колонну бронетехники.

– Сколько их? – спросил Джордино, быстро проведя в уме инвентаризацию оставшихся ракет.

– Я насчитал четыре, когда они пересекали открытый участок местности.

– Танки есть?

– Мы идем на скорости в тридцать узлов. Танкам за нами не угнаться.

– Нас уже ничем не удивишь, – будничным голосом произнес Джордино – Слухи о том, как мы кусаемся, бегут впереди нас.

– Именно поэтому они так осторожны и не подходят на дистанцию нашего прицельного выстрела.

– Напрашивается вопрос: когда же этот старый хрыч генерал... как его там?

– Затеб Казим.

– Да хоть сам Шарль де Голль! – Джордино равнодушно пожал плечами. – Как думаешь, когда он приступит к атаке?

– Если он сообразительнее того опереточного адмирала из военно-морских сил Бенина и хочет конфисковать «Каллиопу» для собственного удовольствия, то все, что он может, это ждать. Рано или поздно нам все равно придется пристать к берегу.

– Когда горючка иссякнет?

– И это тоже.

Питт замолчал, вглядываясь в широкие и ленивые воды Нигера, текущего сквозь песчаные равнины. Золотисто-желтое солнце ползло к горизонту, голубые и белые аисты парили в воздухе или бродили по отмелям на своих длинных ногах-тростинках. Стайка нильских окуней выскочила из воды и запрыгала по поверхности миниатюрным фейерверком, когда «Каллиопа» нарушила их безмятежный покой. Вниз по реке проследовал полубаркас с черным корпусом и раскрашенными во все цвета носом и кормой; ветер лишь слегка раздувал его паруса. Часть экипажа спала на мешках с рисом под потрепанным тентом, другие работали веслами. Мирная и живописная картинка. Питту ужасно не хотелось верить, что впереди по курсу их ждет только смерть и больше ничего.

Его раздумья прервал Джордино:

– Ты, кажется, упоминал, что женщина, с которой ты познакомился в Египте, собиралась в Мали?

Питт кивнул:

– Она в группе врачей и ученых Всемирной организации здравоохранения ООН. Вылетела в Мали исследовать странную эпидемию, разразившуюся в деревнях пустыни.

– Жаль, что ты не можешь назначить ей свидание, – ухмыльнулся Джордино. – Сидел бы сейчас под луной на песочке, обняв ее и нашептывая на ушко о своих приключениях.

– Если ты думаешь, что именно этим можно разогреть ее страсть, то ошибаешься.

– Чем же ты еще можешь развлечь эту геологиню?

– Она биохимик, – поправил его Питт.

Внезапно выражение лица Джордино стало серьезным.

– А тебе не приходит в голову, что она и ее приятели-ученые, может быть, ищут тот же токсин, что и мы?

– Именно эта мысль меня и тревожит.

В этот момент из каюты-лаборатории высунулся Руди Ганн, усталый, но ужасно довольный.

– Эврика! – торжествующе объявил он.

Джордино непонимающе посмотрел на него:

– Какая еще Эрика?

Руди фыркнул, но улыбаться не перестал.

Питт понял все с полуслова.

– Ты все-таки вычислил ее! – возбужденно воскликнул он.

– Неужели ту заразу, что порождает красные волны?! – заволновался Джордино.

Ганн скромно кивнул.

Питт захлопал в ладоши:

– Мои поздравления, Руди. Браво!

– Я уж совсем было хотел завязать с этим делом, – признался Ганн. – Помогла моя собственная небрежность. Я ведь пропустил через газохроматограф сотни проб воды и уже не так часто заглядывал внутрь, как полагалось. Когда же наконец глянул на результат, то обнаружил в одной из проб присутствие кобальта. Я был потрясен, увидев металл среди синтетических органических загрязнителей, и проследил его путь в газохроматографе. После кропотливых часов экспериментов, модификаций и проб я выделил неизвестный органометаллический компонент, представляющий комбинацию видоизмененной синтетической аминокислоты и кобальта.

– Какая-то тарабарщина, – пожал плечами Джордино. – Что еще за аминокислота?

– Это то, из чего состоит белок.

– Как же это попало в реку? – спросил Питт.

– Не знаю, – ответил Ганн. – Хотя могу предположить, что эта синтетическая аминокислота сбрасывается в верховьях реки вместе с химическими и ядерными отходами какой-то лаборатории, занимающейся биотехнологией и генной инженерией. Представляется маловероятным, что они естественным путем превратились в этот жуткий загрязнитель. Думаю, что они сформировались в каком-то одном месте.

– Так они могут затопляться вместе с ядерными отходами?

Ганн кивнул:

– В образцах воды я обнаружил слишком отчетливые следы радиации. Это всего лишь часть общего загрязнения, не имеющая отношения к состоянию нашего возбудителя, хотя определенная связь и имеется.

Питт не ответил, вновь посмотрев на экран радара. Отметина на нем, указывающая канонерку, свидетельствовала о том, что преследователи по-прежнему держатся за пределами видимости и даже немного отстали. Он повернулся, выискивая в небе истребители. Те по-прежнему лениво бороздили небеса, держась в отдалении от «Каллиопы». На протяжении следующих нескольких километров река расширялась, и он потерял из виду бронемашины.

– Наша работа сделана только наполовину, – сказал он. – Следующая задача – определить, в каком месте токсины поступают в Нигер. Малийцы, похоже, не торопятся нас беспокоить. Поэтому продолжим наше исследование выше по реке и попытаемся установить это, пока к нам не начали ломиться с парадного хода.

– После того как наши передающие системы накрылись, каким образом мы сообщим сведения Чэпмену и Сэндекеру? – спросил Джордино.

– Я что-нибудь придумаю.

Ганн без колебаний доверился Питту. Молча кивнув, он удалился в свою лабораторию.

Питт передал штурвал Джордино, а сам растянулся на палубе на матрасе под навесом кокпита, чтобы немного поспать.

Когда он проснулся, оранжевый шар солнца на треть уже скрылся за горизонтом, но воздух казался градусов на десять теплее, чем днем. Быстрый взгляд на радар показал, что канонерка продолжает тащиться за ними, а патрулирующие небо истребители исчезли – скорее всего, ушли на базу на дозаправку. Нахально себя ведут, решил Питт. Малийцы, должно быть, полагают, что добыча у них в кармане. Почему же, однако, истребители удалились, не оставив взамен другого звена? Когда Питт встал, потягиваясь и разминая плечи и руки, Джордино протянул ему кружку кофе:

– Держи, это тебя взбодрит. Добрый египетский кофе с осадком.

– Сколько же я проспал?

– Ты был мертв для остального мира чуть меньше двух часов.

– Мы уже прошли Гао?

– Этот городишко остался в пятидесяти километрах позади. Ты бы видел, как мы прошли мимо плавучей виллы, с палубы которой целая стая красоток в бикини посылала мне воздушные поцелуи!

– Не морочь мне голову.

Джордино обиделся:

– Слово скаута! Это был самый шикарный из плавучих домов, которые мне когда-либо попадались на глаза.

– Руди все еще отмечает высокий уровень токсичности?

Джордино кивнул:

– Он говорит, что концентрация усиливается с каждым пройденным километром.

– Значит, приближаемся.

– Он полагает, что мы почти в точке.

В то же мгновение что-то сверкнуло в глубине глаз Питта, внезапный проблеск, почти видимое отражение чего-то мелькнувшего в мозгу. Джордино всегда чувствовал, когда Питт покидал реальный мир и уносился мыслями в неизвестном направлении. Немигающие зеленые глаза с расширившимися зрачками уже не реагировали на окружающее, перед ними возникали иные видения...

Выдержав паузу, Джордино осторожно коснулся плеча друга:

– Эй, лунатик, не спи, замерзнешь.

Питт несколько раз моргнул и вернулся на землю.

– Просто вспомнил о том ублюдке, ниже по реке, который хотел захватить «Каллиопу» для своих пьяных оргий.

– И ты представил себе вожделенный блеск в глазах Казима?

Питт загадочно улыбнулся.

– Скорее, мрачную картину крушения его ожиданий.

* * *

Незадолго до заката их снизу окликнул Ганн:

– Мы вышли в чистые воды. Мои приборы больше не фиксируют источник загрязнения.

Питт и Джордино тут же завертели головами, осматривая берега. Река в этом месте текла под небольшим углом с северо-запада на юго-восток. Не было видно ни деревеньки, ни прибрежной дороги. Взор упирался только в пустынную равнину, раскинувшуюся на все четыре стороны горизонта.

– Пустота, – пробормотал Джордино. – Пусто, как в бритой подмышке.

Снова выглянул Ганн:

– Видно что-нибудь?

– Сам посмотри. – Джордино повел рукой, словно стрелкой компаса. – Хоть шаром покати. Ничего, кроме песка.

– А ты сюда взгляни, – возразил Питт, указывая на широкий овраг, рассекающий берег. – Похоже, он когда-то был полон воды.

– Но только не в наше время, – сказал Ганн. – Очевидно, в более влажный период это был один из притоков Нигера.

Джордино с интересом разглядывал древнее русло.

– Руди объясняет, как в компьютерной игре... Но отсюда загрязнения в реку точно не поступают.

– Разворачиваемся и делаем еще один заход, чтобы я перепроверил мои данные, – сказал Ганн.

Питт подчинился и несколько раз прошелся зигзагом поперек реки, словно подстригая газон и разворачиваясь так близко у берегов, что винты задевали илистые отложения поднимающегося дна. Радар отметил, что преследующая их канонерка остановилась: ее капитан и офицеры, должно быть, усиленно гадали, что на этот раз задумал экипаж «Каллиопы»?

После последнего прохода Ганн высунул голову из люка:

– Клянусь Господом, что высшая концентрация токсина приходится на устье того большого оврага на восточном берегу.

Они все с сомнением уставились на это давным-давно пересохшее русло. Его каменистое дно изгибалось к северу, исчезая из виду и теряясь среди приземистых дюн песчаной пустоши. Никто не проронил ни слова, когда Питт перешел на холостые обороты, позволив яхте дрейфовать по течению.

– И за этой точкой никаких следов загрязнений? – поинтересовался Питт.

– Никаких, – решительно ответил Ганн. – Концентрация резко возрастает перед старым оврагом, а выше – исчезает.

– А может быть, это естественный продукт размывания почвы? – предположил Джордино.

– Такой безбожный продукт природой не производится, – проворчал Ганн. – Поверьте мне.

– А как насчет подземных труб, проложенных под дюнами от химического предприятия? – предположил Питт.

Ганн пожал плечами:

– Без дальнейшего изучения говорить не о чем. Мы дошли до предела. Свой конец ниточки мы отыскали. Теперь для полной картины нужны специалисты по загрязнениям.

Питт бросил взгляд на показавшуюся за кормой канонерку:

– Наши преследователи становятся назойливыми. Неумно было бы демонстрировать им, что мы тут на что-то наткнулись. Лучше продолжим наше путешествие. Пусть думают, что здесь мы просто любовались пейзажем.

– Ничего себе пейзажик! – фыркнул Джордино. – Долина смерти просто палисадник по сравнению с этим.

Питт дал газу, и «Каллиопа», мягко заурчав и пробудившись от спячки, подняла нос, разгоняя перед собой большую волну. Менее чем через две минуты малийская канонерка осталась далеко позади.

18

Генерал Казим сидел в кожаном кресле во главе длинного стола красного дерева. Рядом расположились два члена кабинета министров и начальник генерального штаба. Первый же взгляд на покрытые шелком стены и толстые ковры вызывал ассоциации с шикарным залом для заседаний какой-нибудь транснациональной корпорации с мультимиллиардным оборотом. Вот только куполообразный потолок был низковат, да приглушенно гудели реактивные двигатели.

Столь элегантно оборудованный аэробус «А-300» был лишь одним из нескольких подарков Ива Массарда Казиму в знак благодарности за позволение этому французскому промышленнику проводить свои хитроумные комбинации в Мали без таких раздражающих мелочей, как вмешательство правительственных учреждений, соблюдение законов, уплата налогов и прочие ограничения. Казим давал все, чего просил Массард; при этом заграничные банковские счета генерала становились все внушительнее, и ему продолжали перепадать дорогие игрушки.

Чтобы заткнуть глотку небольшой, но голосистой оппозиционной партии в парламенте президента Тагира и снять с себя обвинения в коррупции, генерал устроил так, что, помимо частных рейсов по заказу генерала и его закадычных друзей, аэробус, напичканный электроникой, выполнял еще и функции командного военного центра связи.

Казим молча выслушал доклад начальника генерального штаба полковника Згира Чейка об уничтожении бенинских канонерок и вертолета. Затем Чейк протянул ему две фотографии яхты, сделанные в тот момент, когда она заходила со стороны моря в устье реки.

– На этом фото, – указал Чейк, – над яхтой развевается трехцветный французский. Но, с тех пор как они оказались на нашей территории, они идут под пиратским флагом.

– Это еще что за ерунда? – удивился Казим.

– Мы сами ничего не можем понять, – признался Чейк. – Французский посол клянется, что об этом судне и его владельце или владельцах нет никаких сведений ни у него, ни у его правительства. Что же касается пиратского флага, то это просто загадка.

– Вы должны знать, откуда появилась эта яхта.

– Наша разведка оказалась не в состоянии выяснить ни место, ни страну ее постройки. Обводы и дизайн судна ни на что не похожи; ни одна из известных судостроительных верфей Америки и Европы никогда не производила ничего подобного.

– Может быть, Япония или Китай? – предположил министр иностранных дел Мали Мессуд Джерма.

Чейк нервно потеребил редкие волоски своей клинообразной бородки, потом поправил модные тонированные очки.

– Наши агенты прочесали всех корабелов Японии, Гонконга и Тайваня, строящих первоклассные яхты со скоростью свыше пятидесяти узлов. Никто ничего не знает об этом судне.

– Так что, вообще нет никакой информации о ее происхождении? – в недоумении спросил Казим.

– Никакой. – Чейк развел руками. – Словно Аллах сбросил ее с небес.

– Яхта неизвестного происхождения, меняющая флаги, как женщина платья, идет вверх по Нигеру, – холодно процедил Казим, – уничтожает половину военно-морского флота Бенина и командующего им адмирала, преспокойно заходит в наши воды, совершенно не беспокоясь о таможенной и иммиграционной проверке, а вы сидите здесь и рассказываете мне, что моя разведывательная сеть не может установить ни ее национальную принадлежность, ни место постройки, ни владельца?

– Извините, мой генерал, – сильно волнуясь, снова заговорил Чейк. Его близорукие глаза были не в состоянии выдержать ледяной взгляд Казима. – Будь у меня возможность заслать своего агента в док Ниамея...

– Уж лучше было бы подкупить нигерийских чиновников, когда судно заходило на заправку. А невесть что бормочущий агент, который при случае еще и провалится, мне совсем ни к чему.

– А на радиозапросы они не отвечают? – спросил Джерма.

Чейк покачал головой:

– На все наши попытки войти в радиоконтакт какой-либо реакции не последовало. Они не отвечают ни по одному виду связи.

– Но чего же они хотят, ради священного имени Аллаха? – не выдержал Зейни Гаши; заместитель председателя Верховного военного совета больше походил на погонщика верблюдов, чем на высокопоставленного офицера. – Какова их цель?

– Похоже, эту загадку мои люди из разведки решить не в состоянии, – раздраженно бросил Казим.

– Но коль скоро они на нашей территории, – предложил министр иностранных дел Джерма, – почему бы просто не конфисковать это судно?

– Адмирал Матабу уже пытался сделать это и теперь лежит на дне реки.

– Судно вооружено реактивными снарядами, – подчеркнул Чейк. – Высокоэффективное средство, судя по результатам.

– Но мы наверняка обладаем достаточной огневой мощью... – начал Джерма.

– Экипаж и судно в любой точке Нигера все равно что в ловушке, – перебил его Казим. – Они не могут развернуться и проделать обратный тысячекилометровый переход к морю. Они должны понимать, что любая попытка улизнуть натолкнется на сокрушительный огонь наших самолетов и сухопутной артиллерии. Мы подождем и понаблюдаем. Скоро у них кончится горючее, и тогда единственной возможностью для них остаться в живых будет капитуляция. А мы получим и яхту, и ответы на наши вопросы.

– Можем ли мы быть уверены в том, что сумеем заставить экипаж выложить нам цель их миссии? – поинтересовался Джерма.

– Да-да, – быстро ответил Чейк. – Никаких проблем.

Из кабины высунулся второй пилот и деликатно откашлялся, чтобы привлечь внимание начальства.

– Судно в зоне видимости, мсье, – сообщил он.

– Ну, наконец-то мы сами полюбуемся на эту загадочную яхту, – сказал Казим. – Передай командиру, чтобы подлетел поближе.

* * *

Звон в ушах от бесконечного гула винтов и разочарование от невозможности точно установить источник выброса токсинов притупили бдительность Питта. Его обычно стремительная реакция замедлилась, а ум уже не в состоянии был найти запасной выход из стальной западни, медленно смыкающейся вокруг «Каллиопы».

Отдаленный визг реактивных двигателей первым услышал Джордино. Задрав голову, он сразу увидел его: самолет летел на высоте не более двухсот метров над водой, поблескивая в голубой дымке бортовыми огоньками. Он рос на глазах и вскоре превратился в большой пассажирский реактивный самолет с нарисованным на фюзеляже малийским национальным флагом. Для эскорта, как правило, хватает двух или трех истребителей, но этот самолет сопровождали как минимум два десятка. Поначалу казалось, что вся эта орава намерена пронесись над «Каллиопой», но аэробус, не долетев пары километров до яхты, сделал вираж и начал кружить по спирали, постепенно набирая высоту. Истребители эскорта взмыли вверх и там стали выделывать восьмерки.

Питт заметил на носу радарный купол и пришел к выводу, что внутри находится командный центр, а когда лайнер приблизился на сто метров, сумел различить даже прилипшие к иллюминаторам лица людей, пристально разглядывающих яхту.

Питт нацепил дежурную улыбку и помахал рукой. Затем отвесил театральный поклон:

– Приземляйтесь, ребята, и познакомьтесь с пиратским кораблем и его экипажем речных крыс. Присоединяйтесь к нашему шоу, но только не мешайте нашим делам. А не то можете пострадать.

– И то правда. – Спустившись по трапу в машинное отделение, Джордино приложил к плечу трубу ручного ракетомета и прицелился в кружащий самолет. – Думаешь, если ты такой большой, так тебе все можно? Хрен ты угадал! Я хоть и маленький, а все равно тебя расшибу, разнесу и развею по ветру.

Ганн неторопливо уселся в палубное кресло и помахал кепочкой воздушным зрителям.

– Поскольку мы не можем сделаться невидимыми, полагаю, стоит их немного развлечь. Я не против получить трепку в схватке с достойным противником, но пресмыкаться перед ним на пузе не намерен.

– Превосходство полностью на их стороне, – сказал Питт, сбрасывая остатки усталости. – Что бы мы ни предприняли, у них достанет огневой мощи, чтобы превратить «Каллиопу» в воспоминание за считанные секунды.

Ганн оглядел низкие речные берега и бесплодный ландшафт по обе стороны:

– Мы даже не можем пристать и укрыться где-нибудь. Местность голая, как бильярдный шар. Мы не пробежим и полусотни метров.

– Так что же нам делать? – спросил Джордино.

– Может, сдадимся, а там видно будет? – нерешительно предложил Руди.

– Даже загнанная крыса может очень больно цапнуть, – напомнил Питт. – Лично я голосую за жест открытого неповиновения. Вариант, конечно, самоубийственный, но чем черт не шутит. Мы немного покривляемся, выражая свое негодование, погрозим кулаками, затем врубим полный газ и помчимся сломя голову. Если же они снизятся с агрессивными намерениями, сделаем из них котлетный фарш.

– Скорее уж они из нас, – скептически проворчал Джордино.

– Ты действительно собираешься так поступить? – не веря своим ушам, осведомился Ганн.

– Только не в этой жизни, – рассмеялся Питт. – Успокойтесь, парни, любимый сыночек миссис Питт вовсе не жаждет отправиться на тот свет раньше времени. Бьюсь об заклад, что Казим так жаждет заполучить эту посудину, что наверняка заплатил нигерийским чиновникам, чтобы те беспрепятственно пропустили ее в Мали, где он сможет ее спокойно захватить. И если я прав – а я в этом уверен, – она ему нужна целехонькой, без единой царапины или вмятины на корпусе. Вот на этом мы и сыграем.

– А тебе не кажется, что ты слишком многое ставишь на карту? – возразил Ганн. – Попробуй сбить хоть один самолет, и ты разворошишь осиное гнездо. Казим бросит на тебя все, что у него есть.

– Я на это и надеюсь.

– Не с ума ли ты сошел, партнер? – с подозрением спросил Джордино.

– Данные о загрязнении, – терпеливо сказал Питт. – Если кто забыл, могу напомнить, что мы попали в эту передрягу исключительно из-за них.

– Не надо ничего напоминать, – отмахнулся Ганн, уже завидевший проблеск света в бредовом замысле Питта. – Расскажи лучше, что за каша заваривается в твоем дьявольском котелке?

– Как ни противна моему эстетическому вкусу сама мысль превратить эту божественную посудину в груду обломков, но диверсия – это единственный способ одному из нас ускользнуть и доставить собранные материалы в руки Чэпмена и Сэндекера.

– Смотри-ка, из его сумасшествия что-то выклевывается, – признал Джордино. – А дальше?

– Ничего сложного, – объяснил Питт. – Через час стемнеет. Мы развернемся и пойдем к Гао. Где-нибудь часа за два доберемся. Вряд ли за такой короткий срок Казиму надоест эта игра. Потом Руди прыгнет за борт и доплывет до берега.

А мы с тобой устроим шоу со стрельбой и помчимся вниз по реке, как девственница, преследуемая ордой варваров.

– А ты не думаешь, что у капитана той канонерки могут возникнуть возражения? – напомнил Джордино.

– Пустяки. Если я все правильно рассчитал, мы проскочим мимо этого ветерана малийского флота, прежде чем они поймут, что это мы.

Джордино сдвинул на лоб солнцезащитные очки и покачал головой:

– Рискованный план. Малийцы могут засечь момент прыжка и тут же начнут высматривать тело в воде.

– Кстати, а почему, собственно, я? – запоздало возмутился Ганн. – Почему не один из вас?

– Потому что больше некому, – пожал плечами Питт. – Ты самый умный из нас, самый хитрый, коварный и пронырливый. Если кому-то и удастся с помощью подкупа добраться до аэропорта и вылететь из страны, так это тебе. Опять же, только ты один по-настоящему сечешь в химии. Ведь это именно ты выделил токсичную субстанцию и определил место выброса ее в реку.

– Но мы могли бы обратиться в наше посольство в столице, в Бамако.

– Слабая надежда. Бамако в шестистах километрах отсюда.

– Дирк правильно рассудил, – согласился Джордино. – Его серого вещества и моего, вместе взятых, не хватит на то, чтобы составить химическую формулу обыкновенного туалетного мыла.

– Но я не могу сбежать и допустить, чтобы вы пожертвовали своими жизнями ради меня, – не сдавался Ганн.

– Не говори глупостей, – с каменным выражением лица произнес Джордино. – Тебе чертовски хорошо известно, что мы с Дирком не подписывались покончить с собой в случае возникновения угрозы попасть в плен, да и к самоубийству склонности не питаем. – Он повернулся к Питту. – Я правильно излагаю, партнер?

– Сам Цицерон не сказал бы лучше! – восхищенно воскликнул Питт. – А после того как мы обеспечим твой отход, Руди, мы такое сотворим с «Каллиопой», что Казиму вряд ли удастся насладиться ее роскошью. Ну а сами под шумок смоемся, а затем устроим сафари в пустыне, чтобы отыскать истинный источник токсинов.

– Мы... что? – чуть не поперхнулся Джордино. – Сафари...

– Долго же до тебя доходит, парень, – сочувственно поцокал языком Ганн.

– В пустыне... – потрясенно пробормотал Джордино.

– Небольшая прогулка на свежем воздухе еще никому не повредила, – с воодушевлением заверил его Питт.

– Боже, как же я ошибся, – простонал Джордино. – Он все-таки хочет довести нас до самоуничтожения.

– Самоуничтожение? – повторил Питт. – Друг мой, ты только что произнес магическое слово.

19

Питт бросил прощальный взгляд на самолет над головой. Тот продолжал бесцельно кружить. Атаковать их явно не собирались – во всяком случае, пока подобных намерений не выказывалось. Как только «Каллиопа» начнет свой бросок вниз по реке, у него уже не будет возможности для таких наблюдений. Головокружительная гонка по незнакомой воде в полной тьме и на скорости в семьдесят узлов потребует предельной концентрации сил и внимания.

Он перевел взгляд с самолета на огромное полотнище на мачте, служившей антенной для разбитой спутниковой связи. Друзья спустили «Веселого Роджера», обнаружив в рундуке свернутый флаг Соединенных Штатов. Флаг был здоровенный, почти два метра длиной, вот только ветра не было, чтобы раздуть его как следует.

Питт взглянул на башенку на корме. Люки были задраены. Джордино не собирался выпускать оставшиеся шесть ракет. Он подвязывал их к танкам с горючим, прежде чем подсоединить к детонатору с таймером. Ганн находился внизу. Он собрал все распечатки анализов проб воды, упаковал их в пластиковый пакет и засунул в небольшой рюкзак вместе с провизией и всем необходимым для выживания.

Питт перевел взгляд на радар, отмечая в уме положение малийской канонерки. Усталости он больше не испытывал. Как всегда, уровень адреналина в крови подскочил именно в тот момент, когда ему предстояло лечь на курс, отклонения от которого уже невозможны. Он глубоко вздохнул, отжал до упора дроссели газа и завертел штурвал вправо.

У наблюдавших за «Каллиопой» с борта командного самолета сложилось впечатление, что яхта вдруг выпрыгнула из воды и в воздухе развернулась. Описав крутую дугу в центре реки, она рванулась вниз по течению, взметая фонтаны брызг. Нос ее вознесся над водой, подобно сабельному клинку, а корма погрузилась в кипящую позади пенную струю.

Звезды и полосы упруго растянулись под внезапным натиском ветра. Питт прекрасно понимал, что поступает вразрез со всеми политическими установками правительства, разворачивая флаг своей страны на судне, незаконно вторгшемся на чужую территорию. Государственный департамент будет вопить как резаный, когда оскорбленные малийцы, бия себя в грудь, направят дымящуюся ноту протеста. Одному богу известно, какая дьявольская буря поднимется в Белом доме. Но ему было наплевать.

Брошенные кости покатились. Черная резина воды манила. Лишь тускло мерцающие звезды отражались на ее ровной поверхности, но Питт не мог позволить себе доверять только своим глазам: если он на такой скорости наскочит на мель, яхта разлетится вдребезги. Его взгляд непрестанно метался от экрана радара к глубиномеру, прежде чем он делал тот или иной маневр.

Он не отвлекался на спидометр, где стрелка уже дрожала за отметкой «70». Не обращал он внимания и на тахометр, не сомневаясь, что там тоже зашкаливает. «Каллиопа» отдавала все, что имела, для своего последнего плавания – подобно чистокровному скакуну, проходящему решающую дистанцию выше своих возможностей. Казалось, она понимала, что уже никогда не вернется в родной порт.

Когда световое пятнышко, фиксирующее малийскую канонерку, передвинулось чуть ли не в центр экрана радара, Питт прищурился и вскоре разглядел приземистый силуэт корабля противника, разворачивающегося бортом поперек реки, чтобы блокировать путь яхты. На нем не было огней, но Питт не сомневался ни на секунду, что орудийные расчеты судна стоят по местам, держа «Каллиопу» на прицеле.

Питт решил, что сначала обозначит поворот на правый борт, а затем резко, под самым носом канонерки, уйдет влево, чтобы избежать попадания и сбить прицел артиллеристов. Инициатива была у малийцев, но Питт ставил на то, что Казим не захочет превратить в обломки одну из лучших в мире яхт.

Генерал вряд ли будет торопиться. Для того чтобы остановить плывущее судно, у него в запасе оставалось еще более сотни речных километров.

Питт пошире расставил ноги на палубе и взялся понадежнее за штурвал, готовясь к крутым виражам. В силу каких-то таинственных причин предельный рев турбодизелей и визг ветра слились в его ушах в звуки последнего акта «Сумерек богов» Вагнера. Не хватало только грома и молнии.

Вот тут-то их и накрыло.

Канонерка ожила. Стена огня разорвала тьму, оглушительный грохот ударил по ушам, тихая безлунная ночь обратилась в хаос и обрушилась ливнем снарядов и пулеметных очередей на стремглав несущуюся «Каллиопу».

* * *

С борта командного лайнера потрясенный Казим несколько секунд оцепенело взирал на эту внезапную атаку, а когда пришел в себя, разразился гневом.

– Кто приказал капитану канонерки открыть огонь? – закричал он.

Чейк выглядел испуганным.

– Должно быть, он сделал это по собственной инициативе.

– Так прикажите ему прекратить огонь, немедленно! Мне эта яхта нужна целой и невредимой.

– Слушаюсь, мой генерал! – Чейк вскочил с кресла и пулей бросился в отсек связи.

– Идиот! – прошипел Казим с искаженным яростью лицом. – Я же ясно приказывал не стрелять без моей команды. Капитана и офицеров этой канонерки следует отдать под суд и казнить за неповиновение моим приказам.

Министр иностранных дел Мессуд Джерма с неодобрением посмотрел на Казима:

– Такие крутые меры...

Казим смерил его испепеляющим взором:

– Для тех, кто не повинуется, – в самый раз! Джерму передернуло от убийственного взгляда своего повелителя. Ни один человек, у которого была жена или семья, не осмеливался выступать против Казима. Обсуждавшие приказы генерала исчезали без следа, словно никогда и не существовали.

Казим очень медленно отвернулся от стушевавшегося Джермы и вернулся к иллюминатору наблюдать за действом, разворачивающимся на реке.

* * *

Зловещие трассы, причудливо осветив пустынную гладь, сверкнули над рекой, поначалу вспыхнув у левого борта «Каллиопы». Поверхность воды зарябила фонтанчиками. Затем артиллеристы пристрелялись, и теперь раскаленные жала крупнокалиберных пуль, выпущенных прямой наводкой, с губительной точностью поражали беззащитную яхту. Рваные пробоины появились в носу и на полуюте; длинные очереди беспрепятственно прошивали небронированную обшивку вдоль и поперек, если только на их пути не возникало более солидное препятствие типа бухты нейлонового каната или якорной цепи.

Уже не было времени менять первоначальный замысел, едва хватало секунд реагировать. Потеряв равновесие, Питт инстинктивно присел и одновременно с этим движением отчаянно крутанул штурвал, спасаясь от губительного огня. «Каллиопа» отозвалась, и на какие-то несколько мгновений яхта вышла из-под обстрела, но комендоры скорректировали огонь, и вновь понеслись над рекой оранжевые трассы, выискивая идущее на большой скорости судно и сокрушая фибергласовый корпус и металлопластиковые надстройки.

Дым и пламя вырывались из пробоин в баке, где загорелись запасные снасти и такелаж. Разлетелась панель управления, осыпав осколками Питта. Каким-то чудом очередью не задело его самого, хотя он ощущал, как по щеке тонкой струйкой течет какая-то жидкость. Он проклинал себя за тупость, за то, что рассчитывал на нежелание малийцев уничтожать «Каллиопу». Он глубоко сожалел, что заставил Джордино снять реактивные снаряды с пусковых установок и перенести их к танкам с горючим. Сейчас достаточно одного удачного попадания в машинное отделение, и они все отправятся в неопознанном виде на закуску рыбам.

Они были уже так близко от канонерки, что при желании Питт мог бы при свете вспышек пулеметного огня разглядеть цифры на своих стареньких водонепроницаемых часах «Докса».

Отчаянно выкручивая штурвал, он провел изрешеченную яхту в каких-нибудь двух метрах от носа канонерки. И, как только она прошла, кильватерная струя от нее заставила закачаться канонерку, сбив прицел; выпущенные вдогонку очереди, не причинив вреда, канули в ночь.

Внезапно шквальная канонада смолкла. Питт не стал себя озадачивать постижением причин отсрочки смертного приговора. Он продолжал держаться зигзагообразного курса, пока канонерка не осталась далеко позади. И только когда он уверился, что они оторвались, а все еще работающий радар не показывает намерений авиации атаковать их, он расслабился и с облегчением выдохнул.

Рядом возник Джордино с крайне озабоченной физиономией.

– Ты о'кей?

– Надо же быть таким придурком и вляпаться, как сосунок! А как ты и Руди?

– Ерунда, несколько синяков. Хотя, должен сказать, нас здорово пошвыряло по стенкам, пока ты тут лихачил. Руди вдобавок набил здоровенную шишку, когда его сбило с ног на крутом повороте, но он проявил незаурядное мужество и самоотверженно продолжал тушить пожар в носовой части.

– Руди парень что надо.

Джордино поднял фонарик и посветил в лицо Питту.

– А ты в курсе, что из твоей мерзкой морды торчит кусок стекла?

Питт оторвал одну руку от штурвала и осторожно коснулся небольшого куска стекла от какого-то датчика, впившегося ему в щеку.

– Тебе лучше видно. Вытащи его.

Джордино зажал конец фонаря в зубах, направил луч на рану Питта, осторожно взялся за стеклышко, сжав его между указательным и большим пальцами. Затем резким рывком выдернул его.

– Больше, чем я думал, – прокомментировал он без сантиментов.

Швырнув осколок за борт, Джордино отыскал на кокпите аптечку первой медицинской помощи. Наложив три шва и повязку сверху, Джордино отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

– Вот теперь ты в порядке. Еще одна успешная операция в блистательной карьере доктора Альберта Джордино, великого хирурга пустынь и рек.

– И каков же твой следующий великий шаг в медицине? – осведомился Питт, присматриваясь к тусклому свету желтой лампы впереди и по широкой дуге обходя полубаркас, вышедший на ночную рыбалку.

– Ну конечно же выписывание счета.

– Я пришлю тебе чек по почте.

Снизу появился Ганн, прижимающий кубик льда к переливающейся всеми цветами радуги шишке на затылке.

– Сердце адмирала точно разобьется, когда он узнает, что мы сотворили с этим судном.

– Думаю, дело обстоит иначе. Я полагаю, он и не рассчитывал увидеть его вновь, – не согласился Джордино.

– Огонь потушил? – спросил Питт Ганна.

– Дымком еще попахивает, но мне кажется, это уже после того, как я выдохнул из легких все, что там накопилось в процессе.

– Внизу есть повреждения?

Ганн покачал головой:

– Большинство попаданий в верхней части. Ни одного ниже ватерлинии. В трюме сухо.

– Авиация все еще по соседству? На экране виден только один самолет.

Джордино задрал голову к небесам.

– Большой продолжает наблюдать за нами, – подтвердил он. – Слишком темно, чтобы разглядеть истребители, но их не слышно, хотя мои старые кости подсказывают, что они где-то рядом.

– Сколько до Гао? – спросил Ганн.

– Около семидесяти пяти или восьмидесяти километров, – прикинул Питт. – Даже с такой скоростью мы не увидим городских огней раньше чем через час.

– Как бы убедить этих типов над нами оставить нас в покое? – сказал Джордино, на две октавы повысив голос, чтобы перекричать ветер и двигатель.

Ганн указал на портативный радиоприемник, стоящий на полке:

– Эта штука может помочь, если мы собираемся выходить на связь.

Питт улыбнулся в темноте:

– Да, я думаю, пора отозваться.

– Самое время! – подхватил Джордино. – Мне, например, было бы очень любопытно послушать, что они нам скажут и чего предложат.

– Переговоры с ними вряд ли позволят выиграть достаточно времени, чтобы добраться до Гао, – заметил Ганн. – Нам нужен зеленый свет.

Питт отобрал у Джордино наушники, настроил громкость портативного радиоприемника так, чтобы все могли слышать за ревом двигателя, и заговорил в микрофон.

– Добрый вечер, – сказал он доброжелательно, – Чем могу служить?

Последовала короткая пуза. Затем чей-то голос ответил по-французски.

– Ненавижу лягушатников! – пробормотал Джордино.

Питт бросил взгляд на бортовые огни лайнера и произнес:

– Non parley vous francais.

Ганн наморщил лоб:

– Ты хоть знаешь, что ты сейчас сказал?

– Конечно знаю, – оскорбился Питт. – Я проинформировал его, что не говорю по-французски.

– Vous означает вы, – скорбно вздохнул Ганн. – И ты только что поставил его в известность, что это он не говорит по-французски.

– Кто бы он ни был, смысл до него дойдет.

Тот же голос вновь затрещал в громкоговорителе:

– Я понимаю английский.

– Это обнадеживает, – ответил Питт. – Валяйте дальше.

– Назовите себя.

– Вы первый.

– Очень хорошо. Я генерал Затеб Казим, глава Верховного военного совета Мали.

Питт прикрыл микрофон ладонью и сообщил Джордино и Ганну:

– Большой босс собственной персоной. Как я и думал.

– Я всю жизнь мечтал познакомиться с какой-нибудь знаменитостью, – мечтательно протянул Джордино, – но никогда не думал, что это случится на пути в никуда.

– Теперь ваша очередь. Назовите себя, – повторил Казим. – Вы шкипер этого судна под американским флагом?

– Так точно. Эдуард Тич, капитан яхты «Месть королевы Анны».

– Я обучался в Принстонском университете, – сухо ответил Казим. – И имею представление о пирате по прозвищу Черная Борода. Так что, пожалуйста, прекратите паясничать и сдавайтесь.

– А если у меня другие планы?

– Вы и ваш экипаж будете уничтожены истребителями-бомбардировщиками малийских военно-воздушных сил.

– Ну, если они стреляют не намного лучше ваших моряков с канонерки, – поддразнил Казима Питт, – то нам нечего волноваться.

– Не советую шутить со мной, – предостерег Казим дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом. – Кто вы и что вы делаете в моей стране?

– Можете считать нас семейной парой на увеселительной прогулке с рыбалкой.

– Приказываю вам немедленно становиться и дожидаться подхода нашего корабля! – зашипел Казим.

– Подобная задержка не входит в мои планы, генерал, – беспечно ответил Питт.

– Если вы этого не сделаете, считайте, что вы и ваш экипаж уже покойники.

– В таком случае вам не достанется судно, равного которому нет в мире. Единственное в своем роде. Я полагаю, вы уже имеете представление о том, на что эта яхта способна.

Последовало затяжное молчание, и Питт понял, что его дальний выстрел угодил-таки в цель.

– Я читал донесение о вашей небольшой стычке с моим давним приятелем адмиралом Матабу. Так что имею представление об огневой мощи судна.

– Тогда вы должны понимать, что мы могли бы и вашу канонерку пустить на дно.

– Я сожалею, что по вам открыли огонь без моего приказа.

– Мы могли бы заодно и ваш командный самолет разнести вдребезги, – продолжал блефовать Питт.

Казим с детства отличался сообразительностью и нисколько не усомнился в серьезности его угроз.

– Меня убьете – сами умрете. Кому от этого выгода?

– Дайте мне немного времени подумать над вашим предложением. Ну, скажем, пока мы не доберемся до Гао.

– Я щедрый человек, – согласился Казим с непривычной покладистостью. – Но в Гао вы прекратите движение и пришвартуете яхту у причалов городского парома. Если вы будете упорствовать в своей дурацкой попытке сбежать, мои военно-воздушные силы отправят вас к вашему неверному черту.

– Я понял, генерал. Вы предоставляете нам кристально ясный выбор, – Питт щелкнул тумблером выключателя радиоприемника и ухмыльнулся во весь рот. – Я просто балдею, когда совершаю что-нибудь значительное.

Городские огни Гао расцвечивали темноту менее чем в пяти километрах впереди. Питт сменил Джордино у штурвала и махнул Ганну.

– Пора шлепаться в воду, Руди.

Ганн в нерешительности уставился на белую клубящуюся пену, улетающую за корму со скоростью семьдесят пять узлов.

– Надеюсь, не на этой скорости?

– Нет, тебе мы сделаем маленькую поблажку, – успокоил его Питт. – Я резко сбрасываю ход до десяти узлов. Ты соскальзываешь за борт, невидимый с лайнера. Как только ты отвалишь, я тут же врубаю полный газ. – Затем обратился к Джордино: – Поговори ласково с Казимом. Займи его.

Джордино поднял рацию и заговорил приглушенным тоном:

– Не повторите ли ваши условия, генерал?

– С удовольствием. Вы прекращаете бессмысленные попытки к бегству, швартуетесь в Гао и остаетесь в живых. Такие вот условия.

Пока генерал говорил, Питт подвел яхту поближе к берегу, на котором уже показались первые городские окраины. Напряжение в кокпите возрастало – волнение Питта передалось всем. Ведь Ганн должен был успеть преодолеть расстояние до берега, прежде чем отражающиеся в воде огни помешают ему добраться туда незамеченным. Имелись у Питта и другие причины для озабоченности: необходимо было не возбудить подозрений малийцев в результате их обманного маневра. Глубиномер показывал быстрый подъем дна. Питт резко сбросил газ, заставив нос «Каллиопы» глубоко зарыться в воду. Скорость упала так стремительно, что его бросило вперед на ограждение кокпита.

– Прыгай! – завопил Питт. – Давай, Руди, и удачи тебе!

Не сказав ни слова на прощание, маленький ученый из НУМА крепко сжал лямки рюкзака, перекатился через ограждение и исчез из виду. В тот же миг Питт снова дал полный газ.

Джордино, не отрываясь, смотрел за корму, но Ганн был совершенно невидим в речной темноте. Уже уверенный в том, что его друг без проблем одолеет полсотни метров, отделяющие судно от берега, он повернулся и спокойно продолжил разговор с генералом Казимом:

– Если вы обещаете нам безопасную высылку из Мали, то судно ваше. Вернее, то, что осталось от него после того, как его покалечила ваша канонерка.

Казим не выказал подозрения по поводу краткого перерыва в стремительном полете «Каллиопы» по воде.

– Я обещаю, – промурлыкал он, никого, однако, не введя этим в заблуждение.

– У нас нет ни малейшего желания загнуться под градом пуль в этой грязной реке.

– Мудрый выбор, – одобрительно заметил Казим; слова были обычными, нейтральными, но в тоне его голоса явственно проскальзывали злорадные нотки. – Тем более что другого выбора у вас и нет.

Питт жестом изобразил снижающийся полет. Ни он, ни Джордино нимало не сомневались, что Казим собирается убить их, а тела бросить на растерзание стервятникам. Им предстояло отвлечь внимание малийцев от Ганна и ради этого вынести все и постараться остаться в живых, но шансы были так хрупки, так ничтожны, что ни один из уважающих себя игроков не поставил бы на них и гроша.

План Питта позволил им выиграть всего лишь немного времени, не более того. И теперь ему оставалось только проклинать собственную глупость и неспособность заранее придумать, как выбраться из всей этой передряги.

Он еще не знал, что всего минуту спустя узрит в ночи нечто такое, что позволит им вновь обрести надежду на спасение.

20

Джордино хлопнул Питта по плечу, указывая на участок реки ниже по течению.

– Вон те яркие огни, что справа по носу, это и есть тот самый плавучий дом, о котором я тебе рассказывал. Он отделан как яхта миллиардера, с вертолетом и толпой красоток.

– А как ты думаешь, нет ли у него на борту системы спутниковой связи, чтобы мы могли связаться с Вашингтоном?

– Я не удивлюсь, если на нем есть даже телекс.

Питт повернулся и улыбнулся Джордино:

– Ну а поскольку у нас с тобой не намечено неотложных свиданий, почему бы нам не заглянуть туда?

Джордино засмеялся и хлопнул его по спине.

– Так я включаю таймеры на детонаторах?

– Давай.

Джордино передал рацию Питту и по трапу спустился в машинное отделение. Пока он там ковырялся, Питт был занят программированием бортового компьютера и передачей управления автопилоту. К счастью, река в этом месте расширялась и не имела изгибов, что позволит «Каллиопе» пройти значительное расстояние самостоятельно уже после того, как они покинут ее.

Питт кивнул выбравшемуся из люка итальянцу:

– Готово?

– Не то слово!

– Кстати о словах. – Питт поднес микрофон рации к губам. – Генерал Казим!

– Да?

– Я изменил свои намерения. Сожалею, но вы все-таки не получите мое судно. Приятно вам провести день!

Джордино ухмыльнулся:

– Мне нравится твой стиль.

Питт небрежно швырнул рацию за борт и встал, удерживая равновесие, пока «Каллиопа» сближалась с плавучим домом. Затем потянул на себя дроссели газа. Как только скорость упала до двадцати узлов, он крикнул:

– Поехали!

Джордино не нуждался в уговорах. Он вихрем пронесся по палубе и бросился в воду с кормы, врезавшись в самый центр круговорота бурлящей пены. Питт задержался лишь на мгновение, необходимое, чтобы снова поддать газу, и тут же, сжавшись в комок, перепрыгнул через борт. Мощный удар об воду чуть не вышиб из него дух. Но волны реки были теплы и приняли его в себя, как в мягкое одеяло. Питт перевернулся на спину как раз вовремя, чтобы проводить взглядом в последний раз уносящуюся во тьму со скоростью и ревом поезда-экспресса «Каллиопу» – покинутое экипажем судно, которому оставалось жить лишь несколько минут. Держась на воде, он пристально всматривался в даль, ожидая момента, когда рванут ракеты и танки с горючим. Долго ждать ему не пришлось. Несмотря на то что от места взрыва до него было уже более километра, он услышал оглушительный грохот, а ударная волна, распространяясь в воде с огромной скоростью, словно кувалдой, врезала по его телу. Огромный оранжевый шар возник в темноте, разорвав корпус «Каллиопы» на Тысячи кусков. В течение полуминуты шар продолжал разбухать, постепенно приобретая грибовидные очертания. Затем он начал тускнеть и был поглощен ночью; вместе с ним исчезли и все следы прекрасной спортивной яхты.

Когда отголоски взрыва окончательно растаяли в пустоте, над рекой воцарилась какая-то тревожная тишина. Слышно было только ровное гудение реактивных двигателей лайнера Казима да тихие жалобы пианино с борта плавучего дома.

К Питту, отфыркиваясь, подплыл Джордино:

– Это ж надо, оказывается, ты еще и плавать умеешь. А я думал, ты предпочитаешь передвигаться исключительно пешком.

– Из каждого правила бывают исключения.

– Как считаешь, сумели мы их обмануть?

– На время, но довольно скоро они все просекут.

– Удастся нам попасть туда на вечеринку?

Питт перевернулся и легко поплыл брасом.

– Во что бы то ни стало!

Продолжая плыть, он рассматривал плавучий дом. С точки зрения речного судоходства это было совершенное судно. Осадка у него составляла не более четырех футов. Конструкцией и обводами оно напоминало прославленные колесные пароходы, воспетые Марком Твеном и бороздившие Миссисипи в девятнадцатом веке, только без колес и с надстройками современного дизайна. Впрочем, одна старая знакомая деталь осталась неизменной – ходовая рубка на верхней палубе. Если бы судно строилось для открытых морей, с корпусом, приспособленным для океанских волн, оно сразу бы попало в класс мегаяхт. Питт отметил многоместный вертолет в середине кормовой палубы, возвышающийся на протяжении трех палуб крытый стеклом атриум с тропическими растениями, рулевую рубку, нашпигованную сверхсовременной электроникой. Этот невероятный плавучий дом казался фантазией, ставшей реальностью.

Они были уже метрах в двадцати от трапа, когда вниз по реке на полной скорости проследовала малийская канонерка. Питт разглядел темные силуэты офицеров на мостике. Все они были заняты тем, что вглядывались в сторону взрыва, и ни малейшего внимания не обращали на то, что у них за бортом. На носу канонерки толпилась кучка вооруженных моряков, и Питту не надо было объяснять, что ищут они в воде оставшихся в живых, только почему-то занимаются этим с автоматами со снятыми предохранителями в руках.

Прежде чем поднырнуть в волну, разошедшуюся от канонерки, Питт успел заметить на прогулочной палубе плавучего дома внезапно высыпавшую туда толпу пассажиров. Они оживленно обменивались мнениями и указывали в сторону места последнего упокоения «Каллиопы». Все судно и окружающая поверхность воды осветились прожекторами, вспыхнувшими на верхней палубе. Питт осторожно отгреб за пределы освещенного участка.

– Так мы долго можем оставаться незамеченными, – тихо сказал он Джордино, который невозмутимо покачивался на спине в метре от него.

– А что, парадный вход закрыт? – осведомился итальянец.

– Благоразумие подсказывает мне, что в нашей ситуации было бы разумнее сначала посоветоваться с адмиралом Сэндекером, прежде чем соваться незваными в салон для гостей.

– Ты прав, как всегда, о великий, – нехотя признал Джордино. – Владелец судна может принять нас за татей в нощи, каковыми мы, собственно, и являемся, и заковать в кандалы, а ключ выбросить за борт.

– Я думаю, тут около двадцати метров. Как твоя дыхалка?

– Я могу задержать дыхание ровно настолько, насколько ты! – возмутился коротышка и после короткого раздумья добавил: – А может, и дольше.

Питт сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вентилируя легкие, затем набрал полную грудь воздуха и бесшумно погрузился в воду.

Зная, что Джордино следует за ним, он ушел поглубже, продвигаясь под углом к невидимому течению. Оставаясь на глубине около трех метров, он принялся за поиски борта плавучего дома. Свечение усиливалось, и ему стало ясно, что он уже близко. Внезапно над Питтом нависла тень, но он сразу сообразил, что это и есть искомая цель. Выставив вперед руку, чтобы не удариться головой, он начал медленно всплывать, пока не коснулся рукой слизи, налипшей на днище. Затем слегка изменил угол всплытия, и вскоре его голова показалась над водой рядом с алюминиевой поверхностью борта.

Он вдохнул ночной воздух и посмотрел вверх. Всего лишь в двух метрах над своей головой он разглядел руки нескольких пассажиров, державшихся за поручни; его же никто видеть не мог, разве что перегнувшись и уставившись вниз. Невозможно было подняться по трапу на борт судна, оставаясь незамеченным. Рядом всплыл Джордино и мгновенно оценил всю сложность ситуации.

Питт молча указал на направление под корпусом, затем развел руками, показывая глубину осадки судна. Джордино кивнул, подтверждая, что понял, и они оба вновь наполнили легкие воздухом. Затем, тихо нырнув, погрузились в воду и поплыли под днищем корпуса. Оно было настолько широко, что на другую сторону друзья выплыли чуть ли не через минуту.

Палубы по левому борту были пусты и безжизненны. Все собрались на правом борту, привлеченные гибелью «Каллиопы». Вдоль корпуса тянулся резиновый бампер, и Питт с Джордино воспользовались им, чтобы подняться на борт. Питт застыл на пару секунд, прикидывая в общих чертах расположение помещений судна. Они стояли на палубе, где располагались каюты гостей. Стало быть, им надо подняться выше. Сопровождаемый бесшумно следующим за его спиной Джордино, он осторожно двинулся вверх по трапу на следующую палубу. Заглянув на секунду сквозь большой иллюминатор в обеденный салон, размерами и убранством похожий на ресторан шикарного отеля, друзья проследовали еще выше, до верхней палубы, располагавшейся непосредственно под рулевой рубкой.

Питт, крадучись, приоткрыл дверь и вгляделся в погруженное в таинственный полумрак помещение, оказавшееся весьма уютным и элегантно обставленным курительным салоном. Все здесь было из стекла, изящно отделанного металлом и кожей в золотистых тонах. Разукрашенный бар, занимающий собой всю стену, ломился от бутылок с выпивкой самых редкх и дорогих марок.

Бармен отсутствовал, очевидно ротозейничая на нижней палубе вместе с другими, но за кабинетным роялем, поблескивающим бронзой роскошных канделябров, сидела загорелая блондинка с длинными обнаженными ногами и тонкой талией. На ней было соблазнительное черное с блестками мини-платье в обтяжку. Она довольно бойко наигрывала «Последний раз я видел Париж», но заметно фальшивила, напевая при этом хрипловатым голосом. Над клавиатурой в ряд стояли четыре пустых стакана из-под мартини. Пианистка выглядела так, словно целый день, с самого рассвета, провела в компании с бутылкой джина, что, очевидно, и повлияло на характер ее исполнения. Замолкнув на полуслове, она с задумчивым любопытством уставилась зелеными и бархатистыми, но слегка затуманенными глазами на Питта и Джордино.

– Р-ребята, к-каким ветром в-вас сюда з-занесло? – заметно заплетающимся языком поинтересовалась она.

В зеркале, вделанном в заднюю стенку бара, Питт разглядел себя и Джордино – отражение двух обросших щетиной мужчин в мокрых майках и шортах, со слипшимися волосами – и устало подумал, что не стоит ее порицать за то, что она смотрит на них как на утопших крыс. Он поднес палец к губам, призывая к молчанию, затем взял ее руку и поцеловал, после чего спокойно прошествовал мимо и нырнул в коридор, ведущий во внутренние помещения.

Джордино приостановился, окинул ее мечтательным взглядом и подмигнул.

– Меня зовут Ал, – прошептал он ей на ухо. – Я люблю тебя и обязательно вернусь.

И тут же исчез вслед за напарником.

Коридор, казалось, уходил в бесконечность. Во все стороны отходили боковые проходы, создавая пугающий лабиринт, посреди которого они внезапно очутились. Если снаружи этот плавучий дом выглядел просто большим, то изнутри он казался прямо-таки неправдоподобно громадным.

– Нам не помешали бы пара мотоциклов и дорожная карта, – заметил Джордино.

– Если бы я был владельцем этого судна, – ответил Питт, – то кабинет и центр связи я разместил бы наверху и спереди, чтобы иметь максимальный обзор.

– Мне кажется, я готов жениться на той пианистке.

– Нет уж, только не сейчас, – отрезал Питт. – Давай-ка лучше пойдем вперед и будем открывать все двери подряд.

Оказалось, что определиться в местонахождении кают несложно. Каждая дверь была снабжена элегантно исполненной бронзовой пластинкой. На одной из дверей в конце коридора Питт углядел табличку с надписью «Личный офис мсье Массарда».

– Должно быть, это тот самый малый, которому принадлежит этот плавучий дворец, – заметил Джордино.

Питт не ответил, но попытался открыть дверь. Любой высокопоставленный чиновник самых крупных компаний западного мира позеленел бы от зависти, увидев убранство этого кабинета в плавучем доме, стоящем на якоре посреди бесплодной пустыни. В центре разместился испанский антикварный стол для совещаний с десятью креслами в чехлах ручной работы, сотканных и расшитых мастерами из племени навахо. Трудно было поверить, но стены были декорированы в стиле юго-западных американских территорий. Скульптуры Хопи Качина, выполненные в натуральную величину из цельных корневищ пирамидального тополя, занимали высокие ниши в переборках. Потолок был затянут латилласом – своеобразным южноамериканским растительным покрытием; узорчатые орнаменты из ветвей и листьев обвивали вигас – опорные столбы, поддерживающие крышу; окна были закрыты циновками, сплетенными из ивовых ветвей.

Длинные полки позади стола, сделанного из высушенного на солнце дерева, были уставлены изящной ритуальной керамикой и корзиночками декоративного плетения. Суперсовренная система связи обнаружилась в трастеро – массивном шкафу-секретере девятнадцатого века.

В зале никого не было, и Питт не стал терять времени. Он торопливо прошел к телефонной стойке, уселся и с минуту изучал целый комплекс кнопок и дисков. Затем начал набирать цифры. Набрав коды страны и города, он добавил цифры личного телефона Сэндекера и откинулся на спинку стула. Громкоговоритель на стойке выдал серию сигналов «клик-клик». Затем последовали десять томительно долгих секунд молчания. Специфическое жужжание в громкоговорителе эхом повторяло звонки, раздававшиеся в телефоне, находящемся в Америке.

Прозвучало десять гудков, никто не отвечал.

– Во имя Господа, ну что же он молчит?! – в расстройстве пробормотал Питт.

– У Вашингтона с Мали пятичасовая разница во времени. Там сейчас полночь. Он, наверное, в постели.

Питт покачал головой:

– Только не Сэндекер. Он никогда не спит в критические минуты.

– Побыстрее бы он услыхал наши звонки, – взмолился Джордино. – Ведь по нашим следам небось уже идет отряд полицейских.

– Вот ты их и задержи, – предложил Питт.

– А если они вооружены?

– Неужели ты станешь переживать из-за такого пустяка?

Джордино с тоской оглядел зал, наполненный произведениями индейского искусства. Хоть бы томагавк какой завалящий найти!

– Ну да, как по телефону трепаться, тут он первый, а как держать и не пущать, так сразу Ал! – возмущенно заворчал итальянец. – Я ему что, все триста спартанцев в одном лице?

Приятный женский голос внезапно зазвучал в громкоговорителе:

– Офис адмирала Сэндекера.

Питт выхватил из гнезда микрофон:

– Джулия?

У личной секретарши Сэндекера Джулии Вулф перехватило дыхание.

– О, мистер Питт, это вы?

– Да, и я не ожидал застать тебя в офисе в это время ночи.

– Никто не спит с тех пор, как с вами потеряна связь. Слава богу, вы живы. Все в НУМА просто испереживались. С мистером Джордино и мистером Ганном все в порядке?

– С ними все о'кей. Адмирал там где-нибудь поблизости обретается?

– Он на совещании с группой специалистов ООН, обсуждают, как вас вытащить из Мали. Я сейчас же свяжусь с ним.

Менее чем через минуту послышался голос Сэндекера, а аккомпанировал ему громкий стук в дверь салона.

– Дирк?

– Адмирал, у меня нет времени на подробный отчет. Пожалуйста, включите ваш диктофон.

– Включил.

– Руди вычислил этого химического злодея. Все записи данных у него с собой, и он направляется в аэропорт Гао в надежде улететь зайцем из этой страны. Мы точно установили и место, где загрязнения поступают в Нигер, – все это имеется в записях Руди. Загвоздка же в том, что истинный источник находится в неизвестном месте в пустыне, в северном направлении. Ал и я остались, чтобы попытаться определить этот источник. Кстати, мы уничтожили «Каллиопу». Пришлось ее взорвать.

– Кажется, местные обитатели раздражены, – заорал Джордино на весь офис. Он сейчас напрягал все свои внушительные мускулы, чтобы удержать дверь, по которой колотили с обратной стороны.

– Где вы? – быстро спросил Сэндекер.

– Вы когда-нибудь слышали об одном богатом типе по фамилии Массард?

– Ив Массард, французский магнат. Да, я слышал о нем. Что еще тебя интересует?

Прежде чем Питт успел ответить, дверь слетела с петель, увлекая за собой Джордино. Шестеро здоровенных матросов ворвались следом и смяли его, как передняя стенка игроков в регби. Ал успел уложить на палубу первых трех, но тут же был погребен под грудой барахтающихся тел.

– Мы незваные гости в плавучем доме Массарда, – выпалил Питт. – Извините, адмирал, но мне уже пора.

Он спокойно повесил микрофон, повернулся в кресле и с интересом посмотрел на мужчину, входящего в зал.

Ив Массард был одет в безукоризненный белый костюм с желтой розой в петлице. Одна рука у него была опущена в боковой карман пиджака, локоть отставлен в сторону. Он равнодушно обошел сражающихся с Джордино окровавленных матросов, словно это была какая-то уличная свалка. Затем остановился и сквозь голубоватый дым сигареты «Галуаз блю», свисавшей из уголка рта, уставился на странного индивидуума с прицельным взглядом, который восседал за его личным письменным столом со сложенными в холодном безразличии руками и начинал потихоньку улыбаться в ответ на проявленный к нему интерес. Массард был знатоком, людей. И этого типа он сразу оценил как опасного и коварного противника.

– Добрый вечер, – вежливо сказал Питт.

– Американец или англичанин? – осведомился Массард.

– Американец.

– И что же вы делаете на моем судне? – спросил он.

Губы Питта раздвинулись в легкой улыбке:

– У меня возникла крайняя необходимость воспользоваться вашим телефоном. Надеюсь, я и мой друг не очень вас обременили. Я буду счастлив возместить ваши расходы за звонок и компенсировать ущерб, нанесенный вашей двери.

– Вам, как джентльмену, следовало бы спросить позволения подняться на борт моего судна и воспользоваться телефоном. – Судя по тону, Массард явно рассматривал обоих американцев как примитивных ковбоев.

– Да мы бы с удовольствием, но разве вы допустите в свой офис двух внезапно появившихся в ночи совершенно незнакомых мужчин?

Массард подумал, а затем медленно улыбнулся:

– Нет. Скорее всего, нет. Вы совершенно правы.

Питт взял ручку из антикварной чернильницы и что-то нацарапал на блокноте, затем вырвал листок, вышел из-за стола и протянул его Массарду.

– Можете выслать счет по этому адресу. Приятно было поговорить с вами, но нам пора в дорогу.

Массард вытянул руку из кармана пиджака, в ней оказался маленький автоматический пистолет. Он поднял дуло вровень со лбом Питта.

– Вынужден настоятельно просить вас остаться и воспользоваться моим гостеприимством, прежде чем я передам вас в руки малийских сил безопасности.

Несколько рук грубо схватили Джордино. Левый глаз у него уже заплыл, а из одной ноздри текла тонкая струйка крови.

– Вы собираетесь заковать нас в кандалы? – спросил он Массарда с надеждой в голосе.

Француз оглядел Джордино так, словно это был медведь в зоопарке.

– Да, без кандалов тут, пожалуй, не обойтись, – кивнул магнат.

Джордино бросил на Питта торжествующий взгляд:

– Вот видишь, до чего ты меня довел?! А я ведь предупреждал.

21

Сэндекер вернулся в конференц-зал здания штаб-квартиры НУМА, излучая оптимизм, которого еще десять минут назад не было и в помине.

– Они живы! – торжественно объявил он.

Двое мужчин сидели за столом с расстеленной на нем большой картой Западной Сахары. Рядом лежала стопка разведывательных данных о малийских вооруженных силах и полиции. Сообщение Сэндекера они встретили с восторгом.

– Значит, продолжаем разрабатывать операцию по их спасению, – сказал старший, пожилой военный в генеральской форме, с круглым лицом, зачесанными назад седыми волосами и тяжелым взглядом отливающих блеском голубого топаза глаз.

Генерал Гуго Бок слыл дальновидным человеком и планы умел составлять соответствующие его репутации. Солдат, владеющий различными видами своего профессионального мастерства, Бок был прирожденным убийцей. Он командовал мало кому известным подразделением сил безопасности под названием УНИКРАТТ[12]. Отлично обученная и чрезвычайно эффективная, эта группа была составлена из людей, представляющих девять государств мира, и выполняла она тайные поручения, о которых Организация Объединенных Наций никогда не распространялась. Бок сделал блестящую карьеру в немецкой армии в основном в качестве военного советника в тех странах третьего мира, правительствам которых требовались его услуги в подавлении революционных выступлений или в приграничных конфликтах.

Его заместителем был полковник Марсель Левант, ветеран французского Иностранного легиона, отмеченный высшими наградами своей страны и окруженный ореолом аристократа старой формации. Выпускник Сен-Сира, знаменитого французского военного учебного заведения, он служил во всех уголках мира и был героем недолговечной войны в пустыне тысяча девятьсот девяносто первого года против Ирака. У него было умное, даже красивое лицо. Хотя Леванту уже стукнуло тридцать шесть, его изящное телосложение, длинные каштановые волосы, пышные, но аккуратно подстриженные усы и большие серые глаза придавали ему облик свежеиспеченного лейтенанта, только что выпущенного из академии.

– Вам известно их местонахождение? – спросил Левант Сэндекера.

– Да, – ответил адмирал. – Один из них пытается зайцем покинуть эту страну на самолете из аэропорта Гао. Двое других находятся на борту плавучего дома на реке Нигер. Судно принадлежит Иву Массарду.

Глаза Леванта расширились, когда он услыхал это имя.

– Опять Скорпион! – скрипнул зубами полковник.

–Вы его знаете? – спросил Бок.

– Только понаслышке. Ив Массард – известный предприниматель, которому удалось нахапать около двух миллиардов долларов. А прозвище Скорпион он получил, потому что большое количество его конкурентов и партнеров таинственным образом исчезли, оставив его единоличным владельцем огромной собственности и весьма процветающих корпораций. Он считается совершенно безжалостным, а на французское правительство просто плюет. Так что ваши друзья выбрали компанию хуже некуда.

– Он замешан в уголовных преступлениях? – спросил Сэндекер.

– Более чем вероятно. Но он не оставлял после себя улик, по которым его можно было бы посадить на скамью подсудимых. Друзья из Интерпола рассказывали, что у них досье на него толщиной в метр.

– И как это среди всех жителей Сахары, – проворчал Бок, – ваши люди умудрились наткнуться именно на него?

– Если бы вы знали Дирка Питта и Ала Джордино, – устало пожал плечами Сэндекер, – вы бы не удивлялись.

– Но я по-прежнему остаюсь в недоумении, почему Генеральный секретарь Камиль одобрила операцию по извлечению ваших людей из Мали, – сказал Бок. – Ведь задачей УНИКРАТТ является проведение тайных операций во время международных кризисов. И я отказываюсь понимать, почему спасению жизни трех исследователей из НУМА придается такое значение.

Сэндекер посмотрел Боку прямо в глаза:

– Поверьте мне, генерал, у вас еще никогда не бывало миссии важнее. Собранные этими людьми в Западной Африке данные должны быть доставлены в наши лаборатории в Вашингтоне любой ценой. Наше правительство по каким-то идиотским причинам, известным одному Господу Богу, отказалось вмешиваться в это дело. Гала Камиль, к счастью, поняла всю остроту ситуации и санкционировала вашу миссию.

– Могу я спросить вас, что это за данные? – поинтересовался у Сэндекера Левант.

Адмирал покачал головой:

– Этого я сказать не могу.

– А эти секретные данные касаются только Соединенных Штатов?

– Нет, они касаются каждого мужчины, женщины или ребенка, живущих на нашей планете.

Бок и Левант обменялись недоуменными взглядами. Паузу прервал Бок, обратившись к Сэндекеру:

– Вы заявили, что ваши люди разделились. Этот фактор представляет известную трудность для успешного осуществления операции. Мы рискуем, дробя наши силы.

– Вы хотите сказать, что не можете вытащить оттуда всех моих людей? – переспросил Сэндекер, не веря своим ушам.

– Генерал имел в виду, – пояснил Левант, – что мы удваиваем риск, пытаясь провести две операции одновременно. Наполовину уменьшается и элемент неожиданности. Например, у нас было бы больше шансов на успех, если бы мы сконцентрировали наши усилия на вызволении двоих ваших людей из плавучего дома Массарда, поскольку трудно ожидать, что там может присутствовать серьезная вооруженная охрана. И к тому же тут мы имеем дело с точным местонахождением. А вот аэропорт – это уже более сложный случай. Мы ведь понятия не имеем, где ваш человек...

– Руди Ганн, – подсказал Сэндекер. – Его зовут Руди Ганн.

– Где скрывается Ганн, – продолжил Левант. – Нашей группе придется тратить драгоценное время на его поиски. Ведь в ареал розысков попадают как военные, так и гражданские самолеты. А малийские силы безопасности тоже зря времени не теряют. Так что любой, кто попытается сбежать из страны, воспользовавшись аэропортом Гао, должен иметь чрезвычайное везение, чтобы проскочить.

– Вы хотите, чтобы я сделал выбор?

– Чтобы предупредить возможные осложнения, – уточнил Левант, – мы должны установить приоритеты для каждого из заданий.

Бок покосился на Сэндекера:

– Слово за вами, адмирал.

Сэндекер посмотрел на расстеленную на столе карту Мали, сконцентрировав внимание на красной линии вдоль реки Нигер, отмечающей курс «Каллиопы». На самом деле у него не было сомнений по поводу предстоящего решения. Значение имели только результаты химических анализов. Его мучили только последние слова Питта о том, что они собираются остаться и продолжить поиски источника загрязнения. Он достал из кожаного ящичка сигару, свернутую для него по особому заказу, и неторопливо раскурил ее. Долго и задумчиво разглядывал он метку, обозначающую Гао, прежде чем вновь поднять взгляд на Бока и Леванта.

– Ганна надо выручать в первую очередь, – решительно сказал он.

Бок кивнул:

– Так тому и быть.

– Но можем ли мы быть уверены в том, что Ганн уже не сел на какой-нибудь самолет, вылетевший из страны?

Левант с видом хорошо осведомленного человека пожал плечами:

– Мой штаб уже проверил расписание полетов. Следующий рейс малийского авиалайнера, а равно и других, вылетающих из аэропорта Гао в пункты назначения за пределами страны, только через четыре дня, начиная с сегодняшнего. Что же касается отмены рейсов, то это событие не такое уж и редкое.

– Четыре дня, – простонал Сэндекер, уже не в состоянии сдержать свое волнение. – Ганну никак не удастся спрятаться на четыре дня! Разве что на двадцать четыре часа. А уж после этого малийские силы безопасности отыщут его...

– Но, может быть, он говорит по-арабски или по-французски и выглядит как коренной житель? – предположил Левант.

– К сожалению, нет, – покачал головой Сэндекер.

Бок постучал пальцем по карте Мали:

– Полковник Левант и тактическая группа из сорока человек могут приземлиться в Гао через двенадцать часов.

– Да, мы могли бы это сделать, но не сделаем, – твердо сказал Левант. – Через двенадцать часов там как раз будет самое начало дня по малийскому времени.

– Моя ошибка, – извинился Бок. – Разумеется, я не могу рисковать моими людьми при свете дня.

– Чем дольше мы ждем, – едко заметил Сэндекер, – тем больше шансов, что Ганна поймают и расстреляют.

– Обещаю, что я и мои люди постараемся вытащить вашего человека оттуда, – веско произнес Левант. – Но не ценой громадного риска для других.

– Не провалите это дело, – сказал Сэндекер, в упор глядя на Леванта. – У него в руках информация, от которой зависит, выживем ли мы с вами.

На лице Бока появилось скептическое выражение, пока он взвешивал слова Сэндекера. Затем взгляд его снова сделался жестким.

– Хочу вас честно предупредить, адмирал, что, если причиной гибели хотя бы одного из моих людей станет – пусть даже санкционированная самим Генеральным секретарем ООН – всего лишь химерическая надежда спасти одного из ваших людей без какой-либо крайней необходимости, кое-кому придется иметь дело лично со мной.

Намек на гипотетического «кое-кого» был слишком прозрачен, но Сэндекер даже глазом не моргнул. Он до этого уже успел позвонить одному старому приятелю из разведывательного управления, который был у него в долгу, и тот прислал ему копии досье на силы УНИКРАТТ. Даже другие специальные подразделения, в которых служили парни, тоже постоянно живущие и сражающиеся на самом краю, отзывались о них как об отчаянных смельчаках. Абсолютно бесстрашные и беспощадные в бою, не боящиеся смерти, они были самым совершенным механизмом для убийств. И к тому же каждый из них, являясь еще и агентом собственной страны, передавал информацию, касающуюся тайных дел ООН. Сэндекер прочитал и психологическую характеристику на генерала Бока, четко уяснив для себя, на чем тот стоит.

Сэндекер навис над столом и впился в глаза Бока яростным взглядом, от которого, как от ножа на точильном круге, сыпались искры.

– А теперь слушай сюда, тыквенная башка! Мне глубоко плевать, сколько людей вы потеряете, извлекая Ганна из Мали. Главное, чтобы вы доставили его ко мне. Если же провалите дело, то я поимею твою задницу.

Бок не ударил его. Он просто застыл, глядя на него из-под кустистых бровей с таким выражением, словно увидел медведя гризли, который, прежде чем закусить задранной телкой, расстилает салфетку. Бок чуть ли не вдвое превосходил адмирала по всем физическим параметрам, и любая возможная схватка между ними закончилась бы в мгновение ока. Но здоровяк-немец тут же расслабился и рассмеялся.

– Вот и ладно! Раз мы поняли друг друга, не продолжить ли нам дальнейшую работу над выработкой плана?

Сэндекер улыбнулся в ответ и вернулся в свое кресле. Он даже предложил Боку одну из своих гигантских сигар.

– Приятно иметь с вами дело, генерал. Будем надеяться, что наше сотрудничество будет полезным и плодотворным.

* * *

По окончании официального обеда, данного послом Индии при ООН в ее честь, Гала Камиль стояла на ступеньках отеля «Уолдорф-Астория» в ожидании своего лимузина. Шел легкий дождь, и городские огни отражались на тротуарах улиц. Когда длинный черный «линкольн» подъехал к бордюру, она вышла из-под зонтика, который держал над ее головой привратник, приподняла подол длинного платья и изящно скользнула на заднее сиденье.

В салоне машины уже сидел Исмаил Йерли. Он поймал ее руку и почтительно поцеловал.

– Извини за такую встречу, – оправдываясь, сказал он, – но нам нельзя рисковать, чтобы нас увидели вместе.

– Столько времени прошло, Исмаил, – прошептала Гала, с нежностью глядя на него сияющими глазами. – Почему ты избегаешь меня?

Йерли воровато покосился на водителя, заодно убедившись, что стекло между салоном и шофером поднято.

– Я чувствовал, что будет лучше, если я совсем исчезну из твоей жизни. Ведь ты сделала такую карьеру, и у тебя слишком много работы, чтобы потерять все это из-за дурацкого скандала.

– Нам всего лишь следует вести себя осторожнее, – тихо ответила Гала. – Да и кого в наше время интересуют чьи-то любовные интрижки?

Йерли покачал головой:

– Любовные интрижки высокопоставленных мужчин действительно не привлекают больше особого внимания. Но женщина на твоем посту – совсем другое дело. Эти писаки смешают твое имя с грязью в каждой стране мира. Я уж не говорю о слухах и сплетнях...

– Но я все еще так привязана к тебе, Исмаил.

Он положил свою руку поверх ее ладоней.

– А я к тебе. Гала, милая, ты самое лучшее, что есть во всей Организации Объединенных Наций. И я бы очень не хотел стать причиной твоего провала.

– Так вот почему ты ушел, – сказала она, и в ее глазах отразилось страдание. – Как это благородно с твоей стороны.

– Да, – сказал он довольно спокойно. – Чтобы не читать такие, скажем, заголовки: «Генеральный секретарь ООН оказалась любовницей французского секретного агента, работающего под маской сотрудника Всемирной организации здравоохранения». И моему начальству во Втором отделе Национального штаба обороны тоже не доставит удовольствия мое разоблачение.

– До сегодняшнего дня нам удавалось держать в секрете наши отношения, – запротестовала она. – Почему бы так и не продолжать?

– Невозможно.

– Но ведь ты же известен всего лишь как представитель Турции. Кто сможет узнать, что французы завербовали тебя, когда ты был еще студентом Стамбульского университета?

– Кому надо – раскопают. Первое же правило хорошего агента гласит: действовать в тени, ничего особенного не изобретая и оставаясь невидимым. Я и так пошел на компромисс, прикрывшись вывеской ООН, потому что полюбил тебя. Но, как только слух о наших взаимоотношениях дойдет до британской, российской или американской разведок, их исследовательские группы не угомонятся, пока не наполнят свои досье самыми грязными деталями, которые затем будут использовать, вымогая у тебя сведения или требуя каких-либо услуг.

– Но ведь они ничего такого не сделают, правда? – с надеждой сказала она.

– Сделают, если припрет, – решительно возразил Йерли. – Так что лучше не доводить до греха. Поэтому мы не должны видеться нигде, кроме как в стенах здания ООН.

Гала отвернулась и уставилась сквозь стекло, залитое потоками дождя.

– Тогда почему ты здесь?

Йерли глубоко вздохнул:

– Мне нужна помощь.

– Это нужно ООН или твоим французским боссам?

– И тем и другим.

Она почувствовала себя так, словно ее только что вытошнило.

– Ты всего лишь используешь меня, Исмаил. Ты разжигаешь мои эмоции только для того, чтобы сыграть в свои маленькие шпионские игры. Ты просто бессовестный мерзавец.

Он промолчал, и она, как всегда, сдалась, заранее зная, что все равно не устоит.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– В ВОЗ создана некая эпидемиологическая группа, – заговорил он, перейдя на деловой тон. – Она занимается исследованиями одной странной болезни в малийской пустыне.

– Я помню эту программу. О ней упоминалось на моем ежедневном брифинге несколько дней назад. Возглавляет исследования доктор Хоппер.

– Все верно.

– Хоппер известный ученый. Но тебя-то что беспокоит в их миссии?

– Моя работа заключается как раз в том, чтобы координировать передвижение мобильных групп и обеспечивать снабжение экспедиции всем необходимым. Провизией, транспортом, лабораторным оборудованием и тому подобным.

– Мне по-прежнему не ясно, чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты немедленно отозвала доктора Хоппера и его коллег.

Она повернулась и удивленно воззрилась на него.

– Но почему ты просишь об этом?

– Потому что они в большой опасности. У меня есть все основания подозревать, что за экспедицией охотятся западно-африканские террористы.

– Я не верю.

– Это правда, – сказал он серьезно. – В их самолет подложат бомбу, которая взорвется над пустыней.

– На каких же чудовищ ты работаешь?! – отозвалась она дрогнувшим голосом. – И почему ты пришел ко мне? Почему ты не предупредил доктора Хоппера?

– Я пытался предупредить его, но он не выходит на связь ни по каким каналам.

– А малийские власти ты не мог предупредить, чтобы они устранили эту угрозу и организовали охрану?

Йерли пожал плечами:

– Генерал Казим рассматривает их как вторгнувшихся без приглашения чужаков, и его нимало не волнует их безопасность.

– Я была бы дурой, если бы поверила, что за всем этим, помимо угрозы взрыва бомбы, не кроется куда более изощренная интрига!

Он посмотрел ей в глаза:

– Поверь мне, Гала. Единственное мое желание – спасти доктора Хоппера и его людей.

Гала отчаянно хотела бы поверить ему, но где-то в глубине сердца она чувствовала, что Йерли лжет.

– Такое впечатление, что в эти дни все ищут в Мали какую-то заразу. И всем срочно требуется помощь и эвакуация.

Йерли недоуменно посмотрел на нее, но ничего не сказал, ожидая, пока Гала сама не продолжит.

– Ко мне приходил адмирал Сэндекер из Национального подводного и морского агентства и потребовал моего одобрения на использование Группы критического и тактического реагирования для спасения троих его людей от малийской службы безопасности.

– Эти американцы тоже искали в Мали загрязнения?

– Да. Это была тайная операция, которую обнаружили малийские вооруженные силы.

– Их поймали?

– Четыре часа назад они еще были на свободе.

– А где именно они искали?

Йерли выглядел огорченным, и Гала отметила странную напряженность в его голосе.

– В реке Нигер.

Йерли непроизвольно сжал пальцы в кулаки, глаза его помертвели.

– Я хочу знать больше об этом.

И тут она впервые почувствовала бегущий по коже холодок.

– Они охотились за источником выброса некоего химического компонента, который является виновником возникновения гигантской красной волны у побережья Африки.

– Я читал о ней в газетах. Продолжай.

– Мне говорили, что у них было судно с оборудованием для химических анализов, чтобы проследить, где этот химикат попадает в реку.

– И они обнаружили? – быстро спросил он.

– Согласно данным адмирала Сэндекера, они проследили его чуть дальше Гао в Мали.

Йерли, казалось, не поверил.

– Обыкновенная дезинформация, необходимая кому-то. И не более чем прикрытие для чего-то другого.

Она покачала головой:

– В отличие от тебя адмирал не добывает ложью средства к существованию.

– Так за этой операцией стояло НУМА?

Гала кивнула.

– А не ЦРУ или какое-нибудь другое американское разведывательное управление?

Она отрицательно махнула свободной рукой и иронически улыбнулась.

– Ты хочешь сказать, что твои агенты в Западной Африке все прохлопали, хотя американцы действовали у них прямо под носом?

– Не говори глупостей. Какие могут быть секреты у такого убогого государства, как Мали, чтобы заинтересовать американцев?

– Должно же быть что-то. Почему бы тебе не рассказать мне об этом?

Йерли казался смущенным и не сразу ответил.

– Ничего... конечно же ничего.

Он постучал по стеклу, чтобы привлечь внимание водителя. Затем указал на бордюр.

Шофер притормозил и остановился перед большим офисным зданием.

– Тебя уже утомило мое общество? – с холодным презрением в голосе осведомилась Гала.

Он обернулся и жалобно посмотрел на нее.

– Мне искренне жаль. Ты сможешь простить меня?

Она ощутила внутреннюю боль, но все же отрицательно покачала головой:

– Нет, Исмаил. Я не прощу тебя. И больше мы не увидимся. Завтра к полудню я ожидаю от тебя заявление об отставке. Если его не будет, я уволю тебя из ООН.

– А тебе не кажется, что это немного чересчур?

– Твои настоящие интересы не имеют никакого отношения к ВОЗ. Да и своим хозяевам-французам ты не слишком-то усердно служишь. Ты заботишься лишь о собственном финансовом благополучии. – Она перегнулась через него и толкнула дверцу. – А теперь убирайся!

Йерли молча выбрался из машины и встал на тротуаре. Гала со слезами, навертывающимися на глаза, громко захлопнула дверцу и даже не обернулась, когда водитель дал газ и лимузин слился с потоком одностороннего движения.

Йерли хотел бы ощутить раскаяние или печаль, но он был профессионалом. К тому же Гала права – он использовал ее. Его привязанность к ней была лишь игрой. Впрочем, его привлекала ее сексуальность. Но, по большому счету, она была для него лишь очередным заданием. Гала же, как и большинство женщин, которые тянутся к мужчинам, относящимся к ним с равнодушием, по уши влюбилась в него. И теперь узнала этому цену.

Он зашел в коктейль-зал для отдыхающих в гостинице «Элгонквин», заказал выпивку, а затем снял трубку телефона-автомата. Набрав номер, он подождал, пока кто-нибудь ответит на том конце.

– Да?

Йерли понизил голос и заговорил конфиденциальным тоном:

– У меня крайне важная информация для мистера Массарда.

– Откуда вы?

– Из руин Пергамона.

– Турок?

– Да, – резко отрезал Йерли. Он никогда не доверял телефонам и все эти пароли считал детскими забавами. – Я в баре гостиницы «Элгонквин». Когда вас ждать?

– В час ночи вас не затруднит?

– Нет. Я поздно ужинаю.

Йерли медленно повесил трубку. Что могли пронюхать американцы о делишках Массарда в Форт-Форо? Не получили ли их разведывательные службы какого-нибудь намека на истинную деятельность предприятия по уничтожению отходов? Если да, то последствия могут быть катастрофическими. В результате огласки нынешнее французское правительство в полном составе как минимум отправится в отставку. Если не хуже.

22

Позади него была густая тьма, впереди – редкие огни фонарей на улицах Гао. Ганн проплыл еще десять метров, и его колено уткнулось в мягкое дно. Медленно и очень осторожно он коснулся его и, разгребая руками ил, потащился к берегу, пока не достиг прибрежной линии воды. Лежа плашмя на ней, Ганн стал ждать, вслушиваясь и всматриваясь в темноту, накрывающую берег реки.

Пляж поднимался вверх под углом в десять градусов, упираясь в невысокую каменную стену, за которой шла дорога. Ганн стал карабкаться по песку, с удовольствием ощущая его тепло на коже обнаженных ног и рук. Затем остановился, перевернулся на бок и несколько минут отдохнул, справедливо полагая, что он представляет собой лишь смутное далекое пятно в ночи. Правую его ногу сводило судорогой, а руки онемели и налились тяжестью.

Он потянулся к спине и потрогал рюкзак. На короткое мгновение после того, как он пушечным ядром плюхнулся в воду, ему показалось, что рюкзак сорвало. Но нет, лямки плотно сидели на плечах.

Встав на ноги, Ганн, согнувшись, рванул к стене и упал рядом с ней на колени. Осторожно высунув голову над стеной, осмотрел дорогу. Она была пуста. Но плохо асфальтированная улица, уходящая по диагонали к городу, была полна пешеходов. Краем глаза Ганн вдруг поймал вспыхнувший огонек и, подняв взгляд вверх, к крыше соседнего дома, увидел мужчину, прикуривающего сигарету. Были и другие – неясные силуэты людей, скудно освещенные фонарями, которые безмятежно переговаривались с соседями на примыкающих крышах. Они, должно быть, подобно кротам, наслаждаются вечерней прохладой, догадался Ганн.

Он наблюдал за пешеходами на улице, пытаясь проникнуться ритмом их движения. Они, казалось, скользили туда-сюда, совершенно расслабленные и бесшумные, как привидения. Ганн снял рюкзак, открыл его и достал голубую постельную простыню. Затем оторвал часть от нее, чтобы получить кусок, необходимый для создания чего-то вроде джеллабы – длинной накидки, закрывающей голову и руки. Он подумал, что вряд ли заслужил приз в качестве местного модельера, но был бы вполне удовлетворен, если бы удалось пройти незамеченным по слабо освещенным улицам Гао. Он хотел было снять и очки, но все же не решился, предпочтя скрыть оправу под капюшоном: Ганн был близорук и на расстоянии двадцати метров не разглядел бы и движущегося автобуса.

Облачившись в накидку, Ганн сунул под нее рюкзак и привязал его спереди, создав видимость выступающего живота. Затем он уселся на стену, свесил ноги и перевалился через нее. Не торопясь, прошел по дороге к улице и присоединился к гражданам Гао, совершающим вечернюю прогулку. Пройдя два квартала, он вышел к главному перекрестку. Единственными машинами, разъезжавшими по улицам, были потрепанные такси, один или два ветхих автобуса, несколько мотоциклов и стайка велосипедов.

А здорово было бы просто нанять машину до аэропорта, с завистью подумал он, но это привлечет внимание. Перед тем как покинуть судно, Ганн изучил карту этого района и знал, что аэропорт располагался в нескольких километрах южнее города. Он прикинул, не украсть ли велосипед, но отверг эту идею. Кража наверняка будет замечена, и о ней будет сообщено, а ему бы не хотелось оставлять следов своего присутствия. Если у полиции или сил безопасности не будет причин думать, что среди них бродит иностранец на нелегальном положении, тогда, может быть, они и не станут его искать.

Ганн неторопливо брел по главному кварталу города, мимо рыночной площади, ветхого отеля «Атлантида» и торговцев, торгующих своими товарами напротив, под навесами. Все запахи города были незнакомыми, и Ганн благословил бриз, унесший их в пустыню. Указателей не существовало, но он в продвижении по засыпанным песком улицам руководствовался Полярной звездой, изредка поднимая глаза к небу.

Люди в толпе были ярко разодеты в зеленое и голубое, реже – в желтое. Мужчины носили различные виды джеллаб и кафтанов. Попадались и одетые в европейские брюки и рубашки. Немногие были без головных уборов. Головы и лица многих мужчин прикрывали плотные полотняные накидки. Большинство женщин драпировались в элегантные мантии, некоторые были одеты в длинные цветастые платья. Как правило, они не закрывали лиц. И все гуляющие разговаривали странно низкими голосами. Повсюду сновали дети, причем не было и двоих, одетых одинаково. Ганн и представить себе не мог, что среди такой ужасающей нищеты возможна столь высокая коллективная социальная активность. Было похоже, что никто не говорил малийцам об их бедности.

Опустив голову и прикрыв капюшоном лицо, чтобы скрыть белизну кожи, Ганн смешался с толпой и миновал деловую часть города. Никто не останавливал его, никто не задавал ему вопросов, а если бы вдруг это случилось, он побожился бы, что является туристом, путешествующим пешком вдоль Нигера. Но Ганну не хотелось задерживаться на этой мысли: опасность того, что его остановит тот, кто разыскивает американца, путешествующего по стране нелегально, была ничтожно мала.

Ганн прошел мимо знака, изображающего стрелку и самолет. Продвижение к аэропорту оказалось гораздо более легким, чем он ожидал. Удача еще не отвернулась от него.

Ганн прошествовал по окраинным улицам, еще более загроможденным лавками торговцев, и оказался в трущобах. С того времени, как, выйдя из воды, он начал свое путешествие по городу, у него сложилось впечатление, что с наступлением темноты в Гао невидимые лапы ужаса начинают протягиваться вдоль песчаных улиц. Казалось, что город пропитан кровью и насилием веков. Воображение начало разыгрываться, когда Ганн очутился на темных и почти безлюдных улицах пригорода и впервые стал замечать на себе подозрительные и враждебные взгляды людей, сидящих перед развалюхами.

Он нырнул в узкий переулок, казавшийся пустым, и остановился, чтобы извлечь из рюкзака «смит-вессон» 38-го калибра, некогда принадлежавший его отцу. Инстинкт подсказывал, что если хочешь увидеть рассвет, то не стоит выбирать это место для прогулок в ночи.

Мимо, поднимая в воздух тончайшую пыль, загромыхал грузовик с кузовом, наполненным кирпичами. Мгновенное осознание того, что машина идет в нужном ему направлении, отбросила осторожность Ганна на волю пустынных ветров. Он подпрыгнул, вскарабкался на борт и перевалился в кузов. Там он улегся на живот поверх кирпичей, поглядывая то вперед, то вниз, на крышу кабины.

Запах выхлопных газов дизеля принес ему облегчение после ароматов города. Со своего наблюдательного пункта на вершине груза Ганн заметил в нескольких километрах впереди и левее пару красных огней. Когда грузовик приблизился к ним, он увидел несколько прожекторов, установленных на крыше аэровокзала, и пару ангаров за темным взлетным полем.

– Ничего себе аэропорт, – язвительно пробормотал Ганн. – Они гасят даже огни взлетных полос, когда не пользуются ими.

Дорога в свете фар грузовика пошла под уклон, водитель замедлил ход. Ганн воспользовался уменьшением скорости и на ходу соскочил на землю. Грузовик удалился во тьму, выбрасывая песок из-под шин, а водитель так и остался в счастливом неведении относительно своего пассажира. Ганн двинулся вслед за задними огнями грузовика, пока не оказался на тротуаре у деревянного знака, на трех языках извещавшего, что перед ним – международный аэропорт Гао.

– Международный, – вслух прочитал Ганн. – Ох, как бы я хотел надеяться на это.

Он побрел по обочине подъездной дороги, поглядывая по сторонам, не появится ли вдруг какая-нибудь машина. Но нужды в осторожности не было: здание аэровокзала оказалось темным, а парковочная стоянка рядом – пустой. Все надежды Ганна рухнули, когда он поближе рассмотрел вокзал. Ему в городе попадались склады торговцев, выглядевшие приличнее этого деревянного строения с проржавевшей металлической крышей. Должно быть, отважный человек работал на контрольной вышке, которая опиралась на балки, изъеденные коррозией. Он обошел вокруг зданий, безлюдных и темных, стоящих на предангарной бетонированной площадке. На самом аэродроме застыли, освещенные прожекторами, восемь реактивных малийских истребителей и транспортный самолет.

Ганн замер, заметив около ветхой караульной хибарки двух вооруженных часовых. Один дремал на удобном стуле, другой, прислонившись к стене, курил сигарету. Великолепно, просто великолепно. Не хватало ему еще и сражений с войсками.

Ганн поднес к глазам свои водонепроницаемые часы «Хроноспорт» и уставился на циферблат. Часы показывали двадцать минут двенадцатого. Он внезапно ощутил усталость. Неужели весь путь в такую даль он проделал только для того, чтобы обнаружить пустой аэропорт, с которого, похоже, уже несколько недель не взлетали самолеты? Да и не садились, видимо, тоже. Мало того, аэродром еще и охраняется часовыми малийских военно-воздушных сил. Можно только гадать, как долго он продержится здесь, пока его не разыщут или он не испустит последний вздох без воды и пищи.

Ганн настроил себя на долгое ожидание. Но днем здесь лучше на виду не болтаться. Он прошел метров сто в глубь пустыни, пока не наткнулся на небольшой карьер, наполовину заваленный обломками какого-то старого ангара. Выкопав в сухом песке яму, он забрался в нее и надвинул сверху несколько трухлявых досок. Он знал, что в его яму могут набиться муравьи или скорпионы, но слишком устал, чтобы волноваться еще и из-за этого.

Через тридцать секунд он уже спал.

* * *

Жестоко отделанные моряками Массарда, Питт и Джордино со связанными руками вынуждены были стоять на коленях, прикованные короткими цепями к какой-то трубе. Они были совершенно беспомощны здесь, заключенные в трюме, под толстой стальной плитой, служащей основанием для машинного и генераторного отделений. Над ними, клацая каблуками по стальному полу, туда-сюда разгуливал часовой, вооруженный автоматическим пистолетом. Итак, они стояли на коленях во влажном трюме, крепко связанные по рукам, и их коленям, открытых шортами, не хватало лишь нескольких градусов, чтобы поджариться на горячем металлическом полу.

Сбежать было невозможно. Оставалось только ждать, когда их передадут силам безопасности генерала Казима и их существование закончится во всех смыслах этого слова.

Воздух в трюме был тяжел и практически непригоден для дыхания. Пот вытекал из их пор от удушливого жара, испускаемого паропроводом. Мучительное ощущение усиливалось с каждой минутой. Джордино чувствовал отвратительную слабость и отупение – после двух часов заключения в этом аду он почти полностью обессилел. Но страшнее этой самой жуткой из бань, в которых он побывал, было унижение. А потеря организмом жидкости чуть не сводила его с ума от жажды.

Джордино посмотрел на Питта, чтобы увидеть, как его хладнокровный друг переносит это варварское заточение. Но, насколько он мог судить, Питт вообще никак на это не реагировал. На его лице, влажном от испарений, были задумчивость и удовлетворение. Он рассматривал набор гаечных ключей, висящих рядом на кормовой переборке. Он не мог бы до них дотянуться, так как его ограничивала цепь, и Питт прикидывал в уме, сколько метров расстояния ему не хватало. Он посматривал на зарешеченный люк и часового, а затем опять устремлял взор на инструменты.

– Как считаешь, Руди удалось смыться? – поинтересовался итальянец.

– Если он не высовывался и сохранял хладнокровие, то нет оснований считать, что его сцапали, как нас.

– Хотел бы я знать, чего добивается этот французский денежный мешок, заставляя нас так потеть? – задумчиво произнес Джордино.

– Понятия не имею, – откликнулся Питт. – Но полагаю, что мы рано или поздно узнаем, почему он посадил нас в эту духовку, вместо того чтобы передать жандармам.

– Он, должно быть, здорово злопамятен, если так рассердился на нас за то, что мы воспользовались его телефоном.

– Это моя ошибка, – сказал Питт, и в глазах его блеснуло веселье. – Надо было позвонить за счет вызываемого абонента.

– Да, но не мог же ты знать, что этот малый такой скряга.

Питт наградил Джордино долгим восхищенным взглядом. Он был потрясен тем, как этот стойкий итальянец еще в состоянии улавливать юмор, находясь на грани сумасшествия. Заставив себя отключиться от переживаний этого мучительного заточения, Питт сосредоточился на мыслях о побеге. Конечно, в настоящий момент любой оптимизм был бы смешон. Не было у них таких сил, чтобы разорвать цепи, и ни он, ни Джордино не знали, как отомкнуть замки наручников.

Его мозг перебрал дюжину вариантов, отбрасывая их один за другим: все они никак не срабатывали в данной ситуации. В основном все упиралось в цепи. Так или иначе, им надо отомкнуться от этой чертовой трубы. В противном случае никакой самый хитроумный план не реализуется.

Питт прервал свою умственную гимнастику, когда охранник поднял одну из плит пола, снял с ремня ключ и отомкнул замки их цепей. В машинном отделении их поджидали четверо дюжих матросов. Наклонившись, они поставили Питта и Джордино на ноги, протащили их по машинному отделению и вверх по трапу, а затем ввели в коридор, покрытый густым ковром. Один из них постучал в тиковую дверь, широко раскрыл ее и жестом велел пленникам войти в комнату.

На длинной кожаной кушетки сидел Ив Массард, покуривая тонкую сигару и крутя в пальцах ножку рюмки с коньяком. В кресле, попивая шампанское, сидел темнокожий мужчина в военной офицерской форме. Ни один из них не поднялся, когда перед ними поставили Питта и Джордино в майках и шортах, мокрых от пота и сырости.

– Этих жалких субъектов вы выловили из реки? – спросил офицер, с любопытством разглядывая их черными, холодными и пустыми глазами.

– Вообще-то они сами явились на борт, без приглашения, – ответил Массард. – Я поймал их, когда они пользовались моими коммуникационными системами.

– Вы думаете, они послали сообщение?

Массард кивнул:

– Я не успел остановить их.

Офицер поставил стакан на край стола, встал из кресла и прошелся по комнате, прежде чем остановиться прямо перед Питтом. Он был выше Джордино, но на добрых шесть дюймов ниже Питта.

– Кто из вас вел со мной переговоры с яхты? – спросил он.

Питт тут же сообразил, с кем имеет дело.

– Генерал Казим?

– Да, это я.

– Судя по голосу, я представлял вас совсем другим. Мне казалось, что вы скорее похожи на Рудольфа Валентине, чем на какого-нибудь Вилли-пройдоху...

Питт присел и сжался после того, как Казим со вспыхнувшим от ненависти лицом и стиснутыми от гнева зубами ударил его в пах ногой в ботинке. Казим вложил в удар весь свой вес и всю свою злобу. Но выражение ярости на его лице вдруг сменилось потрясением, когда Питт легким движением поймал его летящую ногу и зажал руками, как в тисках.

Питт не двигался и не отбрасывал ногу Казима в сторону. Он просто стоял, держа ногу в руках и заставляя генерала удерживать равновесие на одной ноге. Затем тихонько толкнул обезумевшего Казима назад, и тот упал в кресло.

В комнате застыла ошеломляющая тишина. Казим находился в шоке. Являясь свыше десяти лет практически полновластным диктатором страны, он и в мыслях не мог допустить, что с ним могут обойтись так грубо и презрительно. Он настолько привык, что люди трепещут перед ним, что даже не знал, каким образом сейчас надо отреагировать на физическое оскорбление. Он бурно дышал, рот его сжался в узкую белую щель, а темное лицо посерело от ярости. Только глаза оставались черными, холодными и пустыми.

Подчеркнуто медленно он достал из кобуры на боку пистолет. Питт отстраненно рассматривал видавшую виды девятимиллиметровую «беретту» модели «92СВ», состоящую на вооружении НАТО. Казим неторопливо опустил предохранитель и навел дуло на Питта. Ледяная улыбка скривилась под пышными усами.

Питт метнул взгляд в сторону, на Джордино, и заметил, что тот напрягся, готовясь прыгнуть на Казима. Затем его взгляд сосредоточился на руке генерала, сжимающей пистолет, ожидая того легчайшего напряжения ладони, едва заметного движения пальца, спускающего курок, чтобы упасть на колени и увернуться. Возможности для побега еще оставались, но Питт знал, что они потеряли многое, когда он слишком завел Казима. Здравый смысл подсказывал, что Казим – хороший стрелок и не промахнется с такого близкого расстояния. Питт знал, что ему хватит проворства уклониться от первого выстрела, но Казим, должно быть, перенесет прицел, стреляя на увечье, сначала в одно колено, затем в другое. В злобных глазах генерала не читалось намерения убить быстро.

И тут, почти уже на середине этого мгновения, когда в комнате зазвучат выстрелы и будут корчиться тела, Массард взмахнул в воздухе рукой и заговорил в приказном тоне:

– Попрошу вас, генерал, проводить ваши экзекуции где-нибудь в другом месте, а уж никак не в моей комнате для гостей.

– Этот долговязый должен сдохнуть, – прошипел Казим, не сводя черных глаз с Питта.

– Всему свое время, мой дорогой друг, – сказал Массард, небрежным жестом подливая себе коньяку. – Сделайте одолжение, не заливайте кровью мой редкостный назлинский ковер работы племени навахо.

– Я куплю вам другой, – прорычал Казим.

– А вам не приходит в голову, что этот малый как раз и добивается быстрого и легкого исхода? Ясно же, что он намеренно завел вас, чтобы умереть побыстрее, вместо того чтобы долго корчиться в муках.

Очень медленно пистолет опустился, и зверский оскал на лице Казима сменился ухмылкой.

– Вы прочитали его мысли. Именно этого он и добивался.

Массард чисто по-французски пожал плечами:

– Американцы называют это уличной смекалкой. Эти парни что-то скрывают, и что-то очень важное. Мы оба только выиграем, если заставим их заговорить.

Казим вскочил с кресла, приблизился к Джордино и вновь поднял пистолет, на этот раз ткнув стволом в правое ухо итальянца.

– Посмотрим, может, сейчас ты будешь сговорчивее, чем на яхте.

Джордино не дрогнул.

– На какой яхте? – спросил он невинным тоном священника на исповеди.

– На той самой, с которой вы сбежали за несколько минут до взрыва.

– Ах с той яхты.

– Какое у вас было задание? Почему вы поднялись по Нигеру до Мали?

– Мы изучали миграционные привычки целебно-пушистых рыб, следуя за косяком этих отвратительных маленьких чертенят вверх по реке до места их икрометания.

– А вооружение на вашем судне?

– Вооружение? Какое вооружение? – Джордино опустил уголки губ и в недоумении поднял плечи. – У нас не было никакого вооружения.

– Так ты уже забыл о стычке с патрульными судами Бенина?

Джордино покачал головой:

– Извините, но это мне ни о чем не говорит.

– Несколько часов допроса в камерах моей штаб-квартиры в Бамако освежат твою память.

– И уверяю вас, для несговорчивых иностранцев там очень неподходящий климат, – заметил Массард.

– Ну перестань дурачить людей, – сказал Питт, посмотрев на Джордино. – Открой ему правду.

Джордино повернулся и бессмысленно уставился на Питта.

– Ты с ума сошел!

– Ты, может быть, и устоишь под пытками. А я не смогу. От одной мысли о боли меня тошнит. И если ты не расскажешь генералу все, что он хочет знать, я сам расскажу.

– Твой приятель разумный человек, – одобрительно кивнул Казим. – И благоразумно было бы прислушаться к нему.

В ту же секунду недоумение исчезло из глаз Джордино, сменившись выражением дикой злобы.

– Ах ты, грязный подонок! Предатель!

Оскорбительные разглагольствования Джордино были резко прерваны, когда Казим своим пистолетом смазал ему по лицу, до крови рассадив подбородок. Коротышка, пошатываясь, сделал два шага назад, а затем прыгнул вперед, как обезумевший бык. Казим поднял пистолет и навел его между глаз Джордино.

Питт, которому весь сценарий скомкал бурный темперамент Джордино, похолодел от страха. Он быстро шагнул к нему, схватил за руки и завел их за спину.

– Успокойся, бога ради!

Массард незаметно нажал кнопку на небольшой панели у кушетки. И, прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать или сделать, в кабинет ворвалась небольшая армия вооруженных охранников. Они всем скопом обрушились на Питта и Джордино, придавив их к полу. Едва глянув на эту лавину, Питт сдержался и позволил повалить себя без всякого сопротивления, зная, что это безнадежно, озабоченный лишь сохранением сил. Джордино дергался, как сумасшедший, изрыгая потоки угроз и брани.

– Уведите этого обратно в трюм, – закричал Массард, поднимаясь на ноги и указывая на Джордино.

Питт ощутил ослабление давления, когда охранники сосредоточились на борьбе с Джордино, пытаясь подчинить его. Один из них, покрутив короткой дубинкой, сделанной из гибкого кабеля, треснул Джордино по шее позади уха. Крякнув от боли, тот сразу утратил желание сражаться дальше. Он обмяк и упал, охранники подхватили его под мышки и выволокли из комнаты.

Казим указал пистолетом на Питта, все еще лежащего на полу.

– Ну а теперь, коли ты пытке предпочитаешь разговор по душам, почему тебе для начала не назвать свое настоящее имя?

Питт повернулся боком и сел.

– Питт, Дирк Питт.

– Я могу быть уверен?

– А чем вам не нравится это имя?

Казим повернулся к Массарду:

– Вы их обыскали?

Массард кивнул.

– У них не было ни удостоверений личности, ни каких-либо других документов.

Казим с гримасой отвращения уставился на Питта:

– Может быть, ты просветишь меня, почему вы въехали в Мали без паспортов?

– Нет проблем, генерал, – торопливо заговорил Питт. – Мой товарищ и я – археологи. У нас контракт с одним французским фондом – исследовать реку Нигер на предмет древних кораблекрушений. Наши паспорта сгорели после того, как один из ваших патрульных кораблей обстрелял нас, и на судне начался пожар.

– Нормальные археологи после двух часов нахождения скованными в такой парилке уже бы хныкали, как глупенькие детишки. А вы, ребята, слишком выносливы, бесстрашны и самонадеянны, чтобы быть кем-то другим, кроме как тренированными вражескими агентами...

– С каким фондом? – вмешался Массард.

– С Обществом французских исторических исследований, – ответил Питт.

– Никогда не слышал о таком.

Питт беспомощно развел руками:

– Ничего другого я не могу сказать.

– Значит, вы проводите археологические исследования на супер-яхте, оборудованной ракетными установками и автоматическим оружием? – с сарказмом спросил Казим.

– Оно предназначалось только для пиратов и террористов, – глуповато улыбнулся Питт.

В этот момент в дверь постучали. Один из подчиненных Массарда вошел и протянул ему какое-то сообщение.

– Будет ответ, мсье?

Массард просмотрел бумагу и кивнул.

– Выразите мою признательность и скажите, чтобы он продолжал расследование.

После того как моряк ушел, Казим спросил:

– Хорошие новости?

– Скорее разъясняющие, – промурлыкал Массард. – От моего агента в Организации Объединенных Наций. Похоже, что это люди из Национального подводного и морского агентства в Вашингтоне. Их задача – найти источник химического загрязнителя, который поступает в Нигер, а при впадении в море приводит к резкому росту красных волн.

– Прикрытие, – фыркнул Казим, – и ничего больше. Они вынюхивают что-то более ценное, чем загрязнения. Я думаю, нефть.

– Так же полагает и мой агент в Нью-Йорке. Он предположил, что это маскировка, но информирующий его источник так не считает.

Казим с подозрением посмотрел на Массарда:

– Уж не утечка ли это из Форт-Форо?

– Ни в коем случае, – ответил Массард без колебаний. – Мое предприятие слишком далеко, чтобы от него что-либо попадало в Нигер. Уж скорее это одно из ваших нелегальных предприятий, закрывать которое вам невыгодно.

Выражение лица Казима стало холодным и безжизненным.

– Если кто-нибудь и приложил руку к разливаниям загрязнений по Мали, так это только вы, мой старый друг.

– Это невозможно, – равнодушно отозвался Массард. Затем он уставился на Питта. – Вы находите этот разговор интересным, мистер Питт?

– Я понятия не имею, о чем вы беседуете.

– Вы и ваш партнер, должно быть, очень ценные персоны.

– Вовсе нет. В настоящий момент я всего лишь рядовой заключенный в вашем цветнике.

– Что вы имели в виду, говоря о ценности? – поинтересовался Казим.

– Мой агент также сообщает, что ООН направила для их спасения специальное тактическое подразделение.

На секунду Казим ошеломленно замер, но быстро пришел в себя:

– Сюда прибывают специальные войска?

– Вероятно, они уже в пути, поскольку мистеру Питту удалось связаться со своим непосредственным начальником. – Массард вновь глянул в сообщение. – Согласно сведениям моего агента, имя начальника – адмирал Джеймс Сэндекер.

– Что ж, значит, не удалось вас одурачить.

Изящно обставленная комната плавучего дома охлаждалась воздухом кондиционера, и Питт непроизвольно дрожал после паровой бани в трюме. Но больше всего его тревожил холод неизвестности. Его потрясло, что Массард был посвящен во все тонкости их задания. Питт пытался представить, кто же их предал, но сразу на ум ничего даже и не приходило.

– Хорошо, хорошо, хорошо, мы уже не умничаем и не демонстрируем равнодушие, после того как наша тайна раскрыта, не так ли, дружище? – Казим налил себе еще стакан великолепного шампанского Массарда. Затем резко поднял взгляд от бокала. – Где была запланирована точка встречи с силами ООН, мистер Питт?

Питт не стал стараться изобразить человека, страдающего амнезией. Тут был тупик. Совершенно очевидно, что захвату подвергнется аэропорт Гао. Питт не мог подставить Ганна.

Оставалось только попробовать выстрелить с дальним прицелом – в надежде на то, что Казим глуп, как об этом говорит его внешность.

– Это аэропорт Гао. Они прилетают на рассвете. Мы должны были ждать у западного конца посадочной полосы.

Казим короткое мгновение таращился на Питта, а затем вдруг ударил его в лоб стволом «беретты».

– Лжец! – рявкнул он.

Питт быстро наклонил голову и уткнулся лицом в руки.

– Это правда, я клянусь.

– Лжец, – повторил Казим. – Посадочная полоса в Гао тянется с севера на юг. У нее нет западного конца.

Питт сделал долгий бесшумный выдох и очень медленно покачал головой.

– Наверное, мне нет смысла запираться дальше. Рано или поздно вы все равно выбьете это из меня.

– Да, к несчастью для тебя, у меня есть для этого способы.

– Очень хорошо, – сказал Питт. – Адмирал Сэндекер проинструктировал, чтобы после уничтожения яхты мы двинулись на юг от Гао, к широкой, неглубокой ложбине, которая будет примерно в двадцати километрах от города. Вертолет должен прилететь из Нигерии.

– Каков сигнал, что можно безопасно приземляться?

– В сигнале нет нужды. Окружающая местность пустынна. Мне сказали, что вертолет, прежде чем забрать нас, обследует этот район прожекторами.

– В какое, время?

– В четыре часа утра.

Казим посмотрел на него в долгой задумчивости, а затем едко сказал:

– Если ты опять солгал, то глубоко об этом пожалеешь, – Он сунул «беретту» в кобуру и повернулся к Массарду. – Нельзя терять времени. Я должен приготовиться к церемонии встречи.

– Затеб, вы должны бы понять, что от ООН надо держаться подальше. И я настоятельно советую вам не связываться с их тактическим подразделением. После того как они не обнаружат Питта и его приятеля, они просто вернутся обратно в Нигерию. А сбить вертолет и уничтожить всех – это только разворошить осиное гнездо.

– Но они же вторгаются в мою страну!

– Да бросьте, – махнул рукой Массард. – Не ставьте знак равенства между собой и национальной гордостью. Потеря источников финансирования и помощи вашим, будем говорить прямо, гнусным программам не стоит утоления кровавой жажды. Пусть уберутся невредимыми.

Казим криво улыбнулся, а затем сухо и безрадостно рассмеялся.

– Ив, вы лишаете меня главного удовольствия моей жизни.

– А взамен этого кладу вам в карманы миллионы франков.

– Что да, то да, – неохотно согласился Казим.

Массард кивком указал на Питта:

– Кроме того, для ваших забав остаются этот тип и его приятель. Я уверен, они расскажут вам все, что захотите.

– Они заговорят еще до полудня.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Спасибо за то, что смягчили их в парилке машинного отделения.

– Не стоит благодарности. – Массард двинулся к боковой двери. – А теперь, если позволите, я должен вернуться к гостям. Я, кажется, слишком надолго покинул их.

– Как пожелаете, – ответил Казим. – Кстати, если вас не затруднит, пусть мистер Питт и его неугомонный друг посидят в вашей парилке подольше. Мне бы хотелось, чтобы оставшийся в них боевой пыл немного остыл, прежде чем я перевезу их в мою штаб-квартиру в Бамако.

– Как вам будет угодно, – согласился Массард. – Я немедленно прикажу, чтобы мои люди вернули мистера Питта в трюм.

– Спасибо вам, Ив, за то, что захватили и передали их мне. Я вам крайне признателен.

Массард склонил голову:

– Рад доставить вам удовольствие.

И прежде чем за Массардом закрылась дверь, Казим уже смотрел на Питта. Черные глаза горели торжествующей яростью. Питт только один раз до этого видел такое злорадство на человеческом лице.

– Счастливо оставаться в душном трюме, мистер Питт. А потом вы будете так страдать, как вам и в кошмарах не снилось.

Если Казим ожидал увидеть, что Питт затрясется от страха, то этого не произошло. Более того, Питт выглядел невероятие спокойным. Его лицо светилось счастьем, как у человека, который только что выиграл джекпот у игрового автомата. Питт радовался про себя, потому что генерал, сам того не желая, способствовал осуществлению плана побега. Ворота слегка приоткрылись, и Питт собирался проскользнуть в шелку.

23

Слишком взвинченная, чтобы уснуть, Ева первой из дремлющих ученых заметила, что самолет снижается. Хотя пилот вел машину так мягко, насколько это было возможно, Ева ощутила еле заметное снижение мощности двигателей, а когда ее уши внезапно заложило, она поняла, что «Боинг» теряет высоту.

Выглянув в иллюминатор, она увидела только абсолютную тьму. Не было видно ни огонька с пустынной земли. Ее часы показывали, что после полуночи миновало десять минут, и, таким образом, прошло всего лишь коротких полтора часа после того, как они погрузили оставшееся оборудование и экземпляры проб на борт самолета и взлетели над кладбищем под названием Асселар.

Она сидела спокойно и расслабленно, полагая, что, возможно, пилоты просто ложатся на новый курс и потому меняется высота полета. Но непрекращающееся ощущение тошноты в желудке говорило о том, что самолет продолжает снижаться.

Ева вышла в проход и двинулась в задний конец салона, куда Хоппер добровольно сослал себя, чтобы иметь возможность покуривать свою трубочку. Она приблизилась к его сиденью и осторожно, слегка встряхнув, разбудила.

– Фрэнк, что-то случилось.

Хоппер всегда спал чутко и на этот раз почти мгновенно поднял на нее осмысленный и вопрошающий взгляд.

– Что ты говоришь?

– Самолет снижается. Я думаю, мы приземляемся.

– Ерунда, – фыркнул он. – До Каира еще пять часов лета.

– Да нет же, я слышу, как слабеет шум двигателей.

– Ну, пилоты, вероятно, чуть сбавили мощность, чтобы сэкономить горючее.

– Мы теряем высоту. Я уверена в этом.

Отдавая должное серьезности ее тона. Хоппер встал и, склонив голову, прислушался к рокоту двигателей. Затем перегнулся через подлокотник сиденья и посмотрел вдоль прохода в сторону переборки пассажирского салона.

– Похоже, ты права. Шум слабеет.

Ева кивнула в сторону кабины:

– Как правило, пилоты во время полета оставляют дверь открытой. А сейчас она закрыта.

– Все это, конечно, странно, но я уверен, что мы уж слишком горячо реагируем. – Он откинул одеяло, прикрывающее его большое тело, и встал, готовый действовать. – Однако не помешает взглянуть.

Ева двинулась за ним к двери кабины. Хоппер повернул ручку, и его лицо внезапно омрачилось озабоченностью.

– Эта чертова штука заперта!

Он постучал в дверь, но ответа не последовало и через несколько минут. Кроме того, угол снижения увеличился.

– Происходит что-то подозрительное. Тебе лучше разбудить остальных.

Ева поспешно пошла вдоль прохода, расталкивая других членов группы, погруженных в глубокий сон. Гримз первым оказался рядом с Хоппером.

– Почему мы приземляемся? – спросил он.

– Даже приблизительно не имею понятия. Пилоты не желают общаться.

– Может быть, они совершают вынужденную посадку?

– Если это так, то они посоветовались только сами с собой.

Ева перегнулась через сиденье и уставилась в темноту за иллюминатором. Под носом самолета на расстоянии в несколько километров ночную тьму пронзил снопик тусклых желтых огней.

– Огни впереди, – объявила она.

– Надо вышибить дверь, – предложил Гримз.

– С какой целью? – поинтересовался Хоппер. – Если пилоты решили приземлиться, нам никак не удастся остановить их. К тому же никто из нас не умеет управлять самолетом.

– Ну, тогда нам остается только вернуться на свои места и застегнуть ремни безопасности, – сказала Ева.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как вспыхнули посадочные прожектора, освещая безликую пустыню. Выпустив шасси, пилот сделал крутой вираж, заходя на посадку на еще невидимый аэродром. К тому времени когда они все пристегнулись, колеса с глухим звуком ударились о плотно утрамбованный песок; переведенные на реверс двигатели надрывно взревели, и пилот нажал на тормоза. Впрочем, мягкая поверхность неасфальтированной полосы имела достаточное трение, чтобы остановить машину и без тормозов. Самолет подрулил к шеренге прожекторов вдоль посадочной полосы и немного прокатился перед тем, как остановиться.

– Интересно, где же это мы? – пробормотала Ева.

– Должно быть, скоро узнаем, – сказал Хоппер, направляясь к двери кабины, на этот раз настроенный вышибить ее. Но не успел он дойти, как дверь широко распахнулась, и в салон шагнул пилот.

– Что означает эта остановка в пути? – потребовал ответа Хоппер, – Какие-нибудь неисправности?

– Здесь вы выходите, – медленно сказал пилот.

– О чем вы говорите? Вы должны были доставить нас в Каир!

– Мне приказано доставить вас в Тебеццу.

– Это чартерный самолет ООН. И вас наняли, чтобы вы летели туда, куда нам требуется, а Тебецца, или как ее там, вовсе не одно из этих мест.

– Считайте это остановкой вне расписания, – упрямо повторил пилот.

– Не можете же вы просто так высадить нас в пустыне. Как же мы будем добираться отсюда до Каира?

– Все проблемы урегулированы.

– А как же наше оборудование?

– Оно будет под охраной.

– Но наши образцы должны быть доставлены в парижскую лабораторию Всемирной организации здравоохранения как можно быстрее.

– Это не моя забота. А теперь будьте любезны собрать ваши личные вещи и выгрузиться.

– Мы не сделаем ничего подобного! – возмутился Хоппер.

Пилот обошел Хоппера и, не торопясь, двинулся к заднему выходу. Он отомкнул ручки запоров и нажал на большой выключатель. Зашипели гидравлические насосы, и задняя дверь медленно отвалилась, образовав трап к земле. Затем пилот вытащил из-за спины большой револьвер и помахал им перед потрясенным ученым.

– А теперь вон из самолета! – угрюмо приказал он.

Хоппер двинулся к пилоту и остановился, чуть не столкнувшись с ним нос к носу, не обращая внимания на револьвер, упершийся ему в живот.

– Да кто вы такой? И что здесь происходит?

– Я лейтенант Абубакар Бабананди из малийских военно-воздушных сил, и я выполняю приказ моего непосредственного начальства.

– И кто же это такой?

– Глава Верховного военного совета Мали.

– То есть генерал Казим. Здесь ведь он всем распоряжается...

Хоппер хрюкнул от боли, когда лейтенант Бабананди резко ткнул дулом револьвера в пах ученому.

– Пожалуйста, доктор, не нарывайтесь на неприятности. Покиньте самолет, или я пристрелю вас на месте.

Ева вцепилась в Хоппера обеими руками:

– Фрэнк, делайте все, что он говорит. Не хватало только, чтобы вас убили из-за вашей дурацкой гордости.

Хоппер шатался, инстинктивно держась руками за пах. Бабананди казался жестоким и хладнокровным, но Ева отметила, что в его глазах больше страха, нежели враждебности. Не говоря больше ни слова, лейтенант грубо толкнул Хоппера на первую ступень.

– Я предупредил вас. Не задерживайтесь.

Двадцать секунд спустя Хоппер при поддержке Евы спустился на землю и огляделся.

С полдюжины мужчин, плотно закутанных в индиговые повязки туарегов, приблизились и полукольцом окружили Хоппера. Все они были высокого роста и выглядели угрожающе. На них были длинные черные свободные мантии, к поясам пристегнуты ножны с широкими саблями. В руках они держали автоматические винтовки, стволы которых были направлены на Хоппера.

Подошли и еще какие-то фигуры. Одним оказался башнеподобный мужчина с ладонями, покрытыми светлой кожей, – единственной видимой частью его тела, не считая едва различимых глаз сквозь щель в его литаме. Мантия у него была темно-лилового цвета, а чалма белой. Макушка головы Хоппера едва достигала уровня плеч незнакомца.

Его сопровождала женщина, напоминающая строительный самосвал с доверху нагруженным кузовом. Она была одета в грязное, свободно висящее платье, оставляющее открытыми ее колени и ноги, толстые, как телеграфные столбы. В отличие от остальных она не накрывала голову. Хотя у нее и была темная, как у южных африканцев, кожа и курчавые волосы, скулы ее были высокими, подбородок округлым, а нос – острым. Глаза маленькие и блестящие, а рот казался растянутым на всю ширину лица. От нее веяло холодом и садизмом, что еще более подчеркивалось следами перелома на носу и шрамами на лбу. Это было лицо, с которым некогда обошлись зверски. В одной руке женщина держала толстую кожаную плеть с маленьким узлом на конце. Она оценивающе оглядывала Хоппера, словно заплечных дел мастер времен инквизиции, перед тем как применить к жертве пытку «железной девой».

– Что это за место? – спросил Хоппер без всякого вступления.

– Тебецца, – ответил высокий человек.

– Это мне уже сказали. Но где она расположена, эта Тебецца?

Ответ прозвучал на английском, но с акцентом, который Хоппер определил как северо-ирландский.

– Тебецца – это там, где кончается пустыня и начинается ад. Здесь в рудниках заключенными и рабами добывается золото.

– Что-то типа соляных копей Тауденни, – понимающе кивнул Хоппер, одновременно разглядывая направленные на него винтовки. – Не будете ли вы так любезны не направлять эти ружья мне в лицо?

– Это необходимость, доктор Хоппер.

– Да не беспокойтесь. Мы не собираемся воровать ваше... – Хоппер умолк на середине предложения. Взгляд его оцепенел, лицо побледнело, и он проговорил изумленным шепотом: – Вы знаете мое имя?

– Да, мы ждали вас.

– Но кто вы?

– Меня зовут Селиг О'Баннион. Я главный инженер по рудным разработкам, – О'Баннион обернулся и кивнул в сторону крупной женщины. – Это мой заместитель, Мелика, что означает «королева». Вы и ваши люди поступите в ее распоряжение.

Чуть ли не десять секунд прошли в тишине, нарушаемой лишь медленными проворотами турбин самолета. Потом Хоппер взорвался:

– В ее распоряжение? Что за чертовщину вы тут несете?

– По милостивому соизволению генерала Затеба Казима вы направлены сюда. Он выразил желание, чтобы вы поработали на рудниках.

– Да это же похищение людей! – задохнулся Хоппер.

О'Баннион терпеливо покачал головой:

– Вряд ли это можно назвать похищением, доктор Хоппер. Вы и ваша группа ученых не являетесь заложниками и не удерживаетесь с целью получения выкупа. Вы просто приговорены к работе в рудниках Тебеццы и будете добывать золото для национальной казны Мали.

– Да вы безумнее какого-нибудь таракана... – начал было Хоппер и тут же, запнувшись, отшатнулся назад, когда Мелика хлестнула ему по лицу своей тяжелой плетью. Он застыл, потрясенный ударом, машинально схватившись за кровавый рубец на щеке.

– Это первый урок тебе как рабу, ты, вонючая свинья! – выплюнула гороподобная женщина. – И с этого момента вы не раскрываете рта без приказа!

Она подняла плеть, чтобы еще раз хлестнуть Хоппера, но О'Баннион перехватил ее руку:

– Полегче, женщина. Дай им время свыкнуться с этой мыслью. – Он посмотрел на других ученых, которые сошли с трапа и сгрудились вокруг Хоппера с ошеломленными лицами и начинающим проявляться ужасом в глазах. – В первый день работы они нужны мне в хорошем состоянии.

Мелика нехотя опустила плеть:

– По-моему, ты перестраховываешься, Селиг. Они сделаны отнюдь не из фарфора.

– Вы ведь американка, да? – робко спросила Ева.

Мелика усмехнулась:

– Точно, милашка. Десять лет работала начальником охраны в женской тюрьме в Короне, штат Калифорния. И скажу тебе, порядки там были построже, чем здесь.

– Мелика особо заботится о работающих здесь женщинах, – сказал О'Баннион. – Я уверен, она определит, подходите ли вы к нашему семейству.

– Вы заставляете женщин работать в рудниках? – недоверчиво спросил Хоппер.

– Да, большинство из них, а также и их детей, – равнодушно ответил О'Баннион.

– Но это же грубейшее нарушение прав человека! – воскликнула Ева.

Мелика посмотрела на О'Банниона с выражением ярости на лице.

– Можно я отвечу?

Он кивнул:

– Можно.

Великанша ткнула концом плети в живот Евы, от чего та согнулась пополам. Затем хлестнула ее по шее. Ева обмякла, как промокшее одеяло, и упала бы на землю, если бы ее не удержал за талию Хоппер.

– Скоро вы поймете, что даже словесное неповиновение бесполезно, – сказал О'Баннион. – Вам лучше покориться и постараться провести остаток жизни, не навлекая на себя наказание.

Губы Хоппера скептически изогнулись:

– Мы уважаемые ученые Всемирной организации здравоохранения. Вы не можете просто так, ради прихоти, казнить нас.

– Казнить вас, добрый доктор? – небрежно бросил О'Баннион. – Да ничего подобного. Я намерен уморить вас до смерти работой.

24

Все шло так, как Питт и предполагал. После того как охранник втолкнул его в душный трюм к Джордино, Питт проявил сверхуслужливость и содействие, подняв руки так, чтобы охраннику было удобнее приковать наручники к трубе паропровода. Только на этот раз Питт держал свои руки таким образом, чтобы они оказались с другой стороны скобы. Удовлетворенный тем, что Питт прикован надежно, охранник молча, с громким клацаньем опустил за собой люк, оставляя заключенных в душной атмосфере отведенного им места.

Джордино сидел, не обращая внимания на лужу воды под ним, и массировал затылок. В этом плотном тумане Питт с трудом разглядел его.

– Ну, что там происходило? – спросил Джордино.

– Массард и Казим – закадычные друзья. Они партнеры в каких-то махинациях. Массард платит генералу за оказываемые ему любезности. Это более чем очевидно. Но кроме этого, я ничего не выяснил.

– Тогда следующий вопрос.

– Валяй.

– Как мы выберемся из этого чайника?

Питт поднял руки и усмехнулся.

– Легким движением руки.

Не сдерживаемый теперь скобой, он потащил свою цепь вдоль трубы, пока не добрался до кормовой переборки, на которой висела полка с гаечными ключами разных номеров. Он взял один и примерился к поднимающейся по переборке трубе, по которой выпускался отработанный пар. Ключ оказался чересчур велик, но зато следующий пришелся впору. Питт взялся за рукоять ключа и потянул на себя. Крепление заржавело и не поддавалось. Питт с минуту передохнул, затем уперся ногами в стальной бимс, схватился за ключ обеими руками и потянул со всей силы. Резьба с хрустом ослабила свою хватку, и крепление сдвинулось. Первая четверть оборота отняла у Питта всю силу мышц. Но с каждым оборотом дело шло легче. Когда крепление окончательно ослабло и удерживалось лишь двумя витками нарезки, Питт остановился и повернулся к Джордино:

– О'кей, труба готова к отсоединению. На наше счастье, в ней пар под небольшим давлением и не успеет заполнить все помещение, а то мы узнаем, что чувствует омар в кастрюле, когда она освободится. Как только это произойдет, нам надо шевелиться со скоростью улепетывающего от крестного знамения черта, иначе этот пар нас задушит.

Джордино поднялся на ноги, чуть согнул колени и низко опустил голову; его кудрявые черные волосы уперлись в палубное покрытие наверху.

– Пусть только охранник приблизится ко мне, а там уж я обо всем позабочусь.

Питт, не говоря ни слова, кивнул, а затем несколько раз быстро крутанул крепление трубы, пока та не освободилась, и повис всем телом на цепи, чтобы развести развинченные концы. Пар со свистом вырвался наружу и разлетелся по узкому пространству трюма. Через несколько секунд он стал настолько плотным, что Питт и Джордино совершенно потеряли друг друга из виду. Одним гибким движением Питт сдернул цепь с болтающегося конца трубы, обжигая тыльные стороны ладоней.

Одновременно он и Джордино начали орать и стучать в днище палубного перекрытия. Испуганный внезапным шипением вырывающегося пара, прорывающегося между палубных швов, охранник среагировал так, как и предвидел Питт: он ринулся открывать листовую крышку. Лавина пара ослепила его, и в то же самое мгновение невидимые руки Питта схватили его снизу и сдернули в заполненный паром трюм. Охранник упал головой вперед и ударился подбородком о стальной бимс, мгновенно отключившись.

Секунду спустя Питт вырвал автоматическую винтовку из рук поверженного охранника. Еще через пять секунд Джордино, вслепую обыскав его карманы, наткнулся на ключ от замков на наручниках. Затем, пока Джордино освобождал свои запястья, Питт по-кошачьи выпрыгнул на верхнюю палубу и пригнулся, поворачивая кругом ствол винтовки. Машинное отделение оказалось пустым. Кроме охранника, все были свободны от своих обязанностей.

Питт повернулся, опустился на колени и, вытирая пот, катящийся со лба, всмотрелся в клубящийся пар.

– Ты скоро?

– Заберу охранника, – проворчал невидимый Джордино в тумане. – Не стоит этому ублюдку помирать здесь.

Питт распластался, нащупал пару рук и вцепился в них. Он втащил потерявшего сознание охранника в машинное отделение и положил его на палубу. Затем поймал запястье Джордино и вытащил его из этого ада, морщась от боли, внезапно вспыхнувшей в ладонях.

– Твои руки выглядят как вареные креветки, – заметил Джордино.

– Должно быть, я поджарил их, стягивая цепь с конца трубы.

– Надо их чем-нибудь обмотать.

– Нет времени. – Он протянул стянутые наручниками запястья. – Надеюсь, ты не откажешь мне в небольшой услуге?

Джордино проворно отомкнул цепь и наручники Питта и повертел этот ключ в руках, прежде чем опустить его в карман.

– Подарок на память. Никогда не угадаешь, когда нас еще арестуют.

– Судя по тому, что мы учинили, этого недолго ждать, – пробормотал Питт. – Гости Массарда скоро обнаружат недостаток тепла, особенно женщины в платьях с обнаженными плечами. Какой-нибудь матросик спустится сюда узнать, в чем дело, и обнаружит, что мы исчезли.

– Стало быть, самое время покинуть сцену, эффектно, но с осторожностью.

– С осторожностью, это ты верно подметил.

Питт подошел к люку и осмотрел снаружи палубу, тянущуюся до кормы плавучего дома. Он прошел до ограждений и посмотрел вверх. Сквозь большие иллюминаторы салона виднелись гости в вечерних костюмах и платьях, пьющие и беспечно беседующие, в то время как прямо у них под ногами страдали двое пленников.

Питт махнул Джордино, чтобы тот следовал за ним, и они бесшумно двинулись по палубе, пригибаясь под иллюминаторами, пока не добрались до трапа. Там, прижавшись в тени ступеней, они стали всматриваться в открытое пространство наверху. Отчетливо видимый, словно в самый разгар дня, под высоко подвешенными фонарями, на фоне черного неба четко выделялся красно-белый вертолет Массарда, закрепленный на палубе, служащей крышей главному салону. Никакой охраны около него не было.

– Наш фаэтон ждет, – ухмыльнулся Питт.

– Надоело плавать, – согласился Джордино. – Если бы этот французишка знал, что оказал гостеприимство паре старых военных летчиков, он бы никогда не оставил вертолет без присмотра.

– Его оплошность – наша удача, – кротко заметил Питт.

Он взобрался по трапу, осмотрел палубу и заглянул в ближайшие иллюминаторы, выискивая признаки жизни. Обнаруженные в некоторых каютах спящие не интересовались происходящим снаружи, и на них можно было не обращать внимания. Питт тихонько прокрался по палубе, открыл дверцу вертолета и влез внутрь. Джордино вытащил клинья из-под колес и отцепил крепежные канаты, а затем последовал за Питтом, закрыл дверцу и устроился на правом сиденье.

– И что мы тут имеем? – промурлыкал Джордино, изучая панель управления.

– Судя по всему, это современная модель французской постройки с двумя турбинами «Экюрейль», – ответил Питт. – Не могу сказать, какая именно, но у нас нет времени на перевод всех этих этикеток. Так что загружай топку, и поехали.

Две драгоценных минуты ушло на запуск, а тревога все еще не поднялась. Питт освободил тормоза, и лопасти ротора начинали медленно вращаться, постепенно набирая обороты, чтобы достичь скорости вращения, необходимой для взлета. Центробежная сила заставила вертолет дрожать. Как и большинство пилотов, Питт не нуждался в переводах французских надписей на индикаторах, датчиках и выключателях, разбросанных по панели. Он и так знал, что они означают. Управление было универсальным и не представляло для него проблем.

Появился какой-то матрос и с любопытством уставился на них сквозь ветровое стекло. Джордино помахал ему и широко улыбнулся, в то время как тот застыл с нерешительным выражением лица.

– Этот малый никак не может дотумкать, кто мы такие, – сказал Джордино.

– Он вооружен?

– Нет, но его приятели, которые спешат сюда по лестнице, выглядят не очень приветливо.

– Самое время смываться.

– К взлету все готово, – твердо сказал Джордино.

Питт не стал больше ждать. Он глубоко вдохнул, поднял вертолет и на короткое мгновение завис над палубой, прежде чем опустить нос машины и добавить газу, пуская ее вперед. Плавучий дом канул вниз, оставшись гроздью огней на фоне темной реки. Теперь уже, оказавшись в свободном полете, Питт снизился чуть ли не до десяти метров и повел аппарат вниз по течению реки.

– Куда направляемся? – небрежно поинтересовался Джордино.

– К той точке, где Руди определил сброс загрязнений в реку.

– А мы идем в правильном направлении? Ведь мы обнаружили сброс токсинов в добрых ста километрах в обратном направлении.

– Просто запутываю следы для преследующих собак. Как только мы удалимся на безопасную дистанцию от Гао, я развернусь на юг, и мы полетим над пустыней, а через тридцать километров снова окажемся над рекой, в верхней части течения.

– А почему бы нам не завалиться в аэропорт, прихватить Руди и убраться ко всем чертям из этой негостеприимной страны?

– По многим причинам, – объяснил Питт, кивая на указатель топлива. – Во-первых, у нас горючего хватит не больше чем на двести километров. Во-вторых, как только Массард и его приятель Казим поднимут тревогу, малийские реактивные истребители засекут нас с помощью наземных радаров и заставят приземлиться или взорвут в воздухе. Я думаю, что этот вариант сценария займет не более пятнадцати минут. И третье. Казим думает, что нас было только двое. И чем дальше мы будем находиться от Руди, тем больше у него шансов смыться вместе с пробами.

– И все это снизошло на тебя с неба? – жалобно спросил Джордино. – Или ты связался с прорицателями по междугородной связи?

– Учитывая наши дружеские отношения, я по-соседски предрекаю тебе наше будущее, – снисходительно пояснил Питт.

– Тебе бы надо было пройти пробу на ярмарочного предсказателя судьбы, – сухо сказал Джордино.

– Но разве не я вытащил нас как из душегубки, так и с этого судна?

– А теперь мы летим, над Сахарой – пока у нас не кончится горючее. Затем бродим по самой большой в мире пустыне в поисках сами-не-знаем-чего, пока не загнемся или нас не сгноят в пыточных камерах малийских вояк.

– У тебя просто талант расписывать мрачные картины, – язвительно заметил Питт.

– Позволь мне смотреть правде в глаза.

– Ну, тогда будь по-твоему, – кивнул Питт. – Как только доберемся до того места, где загрязнения сливаются в реку, мы сразу избавимся от вертолета.

Джордино понимающе усмехнулся:

– Утопим?

– Ну, раз уж мы будем как раз над рекой...

– Только не вздумай устраивать очередной заплыв в этой вонючей воде, хватит с меня одного раза! – Джордино решительно замотал головой. – Ты еще более чокнутый, чем Вуди Вудпеккер.

– "Каждое слово – истина, каждое движение – совершенство", – весело откликнулся Питт, а затем серьезно добавил: – Все малийские самолеты поднимут в воздух на поиск этой птички. А когда мы похороним ее под водой, у них не будет исходной позиции для выслеживания и поимки беглых преступников, то есть нас с тобой. И потому последнее место, где Казим будет нас ожидать, – это на севере пустыни, где мы и будем искать токсичные загрязнители.

– Подлец, – сказал Джордино. – Но даже этого слова ты не заслуживаешь.

Питт опустил руку и вытащил из кармашка сиденья карту.

– Возьми-ка управление на себя, пока я проложу курс.

– Взял, – подтвердил Джордино.

– Поднимайся на высоту сто метров, пять минут лети над рекой, а затем разворачивайся на курс двести шестьдесят градусов.

Джордино последовал наставлениям Питта и набрал высоту сто метров, прежде чем глянуть вниз. Он едва различал поверхность реки.

– Хорошо еще, что звезды отражаются в воде, а то бы я не смог ни черта определить, куда двигаться.

– Когда будешь разворачиваться, поглядывай на силуэты на горизонте. Не хотелось бы врезаться в какую-нибудь гору.

Прошло всего лишь двадцать минут, пока они по широкой дуге облетели вокруг Гао, выходя на нужный курс. Быстрый вертолет Массарда мчался в ночном небе, подобно фантому, невидимый, без навигационных огней. Джордино искусно управлял им, в то время как Питт исполнял обязанности штурмана. Внизу расстилалась безликая и плоская пустыня, на которую отбрасывали тени лишь несколько скал и небольших пригорков. Когда вновь показались черные воды Нигера, друзья испытали нечто вроде облегчения.

– Что это за огни по правому борту? – спросил Джордино. Питт, не отрываясь, смотрел на карту:

– С какой стороны реки?

– С северной.

– Должно быть, Бурем, небольшой городок, который мы проходили на яхте незадолго до того, как выскочили из загрязненных вод.

– Где ты собираешься утопить вертолет?

– Выше по реке, чтобы ни один местный житель даже с самым острым слухом ничего не услышал.

– Есть какая-то особая причина сделать все именно здесь? – с подозрением спросил Джордино.

– Сейчас субботний вечер. Почему бы не сходить в город на ознакомительную прогулку?

Джордино приоткрыл было рот, чтобы произнести в ответ нечто соответствующее, но не стал, а вновь сконцентрировал внимание на движении вертолета. Особенно внимательно он следил за расположенными на панели управления датчиками расхода топлива и состояния двигателей. Приблизившись к середине реки, он стал убирать газ, осторожно разворачивая аппарат носом вверх по реке, пока тот не завис на месте. – Спасательный жилет с собой? – спросил Джордино.

– Никуда без него не выхожу, – кивнул Питт. – Вниз!

В двух метрах над водой Джордино выключил двигатели, а Питт перекрыл подачу топлива и электроэнергии.

Великолепное воздушное судно Ива Массарда затрепетало, как раненая бабочка, а затем с шумным всплеском упало в воду. Оно держалось на поверхности достаточно долго, чтобы Питт и Джордино, встав в дверях, отпрыгнули от машины по возможности дальше, а затем, погрузившись в воду, отчаянно замолотили руками и ногами, чтобы не встретиться со смертоносными, хотя и медленно вращающимися, лопастями винта. Когда в открытые двери вертолета хлынула вода, машина скользнула под гладь черных вод, громко хлюпнув напоследок остатком воздуха, вытолкнутым из кабины нарастающим забортным давлением.

Никто вокруг не слышал звуков приводнения, никто на берегу не видел погружения вертолета. Он исчез, как и «Каллиопа», осев в мягкий речной ил, который когда-нибудь полностью покроет корпус и навеки станет ему могилой.

25

Конечно, это была не «Поло-гостиная» в отеле «Беверли-Хиллз», но для того, кто дважды искупался в реке, поварился в паровой душегубке, два часа брел по пустыне, не имеющей ни одного водного источника, любое убежище представлялось великолепным. Никогда еще, по мнению Питта, ему не приходилось видеть такой замечательной забегаловки.

У них было ощущение, что они вошли в пещеру. Из плотно утоптанного земляного пола поднимались грубые грязные стены. Длинная доска, опирающаяся по краям на столбы из сцементированного кирпича, в центре прогибалась так сильно, что казалось, любая емкость, поставленная на эту барную стойку, соскользнет к ее середине. Позади этого ветхого сооружения в грязную кирпичную стену была вбита полка, на которой в живописном беспорядке располагались разнообразные принадлежности для заварки кофе и чая. Тут же стояли пять бутылок со спиртным с непонятными ярлыками и с различным уровнем содержимого. «Должно быть, они дожидаются редких туристов, поскольку мусульмане такую дрянь не потребляют», – рассудил Питт.

Маленькая печурка у стены распространяла приятное тепло вместе с едким запахом, по которому ни Питт, ни Джордино еще не умели различать верблюжий навоз. Разнокалиберные стулья казались подобранными на свалке или пожертвованными Армией спасения. Немногим лучше были и столы, потемневшие от дыма, прожженные бесчисленными сигаретами и испещренные надписями, оставшимися, должно быть, еще со времен французской колонизации. Все скудное освещение крохотного, размером с туалет, зальчика состояло из двух лампочек без плафонов, свисающих с одного провода, прибитого гвоздями к потолочной балке. Они тускло помигивали, питаемые перегруженным и до предела изношенным дизельным генератором городской сети.

Питт вместе с Джордино уселся за пустой столик и перевел внимание с обстановки на посетителей. С облегчением отметил, что никого в форме не было. В зале сидели местные: рыбаки с Нигера, какие-то матросы, крестьяне... Женщин не наблюдалось. Кое-кто пил пиво, но большинство отхлебывало небольшими глотками душистый кофе или чай. Бросив беглый взгляд на вновь прибывших, посетители вернулись к прерванным разговорам и к игре, похожей на домино.

Джордино склонился над столом и пробормотал:

– Так это твоя идея – провести ночь в городе?

– В шторм хорош любой порт, – сказал Питт.

Смуглый мужчина, должно быть хозяин, с огромной шапкой волос и громадными усами неторопливо вышел из-за самодельной стойки и приблизился к их столику. Он остановился и стал смотреть на них, не говоря ни слова, ожидая, видимо, что гости заговорят первыми.

Питт поднял два пальца и сказал:

– Пиво.

Хозяин кивнул и пошел обратно к бару. Джордино проследил, как тот вытащил из холодильника с обитой эмалью две бутылки немецкого пива, а затем с сомнением уставился на Питта.

– Не расскажешь ли мне, недостойному, чем ты собираешься платить? – осведомился он.

Питт улыбнулся, склонился под стол, скинул левую кроссовку фирмы «Найк» и вытащил что-то из подкладки. Затем выпрямился и осторожным взглядом обвел зал. Никто из посетителей не проявил ни малейшего интереса ни к нему, ни к его напарнику. Питт медленно раскрыл ладони, чтобы видеть мог только Джордино. У него в руках оказалась аккуратная стопочка малийской валюты.

– Местные франки, – тихо сказал он. – Адмирал не исключал возможность подкупа.

– Сэндекер все продумал, – признал Джордино. – Но почему он не мне, а тебе доверил должность банкира?

– У меня размер обуви больше.

Хозяин вернулся и поставил, скорее брякнул, на стол бутылки.

– Десять франков, – фыркнул он.

Питт протянул ему „банкноту. Хозяин поднес ее к одной из лампочек, посмотрел на свет, затем потер ее грязным большим пальцем. Видя, что рисунок не смазывается, он кивнул и побрел прочь.

– Он просил десять франков, – сказал Джордино. – Ты дал ему двадцать. Если он подумает, что ты такой транжира, то полгорода решит поживиться за наш счет, прежде чем мы уйдем отсюда.

– Что ж, это мысль, – усмехнулся Питт. – Вопрос времени, когда этот местный вампир почует кровь и начнет кружить вокруг своих жертв.

– Так мы покупаем или продаем?

– В основном покупаем. Нам же нужно какое-нибудь средство передвижения.

– Тогда для начала надо от души закусить. Я голоден, как медведь после спячки.

– Можешь, конечно, поесть здесь, если так сильно хочется, – пожал плечами Питт. – Но я лично предпочитаю поголодать.

Они пили уже по третьей бутылке пива, когда в бар вошел юноша не старше восемнадцати лет. Он был высок, худощав и слегка сутулился. На овальном лице печально светились большие глаза. Кожа была почти черной, а волосы густыми и курчавыми. Под белой, наподобие простыни, хлопчатобумажной открытой мантией виднелись желтая майка и брюки цвета хаки. Он быстро оглядел посетителей и остановил пристальный взгляд на Питте и Джордино.

– Терпение – и добродетель будет вознаграждена, – пробормотал Питт. – Вот и наше спасение.

Юноша остановился у столика и вежливо кивнул.

– Бон суар.

– Добрый вечер, – по-английски ответил Питт.

Меланхоличные глаза слегка расширились.

– Вы англичане?

– Новозеландцы, – солгал Питт.

– Я Мохаммед Динья. Я мог бы помочь вам, джентльмены, поменять ваши деньги.

– У нас есть местная валюта, – отказался Питт.

– Тогда, может быть, вам нужен гид, который помог бы вам решить проблемы с таможней, полицией или правительственными чиновниками?

– Нет, не думаю. – Питт указал на пустой стул. – Не присоединитесь ли выпить с нами?

– С удовольствием. Спасибо.

Динья сказал несколько слов по-французски хозяину-бармену и сел.

– Вы действительно здорово говорите по-английски, – первым приступил к обработке Джордино.

– Я закончил начальную школу в Гао и колледж в столице Бамако, где был первым выпускником, – с гордостью ответил юноша. – Я могу говорить на четырех языках, включая мой родной, бамбара, а также французском, английском и немецком.

– Вы талантливее меня, – заметил Джордино. – Я знаю английский лишь настолько, чтобы кое-как писать на нём.

– И чем же вы занимаетесь? – спросил Питт.

– Мой отец – старейшина в ближайшей отсюда деревне. Ну а я управляю как его внутренними, так и внешними делами.

– А еще расхаживаешь по барам и предлагаешь свои услуги туристам, – пробормотал подозрительный итальянец.

– Мне нравится общаться с иностранцами – таким способом я могу практиковаться в языках, – без всякого смущения пояснил Динья.

Подошел хозяин и поставил перед ним маленькую чашечку чая.

– А каким образом ваш отец перевозит товары? – спросил Питт.

– У него небольшой гараж грузовиков «рено».

– А как насчет того, чтобы сдать один в аренду? – предложил ему Питт.

– Вы хотите перевезти какой-то груз?

– Нет, просто я и мой друг желали бы совершить небольшую прогулку на север и посмотреть великую пустыню перед возвращением домой, в Новую Зеландию.

Динья слегка качнул головой.

– Это невозможно. Сегодня в полдень грузовики моего отца уехали в Мопти, нагруженные текстилем и сельскохозяйственной продукцией. Кроме того, иностранцы не могут ездить по пустыне без специальных пропусков.

Питт с выражением грусти и разочарования на лице обратился к Джордино:

– Как обидно. Подумать только, мы пролетели полмира, чтобы только посмотреть, как кочевники пустыни ездят верхом на верблюдах.

– Как я теперь посмотрю в глаза моей маленькой седой старушке матери? – застонал Джордино. – Она отдала все сбережения своей жизни, чтобы я только смог насладиться экзотикой Сахары и населяющих ее племен.

Питт хлопнул ладонью по столу и поднялся.

– Что ж, придется возвращаться обратно в нашу гостиницу в Тимбукту несолоно хлебавши.

– У джентльменов есть автомобиль? – спросил Динья.

– Нет.

– А как же вы добрались сюда из Тимбукту?

– Автобусом, – наугад брякнул Джордино.

– Вы имеете в виду грузовик, подвозящий пассажиров?

– Ну да, – радостно подтвердил итальянец.

– До полудня завтрашнего дня вы не найдете ни одного транспортного средства, идущего в Тимбукту, – сообщил Динья.

– Ну должно же быть в Буреме хоть какое-то подобие надежного автомобиля, который мы могли бы арендовать! – воскликнул Питт.

– Бурем бедный город. Большинство горожан ходят пешком или ездят на мопедах. Всего несколько семей позволили себе приобрести автомобили, да и те постоянно нуждаются в ремонте. Единственный автомобиль, который содержится в хорошем техническом состоянии, является частной собственностью генерала Затеба Казима.

Слова юноши по эффекту могли бы посоперничать с появлением красной тряпки перед мордами двух разъяренных быков. Мысли Питта и Джордино мгновенно настроились на одну и ту же волну. Оба они насторожились и тут же расслабились. Взгляды их встретились, губы растянулись в дежурных улыбках.

– А что же его автомобиль здесь делает? – невинно спросил Джордино. – Ведь его самого мы еще вечером видели в Гао.

– Генерал в основном летает или вертолетом, или реактивным самолетом, – ответил Динья. – Но по городам и деревням он любит разъезжать на собственном автомобиле и с личным шофером. Шофер вел автомобиль из Бамако в Гао по новой магистрали, когда в нескольких километрах от Бурема произошла поломка. И автомобиль притащили сюда на ремонт.

– И отремонтировали? – поинтересовался Питт, отхлебывая пиво и всем своим видом выказывая равнодушие.

– Городской механик закончил только сегодня вечером. Камнем из-под колес пробило радиатор.

– А шофер уехал в Гао? – как бы невзначай спросил Джордино.

Динья покачал головой:

– Дорога отсюда до Гао еще только строится, так что ехать по ней ночью опасно. И механик не хочет еще раз подвергать риску поломки автомобиль генерала Казима. Он собирается выехать с первыми лучами солнца.

Питт с интересом посмотрел на него:

– А откуда вы все это знаете?

Динья расцвел в улыбке:

– Так ведь ремонтным гаражом владеет мой отец, и я лично присматривал за работами. Я ужинал вместе с шофером.

– А где сейчас этот шофер?

– Гостит в доме моего отца.

Питт сменил тему разговора, переводя его на местную промышленность.

– Здесь в округе есть какие-нибудь химические предприятия? – спросил он.

Динья засмеялся.

– Бурем настолько беден, что производит только кустарные поделки да текстиль.

– А есть какое-нибудь местечко, где перерабатываются отходы?

– Это Форт-Форо, но он на сотни километров севернее.

В разговоре возникла небольшая пауза, затем Динья внезапно спросил:

– А какими деньгами вы располагаете?

– Не знаю, – честно признался Питт. – Я их никогда не считаю.

Питт заметил, что Джордино странно глядит на него, и тут же перевел взгляд на четырех мужчин, сидящих за угловым столиком. Глянув, он заметил, как быстро они отвернулись от него. Вот вам и интрига, мелькнуло в голове. Он поглядел на хозяина, который, облокотившись о стойку, читал газеты, и исключил его из числа грабителей. Быстрый взгляд на других посетителей подсказал ему, что те заняты лишь разговорами между собой. Расклад выходил такой – пятеро против двоих. Не так уж и плохо, решил Питт.

Он допил пиво и поднялся.

– Пора идти.

– Передавайте от меня привет старейшине, – сказал Джордино, пожимая руку Динье.

Юный малиец не переставал улыбаться, но взгляд его сделался жестким.

– Вы не уйдете.

– Не беспокойтесь за нас, – махнул рукой Джордино. – Мы поспим перед дорогой.

– Отдавайте ваши деньги, – тихо сказал Динья.

– Сын старейшины клянчит деньги, – неодобрительно покачал головой Питт. – Должно быть, вы немало огорчений приносите своему старику.

– Не надо меня оскорблять, – холодно возразил Динья. – Отдавайте все ваши деньги, или на этот пол прольется ваша кровь.

Джордино, пробираясь в угол бара, продолжал вести себя так, словно не замечал назревающего конфликта. Четверо мужчин поднялись из-за стола и, судя по всему, ожидали сигнала от Диньи. Сигнала не было. Малийцы, казалось, были озадачены тем, что их потенциальные жертвы не выказывают никаких признаков страха.

Питт навалился на стол так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом прыткого юноши.

– А знаешь ли ты, что мой друг и я делают с такими говнюками, как ты?

– Тот, кто оскорбил Мохаммеда Динью, не остается в живых, – надменно произнес тот, вскакивая из-за стола и возвышаясь над Питтом.

– Я тебе расскажу, – спокойно продолжал Питт. – Мы хороним таких с куском свинины во рту.

Мусульманская вера включает в себя отвращение к свинине в любом виде. Свинья почитается самым грязным из существ, и потому одна мысль, что можно отправиться в замогильную вечность с куском бекона во рту, представляется кошмарной правоверному мусульманину. Питт знал, что эта угроза равносильна вбиванию осинового кола в грудь вурдалака.

Целых пять секунд Динья стоял неподвижно, производя горлом такие звуки, словно он задыхается. Мышцы лица напряглись, а зубы обнажились в неуправляемом гневе. Затем рука его скользнула к поясу, и он выхватил из-под мантии длинный нож. Это заняло всего две десятых секунды, но на одну десятую он опоздал.

Кулак Питта врезался ему в челюсть, подобно поршню. Малиец отлетел назад, головой врезался в стол, за которым сидели игроки в домино, и разметал все костяшки. Ноги его подогнулись, он сполз на пол и выбыл из состязания. Приспешники Диньи всем скопом бросились на Питта, плотно окружив его; при этом трое держали зловеще изогнутые ножи, а один подступал, размахивая топором.

Питт схватил свой стул и обрушил его на первого нападавшего, сломав ему правую руку и ключицу. Пронзительный крик боли произвел в зале суматоху. Ошеломленные посетители, толкаясь и сбивая друг друга, устремились через узкую дверь наружу. Еще один вопль раздался, когда метко брошенная Джордино бутылка виски с отвратительным звуком врезалась в лицо мужчины с топором.

Питт, схватившись руками за обе ножки, вновь поднял над головой стол. В то же мгновение послышался звук бьющегося стекла, и бок о бок с Питтом встал Джордино, сжимающий в вытянутой руке зазубренное горлышко бутылки.

Нападающие замерли на месте, хотя все еще имели численное преимущество. Они безмолвно таращились на двух своих товарищей, один из которых, стоя на коленях, стонал, выставив вперед неестественно вывернутую руку, а другой сидел, обхватив ладонями лицо. Сквозь пальцы обильно текла кровь. Бросив еще один взгляд в сторону своего предводителя, лежащего без сознания, они попятились к двери и исчезли в мгновение ока.

– Вот что значит отсутствие опыта, – нравоучительно произнес Джордино. – Эти ребята не продержались бы и пяти минут на улицах Нью-Йорка.

– Присмотри за дверью, – бросил Питт.

Он обернулся к хозяину, который продолжал невозмутимо перелистывать страницы газеты, словно такие драки в его заведении были лишь обычным ежедневным эстрадным представлением.

– Где гараж? – спросил Питт.

Хозяин поднял голову, потянул за кончик усов и без слов неопределенно ткнул большим пальцем в южную стену бара.

Питт бросил несколько банкнот на прогнувшуюся стойку, чтобы возместить нанесенный ущерб, и сказал:

– Мерси.

– Я смотрю, ты прямо-таки в восторге от этого местечка, – заметил Джордино. – А вот мне оно что-то совсем разонравилось.

– Тебе всегда что-нибудь мерещится. – Питт посмотрел на часы. – Всего лишь четыре часа до рассвета. Нам надо убираться, пока не поднялась тревога.

Они покинули сомнительный бар и пошли по задворкам, прячась в густой тени и украдкой выглядывая из-за углов. Но их предосторожности, понял Питт, были более чем ни к чему – полное отсутствие уличных фонарей и темные дома со спящими обитателями не внушали никаких подозрений.

Они оказались у одного из самых внушительных зданий городка: строения из грязного кирпича, похожего на склад, с широкими металлическими воротами спереди и двойными дверями сзади. Огороженный цепями двор напоминал автомобильную свалку. Здесь в ряды было выстроено около тридцати старых автомобилей, разобранных до основания. Колеса и закопченные двигатели были сложены в углу двора, рядом с бочками для бензина. Трансмиссии и коробки передач лежали у противоположной стены; почва во дворе густо пропиталась бензином и машинным маслом.

Они обнаружили, что ворота в изгороди крепко связаны веревкой. Джордино подобрал острый камень, перерезал веревку и широко раскрыл их. Друзья осторожно двинулись к дверям, прислушиваясь, не залает ли какой-нибудь сторожевой пес, и приглядываясь, нет ли где системы сигнализации. Но, видимо, в этих предосторожностях не было необходимости. Если во всем городе всего лишь несколько автомобилей, то любой, кто украдет запчасти для ремонта, сразу же будет изобличен.

Двойные двери были закрыты на задвижку и ржавый висячий замок. Джордино обхватил его своими мощными руками и с усилием потянул. Дужка замка выскочила. Он поглядел на Питта и улыбнулся.

– Ничего особенного. Просто кулачки старые и изношенные.

– Если бы я не знал, что у нас нет и тени надежды выбраться из этого места, – язвительно ответил Питт, – непременно представил бы тебя к медали.

Он мягко приоткрыл одну створку дверей ровно настолько, чтобы можно было войти. В одном конце гаража располагалась открытая яма для работ под автомобилями. Еще в гараже находились маленькая конторка и кладовая с инструментами и запчастями. Остальное пространство занимали три легковых автомобиля и два грузовика в различной степени демонтажа. Но Питта привлек автомобиль, стоящий в центре гаража. Он сунул руку в окно одного из грузовиков и включил фары, которые осветили старый довоенный автомобиль элегантных обводов и ярко-розовой окраски.

– Бог мой, – в благоговении пробормотал Питт. – Это же «Авион-Вуазен»!

– Что?

– "Вуазен". Производился во Франции Габриэлем Вуазеном с тысяча девятьсот девятнадцатого по тысяча девятьсот тридцать девятый год. Это очень редкая машина.

Джордино прошелся от бампера до бампера, рассматривая этот уникальный и ни на что не похожий автомобиль. Он отметил необычные дверные ручки, три очистителя на стекле, хромированные распорки между подфарниками и радиатором и высокую крылатую фигурку на капоте.

– На мой взгляд, странная штука.

– Не придирайся к нему. Эти классические колеса – билеты на наше путешествие отсюда.

Питт забрался за рулевое колесо, которое было расположено справа, и уселся на искусно декорированное, обитое кожей переднее сиденье. В замке зажигания торчал ключ. Он повернул его и стал смотреть на стрелку указателя горючего, которая показала полные баки. Затем он нажал на кнопку, от которой проворачивался электрический мотор, расположенный под днищем и служащий одновременно и стартером, и генератором. От заработавшего двигателя не последовало никакого громкого звука. Единственным показателем того, что машина ожила, было легкое, почти неслышное покашливание двигателя и негромкие выхлопы отработанного бензина.

– А старушка еще хоть куда, – с уважением заметил Джордино.

– В отличие от современных автомобилей с тарельчатыми клапанами, – сказал Питт, – эта снабжена двигателем со штуцерными клапанами системы «Найт», которая была популярна в те дни из-за своей бесшумности.

Джордино скептически оглядел старый автомобиль:

– Ты в самом деле собираешься пересечь Сахару на этом ископаемом?

– У нас полный бак горючего, и это лучше, чем ехать на верблюде. Найди несколько чистых канистр, наполни их водой и посмотри, не найдется ли чего-нибудь из еды.

– Сомневаюсь я, – сказал Джордино, мрачно оглядывая гараж, забитый обломками, – чтобы в этом заведении имелись безалкогольные напитки и расфасованные конфеты.

– Найди что сможешь.

Питт открыл задние двери строения и распахнул ворота двора, чтобы автомобиль мог проехать. Затем он проверил, полностью ли заправлена машина бензином и маслом, накачаны ли шины, особенно запасная.

Появился Джордино с ящиком, половину которого занимали безалкогольные напитки местного производства и несколько пластиковых бутылок с водой.

– Ну, в течение нескольких дней жажды мы испытывать не будем, что же касается кулинарных запасов, то я отыскал в конторке пару банок сардин и какую-то липкую дрянь, похожую на расплавленные конфеты.

– Тогда нет смысла задерживаться. Бросай свои трофеи на заднее сиденье, и отправляемся в дорогу.

Джордино сделал все, что ему было сказано, и забрался на переднее пассажирское сиденье, в то время как Питт тронул рычаг переключения скоростей, передвинув торчащую из рулевой колонки ручку в положение, соответствующее первой скорости, выжал педаль газа и отпустил педаль сцепления. Шестидесятилетний «вуазен» мягко и плавно тронулся вперед. Питт осторожно вырулил между разобранными автомобилями, проехал через ворота, тихо одолел какой-то переулок и добрался до узкой, грязной дороги, ведущей на запад параллельно реке Нигер. Свернув на нее, он поехал по едва различимой колее со скоростью не более двадцати пяти километров в час. Проехав достаточно, чтобы их невозможно было разглядеть из города, он включил фары и прибавил скорость.

– Нам бы здорово пригодилась дорожная карта, – буркнул Джордино.

– Более подходящей была бы карта караванных путей. Двигаясь по главной магистрали, мы сильно рискуем.

– У нас все будет нормально, пока эта коровья тропа идет вдоль реки.

– Как только мы наткнемся на тот самый овраг, где приборы Ганна зафиксировали источник загрязнения, повернем и поедем на север вдоль него.

– Не хотел бы я оказаться на месте шофера, когда он уведомит Казима, что его красу и гордость увели неизвестные воры.

– Генерал и Массард подумают, что мы направились к ближайшей границе, то есть к Нигеру, – уверенно сказал Питт. – В последнюю очередь им придет в голову искать и преследовать нас в середине пустыни.

– Должен сказать, – проворчал Джордино, – мне такое путешествие не очень улыбается.

То же самое мог бы сказать и Питт. С точки зрения разумного человека, это была сумасшедшая попытка, практически без шансов остаться в живых. Свет фар выхватывал плоскую равнину с небольшими клочками россыпей коричневых камней. Изредка в лучи попадали призрачные силуэты перелетающих между редкими деревьями манны охотящихся ночных птиц.

Питт подумал, что умирать в этом месте было бы очень тоскливо.

26

Встало солнце, и к десяти часам утра температура достигла 32° по Цельсию (90° по Фаренгейту). С юга подул ветерок, принеся небольшое облегчение Руди Ганну, но доставив и кое-какие неприятности. Бриз освежал вспотевшую кожу, но забивал нос и уши песком. Руди плотнее обернул голову тряпкой и прижал очки к лицу, чтобы защититься от песчинок. Из рюкзака он извлек небольшую пластиковую бутылку с водой и осушил ее наполовину. В экономии не было необходимости: он еще раньше заметил рядом с терминалом капающий кран.

Аэропорт выглядел так же безжизненно, как и ночью. У военных самолетов сменились часовые, но никакого оживления не наблюдалось ни в ангарах, ни на взлетных полосах. Руди обратил внимание, как к зданию гражданского аэровокзала подъехал какой-то человек на мопеде и стал карабкаться на контрольную вышку. Он счел это добрым предзнаменованием. Ведь даже придурку не пришло бы в голову торчать на этой верхотуре в раскаленном ящике без стекол и под палящим солнцем, если бы не ожидался рейсовый самолет.

Над песочным логовищем Ганна кружил сокол. Посматривая на птицу, он осторожно сооружал из потрепанных непогодой досок навес от солнца. Затем еще раз оглядел аэродром. К площадке перед терминалом подъехал грузовик. Из него вылезли двое и принялись разгружать деревянные клинья, которые сложили перед ангаром для того, чтобы затем подпирать ими колеса приземлившихся самолетов. Ганн напрягся, призвав на помощь все свои довольно обширные познания в авиации, и стал прикидывать, как лучше добраться до самолета, если тот приземлится. Он наметил в уме маршрут, приглядев ложбинки и бугорки для прикрытия.

Затем лег на спину, приготовясь терпеть жару, и уставился в небо. Сокол бросился за ржанкой, которая, испугавшись, рванула в сторону реки. По всему необъятному куполу голубого неба плыли лишь несколько пушистых, как хлопок, облаков. Он подивился, как они еще сохранились в этой иссушенной атмосфере. Его так увлекло созерцание этих облачков, что он не сразу услыхал отдаленный низкий звук, говорящий о прибытии реактивного самолета. Затем его глаза уловили какой-то отблеск, и он сел. Лучи солнца вспыхивали на появившемся вдали крошечном пятнышке. Он подождал, всматриваясь, и отблеск вновь мелькнул, но только на этот раз уже ниже над унылым горизонтом. Это был идущий на посадку самолет, но он находился еще слишком далеко, чтобы можно было определить, какой именно. Должно быть, коммерческий, иначе он не стал бы заходить на посадку на гражданской половине аэродрома.

Ганн откинул доски укрытия, подхватил рюкзак и сжался, готовясь к скрытному продвижению. Он щурился на ослепительное небо, на самолет, который был еще в километре отсюда, и сердце его забилось в тревоге. Потащились томительные секунды, прежде чем он смог разглядеть силуэт и различить маркировку – гражданский французский аэробус со светло– и темно-зелеными полосами компании «Эйр-Африк».

В начале взлетной полосы пилот зажег световые сигналы, самолет коснулся земли и начал тормозить. Затем машина вырулила перед терминалом и прокатилась до полной остановки. Двигатели не смолкли, а продолжали работать вхолостую, в то время как двое молодых парней из наземного обслуживающего персонала воткнули клинья под колеса и подкатили широкий трап к главному выходу из салона.

Они стояли у подножия трапа, ожидая появления пассажиров, но выходная дверь открылась не сразу. Ганн начал движение, стремительно перемещаясь к краю взлетной полосы. Одолев пятьдесят метров, он притормозил за укрытием из кустиков акации и вновь осмотрел лайнер.

Наконец передняя пассажирская дверь сдвинулась в сторону, и на ступени трапа вышла стюардесса. Не обращая внимания на обслуживающих малийцев, она прошла мимо них и направилась к контрольной вышке. Парни отвернулись от самолета и уставились ей вслед, восхищенно качая головами. Оказавшись у подножия вышки, она извлекла из свисавшей с плеча сумочки кусачки и спокойно перерезала провода, тянущиеся от приборов вышки к терминалу. Затем махнула рукой в направлении кабины самолета.

Внезапно задний конец фюзеляжа раскрылся, как пасть акулы, оттуда вывалилась широкая аппарель, и одновременно послышался высокий, но приглушенный звук автомобильного мотора. Из нутра аэробуса вылетел автомобиль, который Ганн определил бы как вседорожный «багги». Водитель круто развернулся и направил машину к караульной будке на военной половине аэродрома.

Ганну как-то довелось, когда Питт и Джордино принимали участие в гонках через Аризону, быть членом ремонтной бригады, но ему еще не приходилось видеть ничего подобного этому вездеходу. У него не было корпуса и шасси в общепринятом смысле этих слов. Это была какая-то мешанина труб, сваренных между собой, снабженная восьмицилиндровым двигателем «Родек» с наддувом и объемом в 541 кубический дюйм, который использовали американские автогонщики. Водитель сидел в маленькой кабине в передней части машины, выдвинувшись над подвешенным посередине двигателем. Чуть выше водителя находился стрелок, держа наготове зловеще выглядевший шестиствольный легкий пулемет типа «вулкан». Еще один стрелок сидел над задней осью, лицом назад, с пулеметом «Стоунер-63» калибра 5,56 миллиметра. Подобные машины, вспомнил Ганн, использовались особыми войсковыми подразделениями американцев за линией иракского фронта во время войны в пустыне.

Следом по аппарели сбежала большая группа тяжеловооруженных людей в незнакомой форме, которые быстро окружили ошеломленных малийцев и взяли под охрану здание терминала.

С военной половины аэродрома часовые военно-воздушных сил Мали наблюдали как зачарованные за направляющимся к ним автомобилем. И только когда до него оставалось уже менее ста метров, они почувствовали угрозу и вскинули оружие, собираясь стрелять, но были срезаны быстрой очередью, вырвавшейся из «вулкана» переднего стрелка.

Затем водитель развернулся, и пулеметчики сконцентрировали свой огонь на восьми малийских истребителях, стоявших у ангаров. Те не были рассредоточены, как полагается в условиях военного времени, а выстроены в два аккуратных ряда, словно ожидая инспекции. Снуя между ними на бешеной скорости, стрелки поливали их короткими кинжальными очередями из автоматического оружия. Один самолет за другим на глазах превращались в пылающие шары, сочащиеся клубами черного дыма, после того как их баки с горючим были пробиты свинцовыми струями. Вот еще один истребитель в мгновение ока обратился в груду пылающих обломков.

С непреходящим изумлением наблюдал Ганн за разворачивающейся драмой. Он съежился за акацией, словно это был кусок широкой бетонной плиты. На всю операцию ушло не более шести минут. Вооруженный вездеход на скорости устремился по взлетной полосе и занял позицию у входа в здание терминала. Затем на ступени трапа вышел человек в офицерской форме, держа в руках что-то похожее на мегафон.

Офицер поднес громкоговоритель к губам и прокричал, перекрывая рев пламени на другой стороне аэродрома:

– Мистер Ганн! Если вы меня слышите, скорее идите сюда. У нас мало времени.

Ганн был ошеломлен. Он заколебался, размышляя, не часть ли это хитрой ловушки. Но быстро отогнал прочь подобную мысль. Генерал Казим вряд ли пожертвует собственными военно-воздушными силами только ради того, чтобы захватить одного человека. Тем не менее Ганн продолжал соблюдать осторожность и не появлялся в зоне огня.

– Мистер Ганн! – вновь забубнил офицер. – Если вы слышите меня, то призываю вас поторопиться, иначе я буду вынужден улететь без вас.

Последний аргумент оказался решающим. Он выскочил из-за акации и помчался по кочковатой поверхности к самолету, размахивая руками и вопя как сумасшедший:

– Постойте! Я иду!

Неизвестный офицер, упрашивавший его, теперь расхаживал по площадке перед ангаром, как нетерпеливый пассажир, недовольный тем, что полет откладывается. Когда Ганн остановился перед ним, тяжело дыша и обливаясь потом, он окинул ученого из НУМА брезгливым взглядом, каким смотрят на уличного попрошайку.

– Доброе утро. Вы Руди Ганн?

– Я, – ответил Ганн, задыхаясь от бега и жары. – А вы кто?

– Полковник Марсель Левант.

Ганн с восхищением уставился на элитные войска, надежно охраняющие самолет по периметру. Они производили впечатление единой, спаянной группы людей, убивающих без колебаний.

– А что это за группа?

– Тактическая группа ООН, – ответил Левант.

– Откуда вы узнали мое имя и местонахождение?

– Адмирал Сэндекер получил сообщение от некоего Дирка Питта, что вы прячетесь недалеко от аэропорта и нуждаетесь в срочной эвакуации.

– Так вас направил адмирал?

– С одобрения Генерального секретаря, – ответил Левант. – А как мне убедиться, что вы тот, за кого себя выдаете?

– Сколько, черт побери, по-вашему, Руди Ганнов шляется здесь по пустыне, ожидая, пока вы поманите их к себе?

– Так у вас нет ни документов, ни других доказательств, идентифицирующих вашу персону?

– Мои личные документы покоятся на дне реки Нигер. Так что вам придется поверить мне на слово.

Левант передал мегафон адъютанту и кивнул на самолет.

– Всем грузиться, – кратко приказал он. Затем обратился к Ганну с несколько большей теплотой в голосе: – Пройдите в самолет, мистер Ганн. Мы не можем тратить время на праздные разговоры.

– А куда вы меня повезете?

Левант бросил нетерпеливый взгляд на небо и сказал:

– В Париж. А оттуда вы полетите на «Конкорде» в Вашингтон, где множество важных персон с нетерпением и тревогой ожидают вашего доклада. Это все, что вам требуется знать. А теперь прошу. Время не терпит.

– А что за спешка? – поинтересовался Ганн. – Ведь вы же уничтожили их военно-воздушные силы.

– Боюсь, что только одну эскадрилью. Три другие базируются вокруг столичного города Бамако. Если их предупредят, то они перехватят нас до того, как мы покинем воздушное пространство Мали.

Вездеход был уже на борту, а за ним торопливо загружались пехотинцы. Ослепительно красивая стюардесса, которая так лихо перерезала провода контрольной вышки, взяла Ганна за руку и быстро повела к трапу.

– У нас нет салона первого класса с блюдами для гурманов и шампанским, мистер Ганн, – живо заговорила она. – Но у нас имеется холодное пиво и бутерброды с болонской колбасой.

– Вы даже не представляете, как это здорово звучит, – улыбнулся Ганн.

Взбираясь по ступеням трапа, он должен был, по идее, испытывать огромное облегчение, но внезапно его пронзило мучительное ощущение вины. Только благодаря Питту и Джордино он остался невредимым и обрел свободу. Они пожертвовали собой, чтобы спасти его. Но как, черт побери, им удалось найти радио и связаться с Сэндекером?

Они с ума сошли, решив добровольно остаться на этой выжженной земле. Их стремление во что бы то ни стало отыскать загрязнитель – это чистой воды авантюризм. Казим поднимет все свои силы безопасности, чтобы выследить их. А если их не прикончат малийцы, это сделает пустыня.

Он замешкался, прежде чем войти в самолет, обернулся, осматривая уродливые пространства песка и камней. Отсюда сверху, он ясно различал менее чем в километре от него, на западе, реку Нигер.

Где они сейчас? И в какой ситуации?

Он оторвался от этого зрелища и вошел в салон. Кондиционированный воздух ударил по его пропотевшему телу взрывной волной. В глазах защипало, когда самолет оторвался от взлетной полосы, оставив позади костры пылающих истребителей.

Полковник Левант уселся в соседнее кресло. От его внимательных глаз не ускользнуло печальное выражение на лице пассажира. Заглянув в глаза Ганну, полковник попытался понять, в чем дело, но ему это не удалось.

– Вижу, вы не больно-то счастливы, выбравшись из этой заварушки.

Ганн посмотрел в иллюминатор:

– Я просто думаю о тех, кто остался.

– О Питте и Джордино? Вы были добрыми друзьями?

– Много лет.

– Почему же они не пришли вместе с вами? – спросил Левант.

– Они хотят завершить работу.

Левант недоверчиво покачал головой:

– Они или очень храбрые, или очень глупые люди.

– Не глупые, – сказал Ганн. – Совсем не глупые.

– Да они наверняка закончат свои дни в этом аду.

– Вы их не знаете. – Только теперь Ганну удалось выдавить усмешку. – Если кто и способен забраться в преисподнюю и выйти оттуда со стаканом текилы со льдом в руках, – сказал он со вновь обретенной уверенностью, – так это Дирк Питт.

27

Шестеро отборных солдат из личной охраны генерала Казима вытянулись по стойке «смирно», когда Массард сошел со своего катера на причал. Вперед вышел майор и отсалютовал.

– Мсье Массард?

– В чем дело?

– Генерал Казим просил, чтобы я немедленно сопроводил вас к нему.

– Разве он не знает, что мое присутствие необходимо в Форт-Форо и я не желаю менять свое рабочее расписание?

Майор вежливо склонил голову:

– Я уверен, что его просьба срочно встретиться с вами диктуется крайней необходимостью.

Массард неодобрительно пожал плечами и предложил майору пройти вперед.

– После вас.

Майор кивнул и отдал сержанту короткий приказ. Затем по ветхим, выбеленным солнцем доскам он двинулся к большому пакгаузу, граничащему с причалом. За майором последовал Массард, окруженный охраной.

– За мной, пожалуйста, – обернулся майор, указывая за угол пакгауза и направляясь туда по узенькой боковой улочке.

Под усиленной охраной вооруженных часовых там стоял грузовик «мерседес-бенц» с трейлером, личный автомобиль генерала Казима, где располагалась его передвижная штаб-квартира. Массарду помогли подняться по ступенькам и провели через дверь, которая тут же закрылась за ним.

– Генерал Казим в своем кабинете, – сказал майор, открывая другую дверь и отступая в сторону.

Внутри кабинета после наружной жары показалось холодно, как на арктической льдине. Должно быть, кондиционеры работают у генерала на полную мощность, подумал Массард. Занавески на пуленепробиваемых стеклах были задернуты, и француз с минуту постоял неподвижно, пока глаза после слепящего солнечного света не привыкли к комнатному освещению.

– Заходите, Ив, присаживайтесь, – окликнул его Казим из-за письменного стола, кладя трубку одного из четырех телефонов.

Массард улыбнулся и остался стоять.

– Зачем столько охраны? Вы ожидаете покушения?

Казим усмехнулся в ответ:

– В свете событий последних нескольких часов чрезмерная охрана – нелишняя предосторожность.

– Вы нашли мой вертолет? – напрямую спросил Массард.

– Пока нет.

– Как же можно потерять вертолет в пустыне? Ведь у него горючего только на полчаса лета.

– Очевидно, что два этих американца, которым вы позволили бежать...

– Мой плавучий дом не приспособлен для содержания узников, – огрызнулся Массард. – Вы должны были забрать их у меня, как только появилась такая возможность.

Казим в упор посмотрел на него:

– Ну, коли так случилось, мой друг, то были допущены и еще просчеты. Очевидно, после того как эти агенты НУМА украли ваш вертолет, они полетели в сторону Бурема, где, у меня есть основания полагать, утопили вертолет в реке, добрались до города и там украли мой автомобиль.

– Ваш любимый старый «вуазен»?! – поразился Массард.

– Да, – процедил Казим сквозь стиснутые зубы. – Эти американские дерьмоеды удрали вместе с моим редкостным коллекционным автомобилем.

– И вы до сих пор не обнаружили их и не арестовали?

– Нет.

Массард тяжело опустился в предложенное кресло, очень рассерженный потерей вертолета и одновременно восхищенный дерзкой кражей драгоценного автомобиля Казима.

– А что же насчет их рандеву с вертолетом южнее Гао?

– К моему глубочайшему сожалению, я поверил их лжи. Войска, посаженные мною в засаду в двадцати километрах южнее, прождали впустую, а мои радарные подразделения не обнаружили никаких признаков чужой авиации. Вместо этого они прилетели в аэропорт Гао коммерческим рейсом.

– Почему же вы не подняли тревогу?

– Посчитали, что дело не требовало принятия мер безопасности, – ответил Казим. – За час до рассвета представителей «Эйр-Африк» в Гао предупредили, что один из их самолетов собирается совершить незапланированную посадку, чтобы группа туристов могла посетить город и совершить круиз по реке.

– И эти авиачиновники поверили? – с изумлением спросил Массард.

– Почему же нет? Они согласно правилам запросили подтверждение из штаб-квартиры компании в Алжире и получили его.

– И что же произошло?

– По свидетельству аэродромного наблюдателя и обслуживающего персонала, прибыл самолет компании «Эйр-Африк» с соответствующими опознавательными знаками на борту. Но, после того как он приземлился и подъехал к терминалу, из него высадились вооруженные люди и выехал автомобиль с двумя пулеметчиками. Они перестреляли охрану аэродрома, прежде чем те успели оказать сопротивление. А затем расстреляли из пулеметов и уничтожили целую эскадрилью моих истребителей.

– Да уж, взрывы разбудили всех в моем плавучем доме, – сказал Массард. – Мы видели дым со стороны аэропорта, но подумали, что это какой-нибудь самолет потерпел аварию.

Казим фыркнул:

– Так оно и было.

– А обслуживающий персонал или наблюдатель не смогли определить принадлежность этих вооруженных людей?

– Нападавшие были одеты в неизвестную форму без всяких знаков различия.

– Сколько ваших людей было убито?

– К счастью, только двое часовых. Остальной обслуживающий персонал и летчики уехали на религиозный праздник.

Выражение лица Массарда становилось все серьезнее.

– Это вторжение, похоже, не преследовало цели обнаружить загрязнение. Больше похоже на налет каких-нибудь ваших мятежников. Видимо, они умнее и сильнее, чем вы полагали.

Казим небрежно отмахнулся от этого предположения:

– Несколько дюжин диссидентствующих туарегов на верблюдах и с саблями. Вряд ли они похожи на то, что вы называете высокопрофессиональными специальными командами с современными огневыми средствами.

– Может быть, это наемники?

– На какие шиши? – Казим покачал головой. – Нет, это был хорошо продуманный план, осуществленный профессиональными боевиками. Уничтожение истребителей преследовало цель избежать возможности контратаки или перехвата во время отлета после того, как они подобрали одного из агентов НУМА.

Массард бросил на Казима язвительный взгляд:

– Может, хватит рассказывать мне об этой ерунде?

– Один из работников обслуживающего персонала доложил, что руководитель нападающих звал человека по имени Ганн, который и появился из пустыни, где он прятался. После того как Ганн оказался на борту, самолет лег на северо-западный курс и полетел в направлении Алжира.

– Такие интриги показывают во второразрядных триллерах.

– Не до шуток. Ив. – Казим говорил спокойно, но в тоне его сквозила резкость. – Происходящее указывает на тайну, которая заключается вовсе не в поисках нефти. И я глубоко убежден, что наши совместные интересы находятся под угрозой внешних сил.

Массард заколебался, пока не решив, стоит ли принимать полностью версию Казима. Их взаимное доверие зиждилось отнюдь не на уважении, которое один умный и проницательный человек испытывает по отношению к другому такому же, а скорее на страхе перед могуществом каждого из них. Массард с большим подозрением относился к игре, которую вел Казим. К игре, которая могла закончиться только с окончанием самого существования генерала. Ив всматривался в глаза этого шакала, в то время как Казим не отводил взгляда от глаз лисы Массарда.

– Что привело вас к столь парадоксальному умозаключению? – саркастически спросил Массард.

– Теперь нам точно известно, что на борту взорвавшегося на реке судна было три человека. Я подозреваю, что взрыв произошел в результате диверсии. Двое оказались на борту вашего плавучего дома, в то время как третий, по имени Ганн, доплыл до берега и добрался до аэропорта.

– Этот налет слишком хорошо продуман, стремителен и весьма подозрительно совпадает по времени с появлением Ганна, что кажется мне просто невероятным.

– Он проведен быстро потому, что спланирован и осуществлен первоклассными профессионалами, – медленно ответил Казим. – Я более чем уверен, что этот отряд наемников был уведомлен о времени и месте нахождения Ганна агентом, который назвал себя Дирком Питтом.

– Откуда вам это известно?

Казим пожал плечами.

– Несложно догадаться. – Он посмотрел на Массарда. – Неужели вы забыли, что Питт воспользовался вашей системой спутниковой связи, чтобы соединиться со своим непосредственным начальником, адмиралом Сэндекером? Именно для этого они и оказались на борту вашего судна.

– Но это не объясняет, почему Питт и Джордино не попытались сбежать вместе с Ганном.

– Очевидно, потому, что вы поймали их до того, как они успели переплыть реку и присоединиться к тому у аэропорта.

– Но тогда почему они не сбежали, украв мой вертолет? Нигерийская граница всего лишь в ста пятидесяти километрах отсюда. И они могли это сделать с имевшимся в баках вертолета горючим. Какой смысл в дальнейшем полете в глубь страны лишь затем, чтобы утопить вертолет и украсть старую машину? В той стороне через реку нет мостов, поэтому они не могут поехать к южной границе. Куда же они могли двинуться?

Хорьковатые глаза Казима неотрывно смотрели на него.

– Возможно, туда, где никто их и не ожидает.

Брови Массарда сдвинулись.

– На север, в пустыню?

– Куда же еще?

– Абсурд.

– Готов выслушать более достоверную версию.

Массард скептически покачал головой:

– Ну зачем двум шпионам красть шестидесятилетний автомобиль и устремляться на нем через самую большую в мире пустыню? Разве что с целью самоубийства?

– Пока их действия не поддаются объяснению, – признал Казим. – Они совершали какую-то тайную операцию. Это вне всяких сомнений. Но мы не знаем, что они сделают дальше.

– Может быть, какие-то государственные тайны? – предположил Массард.

Казим покачал головой:

– Любые секретные материалы, касающиеся моей военной программы, наверняка имеются в файлах ЦРУ. У Мали нет таких секретных проектов, которые затрагивали бы интересы другой страны, даже соседней.

– И все же есть два проекта, о которых вы забыли.

Казим с любопытством посмотрел на Массарда:

– Что вы имеете в виду?

– Форт-Форо и Тебеццу.

Казим задумался. Возможно ли, что предприятие по уничтожению отходов и золотые рудники как-то связаны с вторжением этих таинственных иностранцев? Его мозг тщательно проанализировал возможные ответы – все они были отрицательными.

– Если целью являются эти объекты, почему же нелегалы находятся от них на триста километров южнее?

– Не могу ответить. Но мой агент в Организации Объединенных Наций продолжает настаивать, что они искали источник химических загрязнений, которые попадают в Нигер, а затем, вливаясь в океан, приводят к резкому росту красных волн.

– Я считаю это полнейшей чушью. Более чем вероятно, что эта красная рыбалка – лишь прикрытие их настоящего задания.

– Которое на самом деле состоит в проникновении в Форт-Форо и освещении нарушения прав человека в Тебецце, – тут же подхватил Массард.

Казим промолчал, но на его лице отразились сомнения.

Массард продолжал:

– Предположим, когда Ганна эвакуировали, важнейшая информация уже была при нем. Иначе зачем понадобилась операция по его спасению в то самое время, когда Питт и Джордино приближаются к нашим совместным проектам?

– Мы найдем ответы на вопросы, когда я схвачу их, – пообещал Казим голосом, дрожащим от ярости. – Самые боеспособные воинские и полицейские подразделения уже оседлали все дороги и караванные тропы, ведущие из страны. Я также приказал моим военно-воздушным силам провести воздушную разведку севера пустыни. Я намерен перекрыть все лазейки для бегства.

– Мудрое решение, – кивнул Массард.

– К тому же нам поможет то, что они и двух дней не протянут в сердце пустыни.

– Я уверен в ваших методах, Затеб. Я не сомневаюсь, что завтра к этому времени и Питт, и Джордино будут находиться в одном из ваших подземелий для допросов.

– Хочется верить, что это произойдет раньше.

– Вы меня успокоили, – улыбнулся Массард.

Но каким-то особым чутьем он сознавал, что, казалось бы, беспроигрышная партия с Питтом и Джордино окажется отнюдь не из легких.

* * *

Капитан Батутта вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал, стоя перед полковником Мансой, который в ответ лишь вяло махнул рукой.

– Ученые ООН заключены в Тебецце, – доложил Батутта.

Легкая улыбка тронула губы Мансы:

– Представляю, как рады О'Баннион и Мелика возможности заполучить новых рабочих на эти рудники.

На лице Батутты отразилось отвращение.

– Она просто какая-то злобная ведьма, эта Мелика. Не завидую ни одному мужчине, кто отведает жала ее плетки.

– Не позавидуешь и женщине, – добавил Манса. – Когда она наказывает, то не делает различий. Я думаю, что месяца через четыре доктор Хоппер и его команда будут похоронены в песках.

– И генерал Казим будет последним, кто обронит слезу по поводу их кончины.

Открылась дверь, и лейтенант Дьемма из малийских военно-воздушных сил, пилот самолета ученых ООН, вошел в комнату и отдал честь. Манса окинул его подтянутую фигуру одобрительным взглядом.

– Все прошло хорошо?

Дьемма улыбнулся:

– Да, мсье. Мы слетали обратно в Асселар, выкопали необходимое количество трупов и погрузили их в самолет. Затем полетели на север, где я и второй пилот выбросились с парашютами в назначенной точке над пустыней Танезруфт, в добрых ста километрах от ближайшего караванного пути.

– Самолет загорелся, когда разбился? – спросил Манса.

– Да, господин полковник.

– Вы осмотрели обломки?

Дьемма кивнул:

– После того как водитель пустынного вездехода по вашему приказанию подобрал нас, мы подъехали к месту аварии. Я устанавливал управление на самолете так, чтобы он падал вертикально. От удара он взорвался, образовав кратер глубиной почти десять метров. За исключением двигателей, не осталось обломков величиною более коробки из-под ботинок.

На лице Мансы расплылась улыбка удовлетворения.

– Генералу Казиму будет приятно. Вы оба можете рассчитывать на повышение. – Он посмотрел на Дьемму. – А вы, лейтенант, возглавите поисковую операцию по обнаружению самолета Хоппера.

– Но зачем же мне искать, – в недоумении спросил Дьемма, – если я и так знаю, где он упал?

– Как вы думаете, зачем понадобилось заполнять самолет мертвыми телами?

– Капитан Батутта об этом меня не информировал.

– Мы играем благородную роль, отыскивая место крушения, – объяснил Манса. – А затем демонстрируем его международной комиссии по расследованию авиационных катастроф. И они не должны найти таких человеческих останков, которые можно было бы опознать, или доискаться до истинной причины крушения. – Он сурово поглядел на Дьемму. – Позаботьтесь, лейтенант, чтобы эта работа была проделана безукоризненно.

– Я лично извлеку черный ящик, – заверил его лейтенант.

– Очень хорошо. А теперь нашей стране необходимо проявить перед средствами международной массовой информации озабоченность исчезновением самолета с учеными ООН и выразить сожаление по поводу этой потери.

28

Полуденный жар, поднимающийся от высушенной солнцем поверхности, душил. Питт сидел на каменистом дне узкой канавы в тени «Авион-вуазена», и глаза его без защиты темных очков слепли от взгляда на выжженную яростным солнцем равнину песка и камней. За исключением запасов, взятых ими в гараже, у них было только то, что на них надето.

Джордино был занят тем, что с помощью инструмента, обнаруженного в багажнике, перемещал выхлопную трубу и глушитель, чтобы придать машине большую проходимость. Они уже уменьшили давление в шинах, чтобы лучше двигаться по пескам. Продвигающийся среди негостеприимного ландшафта старый «вуазен» был похож на дряхлеющую королеву, прогуливающуюся по Бронксу в Нью-Йорке, все еще элегантную, но печально несовременную.

Ехали они по ночной прохладе, при свете звезд, двигаясь наугад со скоростью не более десяти километров в час и каждый час останавливаясь, чтобы поднять крышку капота и дать мотору остыть. У них ни разу не возникло соблазна воспользоваться фарами: ночью опытный наблюдатель в самолете мог бы обнаружить лучи с расстояния не далее пределов слышимости. Довольно часто пассажирам автомобиля приходилось прогуливаться пешком, изучая местность. Однажды они чуть не свалились в крутой овраг, а дважды им пришлось продираться через заносы мягкого песка, раскапывая его.

Не имея компаса или карты, они полагались на звездную навигацию, определяя с ее помощью свое местонахождение и маршрут для дальнейшего продвижения на север, в глубь Сахары по древнему руслу реки Нигер. В дневное время они прятались в ложбинах и оврагах, где засыпали машину тонким слоем песка и ветками чахлого кустарника, чтобы с воздуха она казалась небольшой дюной, поросшей скудной растительностью, почти слившейся с окружающей пустыней.

– Не хотелось бы тебе сейчас стаканчика холодной родниковой сахарской воды или малийского безалкогольного, чтобы освежиться? – усмехнулся Джордино, держа бутылку с местной продукцией и чашку теплой, с привкусом серы, жидкости из водопроводного крана, обнаруженного в буремском гараже.

– Наплевать на вкус, – сказал Питт, понюхав чашку с водой и сморщив нос. – Но выпивать по три кварты каждые двадцать четыре часа – это слишком большая роскошь.

– Ты думаешь, пора начать экономить?

– Нет, пока запас достаточный. Дегидрация наступает быстрее, если пить часто и понемногу. Лучше сразу выпить столько, сколько надо, чтобы утолить жажду, а об экономии заботиться начнем, когда вода будет иссякать.

– А как насчет этих изысканных сардин на обед?

– Звучит весело.

– Недостает только салата а-ля Цезарь.

– Это нужно для анчоусов.

– Никогда не понимал разницы между ними.

Посмаковав сардинку, Джордино облизал пальцы:

– Я чувствую себя идиотом, когда сижу посреди пустыни и поедаю рыбу.

Питт улыбнулся:

– Хорошо еще, хоть она у нас есть.

Он чуть наклонил голову, прислушиваясь.

– Что-нибудь слышно? – спросил Джордино.

– Самолет. – Питт приложил ладони к ушам. – Низко летит. Скорее всего, истребитель. Пески осматривает. Уж не нас ли пасут, как ты думаешь?

Он пополз на животе по склону ложбины, пока не добрался до вершины. Затем перелез через край и укрылся за маленьким кустиком тамариска, так чтобы его голова и лицо оставались в тени. Затем начал медленно и педантично обследовать небо.

Низкий гул истребителя донесся отчетливо, когда самолет показался в небесах перед ними, опережая звуковую волну. Питт прищурился, но сначала ничего не увидел. Он опустил взгляд ниже и только тогда засек его стремительное скольжение над пустыней примерно в трех километрах от места, где находились они. Питт на глаз определил, что это старый «фантом» американской постройки с опознавательными знаками малийских военно-воздушных сил, летящий над землей на высоте менее ста метров. Он походил на гигантского стервятника, закамуфлированного под коричнево-желто-серый фон ландшафта, и облетал пустыню широкими кругами, словно шестое чувство подсказывало ему, что жертва где-то поблизости.

– Видишь его? – спросил Джордино.

– "Фантом Ф-4", – ответил Питт.

– Направление?

– Циркулирует со стороны юга.

– Думаешь, ищет нас?

Питт обернулся и посмотрел вниз на пальмовые ветви с листьями, привязанные к заднему бамперу автомобиля, чтобы заметать следы. Параллельные борозды от шин, заканчивающиеся посреди оврага, были практически стерты.

– Поисковая команда на зависшем вертолете еще может заметить наши следы, но никак не пилот истребителя. Он лишен обзора непосредственно под собой и если захочет что-то рассмотреть, то должен сделать вираж. Но летит он слишком быстро и слишком близко к земле, чтобы успеть разглядеть такие подробности.

Истребитель пролетел так близко от оврага, что на фоне чистого голубого неба были различимы отдельные пятна его пустынного камуфляжа. Джордино, извиваясь, забрался под автомобиль, а Питт наклонил ветви тамариска над головой и плечами. Он увидел, как пилот стал поднимать машину вверх, осматривая кажущийся пустынным и необитаемым мир Сахары под крылом самолета.

Питт напрягся и задержал дыхание. Самолет разворачивался прямо над их ложбиной. Затем он ушел ввысь, оставляя за собой воздушные волны, подобные круговороту за кормой судна, и вздымая выхлопами двигателей клубы песка. Питт ощутил палящее дыхание реактивной тяги, зацепившее его самым краешком. Казалось, самолет материализовался прямо в ложбине, и Питт готов был поклясться, что мог бы попасть камнем в заборное сопло машины. Но самолет тут же исчез.

Наблюдая, как он то удаляется, то возвращается, Питт опасался самого худшего. Но пилот продолжал неторопливый циклический облет местности, явно не заметив ничего подозрительного. Питт наблюдал, пока самолет окончательно не скрылся за горизонтом. Он продолжал наблюдать еще несколько минут, опасаясь, что пилот мог все же высмотреть кое-что интересное для себя и теперь просто развлекается, демонстрируя дальнейший поиск, с тем чтобы затем вернуться к ложбинке и захватить жертвы врасплох.

Но вот наконец звук двигателей истребителя пропал в отдалении, вновь оставив пустыню мертвой и безмолвной.

Питт соскользнул по склону ложбины в тень древнего «вуазена», в то время как Джордино выбирался из-под колес.

– Чуть не накрыли, – проворчал итальянец, брезгливо стряхивая с руки небольшой отряд муравьев.

Питт машинально чертил на песке маленькой высохшей палочкой.

– Или нам не удалось одурачить Казима, отправившись на север, или он решил проверить все возможности.

– Больше всего, наверное, его раздражает то, что так ярко раскрашенный автомобиль не могут найти в пустыне, на фоне плоской и одноцветной поверхности.

– Да уж, вряд ли он прыгает от радости, – согласился Питт.

– Держу пари, что он взорвался, как атомная бомба, когда обнаружил, что автомобиль украден, да еще и вычислил, что виновники мы, – засмеялся Джордино.

Питт приставил ладонь козырьком к глазам и посмотрел на заходящее солнце.

– Через час стемнеет, тогда и отправимся в путь.

– Как там местность впереди выглядит?

– Сразу же после выезда из этой ложбины и возвращения в речное русло нас ждет гладкий песок и гравий, перемежающийся разбросанными кое-где валунами. Можно двигаться достаточно быстро, если внимательно следить за дорогой и избегать острых камней, которые могут порвать нам шины.

– Как далеко, по-твоему, мы отъехали от Бурема?

– Согласно одометру, сто шестнадцать километров, ну а по прямой, я думаю, около девяноста.

– И все еще не видать никаких признаков химического производства или сооружения по уничтожению отходов.

– И ни единого пустого мусорного контейнера.

– Я не вижу смысла в продолжении поисков, – сказал Джордино. – Ведь химикаты никак не могут попасть за девяносто километров в Нигер по сухому руслу.

– Да уж, по нему вряд ли, – согласился Питт.

– Мы можем попробовать добраться до алжирской границы.

Питт покачал головой:

– Горючего не хватит. Нам придется одолеть двести километров до Транссахарской магистрали, чтобы там кто-нибудь довез нас до цивилизации. Но мы умрем от жары и жажды, не проделав и половины этого пути.

– Какой же у нас выбор?

– Продолжать двигаться.

– И как далеко?

– Пока не найдем то, что ищем, пусть это и удлинит в два раза дорогу назад.

– И в любом случае усеет этот ландшафт нашими костями.

– Зато мы сделаем хоть что-нибудь, чтобы исключить эту часть пустыни из зоны поиска источника загрязнений, – бесстрастно сказал Питт, так пристально глядя в песок под ногами, словно там ему было видение.

Джордино посмотрел на него:

– За прошедшие годы мы вдвоем повидали всякое. И было бы чертовски стыдно помереть в этой подмышке мира.

Питт улыбнулся ему:

– Ну-ну, старушка с косой еще не притопала к нам.

– Будет очень неловко, если в вашингтонских газетах появятся наши некрологи, – продолжал гнуть свое Джордино.

– Почему неловко?

– Ну как же, двое руководящих работников Национального подводного и морского агентства заблудились и погибли страшной смертью в самом центре пустыни Сахары. Ну кто в здравом уме поверит в это? Постой... ты слышишь?

Питт вскочил:

– Слышу!

– Кто-то поет по-английски. Господи, может быть, мы уже мертвы?

Они стояли бок о бок в лучах заходящего солнца и слушали, затаив дыхание, как чей-то голос не очень умело выводит хорошо знакомую им старую походную песню «Моя дорогая Клементина». Слова звучали все отчетливее, поскольку отчаянно фальшивящий певец приближался.

– "Ты пропала и исчезла навсегда, несчастная Клементина..."

– Сейчас появится в нашей ложбинке, – пробормотал Джордино, поудобнее взявшись за изогнутый гаечный ключ.

Питт в качестве оружия поднял несколько камней. Они бесшумно заняли позиции по обе стороны присыпанного песком автомобиля, приготовившись к отражению атаки и ожидая, кто же появится над их укрытием.

– "В пещере и в каньоне, копаясь в руднике..."

На склоне ложбины отразилась тень человека, ведущего какое-то животное.

– "Жил золотоискатель и его дочка Клементина..."

Голос стих, словно поющий заметил машину, покрытую песком. Чувствовалось, что он замер от этого неожиданного зрелища закамуфлированного автомобиля и осматривал его не столько с удивлением, сколько с любопытством. Затем он двинулся дальше, таща за собой на поводу упирающееся животное. Потом остановился у машины, потрогал ее и смахнул с крыши песок.

Питт и Джордино медленно выпрямились, вышли к незнакомцу и уставились на него, как на пришельца с другой планеты. Это был не туарег, ведущий верблюда по родной пустыне. Его облик был абсолютно чужд Сахаре и никак не вязался с окружающей обстановкой.

– Может быть, ему и не нужна коса? – пробормотал Джордино.

Мужчина был одет так, как в старину одевались покорители американского Дикого Запада: поношенная старая стетсоновская шляпа, хлопчатобумажные брюки на подтяжках, заправленные в поцарапанные и стоптанные кожаные сапоги. Завязанный на шее платок прикрывал нижнюю часть лица, придавая фигуре сходство с грабителями дилижансов со старинных гравюр.

Животное позади него оказалось не верблюдом, а осликом, на спину которого была возложена поклажа почти такого же размера, как и он сам. Там были продукты и прочие припасы, включая несколько круглых канистр с водой, одеяла, консервы кирка и лопата, а также «винчестер» помпового действия.

– Я понял, – с благоговением прошептал Джордино. – Мы скончались и попали в Диснейленд.

Незнакомец сдвинул платок, открыв седые усы и бороду. Глаза у него были зеленые, почти как у Питта, брови – под стать бороде, но торчащие из-под стетсона волосы еще только начали седеть, оставаясь в основном темно-коричневыми. Он был высок, ростом с Питта, и скорее полноват, чем худ. Губы его раздвинулись в дружелюбной улыбке.

– Я очень надеюсь, что вы, феллахи, говорите на моем языке, – тепло сказал он. – Потому что я очень нуждаюсь в компании.

29

Питт и Джордино обменялись недоуменными взглядами, а затем вновь уставились на эту старую крысу пустыни, убеждаясь, что глаза их не обманывают.

– Откуда вы взялись? – выпалил Джордино.

– Я мог бы спросить вас о том же самом, – парировал незнакомец. Он оглядел песочное покрытие «вуазена». – Вы те самые феллахи, которых ищет истребитель?

– А зачем вам это знать? – спросил Питт.

– Ну, если вы, джентльмены, намерены играть в вопросы и ответы, то я, пожалуй, двинусь дальше.

Пришелец вряд ли был кочевником, а поскольку он говорил и выглядел, как какой-нибудь американский фермер, Питт быстро принял решение довериться ему.

– Меня зовут Дирк Питт; а моего друга – Ал Джордино, и... да, вы правы, малийцы ищут нас.

Старик пожал плечами.

– Ничего удивительного. Они не любят, когда здесь бродят иностранцы. – Он удивленно посмотрел на «вуазен». – Силы небесные, как же вы так далеко заехали на автомобиле, если здесь нет дороги?

– Это было нелегко, мистер...

Незнакомец подошел поближе и протянул мозолистую ладонь.

– Все зовут меня просто Кид[13].

Питт улыбнулся и пожал руку.

– Как же может быть, чтобы так звали человека вашего возраста?

– Давным-давно, в молодости, когда я в очередной раз возвращался домой после изыскательских странствий, я всегда первым делом направлялся в мою любимую забегаловку в Джероме, штат Аризона. И когда я заявлялся в этот бар, мои старые друзья в зале всегда приветствовали меня так: «Эй, Кид вернулся в город!» Так это прозвище и прилипло ко мне.

Джордино уставился на спутника Кида.

– Мулы как-то неуместны в этой части мира. Верблюд не практичнее?

– Начнем с того, – сказал Кид с заметным возмущением, – что мистер Перивинкль вовсе не мул, а осел. И по-настоящему выносливый. Верблюды могут без воды пройти дальше и дольше, но и ослов выводили и разводили для использования в пустынях. Обнаружив мистера Перивинкля гуляющим восемь лет назад на воле в Неваде, я приручил его, а когда отправился в Сахару, привез его с собой. У него и вполовину не такой скверный характер, как у верблюда, ест он меньше, а поклажи может нести почти столько же. Кроме того, они ближе к земле, что очень удобно для разгрузки и погрузки.

– Прекрасное животное, – пришлось признать Джордино.

– Похоже, вы собираетесь ехать. А я надеялся, что мы присядем и поболтаем немного. Я давно не встречал ни одной живой души, за исключением араба, который вел двух верблюдов на продажу в Тимбукту. А было это три недели назад. Я и представить себе не мог, что столкнусь с другими американцами, даже через тысячу лет.

Джордино посмотрел на Питта.

– Надо быть дураком, чтобы упустить возможность получить информацию от того, кто знаком с местностью.

Питт согласно кивнул, открыл заднюю дверцу «вуазена» и жестом пригласил старика внутрь.

– Не хотите ли дать отдых ногам?

Кид посмотрел на кожаные сиденья так, словно они были обшиты золотом.

– Я уж и не припомню, когда сидел в мягком кресле. Буду премного обязан.

Он нырнул в автомобиль, погрузился на заднее сиденье и удовлетворенно вздохнул.

– У нас всего лишь банка сардин, но мы будем счастливы разделить ее с вами, – предложил Джордино с любезной щедростью, свидетелем которой Питт бывал не часто.

– Спасибо, я уже пообедал. У меня с собой куча консервированных продуктов. И мне доставило бы большое удовольствие поделиться с вами. Как насчет говяжьей тушенки?

Питт улыбнулся:

– Вы представить себе не можете, как мы счастливы быть вашими гостями. На самом деле сардины – это не совсем та пища, от которой мы без ума.

– Мы можем предложить к тушенке наши замечательные безалкогольные напитки, – добавил Джордино.

– У вас содовая шипучка? А как у вас, парни, с водой?

– Хватит на несколько дней, – ответил Джордино.

– Если испытываете недостаток, я могу указать вам, как добраться до источника, который расположен приблизительно в десяти милях севернее.

– Мы будем благодарны за любую помощь, – сказал Питт.

– И даже больше, чем вы полагаете, – подхватил Джордино.

* * *

Солнце село за горизонт, и в небе сгустились сумерки. С наступлением вечера дышать становилось легче. После того как стреноженный мистер Перивинкль обнаружил несколько кустиков грубой травы, растущей на маленькой дюне, и начал счастливо хрумкать, Кид добавил воды в тушенку и, к удовольствию Питта, разогрел ее на маленькой печке Коулмена, подав вместе с галетами. Если Казим пошлет самолет охотиться за ними ночью, то даже небольшой костерок, пусть и прикрытый склонами ложбины, будет равносилен для них смертельному приговору, тогда как печку было сложно заметить даже с расстояния нескольких метров. Старый старатель выдал им по крошечной пластиковой тарелочке и даже снабдил такими же одноразовыми приборами.

Когда Питт промокнул остатки тушенки галетой, то объявил, что это самое замечательное блюдо из всех, что ему доводилось когда-либо отведать. Ему подумалось также, что достоин изумления тот факт, что даже небольшая порция еды оказывается способной вернуть оптимизм. Когда они поели, Кид достал полбутылки «Олд Оверхолта», крепкого ржаного виски, и пустил ее по кругу.

– Ну а теперь, если не возражаете, почему бы вам, ребятишки, не рассказать мне, зачем вы разъезжаете по худшей части Сахары на автомобиле, таком же старом как я сам?

– Мы ищем источник токсичного загрязнения, которое сливается в Нигер и выносится в море, – откровенно ответил Питт.

– Это что-то новенькое. И откуда, по-вашему, эта дрянь может появляться?

– Или с химического предприятия, или с места захоронения отходов.

Кид покачал головой:

– В здешних местах нет ничего подобного.

– А в этой части Сахары есть какое-нибудь крупное предприятие? – спросил Джордино.

– Даже не знаю, о чем и подумать. Разве что Форт-Форо, что на северо-западе.

– Завод по уничтожению ядовитых отходов солнечной энергией, который принадлежит этому французу?

Кид кивнул:

– Вот это размах! Мистер Перивинкль и я проходили мимо него шесть месяцев назад. Так нас прогнали. Кругом охранники. Можно подумать, что они там тайком изготавливают атомные бомбы.

Питт глотнул из горлышка, с удовольствием ощущая, как крепчайшее пойло обожгло ему внутренности от горла до желудка. Он передал бутылку Джордино.

– Форт-Форо слишком далеко от Нигера, чтобы загрязнять его воды.

Кид с минуту сидел молча, опустив голову и о чем-то усиленно размышляя. Когда он снова посмотрел на Питта, тот поразился странному блеску в глазах старика.

– А если я вам скажу, что завод построен в русле Од Зарит?

Питт подался вперед и переспросил:

– Од Зарит?

– Легендарная река, которая протекала по территории Мали, пока сто тридцать лет назад не ушла в пески. Местные кочевники, включая и меня, считают, что Од Зарит продолжает течь под землей и впадает в Нигер.

– Как водоносный пласт... – с восторгом прошептал Питт.

– Что?

– Это такой геологический слой, сквозь который вода проникает по порам и отверстиям, – пояснил Питт. – Как правило, через залежи гравия или известняковые каверны.

– Все, что я знаю, так это то, что если достаточно глубоко копать, то в этом старом русле наткнетесь на воду.

– Никогда не слышал, чтобы пересохшая река продолжала течь глубоко под землей, – сказал Джордино.

– Тут нет ничего необычного, – возразил Кид. – Большую часть своего пути, прежде чем влиться в озеро, река Мохаве течет под пустыней Мохаве в Калифорнии. Есть даже история про одного старателя, который нашел пещеру, идущую вниз на сотни футов до подземного потока. Если верить этой легенде, пройдя вниз по течению, он нашел богатейшую золотую россыпь.

Питт повернулся и внимательно посмотрел на Джордино.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Мне кажется, что только Форт-Форо и может быть тут замешан, – поразмыслив, ответил итальянец.

– Ты прав. Подземное течение, идущее от этого предприятия с токсичными отходами в Нигер, может оказаться как раз искомым носителем загрязнения.

Кид взмахом руки обвел ложбину.

– Надо полагать, вы, парни, знаете, что этот овраг тоже является частью старого русла.

– Знаем, – заверил его Питт. – Большую часть прошлой ночи мы ехали по нему от берега реки Нигер. Мы остановились в нем на время дневной жары, чтобы нас не заметили поисковые партии малийцев.

– Похоже, вам до сих пор удавалось их одурачить.

– Расскажите о себе, – попросил Джордино Кида, передавая ему бутылку ржаной. – Вы ищете золото?

Кид с минуту рассматривал наклейку на бутылке, словно пытаясь вспомнить, что же он тут действительно делает. Затем пожал плечами и покачал головой.

– Ищу золото, но изысканиями не занимаюсь. Я думаю, что мне не повредит, если я вам, ребята, кое-что расскажу. Правда в том; что я разыскиваю место одного кораблекрушения.

Питт покосился на него с нехорошим подозрением:

– Кораблекрушения? Но какое кораблекрушение могло произойти здесь, в центре пустыни Сахары?

– А чтобы быть совсем точным, броненосец конфедератов, – невозмутимо добавил старик.

Питт и Джордино застыли, не веря своим ушам, и с растущим желанием проверить, нет ли в ящике для ремонта «вуазена» смирительной рубашки. Они оба уставились на Кида, ожидая дальнейших странностей. Хотя уже почти стемнело, оба они различали серьезное выражение его лица.

– Не хотелось бы выглядеть глупым, – скептически сказал Питт, – но не будете ли вы так добры поведать, каким образом военный корабль времен войны между штатами смог оказаться здесь?

Кид сделал долгий глоток из бутылки и вытер губы. Затем расстелил на песке одеяло и растянулся на нем, подложив под голову руки.

– Это было в апреле тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, за неделю до того, как Ли сдался Гранту. Несколькими милями ниже Ричмонда, штат Виргиния, броненосец конфедератов «Техас» был нагружен архивами уходящего в вечность правительства конфедератов. По крайней мере, говорили, что это были архивы и документы, но на самом деле то было золото.

– А вы уверены, что это не один из мифов, подобно многочисленным историям о сокровищах? – скептически хмыкнул Питт.

– Сам президент Джефферсон Дэвис перед смертью заявил, что золото из казны Конфедерации было в тиши ночи погружено на борт «Техаса». Он и его кабинет надеялись тайком пробраться сквозь блокаду в другую страну, чтобы сформировать там правительство в изгнании и продолжить вооруженную борьбу.

– Но ведь Дэвис был схвачен и приговорен к заключению, – сказал Питт.

Кид кивнул.

– А Конфедерация умерла, так и не возродившись.

– А «Техас»?

– Корабль, сражаясь, как черт, прорвался по реке Джемс сквозь половину флота Североамериканских Соединенных Штатов и форты у Хамптон-Роудз, добрался до Чесапикского залива и ушел в Атлантику. Последний раз, когда видели корабль и членов его экипажа, он исчезал в тумане.

– И вы думаете, что «Техас» переплыл океан и поднялся вверх по Нигеру? – поинтересовался Питт.

– Думаю, – решительно ответил Кид. – Я опросил современников французского колониального владычества и местных жителей, которые помнили ходившие тут легенды о железном монстре без парусов, проплывавшем по реке мимо их деревень. Описание этого военного корабля и сверка дат, когда его видели, убедили меня, что это «Техас».

– Но как мог военный корабль такого размера и тоннажа, как броненосец, забраться в Сахару столь далеко, не сев на мель? – спросил Джордино.

– Это было в дни, когда здесь еще не наступила вековая засуха. Эту часть пустыни поливали дожди, и Нигер тогда был глубже, нежели сейчас. И одним из его притоков был Од Зарит. В то время Од Зарит, беря начало с предгорий Ахаггар, что на северо-востоке, проносил свои воды до Нигера через шестьсот миль. Отчеты французских исследовательских и военных экспедиций утверждают, что фарватер был достаточно глубок, чтобы по нему могли проходить большие суда. Я думаю, что «Техас» из Нигера свернул в Од Зарит, затем сел на мель и оказался в ловушке, когда уровень воды стал падать с приближением летней жары.

– Но даже при самой благоприятной глубине кажется невозможным для такого тяжелого судна, как броненосец, заплыть столь далеко от моря.

– "Техас" построили для ведения военных действий на реке Джемс. У него было плоское днище и мелкая осадка. Для него и его экипажа речные глубины не составляли проблемы в совершении самых сложных маневров. Чудо состоит в том, что он пересек океан, не утонув в бурных водах при плохой погоде, подобно «Монитору».

– Но ведь на корабле можно было добраться и до достаточно безлюдных районов на берегах Северной и Центральной Америки, это в тысяча восемьсот шестидесятых годах-то, – сказал Питт. – Зачем же с риском потерять золото надо было пересекать опасные воды и забираться в неизведанную страну?

Кид достал из кармана рубашки сигару и зажег ее деревянной спичкой.

– Вы должны признать, что флоту США никогда бы не пришло в голову искать «Техас» в тысячах миль вверх по течению африканской реки.

– Вероятно, нет, но все равно это чересчур.

– Я согласен, – сказал Джордино. – К чему такая отчаянная попытка? Не могли же они возродить новое правительство в центре безжизненной пустыни?

Питт задумчиво посмотрел на Кида:

– Должно быть, в этом сумасбродном плавании было нечто большее, чем просто вывоз золота.

– Был один слушок... – Некоторое изменение в тоне не свидетельствовало об уклончивости ответа, но оно было. – На борту «Техаса», когда он покидал Ричмонд, находился Линкольн.

– Не Авраам же Линкольн, – усмехнулся Джордино.

Кид молча кивнул.

– Кто сочинил эту сказку? – Питт отмахнулся от предложения выпить еще.

– Капитан кавалерии конфедератов по имени Невилл Браун, умирая в тысяча девятьсот восьмом году в Чарлстоне, штат Южная Каролина, сделал предсмертное заявление доктору. Он утверждал, что его отряд захватил Линкольна и доставил его на борт «Техаса».

– Бред умирающего, – недоверчиво пробормотал Джордино. – Ведь в таком случае Линкольну, чтобы успеть к тому времени, когда его в театре Форда застрелил Джон Бут, пришлось бы воспользоваться «Конкордом».

– Ну, вся история мне неизвестна, – признал Кид.

– Фантастическая, хоть и занятная версия, – отозвался Питт. – Слишком уж неправдоподобная, чтобы относиться к ней серьезно.

– Конечно, я не могу гарантировать правдивости легенды о Линкольне, – не сдавался Кид. – Но поставил бы мистера Перивинкля и остатки моего скарба на то, что «Техас», кости членов его команды и золото покоятся где-то здесь, в песках. Я брожу в поисках этих останков по пустыне уже пять лет и ей-богу, найду их или помру.

Питт посмотрел на едва различимую в сумерках фигуру старого старателя с симпатией и уважением. Ему редко приходилось встречать такую решимость и непреклонность. В Киде была та испепеляющая уверенность, которая напомнила Питту о старом рудокопе из «Сокровищ Сьерра-Мадре»[14].

– Но если все это погребено под дюнами, как же вы собираетесь отыскать их? – спросил Джордино.

– С помощью старого доброго металлоискателя «Фишер 1265Х».

Питт не придумал ничего более соответствующего моменту, кроме как сказать:

– Я надеюсь, что удача приведет вас к «Техасу» и там окажется все то, что вы предполагаете.

Кид несколько секунд лежал на одеяле молча, казалось, углубившись в свои мысли. Наконец тишину прервал Джордино:

– Что ж, пора в дорогу, если мы хотим до рассвета проехать хоть сколько-нибудь.

Двадцать минут спустя, после того как Питт и Джордино попрощались с Кидом и мистером Перивинклем, мотор «вуазена» заработал на холостом ходу.

Старый старатель настоял, чтобы они взяли несколько упаковок консервов из его запаса. Также он нарисовал им приблизительную карту древнего речного русла, отметив основные ориентиры и точно прочертив маршрут, ведущий к местам захоронения отходов у Форт-Форо.

– Это далеко? – спросил Питт.

Кид пожал плечами:

– Около ста десяти миль.

– По одометру – сто семьдесят семь километров, – перевел Джордино.

– Надеюсь, ребята, вы тоже найдете то, что ищете.

Питт пожал ему руку и улыбнулся.

– И вам удачи.

Он забрался в «вуазен» и сел за руль, почти сожалея о расставании с чудаковатым, но симпатичным стариком.

Джордино помедлил, прощаясь:

– Спасибо за ваше радушие.

– Счастлив был помочь.

– Я говорю это потому, что мы ведь едва знакомы, но вы мне кого-то смутно напоминаете.

– Даже не представляю почему. Что-то не припомню, парень, чтобы мы с тобой до этого встречались.

– Вы не обидитесь, если я все-таки спрошу ваше настоящее имя?

– Вовсе нет, меня обидеть нелегко. Но это довольно странное имя. Нечасто встречается.

Джордино терпеливо ждал, не прерывая старика.

– Клайв Касслер.

Джордино улыбнулся:

– Вы правы, имя действительно необычное[15].

Затем повернулся и залез на сиденье рядом с Питтом Он повернулся помахать на прощание случайному знакомому как раз в тот момент, когда Питт отпустил сцепление, и «вуазен» покатил по ровному дну ложбины. Но старик и его мужественный ослик уже затерялись во мраке ночной пустыни.

Часть третья

Тайны пустыни

30

18 мая 1996 года

Вашингтон, округ Колумбия

«Конкорд» авиакомпании «Эйр-Франс» приземлился в аэропорту Даллеса и подрулил к расположенному около грузового терминала правительственному ангару, не отмеченному опознавательными знаками. Небо покрывали тучи, но взлетная полоса оставалась сухой, дождя пока не было. Все еще сжимая рюкзак, словно он сделался частью его самого, Ганн торопливо покинул сверкающий лайнер и поспешил по движущемуся эскалатору к ожидающему его черному патрульному автомобилю, за рулем которого сидел капитан полиции в форме. С зажженными фарами и включенной сиреной он быстро помчал его к штаб-квартире НУМА.

Сидя на заднем сиденье полицейского автомобиля, Ганн ощущал себя пойманным преступником. Когда они ехали по мосту Рошамбо, он заметил, что река Потомак необычно зелена и медлительна. Пешеходы, неясными силуэтами проносящиеся за окном, были слишком ко всему привыкшими, чтобы обращать внимание на летящий «форд» с мигалкой и сиреной.

Водитель не остановился у главного подъезда, а завернул за западный угол здания НУМА, визжа шинами, и подлетел к спуску, ведущему в гараж, расположенный в цокольном этаже. «Форд» резко остановился перед лифтом. Подошли два охранника, открыли дверцу, проводили Ганна в лифт и доставили на четвертый этаж агентства. Короткий переход по коридору, остановка, и они открыли дверь в огромный конференц-зал НУМА, оснащенный всеми мыслимыми и немыслимыми мониторами.

За длинным столом красного дерева сидели несколько мужчин и женщин, сконцентрировав все внимание на докторе Чэпмене, который читал лекцию перед экраном с изображением экваториальной части Атлантического океана, тянущейся от Западной Африки.

Когда вошел Ганн, в зале наступила внезапная тишина. Со своего стула вскочил адмирал Сэндекер и бросился к Ганну, приветствуя его, как родного брата, выжившего после пересадки печени.

– Слава богу, ты прорвался! – воскликнул он с необычным для него всплеском эмоций. – Как долетел из Парижа?

– Сидя в «Конкорде» единственным пассажиром, чувствовал себя отверженным.

– Ни один из военных самолетов не был готов к немедленному вылету. Оставалось единственное средство доставить тебя сюда побыстрее – зафрахтовать «Конкорд».

– Прекрасно, если только не вскроется, во что это обошлось налогоплательщикам.

– Если узнают, что на карту было поставлено их собственное существование, я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь выразил недовольство.

Сэндекер представил Ганна сидящим за столом:

– За исключением троих, я думаю, ты знаком с большинством присутствующих.

Доктор Чэпмен и Хайрем Йегер подошли поближе и пожали Ганну руку, не скрывая радости от встречи. Он был представлен доктору Мьюриэл Хоуг, директору департамента морской биологии, и доктору Ивену Холланду, эксперту агентства по экологии.

Мьюриэл Хоуг была высока и сложением напоминала голодающую манекенщицу. Ее черные как смоль волосы были собраны в аккуратный пучок, а карие глаза внимательно смотрели сквозь круглые очки. Она не пользовалась макияжем, но Ганн с первого взгляда решил, что Мьюриэл и без того необыкновенно хороша. Самый лучший мастер из самого блестящего салона красоты в Беверли-Хиллз только зря потратил бы силы, пытаясь улучшить ее природную красоту.

Ивен Холланд, химик-эколог, походил на бассет-хаунда, заподозрившего, что к нему в миску забралась жаба. Его уши были приблизительно на два размера больше, чем это требовалось для его головы, и у него был длинный нос с нашлепкой на кончике. Глаза, которыми он смотрел на мир, казались полными меланхолии. Но внешность Холланда была обманчива: Ивен являлся одним из самых проницательных искателей промышленных отходов в мире.

Двух других, Чипа Уэбстера, аналитика по космическим данным, и Кейта Ходжа, главного океанографа агентства, Ганн уже знал.

Он обратился к Сэндекеру:

– Кто-то здорово похлопотал, чтобы меня вытащили из Мали.

–Гала Камиль дала личное распоряжение использовать тактическую команду ООН.

– Командующий операцией полковник Левант выглядел не очень счастливым, приветствуя мое появление.

– На генерала Бока, его непосредственного начальника, и на самого полковника Леванта пришлось немного надавить, – признался Сэндекер. – Но, когда они поняли всю необходимость твоих данных, они проявили полную готовность сотрудничать.

– Они мастера на искусные операции, – сказал Ганн. – С трудом верится, что они сумели всего за одну ночь и спланировать, и провести эту акцию.

Если Ганн думал, что Сэндекер посвятит его во все детали, то его ждало разочарование. Нетерпение выражалось в каждой морщине лица адмирала. Он даже не предложил Ганну кофе и рогалики, лежащие на подносе. Просто сгреб его одной рукой и потащил к стулу за длинным столом.

– Давайте-ка приступим, – бесцеремонно заявил адмирал. – Всем не терпится услышать об открытии компонента, приводящего к резкому росту красной волны.

Ганн сел за стол, открыл рюкзак и стал вытаскивать содержимое. Очень осторожно разворачивал он стеклянные пробирки с пробами и раскладывал их на тряпке. Затем распаковал дискеты с данными анализов и сложил их в стопочку. Потом поднял взгляд.

– Вот пробы воды и результаты, полученные судовыми приборами и компьютерами. С помощью везения мне удалось идентифицировать стимулятор красной волны – это очень необычный органо-металлический компонент, комбинация синтетической аминокислоты и кобальта. Я также обнаружил следы радиации, но не уверен, что это имеет прямое отношение к увеличению красной волны.

– Учитывая те трудности и препятствия, которые возникли на вашем пути по Западной Африке, – сказал Чэпмен, – это просто чудо, что вам удалось установить причину загрязнения.

– К счастью, ни один из моих приборов не пострадал во время стычки с военно-морскими силами Бенина.

– Я получил запрос из ЦРУ, – сказал Сэндекер с натянутой улыбкой, – в котором спрашивается, не знаем ли мы что-нибудь о тайной операции в Мали. Это пришло после того, как вы уничтожили половину военно-морских сил Бенина и вертолет.

– И что вы им сказали?

– Солгал. Продолжай, пожалуйста.

– Однако огнем одной из бенинских канонерок была уничтожена наша система передачи данных, – продолжил Ганн, – сделав невозможным их отправку в компьютерную сеть Йегера.

– Я хотел бы провести проверки проб воды, пока Хайрем займется данными ваших анализов, – сказал Чэпмен.

Йегер подошел к Ганну и осторожно взял дискеты.

– От меня на вашей встрече толку мало, поэтому я лучше пойду примусь за работу.

Сразу же как только компьютерный кудесник покинул зал, Ганн уставился на Чэпмена:

– Я дважды и трижды перепроверил мои результаты. Я уверен, что ваша лаборатория и Хайрем подтвердят мой вывод.

Чэпмен ощутил напряжение в голосе Ганна.

– Поверьте, я ни на минуту не ставлю под сомнение ни проделанные вами анализы, ни ваши данные. Вы, Питт и Джордино проделали дьявольскую работу. Спасибо вам за то, что вы сделали, имея при этом столько проблем. Ведь теперь наш президент сможет стукнуть кулаком и потребовать, чтобы правители Мали прикрыли источник загрязнений. Это даст нам время придумать способ нейтрализовать уже имеющийся эффект и остановить дальнейшую экспансию красных волн.

– Только не переборщите, – серьезно предупредил Ганн. – Хотя мы и выследили этот компонент до места его попадания в реку и определили основные свойства, мы еще не вычислили местонахождение источника.

Сэндекер забарабанил пальцами по столу:

– Прежде чем прервать передачу, Питт сообщил мне дурные вести. Прошу прощения, что не поделился этой информацией, но я рассчитывал дополнить ее с помощью космических данных.

Мьюриэл Хоуг досмотрела прямо в глаза Ганну:

– Я что-то не могу понять, как же вы с успехом выследили компонент на протяжении тысячекилометрового водного пути и потеряли его на суше?

– Все очень просто, – устало пожал плечами Ганн. – После того как мы миновали точку высшей концентрации, показатели уровня загрязнения резко упали. Мы несколько раз прошли туда и обратно, чтобы убедиться в этом. Также провели визуальное наблюдение по всем направлениям, но не обнаружили ни следов захоронения опасных отходов, ни складов химических веществ, ни каких-либо предприятий на берегах реки и на местности. Ни строений, ни сооружений, ничего. Только бесплодная пустыня.

– А не могли отходы быть захоронены когда-либо в прошлом? – предположил Холланд.

– Мы не обнаружили никаких признаков раскопок, – ответил Ганн.

– А какова вероятность того, что токсин имеет природное происхождение? – спросил Чип Уэбстер.

Мьюриэл Хоуг улыбнулась:

– Если подтвердятся результаты анализов мистера Ганна, вероятность равна нулю. Синтетическая аминокислота может быть создана только в биотехнологической лаборатории. А потом где-то, каким-то образом она вступила в брак с кобальтосодержащим химикатом. И это уже не первый случай неожиданной интеграции химикатов в еще неизвестное сложное вещество.

– Но как, во имя Господа, могло такое вещество оказаться в сердце Сахары? – подивился Чип Уэбстер.

– И добраться до океана, где оно действует как стероид для динофлагеллатов? – добавил Холланд.

Сэндекер посмотрел на Кейта Ходжа:

– Каковы последние результаты анализа распространения красной волны?

Океанографу было за шестьдесят. С худого, с высокими гулами лица, выражавшего постоянную сосредоточенность, глядели немигающие темно-карие глаза. Несмотря на совершенно современную одежду, он, казалось, сошел с портрета восемнадцатого века.

– За последние четыре дня зона распространения расширилась на тридцать процентов. Боюсь, что степень роста превосходит наши самые худшие ожидания.

– Но если доктор Чэпмен придумает вещество, нейтрализующее загрязнитель, а мы изолируем источник, сможем мы взять под контроль распространение волны?

– Поскорее бы это сделать, – ответил Ходж. – При существующих темпах размножения мы уже через месяц сможем наблюдать первые доказательства того, что волна начнет воспроизводиться сама по себе, даже если не будет стимулироваться стоком из Нигера.

– То есть на три месяца раньше, чем мы думали, – упавшим голосом заключила Мьюриэл Хоуг.

Ходж беспомощно пожал плечами:

– Когда имеешь дело с неизвестностью, то единственный плюс заключается в неопределенности.

Сэндекер развернулся на стуле и уставился на сильно увеличенный спутниковый снимок Мали, спроектированный на стену.

– Где это вещество попадает в реку? – спросил он Ганна.

Ганн подошел к снимку, затем взял огрызок карандаша и очертил небольшой изгиб реки Нигер выше Гао на белом заднике, куда проецировалось изображение.

– Где-то здесь, у высохшего русла реки, некогда впадавшей в Нигер.

Чип Уэбстер нажал кнопку на маленьком пульте, стоящем на столе, и обозначенная Ганном площадь увеличилась.

– Никаких видимых строений. Никаких признаков населенного пункта. Нет также, насколько я могу судить, следов раскопок или насыпи, служащих доказательством того, что здесь был вырыт ров для захоронения опасных веществ.

– Все ясно, загадка, – пробормотал Чэпмен. – Откуда же, черт побери, эта гадость берется?

– Питт и Джордино все еще там, ищут, – напомнил им Ганн.

– Есть какая-нибудь свежая информация о том, как они и где находятся? – спросил Ходж.

– Ничего с тех пор, как Питт звонил с борта судна Ива Массарда, – ответил Сэндекер.

Ходж поднял взгляд от своих записей:

– Ив Массард? Господи, этого подонка еще не хватало!

– Вы знаете его?

Ходж кивнул.

– Наши дорожки пересеклись четыре года назад в связи с очень неприятным выбросом химикатов из Испании в Средиземное море. Одно из его судов, перевозившее канцерогенные химические отходы для захоронения в Алжире, потерпело в шторм аварию и затонуло. Лично я думаю, что затопление судна явилось результатом комбинации, в которой и страховка урывалась, и незаконно хоронился груз. Как выяснилось, алжирские власти вовсе не собирались давать разрешение на захоронение отходов. Затем Массард лгал и изворачивался, цепляясь за всевозможные параграфы, чтобы избежать ответственности за устроенный переполох. Так что после того как пожмете этому парню руку и соберетесь уходить, не забудьте пересчитать пальцы.

Ганн обратился к Уэбстеру:

– Спутники, собирающие разведывательную информацию, могут из космоса даже газету прочитать. Почему бы нам не запустить один над севером пустыни от Гао, чтобы отыскать Питта и Джордино?

Уэбстер покачал головой:

– Не выйдет. Мои знакомые в Национальном управлении безопасности заняты тем, что ведут подсчет с неба новых китайских ракет, следят за продолжением гражданской войны в Приднестровье и за пограничными столкновениями между Сирией и Ираком. Они просто не захотят уделить нам время разведывательного поиска для обнаружения двух гражданских лиц в пустыне Сахара. Я могу попробовать найти их с помощью последней модели «ГеоСата», но не уверен, в состоянии ли он различить человеческие фигуры на такой неровной поверхности, как пустыня Сахара.

– А не проявятся они на фоне песчаной дюны? – спросил Чэпмен.

Уэбстер покачал головой:

– Ни один из путешествующих в здравом уме по пустыне не станет двигаться по мягкому песку дюн. Даже кочевники обходят их. Бродить по дюнам – верная смерть. Питт и Джордино наверняка соображают, что их надо избегать, как чумы.

– Но вы все-таки проведите наблюдения и съемку, – настаивал Сэндекер.

Уэбстер кивнул. Он был лыс и не имел никаких признаков шеи. Круглый животик свешивался через ремень, и весь он напоминал типичного мелкого дельца.

– У меня есть добрый друг, работающий ведущим аналитиком в Пентагоне. Он эксперт по спутниковой разведке в пустыне. Я думаю, что смогу поговорить с ним по душам, чтобы он просмотрел снимки с нашего «ГеоСата» на своем мощном компьютерном увеличителе.

– Я благодарен вам за такое решение, – искренне сказал Сэндекер.

– Если они там, то только он и сможет обнаружить их, – пообещал ему Уэбстер.

– А не разглядел ваш спутник следов самолета, на котором летела группа, изучавшая заболевание? – спросила Мьюриэл.

– Боюсь, пока нет. Во время последнего прохождения спутника над Мали ничего не было отмечено, кроме небольшого дымка, поднимающегося в одном месте по ходу движения камеры. Надеемся, что на следующем витке мы получим более подробный снимок. Но это может оказаться просто костер какого-нибудь кочевника.

– А разве в этой части Сахары достаточно дров для хорошего костра? – на полном серьезе спросил Сэндекер.

Ганн выглядел растерянным.

– О какой группе исследователей вы говорите?

– В Мали недавно прибыла группа ученых из Всемирной организации здравоохранения, – пояснила Мьюриэл. – Они искали причину распространения странного бедствия, отмеченного в пустынных деревушках кочевников. Их самолет исчез где-то между Мали и Каиром.

– Не было ли в этой группе одной женщины? Биохимика?

– Биохимиком группы была доктор Ева Рохас, – ответила Мьюриэл. – Мне доводилось с ней сотрудничать в одном проекте в Гаити.

– Ты знаешь ее? – спросил Сэндекер Ганна.

– Не я, Питт. Он назначил ей свидание в Каире.

– Ну, может, и хорошо, что он ничего об этом не знает, – сказал Сэндекер. – У него и так хватает проблем.

– Но ведь подтверждения о катастрофе еще не было, – с надеждой заметил Холланд.

– Может быть, они совершили вынужденную посадку в пустыне и остались живы, – предположила Мьюриэл.

Уэбстер покачал головой:

– Боюсь, нам просто хочется так думать. Наверняка к этому делу приложил свои грязные руки генерал Казим.

Ганн вспомнил:

– Незадолго до того, как я прыгнул в реку, Питт и Джордино беседовали с этим генералом по судовому радио. У меня сложилось впечатление, что это отвратительный тип.

– Жестокий, как все ближневосточные диктаторы, – сказал Сэндекер. – И иметь с ним дело вдвойне тяжело. Он даже не захочет встречаться и разговаривать с дипломатами из нашего государственного департамента, пока они не вручат ему жирный куш по линии помощи зарубежным странам.

Мьюриэл добавила:

– Он игнорирует Организацию Объединенных Наций и отказывается от любой заграничной помощи, которая могла бы облегчить существование народа его страны.

Уэбстер кивнул:

– Борцы за права человека, имеющие глупость въехать в Мали и протестовать, попросту исчезают.

– Он и Массард – два сапога пара, – сказал Ходж. – Они вдвоем ограбили эту страну и довели ее до полной нищеты.

Лицо Сэндекера стало жестким.

– Это не наша забота. Потому что не будет ни Мали, ни Западной Африки и ничего вообще на Земле, если мы не остановим красную волну. Так что давайте сразу отбросим все несущественное.

Снова заговорил Чэпмен:

– Теперь, поскольку у нас есть данные, в которых мы можем разобраться, давайте сконцентрируем все наши способности и усилия на разрешении этой проблемы.

– И желательно побыстрее, – сказал Сэндекер, сузив глаза. – Если мы не сделаем этого за тридцать дней, то ни у кого из нас не останется и мизерного шанса.

31

Свежий ветерок шевелил листья деревьев вдоль ограды над рекой Гудзон, пока Исмаил Йерли разглядывал в бинокль небольшую голубовато-серую птичку, сидящую вниз головой на стволе дерева. Он делал вид, что все его внимание занято птичкой, словно и не замечая человека, подошедшего сзади. На самом же деле он засек пришельца уже две минуты назад.

– Белогрудый поползень, – сказал этот высокий, довольно симпатичный незнакомец, одетый в дорогой бордовый кожаный пиджак. Он уселся на плоский камень рядом с Йерли. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, с отчетливым пробором на левой стороне. Он равнодушно рассматривал птичку бледно-голубыми глазами.

– Черный хохолок на затылке указывает на то, что это самочка, – заметил Йерли, не опуская бинокль.

– Вероятно, самец где-то рядом. Возможно, охраняет гнездо.

– Неплохо, Бордо, – сказал Йерли, используя кодовую кличку мужчины, – Я и не знал, что вы знаток птиц.

– Вовсе нет. Чем могу быть вам полезен, Пергамон?

– Так ведь это вы попросили о встрече.

– Но не в этом же диком месте под пронизывающим ветром.

– А я не люблю тайной работы, которая проходит в ресторанах для гурманов.

– А мне претит мысль работать из-за угла и обитать в трущобах, – сухо возразил Бордо.

– Работать, обращая на себя внимание, неразумно.

– Моя работа состоит в том, чтобы защищать интересы человека, который мне платит, и платит очень хорошо. ФБР не собирается брать меня под наблюдение, пока не заподозрит в шпионаже. А поскольку наша работа – по крайней мере моя – не состоит в том, чтобы воровать американские секреты, я не понимаю, почему должен сшиваться среди всякого отребья.

Высокомерное отношение Бордо к разведке не нравилось Йерли. Хотя они были давно знакомы и не раз на протяжении многих лет работали вместе на Ива Массарда, но ни один из них не знал имени другого, да и не пытался узнать. Бордо возглавлял промышленную разведку «Массард энтерпрайзиз» в Соединенных Штатах. Йерли, известный ему только под кличкой Пергамон, часто доставлял информацию, крайне важную для международных проектов Массарда. За это ему платили щедро, гораздо больше, чем агенту французской разведки. Но непосредственное начальство Йерли терпело сложившуюся ситуацию, поскольку Массард имел прочные связи со многими членами французского кабинета министров.

– Вы теряете осторожность, мой друг.

Бордо пожал плечами:

– Я теряю желание иметь дело с этими неотесанными американцами, Нью-Йорк – просто клоака. Эта страна подвержена расовым и этническим раздорам и потому разваливается. В один прекрасный день Соединенные Штаты повторят экономический и региональный распад, происходящий сейчас в России и Содружестве Независимых Государств. Я жду не дождусь возвращения во Францию – единственное цивилизованное государство в мире.

– Я слышал, что один из людей НУМА сбежал из Мали, – сказал Йерли, резко меняя тему разговора.

– Этот идиот Казим позволил выскользнуть ему из своих пальцев, – ответил Бордо.

– Разве вы не передали мое предупреждение мистеру Массарду?

– Разумеется, я предупредил его. А он, в свою очередь, генерала Казима. Двое других были захвачены мистером Массардом на его судне, но Казим, со всем его ослепительным блеском, оказался слишком туп, чтобы отыскать третьего агента, который сбежал и был вывезен тактической командой ООН.

– И что же мистер Массард думает о сложившейся ситуации?

– Разумеется, он не испытывает большого счастья, зная, что существует риск проведения международной инспекции его предприятия в Форт-Форо.

– Плохо, ведь проверка и возможное закрытие Форт-Форо – угроза всей французской программе ядерного развития.

– Мистер Массард полностью осознает существование этой проблемы, – ядовито сказал Бордо.

– А что насчет ученых из Всемирной организации здравоохранения? Утренние газеты сообщают, что их самолет не прилетел в ожидаемое время, и предполагают, что он исчез.

– Одна из лучших идей Казима, – ответил Бордо. – Он инсценировал авиакатастрофу в необитаемой части пустыни.

– Инсценировал? Но ведь я предупредил Галу Камиль о готовящемся взрыве бомбы, который уничтожит самолет, доктора Хоппера и его команду.

– Ваш план немного изменили, чтобы не страшиться дальнейших визитов ученых Всемирной организации здравоохранения, – сказал Бордо. – И самолет действительно разбился, но на его борту находились не тела доктора Хоппера и остальных.

– Так они живы?

– Все равно что мертвы. Казим отправил их в Тебеццу.

Йерли сочувственно кивнул.

– Лучше бы им умереть быстро, чем от изнурения и голода, как рабам в рудниках Тебеццы. – Йерли задумчиво помолчал, затем сказал: – Я думаю, Казим допустил ошибку.

– Тайна их настоящего местопребывания в полной безопасности, – равнодушно возразил Бордо. – Из Тебеццы никому не убежать. Они попали в рудники и уже никогда не выйдут оттуда.

Йерли достал из кармана пальто кусочек замши и стал протирать стекла бинокля.

– Разве Хоппер наткнулся на какое-нибудь доказательство того, что причина болезни – Форт-Форо?

– Достаточно было бы одного его отчета, чтобы возбудить подозрение и начать более тщательное расследование.

– Что известно о сбежавшем агенте НУМА?

– Его зовут Руди Ганн, и он является заместителем директора Национального подводного и морского агентства.

– Влиятельный человек.

– Да.

– Где он сейчас?

– Мы выяснили, что самолет, который его вывез, проследовал в Париж, где Ганн пересел в «Конкорд» до Вашингтона. Там его сразу же отвезли в штаб-квартиру НУМА. Мои источники информации сообщают, что он все еще внутри здания, во всяком случае был там сорок минут назад.

– Удалось ему вывезти из Мали какие-либо важные сведения?

– У него есть какая-то информация, собранная на реке Нигер, но для нас это тайна. Однако мистер Массард с уверенностью полагает, что не открыто ничего такого, что могло бы поставить под угрозу продолжение деятельности в Форт-Форо.

– У Казима достаточно времени, чтобы заставить заговорить двух других американцев.

– Непосредственно перед тем как отправиться на встречу с вами, я получил шифровку. К несчастью, им тоже удалось сбежать.

Йерли уставился на Бордо с внезапным раздражением.

– Кто же это так напортачил?

Бордо пожал плечами.

– Какая разница, кто виноват. Да, откровенно говоря, это и не наша забота. Важно то, что они все еще внутри страны. У них мало надежды пересечь границу. Организованные Казимом поиски рано или поздно все равно приведут к их поимке. Это вопрос нескольких часов.

– Я должен вылететь в Вашингтон и проникнуть в НУМА. Если толково действовать, то можно будет узнать, скрывается ли нечто большее за этими, может быть, обычными исследованиями загрязнения реки.

– Придется пока отставить, – холодно сказал Бордо, – У мистера Массарда для вас другая работа.

– Он согласовал это с моим непосредственным начальством в Национальном штабе обороны?

– Официальное освобождение от прочих заданий будет вам передано в течение часа.

Йерли ничего не сказал, лишь вновь стал разглядывать в бинокль маленького поползня, все еще сидящего вниз головой и что-то выклевывающего из коры дерева.

– И что же придумал Массард? – спросил он наконец после долгой паузы.

– Он хочет, чтобы вы отправились в Мали и работали в паре с генералом Казимом.

Йерли не выказал никакой реакции. Говоря, он продолжал наблюдать в бинокль за птичкой.

– Несколько лет назад я на восемь месяцев получил назначение в Судан. Отвратительное место. Хотя люди были вполне дружелюбны.

– В аэропорту Ла Гардиа вас будет ждать один из реактивных самолетов «Массард энтерпрайзиз». Вы должны быть на борту этим вечером в шесть часов.

– Итак, мне придется играть роль няньки для Казима, чтобы он не наломал больше дров?

Бордо кивнул:

– Ставки слишком высоки, чтобы позволить этому ненормальному самодурствовать и дальше.

Йерли положил бинокль в футляр и повесил его на плечо. – Мне однажды приснилось, что я умер в пустыне, – тихо сказал он. – Молю Аллаха, чтобы все это оказалось только сном...

* * *

В типичном кабинете без окон, где-то в малопосещаемой части здания Пентагона майор военно-воздушных сил Том Гринуолд положил телефонную трубку, сообщив жене, что опаздывает к ужину. Он ненадолго расслабился, оторвавшись от размышлений и анализа спутниковых фото, связанных с подавлением частями регулярной китайской армии выступлений демократических сил за улучшение условий труда.

Пленка, снятая камерами «ГеоСата» и присланная с курьером из НУМА, была обработана и загружена в сложнейшие военные дисплеи и увеличительную аппаратуру. Когда все было готово, Гринуолд поудобнее устроился в кресле, в подлокотник которого была вмонтирована панель управления. Он открыл банку диетической пепси и начал накручивать диски и нажимать кнопки на пульте, глядя на монитор размером с экран небольшого кинотеатра.

Фотографии «ГеоСата» напомнили ему о методике космического шпионажа тридцатилетней давности. Построенный на правительственные субсидии, «ГеоСат» предназначался для наблюдения из космоса за развитием геологических и водных процессов, но его разрешающую способность и близко нельзя было сравнить с невероятно детализированными изображениями, получаемыми с недавно запущенных в космос разведывательных спутников «Пирамидер» и «Гудини». Новые модели имели на вооружении камеры, позволяющие видеть сквозь темноту и облака, даже через дым. Гринуолд произвел фокусировку и коррекцию каждой из фотографий, показывающих различные участки севера малийской пустыни, мелькающие на экране в компьютерном увеличении. Вскоре он начал различать крошечные пятнышки, означающие то летящий самолет, то верблюжий караван, идущий по пустынной равнине от соляных копей Тауденни к югу, на Тимбукту.

На фотографиях обширной зоны от Нигера до Азауда, безлюдного региона, сплошь покрытого песчаными дюнами и одного из самых глухих уголков Сахары, Гринуолд обнаруживал все меньше следов человеческого присутствия. Он различал кости животных, скорее всего верблюдов, разбросанные вокруг высохших колодцев, но заметить фигуру человека было очень трудно, даже с помощью суперсовременных электронных систем.

Примерно через час майор протер усталые глаза и помассировал виски. Он не заметил ничего указывающего на следы двух человек, которых его просили отыскать. Фотографии крайних северных областей, до которых, как думал Уэбстер, они могли бы дойти пешком, были изучены вдоль и поперек и отложены в сторону.

Гринуолд уже собирался закончить работу и вернуться домой, к жене, но решил предпринять последнюю попытку. Годы работы научили его, что цель далеко не всегда оказывается там, где ожидаешь найти ее. Он отобрал снимки самых дальних областей пустынного Азауда и быстро еще раз просмотрел их.

Пустота напоминала Мертвое море.

Он чуть не пропустил это снова, как пропустил при первом просмотре, если бы какое-то невероятное чутье не подсказало ему, что едва различимый на фото объект не вписывается в окружающий ландшафт. Его можно было принять за валун или небольшую дюну, но его неправильная форма не соответствовала геологическим очертаниям, созданным природой. Слишком прямыми и ровными были линии. Рука майора двинулась по ряду кнопок, увеличивая объект.

Гринуолд нутром чуял, что наткнулся на что-то серьезное. Он был слишком опытен, чтобы обмануться. Во время войны с Ираком он заслужил легендарную известность, сверхпроницательно определяя спрятанные бункеры, огневые позиции танков и артиллерии иракской армии.

– Автомобиль, – пробормотал он вслух. – Автомобиль, засыпанный песком, чтобы его не обнаружили.

После еще более тщательного рассмотрения он обнаружил рядом с автомобилем две крошечные точки. Если бы эти изображения были получены с военного спутника, можно было бы узнать и время проведения съемки. Но «ГеоСат» не улавливал такие подробности. Поэтому даже после еще более скрупулезного изучения он не смог определить ничего нового, кроме факта наличия двух человеческих фигур.

Гринуолд на минуту откинулся на спинку кресла, обдумывая свое открытие. Затем подошел к ближайшему письменному столу и набрал номер телефона. Он терпеливо ждал, надеясь, что откликнется не автоответчик. После пятого гудка ответил голос мужчины, который, похоже, задыхался.

– Алло.

– Чип?

– Да. Это Том?

– Ты что, бегал трусцой?

– Мы с женой были во дворе и разговаривали с соседями, – объяснил Уэбстер. – Когда я услышал, что звонит телефон, то помчался, как черт.

– Я обнаружил кое-что могущее тебя заинтересовать.

– Ты разглядел моих людей на фото «ГеоСата»?

– Они на сто километров севернее, чем ты предполагал, – сказал Гринуолд.

– А ты уверен, что обнаружил не пару кочевников? – спросил Уэбстер после продолжительной паузы. – За сорок восемь часов они не ушли бы так далеко по раскаленной пустыне.

– Они и не ушли, а уехали.

– Как, на автомобиле? – с удивлением спросил Уэбстер.

– Детали рассмотреть трудно. Мне кажется, что они в дневное время прикрывают автомобиль песком, чтобы его не обнаружили самолеты, а едут по ночам. Это наверняка твои парни. Кто же еще будет играть в беженцев там, где трава не растет?

– А ты не можешь сказать, они движутся к границе?

– Нет, не к границе, если только они не потеряли ориентацию. Они целят прямиком в центр Северного Мали. А ближайшая граница другого государства в добрых трехстах пятидесяти километрах.

Уэбстер долго не отвечал.

– Должно быть, это Питт и Джордино. Но где, черт побери, они взяли автомобиль?

– Похоже, они находчивые люди.

– Они уже давно должны были выйти на источник загрязнения. Что за безумие овладело ими?

На этот вопрос Гринуолд ответить не мог.

– Может быть, они позвонят тебе из Форт-Форо? – предположил он наполовину в шутку, наполовину всерьез.

– Так они направляются в сторону этого французского предприятия по переработке отходов солнечной энергией?

– Им осталось всего лишь около пятидесяти километров. И там единственный островок западной цивилизации.

– Спасибо тебе, Том, – сердечно сказал Уэбстер. – За мной должок. Как насчет того, чтобы нам вместе с женами поужинать?

– Звучит заманчиво. Выбери ресторан и сообщи мне о дне и часе.

Гринуолд положил трубку на рычажки и сконцентрировался на неясном объекте и двух крошечных фигурках рядом.

– Вы, ребята, должно быть, совсем с катушек съехали, – сказал он, обращаясь к пустому кабинету.

Затем отключил аппаратуру и отправился домой.

32

Встающее солнце окатило пустыню волнами жары, словно открыли дверцу духовки. Ночная прохлада исчезла с быстротой ушедшей тучи. В безоблачном небе кружили два ворона, что-то высматривая внизу, видимо надеясь отыскать поживу. Но при ближайшем рассмотрении они поняли, что человек еще жив и пока не предлагает себя на обед. Разочарованно каркнув, стервятники развернулись и медленно полетели на север.

Питт, раскинувшись, лежал на вершине склона невысокой дюны, вот уже несколько минут наблюдая за птицами. Затем вновь стал рассматривать мощные сооружения Форт-Форо, суперсовременного предприятия по детоксификации отходов с помощью солнечной энергии. Это было какое-то нереальное место. Не просто достижение человеческой технологии, но цветущий оазис в окружении земли, которая давно уже умерла под яростными атаками невыносимого зноя и песчаных бурь.

Питт слегка развернулся, заслышав тихое движение позади, и увидел Джордино, приближающегося ползком и извивающегося на подъеме, как ящерица.

– Любуешься пейзажем? – спросил Джордино.

– А ты взгляни. Гарантирую, производит впечатление.

– Единственное, что сейчас произвело бы на меня впечатление, так это пляж с прохладным прибоем.

– Только не демонстрируй свои кудри, – предупредил Питт. – Пучки черных волос на фоне желто-белого песка выглядят как скунс на заборе.

Джордино усмехнулся, как деревенский дурачок, высыпая пригоршню песка себе на волосы. Он подполз к Питту и выглянул через вершину дюны.

– Вот это да! – пробормотал он в восхищении. – Если бы я не знал, что это, я бы сказал, что вижу город на Луне.

– Похоже, – согласился Питт, – только здесь нет никакого стеклянного купола сверху.

– Это местечко, пожалуй, никак не меньше Диснейленда.

– На мой взгляд, около двадцати квадратных километров.

– И есть на чем въехать, – заметил Джордино, указывая на длинный состав железнодорожных вагонов, влекомых четырьмя дизельными локомотивами. – Должно быть, дело тут процветает.

– Очередной состав с ядовитыми отходами, – вслух размышлял Питт. – Я насчитал около ста двадцати вагонов с этой дрянью.

Джордино кивнул на огромное поле, покрытое длинными, в форме копыт, чашами с поверхностями, отражающими солнечный свет, как море зеркал.

– Они похожи на солнечные рефлекторы.

– Концентраторы, – поправил Питт. – Они собирают солнечное излучение и концентрируют его в тепловые лучи с высокой температурной и протонной интенсивностью. Затем излучаемая энергия фокусируется внутри химического реактора, который полностью разрушает вредные отходы.

– Ну разве мы не молодцы? – сказал Джордино. – А когда это ты успел заделаться экспертом по солнечной энергии?

– Я когда-то встречался с одной леди, которая работала инженером в Институте солнечной энергии. Она провела со мной экскурсию по их исследовательскому комплексу. Это было несколько лет назад, и они еще только делали первые шаги в деле применения солнечной термальной технологии к уничтожению вредных отходов промышленности. Похоже, что Массард овладел этим искусством.

– Чего-то я здесь не понимаю, – пожаловался Джордино.

– Например?

– Ну, всего этого. Для чего столько расходов и усилий, чтобы соорудить этот санитарный храм в центре самой большой в мире песочницы? Я бы, например, построил его поближе к главным промышленным центрам. Ведь большая часть расходов уйдет на окупаемость транспортировки через океан и еще тысячу шестьсот километров пустыни.

– Толковое замечание, – признал Питт. – Мне тоже любопытно. Если Форт-Форо – шедевр уничтожения токсичных отходов и эксперты по вредным отходам признали его безопасным, то был бы смысл разместить его в более подходящем месте.

– Ты продолжаешь считать, что он ответственен за загрязнения, попадающие в Нигер? – спросил Джордино.

– Другого источника мы не нашли.

– Может быть, фокус как раз в рассказанной старым старателем истории о подземной реке?

– Если это не выдумка.

– Ты всегда был недоверчивым типом, – пробормотал Джордино.

– Да нет, в существовании подземных вод я нисколько не сомневаюсь. Но что мне не нравится, так это сам факт утечки загрязнений.

– Тут ты прав, – кивнул Джордино. – Какая же может быть утечка, если предполагается, что после сжигания остается только прах?

– Вот именно.

– И еще один момент. Форт-Форо ведь не рекламируют?

– Об этом я не подумал.

Джордино повернулся и пристально посмотрел на него.

– Ты же не собираешься прогуливаться по комплексу с таким видом, будто мы пара пожарных, заглянувших с визитом?

– Я скорее подумывал об образе ночного взломщика.

– А как ты предполагаешь попасть внутрь? Подъехать к воротам и попросить гостевой пропуск?

Питт кивнул на вагоны, загоняемые в узкий боковой проход, тянущийся внутри вдоль длинной погрузочной платформы.

– Мы воспользуемся поездом.

– А как мы будем выбираться оттуда? – недоверчиво спросил Джордино.

– Поскольку указатель горючего у «вуазена» стоит на нуле, я не могу предложить уехать в сумерках из Мали. Мы воспользуемся уходящим отсюда экспрессом, чтобы добраться до границы с Мавританией.

Джордино помрачнел:

– Ты предлагаешь мне ехать первым классом в вагонах, набитых тоннами токсичных химикатов? Я слишком юн, чтобы лезть в такое дерьмо.

Питт пожал плечами и улыбнулся.

– Тебе надо только быть осторожным и ни к чему не прикасаться.

Джордино сердито замотал головой:

– А ты не думаешь о других препятствиях?

– Препятствия существуют, чтобы их преодолевать, – философски заметил Питт.

– А ограда под электричеством, а охрана с доберманами, а патрульные машины, вооруженные как легкие танки, а освещение сверху, как на бейсбольном стадионе?

– Да, об этом ты должен все время напоминать мне.

– Очень странно, – задумался Джордино, – что мусоросжигатель токсичных отходов охраняется, как арсенал с атомными бомбами.

– Тем больше оснований осмотреть это сооружение, – спокойно заметил Питт.

– Ты не хочешь передумать и отправиться домой, пока мы еще одна команда?

– Ищите и обрящете.

Джордино всплеснул руками:

– Ты еще более сумасшедший, чем тот старый пердун с его дурацкой историей о броненосце конфедератов с Эйбом Линкольном у руля, похороненном в этих песках.

– У нас действительно много общего, – спокойно сказал Питт. Он перекатился на бок и указал рукой на какое-то строение примерно в шести километрах на восток, недалеко от железной дороги. – Видишь тот старый заброшенный форт?

Джордино кивнул:

Никаких ассоциаций не вызывает?

– А как же. «Бо Жест»[16], Гэри Купер, французский Иностранный легион и еще много чего.

– Вот от него Форт-Форо и получил свое название, – сказал Питт. – И стены его от железной дороги отстоят всего лишь на сто метров. Как только стемнеет, для укрытия переберемся туда, прежде чем заберемся на прибывающий поезд.

–Я уже заметил, что они слишком быстро едут по рельсам, чтобы на них мог забраться даже профессиональный бродяга.

– Благоразумие и терпение, юноша. Локомотивы начинают замедлять ход непосредственно перед старым фортом. А затем они вообще начинают тащиться еле-еле, когда состав втягивается в сортировочную, сильно смахивающую на КПП.

Джордино внимательно осмотрел эту сортировку, мимо которой проходили все составы, прежде чем отправиться дальше.

– Десять центов против доллара, что целая армия охранников осматривает каждый загруженный вагон.

– Вряд ли они так уж ревниво относятся к своим обязанностям. Обследование сотен вагонов, наполненных дерьмом токсичных отходов, уж точно не та работа, в которую человек вкладывает свои душу и сердце. Кроме того, какой же дурак зайцем поедет сюда?

– Действительно, это только тебе могло прийти в голову, – строго сказал Джордино.

– Я всегда готов выслушать любые твои предложения, как нам проскользнуть мимо заборов под током, доберманов, прожекторов и патрульных автомобилей.

Джордино собирался посмотреть на Питта долгим и сердитым взглядом, но напрягся и повернул голову к небу, в направлении шума винта приближающегося вертолета.

Питт тоже посмотрел вверх. Вертолет летел с юга и теперь находился прямо над ними. Это была не военная машина, а гражданская модель с красивыми и плавными обводами и с легко различимым названием «Массард энтерпрайзиз» на фюзеляже.

– Проклятие! – выругался Джордино. Он глянул на кучу песка, которым они забросали «вуазен». – Чуточку пониже, и он сдует песок с автомобиля.

– Если только пройдет прямо над ним, – сказал Питт. – Заройся поглубже и не шевелись.

Настороженный взгляд мог бы заметить их, обратить внимание на подозрительную песчаную дюну странной формы, но пилот все свое внимание сконцентрировал на посадочной площадке у главной конторы сооружения и не разглядывал потревоженные пески или формы дюн. Единственный пассажир вертолета был занят изучением какого-то финансового отчета и в окно не глядел.

Вертолет перемахнул через них, мягко пошел на посадку, опустился на площадку, подрожал несколько минут, а затем застыл на бетоне. Еще через несколько минут остановился винт, открылась пассажирская дверца, и на площадку выбрался какой-то человек. Даже на расстоянии в полкилометра и без бинокля Питт безошибочно догадался, что это за фигура так энергично шествует к офисному зданию.

– Я думаю, наш друг прибыл поохотиться на нас, – сказал он.

Джордино приставил ладони к глазам чашечками и прищурился.

– Слишком далеко, чтобы сказать с уверенностью, но я думаю, что ты прав. Жаль, что он не привез с собой ту пианистку из плавучего дома.

– Никак не можешь забыть ее?

Джордино с выражением невыразимой муки посмотрел на Питта:

– Почему это я должен ее забывать?

– Да ведь ты даже не знаешь ее имени.

– Любовь зла, – уныло вздохнул Джордино.

– Лучше умерь свои любовные порывы, и давай отдохнем до ночи. Нам предстоит запрыгнуть на поезд.

Следуя бывшим речным руслом Од Зарит, петляющим в разные стороны, они не стали искать колодец, указанный старым старателем. Безалкогольные напитки уже иссякли, а запас воды сократился до двух литров. Но они поделили и выпили ее всю, чтобы не допустить обезвоживания, в надежде обнаружить какой-нибудь источник воды рядом с сооружением.

Оставив «вуазен» в маленькой ложбинке в километре южнее заброшенного форта у железной дороги, они закопались в песок под автомобилем, что хоть немного спасало от изнуряющей жары. Джордино быстро вырубился, но Питта одолела такая усталость, что он даже не смог уснуть.

Ночь быстро расползалась по пустыне. Наступили короткие сумерки перед тьмой и странная тишина, нарушаемая лишь слабым звуком от остывающего мотора «вуазена». Сухой пустынный воздух освобождался от жары и дневного порхающего песка, и на обсидиановом небе засияло море звезд. Они сияли так отчетливо и ясно, что Питт мог на самом деле отличать красные от голубых и зеленых. Ему еще не приходилось видеть так отчетливо всю глубину космоса, даже в открытом море.

Они в последний раз упрятали машину в ложбине и при свете звезд, крадучись, направились к форту, тщательно заметая следы по ходу пальмовыми листьями. Пройдя мимо старого кладбища легиона, они двинулись вдоль могучих стен высотой десять метров, пока не оказались у главных ворот. Гигантские деревянные створки ворот, выбеленные солнцем, были слегка приоткрыты. Они вошли и оказались на темном и пустынном плацу.

Не требовалось большого воображения, чтобы представить себе призрачные подразделения французского Иностранного легиона – бесстрашных пехотинцев, застывших по стойке «смирно» в своих голубых кителях, помятых белых брюках и белых кепи, прежде чем выступить маршем в пылающие пески сражаться с ордами туарегов.

На самом деле бывший аванпост был сравнительно невелик, хотя по меркам французского Иностранного легиона считался самым мощным в этих краях. Стены, каждая длиной в тридцать метров, образовывали четкий квадрат. Они были добрых три метра толщиной у основания, с бастионами наверху, стоящими в шахматном порядке для прикрытия защищающихся. Все это сооружение без труда могли удержать пятьдесят человек.

Налицо были все признаки заброшенности: на земле и в бараках казарм был разбросан мусор, оставшийся как от ушедших французских войск, так и от бродяг, спасавшихся в этих стенах от песчаных бурь. У одной из стен были сложены строительные материалы, оставленные рабочими при строительстве железной дороги: бетонные железнодорожные шпалы, различные инструменты, несколько бочек дизельного топлива и погрузчик с вилами, выглядевший вполне прилично.

– Как бы тебе понравилось жить в этом месте годами? – поинтересовался Джордино.

– Через неделю подох бы от тоски, – откликнулся Питт, осматривая форт.

Время в ожидании поезда тянулось мучительно медленно. Шансы на то, что открытое Ганном вещество, способствующее росту красных волн, просачивается именно из этого предприятия по детоксификации отходов солнечной энергией, расценивались друзьями в диапазоне от хороших до блестящих. После столкновения с Массардом Питт понял, что если просто прийти сюда, постучать в дверь и приветливо потребовать провести инспекцию этого сооружения, то вряд ли тебя встретят с распростертыми объятиями и сердечными рукопожатиями. И, для того чтобы добыть точные доказательства, придется пробраться туда, извиваясь червями.

От Форт-Форо веяло чем-то зловещим. По всей видимости, это «что-то» возникло не только от уничтожения миллионов тонн токсичных отходов. Надо всего лишь прорваться сквозь то, что лежит на поверхности, подумал Питт, и мы увидим то, что должны увидеть.

Он прикинул, что их шансы прорваться через КПП, а затем обратно весьма ничтожны. И тут он уловил отдаленный звук. Джордино очнулся от легкой дремы и тоже услышал его.

Они молча посмотрели друг на друга и поднялись на ноги.

– Прибывающий поезд, – сказал Джордино.

Питт посмотрел на светящийся циферблат своих «Докса».

– Двадцать минут двенадцатого. Куча времени. Произвести инспекционный акт и смыться до рассвета.

– Если только будет обратный рейс, – напомнил Джордино.

– До сих пор они с точностью часового механизма гудели здесь каждые три часа. Массард любит порядок, как Муссолини. – Питт стоял, отряхивая песок. – Пора идти. Не хотелось бы остаться на пустых рельсах.

– Я не против.

– Только пригнись пониже, – предупредил Питт. – Пустыня отражает звездный свет, а пространство между фортом и рельсами открытое.

– Я прошмыгну в ночи, как летучая мышь, – заверил его Джордино. – Но у какой-нибудь сумасшедшей клыкастой собаки или бдительного стража с автоматическим оружием может быть свое мнение на этот счет.

– Мы должны подтвердить подозрения, что Форт-Форо – всего лишь личина, – решительно сказал Питт. – Кто-то из нас должен непременно сбежать и предупредить Сэндекера, если даже при этом придется одному пожертвовать собою ради другого.

На лице Джордино отразилась задумчивость, и он, не говоря ни слова, внимательно посмотрел на Питта. И тут гудок ведущего дизельного локомотива возвестил о предстоящем прибытии очередного эшелона. Джордино кивнул в сторону железной дороги:

– Нам лучше поспешить.

Питт молча кивнул. Они вышли из больших ворот форта и побежали к рельсам.

33

На полпути между фортом и железной дорогой стоял одинокий заброшенный грузовик «рено». Все, что можно было ободрать с корпуса и колес, уже исчезло. Шины и диски, мотор, трансмиссия и коробка передач, даже ветровые стекла и дверцы были сняты на запчасти или для продажи и увезены на верблюдах в Гао или Тимбукту каким-нибудь предприимчивым торговцем.

Для Питта и Джордино, когда они сжались за грузовиком, чтобы не попасть в свет фар идущего впереди тепловоза, этот заброшенный объект в пустыне, забытый и ограбленный, был просто находкой. Он полностью укрывал их на то время, пока шел состав.

Вращающийся прожектор над локомотивом освещал всю пустыню вокруг, выхватывая из тьмы каждый камешек и стебелек травы в радиусе километра. Сжавшись, друзья прятались от мощного луча, пока сцепка не прогрохотала мимо на скорости, которую Питт оценил приблизительно в пятьдесят километров в час. Машинисты, готовясь ко въезду на сортировку, начинали тормозить. Питт терпеливо ждал, пока скорость состава упадет. К тому моменту, когда последние платформы поравнялись с заброшенным грузовиком, скорость поезда составляла, по оценке Питта, примерно пятнадцать километров в час – достаточно низкая, чтобы успеть подбежать к составу и ухватиться за поручни.

Друзья покинули безопасное укрытие за ободранным грузовиком и быстро одолели оставшиеся до железной дороги несколько метров, пригибаясь и осматривая плоские платформы, громыхающие к Форт-Форо с грузом огромных съемных контейнеров. Вот показался и последний вагон, не обычный служебный для поездной бригады, но бронированный, с башенками, из которых торчали тяжелые пулеметы. А ведь точно Массард руководит какой-то тайной операцией, подумал Питт. Вероятно, охрана состоит из профессиональных наемников, которым платят намного выше среднего.

Зачем же такие предосторожности? Большинство правительств рассматривали химические отходы как досадную помеху. Диверсия или случайный разлив в середине этой пустыни прошли бы практически незамеченными средствами массовой информации или экологической общественностью. От кого же тогда охрана? Определенно, не от случайных грабителей или террористов.

Если бы Питт имел сложившееся представление о характере Ива Массарда, то он мог бы предположить, что этот французский воротила подпевает и вашим и нашим, оплачивая как малийских мятежников, так и продажный режим Казима.

– Надо попасть на вторую грузовую платформу перед бронированным вагоном, – сказал он Джордино. – На первую соваться не стоит – вдруг какой-нибудь стрелок заметит.

Джордино кивнул:

– Согласен. Контейнеры, которые ближе к охранникам, вряд ли осматривают так же тщательно, как те, что находятся дальше по ходу.

Они выпрямились и рванули вдоль рельсов. Питт недооценил скорость – состав шел почти в два раза быстрее, чем они могли бежать. Но не было и мысли о том, чтобы остановиться и прекратить затею. Если они остановятся, охранники наверняка заметят их в свете прожектора, установленного в конце бронированного вагона и освещающего большую часть насыпи, за исключением узкой полоски, непосредственно примыкающей к рельсам.

Они выкладывались полностью. Питт был выше и с более длинными руками. Он дотянулся до поручней, его с силой рвануло вперед, но он ловко извернулся и одним махом взлетел на платформу.

А вот Джордино не хватило нескольких сантиметров, чтобы повторить прыжок напарника. Железнодорожное полотно состояло из гравия, бежать было тяжело. Он обернулся назад. После того как он упустил свой шанс, у него оставалась единственная надежда рискнуть и забраться на последнюю платформу перед охраняемым вагоном.

Металлические скобы, ведущие на крышу грузового контейнера, приближалась со скоростью, которая показалась Джордино огромной. Он глянул вниз на стальные колеса, вращающиеся в пугающей близости. Теперь все зависело от глазомера, силы толчка при отрыве от земли и слепой удачи. Если он и сейчас промахнется, то либо попадет под колеса, либо будет застрелен охраной. Ни одна из этих перспектив его не прельщала.

Когда платформа проносилась мимо, он ухватился за нижнюю скобу и вцепился в нее мертвой хваткой, отчаянно дрыгая ногами и пытаясь подтянуться. Оторвав левую руку, Джордино схватился ею за следующую ступеньку. Затем перенес туда и правую, поджал колени, поднял ноги и уперся ими в нижнюю.

Питт несколько секунд переводил дыхание, прежде чем забраться на вершину контейнера. Только тут он огляделся и понял, что Джордино нет там, где он должен быть – карабкающимся по лесенке того же вагона. Питт посмотрел вниз, увидел темную фигуру, цепляющуюся за поручни следующего контейнера, и разглядел белеющее пятно искаженного от напряжения лица напарника.

В беспомощном ожидании Питт наблюдал, как Джордино несколько секунд висел без движения, вцепившись в лесенку контейнера, в то время как платформа под ним громыхала и раскачивалась. Питт повернул голову и посмотрел вдоль состава. Ведущий локомотив был всего лишь в километре от въезда на КПП. Какое-то шестое чувство заставило Питта резко обернуться назад, и он замер.

На маленькой платформе, возвышающейся в конце бронированного вагона, стоял охранник. Он стоял, держась руками за ограждение, и смотрел вниз на уносящуюся у него из-под ног пустыню. Охранник был явно занят какими-то своими мыслями, возможно вспоминал о своей далекой девушке. Стоит ему только обернуться, и с Джордино все будет кончено.

Охранник выпрямился, затем повернулся и ушел назад в спасительную прохладу вагона.

Джордино, не теряя времени, вскарабкался по лестнице на крышу контейнера и скорее упал, чем лег, прижавшись к ней всем телом и раскинув руки. Он лежал и тяжело дышал, обливаясь потом. Воздух был все еще душным, с примесью выхлопов дизельного топлива. Он вытер пот со лба и посмотрел на следующий вагон, где находился Питт.

– Перебирайся! – заорал Питт сквозь грохот и стук колес.

Осторожно встав на четвереньки, Джордино уставился вниз, на мелькающие под вагоном бетонные шпалы и рельсы. Он с минуту собирался с духом, затем встал, взял короткий разбег и прыгнул вперед. Его ноги не долетели до края около полуметра, и он руками уцепился за крышу. В надежде устремив взор в поисках руки помощи, он ее не увидел.

Полностью уверенный в атлетических способностях друга, Питт спокойно изучал кондиционер, установленный на крыше и подающий внутрь холодный воздух во избежание воспламенения высокогорючих химических отходов во время путешествия через раскаленную пустыню. Сверхмощная модель, разработанная специально для борьбы с высокими температурами, он был снабжен небольшим газовым двигателем с глушителем.

Когда впереди засияли огни сортировки, мысли Питта вернулись к тому, как остаться незамеченными. Он полагал, что вряд ли охранники будут действовать на манер железнодорожных полицейских, искавших бродяг и наркотики в поездах во время Великой депрессии тысяча девятьсот тридцатых годов. И вряд ли стража Массарда применяет собак. Собаке с чувствительным нюхом не удастся учуять человека среди перебивающей любые запахи вони химикатов и дизельных выхлопов.

Остаются телекамеры, решил Питт. Состав попросту проходит мимо ряда телекамер, установленных внутри депо. Несомненно, Ив Массард пользуется последними достижениями современной технологии безопасности.

– У тебя ничего нет, чем отвернуть крепления? – спросил он, не глядя, уверенный, и не без оснований, что Джордино уже рядом с ним.

– Ты спрашиваешь меня об отвертке? – удивился Джордино.

– Я хочу вывернуть винты из этой большой панели сбоку кондиционера.

Джордино полез в карман, большую часть содержимого которого отобрали во время обыска на борту плавучего дома Массарда. Но обнаружил там лишь две монетки в пять и десять центов. Он протянул их Питту:

– Это лучшее, что я могу предложить экспромтом.

Быстро ощупав боковую сторону кондиционера, Питт обнаружил головки шурупов, удерживающих панель. Их было десять – шлицованных, но, к счастью, не крестообразно. Он не был уверен, что успеет отвернуть их все к нужному времени. Пятицентовик был велик, а вот десятицентовик оказался в самый раз. Питт лихорадочно начал выворачивать шурупы со скоростью, с какой только пальцы могли крутить десятицентовик.

– Подходящее же время ты выбрал для ремонта кондиционера, – с любопытством заметил Джордино.

– Я решил, что охрана использует телекамеры для обнаружения транзитных пассажиров типа нас с тобой. И тут они нас наверняка заметят. Единственный наш шанс проскочить непойманными – спрятаться за этой панелью. Она такая большая, что спрячет нас обоих.

Состав еле полз, и половина вагонов уже скрылась во внутреннем дворе сортировочной.

– Тебе стоит поторопиться, – озабоченно сказал Джордино.

Пот заливал глаза Питта, но он не прекращал вращать десятицентовик, лишь время от времени стряхивая едкие капли резкими взмахами головы. Их контейнер неторопливо приближался к телекамерам. Три четверти состава уже зашли внутрь, в то время как Питту оставалось открутить еще три шурупа.

Вот уже осталось два, затем один шуруп... Предыдущий вагон вошел под арку. В полнейшем отчаянии Питт схватился за панель обеими руками и вырвал ее из паза, сорвав резьбу на последнем креплении.

– Быстро садись спиной внутрь, – приказал он Джордино.

Они оба втиснулись спинами в корпус кондиционера и выставили панель перед собой, как щит.

– И ты думаешь, это кого-нибудь одурачит? – с сомнением спросил Джордино.

– Изображение на мониторах двумерно. И поскольку на нас смотрят прямо, то мы невидимы для любого наблюдателя.

Вагон с контейнером медленно вкатился в стерильно белый туннель, где телекамеры осматривали вагон снизу, по бокам и сверху. Питт цеплялся за панель самыми кончиками пальцев, чтобы они не высунулись далеко за край, и их не заметил бы охранник, следящий за мониторами. Конечно, их поспешно изобретенная маскировка была далека от совершенства, но Питт от души надеялся, что охраннику до смерти надоело часами всматриваться в кажущуюся бесконечной череду грузовых вагонов на рядах мониторов. Ведь если смотреть повторение одной и той же программы на десяти различных экранах, мозг тупеет и начинает отвлекаться на посторонние мысли.

Они сжались, ожидая звона колоколов и воя сирен, но тревожного сигнала так и не последовало. Контейнеровоз вновь вышел под ночное небо и подкатился в боковом проходе к разгрузочной бетонной платформе с большими подъемными кранами, движущимися по параллельному рельсовому пути.

– Ох, брат. – Джордино опять вытер лоб. – Мне бы не хотелось еще раз участвовать в этой маленькой шутке.

Питт усмехнулся, дружески хлопнул Джордино по плечу и повернулся в сторону хвостового вагона.

– Да, увлекательного мало. И наши друзья все еще с нами.

Они оставались без движения на крыше контейнера, держа перед собой панель кондиционера. Маленький электровоз подцепил и увез бронированный вагон с охраной. Четыре дизельных локомотива тоже отцепились и ушли на боковой путь, где своей отправки в Мавританию дожидалась череда пустых вагонов.

Оставаясь в безопасности, Питт и Джордино на всякий случай не двигались с места. Разгрузочная платформа была залита ярким светом нависавших сверху на арке ламп и казалась безжизненной. Длинная шеренга странно выглядящих автомобилей, похожих на приземистых жуков, застыла на ней, выстроившись вдоль стены. У каждого было по четыре колеса без шин и плоский, без бортов, кузов. Больше ничего интересного, если не считать далеко выступающего переднего бампера и больших фар с выпуклыми, как стрекозьи глаза, линзами.

Питт уже собирался отставить панель в сторону, когда заметил движение над головой. К счастью, он успел разглядеть телекамеру, установленную на столбе платформы, прежде чем она описала полную дугу и захватила их в поле зрения. Быстрый взгляд по платформе, и он заметил еще четыре телекамеры.

– Не вставай, – предупредил он Джордино. – У них тут повсюду аппаратура обнаружения с дистанционным контролем.

Они вновь сжались за панелью и стали думать, что делать дальше, когда внезапно на подъемных кранах загорелись прожектора и зажужжали электрические моторы. Все эти механизмы управлялись дистанционно с командного центра где-то на предприятии. Краны двинулись вдоль состава, выпуская металлические штыри, которые проскальзывали в пазы на верхних краях контейнеров. Затем коротко рявкнул гудок, и краны подняли контейнеры с железнодорожных платформ, пронесли их над площадкой и погрузили по одному на грузовики с плоскими кузовами. Подъемные стрелы отцепились, и краны вернулись за следующей порцией контейнеров.

Через несколько минут, пока Питт и Джордино лежали, не шевелясь, за панелью, ближайший подъемный кран навис над ними, выпустил штыри и поднял их контейнер. Питт был поражен тем, что такая достаточно сложная операция проходит столь безупречно и без всякого человеческого участия. Как только контейнер был помещен на грузовик, тот загудел и медленно покатился сначала по площадке, а затем вниз, по пологому съезду, ведущему к отверстию шахты, по спирали уходящей под землю.

– А кто же у нас за рулем? – пробормотал Джордино.

– Водитель-робот, – ответил Питт. – Управляется откуда-то из командного центра.

Они быстро вернули панель на место и закрепили ее парой шурупов. Затем подобрались к краю контейнера и оглядели картину, открывающуюся перед ними.

– Я восхищен, – тихо сказал Джордино. – Я еще никогда не видел такой слаженности.

Питт вынужден был согласиться, что зрелище открылось весьма поучительное. Спиралеобразный съезд, чудо инженерной мысли, уходил все глубже и глубже в недра пустыни. Питт прикинул, что их транспортер, пройдя четыре различных уровня, находится уже на глубине ста метров, а они все еще продолжали спускаться.

Питт между тем изучал большие знаки, развешанные по коридору. На них были как символические рисунки, так и надписи по-французски. На верхних уровнях они указывали на биологические отходы, на нижних – на химические. Питт задумался, что же содержит их контейнер.

Сомнения усиливались. Почему реактор, сжигающий отходы, расположен так глубоко под землей? Ведь, по логике вещей, он должен находиться над поверхностью, поближе к концентраторам солнечной энергии.

Наконец спиральный спуск перешел в огромную пещеру, которая, казалось, уходила в бесконечность. Потолок располагался на высоте добрых четырех этажей. По бокам, подобно спицам, расходящимся от оси колеса, были высечены в камне туннели.

Все ощущения Питта обострились до предела, словно чувствительные антенны, нацеленные на прием внешних раздражителей. Он продолжал удивляться тому, что нигде все еще не было людей: ни рабочих, ни машинных операторов. Все передвижения в этой пещере, похожей на склад, находились под автоматическим контролем. Транспортер, работающий от электродвигателя, свернул в один из боковых туннелей, обозначенный свисающим с потолка красным знаком с диагональной черной полосой. Наверху раздались какие-то звуки, разносимые эхом.

– Вообще-то это забота государственной конторы, регистрирующей земельные сделки, – сказал Джордино, указывая на череду транспортеров, движущихся в противоположном направлении с открытыми дверцами контейнеров, в которых было пусто.

Проехав чуть ли не километр, транспортер начал тормозить, в то время как звуки становились все громче. Завернув за угол, транспортер въехал в огромную камеру, уставленную от пола до потолка бетонными контейнерами в форме ящиков, выкрашенных в желтый цвет, с черной маркировкой по бокам. Автоматизированный механизм сгружал бочки из контейнеров, ставя их одну на другую до самого потолка пещеры.

Питт с тихим скрежетом сомкнул челюсти. В растущем изумлении смотрел он на все это, и внезапно его охватило желание оказаться где-нибудь в другом месте, а не в этой подземной камере смертоносного ужаса.

Бочки были помечены символом радиоактивности. Он и Джордино вышли на тайну Форт-Форо, на подземное захоронение радиоактивных отходов в неслыханных, колоссальных масштабах.

* * *

Массард долго вглядывался в экран монитора, затем в изумлении помотал головой. И повернулся к своему адъютанту Феликсу Веренну.

– Эти парни просто непостижимы, – воскликнул он.

– Но как они могли проскочить мимо охраны? – недоверчиво проговорил Веренн.

– Точно так же, как они сбежали из моего плавучего дома, украли автомобиль генерала Казима и проехали половину Сахары. Коварством и упорством.

– А почему бы нам не воспрепятствовать их побегу из складской камеры? – спросил Веренн. – Продержим их там, пока они не загнутся от радиации.

Массард с минуту подумал, затем покачал головой:

– Нет, велите охране схватить их. Хорошенько их продезинфицируйте и приведите сюда. Я хотел бы еще разок побеседовать с мистером Питтом, прежде чем избавиться от него.

34

Охранники Массарда захватили их двадцать минут спустя, когда Питт и Джордино сели в машину с пустым контейнером, чтобы выбраться на поверхность из хранилища отходов. Они спрыгнули с крыши контейнера в его пустое нутро. Скрытая телекамера заметила их прежде, чем они успели проскользнуть внутрь.

Дверь широко открылась за несколько минут до того, как контейнер должны были перенести на железнодорожный вагон. У них не было шансов отбиться или сбежать. Момент внезапности был хорошо спланирован, и операция по их поимке прошла успешно.

Десять человек – Питт пересчитал их – стояли в зловещей готовности, уставив стволы автоматов на двух безоружных людей внутри грузового контейнера. Питт ощутил, как горечь провала пронзила его, словно нож. Он даже на языке ощущал эту горечь. Попасться в ловушку Массарда – это ошибка в расчетах. Но угодить туда дважды – это уже глупость. Он смотрел на охранников, ощущая не страх, но злость, что так глупо попался. Он выругал себя за то, что утратил бдительность.

Очевидно, делать им было нечего, только лишь ждать и надеяться, что их не казнят до того, как у них появится еще один шанс сбежать, ускользнуть, исчезнуть – не важно, каким образом. Питт и Джордино медленно подняли руки и сцепили их на затылках.

– Я надеюсь, вы простите нас за вторжение, – спокойно сказал Питт. – Просто мы искали душевую.

– Вы же не собираетесь вчинить нам иск за вполне естественное желание хорошенько отмыться от здешней вони, – добавил Джордино.

– Ну-ка тихо! Вы, оба!

Прервавший их голос принадлежал офицеру охраны в элегантном мундире и торчащей на голове красной, без полей плоской шапочке с козырьком, характерной для французских военных. Тон голоса был жесткий и холодный, по-английски он говорил почти без акцента.

– Мне сообщили, что вы опасные субъекты. Но выбросьте все мысли о побеге из головы. Мои люди в сопротивляющихся пленных стреляют на поражение, раненых не бывает.

– Да из-за чего такая суматоха? – невинно спросил Джордино. – Вы ведете себя так, словно мы уперли бочку отработанного диоксина!

Офицер проигнорировал реплику Джордино.

– Предъявите удостоверения личности.

Питт уставился на него с откровенным сочувствием:

– Я – Рокки, а мой друг...

– Будвинкл[17], – закончил Джордино.

Жесткая улыбка искривила губы офицера:

– Не сомневаюсь, что больше вам подходят имена Дирка Питта и Альберта Джордино.

– Так вы нас знаете? Но откуда? – спросил Питт.

– Мистер Массард ожидает вас.

– Последнее место, где они нас ожидают встретить, так это в сердце пустыни, – буркнул Джордино, напоминая Питту о сказанном им в Буреме. – Небольшая неувязочка, не так ли?

Питт безразлично пожал плечами:

– Я выбрал плохой сценарий.

– Как вы миновали нашу систему безопасности? – спросил офицер.

– Мы сели на поезд, – спокойно сказал Питт, не собираясь скрывать правду.

– Двери грузовых контейнеров после загрузки закрываются секретными замками. И на ходу поезда вы никак не могли бы попасть внутрь.

– Вам придется посоветовать тем, кто наблюдает за мониторами, чтобы они внимательнее приглядывали за кондиционерами на крышах. Проще простого снять панель и использовать ее как ширму.

– Неужели? – Капитан Брюнон был в высшей степени заинтересован. – Здорово придумано. Чувствую, что ваш способ проникновения добавит хлопот нашей службе безопасности.

– Весьма польщен, – усмехнулся Питт.

Офицер сузил глаза.

– Но это ненадолго, уверяю вас. – Он сделал паузу и заговорил в рацию: – Мистер Массард?

– Слушаю, – проскрипел в громкоговорителе голос Массарда.

– Капитан Шарль Брюнон, начальник службы безопасности.

– Питт и Джордино?

– У меня в руках.

– Они оказали сопротивление?

– Нет, сэр, они вели себя тихо.

– Пожалуйста, капитан, доставьте их в мой офис.

– Да, сэр, как только они пройдут дезактивацию.

Питт обратился к Брюнону:

– Если мы скажем, что раскаиваемся, это поможет?

– Кажется, этот американский юмор никогда не прекратится, – холодно сказал Брюнон. – Но вы можете принести ваши извинения мистеру Массарду лично, хотя, поскольку вы уничтожили его вертолет, я бы на вашем месте на жалость не рассчитывал.

* * *

Ив Массард улыбался не часто, но сейчас, когда Питта и Джордино ввели в его огромный кабинет, он улыбнулся. Откинувшись на спинку дорогого кожаного председательского кресла, положив руки на подлокотники и переплетя пальцы под подбородком, он улыбнулся кротко, как владелец похоронного бюро после эпидемии тифа.

Феликс Веренн, стоя у окна, осматривал территорию предприятия. Глаза его ничего не выражали, как объективы фотоаппарата, лицо было мрачно, губы презрительно сжаты. Он никак не соответствовал мечтательному облику своего хозяина.

– Прекрасная работа, капитан Брюнон, – промурлыкал Массард. – Вы взяли их целыми и невредимыми.

Он задумчиво разглядывал двоих мужчин, стоящих перед ним в чистых белых комбинезонах, их загорелые лица и атлетические фигуры, отмечая кажущиеся беззаботными выражения лиц и припоминая ту же безмятежную манеру держаться, продемонстрированную ими на борту плавучего дома.

– Так они даже оказали содействие.

– Как школьники, спешащие на урок, – сухо сказал Брюнон. – Они делали все, что им приказывали.

– Очень мудро с их стороны, – одобрительно пропел Массард.

Он оттолкнул кресло, вышел из-за стола и остановился перед Питтом.

– Поздравляю с вашим переходом через пустыню. Генерал Казим сомневался, что вы продержитесь хотя бы два дня. Замечательное достижение – забраться по столь негостеприимной земле так далеко.

– К прорицаниям такого человека, как генерал Казим, я прислушался бы в последнюю очередь, – весело сказал Питт.

– Вы украли мой вертолет и утопили его в реке, мистер Питт. Это дорого вам обойдется.

– Вы так плохо приветили нас на борту плавучего дома, что мы решили отплатить вам тем же.

– А коллекционный автомобиль генерала Казима?

– Мотор заклинило, и мы сожгли машину, – соврал Питт.

– Похоже, у вас отвратительная привычка уничтожать дорогую собственность других людей.

– В детстве я ломал все свои игрушки, – небрежно сказал Питт. – Папа в отчаянии лез на стенку, но ничего не помогало.

– Я-то заведу себе другой вертолет, а вот генерал Казим уже не сможет заменить свой «Авион-вуазен». Вы весело проведете время, пока его садисты в камерах пыток будут вас обрабатывать.

– Мне повезло, что я мазохист, – безмятежно заметил Джордино.

Еще с секунду Массард выглядел веселым, но потом выражение его лица стало строгим.

– Что такого интересного вы нашли в Форт-Форо, что добирались до него через пол-Сахары? – спросил он.

– Нам настолько понравилась ваша компания на борту плавучего дома, что мы сочли своим долгом нанести вам еще один коллективный визит...

Массард размахнулся и сильно ударил Питта по лицу, рассекая ему щеку бриллиантом на кольце. Голова Питта от удара дернулась, но ноги прочно стояли на ковре.

– Означает ли это, что вы вызываете меня на дуэль? – пробормотал он сквозь жесткую ухмылку.

– Нет, это означает, что я буду медленно опускать вас в бочку с азотной кислотой, пока вы не заговорите.

Питт посмотрел на Джордино, затем опять на Массарда и пожал плечами:

– Хорошо, Массард, вы получите информацию.

Магнат нахмурился.

– Только без болтовни.

– Ваши вредные отходы, химикаты, которые, как предполагалось, вы сжигаете, просачиваются в подземные воды, которые текут под древним речным руслом и загрязняют все источники отсюда до Нигера. А дальше попадают в Атлантику, становясь причиной катастрофического заболевания, которое практически уничтожает все формы морской жизни. Оттуда мы и начали. Мы прошли по старому руслу и обнаружили, что оно непосредственно выходит из-под Форт-Форо.

– Но мы же почти в четырехстах километрах от Нигера, – сказал Веренн. – Не может быть, чтобы вода текла под пустыней так далеко!

– А откуда вам это может быть известно? – спросил Питт. – Форт-Форо единственное предприятие в Мали, которое получает химические и биологические отходы. Вещество, ответственное за эту проблему, может исходить только отсюда, здесь – единственный возможный его источник. И лично я теперь не сомневаюсь, что вы, вместо того чтобы сжигать отходы, просто их храните.

Раздражение искривило губы Массарда.

– Вы не совсем правы, мистер Питт. Мы действительно сжигаем отходы в Форт-Форо. Значительную часть, если уж на то пошло. Пройдемте в соседнюю комнату, я покажу вам.

Капитан Брюнон, стоявший сзади, жестом приказал Питту и Джордино следовать за Массардом.

Тот провел их через какой-то зал в комнату, в центре которой размещалась трехмерная конструкция – уменьшенная модель предприятия по уничтожению вредных отходов в Форт-Форо. Макет был выполнен столь подробно, а все детали так тщательно воспроизведены, что он выглядел как настоящее сооружение при осмотре с вертолета.

– Эта модель соответствует действительности – или только желаемому? – спросил Питт.

– То, что вы видите, это точная копия, только уменьшенная, – заверил Массард.

– И вы собираетесь прочитать нам лекцию о ее работе без прикрас, опираясь только на факты?

– Лекцию, которую вы сможете унести с собой в могилу, – с сожалением сказал Массард.

Он взял длинную указку из слоновой кости и показал ее кончиком на большое поле с южной стороны предприятия, покрытое огромными плоскими модулями, расположенными под углом к солнечным лучам.

– Мы полностью снабжаемся солнечной энергией, – начал Массард. – Мы сами производим электроэнергию с помощью этой сети, состоящей из плоских солнечных фотоэлементов из поликристаллического силикона, и покрывает эта сеть площадь в четыре квадратных километра. Вы знакомы с фотогальваникой?

– Я знаю, что она быстро становится самым экономичным в мире источником энергии, – ответил Питт. – Насколько я понимаю, фотогальваника – это технология, при помощи которой солнечная энергия напрямую преобразуется в электроэнергию.

– Совершенно верно, – кивнул Массард. – Когда солнечные лучи, или, как говорят ученые, энергия солнечных протонов, после стопятнадцатимиллионнокилометрового путешествия от Солнца ударяет в поверхности этих фотоячеек, производится столько электричества, что его хватит для работы предприятия в три раза большего, чем наше, если бы мы пожелали расшириться. – Он помолчал и перевел указку к какому-то сооружению рядом с чередой модулей. – Здесь находятся генераторы, которые получают энергию с этого поля модулей, а также подсистема батарей, где хранится энергия на случай ночного времени или дней, когда солнце не светит, что редко бывает в этой части Сахары.

– Впечатляет, – одобрил Питт. – Эффективная энергосистема. Но вот ряды ваших солнечных концентраторов, они действуют не столь эффективно, не так ли?

Массард молча посмотрел на Питта. Ну почему этот человек всегда на шаг опережает его? Потом перевел указку на соседнее с солнечными фотоячейками поле, где располагались параболические корытообразные коллекторы, которые Питт рассматривал вчера.

– Достаточно эффективно, – холодно возразил Массард. – Моя технология уничтожения вредных отходов с помощью термальной солнечной энергии – наиболее передовая, подобной нет ни в одной из даже промышленно развитых стран. Поле этих суперконцентраторов солнечной энергии больше, чем нормальный свет восьми тысяч солнц. Этот высококонцентрированный свет, или фотонная энергия, затем фокусируется в одном из двух кварцевых реакторов. – Массард помолчал, показывая на какое-то миниатюрное строение. – Первый удар по вредным отходам, превращающий их в безвредные химикаты, происходит при температуре 950° по Цельсию. Второй реактор при температуре 1200° по Цельсию превращает в пепел даже самые незначительные остатки. И потому происходит полное и совершенное уничтожение любого созданного человеком токсичного химиката.

Во взгляде, которым Питт одарил Массарда, смешивались уважение и сомнение.

– Звучит убедительно. Но если ваши операции по детоксификации достигли удивительного совершенства, почему же вы прячете миллионы тонн отходов под землей?

– Мало кто из людей сознает, сколько химических соединений распространено в мире. Известно более семи миллионов только созданных человеком химических веществ. И каждую неделю химики создают еще десять тысяч новых. По текущим оценкам, каждый год на Земле скапливается более двух миллиардов тонн отходов. Триста миллионов тонн только в одних Соединенных Штатах. В Европе и России – в два раза больше. И еще в два раза большее количество выбрасывается в Южной Америке, Африке, Японии и Китае. Какая-то часть сжигается в мусороуничтожителях; большая часть нелегально хоронится в земле или исчезает в водах. Для них просто не существует места. Здесь, в Сахаре, вдали от людных городов и сельских местностей, я создал безопасное место для переработки отходов международной промышленности. В настоящий момент Форт-Форо в состоянии уничтожать ежегодно более четырехсот миллионов тонн вредных отходов. Но я не могу уничтожить их все – во всяком случае, пока не войдут в строй мои предприятия по уничтожению солнечной энергией отходов из Китая и стран Дальнего Востока в пустыне Гоби и Австралии. К вашему сведению, всего лишь через две недели начнется строительство подобного предприятия в Соединенных Штатах.

– Весьма похвально. Но это не извиняет вас за захоронение того, что вы не можете уничтожить.

Массард кивнул:

– Тут дело в стоимости, мистер Питт. Токсичные отходы дешевле хоронить, чем уничтожать.

– Если следовать вашей логике, то так же надо поступать и с ядерными отходами, – укоризненно заметил Питт.

– Отходы есть отходы. С точки зрения угрозы человечеству они в основном отличаются лишь тем, что ядерные убивают радиоактивностью, а токсичные – ядовитостью.

– Схоронить и забыть – и черт с ними, с последствиями.

Массард равнодушно пожал плечами:

– Это происходит повсюду. В моем государстве, втором в этом смысле после Соединенных Штатов, самая большая и с самым большим числом ядерных реакторов программа по выработке электроэнергии. Уже работают два хранилища. Один в Сулене, другой на берегу Ла-Манша. К сожалению, ни один из них не создан для хранения долгоживущих или высокоактивных ядерных отходов. Плутоний-239, например, имеет период полураспада двадцать четыре тысячи лет. Есть и другие радиоактивные нуклеиды, со временем полураспада в сотни раз больше. Ни одна охранная система не выдержит более десяти или двадцати лет. Как вы, должно быть, обнаружили во время вашей нелегальной вылазки, мы здесь, в пещере, храним высокоактивные отходы.

– Выходит, несмотря на ваши высокопарные речи о том, что вам удалось справиться с вредными отходами, ваш проект детоксификации солнечной энергией потерпел фиаско?

Массард тонко улыбнулся:

– В каком-то смысле да. Но, как я уже пояснил, мы действительно уничтожаем громадное количество отходов.

– Но в основном делаете вид, – сказал Питт холодно и строго. – Отдаю вам должное, Массард, вам удалось построить это сооружение так, что до международных разведывательных организаций не донеслось о нем и слуха. Но как же вам удалось одурачить спутники-шпионы, когда вы копали вашу пещеру?

– Ничего сложного, – самодовольно сказал Массард. – Как только я построил железную дорогу, чтобы завезти сюда рабочих и строительные материалы, раскопки начались под первым же возведенным зданием. Грунт тайно вывозился в пустых железнодорожных контейнерах, возвращающихся в Мавританию, и использовался для увеличения земель портового города, что явилось моим дополнительным долгосрочным и крайне выгодным проектом.

– Весьма расчетливо. Вы получали как за прибывающие сюда отходы, так и за вывозимые отсюда песок и камни.

– Я никогда не удовлетворялся только одной целью, – философски заметил Массард.

– И никто ничего не знает, и никто ни на что не жалуется, – резюмировал Питт. – Ни одно агентство по охране окружающей среды не угрожает вам закрытием, никакая международная общественность не взволнована загрязнением системы подземных вод. Никого не интересуют методы вашей работы, и уж особенно корпорации, которые производят эти отходы и которые только счастливы избавиться от них за соответствующую плату.

Ничего не выражающий взгляд Веренна остановился на Питте.

– Много ли святых, могущих на практике применить то, что они проповедуют по охране окружающей среды? – сухо вопросил он. – Все виноваты, мистер Питт. Все, кто пользовался достижениями химии, будь то бензин или пластик, очистка воды или консервация продуктов. Это тот случай, когда вина разрешена судом. Ни один человек, ни одна организация не в состоянии проконтролировать или уничтожить это чудовище. Это саморазмножающийся монстр Франкенштейна, которого уже поздно убивать.

– Ну так вы делаете ситуацию еще хуже, грея на этом руки. Вместо решения проблемы вы занимаетесь мошенничеством.

– Мошенничеством?

– Да, поскольку вы решили избежать затрат на создание долговременных хранилищ для отходов и на размещение камер на глубине в несколько километров в геологически устойчивой формации и подальше от водоносных пластов. – Питт повернулся к Массарду. – Вы не кто иной, как просто недобросовестный подрядчик, который, экономя на стоимости, создает скверную конструкцию, опасную для жизни окружающих.

Лицо Массарда покраснело, но он умел сдерживать злость.

– Угроза того, что за пятьдесят или сто лет, прошедших с настоящего времени, утечка убьет нескольких бродяг пустыни, ничего не стоит.

– Как вы легко это говорите. – Лицо Питта застыло в гримасе презрения. – Утечка уже идет, и сейчас, пока мы разговариваем с вами, кочевники уже умирают. И пусть даже мы забудем об этом, но то, что вы тут делаете, может повлиять на все формы жизни на Земле.

Угроза понести ответственность за уничтожение всего мира не произвела никакого впечатления. Но упоминание об умирающих кочевниках что-то задело в мозгу Массарда.

– Так вы работаете во взаимодействии с доктором Фрэнком Хоппером и его исследовательской командой из Всемирной организации здравоохранения?

– Нет, Джордино и я действуем сами по себе.

– Но вы осведомлены о них.

Питт кивнул:

– Я знаком с их биохимиком, если вас это интересует.

– С доктором Евой Рохас, – медленно сказал Массард, наблюдая за произведенным эффектом.

Питт видел ловушку, но терять было нечего, и он решил идти напролом:

– Вы не ошиблись.

Массард меньше сиял бы от удовольствия, даже выиграв в лотерею. Он был мастером жульничества и интриги, но самым ценным его качеством была проницательность.

– Я и еще попробую угадать. Именно вы тот человек, который спас ее в Каире от наемных убийц генерала Казима.

– Мне посчастливилось оказаться поблизости. А вы, Массард, зарываете талант в землю. Ваше призвание – гадать по руке.

Для Массарда их словесный поединок уже утратил элемент новизны. Он не любил долго разговаривать. Для человека, контролирующего огромную финансовую империю, расширяющуюся каждый день, трата времени на двух незваных визитеров – раздражающий пустяк, который могут устранить его служащие.

Он кивнул Веренну:

– Аудиенция закончена, Феликс. Пожалуйста, попросите генерала Казима, чтобы он взял их на свое попечение.

Застывшее лицо Веренна искривилось в змеиной гримасе.

– С удовольствием.

Капитан Брюнон не относился к типу людей, подобных Массарду или Веренну. Продукт французского военного истеблишмента, он хоть и был нанят за тройную плату, но сохранил понятие о чести.

– Прошу прощения, мистер Массард, но я бы не хотел уподобляться этому бешеному псу, генералу Казиму. Эти люди, может быть, и виновны в том, что нарушили границу, но они никак не заслужили того, чтобы их до смерти замучили здешние невежественные варвары.

Массард с минуту раздумывал над замечанием Брюнона.

– Совершенно верно, совершенно верно, – согласился он с подозрительной поспешностью. – Мы не можем опуститься до уровня генерала Казима и его мясников. – Глаза его сверкнули, когда он посмотрел на Питта и Джордино. – Отправьте их в золотые рудники Тебеццы. Мистер Питт и доктор Рохас несомненно обрадуются встрече и смогут наслаждаться обществом друг друга, когда вместе будут копаться в тамошних ямах.

– А как же Казим? – спросил Веренн. – Не почувствует ли он себя обманутым, не получив компенсации за уничтоженный автомобиль?

– Не важно, – весело сказал Массард. – Когда он узнает об их местонахождении, они уже будут мертвы.

35

Президент в Овальном кабинете строго посмотрел через стол на Сэндекера:

– Почему мне не доложили об этом раньше?

– Мне сказали, что эта тема настолько несущественна, что не заслуживает того, чтобы из-за нее нарушали расписание ваших аудиенций.

Президент перевел взгляд на главу администрации Белого дома Эрла Уилловера:

– Это правда?

Лысеющий мужчина в очках, в возрасте около пятидесяти лет, с пышными рыжими усами напрягся в своем кресле, подался вперед и бросил свирепый взгляд на Сэндекера.

– Я направил материалы по теории «красной волны» нашему национальному научному совету. Они не согласны с тем, что она представляет собой непосредственную угрозу всему миру.

– Чем же они тогда объясняют ее бурный рост, захвативший всю середину Атлантического океана?

Уилловер безмятежно посмотрел на президента:

– Уважаемые ученые-океанологи убеждены, что данный рост носит временный характер и скоро пойдет на убыль, как это случалось и в прошлом.

Уилловер стоял на страже президента и правительства, как Гораций против всей этрусской армии на мосту, ведущем к Риму. Лишь избранных допускал он в Овальный кабинет, и лишь немногим удавалось избежать праведного гнева Уилловера, если они дольше, чем нужно, задерживались там с визитом или имели наглость не соглашаться с президентом и начинали спорить, забыв о правилах приличия. Об этом не говорилось вслух, но почти все члены Конгресса в душе ненавидели его.

Президент опустил взгляд на стол, где были разложены спутниковые фотографии Атлантики.

– Для меня слишком очевидно, что это не тот феномен, который стоит игнорировать.

– Красные волны обычно поедают сами себя, – пояснил Сэндекер. – Но с западного берега Африки они подпитываются некой аминокислотой, связанной с кобальтом, что стимулирует рост волны в невероятной пропорции.

Президент, бывший сенатор от штата Монтана, более уютно чувствовал себя в седле, нежели за письменным столом. Он был высок и худ, говорил, слегка растягивая слова, всматриваясь в собеседника ярко-голубыми глазами. К каждому мужчине он обращался «сэр», а к каждой женщине – «мэм». Если ему удавалось вырваться из Вашингтона, он тут же направлялся на свое ранчо, расположенное на реке Йеллоустон.

– Если угроза так велика, как вы говорите, то риску подвергается весь мир.

– Более того, мы приблизительно подсчитали потенциальную опасность, – сказал Сэндекер. – Наши компьютерные эксперты вывели степень экспансии. Если мы не остановим это распространение, все известные нам формы жизни в этом мире погибнут от недостатка кислорода к концу будущего года, а может быть, и раньше. А океанские формы жизни исчезнут еще до весны.

– Это смешно, – фыркнул Уилловер. – Я извиняюсь, адмирал, но это классический случай того, как цыпленок утверждал, что небо упадет.

Сэндекер подарил Уилловеру взгляд, сравнимый с ударом копьем.

– Я не цыпленок, а грядущее уничтожение человечества кажется мне вполне реальным. Мы говорим не об уменьшении озонового слоя и влиянии этого на заболевание раком кожи, которое грядет через два столетия. И не о геологических сдвигах или неизвестной чуме, не об Армагеддоне с последующей ядерной зимой и не о столкновении метеорита с планетой, сопровождаемом страшными катаклизмами. Если мы не остановим занесенный бич красной волны и не остановим его быстро, она высосет кислород из атмосферы, что приведет к тотальному вымиранию всех живых существ на Земле.

– Вы нарисовали мрачную картину, сэр, – сказал президент. – Я верю, что такова она и есть, но как-то не в состоянии представить ее себе.

– Давайте я тогда изложу это следующим образом, господин президент. Если вы хотите провести в своем кресле еще четыре года, можете считать, что вы уже сделали это еще до конца истечения нынешнего срока ваших полномочий. И не потому, что у вас не будет соперников, а просто потому, что за них некому будет голосовать.

Уилловера ничего не пронимало.

– Но, адмирал, почему бы вам тогда не покаяться публично и не начать поход с лозунгом, что конец мира наступает в полночь? Но сама мысль о том, что род людской исчезнет к этому времени в следующем году только из-за того, что какие-то микроорганизмы ведут себя сверхсексуально, кажется мне притянутой за уши.

– Факты говорят сами за себя, – терпеливо возразил Сэндекер.

– Ваш предельный срок продиктован просто паникой, – ответил Уилловер. – Но даже если вы и правы, у наших ученых вполне хватит времени изобрести какой-нибудь спасительный раствор.

– У нас нет времени. Позвольте небольшую иллюстрацию в простых понятиях. Представьте себе, что красная волна может увеличиваться вдвое каждую неделю. Если этому не препятствовать, то она покроет каждый квадратный километр океанской поверхности за одну сотню недель. Если история повторяется, то правительства стран мира будут отмахиваться от этой проблемы, пока океаны наполовину не будут покрыты ею. Только после этого они примут меры к созданию программ по уничтожению красной волны. Мой вопрос к вам, господин президент, и к вам, мистер Уилловер: за сколько недель океаны будут накрыты наполовину и как много останется времени, чтобы предотвратить катастрофу?

Президент обменялся смущенным взглядом с Уилловером.

– Понятия не имею.

– Я тоже, – сказал Уилловер.

– А ответ такой: океаны будут наполовину покрыты красной волной за девяносто девять недель, и у вас для того, чтобы действовать, останется лишь одна неделя.

Президент отреагировал на такую ужасающую возможность с возросшим вниманием.

– Я полагаю, мы оба поняли вас, адмирал.

– И красная волна не выказывает никаких признаков самопожирания, – продолжил Сэндекер. – Теперь мы знаем почему. Поэтому следующая проблема – изолировать источник загрязнения, стимулирующий рост этой волны, а затем отыскать вещество, способное если не уничтожить, то хотя бы приостановить ее рост.

– Извините, господин президент, но нам нужно заканчивать беседу. Вам предстоит обед с сенатским большинством и лидерами меньшинства.

– Пусть подождут, – раздраженно буркнул президент. – Вы разобрались, откуда эта дрянь поступает, адмирал?

Сэндекер покачал головой:

– Нет еще, но мы предполагаем, что оно с подземными водами попадает в реку Нигер из французского комплекса по детоксификации отходов солнечной энергией в Сахаре.

– Как вы можете подтвердить эту версию?

– Мой руководитель отдела специальных проектов и его заместитель сейчас находятся в Форт-Форо.

– И вы поддерживаете с ним связь?

Сэндекер заколебался:

– Нет, не совсем.

– Так откуда же вы все знаете? – поддел его Уилловер.

– На фотографиях разведывательных спутников их разглядели, когда они проникали на территорию этого сооружения на поезде с вредными отходами.

– Ваш руководитель специальных проектов... – вслух размышлял президент. – Уж не Дирк ли это Питт?

– Он самый. И еще Ал Джордино.

Президент невидящим взглядом уставился в пространство комнаты, вспоминая. Затем он улыбнулся:

– Это не те парни, которые с год назад спасли нас от атомного взрыва? Там еще вроде бы какие-то японцы были замешаны?

– От этого и многого другого.

– А не они ли, случайно, отвечают за разгром военно-морских сил Бенина на реке Нигер? – спросил Уилловер.

– Да, но это моя вина, – признался Сэндекер. – Поскольку мои предупреждения оказались неуслышанными и я не смог заручиться поддержкой вашей администрации или Пентагона, я сам отправил Питта и двух лучших людей НУМА вверх по реке Нигер, чтобы они обнаружили источник происхождения этого вещества.

– Вы без разрешения приказали провести несанкционированную операцию в иностранном государстве! – в ярости взорвался Уилловер.

– Я также настоял, чтобы Гала Камиль передала на время в мое распоряжение тактическую группу быстрого реагирования ООН, чтобы она доставила из Мали нашего главного ученого и полученные данные.

– Вы подвергаете опасности всю нашу африканскую политику!

– Я и не знал, что она у вас есть, – парировал Сэндекер, сверкая враждебно глазами и совершенно не страшась Уилловера.

– Вы превышаете свои полномочия, адмирал. Это может иметь серьезные последствия для вашей карьеры.

Но Сэндекер был не из тех, кто уклонялся от схватки.

– Это мой долг перед Господом, моей страной и моим президентом, Уилловер. А вы и моя карьера находитесь в списке моих интересов приблизительно на восемьдесят шестом месте.

– Джентльмены! – вмешался президент. – Джентльмены!

Он нахмурился, скорее для театрального эффекта, нежели проявляя недовольство. Втайне он всегда радовался, видя, как его помощники и члены кабинета словесно тузят друг друга.

– Я бы не хотел, чтобы между вами и дальше возникали трения. Я сознаю, что мы находимся перед лицом мрачной реальности и нам лучше, черт побери, работать вместе над решением этой проблемы.

Уилловер раздраженно вздохнул:

– Разумеется, я последую вашим указаниям, сэр.

– Если мне не придется вопить, чтобы быть услышанным, – спокойно сказал Сэндекер, – и я получу поддержку, чтобы остановить это бедствие, у вас со мной проблем не будет.

– Что вы посоветуете делать? – спросил президент.

– Мои ученые в НУМА уже круглые сутки работают над созданием контрактивного химиката, способного или нейтрализовать, или убить красную волну без нарушения морского экологического баланса. Если Питт докажет, что загрязнение действительно обязано своим происхождением комплексу Форт-Форо, то это уже ваше дело, господин президент, какие средства вы примените для того, чтобы прикрыть это предприятие.

Последовала пауза, затем Уилловер медленно сказал:

– Несмотря на столь грозные перспективы и даже допуская на минуту, что адмирал прав, это не так-то просто – в одностороннем порядке закрыть многомиллионное предприятие, связанное с интересами французского бизнеса, да еще в суверенном государстве, которым является Мали.

– Нам придется пойти на серьезные объяснения, – подтвердил президент, – если я прикажу военно-воздушным силам сровнять с землей это сооружение.

– Поступать надо осторожно, господин президент, – сказал Уилловер. – А то с этим делом под ногами нашей администрации не окажется ничего, кроме зыбучих песков.

Президент посмотрел на Сэндекера:

– А что ученые в других странах? Они тоже осознают важность этой проблемы?

– Не в полной мере, – уклончиво ответил адмирал. – Пока.

– А как вы вышли на след?

– Всего лишь двенадцать дней назад один из экспертов НУМА по океанским течениям заметил необычно большое пятно красной волны на фотографии, сделанной камерами вашего «ГеоСата», и начал отмечать ее рост. Пораженный скоростью, с которой она увеличивалась, он сразу же обратил на это мое внимание. После тщательного изучения я принял решение не делать это достоянием общественности, пока мы сами не разберемся с этим делом.

– Вы не имели права скрывать такую информацию, – проворчал Уилловер.

Сэндекер нехотя пожал плечами:

– Официальный Вашингтон остался глух к моим предупреждениям. И я почувствовал, что мне ничего не остае1ся делать, как заниматься этим самому.

– Какие шаги вы предлагаете в качестве безотлагательных? – спросил президент.

– В настоящий момент от нас требуется всего лишь продолжить сбор данных. Генеральный секретарь Гала Камиль дала согласие на созыв конференции при закрытых дверях в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке ведущих океанографов мира. Она пригласила меня изложить ситуацию и учредить международный комитет морских ученых по координации усилий. Я должен ознакомить их с данными для поиска необходимого решения.

– Я даю вам все полномочия, адмирал. Прошу вас ставить меня в известность о развитии событий в любое время дня и ночи. – Затем президент обратился к Уилловеру: – Вам стоит предупредить Дугласа Оутса из государственного департамента, а также Совет национальной безопасности. Если будет доказано, что виновником является Форт-Форо, а соответствующие государства откажутся сотрудничать, нам придется взять это дело под собственный контроль и самим прикрыть этот рассадник заразы.

Уилловер встал во весь рост:

– Господин президент, я настоятельно советую проявлять терпение. Я убежден, что эта морская чума, или как хотите ее называйте, быстро рассеется, – так же, как и ученые, мнение которых я уважаю.

– Я доверяю рекомендациям адмирала, – ответил президент, пристально глядя на Уилловера. – За все годы, проведенные мною в Вашингтоне, я никогда не слышал, чтобы он паниковал попусту.

– Благодарю вас, господин президент, – сказал Сэндекер. – Но есть еще один вопрос, требующий вашего внимания.

– Да?

– Как я уже упоминал, Питт и его помощник Ал Джордино проникли в Форт-Форо. Если они схвачены французской или малийской секретными службами, то для нас крайне важно спасти их, хотя бы из-за той информации, которую они уже могли получить.

– Прошу вас быть осторожнее, господин президент, – настоятельно сказал Уилловер. – Ведь если спецвойска армии или команда «Дельта» потерпят неудачу в этой спасательной операции и слух о ней просочится в средства массовой информации, то развернется отвратительная политическая вакханалия.

Президент задумчиво кивнул:

– В этом я с Эрлом согласен. Извините, адмирал, но тут нам придется подумать над другими способами спасения ваших людей.

– Вы сказали, что вашего человека, который собрал данные по загрязнению реки Нигер, спасла команда ООН? – спросил Уилловер.

– Гала Камиль нашла возможность приказать команде критического и тактического реагирования ООН провести эту операцию.

– Почему бы вам тогда еще раз не уговорить ее использовать их для спасения Питта и Джордино, если в этом будет необходимость?

– Видит бог, я совершил бы самоубийство, – сказал президент, – если бы отправил американских парней покрывать пустыню трупами французских граждан.

На лице Сэндекера отразилось разочарование:

– Я сомневаюсь, что во второй раз смогу убедить Камиль отправить своих людей в Сахару.

– Я сам попрошу ее, – пообещал президент.

Уилловер был краток:

– Нельзя же получить все сразу, адмирал.

Сэндекер устало вздохнул. Значит, все ужасные последствия быстро распространяющейся красной волны так полностью и не дошли до их сознания. С каждым уходящим часом его миссия становилась все более изнурительной, тягостной и разочаровывающей. Адмирал поднялся и посмотрел на президента и Уилловера. От его заключительных слов повеяло арктическим холодом:

– Будьте готовы к самому худшему, ибо, если мы не остановим красную волну до того, как она достигнет Северной Атлантики и распространятся в Тихом и Индийском океанах, с существованием человеческой цивилизации практически будет покончено.

Затем он повернулся и не торопясь вышел из кабинета.

* * *

Том Гринуолд сидел в своем кабинете и смотрел, как компьютер увеличивает изображения полученных со спутника-шпиона «Пирамидер» снимков. Изменив основные командные параметры, он так сдвинул орбиту спутника, что тот прошел над той частью Сахары, на фотографии которой, сделанной с «ГеоСата», он разглядел автомобиль и фигуры Питта и Джордино. Никакое начальство не давало ему на то разрешения, но, поскольку он мог парой движений вновь вернуть спутник на орбиту, проходящую над Украиной с ее гражданской войной, никто бы ни о чем и не догадался. Кроме того, эта битва, вылившаяся лишь в серию партизанских засад, никого, похоже, кроме вице-президента, и не волновала. Интересы президентского Совета безопасности были сосредоточены в других пунктах – например, на создании в Японии секретного ядерного оружия.

Гринуолд всегда нарушал приказы только из любопытства. И сейчас он хотел повнимательнее рассмотреть фотографии тех двух мужчин, которых ранее заметил пересекающими на поезде границы огромного сооружения в Форт-Форо. Теперь с помощью «Пирамидера» он мог получить более достоверное подтверждение увиденному – и он действительно получил его, обнаружив при этом драматическое развитие событий.

Качество снимков, на которых двух мужчин под охраной вели к вертолету, было изумительным. Гринуолд по переданным ему Чипом Уэбстером фотографиям из досье НУМА мог легко определить, кто эти двое. И изображения, сделанные из космоса, с расстояния в сотни километров, ясно показывали, что Питт и Джордино захвачены в плен.

Он перешел от экрана монитора к письменному столу и набрал номер. После двух гудков ответил Чип Уэбстер из НУМА.

– Алло.

– Чип? Это Том Гринуолд.

– У тебя есть что-нибудь для меня, Том?

– Плохие вести. Ваши парни захвачены в плен.

– Да, это не то, что я хотел услышать, – отозвался Уэбстер. – Проклятие!

– У меня прекрасные фотографии, на которых их, закованных в цепи, сажают в вертолет в окружении дюжины вооруженных охранников.

– А куда предположительно направился вертолет? – спросил Уэбстер.

– Мой спутник ушел за горизонт через минуту после того, как вертолет поднялся в воздух. Я думаю, что он полетел на северо-восток.

– В глубь пустыни?

– Похоже, что так, – ответил Гринуолд. – Конечно, пилот мог развернуться в любую сторону, но тут уж я ничего не могу сказать.

– Адмиралу Сэндекеру такой поворот событий не понравится.

– Не сомневаюсь, – согласился Гринуолд. – Если еще что-нибудь обнаружу, тут же позвоню.

– Спасибо тебе. Том. За это я еще больший твой должник.

Гринуолд положил трубку и уставился на изображение на мониторе.

– Несчастные, – тихо проговорил он. – Не хотел бы я очутиться на их месте.

36

На этот раз руководство Тебеццы осталось дома, и Питт с Джордино не смогли во всей полноте оценить прием, оказанный им местной администрацией. Их встретили два охранника-туарега с наставленными на них автоматическими винтовками, в то время как третий запирал замки ручных и ножных кандалов. По истертости цепей и оков нетрудно было догадаться, что они сменили не одного владельца.

Питта и Джордино грубо затолкали в кузов маленького грузовика «рено». Один туарег вел машину, а двое других, положив винтовки на колени, не спускали настороженных глаз с пленников сквозь узкие щели своих головных литамов цвета индиго.

Когда взревел мотор и грузовик поехал прочь от взлетной площадки, Питт лишь мельком оглядел охранников. Вертолет, доставивший их из Форт-Форо, быстро поднялся в раскаленный воздух, направляясь в обратный полет. Питт уже взвешивал шансы на побег. Его глаза изучали окружающий ландшафт. Нигде не было видно никаких изгородей, а из песков не вставали караульные вышки. Любая попытка пересечь четыреста километров открытой пустыни, да еще и в кандалах, была заранее обречена, что делало охранные мероприятия излишними. Успешный побег казался невозможным, но Питт сразу запретил себе даже думать о возможной неудаче. Перспективы побега оставались туманными, но он отказывался поверить в их полное отсутствие.

Перед ними была пустыня в чистом виде, без малейших признаков какой-либо растительности. Наростами вздымались приземистые коричневые дюны, разделенные, насколько мог видеть Питт, только ложбинами сверкающего на солнце белого песка. Лишь далеко на западе над пустыней возвышалось протяженное каменистое плато. Это было опасное и коварное место, и все же в нем таилась какая-то не поддающаяся описанию красота. Оно напомнило Питту одну из центральных сцен в старом кинофильме «Песня пустыни».

Сидя спиной к борту грузовика, он наклонил голову и заглянул вперед, в кабину. На дороге, если ее можно было так назвать, следы шин вели только в сторону того самого плато. На голой поверхности не было никаких строений, никакого оборудования или автомобилей. Никаких отходов от переработки руды. Он начал уже подумывать, уж не миф ли это – горные разработки в Тебецце.

Минут через двадцать грузовик замедлил ход, а затем повернул в узкую ложбину, ведущую к плато. Песок здесь оказался настолько сыпучим, что грузовик забуксовал, и заключенным с охранниками пришлось вместе вылезти и выталкивать его на твердую почву. Примерно через километр водитель свернул в какую-то пещеру, достаточно большую, чтобы проехал грузовик. И тут же они въехали в длинную галерею, вырубленную в скале.

Водитель затормозил перед ярко освещенным туннелем. Охранники спрыгнули на землю. Повинуясь красноречивым движениям стволов винтовок, Питт и Джордино неуклюже сползли вниз, ограниченные в движении кандалами. Охранники приказали им следовать в туннель, и они побрели вперед, звеня цепями, довольные уже тем, что находятся не на солнце, а в прохладной атмосфере подземелья.

Галерея перешла в коридор с рифлеными стенами и полом, выложенным кафелем. Они прошли мимо нескольких отверстий под арками, выбитыми в скале и закрытыми древними, потрескавшимися дверями. Охранники остановились перед большими двойными дверями в конце этого коридора, растворили их и затолкали пленников внутрь. Друзья удивились, обнаружив, что стоят на толстом голубом ковре в приемной, такой же шикарной, как в офисе какой-нибудь корпорации на Пятой авеню в Нью-Йорке. Стены под цвет ковра были выкрашены светло-голубой краской и увешаны фотографиями роскошных закатов и рассветов в пустыне. Свет падал от высоких желтых ламп, спрятанных за светло-серыми плафонами.

Строго в центре стояли письменный стол из акации и такие же софа и кресла, обтянутые серой кожей. В дальних углах комнаты, словно охраняя дверь в святая святых, высились две бронзовые скульптуры, изображающие туарегов – мужчину и женщину – в горделивых позах. Воздух в комнате был прохладным, но сыростью не пахло. Питт был уверен, что чувствует запах апельсиновых цветков.

За письменным столом сидела женщина, довольно симпатичная, с сияющими серо-лиловыми глазами и с длинными черными волосами, ниспадающими до сиденья кресла. В чертах ее лица было что-то средиземноморское, но какой именно она национальности, Питт не смог бы сказать. Она подняла взгляд и с минуту разглядывала обоих мужчин равнодушным взглядом, как приценивающийся торговец. Затем она встала с кресла, демонстрируя точеную фигурку, затянутую в мантию наподобие индийского сари, открыла дверь между скульптурами и жестом предложила им войти. Они вступили в большой зал с высоким потолком, где все четыре стены занимали книжные полки, размещенные в нишах, вырубленных в твердой скале. Вообще, вся эта комната представляла собой плод творчества безусловно талантливого скульптора. Огромный, в форме лошадиной подковы, письменный стол выплывал из скалы, составляя с ней единое целое; на его поверхности были разбросаны инженерные графики и документы. Перед столом располагались две длинные каменные скамьи, разделенные замысловато высеченным кофейным столиком. Если не считать книг и содержимого письменного стола, только одна вещь здесь была не из камня – деревянная масштабная модель горной выработки, украшающая боковую стену этой необычной комнаты.

В дальнем углу невероятно высокий мужчина листал какую-то книгу из числа тех, что стояли на полке. На нем был пурпурного цвета бурнус, а голову и часть лица закрывал белый литам. Из-под бурнуса, явно нарушая стиль, торчали ковбойские сапоги из змеиной кожи. Питт и Джордино дожидались несколько минут, прежде чем хозяин кабинета обернулся и быстрым взглядом отметил их присутствие. Тут же его глаза вновь перенеслись на страницы, словно его визитеры должны были развернуться и уйти.

– Симпатичное у вас тут местечко, – начал Джордино, и голос его эхом запрыгал среди камней. – Должно быть, стоило вам кучу денег.

– Можно было бы и окна прорезать, – заметил Питт, разглядывая книжные шкафы. – Тонированные стекла на солнечной стороне придали бы этой берлоге более праздничную атмосферу.

О'Баннион осторожно засунул выбранную книгу обратно на полку и уставился на них с недоверчивым любопытством.

– Для того чтобы выполнить ваше пожелание, пришлось бы пробить в скале туннель длиной сто двадцать метров. Овчинка выделки не стоит. У моих рабочих несколько другие задачи.

– Вы имеете в виду рабов? – уточнил Питт.

О'Баннион слегка приподнял плечи:

– Рабы, рабочие, работяги, заключенные – для Тебеццы все едино.

Он подошел к пленным.

Питт еще никогда не стоял так близко рядом с человеком почти на два фута выше него. Ему пришлось высоко задрать голову, чтобы общаться с ним нормальным образом.

– А мы, как я понимаю, последнее пополнение вашей армии бездельников?

– Без сомнения, мистер Массард уже проинформировал вас, что работа в рудниках – менее болезненный вариант по сравнению с пытками в застенках генерала Казима. Можете считать, что вам повезло.

– Полагаю, рассчитывать на освобождение, мистер?..

– Меня зовут Селиг О'Баннион. Я руковожу горными работами. Разумеется, об освобождении не может быть и речи. Уж если вы попали в эти ямы, вам отсюда не выбраться.

– Даже на похороны? – спросил Джордино, не выказывая и тени страха.

– Для погибших здесь у нас имеется подземный склеп, – ответил О'Баннион.

– Ну, тогда вы такой же убийца, как и Казим, – разочарованно вздохнул Питт. – А может, и похуже.

– Я читал о ваших подводных подвигах, мистер Питт, – сообщил О'Баннион, пропуская мимо ушей оскорбление Питта. – И меня забавляет, что к нам поступила еще одна партия людей, чей уровень интеллекта не уступает моему. Особенно мне были интересны ваши отчеты о подводных горных разработках. Надеюсь, вы не откажетесь как-нибудь отобедать со мной и поделиться воспоминаниями о ваших подводных инженерных работах.

Выражение лица Питта стало ледяным.

– Привилегии сразу же вслед за заключением в тюрьму? Нет, спасибо. Уж лучше я буду питаться вместе с каким-нибудь верблюдом.

Уголки губ О'Банниона с каждой минутой опускались все ниже.

– Как угодно, мистер Питт. Но, возможно, вы измените ваши намерения, после того как несколько дней поработаете под началом Мелики.

– Кого?

– Нашей главной надсмотрщицы. Она необычайно жестока. А вы двое – в хорошей физической форме. Так что я рассчитываю, что к следующей нашей встрече она превратит вас в пару покорных червяков.

– Женщина? – с любопытством спросил Джордино.

– Такая женщина, с которой вам никогда не захочется встретиться вновь.

Питт ничего не сказал. Соляные копи Сахары пользовались дурной славой, давно сделавшись во всем мире синонимом каторги. Но эти золотые рудники, где применялся труд рабов, никому не известные, могли стать новым поворотом в ходе их расследования. Без сомнения, генералу Казиму перепадало кое-что отсюда, и все это попахивало очередным бизнес-проектом Ива Массарда. Сначала этот комплекс по детоксификации отходов солнечной энергией, теперь вот золотые рудники и бог знает что еще... То была большая игра, игра, распространяющая свои щупальца, подобно спруту, во все стороны, игра международная, участие в которой давало не только огромные прибыли, но и невообразимую власть.

О'Баннион шагнул к своему столу и нажал кнопку на небольшом пульте. Открылась дверь, вошли два охранника и встали позади Питта и Джордино. Джордино глянул на Питта, ожидая какого-нибудь сигнала, кивка или движения глаз, дающих команду к нападению. Джордино без колебаний, если Питт хотя бы бровью повел, бросился бы в атаку с яростью носорога. Но тот стоял неподвижно, словно тяжесть кандалов на руках и ногах лишила его обычного бесстрашия. Как бы там ни было, но он должен был сконцентрировать все свои мысли на том, чтобы постараться передать секреты Форт-Форо в руки Сэндекера.

– Я бы хотел знать, на кого я работаю, – сказал Питт.

– А разве вы не знаете? – язвительно отозвался О'Баннион.

– На Массарда и его дружка Казима?

– Двое из троих. Неплохо угадано.

– А кто же третий?

– Ну конечно же я, – усмехнулся О'Баннион. – Вполне честное распределение доходов. «Массард энтерпрайзиз» обеспечивает оборудованием и занимается продажей золота. Казим дает рабочую силу, а я управляю разработками и операциями по извлечению золота. И это справедливо, поскольку именно я открыл эту золотую жилу.

– А какой же процент получает население Мали?

– Да никакого, – равнодушно пожал плечами О'Баннион. – Что сделает нация попрошаек с богатством, которое вдруг свалилось им в руки? Промотает или позволит ободрать себя хитрым зарубежным бизнесменам, которые знают тысячу способов, как кинуть этих жалких людишек. Нет, мистер Питт, бедным лучше оставаться бедными...

– А вы ознакомили их со своей философией?

На лице О'Банниона отразилась глубокая тоска.

– Разве не скучно будет в мире, где все богаты?

Питт увлекся:

– А сколько человек умирает здесь в год?

– По-разному. Иногда двести, иногда триста. Зависит от эпидемических заболеваний или от несчастных случаев в руднике. Я вообще-то не веду счета.

– Удивительно, что рабочие не бастуют, – лениво вставил Джордино.

– Кто не работает, тот не ест, – хмыкнул О'Баннион. – Только у Мелики не побалуешь. Своей плеточкой она и мертвого шевелиться заставит.

– Я плохо умею обращаться с киркой и лопатой, – признался Джордино.

– Вы быстро станете специалистом. Если же не пожелаете или возникнут другие проблемы, то вас просто переведут в цех амальгамирования. Если вы еще не в курсе, счастлив сообщить, что процесс извлечения золота из измельченной руды основан на применении ртути. К сожалению, респираторов и противогазов мы рабочим не выдаем. – О'Баннион помолчал, глядя на часы. – Как раз самое время для вас приступить к пятнадцатичасовой рабочей смене.

– Но мы со вчерашнего дня не ели, – пожаловался Питт.

– Вы и сегодня не поедите. – О'Баннион кивнул охранникам, отворачиваясь к книжным полкам. – Уведите их.

Охранники вытолкали пленников. За исключением секретарши и двоих мужчин в коричневых комбинезонах с шахтерскими лампочками на касках, рассматривающих через увеличительное стекло образец породы, никто им больше не встретился, пока они добирались до лифта с ковровым покрытием пола и хромированными стенами, вполне соответствующего приемной. Открылись двери, и лифтер-туарег жестом показал им, чтобы они заходили внутрь. Затем двери с лязгом захлопнулись, и, когда лифт начал спускаться, стены шахты завибрировали от гула механизма.

Кабина двигалась быстро, но спуск показался пленникам бесконечным. Мимо проносились черные провалы выработок, ведущих к верхним галереям. По оценке Питта, они опустились чуть ли не на километр, прежде чем лифт начал замедлять ход, а затем и вовсе остановился. Лифтер открыл дверь, за которой оказалась узкая горизонтальная выработка, ведущая в глубь скалы. Двое охранников подвели их к прочной обитой железом двери. Один из них вынул из-под джеллабы кольцо с ключами, нашел нужный и открыл замок. Питта и Джордино так толкнули в дверь, что она широко распахнулась. Внутри оказалась выработка побольше, с рельсами, проложенными по поверхности. Охранники закрыли за ними дверь, оставив их одних.

В порядке обычной проверки Джордино попробовал открыть дверь. Она была добрых два дюйма толщиной, и изнутри на ней не было ручек, только замочная скважина.

– Этим выходом не воспользуешься, если не будет ключа.

– Вряд ли с этим нам помогут, – откликнулся Питт. – Разве что О'Баннион и его приятели.

– Значит, придется поискать другой путь. Наверняка они поднимают породу через какие-то вертикальные шахты.

Питт задумчиво уставился на дверь:

– Не согласен. Или этим лифтом, или ничем.

Прежде чем Джордино смог ответить, зажужжал какой-то электрический мотор, и с другого конца выработки донеслось лязганье стальных колес по рельсам. Показался небольшой, работающий от генератора локомотив, тянущий пустые вагонетки для руды. Он замедлил ход, останавливаясь. С водительского сиденья выбралась чернокожая женщина и встала, подбоченясь, перед двумя мужчинами.

Питту еще никогда не попадались на глаза женщины с телом, ширина которого была равна их росту. Она была самой уродливой из всех знакомых ему представительниц слабого пола. Она запросто могла бы занять место гаргульи под карнизом какого-нибудь средневекового храма. Тяжелая кожаная плеть служила словно продолжением ее руки. Не говоря ни слова, она шагнула к Питту.

– Я Мелика, штейгер в этих рудниках. Мне подчиняться и никогда не спорить. Тебе понятно?

Питт улыбнулся:

– Новый опыт – получать приказы от чего-то напоминающего жабу с проблемами лишнего веса.

Он уловил момент, когда плеть взвилась в воздух, но слишком поздно, чтобы увернуться или парировать удар. Он пришелся сбоку в лицо. Инстинктивно отшатнувшись назад, Питт врезался затылком в стойку крепи и увидел звезды перед глазами. Удар был настолько силен, что он на мгновение потерял сознание.

– Похоже, меня сегодня все собираются бить, – проговорил он заплетающимся языком.

– Небольшой урок дисциплины, – рявкнула мадам Гаргулья.

Затем легчайшим движением, невероятно быстрым для ее мощной комплекции, она взмахнула плетью, целя в голову Джордино. Но все же она оказалась недостаточна быстра. В отличие от Питта, Джордино был наготове. Он сжал ее кисть железной хваткой, остановив плеть в воздухе. Две руки задрожали, как в состязании по армрестлингу, мышцы напряглись, подчиняясь командам мозга.

Мелика обладала бычьей силой. Она даже и представить себе не могла, что какой-нибудь человек будет в состоянии так крепко схватить ее. Сначала в ее широко раскрывшихся глазах отразилось удивление, затем недоверие, а потом злость. Свободной рукой Джордино выхватил у нее плеть, словно палку из пасти сварливой собаки, и забросил ее в вагонетку для руды.

– Ах ты грязный подонок, – прошипела она. – Ты поплатишься за это!

Джордино сложил тубы розочкой и послал ей воздушный поцелуй:

– Лучше всего те отношения, когда есть и любовь, и ненависть.

Шутка дорого обошлась ему. Он не успел опустить взгляд и пропустил момент, когда ее нога оторвалась от пола, согнулась в колене и ударила его в пах. Джордино выпустил ее кисть и упал на колени, а затем повалился набок, шипя и корчась от боли.

На вывернутых губах Медики заиграла сатанинская улыбка:

– Вы, придурки, приговорили себя к такому аду, который себе и представить не можете!

Больше она не стала тратить время на разговоры. Достав плеть и махнув ею в сторону одной из пустых вагонеток, она произнесла одно лишь слово:

– Туда.

Пять минут спустя состав из пустых вагонеток остановился, а затем уперся в какую-то выработку. Лампочки, висящие на проводе вдоль крепи, уходили во тьму. Похоже было, что это новая выработка. Сквозь лязг и грохот доносились людские голоса, и минуту спустя за поворотом показались блики от лампочек. Сбившись в толпу, охраняемую туарегами с плетками и винтовками, рабочие распевали усталыми, хриплыми голосами. Все они были африканцами, людьми пустыни. Зомби в старых фильмах ужасов выглядели лучше, чем эти несчастные. Они передвигались медленно, еле волоча ноги. Большинство было одето лишь в одни драные шорты. Их тела покрывал пот и толстый слой каменной пыли. Остекленевшие взоры и выпирающие ребра говорили о постоянном недоедании. Все они были в рубцах и синяках от ударов, у многих не хватало пальцев, а у некоторых на месте рук были культи, обмотанные грязными бинтами. Слабое пение затихло, когда их лампочки исчезли за следующим поворотом.

Дорога кончилась у груды камней, взорванных подрывниками; мимо которых только что проезжали Питт и Джордино. Мелика отцепила локомотив.

– Вон! – приказала она.

Питт с помощью Джордино перебрался через край вагонетки и встал бок о бок с напарником, искоса поглядывая на бочкообразную повелительницу рабов.

Ее огромные губы расплылись в новокаиновой улыбке.

– Вы скоро тоже будете походить на это отребье.

– Тебе бы стоило выдать им витамины и стальные перчатки, – посоветовал Джордино, но тут же вздрогнул и побелел от боли.

Мелика, подняв свою плеть, хлестнула его поперек груди. Джордино не проронил ни звука и даже глазом не моргнул, хотя грудь его обожгло, как раскаленным железом. Мелика поняла, что эту парочку так просто не сломить и не запугать, но с присущим ей самомнением решила, что это всего лишь вопрос дней, прежде чем она низведет их до уровня животных.

– У взрывной команды происходят несчастные случаи, – равнодушно сказала она. – Работа сопровождается потерей конечностей.

– И похоже, не добровольно, – пробормотал Питт.

– Грузите эти камни в вагонетки. Когда закончите, сможете поесть и поспать. Охранник делает обход нерегулярно. Если он обнаружит, что вы спите, у вас будет сверхурочная работа.

Питт колебался. На кончике языка у него вертелся животрепещущий вопрос, но он сдержался и запихал его себе обратно в глотку. Следовало немного притихнуть на время. Друзья окинули взором тонны руды в конце выработки и с тоской переглянулись. Казалось, это безнадежная задача для двоих, да еще и скованных кандалами. Ее не выполнить и за сорок восемь часов.

Мелика забралась в электровоз и кивнула в сторону телекамеры, помещенной на балке.

– И не тратьте время на обдумывание побега. Вы под постоянным наблюдением. Только двоим за все время удалось выбраться из этих рудников. Их кости нашли кочевники.

Она издала леденящий кровь смешок и укатила по горной выработке. Они смотрели, пока она не исчезла из виду и все звуки не стихли. Затем Джордино поднял руки и развел их в стороны.

– Думаю, придется сделать, – пробормотал он, тоскливо оглядывая тридцать пять пустых вагонеток.

Питт приподнял цепь, сковывающую между собой запястья и лодыжки, и проковылял к большой куче крепежных бревен, ожидающих своей очереди, после того как туннель будет продолжен. Он шагами померил одну балку, проделал то же самое с вагонеткой и удовлетворенно кивнул:

– Мы в состоянии загрузить их всего за шесть часов.

Джордино сморщился так, будто наелся кислых яблок:

– Если ты так думаешь, то тебе бы лучше записаться на курсы основ физики.

– Есть одна уловка, которой я научился во время летних школьных каникул, собирая малину, – мечтательно вздохнул Питт и сжато изложил напарнику задуманный им план.

– А как ты собираешься одурачить наблюдательную камеру? – осведомился Джордино, все еще сомневаясь.

Питт хмуро усмехнулся:

– Учись, студент, пока я жив.

37

Охранники делали обходы нерегулярно, как Медика и обещала. Они редко останавливались дольше чем на минуту, удовлетворяясь тем, что двое заключенных загружают вагонетки так быстро, как будто идут на рекорд. Через шесть с половиной часов все тридцать пять вагонеток оказались до краев наполнены рудой.

Джордино расслабился и присел, упершись спиной в крепление.

– Ловкость рук и никакого мошенничества, – удовлетворенно вздохнул он.

– А ты, конечно, верх совершенства, – хмыкнул Питт.

– Кто бы сомневался! – гордо выпятил грудь итальянец. – Кстати, расскажи поподробнее, как же все-таки ты в детстве собирал малину?

Питт пристроился рядом с Джордино и улыбнулся.

– Как-то летом, не помню точно, в каком году, я путешествовал автостопом со школьными друзьями. Мы остановились на одной ферме в Орегоне, где требовались сборщики ягод. Нам казалось, что мы легко заработаем эти деньги; Платили по пятьдесят центов за большую корзину, в которой, я точно помню, помещалось около восьми маленьких корзинок. Но мы не приняли в расчет того, что малина намного мельче и мягче, чем клубника. Даже собирая со всей возможной скоростью, казалось, что набрать полную корзину можно будет только где-то в бесконечности.

– И поэтому на дно вы бросали всякий мусор и листья, а сверху прикрывали ягодами.

Питт засмеялся:

– Точно. Но и с такой методикой мы в среднем зарабатывали всего тридцать шесть центов в час.

– А как ты думаешь, что произойдет, когда эта мерзкая сука обнаружит, что мы на дно вагонеток положили крепления, а сверху, для видимости, набросали несколько камней?

– Вряд ли она обрадуется.

– А запорошить пригоршней пыли объектив, чтобы нас не было четко видно в телекамере, – прекрасная идея. Охрана ни за что не догадается.

– Во всяком случае, наша коварная уловка сэкономила нам немного времени, не истощая сил.

– Меня мучает такая жажда, что я готов выпить даже верблюжью мочу.

– Если нам в ближайшее время не удастся заполучить хотя бы по нескольку глотков воды, мы будем не в форме для побега.

Джордино посмотрел на цепи кандалов, а затем на рельсы под вагонетками:

– Интересно, выдержат цепи, если их положить на рельсы, а сверху пропустить по ним вагонетку?

– Я думал об этом пять часов назад, – сказал Питт. – Цепи слишком толстые. Для того чтобы сокрушить эти звенья, нужен, по крайней мере, полный состав с дизельным локомотивом «Юнион пасифик».

– Ненавижу, когда кайф обламывают, – проворчал Джордино.

Питт лениво поднял кусок руды и рассмотрел его в свете ряда лампочек над головой.

– Я не геолог, но я бы сказал, что это золотосодержащий кварц. Судя по вкраплениям и чешуйкам этого камня, жила действительно богатая.

– Доля Массарда, должно быть, идет на расширение его поганой империи.

– Нет, вряд ли он распространяется об этом, чтобы не навлечь на себя налоговые проблемы. Держу пари, что он не обращает ее в наличные, а хранит где-нибудь в слитках. А поскольку он француз, то, думаю, на одном из островов Содружества.

– Таити?

– Или на Бора-Бора, или на Муреа. Но только сам Массард или его прихвостень Веренн точно знают, где именно.

– Может быть, когда мы выберемся отсюда, отправимся на поиски сокровищ в южные моря...

Внезапно Питт встал и приложил палец к губам, призывая к тишине.

– Очередной охранник идет, – объявил он.

Джордино навострил уши и стал всматриваться в глубь выработки. Но охранника еще не было видно.

– Неплохо ты придумал – подбросить гравия за угол. Прекрасно слышно, как хрустят их башмаки еще до появления самих горилл.

– Давай-ка примем рабочий вид.

Они оба сделали вид, что заняты наваливанием руды на уже полные вагонетки. Из-за угла вышел охранник-туарег и с минуту наблюдал за ними. Когда он повернулся, собираясь продолжить обход, Питт его окликнул:

– Эй, приятель, мы закончили. Посмотри, все загружены. Пора сделать перерыв.

– Нам бы водички и чего-нибудь пожрать, – добавил Джордино.

Взгляд охранника перебежал от Питта к череде вагонеток. Он прошелся вдоль состава из конца в конец, покосился на солидную кучу руды, оставшейся на полу, и с сомнением почесал затылок. Затем пожал плечами и указал стволом автомата на выход из штольни.

– Не очень-то они здесь разговорчивы, – фыркнул Джордино.

– Зато туповаты.

Выйдя в главный туннель, они двинулись по узкому боковому ответвлению с рельсами, тянущимися в недра плато. Когда показался какой-то состав, управляемый охранником, им пришлось прижаться к высеченным в скале стенам, чтобы пропустить вагонетки с рудой. Немного погодя они добрались до пещеры, где рельсы из других выработок сбегались перед подъемником, забирающим за один раз по четыре полные вагонетки.

– Куда же они отправляют руду? – спросил Джордино.

– Должно быть, на какой-то верхний уровень, где ее дробят в пыль, обрабатывают химикалиями и извлекают золото.

Охранник подвел их к тяжелым металлическим воротам, весящим не менее полутонны и подвешенным на таких же массивных петлях. Они были явно предназначены не для удержания в загоне цыплят. На воротах стояли еще два вооруженных туарега. Один из них налег на створки, напрягая мускулы, затем жестом предложил Питту и Джордино пройти внутрь. Второй охранник молча сунул им две грязные жестяные кружки, наполовину наполненные противной на вкус водой с зеленоватым оттенком.

Питт заглянул в кружку и с укоризной посмотрел на охранника:

– Творческий подход: вода, приправленная блевотиной летучих мышей.

Охранник не понял ни слова, но легко уловил издевку в голосе и во взгляде заключенного. Он вырвал у него кружку, выплеснул воду в пыль и втолкнул Питта в камеру.

– Это научит тебя не смотреть в зубы дареному коню, – нравоучительно заметил Джордино, широко улыбаясь и выливая содержимое своей кружки на пол.

Их новое пристанище площадью около трехсот квадратных метров – десять в ширину, тридцать в длину – освещалось всего четырьмя крошечными голыми лампочками. Четырехъярусные нары поднимались вдоль обеих стен. В этой темнице – а иначе не назовешь – полностью отсутствовала вентиляция. Вонь от множества немытых человеческих тел, скученных в немыслимой тесноте, шибала в нос почище нашатыря. Единственные санитарные удобства заключались в нескольких дырах, пробуренных в скале вдоль задней стены. В центре стояли два длинных обеденных стола с грубыми деревянными скамьями. В этом отвратительном месте, как прикинул Питт, должно быть, находилось не менее трех сотен человек.

Питту показалось, что люди, вповалку лежавшие на ближайших нарах, находятся в коматозном состоянии. Их лица выражали не больше эмоций, чем кочаны капусты. Человек двадцать толпились у стола, руками вытаскивая из общего котла какие-то скользкие бурые ошметки. Никто не выказывал ни испуга, ни тревоги – казалось, недостаток пищи и хроническая усталость начисто вытравили из них обычные человеческие чувства. Двигались они механически, как живые трупы, покорно и униженно глядя в пространство мертвыми глазами. Ни один из каторжников не удостоил Питта и Джордино даже взгляда, когда те пробирались в дальний конец камеры сквозь строй товарищей по несчастью.

– Атмосфера явно не карнавальная, – пробормотал Джордино.

– Кажется, общечеловеческие принципы здесь и в грош не ставят, – с отвращением произнес Питт. – Это еще хуже, чем я себе представлял.

– Намного хуже, – согласился Джордино, зажимая нос в тщетной попытке избавиться от вони. – «Черная дыра» в Калькутте – райский сад по сравнению с этой помойкой.

– Ты не проголодался?

Джордино поморщился, разглядывая остатки варева на стенках котла:

– Мой аппетит объявил себя банкротом.

Воздух, почти непригодный для дыхания из-за отсутствия вентиляции, жары и испарений спрессованных тел, вызывал тошноту и головную боль. Но в следующий момент Питт вдруг похолодел и застыл как вкопанный, словно наступил на прыгающую мину-лягушку. Душившие его негодование и гнев куда-то улетучились, и он на время перестал замечать царившие вокруг ужас и страдания, когда разглядел хрупкую фигурку, скорчившуюся на нарах нижнего яруса у правой стены пещеры. Он бросился вперед и опустился на колени рядом с женщиной, исхудавшей до такой степени, что она больше походила на десятилетнего ребенка.

– Ева! – мягко прошептал он.

От непосильной работы и недостатка пищи от нее остались лишь кожа да кости. На бледном, без единой кровинки, лице виднелись рубцы и синяки от побоев. Но, когда она повернулась и посмотрела на него, Питт увидел, что глаза ее светятся мужеством, и понял, что дух ее остался несломленным.

– Что вам надо?

– Ева, да это же я, Дирк!

– Оставьте меня в покое, – пробормотала она. – Эта маленькая девочка ужасно устала.

Он взял ее ладони в свои и наклонился ближе.

– Посмотри на меня. Вспомни Дирка Питта.

Наконец-то она узнала его, и глаза ее расширились от изумления.

– Дирк, неужели это действительно ты?!

– Если сомневаешься, можешь считать, что я тебе снюсь, – усмехнулся он, поцеловал ее в губы и нежно провел кончиками пальцев по синякам на ее лице.

Из-за плеча Питта высунулась любопытствующая физиономия Джордино.

– Что, уже нашел подружку? – не без зависти осведомился итальянец.

Питт кивнул:

– Позволь представить доктора Еву Рохас, ту самую леди, с которой я познакомился в Каире. А это мой друг Ал. Прошу любить и жаловать.

– Как же она оказалась здесь? – удивленно спросил Джордино.

– Как? – повторил Питт, обращаясь к Еве.

– Наш самолет захватил генерал Казим и отправил нас работать в эти рудники.

– Но почему? – удивился Питт. – Чем вы могли ему угрожать?

– Наша группа исследователей ООН под руководством доктора Фрэнка Хоппера подошла к разгадке токсического вещества, убивающего поселенцев в пустыне. Мы направлялись в Каир с биологическими пробами для анализов.

Питт покосился на напарника:

– Помнишь, Массард спрашивал нас, не сотрудничаем ли мы с доктором Хоппером и его группой?

Джордино кивнул:

– Помню. Должно быть, Казим еще тогда сообщил ему, что ученые заточены здесь.

Ева вытерла пот со лба влажным носовым платком, уткнулась головой в грудь Питту и всхлипнула.

– Ну зачем ты приехал в Мали? Теперь ты тоже умрешь, как и все мы!

– Но ведь у нас с тобой было назначено свидание, помнишь?

Питт так увлекся Евой, что не заметил, как между нарами осторожно пробираются трое мужчин, окружая их. Главарем был рослый человек с красным лицом и лохматой бородой. Двое других походили на изможденных бродяг. На их обнаженных спинах темнели отметины от ударов. Угрожающее выражение на их лицах вызвало ухмылку у повернувшегося к ним Джордино. Физическое состояние их было таким жалким, что Джордино был уверен, что справится с ними, даже не переводя дыхания.

– Эти люди пристают к тебе? – спросил краснолицый, обращаясь к Еве.

– Нет, вовсе нет! – воскликнула Ева. – Это Дирк Питт, который спас мне жизнь в Египте.

– Человек из НУМА?

– Он самый, – подтвердил Питт. – А этот кучерявый брюнет – мой друг, Ал Джордино.

– Боже, свои, вот радость-то какая! Я Фрэнк Хоппер, а этот потрепанный малый слева от меня – Уоррен Гримз.

– Ева много рассказывала мне о вас в Каире.

– Чертовски жаль, что нам приходится знакомиться в таких мрачных условиях. – Хоппер бросил взгляд на два глубоких рубца на обеих щеках Питта и непроизвольно потрогал длинный шрам на собственном лице. – Похоже, мы оба рассердили Мелику.

– Я – только левой стороной. На правой – из другого источника.

Вперед выступил третий мужчина и протянул руку.

– Майор Йен Фэйруэзер, – представился он и смущенно добавил: – В отставке.

Питт пожал протянутую руку:

– Англичанин?

Фэйруэзер кивнул:

– Из Ливерпуля.

– А вы как сюда попали?

– Я руководил туристическими группами, приезжающими в Сахару на сафари. Но с последней случилась беда. Всех растерзали обезумевшие и потерявшие человеческий облик жители одной деревни. Я чудом спасся и в одиночку пешком добрался через пустыню до автомагистрали. Там меня подобрали и доставили в Гао, где положили в больницу. Но генерал Затеб Казим приказал арестовать меня, чтобы я не рассказывал о том, что видел, и отправить сюда, в Тебеццу.

– Мы изучали останки жителей Асселара, той самой деревни, о которой упоминает майор Фэйруэзер, – пояснил Хоппер. – Все они умерли от отравления таинственным химическим веществом.

– Соединения синтетической аминокислоты с кобальтом, – кивнул Питт.

Хоппер и Гримз ошеломленно переглянулись.

– Что... что вы сказали? – запинаясь, переспросил Гримз.

– Токсичное загрязнение, вызвавшее эпидемию смертельных заболеваний в Мали, представляет собой металлоорганическое соединение, состоящее из видоизмененной синтетической аминокислоты и кобальта.

– Но как вам удалось это узнать? – удивился Хоппер.

– Пока ваша группа вела поиски в пустыне, моя шла по следу этого вещества вверх по реке Нигер.

– Так вы все-таки идентифицировали эту дрянь! – воскликнул Хоппер, и в его глазах засветилась радость, которой еще минуту назад ничто не предвещало.

Питт вкратце поведал о появлении красной волны, экспедиции по реке и предполагаемом отлете Руди Ганна с полученными данными.

– Слава богу, вам удалось отправить результаты, – с облегчением вздохнул Хоппер.

– Но источник, – не отставал Гримз, – где же источник?

– В Форт-Форо, – ответил ему Джордино.

– Не может быть... – Гримз бессмысленно уставился в пустоту. – Форт-Форо и очаги заболевания разделяют сотни километров.

– Зараза переносится течением подземных вод, – пояснил Питт. – Перед тем как нас схватили, Ал и я смогли осмотреть внутренности этого сооружения. Высокоактивные ядерные отходы, в десятки раз более опасные, чем те, которые сжигают, прячутся в подземных пещерах, откуда и происходит утечка в подземные воды.

– Об этом необходимо оповестить организации по охране окружающей среды всего мира! – возмутился Гримз. – Ущерб от токсичных захоронений в таком масштабе, как в Форт-Форо, может иметь глобальные масштабы!

– Довольно болтовни, – вмешался Хоппер. – Время дорого. Мы должны разработать план, чтобы эти двое могли бежать.

– А как же остальные?

– Мы не в том состоянии, чтобы пересечь пустыню. Наши силы иссякли, а тела истощены непосильной работой в рудниках, недостатком сна и почти полным отсутствием пищи и воды. Так что нам никак не удастся совершить побег. Но мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Соберем припасы в дорогу и будем молиться за успех вашего предприятия.

Питт опустил глаза на Еву:

– Я не могу бросить ее.

– Она останется и умрет вместе с нами, – резко возразил Гримз. – Она будет для вас только обузой, вы же – единственная надежда для всех нас на спасение из этого ада.

Ева схватила Питта за руку:

– Ты должен уходить, и как можно быстрее, – взмолилась она. – Пока еще не поздно.

– Она права, знаете ли, – добавил Фэйруэзер. – Сорок восемь часов в шахте – и вы сломаетесь. Посмотрите на нас. Мы обезвожены. Никто из нас не пройдет и пяти километров по пустыне.

Питт уставился в грязный пол.

– А как далеко, вы думаете, протянем без воды мы с Алом? Допустим, километров тридцать мы одолеем, а дальше что?

– Мы скопили немного воды, но ее хватит только для одного человека, – сообщил Хоппер. – Оставляем за вами решение, кто попытается, а кто останется.

Питт покачал головой:

– Ал и я пойдем вместе.

– На двоих не хватит, – повторил доктор. – Простая арифметика.

– О какой примерно дистанции идет речь? – поинтересовался Джордино.

– Транссахарская автомагистраль проходит приблизительно в четырехстах километрах к востоку отсюда по ту сторону алжирской границы, – ответил Фэйруэзер. – Но после трехсот километров вам придется рассчитывать только на удачу, чтобы преодолеть остаток пути. Но, как только вы доберетесь до трассы, там уже сможете без труда поймать какой-нибудь проходящий автомобиль.

Питт забавно склонил голову на плечо и приложил ладонь к правому уху, всем своим видом демонстрируя, что плохо расслышал слова майора.

– Может быть, я что-то пропустил, но мне показалось, что вы так и не объяснили, каким образом мы преодолеем эти самые первые триста километров пустыни?

– Как только выберетесь на поверхность, украдете один из грузовиков О'Банниона. Он-то и должен вас увезти так далеко.

– Не очень-то радужная перспектива, не так ли? – заметил Питт. – А если его бензобаки окажутся пустыми?

– Никто в пустыне не оставляет бензобак пустым, – решительно возразил Фэйруэзер.

– Получается всего ничего: выйти отсюда, нажать кнопку подъемника, добраться до поверхности, стащить грузовик – и кати себе в свое удовольствие, – подвел итог помрачневший Джордино. – Какие еще будут инструкции?

Хоппер невесело усмехнулся:

– У вас есть план получше?

– Откровенно говоря, – рассмеялся Питт, – у нас нет его даже в набросках.

– Вам следует поторопиться, – предупредил Фэйруэзер. – Через час Мелика снова погонит всех на работу в рудники.

Питт оглядел пещеру:

– Вы все здесь заняты тем, что взрываете и грузите руду?

– Политические заключенные, включая нас, – ответил Гримз, – разгребают и грузят руду, после того как ее взрывают в забое. Уголовники работают на проходке и на вскрывании пластов. Из них также составляют взрывные команды. Бедолаги, они долго не протягивают. Если их не разносит на кусочки во время взрывов, то они умирают от отравления ртутью и цианидом при амальгамировании и очистке золота.

– А как много здесь иностранцев?

– Из первоначального состава нашей группы, включавшей шесть человек, осталось только пятеро. Одну убила Мелика, забила ее до смерти.

– Женщину?

Хоппер кивнул.

– Доктора Мари Виктор, удивительно жизнерадостную особу и одного из лучших физиологов Европы. – Оживленное настроение Хоппера исчезло. – Она была третьей по счету, с тех пор как мы оказались здесь. Другие две женщины были женами французских инженеров из Форт-Форо. Их детям приходится еще хуже, но мы ничего не можем поделать.

Фэйруэзер кивком указал на группу, собравшуюся на трех соседних нарах. Четыре женщины и восемь мужчин. Одна из женщин прижимала к себе маленького мальчика примерно трех лет.

– Боже мой! – прошептал Питт. – Ну конечно же, как я сразу не догадался?! Разумеется, Массард не мог допустить чтобы инженеры, создавшие его комплекс, вернулись во Францию и поведали там всю правду.

– Сколько же женщин и детей томятся здесь? – спросил Джордино, клокоча от ярости.

– На настоящий момент девять женщин и трое маленьких детей, – ответил Фэйруэзер.

– Теперь ты понимаешь, – тихо сказала Ева, – что чем быстрее выберешься отсюда и приведешь помощь, тем больше людей спасешь?

Но Питт уже не нуждался в дальнейших уговорах. Он решительно повернулся к Хопперу и Фэйруэзеру:

– О'кей, давайте выслушаем ваш план.

38

Это был план со множеством недостатков, схема, созданная людьми, у которых нет или почти нет никаких ресурсов, невероятно упрощенный, но как раз настолько безумный, чтобы иметь шанс воплотиться в жизнь.

Час спустя Мелика с охранниками прошлась по пещере и выгнала в главную камеру заключенных, чтобы составить из них рабочие бригады, прежде чем они получат распределение на участки рудника. Питту показалось, что она испытывает дьявольское наслаждение, раздавая направо и налево удары плетью по массе беззащитных тел, оскорбляя и избивая мужчин и женщин, которые и так выглядели пришельцами с того света.

– Эта ведьма никогда не устает добавлять рубцы беспомощным людям, – кипел Хоппер.

– "Мелика" означает «королева», и это имя она сама себе присвоила, – шепотом поведал Гримз Питту и Джордино. – Но мы зовем ее «Злобная ведьма Запада», поскольку она была надсмотрщицей в женской тюрьме в Соединенных Штатах.

– Вы думаете, она сейчас раздражена? – ухмыльнулся Питт. – Как бы не так! Подождите, когда она обнаружит, что вагонетки, которые грузили мы с Алом, лишь сверху прикрыты камнями.

Джордино и Хоппер стали рядом с Питтом, который заслонял Еву, защищая ее своим телом. Мелика разглядела Питта и двинулась к нему, затем остановилась, зловеще глядя на Еву. Она усмехнулась, понимая, что Питт впадет в ярость, если она ударит не его, а охраняемую им женщину. Она размахнулась, но между ними стал Джордино, и плеть издала слабый хлопок, обвившись вокруг его напряженного бицепса.

Если не считать красного рубца, сочившегося кровью, Джордино никак не прореагировал на удар, от которого любой нормальный человек схватился бы за руку и застонал от боли. Не моргнув и глазом, он холодно уставился на Мелику и вежливо спросил:

– Это лучшее, на что вы способны?

В толпе воцарилась мертвая тишина. Все застыли на месте и затаили дыхание в ожидании бури, которая должна была вот-вот разразиться. Пять секунд тянулись так долго, словно время было вморожено в лед. Мелика просто остолбенела от проявления такой дерзости, и ее охватила безумная злоба. Справедливо сочтя, что над ней издеваются, она взревела, как раненый медведь, и набросилась на Джордино, размахивая плетью.

– Успокойтесь! – донесся от ворот властный голос.

Мелика обернулась. У самого входа в темницу стоял Селиг О'Баннион, гигант среди пигмеев. Она еще несколько мгновений подержала плеть в воздухе, прежде чем опустить ее, униженно глядя на О'Банниона глазами, полными горького сожаления, как у хулигана, пойманного полицейским во время избиения своей жертвы.

– Не обижайте Питта и Джордино, – приказал О'Баннион. – Я хочу, чтобы они подольше пожили и успели всех перетаскать в нашу усыпальницу. Меня это позабавит.

– Что же в этом забавного? – удивился Питт.

О'Баннион негромко рассмеялся и снизошел до объяснений, правда, обращаясь при этом преимущественно к Мелике:

– Если мы сломаем Питта и его приятеля физически, это не доставит мне большого удовольствия. А вот превратить их мозги в трясущееся желе – это будет любопытный для нас обоих эксперимент. Проследите, чтобы в последующие десять смен они были заняты на легкой погрузочной работе.

Мелика нехотя кивнула, а О'Баннион сел в локомотив и уехал в инспекционную поездку в одну из выработок.

– Выходите, вы, вонючее дерьмо, – прорычала Мелика, размахивая окровавленной плетью.

Ева спотыкалась, едва переставляя ноги, пока с помощью Питта добиралась к месту сбора рабочих.

– Ал и я смоемся, – пообещал он ей. – Но ты должна продержаться до того момента, когда мы вернемся с войсками, чтобы спасти тебя и этих несчастных.

– Теперь у меня есть смысл жить, – тихо ответила она, – Я буду ждать.

Он прижал ее к себе и осыпал поцелуями ее губы и синяки на лице. Затем повернулся к Хопперу, Гримзу и Фэйруэзеру, образовавшим вокруг них защитное кольцо.

– Позаботьтесь о ней.

– Позаботимся, – заверил его Хоппер.

– Я бы хотел, чтобы вы не отклонялись от нашего первоначального замысла, – сказал Фэйруэзер. – Ведь спрятаться в одну из вагонеток, идущих к дробилке, безопаснее, чем действовать по вашему плану.

Питт покачал головой:

– Тогда нам придется пройти уровень с дробилкой, затем те места, где очищают и просеивают, прежде чем мы доберемся до поверхности. Мне такие дополнительные трудности ни к чему. И потому меня больше привлекает путь напрямую – через подъемник и кабинет главного инженера.

– Если есть выбор – проскользнуть через черный ход или с важным видом прошествовать через парадный, – с грустью сообщил Джордино, – он каждый раз выбирает тот вариант, где можно повыпендриваться.

– Вы хотя бы приблизительно не знаете число вооруженных охранников? – спросил Питт, обращаясь к Фэйруэзеру, потому что бывший руководитель сафари проработал в руднике дольше, чем Хоппер и его люди.

– Приблизительно? – Фэйруэзер на минутку задумался. – Где-то от двадцати до двадцати пяти. Инженеры тоже вооружены. Их насчитывается шестеро, помимо О'Банниона.

Гримз передал Джордино две пластиковые бутылки, которые тот спрятал под своей разорванной рубашкой.

– Вся вода, которую мы сэкономили. Каждый выделял из своего рациона. Но все равно получилось менее двух литров. Сожалею, что не больше.

Джордино положил руки на плечи Гримза, необычайно тронутый такой самоотверженностью:

– Спасибо. Я понимаю, чего это стоило.

– А динамита нет? – поинтересовался Питт у Фэйруэзера.

– У меня есть, – ответил Хоппер, передавая Питту небольшую палочку взрывчатки с детонационным капсюлем. – Один человек из взрывной команды вынес это в башмаке.

– Еще два пункта, – добавил Фэйруэзер. – Напильник, которым вы перепилите ваши цепи, украден из локомотивного набора инструментов Гримзом. А вот схема шахт, на которой отмечены и наблюдающие телекамеры. На обратной стороне я в общих чертах набросал план местности, по которой вам предстоит пройти, прежде чем вы доберетесь до Транссахарской магистрали.

– Если кто и знает эту пустыню, так это Йен, – подтвердил Хоппер.

– Я вам так благодарен. – Странно, но глаза Питта увлажнились. – Мы постараемся вернуться с помощью.

Хоппер обнял его огромной, словно медвежья лапа, рукой:

– С вами будут наши сердца и молитвы.

Фэйруэзер тронул Питта за локоть:

– Помните, надо избегать дюн. И не пытайтесь пересекать их. Вас только засосет, и вы погибнете.

– Удачи, – просто сказал Гримз.

Подошел охранник и повел прочь Питта и Джордино, подталкивая их винтовкой. Не обращая на него внимания, Питт наклонился и на прощание нежно поцеловал Еву.

– Не забудь, – сказал он. – Ты, я и залив Монтерей.

– Я надену свое самое нескромное платье, – весело откликнулась она.

Питт не успел ответить, так как охранник больно ткнул его стволом под ребра и повторно приказал двигаться. Дойдя до входа в туннель, он на прощание помахал Еве рукой. Но она и остальные уже затерялись в густой толпе рабочих и охранников.

* * *

Конвоир привел Питта и Джордино в ту самую выработку, где они занимались погрузкой несколько часов назад, и там их оставил. Очередной состав с пустыми вагонетками стоял рядом со свежей грудой образовавшихся после очередного взрыва обломков руды.

– Я тут устрою шоу на звание лучшего рабочего месяца, а ты пока поработай над цепями подальше от камеры, – сказал Питт.

Он начал забрасывать руду в вагонетки, в то время как Джордино набросился на цепи с напильником, которым обеспечил их Гримз.

К счастью, железо было старым и плохого качества. Напильник быстро распилил звенья, и Джордино вытянул цепи из дужек на кандалах, освободив руки и ноги от ограничивающих движения оков.

– Твоя очередь, – сказал он.

Питт для упора положил цепь на край вагонетки и одолел звено за десять минут.

– Над самими кандалами придется поработать позже, но, по крайней мере, сейчас мы уже можем танцевать и прыгать.

Джордино небрежно раскрутил цепь, как пропеллер.

– Кто займется охранником, ты или я?

– Ты, – ответил Питт, освобождая кандалы от распиленной цепи. – А я отвлеку его.

Полтора часа спустя хруст гравия возвестил о приближении патруля. Питт вырвал провода из телекамеры. На этот раз из-за угла показались два охранника-туарега, которые шли по обеим сторонам состава, держа винтовки в полной боевой готовности. Их немигающие глаза, едва видимые сквозь прорези литама, казалось, навек застыли черными льдинками.

– Какая честь, сразу двое с визитом, – прошептал Джордино. – Только они, похоже, не расположены к дружеской беседе.

Один из охранников, приблизившись к Питту, неуловимым движением съездил ему прикладом по ребрам, очевидно, желая спровоцировать на ответные действия, чтобы доставить ему боль и раздразнить его. Но Питт лишь отступил назад и обезоруживающе улыбнулся.

– Спасибо, что заглянули к нам на огонек, джентльмены, – приветливо произнес он.

Крайне важно было чем-то озадачить охранников, отвлечь внимание, прежде чем они сообразят, что их атакуют. Слова еще слетали с губ Питта, когда он левой рукой схватился за ствол винтовки и оттолкнул ее в сторону, а правой с силой впечатал увесистый булыжник прямо в лоб захваченному врасплох туарегу. Тот выгнулся назад, как натянутый лук, и рухнул навзничь на рельсы.

В течение двух секунд, которые, казалось, тянулись вечность, второй охранник, не веря своим глазам, взирал на распростертое у его ног тело напарника. Еще ни один служитель администрации в Тебецце не подвергался нападению раба, и то, что это произошло, на мгновение ошеломило его. Затем до него дошло, что та же участь может постичь и его. Он вышел из ступора и вскинул оружие.

Питт увернулся от нацеленного на него ствола и метнулся в сторону, отчаянно хватаясь за винтовку упавшего охранника. И увидел мелькнувшую в воздухе цепь, обернувшуюся вокруг горла туарега, подобно детской скакалке. Джордино одним движением затянул захлестнувшуюся петлю, как гарроту, и с усилием оторвал охранника от земли, так что ноги его отчаянно заболтались в воздухе. Автомат звонко ударился о рельсы, когда охранник выпустил его из рук и схватился за цепь, врезавшуюся в горло.

Когда бурное сопротивление перешло в слабое подергивание, Джордино отпустил цепь и позволил едва не задохнувшемуся туарегу рухнуть рядом с находящимся без сознания напарником. Затем он подхватил автомат и бросил взгляд вдоль выработки.

– Как великодушно с нашей стороны, что мы их не убили, – пробормотал Джордино.

– Это всего лишь временная отсрочка, – вздохнул Питт. – Когда Мелика узнает, что мы сбежали, они окажутся среди тех людей, которых еще недавно били и мучили.

– Но нельзя же этих ребят оставить здесь, чтобы их сразу обнаружили.

– А мы их забросим в одну из вагонеток и завалим камнями. Они не придут в себя по крайней мере пару часов. Этого времени нам вполне хватит, чтобы оказаться в пустыне.

– Что-то механик не торопится чинить телекамеру.

Пока Джордино размещал охранников, Питт сверялся со схемой, составленной Фэйруэзером. Он не мог восстановить по памяти путь, которым надо было добираться до инженерного лифта, не мог разобраться в этом лабиринте выработок, уходящих во всех направлениях, да и вообще не представлял, как это сделать без компаса. Оставалось только надеяться, что отставной майор не допустил ошибки, рисуя карту.

Джордино первым справился со своей неприятной работой и принялся рассматривать трофейное оружие.

– Сплошной пластик и фиберглас, армейская модель французского производства, калибр 5,56 миллиметра, – объявил он и добавил: – Похоже, убойная штучка.

– Никакой стрельбы, если можно обойтись, – предостерег Питт – Будем осторожны, пока Мелика не сообразит, что мы исчезли.

* * *

Выйдя из выработки, они направились по главному туннелю в противоположном направлении. Через пятьдесят метров, осторожно обойдя телекамеру, отмеченную на карте Фэйруэзера, они оказались у входа в пещеру, так никого и не встретив. Никто не окликнул их, никто не атаковал. На первом этапе побега все пока развивалось по плану.

Они энергично шагали вдоль железнодорожного пути, которым их привели в рудники от лифта, то и дело останавливаясь на перекрестках, чтобы свериться с картой, и теряя при этом драгоценные секунды.

– Ты вообще-то имеешь представление, где мы находимся? – спокойно спросил Джордино.

– Жаль, что мы не разбрасывали хлебные крошки, когда нас вели сюда, – проворчал Питт, поднося карту к свету лампы, покрытой пылью.

– Поезд идет, – заметил Джордино, первым заслышав в глубине туннеля за спиной лязг и грохот приближающегося состава.

Питт указал на естественную трещину в скале, всего лишь метрах в десяти с другой стороны путей.

– Спрячемся там, пока он пройдет.

Они влетели в расщелину и тут же остановились. Тошнотворная вонь шла из этого разлома в скале, отвратительный смрад гнилостной мерзости. Осторожно, с большой опаской они двинулись по расщелине, пока она не перешла в большую камеру. Питту показалось, что они в сырых катакомбах. Камера была темной, но его рука, опершись за стену, нащупала выключатель. Он перевел тумблер в верхнее положение, и огромная пещера залилась призрачным светом. Это была та самая подземная усыпальница для умерших, о которой вскользь упомянул главный инженер. Они забрели в могильную пещеру, где О'Баннион и Мелика хоронили тела тех, кто от избиений, голода и непосильного труда дожидался смерти как избавления. В сухой атмосфере пустыни мертвецы не спешили разлагаться. И здесь обошлись без ритуалов. Застывшие тела были сложены штабелями, как крепежные бревна, примерно по тридцать в каждом. Все это выглядело призрачно, неестественно и трагично.

– Бог мой, – выдохнул Джордино. – Здесь, должно быть, более тысячи трупов.

– Очень удобно, – кивнул Питт, чувствуя, как внутри у него разгорается белое пламя ярости. – О'Банниону и Медике не пришлось заботиться о рытье могил.

Леденящая душу картина предстала перед мысленным взором Питта: Ева, доктор Хоппер и остальные брошены сюда, как чурки; их невидящие глаза смотрят в скалистый потолок. Он усилием воли отогнал жуткое видение и смахнул тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот. Только когда состав прогрохотал мимо входа в склеп, ему удалось окончательно избавиться от наваждения.

– Идем дальше, – хрипло каркнул Питт, не узнавая собственного голоса.

Звуки поезда затихли вдали. Они "подождали немного и выглянули из расщелины, ведущей к катакомбам, чтобы проверить, нет ли поблизости патрулирующих охранников. Туннель был свободен, и они свернули в боковую выработку, которая на карте Фэйруэзера была отмечена как кратчайший путь к инженерному лифту. И тут им повезло. Эта штольня была очень сырой, и пол ее был покрыт дощатым настилом.

Питт оторвал одну из досок и с восторгом увидел воду под ней.

– В добрый час! – воскликнул он. – Наполняй желудок, чтобы не расходовать воду из тех канистр, которые дал нам Хоппер.

– Тут меня не надо уговаривать, – осклабился Джордино, припадая на колени и зачерпывая холодную воду ладонями, сложенными в пригоршню.

Едва успев напиться и уложить доску на место, они услыхали шум голосов в заднем конце пройденного коридора, сопровождающийся звяканьем цепей.

– Сзади нас идет какая-то рабочая бригада, – тихо проговорил Джордино.

Они поспешили вперед, освеженные и исполненные оптимизма. Еще минута, и друзья оказались у железной двери, ведущей на лифтовую площадку. Джордино сунул динамитную палочку в замочную скважину и присоединил капсюль. Затем он отошел назад, а Питт подобрал камень и швырнул в капсюль, но промахнулся.

– А ты представь, что пытаешься бросить какую-нибудь хорошенькую девушку в бассейн на карнавале, – с насмешкой посоветовал Джордино.

– Будем надеяться, что тарарам, который мы устроим, не встревожит охрану или лифтера, – проворчал Питт, подбирая другой камень.

– Они наверняка подумают, что это всего лишь эхо от взрывных работ.

На этот раз Питт был точен, и капсюль сдетонировал, взорвав динамит. Замок словно ломом разворотило. Они бросились вперед, толчком распахнули дверь и очутились в коротком коридоре, ведущем к лифту.

– А если здесь для вызова лифта существует какой-нибудь код? – спросил Джордино.

– Немного поздно думать об этом, – фыркнул Питт. – Нам придется использовать наш собственный код.

Он подошел к лифту, на секунду задумался, а затем трижды нажал на кнопку рядом с дверью. Выдержал короткую паузу и нажал еще дважды.

Из-за закрытых дверей послышалось клацанье переключателей, а затем жужжание электрического мотора, ожившего, когда лифт начал спускаться с уровня повыше.

– Ты нашел отклик в его сердце, – улыбаясь, сказал Джордино.

– Я доверился удаче, полагая, что сработает любая комбинация, лишь бы она не состояла из одного продолжительного вызова.

Через полминуты жужжание прекратилось, и открылись двери. Лифтер-охранник выглянул наружу, но никого не увидел. Недоумевая, он шагнул за порог и тут же был нокаутирован коротким ударом в шею прикладом оружия Питта. Джордино быстро затащил лифтера внутрь, а Питт закрыл двери.

– Все на борту и готовы к безостановочному подъему к кабинетам руководителей, – торжественно объявил Питт, нажимая верхнюю кнопку на панели.

– Не будем инспектировать дробилку или ртутно-цианидовый цех?

– Если только ты настаиваешь.

– Я пас, – фыркнул Джордино, когда лифт начал подниматься.

Они стояли бок о бок в тесной кабинке, наблюдая, как вспыхивают огоньки индикаторов на панели, мучительно размышляя, не ожидает ли на следующей остановке армия охранников-туарегов, готовых изрешетить их пулями. Жужжание смолкло, и лифт остановился так мягко, что трудно было даже заметить это.

Питт взял оружие на изготовку и кивнул Джордино.

– Давай.

Дверь открылась. Убедившись, что никто вроде бы не собирается их обстреливать, друзья покинули лифт. По коридору прогуливались бок о бок какой-то инженер в белом халате и охранник в джеллабе и литаме, но они были сильно увлечены разговором и к тому же удалялись в противоположную от лифта сторону.

– Похоже, все сегодня задались целью поспособствовать нашему побегу, – пробормотал Джордино.

– Не искушай судьбу, – кратко отреагировал Питт. – Мы ведь еще не выбрались отсюда.

Лифтера спрятать было негде, поэтому Питт, нажав нижнюю кнопку, отправил его в путь на самое дно шахты. Друзья же, крадучись и прячась в дверных нишах, последовали за охранником и инженером. Вскоре те остановились и вошли в какой-то кабинет за одной из старинных резных дверей.

Коридор с рифлеными стенами был так же пустынен, как и двадцать четыре часа назад, когда их вели по нему охранники. С оружием наготове, глядя вперед, они побежали каждый вдоль своей стены по коридору, пока не добрались до той самой галереи, где были припаркованы грузовики. Вход охранял один туарег, сидя на походном стуле. Не ожидая никаких неприятностей со стороны инженерной секции, он сидел, покуривая трубочку и читая Коран.

Беглецы остановились перевести дыхание и оценить пройденный путь. Позади так никто и не появился. Они сконцентрировали внимание на последнем препятствии. Впереди простирался открытый участок длиною метров пятьдесят, без видимых признаков наблюдательных камер.

– Я бегаю быстрее тебя, – прошептал Питт, протягивая Джордино свое оружие. – Если он обернется, прежде чем я добегу, снимай его с первого же выстрела.

– Только не загораживай линию огня, – предупредил его Джордино.

Питт снял обувь, затем принял позу стартующего спринтера, твердо уперся ногами в пол, напрягся и через доли секунды рванулся вперед, набирая скорость. И тут же понял с ужасом, что чертовски подставился. Хотя его бег в носках был практически бесшумным, акустика в этом прорезанном в скале туннеле оказалась такой, что многократно усиливала малейший шорох. Он одолел уже почти сорок метров, прежде чем охранник, уловив посторонний звук, повернулся и тупо уставился на мчащегося к нему раба. Питта спасла лишь замедленная реакция туарега. Ствол его винтовки только еще начал подниматься, когда Питт прыгнул и с размаху врезался в него.

От толчка охранник сильно ударился головой о каменную стену, коротко вскрикнув от боли, глаза его закатились, а тело обмякло под тяжестью Питта. Питт скатился с охранника, хватая воздух ртом. Он лежал на спине, тяжело дыша, когда подошел Джордино и окинул его критическим взглядом.

– Неплохая скорость для старичка, которому скоро сорок, – сказал он, протягивая руку и помогая Питту подняться на ноги.

– Ни за что не взялся бы проделать этот трюк еще раз. Ни за что! – с чувством произнес Питт.

Отдышавшись, он внимательно оглядел подземную галерею. В глубокой нише бок о бок стояли два грузовика «рено». Туннель вел в ту самую ложбину, по которой они добирались сюда. Затем перевел взгляд на потерявшего сознание туарега, раскинувшегося на полу бесформенной кучей разноцветных тряпок.

– Ты большой и сильный мальчик, – сказал он Джордино. – Отнеси его к ближайшему грузовику и забрось в кузов. Возьмем его с собой. Если кто-нибудь хватится, подумают, что ему все надоело, он бросил пост и отправился развлечься.

Джордино легко взвалил на плечи охранника и перебросил его через задний борт ближайшего грузовика, в то время как Питт забрался в кабину и проверил показания приборов управления. Ключа зажигания не было, но мотор включался и выключался и без него. Как Фэйруэзер и предсказывал, стрелка указателя горючего показала «полный». Питт щелкнул выключателем и нажал педаль стартера. Мотор завелся с полуоборота.

– На панели нет часов? – поинтересовался Джордино.

Быстро оглядев ее, Питт покачал головой:

– Это дешевая модель, без всяких прибамбасов. А зачем тебе нужно это знать?

– Эти грязные туареги забрали мои часы. Я полностью потерял ощущение времени.

Питт скинул одну из своих теннисных туфель и извлек оттуда водонепроницаемую «Доксу», которую прятал под подкладкой. Он нацепил часы на запястье и показал Джордино.

– Двадцать минут второго, ночь.

– Раненько же мы выезжаем.

Питт включил первую скорость и отпустил сцепление, направляя грузовик в выездной туннель и двигаясь очень медленно, чтобы шум мотора не привлек внимания.

Стены туннеля так сузились, что грузовик едва не задевал их бортами. Питта мало волновало, что можно оцарапать покраску. Его больше беспокоило, как бы кто не услышал противного скрежета, возникающего при каждом соприкосновении с шершавой скалой. Но как только они вырвались на открытое пространство, он отбросил осторожность, вдавил педаль акселератора до отказа и включил фары. Грузовик, подпрыгнув как сумасшедший, влетел в ложбину, вздымая тучи пыли.

Продвигаясь по этому каньону, Питт вспомнил, что где-то тут проходит участок с зыбучим песком. Он разогнал грузовик по каменистому плато до максимальной скорости, и машина буквально птичкой перелетела опасный отрезок. Зыбун упорно цеплялся за шины, но не успевал засосать их достаточно глубоко, чтобы хотя бы немного замедлить движение.

У Питта не было времени наслаждаться воздухом свободы и ночной прохладой, он даже не глянул мельком вверх на звезды. Каждый километр, который вырастал между ними и погоней, был золотым, каждая минута – драгоценностью. Он вел машину, как демон, выжимая из грузовика все, что возможно.

Джордино не жаловался, не просил ехать помедленнее. Он слепо доверился Питту, упершись ногами в бардачок и вцепившись обеими руками в сиденье, лязгая зубами от тряской езды и всматриваясь в едва различимые следы шин в темноте между крутыми стенами каньона.

Внезапно свет фар выхватил впереди ровное пространство: они вырвались на равнину. Только тут Питт поднял взгляд к небесам, отыскал Полярную звезду и направил радиатор грузовика в сторону востока.

Они уже вступили на свой самоубийственный путь, провал в конце которого казался неизбежным. Но Питт не жалел о своем выборе. Он знал: они не должны останавливаться, пока не доберутся до помощи.

Впереди лежало четыреста километров пустыни, манящей, зловещей и смертоносной. Начиналась борьба за выживание.

39

Оставшиеся до восхода пять часов Питт гнал грузовик через внушающую благоговейный страх пустоту песков, где время мало что значило. Эта земля воистину не знала нюансов и полутонов, с ее утренними знобящими холодами, удушливостью тончайших песчинок и испепеляющим солнцем, жар которого, казалось, усиливался хрустальной чистотой атмосферы. У Питта было полное ощущение, что это какой-то иной мир.

Они двигались по той части Сахары, которая называлась Танезруфт. Огромная, раскинувшаяся почти на двести тысяч квадратных километров бесплодная земля, унылая гротескная пустошь, изредка прерываемая каменистыми склонами или случайным морем песчаных дюн, беспрепятственно путешествующих по равнинам, подобно призрачной армии замаскировавшихся фантомов. Это была первозданная пустыня, без каких-либо признаков растительности.

И тем не менее здесь существовала жизнь. В свете фар мелькали ночные мотыльки. Пара воронов, санитаров пустыни, встревоженные приближением грузовика, расправили крылья и раздраженно закаркали. По песку, убегая от колес, карабкались большие черные скарабеи, случайно мешкали скорпион или крошечная зеленая ящерка.

Питт обнаружил, что очень легко запугать себя окружающей пустотой, предстоящими сотнями километров езды, почти неизбежным голодом, жаждой и лишениями, которые могли продлиться долго. Успокаивал только уверенный гул мотора «рено». Он ни разу не допустил сбоя, а четырехколесный привод проявил себя безупречно, позволяя прорываться через зыбучие пески, которые запросто могли их засосать. В четырех случаях им пришлось переезжать через старые сухие речные русла, и грузовик выносил их на противоположный гравийный берег на пониженной передаче. Зачастую Питту казалось, что им не избежать попадания во внезапно возникающие рвы или столкновения с камнями, но, рискуя, он направлял машину прямо на препятствия, и стойкий «рено» проносил беглецов через них.

Он не тратил времени на остановки, чтобы выйти и размять ноги. Им еще Придется вдоволь нагуляться, когда настанет пора расстаться с грузовиком.

– Сколько мы проехали? – спросил Джордино.

Питт глянул на одометр:

– Сто два километра.

Джордино посмотрел на него:

– Ты выбрал неправильный кратчайший путь или мы движемся по кругу? Ведь к этому времени мы должны были проехать почти двести километров. Мы что, заблудились?

– Нет, мы на правильном курсе, – уверенно сказал Питт. – Ошибка в измерениях Фэйруэзера. Он дал нам расстояние, которое пролетела бы ворона. Правда, ни одна ворона, и с половиной мозгов, не стала бы летать над пустыней, даже если бы ее гонял сторож с трещоткой где-нибудь на кукурузном поле в Айове. Невозможно выдерживать строго прямую линию, когда мы уже сделали объезд в сорок километров, минуя две глубокие расщелины и стадо песчаных дюн.

Джордино задвигался, ощущая неудобство.

– Что-то я чувствую себя хреново, зная, что придется пройти более ста километров по земле, на которую не ступала нога человека.

– Да, эта мысль не ободряет, – согласился Питт.

– Скоро светает. Мы потеряем звезды, по которым ориентировались.

– А они и не нужны. Я наконец вспомнил, как соорудить самодельный компас, который описывается в «Руководстве по боевым действиям в полевых условиях».

– Рад слышать это, – зевнул Джордино. – Что там указатель горючего говорит?

– Чуть больше половины бака осталось.

Джордино обернулся и бросил взгляд на туарега, который лежал связанным в кузове.

– Наш приятель выглядит совсем как загулявший матрос, которого споили и увезли на чужом судне.

– Он даже и не подозревает, что он наш шанс избежать погони, – усмехнулся Питт.

– Очередная коварная затея. Это никогда не кончится.

Питт покосился на узкий серпик луны. Конечно, он бы предпочел полную ее фазу, но был благодарен и за этот слабый свет, пока они боролись с рельефом, очень напоминающим лунный. Он переключил скорость и устремил взгляд на освещенную фарами неровную поверхность. Внезапно машина выскочила на ровную, гладкую поверхность, искрящуюся, как бенгальский огонь.

«Рено» катился по дну высохшего озера, на котором толстым слоем отложились кристаллики минеральных солей, и теперь в свете фар они преломляли двойные лучи, рассыпаясь всеми цветами радуги. Питт врубил последнюю скорость и ощутил бодрящее чувство, мчась по ровной, твердой поверхности со скоростью девяносто километров в час.

Казалось, поверхность пустыни уходит в бесконечность. Последние утренние звезды уплывали за горизонт, будто какая-то грань плоского мира вдруг рухнула в космос. Небо выглядело так, словно они были заключены в небольшую комнату с четырьмя стенами и потолком. Большая Медведица все время висела над горизонтом. Питт постоянно поглядывал на Полярную звезду как основной ориентир при движении на восток.

Прошло несколько часов, прежде чем кристаллическое озеро сменилось каменистой возвышенностью, усеянной невысокими, пологими холмами. Питт не мог припомнить из всего своего опыта ни одной столь же однообразной поездки. Единственным, что отвлекало его, был остроконечный пик слева, на севере, возвышающийся одиноким островком посреди огромного бескрайнего моря.

Джордино сменил его в кресле водителя, когда солнце вылетело из-за горизонта, как ядро из пушки. И потом весь день оно, казалось, висело без движения, прежде чем камнем рухнуть вниз на закате. Тени или вытягивались далеко, или вообще отсутствовали. Промежуточных состояний не было.

Через час после рассвета Питт приказал остановить грузовик и осмотрел кузов, где обнаружил отрезок трубы примерно в метр длиной. Затем спустился на землю и воткнул ее в песок, пока она не встала вертикально и не отбросила тень. Подобрав два маленьких камешка, он один из них положил на конец тени.

– Это и есть твой компас бродяги? – спросил Джордино, заинтересованно наблюдая за действиями Питта из тени грузовика.

– Учись, салага, как мастер работает!

Он присоединился к Джордино и подождал примерно двенадцать минут, прежде чем пройденную тенью дистанцию пометил другим камнем. Затем он провел прямую линию от одного камня к другому и продлил ее дальше еще примерно на полметра. Затем поставил носок левого башмака на первый камешек, а носок правого на то место, где линия закончилась. Подняв левую руку и указывая ею прямо перед собой, он торжественно объявил:

– Север там. – Затем вытянул правую руку в сторону. – А там восток и Транссахарская магистраль.

Джордино проследил за вытянутой правой рукой Питта.

– В том направлении я вижу какую-то дюну, которую мы можем использовать как дополнительный ориентир.

Они двинулись дальше, повторяя эту процедуру через каждый час. Около девяти часов поднявшийся юго-восточный ветер взметнул клубы песка и пыли, ограничив видимость в пределах двухсот метров. К десяти этот жаркий ветер усилился, занося песок в кабину, несмотря на поднятые стекла. Образуя небольшие смерчи, песок вздымался и кружился, подобно танцующим дервишам.

Ртутный столбик здесь поднимался и падал, как палка погонщика. В то утро температура за каких-то три часа поднялась с 15° Цельсия до 35°, достигнув к полудню верхней точки в 46°. Питт и Джордино чувствовали себя так, словно ехали в духовке, вдыхая и выдыхая жаркий и сухой воздух. Единственное облегчение приносил ветерок от их собственного быстрого движения по этой бесплодной и унылой земле.

Стрелка указателя температуры поднялась и зависла в миллиметре от красной отметки, означающей кипение, но пар из радиатора пока не вырывался. Теперь беглецы останавливались каждые полчаса, и Питт определял направление по едва видимому солнцу, с трудом пробивающемуся сквозь тучи пыли и позволяющему трубе отбрасывать лишь слабую тень.

Питт открыл одну бутылку и предложил Джордино восполнить потерю жидкости в организме.

– Сколько? – спросил итальянец.

– Делим пополам. Это даст нам по половине литра каждому, и столько же останется на завтра.

Удерживая руль коленями, Джордино отмерил свою долю, выпил залпом и передал бутылку обратно Питту.

– Сейчас О'Баннион, должно быть, пустил уже всех собак по нашему следу.

– Если они едут на таком же грузовике, то сократить расстояние они смогут только тогда, когда у них за рулем будет сидеть чемпион Гран-при по «Формуле-1». Их единственное преимущество в том, что у них на борту есть запас горючего, чтобы продолжить преследование после того, как у нас закончится.

– Почему же мы не додумались загрузить резерв?

– Поблизости от грузовика не было запасных бочек с горючим. Я смотрел. Они его, видимо, хранят где-то в другом месте, а у нас не было времени на поиски.

– О'Баннион запросто может вызвать и вертолет, – заметил Джордино, включая первую скорость, чтобы одолеть небольшую дюну.

– Вертолет он может попросить или в Форт-Форо, или у малийских военных. А мне почему-то кажется, что Казим и Массард будут последними, к кому он обратится за помощью. Он чертовски хорошо понимает, с каким неодобрением посмотрят они на то, что он упустил их совместных врагов всего лишь через несколько часов после того, как нас поместили под его внимательную и заботливую опеку.

– Так ты считаешь, что ищейки О'Банниона не смогут выследить нас и мы доберемся до Алжира?

– Они не смогут выследить нас в песчаной буре, точно так же как канадский конный полицейский не сможет выследить преступника в пургу. – Питт поднял большой палец и указал им через плечо на заднее стекло. – Обрати внимание: следов нет.

Джордино посмотрел в зеркало заднего обзора и увидел, что ветер пригоршнями швыряет песок на отпечатки покрышек, и те на глазах исчезают, словно кильватерный след за кормой. Он расслабился и свободнее устроился на сиденье.

– Ты даже не представляешь, какое это удовольствие – путешествовать с образованным человеком!

– Ты рано списываешь О'Банниона со счетов. Если они первыми доберутся до Транссахарской магистрали и начнут патрулировать туда-сюда, наша песенка спета.

Питт прикончил бутылку и бросил ее в кузов, где туарег уже пришел в сознание и теперь сидел, привалившись спиной к заднему борту и с ненавистью поглядывая на людей в кабине.

– Что там с горючим? – спросил Питт.

– Боюсь, что остались одни испарения.

– Пора делать отвлекающий маневр. Разверни грузовик так, будто он едет на запад. Затем останови.

Джордино в точности исполнил все, что ему приказали, развернув руль и затормозив до полной остановки.

– Теперь пешком?

– Теперь пешком. Но сначала перетащи охранника в кабину и еще раз осмотри грузовик. Собери все, что может оказаться полезным, а также любые тряпки, чтобы защитить лицо от песчинок.

Странная комбинация страха и злобы вспыхнула в глазах охранника, когда его поместили на переднее сиденье, разорвали на полосы его же головной убор, а затем туго связали, чтобы он не смог дотянуться до руля или педалей на полу.

Они обыскали грузовик, обнаружив лишь несколько промасленных тряпок и два полотенца, из которых они соорудили тюрбаны. Оружие пришлось оставить, схоронив его в песке. Затем Питт закрепил рулевое колесо так, чтобы оно не крутилось, включил вторую скорость и выпрыгнул из кабины. Верный «рено» рванулся вперед, унося связанного пассажира к Тебецце, и вскоре затерялся в песках.

– Ты дал ему лучший шанс выжить, чем он нам, – запротестовал Джордино.

– Может, да, а может, и нет, – мягко возразил Питт.

– Ну и сколько же нам предстоит топать, по твоей оценке?

– Около ста восьмидесяти километров, – ответил Питт так, словно речь шла о небольшой увеселительной прогулке.

– То есть почти сто двенадцать миль с одним литром воды, которого не хватит и на поливку кактуса! – возмутился Джордино. Он критически уставился на раздуваемый ветром песок. – Я еще с утра почувствовал, что моим бедным старым косточкам суждено основательно побелеть на солнце, прежде чем на них кто-нибудь наткнется и предаст земле.

– А ты взгляни на это дело с привлекательной стороны, – посоветовал Питт, наматывая тюрбан. – Ты можешь дышать чистым, настоящим воздухом, наслаждаться тишиной, общаться с природой. Что еще нужно для укрепления духа?

– Бутылка холодного пива, гамбургер и душ, – вздохнул Джордино.

Питт показал ему четыре пальца:

– Четыре дня, и ты получишь все, чего желаешь.

– У тебя есть опыт по выживанию в пустыне? – с надеждой спросил Джордино.

– Когда мне было двенадцать лет, я с бойскаутами провел уик-энд в лагере в пустыне Мохаве.

Джордино печально покачал головой:

– Это определенно снимает большую часть забот.

Питт еще раз определился с направлением. Затем, используя трубу-компас как посох, он нагнул голову против ветра и песка и двинулся на восток. Джордино уцепился рукой за пояс Питта, чтобы они не потеряли друг друга в этой слепящей круговерти, и потащился сзади.

40

Закрытое совещание в штаб-квартире ООН, начавшись в десять часов утра, продолжалось далеко за полночь. Двадцать пять ведущих мировых специалистов по изучению океана и атмосферы совместно с еще тридцатью биологами, токсикологами и экспертами по загрязнению с неотрывным вниманием выслушали краткое обращение Галы Камиль, прежде чем перейти к секретному совещанию, на котором адмирал Сэндекер поведал им об истинных масштабах грозящего всему человечеству бедствия.

Затем Сэндекер представил доктора Дарси Чэпмена, который прочел лекцию о химической сущности размножения красных волн. За ним выступил Руди Ганн с новыми данными об этом загрязнителе. Вступительную часть завершил Хайрем Йегер демонстрацией спутниковых фотографий распространения волны и изложением статистических данных, на основе которых делался прогноз о дальнейшем росте.

Информативная часть совещания продлилась до двух часов дня. Когда Йегер сел и на подиум вернулся Сэндекер, в зале воцарилась странная тишина – вместо обычных протестов ученых, редко соглашающихся с теориями и открытиями других. К счастью, двенадцать человек из собравшихся уже были осведомлены об экстраординарном росте красных волн и вели собственные исследования. От их лица выступил докладчик, сообщивший о результатах, полученных в НУМА. Те же несколько человек, которые поначалу отказывались признавать катастрофичность данного бедствия, тоже прибыли с мест и подтвердили опасность ситуации, о которой говорил Сэндекер.

Финальная часть программы совещания состояла в формировании комитетов и исследовательских групп с тем, чтобы, объединив усилия и информацию, остановить смертоносную волну и предотвратить угрозу человеческому существованию.

Сознавая, что подобная просьба тщетна, Гала Камиль все же вышла на подиум и попросила ученых ничего не сообщать средствам массовой информации, пока не будут найдены меры удержания ситуации под контролем. Особый упор она сделала на то, что всеобщая паника может только усугубить положение.

Она же и закрыла совещание сообщением о времени проведения следующей конференции, на которой предстояло обменяться свежей информацией и сообщить о прогрессе в деле разрешения проблемы. Обошлись без вежливых аплодисментов. Ученые группами собирались в проходах и необычно тихими голосами и без бурных эмоций обменивались мнениями с позиций представителей соответствующих наук.

Сэндекер устало погрузился в кресло. На лице его, морщинистом и утомленном, тем не менее проступала неизгладимая печать воли и решимости. Он чувствовал, что наконец-то вышел из тупика и ему больше не нужно убеждать не желающих слушать или просто настроенных враждебно.

– Это было впечатляющее представление, – сказала Гала Камиль.

Сэндекер привстал в кресле, когда она села рядом с ним.

– Надеюсь, это поможет делу.

Гала кивнула и улыбнулась.

– Вам удалось вдохновить лучшие умы специалистов по океану и охране окружающей среды. Уверена, они найдут решение гораздо раньше, чем ситуация выйдет из-под контроля.

– Мне удалось их проинформировать, но вряд ли вдохновить.

Она покачала головой:

– Вы не правы, адмирал. Они прониклись необходимой ответственностью. Стремление во что бы то ни стало отвратить угрозу было написано на их лицах.

– Ничего бы из этого не вышло, если бы не вы. Чтобы в полной мере понять грозящую опасность, нужна была женская интуиция.

– Все-таки странно, что для меня это очевидно, а для других почему-то выглядит абсурдом, – печально произнесла она.

– Я чувствую себя намного лучше, убедившись, что дебаты и контрдоводы себя исчерпали и мы наконец-то можем объединить наши усилия, для того чтобы покончить с этой штукой.

– Следующая проблема, которая встает перед нами, – удержать все это в секрете. Я почти не сомневаюсь, что не пройдет и сорока восьми часов, как эта история станет достоянием публики.

– Да, вторжение армии репортеров практически неотвратимо, – кивнул Сэндекер. – Ученые наверняка пропустили мимо ушей ваше предупреждение держать язык за зубами.

Гала оглядела уже опустевшую аудиторию. Дух сотрудничества проявился здесь гораздо сильнее, нежели тот, что ей доводилось наблюдать на Генеральной Ассамблее. Может быть, все-таки у этого мира, разделенного на такое количество этнических культур и языков, есть надежда?

– Что вы собираетесь делать теперь? – спросила она.

Сэндекер пожал плечами:

– Извлекать Питта и Джордино из Мали.

– Сколько уже времени прошло после того, как их арестовали на том предприятии по уничтожению отходов солнечной энергией?

– Четыре дня.

– Что-нибудь известно об их судьбе?

– Боюсь, что нет. В этой части мира наша разведка поставлена слабо, и мы понятия не имеем, куда их увезли.

– Если они попали в лапы Казима, я опасаюсь самого худшего.

Сэндекер никак не мог смириться с тем, что Питт и Джордино пропали. Он сменил тему разговора:

– Не обнаружили ли эксперты следов какой-нибудь грязной игры в связи с гибелью вашей исследовательской группы из Всемирной организации здравоохранения?

Гала с минуту молчала.

– Изучение обстоятельств катастрофы еще продолжается, – сказала она наконец, – Но предварительные сообщения говорят о том, что нет прямых доказательств версии аварии вследствие взрыва подложенной бомбы. Так что тайна пока не раскрыта.

– И в живых никого не осталось?

– Нет, доктор Хоппер и вся его группа погибли вместе с членами экипажа.

– Трудно поверить, что за всем этим не скрывается Казим.

– Он самый настоящий злодей, – согласилась Гала, и ее прекрасное лицо сразу омрачилось. – Я тоже думаю, что здесь замешан он. Доктор Хоппер, должно быть, нашел что-то связанное с этой чумой, которая охватила Мали. Что-то такое, чего Казиму очень не хочется предавать гласности.

– Будем надеяться, что у Питта и Джордино есть ответы на эти вопросы.

Гала посмотрела на Сэндекера с выражением симпатии:

– Но вы должны считаться с очень реальной возможностью того, что они уже мертвы, казнены по приказу Казима.

Усталость, казалось, свалилась с плеч Сэндекера, как сброшенное пальто, и на губах появилась улыбка.

– Я никогда не поверю в смерть Питта, пока лично не смогу убедиться в этом. Он со сверхъестественной регулярностью выкарабкивался из многочисленных смертельных ситуаций.

Гала стиснула руку Сэндекера в своих ладонях.

– Будем молиться, чтобы он сделал это еще раз.

* * *

Когда Исмаил Йерли спускался по трапу, в аэропорту Гао его уже ожидал Феликс Веренн.

– Добро пожаловать обратно в Мали, – сказал он, протягивая руку. – Я слышал, вы какое-то время находились здесь несколько лет назад.

Пожимая протянутую руку, Йерли не улыбался.

– Прошу прощения за прибытие с опозданием, но у самолета, который вы послали за мной в Париж, случились какие-то неполадки.

– Я знаю. Я собирался отправить другой, но вы уже вылетели самолетом «Эйр-Африк».

– Я так понял, что Массард ждет меня как можно скорее.

Веренн кивнул:

– О вашем назначении вас проинформировал Бордо?

– Да я и так понимал, что нам здорово не повезло с этими исследованиями Организации Объединенных Наций и Национального подводного и морского агентства. Но Бордо лишь намекнул мне, что я должен подружиться с генералом Казимом и удерживать его от вмешательства в действия мсье Массарда.

– Этот идиот опростоволосился со всей этой исследовательской заварухой. Даже удивительно, почему мировые средства массовой информации еще не раздули эту историю?

– А Хоппер и его команда действительно мертвы?

– Даже лучше. Они вкалывают как рабы на тайных золотых рудниках мистера Массарда в самой глухой части Сахары.

– А эти лазутчики из НУМА?

– Они тоже были схвачены и отправлены на те же рудники.

– Следовательно, вы и мистер Массард все держите под контролем?

– Именно поэтому мистер Массард и послал за вами. Чтобы не допустить больше фиаско по вине Казима.

– И куда я должен отправиться отсюда? – спросил Йерли.

– В Форт-Форо за инструкциями, которые будут даны самим Массардом. Он должен познакомить вас с Казимом, предварительно расписав этому ужасному маленькому человечку ваши подвиги на поприще разведки. Казим без ума от шпионских романов. Он будет прыгать от радости, что сможет воспользоваться вашими услугами, не ведая, что о каждом его замысле и поступке будет доложено мистеру Массарду.

– А далеко до Форт-Форо?

– Два часа на вертолете. Пойдемте заберем ваш багаж, и в путь.

Подобно тому японцу, который ворочает делами, не покупая, однако, продукцию, произведенную в тех странах, в которых он развивает свою предпринимательскую деятельность, Массард нанимал только французских инженеров и строительных рабочих, равно как и пользовался только французским оборудованием и транспортом. Вертолет «Экюрейль» французской постройки был братом-близнецом того самого, который Питт и Джордино утопили в Нигере. Веренн воспользовался услугами второго пилота, чтобы забрать багаж Йерли и доставить его на борт.

Когда они разместились в комфортабельных кожаных креслах, стюард подал закуски и шампанское.

– Не ожидал столь изысканного приема, – признался Йерли. – Вы всегда расстилаете красный ковер даже рядовым гостям?

– Распоряжение мистера Массарда, – улыбнулся Веренн. – Ему ненавистна американская манера предлагать безалкогольные напитки, пиво и орешки. Он считает, что мы, как французы, должны придерживаться французской культуры, демонстрируя безупречный вкус независимо от статуса наших гостей.

Йерли поднял бокал с шампанским:

– За Ива Массарда, и да не оскудеет вовеки его щедрая рука.

– За нашего босса, – подхватил Веренн. – Да не устанет он изливать свою щедрость на того, кто этого заслуживает.

Йерли опустошил бокал и подозвал стюарда, чтобы тот вновь наполнил его.

– Какова реакция международных организаций по охране окружающей среды на вашу деятельность в Форт-Форо?

– Неоднозначная. Они аплодируют нашему проекту уничтожения отходов посредством солнечной энергии, но в то же время до смерти боятся, что какие-то токсичные вещества останутся после сжигания и отравят воздух пустыни.

Йерли посмотрел на пузырьки в своем бокале:

– Вы уверены, что тайна Форт-Форо находится в безопасности? Что, если до европейских и американских правительств дойдет слух о том, что там творится на самом деле?

Веренн непринужденно рассмеялся:

– Вы шутите? Большинство правительств развитых стран только рады тому, что можно избавляться от своих вредных помоек без публичного оповещения. В частности, административные чиновники и руководители, ответственные за ядерные и химические производства во всем мире, не устают благословлять нас.

– Так они в курсе? – удивленно подняв брови, спросил Йерли.

Веренн посмотрел на него с улыбкой:

– А как вы думаете, из кого состоит клиентура мсье Массарда?

41

Оставив грузовик, Питт и Джордино шли и в дневную жару, и в ночной холод, стремясь уйти как можно дальше, пока они еще чувствовали себя сравнительно свежими. Когда друзья наконец остановились на отдых, занималась заря. Зарывшись в песок, они таким образом и прятались от палящего солнца, и уменьшали потерю жидкости в организме. Мягкое давление песка расслабляло также уставшие мускулы.

За первый переход они преодолели сорок восемь километров (тридцать миль). На самом деле они прошли больше, учитывая петляния между дюнами. На второй ночной переход они встали перед самым закатом, чтобы Питт еще до появления звезд смог определить направление движения. К восходу следующего утра Транссахарская магистраль стала на сорок два километра ближе. Прежде чем закопаться под ежедневное песчаное одеяло, они выпили последние капли воды. С этого момента и до того, пока они не найдут новый источник, их тела начнут иссыхать и умирать.

Во время третьего ночного перехода им пришлось одолеть барьер из дюн, тянущихся без конца налево и направо. Дюны, несмотря на всю их опасность, были красивы. Их изящная, плавная форма была образована хрупкой рябью, которую безостановочно тревожил ветер. Питт быстро понял их тайну. Отлого поднимаясь, дюны с другой стороны имели резкий обрыв. И надо было идти, приобретя необходимый опыт, шагая по их острым гребням, чтобы не соскальзывать и не погружаться в мягкий, податливый песок. Сели же и это становилось трудным, они обходили дюны по ложбинам, где песок под ногами был тверже.

На четвертый день дюны становились все ниже и, наконец, совсем пропали, перейдя в широкую песчаную равнину, безотрадную и безводную. В течение самого жаркого времени дня солнечные лучи безжалостно лупили по этому иссушенному пространству, как молот кузнеца на раскаленному докрасна железу. Обрадованные тем, что идти приходится по ровной поверхности, друзья все же столкнулись в движении с трудностями. Два вида складок покрывали эту песчаную поверхность. Первые были мелкими гребешками, не представляющими проблемы. Но другие гребни, побольше, разбросанные друг от друга приблизительно на длину шага, очень утомляли. Ходьба по ним мало чем отличалась от ходьбы по шпалам железной дороги.

Продолжительность переходов становилась все короче, а остановки на отдых случались все чаще. Они брели, опустив головы, молча. Разговоры только сушили рты. Они были пленниками песка, заключенными в клетку, не ограниченную в размерах. Не было практически никаких ориентиров, за исключением нескольких скалистых пиков, невысоких и напоминающих Питту позвонки ископаемого монстра. Это была земля, где каждый километр был похож на предыдущий, и время, казалось, остановилось.

Через двадцать километров равнина уперлась в подножие плато. Перед самым восходом друзья провели между собой голосование и решили сначала взобраться наверх по крутому склону и только потом расположиться на дневной отдых. Четыре часа спустя, когда они, шатаясь, достигли наконец верхней кромки скал, солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом. Это усилие отняло у них последние оставшиеся силы. Сердца бешено колотились после напряженного, изнурительного подъема, мускулы ног разрывались от боли, легкие раздувались кузнечными мехами, требуя воздуха.

Питт настолько вымотался, что боялся сесть, из опасения, что он уже ни за что не встанет. Он еле стоял, покачиваясь на выступе и осматриваясь вокруг, словно капитан на мостике корабля. Если равнина внизу была бесплодной и невыразительной пустошью, то это плато казалось выжженным солнцем гротескным кошмаром. Море перепутанных, изломанных завалов из опаленных зноем красных и черных камней, перемежающихся похожими на обелиски ржавыми выходами железной руды, простиралось далеко на восток, преграждая им путь. Все это нагромождение походило на руины города, уничтоженного столетия назад ядерным взрывом.

– А это еще что за уголок преисподней? – раздраженно спросил Джордино.

Питт вытащил карту Фэйруэзера, уже изрядно помятую, и разгладил ее, развернув на коленях.

– На карте плато указано, но названия нет.

– Ну, тогда желаю, чтобы с этого момента оно называлось плато Джордино.

Потрескавшиеся губы Питта скривились в иронической улыбке:

– Если хочешь зарегистрировать объект на какое-нибудь имя, то всего-то и нужно – обратиться в Международный геологический институт.

Джордино рухнул на каменистую почву и безучастно осмотрелся по сторонам.

– Сколько мы уже протопали?

– Около ста двадцати километров.

– Значит, до Транссахарской магистрали еще шестьдесят?

– Если только это расстояние не увеличится вследствие подтверждения закона Питта.

– Что за закон такой? – насторожился итальянец.

– Тот, кто пользуется картой другого человека, рискует заметно промахнуться при подсчете пройденного пути.

– Хочешь сказать, что мы где-то неправильно повернули?

Питт покачал головой:

– Нет, просто мы не можем все время идти по прямой.

– Так сколько, говоришь, лишку сулит нам твой паршивый закон?

– Я думаю, километров двадцать как минимум.

Джордино посмотрел на Питта запавшими глазами, покрасневшими от усталости, и с трудом выговорил воспаленными, опухшими губами:

– Иначе говоря, нам остается где-то пятьдесят миль. Да ведь мы уже семьдесят прошли без капли воды!

– А такое ощущение, что больше тысячи, – сипло произнес Питт.

– Ну хорошо, – пробормотал Джордино. – Должен сказать, что положительный исход представляется мне сомнительным. Я лично не верю, что смогу протянуть так долго.

Питт оторвался от карты и в упор посмотрел на напарника.

– Вот уж не думал, что услышу такое от тебя.

– До этого я никогда не подвергался таким страшным мукам. Раньше мне тоже случалось сутками обходиться без воды, но только здесь я понял истинный смысл избитой фразы: жажда сводит с ума.

– Еще две ночи – и мы будем танцевать на дороге.

Джордино медленно покачал головой:

– Это желаемое. У нас не хватит жизненных сил на еще пятьдесят миль без воды в такую жару и с такой дегидрацией.

Питт никак не мог отделаться от навязчивой картинки: Ева грузит руду в вагонетки, спотыкается, падает, откуда ни возьмись появляется Мелика, злорадно скалится, взмахивает плетью...

– Они все умрут, если мы не дойдем.

– Из репы кровь не выжмешь, – прохрипел Джордино. – Уже чудо, что мы зашли так далеко...

Он сел и прикрыл глаза, но тут же встрепенулся и снова вскочил на ноги, взволнованно тыча пальцем в направлении груды огромных камней.

– Смотри, там, между камнями... Тебе это не напоминает вход в пещеру?

Питт проследил взглядом за его вытянутой рукой. Определенно, среди камней чернело отверстие. Он схватил Джордино за руку и потянул за собой.

– Похоже, удача снова повернулась к нам лицом. Пошли скорее. Уютная прохладная пещера – то самое, что нам нужно, чтобы переждать полуденный зной.

Жара, усиливаемая разогретыми камнями и выходами железной руды, становилась удушающей. Им казалось, что они бредут по тлеющим углям мангала. Не имея солнцезащитных очков, они вынуждены были прикрывать глаза краешками самодельных тюрбанов, щурясь сквозь крошечные щелки и ничего не видя перед собой дальше чем на несколько метров.

Им пришлось подняться на высокую каменистую осыпь перед входом в пещеру. Друзья старались не касаться камней обнаженными частями тела, чтобы не получить ожог. Сам вход был частично занесен горой песка, которую они, встав на колени, разгребли руками. Питту пришлось нагнуть голову, чтобы пролезть под нависающей скалой, Джордино же вошел внутрь, не сгибаясь.

Им не пришлось ждать, пока глаза привыкнут к полумраку. Тут не было темных мест. Пещера была создана не ветром или водой, размывающей известняк. Она образовалась в результате геологических сдвигов еще в палеозойскую эру. Центр ее был залит солнечными лучами, проникающими через отверстия в высоком куполе.

Пройдя в глубь пещеры, Питт вдруг заметил в углу какую-то бесформенную тень, и ему показалось, что она шевелится. Инстинктивно отшатнувшись назад, он чуть не сбил с ног следующего за ним Джордино.

– Ты зачем наступил мне на ногу? – обиделся коротышка.

– Извини. – Питт указал на гладкую стену, на которой красовалось отлично сохранившееся изображение фигуры мужчины, бросающего копье в буйвола. – Просто не ожидал, что нас тут ждет компания.

Джордино взглянул через плечо Питта на метателя копья и ошеломленно замер. Как и его бессменный напарник, он никак не рассчитывал столкнуться с наскальными росписями в самой, казалось бы, безлюдной части мира. Он с восторгом любовался экспонатами этой огромной галереи первобытного и древнего искусства, где демонстрировались художественные стили сменявших друг друга культур и эпох.

– Я сплю или вижу все это наяву? – пробормотал он.

Питт подошел поближе к наскальным рисункам, покрывающим стены пещеры на протяжении сотен метров, и присмотрелся к трехметровой фигуре, из головы и плеч которой распускались пышные цветы. Жажда и усталость как будто улетучились, когда он в благоговении уставился на нее.

– Это самое начало искусства. Самые ранние картины, похоже, начинаются с конца пещеры, а произведения последующих культур хронологически выдвигаются соответственно вперед.

– Откуда ты знаешь?

– Десять – двенадцать тысяч лет назад в Сахаре был влажный тропический климат. На месте нынешних песков простирались джунгли. Тогда она была гораздо более приспособлена для жизни, чем сейчас. – Он кивнул на группу фигур, окруживших гигантского раненого буйвола с громадными рогами и бросающих в него копья. – Это, должно быть, из самых ранних рисунков, потому что на нем показано убийство буйвола почти таких же размеров, как и слон. Такие животные существовали очень давно. – Питт перешел к другой художественной сцене, покрывающей несколько квадратных метров. – Здесь ты можешь видеть стада крупного рогатого скота, – сказал он, указывая рукой на изображение. – Эта пастушеская эра началась примерно в пятитысячном году до нашей эры. А вот эта сцена демонстрирует более позднее искусство, поскольку здесь уже видна работа над композицией и над деталями.

– Гиппопотам, – узнал Джордино, разглядывая колоссальный рисунок, покрывающий часть стены от пола до основания свода. – Да ведь в этой части Сахары их вообще не было!

– По крайней мере, последние три тысячи лет. Как ни трудно себе это представить, но некогда здесь были обширные травяные пастбища, поддерживающие существование страусов, антилоп и жирафов.

Они двинулись дальше, и по мере перехода можно было видеть, как от композиции к композиции менялись времена. Джордино заметил:

– Похоже, местные художники забирались именно сюда, когда на них находило вдохновение.

– В конце концов дожди здесь прекратили выпадать, а земля начала высыхать, – продолжал лекцию Питт, вспоминая давно забытый курс Древней истории. – После четырех тысяч лет бесконтрольного выпаса скота растительность исчезла, а пустыня начала наступать.

Джордино двинулся из глубины пещеры к выходу, но задержался перед очередной картиной:

– А вот здесь показаны гонки на колесницах.

– Жители Средиземноморья пользовались колесницами еще до тысячного года до нашей эры, – пояснил Питт. – Только я понятия не имел, что они забирались так далеко от побережья.

– А что дальше, учитель?

– Дальше верблюжий период, – ответил Питт, останавливаясь перед длинной картиной, на которой верблюжий караван, насчитывающий около шестидесяти верблюдов, вытягивался в виде буквы "С". – Они появились после завоевания Египта персами в пятьсот двадцать пятом году до нашей эры. Используя верблюдов, римляне добирались по пустыне до Тимбукту. Верблюды с их невероятной выносливостью оказались здесь очень к месту.

В более поздние периоды создания рисунков с верблюдами стиль становился грубее и примитивнее по сравнению с более ранними изображениями. Питт остановился перед очередной серией рисунков этой богатой галереи древнего искусства, рассматривая прекрасно изображенную битву, которая сначала была высечена в камне, а затем раскрашена в красно-коричневые тона. Воины с квадратными бородами, сидя в двухколесных колесницах, подняв над головами копья и щиты, атаковали армию чернокожих лучников, ряды которых посылали в небо тучи стрел.

– О'кей, мистер Умник, – сказал Джордино. – Тогда объясните мне это.

Питт проследил за взглядом Джордино и несколько секунд потрясение всматривался в рисунок на камне. Он был выполнен в примитивной манере – так обычно рисуют дети, – но поражал точностью тщательно выписанных деталей. По реке плыло судно, окруженное рыбами и крокодилами. Трудно было представить себе, что в раскаленном аду за стенами пещеры когда-то текли реки и по ним плавали крокодилы.

Он подошел поближе, не веря своим глазам. Но его внимание было приковано не к рыбам и крокодилам, а к судну, плывущему среди завитков, обозначающих течение реки. Корабль не походил на суда египетской постройки, он резко отличался от них своей конструкцией, гораздо более современной. Силуэт над водой представлял собой сильно вытянутую усеченную пирамиду. По бокам торчали круглые трубки. На палубе под развевающимся флагом стояли люди в различных позах. Изображение растянулось почти на четыре метра по крупнозернистой поверхности скалы.

– Броненосец, – в замешательстве произнес Питт. – Броненосец военно-морских сил Конфедерации южных штатов.

– Откуда ему здесь взяться? – удивился Джордино, совершенно сбитый с толку.

– Оттуда! – отрезал Питт. – Должно быть, это тот самый, о котором рассказывал старый старатель.

– Выходит, это не миф?

– Здешние художники рисовали только то, что видели сами. А тут даже боевой флаг конфедератов нарисован правильно. Именно такой был принят к концу войны.

– Может быть, морской офицер мятежников бродил по пустыне после войны и нарисовал его?

– Он бы не стал подражать стилю местного искусства, – возразил Питт. – В этом рисунке нет никаких признаков западного влияния.

– А как тебе эти фигуры, стоящие на каземате? – спросил Джордино.

– Очевидно, морской офицер. Вероятно, капитан.

– Да я о другом говорю, – прошептал Джордино, на лице которого застыло неверие.

Питт осмотрел с головы до пят фигуру человека, стоящего рядом с капитаном.

– И кто же это, по-твоему?

– Я уже не доверяю моим сожженным солнцем глазам. Надеюсь, ты сам мне скажешь.

Мозг Питта отказывался принять объяснение, которое казалось невероятным.

– Кто бы ни был этот художник, – пробормотал Питт в изумлении, – но нарисовал он человека, поразительно похожего на Авраама Линкольна.

42

Проведенный в прохладной пещере день восстановил силы Питта и Джордино настолько, что они смогли предпринять еще одну попытку преодолеть по обнаженной и враждебной земле оставшееся до Транссахарской магистрали расстояние. Соображения и догадки по поводу легендарного броненосца были временно отложены, поскольку все их помыслы были обращены на подготовку к предстоящему им этой ночью тяжкому испытанию.

Далеко за полдень Питт вышел из пещеры под беспощадное солнце и установил свою трубу для очередного определения направления. Всего лишь несколько минут провел он в этой открытой духовке, но успел почувствовать себя оплывшей восковой свечой. Он наметил большую скалу, торчащую на горизонте километрах в пяти прямо на восток, как цель, до которой предстояло добраться за первый час пути.

Возвратившись обратно в холодный комфорт пещеры с настенными росписями, Питт изо всех сил старался не выказывать ни усталости, ни слабости. Но тяжесть его состояния словно в зеркале отражалась в запавших глазах Джордино, в грязной одежде его друга, посеревших от пыли волосах и особенно – во взгляде того, кто дошел до края своего терпения.

Друзья прошли вместе через несчетное количество опасностей, требующих выдержки, но еще никогда Питт не видел в глазах Джордино выражения покорности. Джордино по сути своей был прагматиком. Он встречал любые огорчения и удары лицом к лицу, с характерной для него прямотой и стойкостью. В отличие от Питта он не мог воспользоваться силой воображения, чтобы отогнать мысли о жажде и боли, пронзающей тело, молящее о ниспослании хотя бы капли воды и пищи. Он не мог отвлечь себя от видений сказочного мира, и его мучения и отчаяние усиливались видениями плавательных бассейнов, немыслимых тропических напитков и бесконечной череды буфетных стоек, уставленных деликатесами.

Питт понимал, что эта ночь может стать последней. Если в этой смертельной игре их не убьет пустыня, им придется удвоить усилия в попытке выжить. Еще двадцать четыре часа без воды могут их доконать. Просто не будет сил двигаться дальше. Он позволил Джордино отдохнуть еще час, прежде чем разбудить его от глубокого сна.

– Надо выходить сейчас, если хотим хоть сколько-нибудь пройти до следующего рассвета.

Джордино с трудом приоткрыл глаза и попытался сесть.

– Почему бы не остаться здесь еще на день, чтобы потом стало легче?

– Слишком много мужчин, женщин и детей надеются, что мы спасемся сами и вернемся спасти их. У нас каждый час на счету.

Напоминания о страдающих женщинах и запуганных детях, оставшихся в золотых рудниках Тебеццы, оказалось достаточно, чтобы Джордино выбрался из тумана сна и тяжело поднялся на ноги. Затем, по настоянию Питта, они несколько минут уделили специальным упражнениям для онемевших мускулов и напряженных конечностей. Бросив прощальный взгляд на изумительные наскальные росписи, особенно на броненосец, они двинулись на восток, держа путь к скале, отмеченной Питтом как ближайший ориентир.

Они знали, что, за исключением нескольких коротких остановок на отдых, они должны идти и идти, пока не добредут до дороги, где на них наткнется какой-нибудь автомобилист, желательно с изрядным запасом воды в багажнике. И что бы ни случилось – иссушающая жара, песок, гонимый ветром, обжигающим кожу, препятствия в пути, – они должны брести, пока не упадут или не встретят помощь.

Раскаленный диск солнца укатился за горизонт, уступив место надменной половинке месяца. Ни единое дуновение ветра не тревожило песок, в пустыне воцарилась мертвая тишина. Пустынный ландшафт, казалось, уходил в бесконечность. Подобно костям динозавра, торчали скалы, все еще испуская волны тепла. Ничто не двигалось в округе, за исключением теней, ползущих и удлиняющихся от скал, подобно призракам, вызванным к жизни угасающим вечерним светом.

Они шли вот уже семь часов, давно миновав скалу, выбранную в качестве ориентира. Хотя ночь шла на убыль, становилось все холоднее. Уставших до изнеможения путников донимала неудержимая дрожь. Резкие перепады температуры вызывали у Питта ощущение, что за день он переживает смену всех четырех времен года: дневная жара – лето, вечер – осень, ночь – зима, утро – весна.

Рельеф местности изменялся так плавно, что Питт не сразу заметил, что камней и обнажении железных руд становилось все меньше, а затем они и вовсе исчезли. Только остановившись на минутку, чтобы взглянуть на звезды над головой и осмотреться, он с удивлением обнаружил, что они уже спустились вниз по склону плато и оказались на плоской равнине, изрезанной многочисленными «вади» – руслами высохших рек или следами давних наводнений.

Их продвижение замедлялось жуткой усталостью; они уже не столько шли, сколько ковыляли, как два инвалида, у которых отобрали костыли. Голод и жажда вкупе с изнеможением превратились в неподъемный груз, который им приходилось тащить на своих плечах. Они брели и брели, чувствуя себя все более несчастными. И все же они медленно продвигались на восток, мобилизуя остатки сил, которые они могли из себя выжать. Но они ослабели уже настолько, что после остановок на отдых с трудом вставали на ноги, чтобы снова начать борьбу.

Питта подгоняли видения мучений, которым подвергали О'Баннион и Мелика женщин и детей в рудничном аду. Он представлял себе, как плеть Мелики опускается на спины беззащитных жертв, и без того еле живых от лишений и непосильного труда. Кто знает, сколько их еще умерло со дня побега? Быть может, Еву тоже уже отнесли в камеру и бросили вместе с другими трупами? Он мог бы отбросить в сторону эти назойливые мысли, но позволял им кружиться в мозгу, поскольку они пришпоривали его, заставляли подняться над собой, над своей усталостью, игнорируя мучения, и двигаться вперед с холодной выносливостью механизма.

Питт с удивлением обнаружил, что не помнит, когда у него пропала слюна. Хотя он и посасывал маленькие камешки, чтобы немного размягчить иссохшую гортань, но так и не вспомнил, когда же все-таки прекратилось слюноотделение. Его язык распух, как сухая губка, и было такое ощущение, что он лизал дубильные квасцы. Тем не менее глотать он все еще мог.

Они уменьшили потовыделение, передвигаясь в холоде ночи и не снимая рубашек днем, поскольку испарения пота охлаждали тело. Но Питт понимал, что они здорово обессолились, что усугубляло усталость.

Питт пускался на любой трюк, который он мог раскопать в своей памяти применительно к искусству выживания в пустыне, включая дыхание через нос, чтобы уменьшить потерю жидкости, и сведение разговоров к минимуму – только тогда, когда останавливались на отдых.

Они подошли к руслу узкой песчаной реки, бегущей между холмами, усеянными камнями. По этому руслу они шли до тех пор, пока оно не повернуло на север, после чего выбрались на берег и двинулись прежним курсом. Начинался новый день, и Питт остановился, чтобы свериться с картой Фэйруэзера, развернув дрожащий лист к разгорающемуся на востоке зареву восхода. Схематичный рисунок указывал на какое-то огромное сухое озеро, тянущееся почти до Транссахарской магистрали. И хотя по ровной почве шагать было легче, Питт отметил про себя новую смертоносную опасность – на открытом пространстве не существовало тени. Стало быть, во время палящего дневного зноя отдохнуть будет негде. Твердая гравийная почва не позволит зарыться в нее. Придется продолжать движение, претерпевая всю ярость открытого жара. А солнце уже взрывалось в небе, подавая сигнал к началу нового дня нечеловеческих мучений.

По счастью, небо ненадолго заволокло облаками, скрыв солнце и подарив людям почти два часа блаженного облегчения. Однако вскоре облачность растаяла, и солнце вернулось, еще более жгучее, чем прежде. К полудню Питт и Джордино едва цеплялись за жизнь. Они чувствовали, что если их измученные тела не прикончит дневная жара, то это сделает ночной холод.

И тут они внезапно вышли к глубокому ущелью с крутыми склонами, уходящими вниз метров на семь ниже поверхности сухого озера и разрезающими его подобно рукотворному каналу. Поскольку Питт смотрел только себе под ноги, он чуть не сорвался с обрыва. Чудом удержавшись на краю, он остановился, в отчаянии взирая на неожиданное препятствие. Он просто был уже не в состоянии сползти вниз, на дно этого ущелья, а затем вскарабкаться наверх, на другую сторону. Джордино зашатался рядом с ним, обмяк и упал на землю.

Бросив взгляд через разлом на простирающееся впереди пространство, Питт понял, что их эпическая борьба, несмотря на все их упорство, выносливость и силу воли, подошла к концу. Они прошли только тридцать километров. Оставалось еще пятьдесят.

Джордино медленно поднял голову и взглянул на Питта, который все еще стоял на ногах, устремив взор на восток, на цель, которая была мучительно близка, но недостижима.

Несмотря на усталость и вымотанность, Питт выглядел великолепно. Его мужественное суровое лицо, проницательные бледно-зеленые глаза, нос, подобный клюву хищной птицы, голова, обмотанная белым полотенцем, из-под которого торчали пряди черных волнистых волос, производили впечатление гранитной несокрушимости – ничто в его облике не указывало на то, что этот человек измучен до предела и стоит перед лицом верной смерти.

Он осмотрел ущелье в обоих направлениях, и в его глазах, едва видимых сквозь узкую щель тюрбана, появилось недоумение.

– Я сошел с ума, – прошептал он.

Джордино еще внимательнее посмотрел на него:

– Я-то сошел с ума еще двадцать километров назад.

– Клянусь, что я вижу... – Питт медленно покачал головой и потер глаза. – Должно быть, это мираж.

Джордино прищурился и внимательно всмотрелся в раскаленное марево, дрожащее внутри оврага. Вдали, за волнами жара, тускло мерцали водяные покровы. Воображаемое зрелище того, чего он так жаждал, было невыносимо. Джордино отвернулся.

– Ты видишь? – спросил Питт.

– Даже с закрытыми глазами, – слабо проскрипел Джордино. – Я вижу салун с танцующими девушками, зазывающими гостей огромными кружками ледяного пива.

– Я серьезно.

– Я тоже, но если ты имеешь в виду то фантомное озеро на равнине, то забудь о нем.

– Нет, – коротко сказал Питт. – Я имею в виду тот самолет на дне расщелины.

Сначала Джордино решил, что его друг окончательно спятил, но затем уставился вниз, туда, куда указывал Питт.

Ничто из произведенного руками человека в пустыне не распадается и не гниет. Худшее, что может случиться с металлом, – его занесет песком. Здесь же, уткнувшись сплющенным носом в противоположный склон ущелья, неожиданный и чужой в этом сухом русле, не развалившийся и не сгнивший, почти не тронутый ржавчиной и не засыпанный песком, лежал потерпевший аварию самолет. Судя по внешнему виду, это был моноплан с высоко расположенными крыльями очень старой постройки – подобные модели были сняты с производства более полувека назад.

– Ты видишь это? – повторил Питт. – Или я все-таки сошел с ума?

– Тогда я тоже сошел с ума, – хмыкнул Джордино. – Эта штука действительно очень похожа на самолет.

– Значит, это должно быть реальностью.

Питт помог Джордино встать на ноги, и они побрели по обрыву ущелья, пока не оказались прямо над местом катастрофы. Состояние фюзеляжа и крыльев оказалось удивительно хорошим, и можно было разобрать идентификационные знаки. Алюминиевый пропеллер искорежился, когда коснулся склона, а радиально расположенный двигатель с обнаженными цилиндрами практически въехал в кабину и развернулся вверх, обломав несколько креплений. Однако, если не считать этого и искореженного шасси, самолет пострадал не так уж сильно. Еще они заметили бороздки на краю расщелины, оставленные колесами самолета за мгновение до того, как он свалился с обрыва на дно сухого русла.

– Как ты думаешь, – сколько времени он уже находится здесь? – проговорил Джордино.

– По крайней мере лет пятьдесят, а то и шестьдесят, – ответил Питт.

– Пилот, очевидно, остался жив и ушел отсюда.

– Он не выжил, – покачал головой Питт. – Из-под левой плоскости торчит его нога.

Джордино перевел взгляд на левое крыло. В тени крыла виднелся старомодный кожаный сапог со шнуровкой доверху и часть брюк цвета хаки.

– Как думаешь, он не будет возражать, если мы к нему присоединимся? У него здесь единственная тень на всю округу.

– Ты угадываешь мои мысли, – сказал Питт, усевшись над обрывом и свесив ноги вниз. В следующее мгновение он заскользил на спине по склону, умело руля ступнями и одновременно используя их как тормоза.

Секунду спустя за ним последовал и Джордино. Друзья приземлились на дно высохшего потока, сопровождаемые лавиной песка и гравия. Так же как в пещере с рисунками, нарастающее возбуждение на время вытеснило мысли о жажде. Они тут же вскочили на ноги и приблизились к телу давно умершего пилота.

Песок засыпал нижнюю часть фигуры, привалившейся спиной к фюзеляжу самолета. Примитивный костыль, сделанный из распорки крыла, лежал рядом с выставленной ногой, на которой отсутствовал сапог. Там же лежал и самолетный компас, полузанесенный песком.

Пилот удивительно хорошо сохранился. Яростная жара и бесстрастный холод так хорошо поработали на пару над мумификацией трупа, что даже обнаженная кожа лишь потемнела и приобрела ровный глянец, как на обуви. На лице можно было прочесть выражение покойного умиротворения, а руки, застывшие в неподвижности на шестьдесят лет, были мирно сложены на животе. Старинный кожаный шлем с защитными очками лежал брошенным около ноги. Черные волосы, спутанные и затвердевшие от пыли и воздействия погоды, ниспадали ниже плеч.

– Бог мой, – ошеломленно пробормотал Джордино. – Это же женщина!

– Которой едва перевалило за тридцать, – заметил Питт. – Должно быть, она была симпатичной.

– Интересно, кто же она такая? – Джордино охватило любопытство.

Питт обошел тело и отвязал какой-то пакет, завернутый в клеенку и привязанный к ручке дверцы кабины. Он осторожно снял клеенку, под которой показался бортовой журнал пилота Он открыл обложку и стал читать первую страницу.

– Китти Меннок, – вслух прочитал Питт ее имя.

– Китти кто?

– Меннок, знаменитая летчица, австралийка, насколько я помню. Ее исчезновение стало одной из самых великих тайн авиации, уступая только загадке исчезновения Амелии Эрхарт.

– Но как же она оказалась здесь? – спросил Джордино, не в состоянии оторвать глаз от тела.

– Она пыталась совершить рекордный перелет из Лондона в Кейптаун. После ее исчезновения французские военные предприняли систематические поиски в Сахаре, но не нашли следов ни ее самой, ни самолета.

– Надо же было ей угодить в единственную на сто километров расщелину! Если бы она приземлилась на поверхности этого сухого озера, ее бы легко заметили с воздуха.

Питт пролистал страницы бортового журнала, пока не пошли чистые.

– Она потерпела аварию десятого октября тысяча девятьсот тридцать первого года. Последняя ее запись датирована двадцатым октября.

– Она продержалась десять дней, – в восхищении пробормотал Джордино. – Китти Меннок, должно быть, была сильной леди. – Он растянулся в тени под крылом самолета и устало вздохнул. – Наконец-то за все это время у нее есть компания.

Питт не слышал. Его захватила дикая мысль. Он сунул бортовой журнал в карман своих брюк и начал обследовать останки самолета. Не обращая внимания на двигатель, он осматривал прежде всего шасси. Хотя сами распорки не выдержали удара, колеса остались невредимыми, и шины почти не тронуло гниение. Маленькое хвостовое колесо также было в хорошем состоянии.

Затем он стал изучать крылья. Левое крыло пострадало серьезно, и ясно было, почему именно от него Китти отрезала большой кусок обшивки, но вот правое крыло оказалось в удивительно хорошей сохранности. Обшивка, покрывающая лонжероны и ребра, покоробилась и покрылась тысячью морщинок, но не разорвалась от резких перепадов жары и холода. Задумавшись, Питт положил руку на обнаженную металлическую панель впереди кабины и тут же отдернул ее, зашипев от боли. Металл был горяч, как хорошо разогретый противень.

Внутри фюзеляжа он обнаружил небольшой ящик с инструментами, которыми мало пользовались, и набор для подкачки шин с ручным насосом.

Он застыл в задумчивости, казалось, не обращая внимания на палящий жар солнца. Лицо его исхудало, тело стало костлявым и изможденным. С последними остатками жизненных сил он уже давно был потенциальным клиентом госпитальной койки. И старушка с косой стояла всего лишь в нескольких сантиметрах от него, собираясь постучать костлявым пальцем по его плечу. Но мозг Питта работал как часы, хладнокровно взвешивая все «за» и «против».

Он принял решение – он не собирался умирать. Он обошел правое крыло и приблизился к Джордино.

– Ты когда-нибудь читал «Полет Феникса» Эллистона Тревора? – спросил он.

Джордино поднял на него прищуренные глаза:

– Нет, но я видел этот фильм с участием Джимми Стюарта. Ну и что? Видимо, ты здорово притомился, если думаешь, что можешь заставить взлететь эту развалину, снова.

– Не взлететь, – спокойно ответил Питт. – Я осмотрел самолет и думаю, что мы сможем снять с него достаточно частей, чтобы построить парусное судно.

– Построить парусное судно? – скептически хмыкнул Джордино. – Ну да, конечно, только не забудь устроить там бар и столовую...

– Я имел в виду буер для гонок на льду. Мы соорудим нечто подобное, только на колесах, – продолжал Питт, не обращая внимания на сарказм Джордино.

– А что ты собираешься использовать в качестве паруса?

– Одно крыло самолета. У него как раз эллиптический профиль. Установим его торцом, с концом крыла вверху, вот тебе и парус.

– У нас не хватит сил, – запротестовал Джордино. – На создание предлагаемой тобой конструкции уйдет несколько дней.

– Нет, всего лишь часов. Правое крыло в хорошем состоянии, обшивка не повреждена. В качестве корпуса мы употребим центральную часть фюзеляжа, от хвоста до кабины. Используя распорки и лонжероны, мы сделаем выносные полозья. Из двух колес с шасси и маленького хвостового колеса построим трехколесную раму. И у нас тут достаточно веревок, тросов и проводов, чтобы соорудить такелаж и румпель.

– А как же инструменты?

– В кабине есть ремонтный набор. Не самый лучший, но для нашей цели сгодится.

Джордино медленно и задумчиво покачал головой. Не было ничего проще, как превратить эту идею Питта в галлюцинацию, опрокинуть ее, повергнуть наземь, отправить в небытие. Но где-то глубоко внутри Джордино билось сердце и работал мозг, которые не хотели умирать без борьбы. С усилием утомленного человека, поднимающего тяжелый, почти непосильный вес, он заставил себя встать на ноги и заговорил, невнятно произнося слова от усталости и жары:

– Нет смысла валяться тут и жалеть себя. Ты освобождай крепление крыла, а я отсоединю колеса.

43

В тени одного из крыльев Питт рисовал схему постройки сухопутной яхты из обломков и деталей старого самолета. Невероятно простая по конструкции, эта схема была рождена в пустыне людьми, которые уже были мертвы, но отказывались признать это. Для постройки судна им приходилось заглядывать глубоко в себя и отыскивать там силы, которые, как они полагали, давно иссякли.

В путешествиях под парусом по земле ничего нового не было. Их совершали еще китайцы две тысячи лет назад. Так же поступали и голландцы, которые, поднимая паруса над неуклюжими фургонами, перемещали небольшие отряды войск. Американские железнодорожники частенько строили маленькие тележки с парусами, чтобы с ветерком путешествовать через прерии по железным дорогам. Европейцы подключились к этому как к спорту, используя с этой целью в начале тысяча девятисотых годов курортные пляжи, а там уже оставался только вопрос времени, когда южно-калифорнийские гонщики, на сверхмощных машинах пересекавшие сухие озера пустыни Мохаве, подхватили эту идею, собрав участников со всего мира и взяв на себя практическую сторону организации соревнований, на которых достигались скорости до ста сорока пяти километров, или девяносто миль, в час.

С помощью инструментов, обнаруженных Питтом в кабине, он и Джордино в течение палящего дневного времени справились с легкой работой, а за более тяжелую принялись в вечернюю прохладу. Для людей, любимое времяпрепровождение которых заключалось в ремонте старых классических автомобилей и самолетов, эта работа не представляла труда, и на нее они экономно тратили мало усилий из имевшейся у них в запасе энергии.

А уж когда дело стало подходить к концу, они и вообще забыли о времени, работая без отдыха и почти не разговаривая, потому что их распухшие языки и иссохшие гортани позволяли делать это с трудом. Луна освещала их фигуры, отбрасывая на склон расщелины рисованные, словно в мультфильме, тени.

Они благоговейно оставили тело Китти Меннок в покое, работая рядом с ней безо всяких эмоций, иногда даже адресуясь к ней, как к живой, когда их воспаленные от жажды мозги уже не соображали, на том они или на этом свете.

Джордино снял два больших передних и маленькое хвостовое колесо, очистил их подшипники от грязи и смазал загустевшими маслянистыми осадками из бензинового фильтра двигателя. Старые резиновые шины потрескались и затвердели на солнце. Они еще сохраняли форму, но было мало надежды, что они смогут держать воздух, поэтому Джордино извлек хрупкие камеры, заполнил покрышки песком и вновь натянул их на колеса.

Затем из ребер поврежденного крыла он соорудил выносные упоры для колес. Закончив, пилой отпилил продольные лонжероны, связывающие центр фюзеляжа с переборкой как раз позади кабины. То же самое сделал и у хвостовой части. После того как средняя часть освободилась, он начал закреплять широкую часть кокпита с упором на два колеса шасси. Колеса теперь торчали по обеим сторонам фюзеляжа на два с половиной метра, составляя самую широкую часть сооружения. Конец на хвостовой части стал теперь передом сухопутной яхты, придавая ей примитивную аэродинамическую внешность. Последний штрих касался сооружения корпуса судна и состоял в прикреплении выносной опоры к маленькому хвостовому колесу, которое выступало вперед на три метра. Почти законченная самоделка напомнила бы теперь достаточно пожилым людям, не забывшим еще такие комедии, как «Наша шайка» или «Маленькие мошенники», гоночный автомобиль тысяча девятьсот тридцатых годов, прозванный в народе «мыльницей».

Пока Джордино возился с корпусом, Питт занялся парусом. Отделив крыло от фюзеляжа самолета, он укрепил элероны и протянул самый тяжелый лонжерон внутри переднего края, превратив его в мачту. Вместе с Джордино они поставили крыло в вертикальное положение, установили мачту в центре корпуса и закрепили ее. Все эти работы достались им достаточно малой кровью, поскольку и деревянные лонжероны, и обшивка старого крыла были достаточно высушены пустынным солнцем. То, что они создали, было парусом, вращающимся по ветру. Затем с помощью проводов они привязали парус к выносным распоркам, сделанным Джордино, и к носовой части. Использовав те же провода, Питт подсоединил к румпелю, расположенному в корпусе яхты, управляющие тросики от ведущего колеса. Напоследок он закрепил такелаж паруса-крыла.

Окончательные приготовления касались перемещения водительских кресел тандемом в кабину яхты. Питт извлек компас из песка рядом с телом Китти и установил его рядом с румпелем. Трубу, которую ранее он использовал в качестве компаса, привязали на удачу к мачте.

Закончив работы к трем часам утра, они упали на песок, как мертвые. Они лежали, дрожа от пронзительного холода и рассматривая творение своих рук.

– Она никогда не сдвинется с места, – пробормотал Джордино, полностью опустошенный.

– Она всего лишь должна перевезти нас через эту равнину.

– А ты представляешь, как мы ее вытащим из оврага?

– Отсюда метрах в пятидесяти восточный склон оврага достаточно пологий, чтоб мы вытащили яхту на поверхность озера.

– Уж лучше бы мы за это время ушли подальше, чем таскать ее по склонам. Тем более нет гарантии, что она будет действовать.

– Нам всего-то и нужен легкий ветерок, – едва слышно сказал Питт. – И, судя по прошедшим шести дням, на этот счет нам нечего беспокоиться.

– Это погоня за невозможным.

– Она поедет, – решительно возразил Питт.

– А сколько она, по-твоему, весит?

– Около ста шестидесяти килограммов, или трехсот пятидесяти фунтов.

– А как мы собираемся назвать ее? – спросил Джордино.

– Назвать?

– Ну, должна же она иметь какое-то имя.

Питт кивнул в сторону Китти:

– Если мы что-то и выжмем из этой скороварки, то благодаря ей. Как насчет того, чтобы назвать яхту «Китти Меннок»?

– Прекрасное решение.

Погружаясь в долгожданный сон, они еще долго что-то невнятно бормотали, а когда проснулись, палящее солнце уже заглянуло на дно оврага. Просто встать на ноги потребовало громадного напряжения воли. Они молча попрощались с Китти и побрели к своей импровизированной надежде на спасение. Питт привязал два тросика к переду яхты и один из них протянул Джордино:

– Хватит сил на это?

– Черт, конечно же нет, – разжал сморщенные губы Джордино.

Питт усмехнулся, несмотря на боль в потрескавшихся и кровоточащих губах. Он оглядел Джордино в поисках энтузиазма, который помог бы им вылезти наверх. Энтузиазм едва прощупывался.

– Ну, дружище, теперь наверх и не стонать!

Джордино закачался, как пьяный под сильным ветром, но подмигнул и весело пообещал:

– Сейчас, сосунок, я накормлю тебя пылью.

Затем перекинул канат через плечо и с решительным видом наклонился вперед, напрягая все свои силы.

Сухопутная яхта покатилась за ним так же легко, как корзинка для покупок по кафелю супермаркета, а затем помчалась чуть ли не вприпрыжку.

Джордино поднял покрасневшие глаза на Питта с выражением удивления на сожженном солнцем лице:

– Господи, да она легкая, как перышко!

– Еще бы, ведь ее собирали два механика высшего класса.

Без дальнейших разговоров они протащили яхту по дну русла до склона, который под углом в тридцать градусов поднимался к поверхности озера.

Взобраться надо было всего лишь на семь метров, но двоим мужчинам, смотревшим в могилу всего лишь восемнадцать часов назад, верхний край склона казался столь же недостижимым, как вершина Эвереста. Они не чаяли пережить следующую ночь и теперь стояли перед последним препятствием, отделявшим смерть от спасения.

Пока Джордино отдыхал, Питт предпринял первую попытку. Он прицепил один из носовых канатов к поясу и начал карабкаться по откосу, как пьяный муравей, продвигаясь вперед и вверх по нескольку сантиметров за рывок. Его тело было подобно изношенному механизму, его изболевшиеся мускулы сопротивлялись, руки и ноги отказывали уже в начале подъема – но невероятным усилием воли он заставлял их перемещаться. Налитые кровью глаза были почти закрыты от усталости, на лице лежал глубокий отпечаток страдания, легкие всасывали воздух с болезненными всхлипами, сердце от нечеловеческих усилий бухало кузнечным молотом.

Питт не мог позволить себе остановиться. Если он и Джордино умрут, то те несчастные существа, пропадающие в рабстве в Тебецце, погибнут тоже, а их истинная судьба так и останется неизвестной остальному миру. И потому он не мог все бросить, упасть, испустить дух – во всяком случае, не на этом этапе. Он стиснул зубы и в яростной целеустремленности продолжал карабкаться ввысь.

Джордино пытался выкрикивать слова поддержки, но из его рта вырывался лишь еле слышный шепот.

И тут, к счастью, руки Питта вцепились в край, и он собрал все силы, чтоб подтянуть свое тело и вытащить его на поверхность сухого озера. Он упал тут же, чуть ли не в обмороке, ощущая лишь свое хриплое прерывистое дыхание и сердце, пытающееся выскочить сквозь ребра.

Он не представлял себе, как долго лежал, открытый пылающему солнцу, пока его дыхание и сердцебиение не успокоились до нормального ритма. Наконец он поднялся на четвереньки и глянул вниз со склона. Джордино с удобством расположился в тени крыла-паруса и слабо махнул ему.

– Готов подняться? – спросил Питт.

Джордино устало кивнул, ухватился за сброшенный канат и, упираясь ногами в склон, потащился наверх. Питт перекинул свой конец через плечо и, чтобы не тратить энергию, просто наклонился вперед, используя вес своего тела. Четыре минуты спустя Джордино рухнул на землю у ног напарника, беззвучно шевеля губами, как выброшенная на берег рыба.

– Теперь наступает самая приятная часть, – слабо произнес Питт.

– Мне ее не пережить, – выдохнул Джордино.

Питт взглянул на своего друга. Тот был похож на покойника: глаза закрыты, лицо и десятидневная бородка покрыты белой пылью.

Питт опустился на колени и резко ударил Джордино по лицу.

– Ты от меня так просто не отделаешься, – хрипло прорычал он. – Как, интересно, ты собирался сразиться с той пышненькой пианисткой Массарда, если не в состоянии даже поднять свой конец, не говоря уже о том, чтобы вставить его?

Веки Джордино затрепетали, и он открыл глаза, почесывая покрытую пылью щеку. Невероятным усилием воли он заставил себя подняться на ноги, шатаясь, как пьяный. Он уставился на Питта без всякой злости и, несмотря на отчаянное положение, усмехнулся:

– А вот этого не надо! У дядюшки Ала присутствие хорошеньких девушек всегда вызывает повышенное выделение адреналина. И тестостерона.

– Совсем другое дело, – одобрительно кивнул Питт.

Как пара изнуренных волов в упряжке, они взялись за буксировочные канаты и потянули вперед, слишком ослабевшие, чтобы продвигаться более чем на несколько неверных шагов за раз, но совместными усилиями они медленно, дюйм за дюймом, но все же вытягивали яхту вверх по склону. Головы их были опущены, плечи сутулились, мысли путались от невыносимой жажды.

Вскоре они рухнули на колени и поползли вперед на четвереньках. Джордино заметил, что из стертых канатом ладоней Питта сочится кровь, но тот не обращал на это никакого внимания. Внезапно натяжение проводов ослабло. Их импровизированная сухопутная яхта оказалась наверху и сразу набрала скорость, игриво толкнувшись носом в их откляченные задницы. Они отвязали буксирные концы, Питт помог Джордино забраться на фюзеляж, и тот плюхнулся на переднее сиденье, как мешок с картошкой. Затем Питт перевел взгляд на тонкую полоску ткани, привязанную к такелажу и подсказывающую направление ветра, и подбросил вверх горсть песку, чтобы убедиться в правильности показаний. Ветер дул с северо-запада.

Наступил момент истины. Питт посмотрел на Джордино, который театральным жестом простер руку вперед, и подтвердил хриплым шепотом:

– Убираемся отсюда.

Он навалился сзади на фюзеляж и подтолкнул яхту. Их сооружение медленно двинулось по песку. Сделав несколько заплетающихся шагов, Питт перевалился на заднее сиденье. Ветер дул из-за его левого плеча. Он освободил связанный парус и отпустил румпель, чтобы двигаться подветренным галсом. Когда ветер надул парус, Питт немного выбрал шкот, и «Китти Меннок» двинулась сама. После того как Питт еще раз проделал то же самое, скорость яхты резко возросла.

Он посмотрел на компас, сориентировался и лег на курс, с удивлением ощущая, как по, казалось бы, высохшим жилам горячей волной разливается возбуждающий ток. Он установил дифферент паруса, чтобы тот прогибался под ветром, и вскоре их наземная яхта, поднимая колесами тучи пыли, помчалась по пустыне с великолепной скоростью почти шестьдесят километров в час.

Нервное возбуждение переросло чуть ли не в панику, когда Питт неудачно скорректировал курс и колесо с наветренной стороны оторвалось от земли. Случилось это в результате довольно стандартной ситуации, известной морякам под термином «хайкинг». Питт слишком далеко развернул парус против ветра, добиваясь усиления тяги. И теперь он вынужден был принять предупредительные меры, чтобы не опрокинуть яхту, после чего ни у него, ни у Джордино наверняка не хватило бы сил исправить последствия аварии.

Был момент, когда Питту показалось, что он уже ничего не сможет поделать, но каким-то чудом ему все же удалось подтянуть шкот, уменьшив площадь паруса, мягко повернуть румпель и лечь на другой галс.

Еще мальчиком, когда он жил в Ньюпорт-Бич, штат Калифорния, Питт ходил под парусом на маленьких лодках, но ни разу на такой скорости. Он развернул яхту бортом на ветер под углом в добрых 45° и начал аккуратно маневрировать огромным крылом с помощью шкота и румпеля. Быстрый взгляд на компас сказал ему, что пора делать новое изменение курса, направляясь прямо на восток.

Когда Питт почувствовал себя увереннее, ему пришлось проявить усилие, чтобы удержаться от соблазна развернуть паруса еще круче к ветру и увеличить скорость. Но хотя он и не собирался притормаживать, благоразумие напомнило ему, что «Китти Меннок» была не самой устойчивой сухопутной яхтой в мире и что держится она на шестидесятилетних проволоках, проводах и честном слове.

Он откинулся назад, следя настороженным взглядом за смерчами, крутящимися по сухому озеру. Внезапный сильный порыв такого смерча – и они опрокинутся и будут кувыркаться, не останавливаясь. Питт отлично понимал, что пока им чертовски везет. Еще одна расщелина, замеченная слишком поздно, или камень, о который ударится выносная ось колеса, или еще одно из дюжины возможных препятствий – и их выкинет в раскаленный песок безжалостной пустыни.

«Китти Меннок» мчалась по сухому озеру со скоростью, которой Питт никак не ожидал от судна такой странной конструкции. Встречный ветер лупил песком в лицо, как картечью. Учитывая постоянно усиливающийся попутный ветер, Питт прикинул, что они уже достигли скорости в восемьдесят пять километров в час. После того как они сутками тащились черепашьим шагом по бесконечным просторам пустыни, ему казалось теперь, что они летят над землей на реактивном самолете.

Спустя полчаса больные глаза Питта обшарили безликую местность вокруг, пытаясь хоть на чем-нибудь остановиться. Новой его заботой стала боязнь проскочить через Транссахарскую магистраль, не заметив ее. Он никогда не проезжал по ней и предполагал, что за громким названием скрывается обычная фунтовая дорога, отличающаяся от окружающих ее песков лишь малозаметными на укатанной поверхности отпечатками шин. Пропустить ее означало крах всех надежд.

Он пока не видел нигде следов автомобилей, но рельеф постепенно начал меняться. Снова появились барханы. Быть может, они уже добрались до алжирской границы? Но как проверить это? Великие караваны, некогда ходившие от цветущей в прошлом долины Нигер до Средиземноморья, канули в вечность вместе с их бесценными грузами золота и слоновой кости, не оставив и следов своего пребывания здесь. И теперь этим маршрутом пользовались лишь немногочисленные туристы, грузовики, перевозящие оборудование и снабжение, да армейские патрули, изредка проезжающие по этой унылой, забытой Господом пустоши.

Если бы Питт точно знал, что на самом деле красная линия, обозначающая на картах эту дорогу, является лишь плодом воображения картографов, он бы чрезвычайно расстроился.

Единственными указателями, если бы им повезло заметить их, были разбросанные по обочинам кости животных, следы от шин, еще не занесенные песком, сиротливо чернеющие остовы разобранных на запчасти автомобилей да череда пустых бочек из-под бензина, тянущаяся на четыре километра, – остатки того, что проходящие кочевники не прихватили с собой для обмена или перепродажи в Гао.

И тут, почти на горизонте, по правому борту он заметил объект, созданный руками человека, темное пятнышко в колышущемся от жары воздухе. Джордино тоже заметил его и указал на этот первый признак жизни с тех пор, как они двинулись в путь на самодельной яхте. Воздух был чист и ясен, как стекло. Осталось позади дно сухого озера, и теперь в воздухе и на земле больше не крутились пылевые смерчи. Друзья без труда опознали в замеченном объекте брошенный автобус «фольксваген», с которого сняли все мало-мальски ценные части, оставив лишь корпус и раму. На его борту масляной краской был выведен ироничный лозунг: «И где этот Лоуренс Аравийский, когда он нужен?»

Довольный, что есть хоть такой след, Питт изменил курс и повернул на север, уходя в наветренную сторону. Поверхность стала песчаной, с россыпями гравия. Временами на их пути встречались зыбучие пески, но яхта была слишком легкой, чтобы застрять, и с легкостью перелетала опасные места, лишь на мгновение замедляя скорость.

Через десять минут Питт разглядел бочку из-под бензина, отчетливо видимую на фоне горизонта. Теперь он окончательно убедился, что они едут вдоль трассы, и начал через каждые два километра менять галсы, направляясь на север, в Алжир.

Джордино сидел без движения. Питт наклонился вперед и потряс его за плечо, но голова итальянца стала медленно клониться вперед, пока не уткнулась подбородком в грудь. Джордино перестал цепляться за ускользающее сознание и отключился. Питт что-то кричал, грубо тряс его за плечи, но у него тоже почти не осталось сил. Перед глазами поплыла чернота, и он понял, что скоро и сам потеряет сознание.

Он услышал что-то похожее на гул мотора, но впереди ничего не было видно, и Питт решил, что у него уже начались галлюцинации. Но звук приближался, и Питт со вспыхнувшей в сердце надеждой узнал в нем шум работающего дизельного двигателя, которому аккомпанировали выхлопные газы. Но источник звуков по-прежнему оставался вне поля зрения, и Питт уже не сомневался, что вот-вот на него обрушится дурнота беспамятства.

И тут до него донесся громкий сигнал гудка. Питт слегка повернул голову. Рядом с яхтой ехал большой грузовик британского производства «Бредфорд» с трейлером. Водитель-араб с любопытством выглядывал из окна и при этом белозубо улыбался. Не замеченный Питтом, грузовик догнал их сзади.

Водитель высунулся еще дальше, приставил обе ладони рупором ко рту и закричал:

– Помощь не нужна?

Питт смог только слабо кивнуть.

У него уже не было сил, чтобы остановить яхту. Он предпринял слабенькую попытку с помощью шкота развернуть крыло по ветру, но добился только того, что судно сделало полукруг. Он уже плохо контролировал ситуацию и не уследил за сильным и внезапным порывом ветра. Когда он стал отпускать парус, было уже поздно: ветер и притяжение земли вырвали конец из его управления, и яхта перевернулась, теряя крепления крыла-паруса и выбрасывая тела Питта и Джордино, как мягкие, набитые ватой туловища кукол, в тучи песка и обломков.

Водитель-араб повернул вслед за ними и остановил грузовик. Он выпрыгнул из кабины, бросился к образовавшейся куче и остановился над потерявшими сознание мужчинами. Он сразу же определил признаки обезвоживания и поспешил обратно к грузовику, вернувшись с четырьмя пластиковыми бутылками воды.

Питт почти мгновенно выбрался из черноты забытья, едва ощутив, как вода льется на его лицо и в полуоткрытый рот. Эта трансформация была похожа на чудо: минуту назад он был в миллиметре от смерти, но после всего нескольких глотков воды сразу ожил и снова был в состоянии здраво рассуждать и действовать.

Тело Джордино, высохшее едва ли не до костей, тоже вернулось к жизни с завидной быстротой. Казалось невероятным, что они ускользнули из объятий неотвратимой смерти, всего лишь пополнив запас необходимой организму жидкости.

Водитель-араб предложил им также соляные таблетки и сушеные финики. У него было смуглое, интеллигентное лицо, а на голове бейсбольная шапочка без надписи. Он присел на корточки и с громадным интересом наблюдал за процессом возвращения к жизни случайно встреченных на дороге людей.

– Вы двигались на вашем аппарате из Гао? – спросил он.

Питт покачал головой.

– Из Форт-Форо, – солгал он.

Он еще не был убежден, что они уже в Алжире. Как можно быть уверенным, что этот водитель не обратится в ближайшее отделение службы безопасности, если узнает, что они сбежали из Тебеццы?..

– Где мы конкретно находимся?

– В самом сердце пустыни Танезруфт.

– А какая это страна?

– Как какая? Алжир, конечно. А вы думали, где вы?

– Где угодно, лишь бы не в Мали.

Лицо араба омрачилось печалью.

– Плохо люди живут в Мали. Плохое правительство. Они убили много людей.

– Далеко ли до ближайшего телефона? – спросил Питт.

– Адрар в трехстах пятидесяти километрах севернее. Там есть связь.

– Это какая-нибудь маленькая деревушка?

– Нет, Адрар большой город, быстро развивается. У них есть аэродром с регулярными рейсами.

– А вы едете в том направлении?

– Да, я возил консервы в Гао, а теперь порожняком возвращаюсь в Алжир.

– Вы не подбросите нас до Адрара?

– Сочту за честь.

Питт посмотрел на водителя и улыбнулся.

– Как тебя зовут, дружище?

– Бен Гади.

Питт сердечно пожал водителю руку.

– Бен Гади, – сказал он торжественно, – ты даже не подозреваешь, что, выручив нас, ты спас сотни жизней невинных людей.

Часть четвертая

Эхо Аламо

44

26 мая 1996 года

Вашингтон, округ Колумбия

–Они вырвались! – заорал Хайрем Йегер, врываясь в кабинет Сэндекера с Руди Ганном, спешащим следом за ним.

Сэндекер, занятый бюджетом какого-то подводного сооружения, поднял на них бессмысленный взгляд:

– Вырвались?

– Дирк и Ал, они пересекли границу Алжира!

Сэндекер внезапно сделался похож на малыша, которому сказали, что пришел Санта-Клаус.

– Как ты узнал?

– Они звонили из аэропорта и сообщили, что находятся рядом с алжирским городом Адрар, – ответил Ганн. – Связь была плохая, но мы поняли, что они вылетают коммерческим рейсом в столицу Алжир. Как только окажутся там, тут же перезвонят из посольства.

– Что-нибудь еще?

Ганн посмотрел на Йегера и кивнул.

– Ты был на связи, пока я не подошел.

– Голос Питта был еле различим. Алжирская телефонная система в пустыне пока лишь на две ступени лучше связи посредством консервных банок. Если я понял его правильно, он настаивает, чтобы вы затребовали подразделение спецназа, чтобы он вернулся с ним в Мали.

– А он объяснил, зачем ему это? – с любопытством спросил Сэндекер.

– Его голос доносился будто издалека. А потом разговор вообще прервался. Но та малость, которую я расслышал, звучала как бред сумасшедшего.

– Бред? В каком смысле? – заинтересовался Сэндекер.

– Он говорил что-то о спасении женщин и детей из какого-то золотодобывающего рудника. И в его голосе звучала большая тревога.

– Пока я не улавливаю здесь никакого смысла, – сказал Ганн.

Сэндекер уставился на Йегера:

– Дирк объяснил, как они сбежали из Мали?

Но Йегер сам терялся в догадках.

– Не ручаюсь за точность, адмирал, но мне показалось, он сказал, что они пересекли пустыню на яхте с какой-то женщиной по имени Китти Меннинг или Меннон.

Сэндекер откинулся на спинку кресла и довольно кисло улыбнулся.

– Зная Питта и Джордино так, как я, ничему уже не удивляешься. – Лицо его внезапно озарилось догадкой. – Быть может, Китти Меннок?

– Я толком не расслышал, но вполне возможно.

– В двадцатых годах Китти Меннок была знаменитой летчицей, – пояснил Сэндекер. – Она побила множество рекордов дальности и облетела половину земного шара, прежде чем пропала без вести где-то в Сахаре. По-моему, это случилось в тысяча девятьсот тридцать первом году.

– Но какие же у нее могли быть дела с Питтом и Джордино? – вслух подивился Йегер.

– Понятия не имею, – ответил Сэндекер.

Ганн посмотрел на часы:

– Я узнал расстояние между Адраром и Алжиром. Это чуть более тысячи двухсот километров. Если они уже в воздухе, то мы услышим их примерно через полтора часа.

– Распорядитесь, чтобы наш отдел связи держал открытой линию с нашим посольством в Алжире, – приказал адмирал. – И скажите, чтобы обеспечили секретность переговоров. Если Питт и Джордино наткнулись на какие-нибудь жизненно важные данные, касающиеся загрязнения красной волны, я бы не хотел, чтобы произошла утечка информации в печать. Поторопитесь.

* * *

Когда Питт прозвонился через международную коммуникационную сеть НУМА, Сэндекер и другие, включая доктора Чэпмена, собрались у аппарата, который записывал разговор и усиливал голос Питта с помощью громкоговорительной системы, чтобы они могли разговаривать без телефонных микрофонов и наушников.

Разговор продолжался ровно час, в течение которого Питт ответил на большую часть вопросов, возникших у присутствующих за предыдущие девяносто минут. Все напряженно слушали, находясь под впечатлением трагических событий и мужественной и беспрецедентной борьбы Питта и Джордино за выживание после того, как они на реке Нигер расстались с Ганном. Питт детально разоблачил грандиозную аферу Массарда в Форт-Форо. Всех потрясло открытие, что доктор Хоппер и его группа ученых из Всемирной организации здравоохранения живы и трудятся в качестве рабов в рудниках Тебеццы, как и инженеры Массарда, их жены и дети, вкупе с другими политическими заключенными, ставшими неугодными режиму генерала Казима. Питт закончил свое сообщение описанием случайной находки тела Китти Меннок и использования деталей ее самолета в качестве средства передвижения через пустыню. Аудитория не могла удержаться от улыбок, когда он описал конструкцию сухопутной яхты.

Люди, собравшиеся в кабинете адмирала, теперь понимали, почему Питт требовал возвращения в Мали во главе отряда вооруженных спецназовцев. Нечеловеческие условия, в которых содержались рабы, добывающие золото на рудниках в Тебецце, ужаснули и потрясли всех без исключения. Но еще больше их ошеломил рассказ о секретном хранилище ядерных и токсичных отходов в Форт-Форо. Известие о том, что хваленые методы уничтожения их с помощью солнечной энергии всего лишь блеф, никого не оставило равнодушным, и многие задумались, сколько же еще таких липовых предприятий «Массард энтерпрайзиз» по уничтожению вредных отходов тайно разбросано по всему миру.

Питт прямо указал на уголовные отношения Ива Массарда с Затебом Казимом. Он подробно повторил то, что услышал в беседах с Массардом и О'Баннионом.

Последовал напрашивающийся вопрос, который первым озвучил доктор Чэпмен:

– Итак, вы утверждаете, что источником загрязнения и появления красной волны является Форт-Форо?

– Джордино и я не являемся экспертами в области подземной гидрологии, – ответил Питт, – но у нас почти нет сомнений в том, что токсичные отходы, которые не сжигаются, а прячутся под пустыней, дают утечку и попадают прямиком в подземные воды. Там они текут под руслом старой реки на юг, пока не попадают в воды Нигера.

– Но как же могло случиться, что при таком большом подземном строительстве их работы остались вне внимания международных инспекторов по охране окружающей среды? – спросил Йегер.

– Или не были обнаружены на спутниковых снимках? – добавил Ганн.

– Ключ к разгадке в железной дороге и грузовых контейнерах, – ответил Питт. – Подземное хранилище начали выкапывать не одновременно с монтажом фотогальваников и концентраторов, а только после того, как над фронтом земляных работ было возведено большое здание для прикрытия. А составы, прибывающие из Мавритании с ядерными и токсичными отходами, возвращались обратно не пустые, а с песком и камнями, вынутыми из грунта. Кроме того, для расширения площадей складирования отходов Массард воспользовался обширной сетью существующих в зоне строительства природных подземных карстовых пещер.

С минуту все молчали, затем Чэпмен сказал:

– Когда эти вещи откроются, скандалам и расследованиям конца не будет.

– У вас есть документальные подтверждения? – спросил Питта Ганн.

– Мы можем только рассказать, что видели сами и слышали от Массарда. Сожалею, но больше предложить нам нечего.

– Вы проделали невероятную работу, – сказал Чэпмен. – Спасибо вам за то, что источник загрязнения больше не является тайной. Стало быть, можно разработать план, как устранить утечку в подземные воды.

– Легче сказать, чем сделать, – напомнил ему Сэндекер. – Дирк и Ал предлагают нам заглянуть в гигантскую банку со змеями.

– Адмирал прав, – поддержал его Ганн. – Мы не можем просто так прогуляться до Форт-Форо и прикрыть его. Ив Массард влиятельный и богатый человек, имеющий тесные связи и с генералом Казимом, и на высшем уровне во французском правительстве... И с кучей других влиятельных лиц в бизнесе и в коридорах власти.

– Массард подождет, – вмешался Питт. – Наша самая неотложная задача – спасти этих несчастных в Тебецце, пока их там всех не поубивали.

– Среди них есть американцы? – спросил Сэндекер.

– Доктор Ева Рохас – гражданка США.

– Только она одна?

– Насколько мне известно.

– Поскольку каждый наш президент получал по заднице всякий раз, когда освобождали заложников силовым методом, вряд ли нынешний обитатель Белого дома направит подразделение спецвойск спасать одну американку.

– Попробовать все равно не помешает, – упрямо проговорил Питт.

– Он уже дал мне от ворот поворот, когда я вышел с запросом по поводу вашего с Алом спасения.

– Но ведь Гала Камиль уже однажды оказала нам услугу, отправив за мной спецназ ООН, – напомнил Ганн. – Уверен, она разрешит спасательную миссию по освобождению их собственных ученых.

– Гала Камиль – леди с высокими принципами, – убежденно сказал Сэндекер. – Пожалуй, самая большая идеалистка из всех известных мне политических деятелей. И думаю, что мы с уверенностью можем положиться на то, что она еще раз заставит генерала Бока направить полковника Леванта с его людьми в Мали.

– Люди мрут в этих рудниках, как крысы, – сказал Питт с нескрываемой горечью. – Одному Господу известно, скольких еще убили за то время, что мы с Алом находились в бегах. Каждый час на счету.

– Я свяжусь с Генеральным секретарем и извещу ее, – пообещал Сэндекер. – Если Левант будет действовать так же быстро и четко, как при спасении Руди, я полагаю, вы сможете объясниться непосредственно с ним самим еще до того, как У вас там наступит время завтрака.

Девяносто минут спустя после звонков Сэндекера Гале Камиль и генералу Боку полковник Левант со своими людьми и снаряжением были уже в воздухе, направляясь через Атлантику на базу французских военно-воздушных сил в окрестностях Алжира.

Генерал Гуго Бок разложил на столе карты и спутниковые снимки и взял старинную лупу, которую ему подарил еще отец, когда юный Гуго собирал марки. Увеличительное стекло было безупречно отшлифовано, так что, когда глаз всматривался в увеличенное изображение, искажения по округлым краям отсутствовали. Эта штука путешествовала с Боком на протяжении всей его военной карьеры, как талисман на счастье.

Он отхлебнул кофе и стал изучать местность внутри круга, очерченного им на картах и фотографиях и указывающего приблизительное расположение Тебеццы. Хотя описание рудника, отправленное Боку Сэндекером по факсу, было достаточно грубым, взгляд генерала вскоре отметил точку на ландшафте и неясную дорогу, ведущую по узкому каньону, упирающемуся в высокое скалистое плато.

Этот малый, Питт, подумал он, чертовски наблюдателен. Ведь ему пришлось запомнить те весьма немногочисленные ориентиры во время невероятного перехода через пустыню, чтобы затем восстановить по ним обратную дорогу к рудникам.

Бок начал изучать окружающую местность, и то, что он увидел, ему не понравилось. Операция по спасению Ганна из аэропорта Гао была существенно проще. Поднявшись с египетской военной базы близ Каира, войска ООН всего лишь захватили аэропорт, заполучили Ганна и убрались восвояси. Тебецца была орешком покрепче.

Команде Леванта предстояло приземлиться на грунтовой посадочной полосе в пустыне, преодолеть двадцать километров до главного входа, напасть на надежно охраняемый лабиринт из туннелей и пещер, перевезти бог знает сколько заключенных обратно к взлетной полосе, погрузить их на борт и удалиться.

Самым уязвимым пунктом здесь было слишком длительное время пребывания на земле. Транспорту негде было укрыться от предполагаемых атак военно-воздушных сил Казима. Время, затраченное на общий путь в сорок километров по дороге в пустыне, значительно увеличивало риск.

Невозможно было расписать атаку на точно определенные по времени этапы. Слишком много неясностей. Решающей операцией являлось устранение возможности какой-либо связи с внешним миром из Тебеццы. Бок не видел, каким образом уместить ее во временные рамки, не превышающие полутора часов. А если операция растянется на больший срок, может последовать катастрофа.

Он ударил кулаком по столу.

– Проклятие! – хрипло произнес он. – Нет времени ни на подготовку, ни на планирование. Срочная миссия по спасению жизней... Черт, да мы потеряем больше, чем спасем!

Изучив операцию во всех аспектах, Бок вздохнул и набрал номер на своем настольном телефоне. Секретарь Галы Камиль сразу же соединила его.

– Да, генерал, – услышал Бок голос Камиль. – Я не ожидала услышать вас так быстро. Есть проблемы со спасательной миссией?

– Боюсь, что их куча, мадам секретарь. Мы можем зайти тут очень далеко. Похоже, полковнику Леванту понадобится поддержка.

– Я прикажу выделить все необходимые силы, имеющиеся в распоряжении ООН.

– Но у нас нет никого в запасе, – пояснил Бок. – Остатки моих сил находятся на секретном задании на сирийско-израильской границе и задействованы в спасении гражданского населения от беспорядков в Индии. Так что помощь полковнику Леванту ООН оказать не сможет.

Последовала минута молчания, пока Гала собиралась с мыслями.

– Это уже трудно, – наконец произнесла она. – Я даже не знаю, к кому обратиться.

– А как насчет американцев?

– В отличие от своих предшественников, их новый президент проявляет осторожность при вмешательстве в дела стран третьего мира. В качестве доказательства могу сообщить, что именно он сделал запрос, не могу ли я санкционировать спасение тех двух людей из НУМА.

– Почему же меня не проинформировали об этом? – спросил Бок.

– У адмирала Сэндекера не было разведывательных данных относительно их местонахождения. А пока ждали, те сами сбежали, и надобность в их спасении отпала.

– Тебецца – не тот случай, когда можно действовать быстро и четко, – мрачно сказал Бок.

– А успех вы можете гарантировать? – спросила Гала.

– Я уверен в возможностях моих людей, мадам секретарь, но никаких гарантий дать не могу. В любом случае, я боюсь, что цена с точки зрения потерь может оказаться очень высокой.

– Но мы не можем отступиться и не делать ничего, – со всей серьезностью возразила Гала. – Доктор Хоппер и его группа ученых – сотрудники ООН. И это наш долг – спасти этих людей.

– Я полностью согласен с вами, – сказал Бок. – Но я бы чувствовал себя более спокойно, если бы мы могли рассчитывать на дополнительные силы, чтобы полковник Левант не попал под удар малийских вооруженных сил.

– Может быть, англичане или французы проявят больше желания...

– Все-таки от американцев можно ждать более быстрой реакции, – прервал ее Бок. – Была бы моя воля, я бы затребовал их подразделение «Дельта».

Гала замолчала, боясь уступать, поскольку знала, насколько упрям и недоверчив глава исполнительной власти Соединенных Штатов.

– Я переговорю с президентом и представлю ему наши доводы, – смирившись, ответила Гала. – Большего я сделать не могу.

– Тогда, чтобы не было недоразумений или ошибок, я проинформирую полковника Леванта, что он может рассчитывать на помощь.

– Может быть, ему и повезет.

Бок глубоко вздохнул. Он почувствовал холодный озноб на спине от дурных предчувствий.

– Как только я начинаю полагаться на удачу, мадам секретарь, обязательно происходит что-нибудь ужасное.

* * *

Великий Джулиан Перлмуттер сидел в своей огромной библиотеке, состоящей из тысяч томов, в основном аккуратно расставленных на лакированных полках красного дерева. Но по меньшей мере сотни две из них были сложены в случайные стопки, разбросаны по персидскому ковру или грудой навалены на круглой крышке ветхого стола. Он сидел, возложив ноги на захламленный стол, в домашней одежде – шелковая пижама под махровым халатом – и читал манускрипт семнадцатого века.

Перлмуттер был легендарным экспертом по морской истории. Его собрание исторических записей и литературы о кораблях и морях считалось одним из самых богатых в мире. Музейные кураторы любой страны с радостью дали бы отрубить себе любую конечность, которую бы он потребовал, или выдать ему незаполненный чек, чтобы он сам проставил нужную сумму, лишь бы только заполучить его огромную библиотеку. Но деньги мало интересовали этого человека, получившего наследство в пятьдесят миллионов долларов, – разве что в том аспекте, что на них можно было купить редкую книгу, которой у него еще не было.

Любовь к женщинам не могла заменить ему любовь к исследованиям. Если кто-то и мог в течение часа прочитать страстную лекцию о когда-либо упоминавшемся кораблекрушении, так это великий Джулиан Перлмуттер. Любой спасатель или охотник за сокровищами Европы и Америки рано или поздно появлялся на ступеньках крыльца его дома с целью получить наставление.

Человеческая громада – он весил почти сто восемьдесят один килограмм, или четыреста фунтов. Это было следствием вкусной пищи и хорошей выпивки, а также того обстоятельства, что Перлмуттер практически не испытывал физического напряжения, если не считать поднятия книг и перелистывания страниц. У него были веселые ярко-голубые, как небо, глаза и красное лицо, обрамленное окладистой, с проседью, бородой.

Зазвонил телефон, и он отложил в сторону несколько раскрытых книг, чтобы взять трубку.

– Перлмуттер слушает.

– Джулиан, это Дирк Питт.

– Дирк, мальчик мой, – чуть ли не заорал Перлмуттер. – Как же давно я не слышал твой голос!

– Не более трех недель.

– Кто считает часы, когда идет по следу кораблекрушения! – засмеялся историк.

– Да уж точно не ты и не я.

– Почему бы тебе не подскочить ко мне и не отведать знаменитых блинов Перлмуттера?

– Боюсь, что к тому времени, когда я подъеду, они уже остынут, – ответил Питт.

– А где ты находишься?

– В Алжире.

Перлмуттер фыркнул:

– Что ты делаешь в этом ужасном месте?

– Среди всего прочего интересуюсь неким кораблекрушением.

– На побережье Северной Африки?

– Нет, в пустыне Сахара.

Перлмуттер слишком хорошо знал Питта, чтобы понимать когда тот шутит.

– Мне известна легенда о корабле, который плыл по морю Кортеса в калифорнийской пустыне, но не слышал ни об одном таком случае в Сахаре.

– Я столкнулся уже с тремя различными упоминаниями о нем, – объяснил Питт. – Один источник – это старая американская крыса, которая ищет в пустыне броненосец конфедератов под названием «Техас». Он клялся, что тот поднялся по ныне высохшей реке и затем был засыпан песками. Предполагалось, что корабль вез золото казначейства конфедератов.

– Ну и где ты его ищешь? – засмеялся Перлмуттер. – И какую пустынную травку покуривает твой приятель?

– И еще он утверждал, что на борту броненосца был Линкольн.

– Ну, теперь ты от смехотворного перешел к чистому надувательству.

– Как ни странно это звучит, я поверил ему. А затем нашел еще два источника, подтверждающих эту легенду. Один – в настенной росписи старой каменной пещеры, где изображен броненосец времен Гражданской войны. А второй – крайне любопытная запись в бортовом журнале, который я нашел в аэроплане Китти Меннок.

– Погоди минутку, – прервал его Перлмуттер. – В чьем, ты сказал, аэроплане?

– Китти Меннок.

– Ты нашел ее! Бог мой, она же исчезла более шестидесяти лет назад. Ты в самом деле отыскал место катастрофы?

– Ал Джордино и я наткнулись на ее тело и обломки самолета в скрытом ущелье, когда пересекали пустыню.

– Поздравляю! – расцвел Перлмуттер. – Ты раскрыл одну из самых знаменитых тайн авиации.

– Да уж, выпала нам такая грустная доля, – согласился Питт.

– А кто оплачивает этот разговор?

– Посольство США в Алжире.

– В таком случае подожди у телефона. Я сейчас вернусь. – Перлмуттер поднял свой живот из кресла, добрел до одной из книжных полок и несколько секунд рассматривал ее содержимое. Найдя нужную книгу, он вытащил ее, вернулся к столу и полистал страницы. Затем взял трубку. – Ты сказал, что корабль назывался «Техас»?

– Да.

– Броненосец таранного типа, – зачитал Перлмуттер. – Построен на верфи Роккетз в Ричмонде и спущен на воду в марте тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, как раз за месяц до конца войны, длина сто девяносто футов, ширина сорок футов. Два двигателя, два винта, осадка одиннадцать футов, шестидюймовая броня. Вооружение состояло из двух стофунтовых «Блейкли» и двух девятидюймовых шестидесятичетырехфунтовых орудий. Скорость четырнадцать узлов. – Перлмуттер помолчал. – Ты все понял?

– Похоже, он был довольно грозным кораблем по тем временам.

– Да, конечно, и почти в два раза быстрее, чем любой из бронированных кораблей как у Североамериканских Соединенных Штатов, так и у военно-морских сил конфедератов.

– А какова его история?

– Очень короткая, но удивительно яркая, – ответил Перлмуттер. – По ходу своего первого и единственного плавания он прошел вниз по реке Джемс до самого устья, прорвался с боем сквозь почти весь флот северян и прошел мимо фортов у Хамптон-Роудз. Здорово поврежденный, он ускользнул в Атлантику, и больше его не видели.

– Значит, он и в самом деле исчез, – задумчиво произнес Питт.

– Да, но вряд ли тут кроется что-то таинственное. Ведь ни один из построенные конфедератами броненосцев не предназначался для других целей, кроме как плавание по рекам и заливам, и потому океанское путешествие было бы для него небезопасным. Вероятнее всего, он попал в шторм и затонул.

– Ты полагаешь невозможным, чтобы он пересек океан, добрался до Западной Африки и поднялся вверх по реке Нигер?

– Насколько я знаю, из всех броненосцев конфедератов в открытое море выходила только «Атланта». Она спустила флаг после сражения с двумя мониторами северян в проливе Уоссоу Саунд, штат Джорджия. Через год после окончания войны броненосец был продан на Гаити для службы в тамошних военно-морских силах, отправлен из Чесапикского залива в Карибское море и пропал без вести, так и не добравшись до места назначения. Служившие на нем морякиутверждали, что его захлестывало волной даже в сносную погоду.

– А еще этот старый старатель клялся, что среди французских колонистов и местных жителей ходили легенды о железном монстре без парусов, который шел вверх по Нигеру.

– И ты хочешь, чтобы я это проверил?

– А ты мог бы?

– Да я уже в общем-то начал, – признался Перлмуттер. – Кстати, я тут подметил одну небольшую, но загадочную деталь, которая придает изучению «Техаса» дополнительный интерес.

– И что же это за деталь? – спросил Питт.

– Я сейчас листаю справочник по военно-морским силам Севера и Юга, принимавшим участие в Гражданской войне, – медленно ответил Перлмуттер. – Так вот, все корабли упоминаются по нескольку раз, а то и больше, как здесь, так и в других работах. Бедняга же «Техас» вообще нигде не упоминается. Такое ощущение, словно кто-то очень хотел, чтобы о нем забыли.

45

Питт и Джордино благоразумно покинули американское посольство через вестибюль паспортного отдела, вышли на улицу и поймали такси. Питт дал водителю адрес, написанный по-французски секретарем посольства, и устроился на заднем сиденье такси, лавирующем по главной площади мимо живописных мечетей с их возвышающимися минаретами. На счастье, им попался лихой водитель, который постоянно сигналил, пробиваясь сквозь толпы пешеходов и неторопливые потоки машин, безмятежно игнорирующих светофоры, не обращая внимания на полицейских, которые, надо сказать, не проявляли большого рвения и даже не пытались установить хотя бы подобие порядка во всей этой суматохе.

На главной магистрали водитель повернул на юг и доехал до городской окраины, где остановился в извилистом переулке по указанному адресу. Питт расплатился, потом подождал, пока такси скроется из виду. Менее чем через минуту подкатил автомобиль штаба французских военно-воздушных сил, седан «Пежо-605-дизель». Друзья забрались на заднее сиденье без обмена приветствиями с водителем в мундире, стартовавшим еще до того, как Джордино захлопнул заднюю дверцу машины.

Через десять километров автомобиль остановился у въезда на военный аэродром, где над караульной будкой развевался трехцветный флаг. Часовой, лишь глянув на «пежо», разрешил ему проехать, резко вскинув руку ладонью наружу, на французский лад отдавая честь. За воротами водитель остановился и водрузил в гнездо на капоте флажок, разрисованный в шахматную клетку.

– Только ничего не говорите, – оживился Джордино. – Я сам угадаю. Нам предстоит возглавить какой-то парад?

Питт засмеялся:

– Ты что, забыл о тех славных денечках, когда мы вместе служили в ВВС? Доступ на взлетную полосу транспортных средств возможен только при наличии разрешающего флага.

«Пежо» покатил вдоль длинного ряда истребителей «Мираж-2000» с дельтовидными крыльями; вокруг самолетов хлопотали наземные экипажи обслуживания. Один конец линии самолетов упирался в эскадрилью вертолетов «АС-332 СуперПума». Созданные как носители ракет «воздух – земля», они не имели такого хищного вида, как другие штурмовые вертолеты.

Водитель проехал до пустующего конца резервной полосы и остановился. Они сидели в ожидании, причем Джордино быстренько задремал в комфорте штабного автомобиля с кондиционером, а Питт рассеянно листал посольский экземпляр «Уолл-стрит джорнел».

Пятнадцать минут спустя с запада появился большой аэробус, приземлившийся практически бесшумно. Ни Питт, ни Джордино даже не подозревали о его приближении, пока не услышали визга колес, ударившихся о бетонную полосу. Джордино проснулся, а Питт сложил журнал, пока самолет тормозил и медленно разворачивался на сто восемьдесят градусов. Как только огромные колеса прекратили крутиться, водитель включил передачу и подъехал к хвостовой части самолета.

Питт отметил, что аэробус выкрашен в светло-коричневые цвета пустыни, и разглядел под краской едва видимые опознавательные знаки на фюзеляже. Из открывшегося в брюхе лайнера люка ловко выпрыгнула молодая женщина в военной форме, закамуфлированной для пустыни, с нашивкой на рукаве, изображающей эмблему ООН, пронзенную саблей. Она быстрым шагом подошла к штабному автомобилю и открыла заднюю дверцу.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сказала она по-английски с заметным испанским акцентом.

Как только автомобиль отъехал, женщина подвела их к люку и жестом предложила забираться внутрь. Они очутились в грузовом отсеке аэробуса, в конце которого виднелся узкий трап, ведущий к пассажирскому салону.

Джордино приостановился, чтобы взглянуть на три бронетранспортера для личного состава, стоявшие в ряд. Квадратные, приземистые, высотой не более двух метров, они одним своим видом внушали уважение. Затем с восторгом уставился на тяжеловооруженный автомобиль необычной конструкции, отлично приспособленный для передвижения по песку, – тот самый, что был использован в операции по спасению Ганна.

– На такой штуке только в гонках по бездорожью участвовать, – восхищенно сказал он. – Держу пари, что ни один соперник не отважился бы нас обогнать.

– Да, внушительное зрелище, – согласился Питт. Когда они показались в салоне, их встретил какой-то офицер.

– Капитан Пемброк-Смит, – представился он. – Очень рад, что вы прибыли. Полковник Левант ожидает вас в своем кабинете.

– Вы, очевидно, англичанин? – осведомился Джордино.

– Да, хотя нас здесь всяких разных полно, – весело отозвался Пемброк-Смит, офицерской тросточкой обводя салон, где в разных позах расположились три дюжины мужчин и три женщины, которые усердно занимались чисткой и подгонкой оружия и обмундирования. – Однажды кому-то в голову клюнула идея, что у ООН должна быть своя тактическая единица быстрого реагирования, чтобы без промедления отправиться туда, откуда, по мнению руководства, может исходить угроза, если можно так выразиться. Иногда нас еще называют тенями войны. Каждый из нас прошел лучшую подготовку в собственных вооруженных силах. Все добровольцы. Некоторые работают постоянно, а кое-кто присоединяется раз в год к какому-нибудь заданию.

Эта группа показалась Питту самой сильной и боеспособной из всех, с которыми ему доводилось иметь дело. Закаленные в боевых действиях и упорных тренировках, спокойные и целеустремленные профессионалы, обладающие всем необходимым мастерством и умением для проведения тайных операций. Ни с кем из них Питту не хотелось бы встретиться в темном переулке. В том числе с женщинами.

Пемброк-Смит провел их в отсек, где размещался командный пункт самолета. Помещение было просторным и заполненным рядами электронных приборов. Один оператор наблюдал за системами связи, в то время как другой запускал в компьютер данные о предстоящей миссии в Тебецце.

Полковник Левант изящно поднялся из-за стола и у дверей встретил Питта и Джордино. Он плохо представлял себе, чего ожидать от этих людей. Он читал подробные досье на обоих, предоставленные Международной разведывательной службой Организации Объединенных Наций, но ничего ценного для себя не извлек, хотя на него и произвели впечатление их послужные списки. Он также прочитал краткий отчет об их скитаниях в пустыне после побега из Тебеццы и восхищался их мужеством и упорством.

Первоначально Левант никак не соглашался брать с собой Питта и Джордино, но быстро сообразил, что без их содействия в рудниках операция может подвергнуться серьезному риску. Они выглядели исхудалыми и имели все признаки людей, долгое время пробывших на открытом солнце. Но когда он пожимал им руки, то почувствовал, что они в удивительно хорошей форме.

– Ознакомившись с вашими подвигами, джентльмены, я счастлив познакомиться с вами лично. Я полковник Марсель Левант.

– Дирк Питт, а это мой раздражительный маленький друг Ал Джордино.

– Прочитав отчет о перенесенных вами тяжелых испытаниях, я, признаться, ожидал, что на борт вас доставят на носилках. Рад убедиться, что вы в прекрасной форме.

– Тонизирующие напитки, витамины и соответствующие упражнения, – улыбнулся Питт, – помогли нам довольно быстро восстановиться.

– Ты забыл упомянуть солнечные ванны, – проворчал Джордино. – До, после и вместо еды.

Левант никак не отреагировал на юмор, а уставился мимо них на Пемброк-Смита:

– Капитан, пожалуйста, предупредите людей и прикажите первому пилоту приготовиться к немедленному взлету. – Затем он вновь обратился к стоящим перед ним Питту и Джордино: – Если то, о чем вы сказали, правда, то цена времени сейчас – человеческие жизни. Так что предстоящие детали нашей миссии обсудим в воздухе.

Питт кивнул, полностью соглашаясь с ним.

– Аплодирую вашей целеустремленности.

Левант посмотрел на часы.

– Полетное время чуть больше четырех часов. Временное окно у нас очень узкое. Нельзя медлить, если мы хотим осуществить нападение во время отдыха заключенных. Чуть раньше или чуть позже они будут побригадно разбросаны по руднику и шахтам, и нам ни за что не удастся отыскать их и собрать за отпущенное нам по графику время.

– Но через четыре часа над Тебеццей будет ночь!

– Точно. Посадка намечена на 20.00 плюс-минус пять минут.

– Вы собираетесь садиться с посадочными огнями?! – в ужасе воскликнул Питт. – Да это все равно что устроить фейерверк, чтобы оповестить их о нашем прибытии.

Левант задумчиво покрутил кончики усов.

– Мы приземлимся в темноте. Но прежде чем я все объясню, думаю, вам лучше сесть и побыстрее пристегнуть ремни безопасности.

Его слова потонули в приглушенном реве. Аэробус начал разбег по взлетной полосе, сопровождаемый лишь негромким завыванием тяговых двигателей.

Джордино Левант показался слишком ограниченным и высокомерным, и потому он держался с офицером холодно вежливо. Питт же, напротив, сразу признал в полковнике умного и по-настоящему смекалистого парня. Еще он ощутил то, чего не заметил Джордино: тонко скрываемое уважение к ним с его стороны.

Во время взлета Питт отметил необычно тихую работу двигателей. Полет этой машины почти на полной скорости почему-то не сопровождался повышенным уровнем шума.

– Специально модифицированные глушители для выхлопов турбин, – пояснил Левант.

– Здорово работает, – восхищенно сказал Питт. – Когда вы приземлялись, я ничего не слышал до тех пор, пока самолет не начал тормозить.

– Иногда помогает незаметно садиться там, где нас не ждут.

– И даже в темноте? Без бортовых прожекторов?

– Без прожекторов, – подтвердил Левант.

– Должно быть, ваш пилот обладает прекрасным, высокотехнологичным оборудованием для ночного видения?

– Нет, мистер Питт, ничего особенного. Просто четверо моих людей спрыгнут с парашютами на посадочную полосу у Тебеццы и разметят ее по краям маячками, излучающими в инфракрасном диапазоне. Соответствующая аппаратура наведения на борту имеется. Они же будут и охранять ее.

– Допустим, мы приземлились, – продолжил Питт, – но преодолеть пространство от взлетной полосы до главного входа в рудник в темноте – очень непростое дело.

– А вот это, – мрачно сказал Левант, – и есть наша самая сложная проблема.

Самолет набрал высоту и разворачивался на юг, когда Левант отстегнул ремни и подошел к столу, где лежали увеличенные спутниковые фотографии плато Тебецца. Он взял карандаш и указал на фото:

– Посадка вертолетов на плато и спуск на веревках по склонам каньона ко входу в рудник значительно упростили бы нашу задачу и создали бы для нас прекрасный фактор внезапности. К несчастью, есть и другие факторы.

– Я понимаю вашу дилемму, – кивнул Питт. – Перелет к Тебецце и обратно выше технических возможностей вертолета. А установка дозаправочных станций в пустыне приведет к потере времени.

– По нашим оценкам, на это потребуется тридцать два часа. Мы рассматривали возможность передвижения скачками, то есть одни вертолеты перевозят горючее, а другие – людей и снаряжение. Но и с этим планом у нас возникли трудности.

– Слишком сложно и слишком медленно, – фыркнул Джордино.

– Фактор скорости также говорит в пользу этого самолета, – сказал Левант. – Другой важный фактор, говорящий в пользу самолета по сравнению с вертолетами, – возможность перевозить с собой наши собственные транспортные единицы. К тому же здесь достаточно свободного пространства для размещения раненых и медикаментов для оказания медицинской помощи, в которой, судя по вашему докладу, отчаянно нуждаются многие из узников.

– Сколько человек в вашей команде нападения? – спросил Питт.

– Тридцать восемь бойцов и два медика, – ответил Левант. – После того как мы приземлимся, четверо останутся охранять самолет. Медицинская группа пойдет вместе с основными силами, чтобы позаботиться о заключенных.

– В ваших транспортерах не хватит места, чтобы перевезти всех.

– Если часть моих людей поедет на броне, мы сможем эвакуировать сорок человек.

– Может быть, в живых осталось не так уж и много, – задумчиво сказал Питт.

– Сделаем все возможное для тех, кто жив, – заверил его Левант.

– А малийцы? – спросил Питт. – Политические диссиденты и враги генерала Казима? Что с ними?

– Им придется остаться, – пожал плечами Левант. – Откроем им все продуктовые склады в рудниках, дадим оружие охранников. Помимо этого, мы мало что можем сделать. У них своя судьба.

– Казим такой садист, что потребует массовой экзекуции, когда узнает, что его драгоценные рабы покинули клетку.

– У меня приказ, – пожал плечами Левант. – И в нем не значится спасение местных уголовников.

Питт разглядывал увеличенное изображение пустыни, окружающей плато Тебецца.

– Итак, вы намереваетесь посадить аэробус в тишине ночи на посадочной полосе в пустыне, проехать по дороге, которую и днем-то с трудом различишь, напасть на рудник, забрать всех иностранных заключенных, затем быстренько смыться к взлетной полосе и улететь к огням Алжира. Вашей команде это дело может оказаться не под силу.

Левант понял, что Питт говорит об этом без осуждения или сарказма, но все равно обиделся.

– Как говорят там, откуда вы прибыли, мистер Питт, что имеем, то и имеем.

– Я не ставлю под сомнение боевые качества ваших людей, полковник. Но я ожидал увидеть более многочисленную и лучше вооруженную группу.

– Я сожалею, но у ООН попросту не хватает средств, чтобы содержать большее количество людей или приобретать самое современное вооружение. Наш бюджет ограничен, и мы можем рассчитывать только на собственные силы.

– Но почему привлекли именно команду УНИКРАТТ? – полюбопытствовал Питт. – Почему не коммандос из Англии, французского Иностранного легиона или одно из подразделений американских спецвойск?

– Потому что ни одно государство, включая ваше, не хочет рисковать, пачкая руки с этой миссией, – устало пояснил Левант. – Мы оказались добровольцами с санкции Генерального секретаря Камиль.

Это имя разбудило в мозгу Питта тот кусок памяти, где хранилось воспоминание о недолго проведенном совместно с Галой Камиль времени на борту судна в Магеллановом проливе. Два года назад, припомнил он, во время поисков сокровищ Александрийской библиотеки...

Левант заметил отсутствующий взгляд Питта, а Джордино понимающе улыбнулся. Питт увидел выражения их лиц и сконцентрировался на спутниковом снимке.

– Существует ловушка.

– И даже несколько, – спокойно сказал Левант. – Но они все преодолимы.

– За исключением двух.

– То есть?

– Мы не знаем, где расположены центр связи О'Банниона и комната, из которой ведется наблюдение по мониторам. Если до того, как мы его схватим, он успеет передать сигнал тревоги силам безопасности Казима, шансов вернуться к самолету и преспокойно улететь в Алжир у нас будет не больше, чем у епископа в аду, поскольку в воздух поднимется эскадрилья его истребителей и нас пригвоздят к двери ближайшего амбара.

– В таком случае мы должны войти и выйти из рудника в течение сорока минут, – сказал Левант. – Вряд ли большинство пленников смогут выбраться на поверхность без посторонней помощи. Если многих из них придется нести, мы потеряем время, запаса которого у нас нет.

В этот момент из камбуза самолета появился капитан Пемброк-Смит, неся поднос с кофе и сэндвичами.

– Наша еда питательна, хотя и не для гурманов, – весело сказал он. – Можете выбирать между цыпленком и голубым тунцом.

Питт посмотрел на Леванта и усмехнулся.

– Вижу, вы не шутили, когда говорили об урезанном бюджете.

Когда аэробус поплыл над пустыней, черной, как море в шторм, Питт и Джордино набросали по памяти схему уровней рудника. Левант был восхищен их наблюдательностью. Конечно, то была не стопроцентная фотографическая память, но им удалось за то короткое время, что они там пробыли, заметить очень много деталей.

Левант и два других офицера три или четыре раза тщательно расспросили Питта и Джордино обо всем, о каждой, даже самой малой подробности. Дорога к каньону, устройство рудника, вооружение охранников – все обговаривалось и уточнялось снова и снова.

Данные с голоса были занесены в компьютер, как и схема рудника в трех измерениях. Казалось, ничто не упущено: погода, прогнозируемая на несколько предстоящих часов, полетное время истребителей Казима из Гао, альтернативные планы побега и маршруты в случае уничтожения аэробуса на земле. Была учтена любая случайность.

За час перед приземлением в Тебецце Левант собрал свой небольшой отряд мужчин и женщин в салоне. Питт прочел краткую лекцию, охарактеризовав охрану, ее численность и вооружение, а также сообщил о том, что охранники обленились за время жизни и работы в условиях пустыни. Вслед за ним выступил Джордино с рассказом об уровнях рудника и демонстрацией схем, развешанных на стенде.

Пемброк-Смит разделил тактическую группу ООН, которой предстояло участвовать в нападении, на четыре подразделения и раздал каждому индивидуальные карты подземных туннелей, распечатанные на компьютере. Левант завершил брифинг, инструктируя команды по существу миссии.

– Вынужден извиниться за пробелы в работе нашей разведки, – начал он. – Нам еще никогда не приходилось предпринимать такую опасную попытку, располагая столь скудной информацией. На розданных вам картах показаны, вероятно, менее двадцати процентов существующих туннелей и шахт рудника. Придется действовать решительно и быстро, чтобы захватить жилые и служебные помещения и казармы охраны. Подавив сопротивление, выводим пленников и начинаем отход. Финальное рандеву у входа ровно через сорок минут после того, как мы туда войдем. Вопросы есть?

Вверх поднялась рука, и мужчина, стоявший впереди, спросил со славянским акцентом:

– Почему сорок минут, полковник?

– Если задержимся чуть дольше, капрал Вадилински, малийские истребители с ближайшей военно-воздушной базы догонят и расстреляют нас, прежде чем мы окажемся в безопасности в Алжире. Надеюсь, что большинство заключенных смогут добраться до наших транспортных средств без посторонней помощи. Если же многих из них придется нести, то мы потеряем время.

Поднялась еще одна рука.

– Что, если мы застрянем в рудниках и не сможем выйти к точке рандеву ко времени отхода?

– Значит, вы останетесь там, – охотно ответил Левант. – Что-нибудь еще?

– Можно ли прихватить немного золота, если попадется?

Вопрос, заданный из задних рядов парнем, торс которого так и распирали чудовищные бугры мышц, вызвал взрыв хохота.

– В конце задания вы все будете обысканы до нитки, – нарочито грозным голосом отозвался Пемброк-Смит. – И любое найденное золото будет переведено на мой личный счет в Швейцарии.

– Вы и дам обыщете? – кокетливо спросила одна из женщин.

Он лукаво улыбнулся ей:

– Дам, как и положено, в первую очередь.

Хоть серьезное выражение лица Леванта не изменилось, он был благодарен подчиненным за проявленное чувство юмора, смягчившее напряженную атмосферу в салоне.

– Теперь, когда вы знаете, какая участь ожидает ваши трофеи, – сказал он, – давайте на этом закругляться. Я поведу первое подразделение вместе с мистером Питтом в качестве проводника. Прежде чем спуститься в рудник и извлечь узников из этой чертовой дыры, мы очистим офисы верхнего уровня. Подразделение два, возглавляемое капитаном Пемброк-Смитом и ведомое мистером Джордино, прорывается к лифту и обезвреживает охранников в казарме. Лейтенант Штайнхольм руководит третьей группой, которая прикрывает нас и следит за боковыми ответвлениями главного туннеля на случай фланговых атак. Четвертая группа под командованием лейтенанта Моррисона обезвредит уровни извлечения золота из руды. За исключением медиков, остальные остаются на охране самолета и взлетной полосы. Возникающие впоследствии вопросы адресовать командирам своих групп.

Левант помолчал, осматривая салон и лица своих людей.

– Сожалею, что у нас было так мало времени на подготовку к этой операции, но это не должно означать, что мы не в состоянии провести ее, как и шесть последних, не потеряв ни одного человека. Если столкнетесь с чем-нибудь неожиданным, импровизируйте. Наша задача: проникнуть внутрь, освободить заключенных и уйти как можно быстрее, чтобы избежать преследования малийских военно-воздушных сил. Инструктаж окончен. Удачи всем вам.

Левант повернулся и удалился в командный отсек.

46

Данные по местности, полученные от спутниковых систем, были заложены в навигационный компьютер, который выдал курс автопилоту и вывел аэробус точно на плато Тебецца. Небольшая коррекция по новой системе координат, и вскоре пилот уже кружил над посадочной полосой, которая на мониторе сонарно-радарной системы выглядела как тусклая полоска на поверхности пустыни.

Хвостовой грузовой люк раскрылся, и четверо коммандос Леванта выстроились в ряд на краю черной бездны. Двадцать секунд спустя зажужжал зуммер, и они канули в ночь. Створки снова закрылись, а самолет развернулся на север и летел двенадцать минут, прежде чем сделать круговой вираж, заходя на посадку.

Командир корабля сидел за штурвалом, в то время как второй пилот осматривал пустыню сквозь бифокальные очки со специальным покрытием, позволяющие ему заметить инфракрасные маячки, установленные парашютистами, и одновременно поглядывал на показания приборов.

– Ясно вижу землю, – объявил командир.

Второй пилот покачал головой, зафиксировав четыре огня, мигающих в унисон по правому борту.

– Ты увидел короткое поле для легких самолетов. Главная полоса в полукилометре по правому борту.

– О'кей, понял. Снижаемся.

Второй пилот потянул рукоять, и шасси вывалилось, заняв нужное положение.

– Шасси вышло и закрепилось.

– И как только эти вертолетчики не бьются на своих «Апачах»? – пробормотал первый пилот, сдергивая очки. – Все равно как через два рулона туалетной бумаги смотреть сквозь зеленый туман!

У второго пилота не было времени ни на улыбку, ни на ответ. Он был слишком занят, считывая скорость, высоту, угол снижения и корректируя курс.

Большие колеса стукнулись о песок и гравий, и за быстро мчащимся самолетом поднялись тучи пыли, закрывая звезды. Шум от реверсивной тяги, когда самолет покатился по посадочной полосе, оказался удивительно негромким. Тормоза выжались до упора, и аэробус остановился менее чем в ста метрах от конца полосы. Позади еще клубилась пыль, но уже раскрылись створки заднего люка, и по откинутой аппарели съехали бэтээры, выстроившись цепочкой вслед за пескоходом с двумя пулеметами. Группа часовых из шести человек тоже высыпала на поле и рассредоточилась вокруг самолета. Проследовали основные силы, без шума и суеты распределившиеся по транспортерам. К ступившему на землю полковнику Леванту подбежал руководитель парашютной группы и отсалютовал.

– Местность безлюдна, сэр. Никаких признаков часовых или электронных систем охраны.

– Какие-нибудь особенности?

– Только небольшое кирпичное строение с инструментами, бочками с дизельным топливом для автомобилей и горючим для реактивного самолета. Нам это уничтожить?

– Подождите, пока мы не вернемся из рудника. – Он махнул стоящей рядом темной фигуре. – Мистер Питт?

– Полковник?

– Мистер Джордино рассказал мне, что вы участвовали в гонках по бездорожью.

– Совершенно верно, хотя это было довольно давно.

Левант указал ему на водительское сиденье пескохода и протянул пару очков для ночного видения.

– Вы знаете дорогу до рудника. Прошу садиться за руль и вести нас туда. – Он обернулся, обращаясь к другой фигуре, появившейся в темноте: – Капитан Пемброк-Смит?

– Сэр?

– Мы трогаемся. Поезжайте на замыкающем транспортере и следите за нашим тылом, особенно за небом. Мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь самолет застиг врасплох нашу колонну.

– Глаз не сведу, – заверил его Пемброк-Смит.

Если уж команда УНИКРАТТ считала, что ей приходится перебиваться в условиях ограниченных денежных средств, то Питту оставалось только гадать, какое же экзотическое вооружение находится в руках спецвойск США, бюджет которых был нелимитирован. Все мужчины и женщины Леванта, включая Питта и Джордино, были одеты в ночные, закамуфлированные серым и черным, огнеупорные боевые костюмы с пуленепробиваемыми жилетами, с защитными ночными очками и шлемами, содержащими миниатюрные радиопередатчики; вооружены они были пистолетами-пулеметами «МР-5» системы «Хеклер и Кох».

Питт приветственно махнул Джордино, который забирался на соседнее с водителем сиденье в замыкающем транспортере, и устроился на своем месте, склонив голову под шестиствольным пулеметом «вулкан». Он натянул очки и дал глазам привыкнуть к внезапно вспыхнувшему великолепию, превратившему пустыню на двести метров вокруг в зеленую поверхность иной планеты. Он указал на северо-запад:

– Дорога к руднику начинается справа от нас через тридцать метров.

Левант кивнул, затем обернулся и проверил, все ли его люди уселись и готовы ехать, затем указал вперед и хлопнул Питта по плечу.

– Время пошло, мистер Питт. Пожалуйста, поехали.

Питт резко дал газ, перемещая рычаг пятискоростной коробки передач вездехода. Автомобиль прыгнул вперед, преследуемый тремя транспортерами. Тончайшие частицы песка взлетали и вырывались из-под колес, заставив транспортеры по ходу перестроиться в V-образную формацию, чтобы избежать слепящих песчаных туч. Вскоре машины и их пассажиры покрылись тонким слоем тончайшей коричнево-серой пыли.

– Как быстро он может ехать? – спросил Питт Леванта.

– По ровной поверхности дает двести десять километров в час.

– То есть сто тридцать миль, – быстро подсчитал Питт. – Неплохо, если учесть отсутствие аэродинамических качеств и тяжелое вооружение.

– Это ваши «Котики» из морской пехоты выступили с идеей использовать их во время войны с Ираком.

Питт подтолкнул Леванта локтем:

– Сообщите вашим водителям, что мы сейчас поворачиваем на тридцать градусов влево, затем все время прямо, и готовность через восемь километров.

Левант передал всем инструкции Питта, и мгновение спустя транспортеры повернули, сохраняя порядок движения и продолжая следовать за пескоходом.

Ориентирами на местности служили слабые отпечатки шин, ведущие от посадочной полосы к каньону, врезающемуся в плато. Питт полагался наполовину на память, наполовину на визуальное наблюдение. Сама по себе езда в тиши ночи по пустыне действовала на нервы даже и без колдовских очков ночного видения. Невозможно было ни понять, ни представить, что ждет тебя за следующим бугорком на дороге. Порой возникало чувство, что он вообще сбился с пути и вот-вот приведет весь конвой к отвесному обрыву в бездонную пропасть. Лишь виднеющиеся на дороге отпечатки шин успокаивали его, словно подтверждая, что он держится верного направления.

Питт украдкой бросил быстрый взгляд на Леванта. Полковник сидел расслабленный и невероятно спокойный. Если он и испытывал страх от безумной гонки Питта в кромешной темноте, то нисколько не показывал виду. Лишь однажды он проявил озабоченность, обернувшись посмотреть, следуют ли за ними три остальных транспортера.

Впереди замаячило плато, выступая огромной бесформенной массой на фоне звездного занавеса на западе. Четыре минуты спустя волна облегчения прокатилась по телу Питта. Он сделал правильную ставку. Вход в извилистый каньон рассекал черные стены плато, как загнанный в деревянную плаху колун. Он сбавил газ и остановился.

– От этого входа, ведущего к пещере, где хранится оборудование, километр ходу, – сказал он Леванту. – Не хотите послать разведывательную партию пешком?

Левант покачал головой:

– Поезжайте помедленнее, мистер Питт, если не возражаете. Мало шансов, что наше прибытие обнаружено, а на колесах мы сэкономим больше времени. Не так ли?

– Почему бы и нет? Ведь никто нас не ожидает. Если даже охранники О'Банниона и засекли наше появление, они подумают, что это всего лишь новая партия заключенных, направленная Казимом и Массардом.

Питт двинул вездеход вперед. Транспортеры сзади пошли колонной. Он сильнее нажимал на акселератор только тогда, когда чувствовал, как на песке теряется тяга. Колонна пробиралась вдоль подножия крутых откосов, четко очерченных тенями. Специально сконструированные глушители автомобилей все же не могли полностью нейтрализовать звуки выхлопов, и шум двигателей среди скал звучал подобно отдаленному жужжанию самолета с поршневым двигателем. Ночной воздух, колеблемый легкими дуновениями ветерка, был свеж и холодил лицо, но склоны каньона еще дышали дневным жаром.

Отверстие расщелины внезапно расширилось в темноту, и Питт въехал в главную галерею так легко, словно это было для него привычным делом. Внутреннее пространство было освещено выбивающимся из туннеля светом, и здесь никого и ничего не было, если не считать одного грузовика «рено» и ожидающего охранника.

Плотно закутанный в джеллабу и литам туарег лениво поглядывал на приближающиеся автомобили скорее с любопытством, чем с настороженностью. И лишь когда вездеход оказался на расстоянии нескольких метров от него, глаза охранника начали расширяться от подозрения. Он сдернул автомат с плеча, но не успел даже перехватить его за ствол. Левант навскидку всадил ему пулю между глаз из бесшумной автоматической «беретты».

– Прекрасный выстрел, – сухо заметил Питт, тормозя и останавливая машину у входа в туннель, ведущий в инженерный сектор.

Левант сверился с часами.

– Благодарю вас, мистер Питт. Вы доставили нас сюда на двенадцать минут раньше расписания.

– Рад стараться.

Полковник обернулся и изобразил руками серию условных сигналов. Бойцы быстро и бесшумно попрыгали на землю, мгновенно сгруппировались по отрядам и начали продвижение в туннель. Оказавшись в коридоре с гофрированными стенами и кафельным полом, люди из группы Леванта начали обходить по порядку все помещения и сгонять в толпу перепуганный персонал, в то время как Джордино повел три других отряда к главному грузовому лифту, указанному на карте Фэйруэзера и ведущему до самых нижних уровней.

Четверых из шайки инженеров О'Банниона взяли за игрой в покер. Прежде чем карточные игроки успели удивиться внезапному появлению вооруженных людей в камуфляже, их окружили, связали, заткнули кляпами рты и заперли в какой-то кладовой.

Бесшумно, лишь слегка нажимая, Левант приоткрыл дверь, на которой было написано, что за ней находится центр электронного мониторинга. В комнате вполне хватало света от экранов многочисленных мониторов, каждый из которых демонстрировал различные участки рудника. Мужчина европейской внешности сидел на вращающемся стуле спиной к двери. На нем была модная рубашка и шорты-бермуды. В блаженном неведении он покуривал толстую сигару, время от времени посматривая на экраны, на которые поступала информация с видеокамер, установленных во всех штольнях и выработках.

Их выдало отражение на экране неработающего монитора. Встревоженный видом вошедших к нему в комнату людей, человек быстро протянул левую руку, и его пальцы как бы случайно поползли по ряду красных выключателей на небольшой панели. С секундным запозданием Левант прыгнул к нему, размахнувшись «Хеклером и Кохом», и сокрушительным ударом обрушил рукоять на череп дежурного. Тот уронил руки на стул, а затем без сознания распластался на панели. Но уже до этого по всему руднику разнесся вой сирены, как от «скорой помощи».

– Проклятое невезение! – горько выругался Левант. – Вся внезапность пропала.

Он оттолкнул охранника в сторону и всадил с десяток пуль в панель. От выключателей посыпались искры, задымило, и сирена внезапно смолкла.

Питт помчался по коридору, подряд открывая двери, пока за одной из них не обнаружил комнату связи. Оператор, симпатичная женщина с мавританскими чертами лица, нисколько не испугалась внезапного вторжения и даже не подняла глаза на появившегося Питта. Встревоженная сиреной, она что-то быстро выкрикивала по-французски в микрофон, прикрепленный к наушникам на ее волнистых черных волосах. Питт быстро шагнул вперед и ударил ее кулаком по шее. Но, как и Левант с охранником у мониторов, он тоже опоздал. До того как он ее вырубил и она сползла на каменный пол, сигнал тревоги ушел в штаб-квартиру сил безопасности генерала Казима.

– Опоздал, – с сожалением признался Питт, когда в комнату влетел Левант. – Прежде чем я ее остановил, она успела передать донесение.

Левант одним быстрым взглядом оценил ситуацию. Тут же повернулся и скомандовал:

– Сержант Шовель!

– Сэр!

Из-за тяжелого боевого снаряжения почти невозможно было узнать в этом сержанте женщину.

– Садитесь за радио, – приказал Левант по-французски. – И передайте малийцам, что тревога произошла из-за короткого замыкания. Заверьте их, что никакой опасности нет. И, бога ради, постарайтесь отговорить их от каких-либо поспешных действий.

– Слушаюсь, сэр, – решительно рявкнула Шовель, отбрасывая прочь со своей дороги бывшего оператора и садясь за рацию.

– Кабинет О'Банниона в самом конце, – бросил на бегу Питт и помчался по коридору, сопровождаемый не отстающим ни на шаг полковником.

Не останавливаясь, он выставил плечо вперед и врезался в дверь. Она была не заперта, и он влетел в приемную, как полузащитник задней линии, преследуемый защитником.

Секретарша с темно-синими глазами и волосами, спускающимися до сиденья стула, спокойно сидела за письменным столом, держа обеими руками автоматический пистолет весьма зловещего вида. Питт по инерции пролетел через комнату и стол, врезался в женщину, и они оба оказались на полу, покрытом голубым ковром. Но она все же успела выпустить две пули в бронежилет Питта.

У Питта было такое ощущение, что ему дважды врезали в грудь кузнечным молотом. Удары чуть не вышибли из него дух, но не могли изменить траекторию его движения. Секретарша пыталась высвободиться, что-то крича на неизвестном языке. Она ухитрилась выстрелить еще раз, но пуля прошла над его плечом и от потолка срикошетила в какую-то картину. Питт молниеносным движением выхватил у нее пистолет, рывком вздернул за ноги и швырнул на кушетку. Агрессивная дамочка стукнулась головой об стену и закатила глазки.

Отвернувшись от безжизненного тела, Питт шагнул между двумя бронзовыми скульптурами туарегов и потянул за ручку двери кабинета О'Банниона. Дверь была закрыта. Он поднял пистолет, отобранный у секретарши, приставил его к замку и три раза нажал на курок. Выстрелы гулким эхом раскатились по каменной комнате, но таиться уже не имело смысла. Он прижался к стене и ногой распахнул дверь.

О'Баннион стоял спиной к столу, опираясь на него вытянутыми за спиной руками. Он выглядел так, словно ждал встречи с главой правления конкурирующей фирмы. Сквозь прорези в литаме глаза смотрели надменно и без тени страха. Но в них мгновенно проявилось изумление, когда в кабинет ворвался Питт и стянул с себя шлем.

– Надеюсь, я не опоздал к обеду, О'Баннион? Насколько я помню, вы выражали желание пообедать со мной.

– Вы! – прошипел О'Баннион. Кожа вокруг его глаз побледнела.

– Признаться, я очень рассчитывал на новую встречу с вами, – произнес Питт с иронической улыбкой. – Равно как и несколько моих приятелей, которым не по душе садисты, превращающие людей в рабов и убивающие женщин и детей.

– Вы же должны были умереть! Никто еще не смог выжить без воды в пустыне.

– Ну мы с Алом пока в покойники записываться не собираемся.

– Один из поисковых самолетов генерала Казима обнаружил грузовик, на котором вы бежали, упавшим в овраг далеко к западу от Транссахарской магистрали. Вы никак не могли дойти до трассы пешком.

– Если помните, мы оставили в машине охранника, привязав его к рулевому колесу.

– Он остался жив. Но вскоре был расстрелян за то, что позволил вам бежать.

– Да уж, в ваших краях человеческая жизнь недорого стоит.

Из глаз О'Банниона постепенно уходило изумление, но страха не было по-прежнему.

– Так вы вернулись, чтобы спасти ваших людей? Или выкрасть золото?

Питт свирепо посмотрел на него:

– Вы правы в первом и ошиблись во втором. Одновременно мы намерены раз и навсегда разобраться с вами и вашими подручными.

– Ваш отряд вторгся на территорию суверенного государства. В Мали у вас нет никаких прав, в том числе права распоряжаться мною и рудником.

– Бог мой! Вы толкуете мне о каких-то правах? А как насчет прав тех людей, которых вы превращали в рабов и убивали?

О'Баннион пожал плечами:

– Так или иначе, генерал Казим все равно казнил бы большинство из них.

– Но что же вам-то запрещало обходиться с ними по-человечески? – поинтересовался Питт.

– Тебецца не курорт и не лечебница. Мы здесь для того, чтобы добывать золото.

– Ради прибылей – вашей, Массарда и Казима.

– Да, – кивнул О'Баннион. – Наши цели корыстны. Ну и что?

Холодный и безжалостный характер высказываний О'Банниона пробил-таки брешь в дамбе, сдерживающей ярость Питта, и мгновенно вызвал в его воображении картины тех страданий, которые выносили бесчисленное количество мужчин, женщин и детей; штабеля трупов, сложенные в подземном склепе; воспоминания о том, как Мелика избивает беспомощных рабочих окровавленной плетью. Но сильнее всего разжигало его гнев сознание того, что за всеми этими кошмарными преступлениями стоит патологическая алчность троих мерзавцев в человеческом облике. Он шагнул к О'Банниону и рукоятью пистолета с размаху, изо всех сил, нанес удар в ту часть литама, которая прикрывала рот.

Долго смотрел Питт на этого ирландского инженера в бурнусе кочевника, который ничком лежал на ковре, истекая кровью, сочившейся сквозь ткань головного убора. Питт грязно выругался, затем взвалил бесчувственное тело на плечо. В коридоре он встретил Леванта.

– О'Баннион? – спросил полковник.

Питт кивнул:

– С ним произошел несчастный случай.

– Оно и похоже.

– Как наши дела?

– Четвертая группа обезопасила уровень извлечения золота. Группы два и три встретили небольшое сопротивление охранников. Но, очевидно, у них лучше получается избивать беззащитных людей, чем сражаться с крутыми профессионалами.

– Лифт для спуска особо важных персон в рудник там, – указал Питт, направляясь в боковой коридор.

Лифт с ковровым покрытием пола и хромированными стенами, покинутый лифтером, повез вниз Питта, Леванта и членов группы номер один, за исключением тех, кто остался охранять инженеров и конторских служащих О'Банниона. Кабина опустила их на центральный уровень. Они вышли и приблизились к той самой железной двери с развороченным замком, которую, похоже, до сих пор так и не удосужились починить.

– Кто-то нас опередил, – нахмурившись, заметил Левант.

– Это мы с Алом взорвали ее, когда бежали, – объяснил Питт.

Шахта вибрировала от стрельбы, звучащей где-то в недрах рудника. Питт перекинул все еще болтающееся, как марионетка, тело О'Банниона на плечо рослому, мускулистому парню из числа коммандос и припустил по шахте в направлении пещеры, где содержались заключенные.

Не встретив сопротивления, они добрались до центральной камеры, где столкнулись с членами второй группы, занятыми обезоруживанием охранников, испуганно жмущихся к стене со сцепленными на затылках руками. Джордино и еще двое из их отряда выстрелами сбили замок и навалились на громадные железные ворота, закрывающие темницу с рабами. Пемброк-Смит, заметив Леванта, быстро подошел и доложил:

– Захвачено шестнадцать охранников, сэр. Один или двое сбежали и укрылись в шахте. Семеро совершили ошибку, решив оказать сопротивление. Надеюсь, они уже поджариваются в аду. У нас только двое раненых. Ничего серьезного.

– Надо чуть поторопиться, – сказал Левант. – Боюсь, что они успели передать сигнал тревоги до того, как мы смогли перерезать связь.

Питт встал рядом с Джордино и тоже навалился на тяжело открывающиеся ворота. Джордино обернулся и посмотрел на него:

– Наконец-то ты появился!

– Я задержался немного поболтать с О'Баннионом.

– И кто же ему теперь нужен – доктор или гробовщик?

– Всего лишь дантист, – ответил Питт.

– А Мелику не видел?

– В кабинетах инженеров и следа ее не было.

– Я найду ее, – пообещал Джордино зловещим голосом. – Она моя!

Ворота наконец подались, и спецназовцы ввалились в пещеру. Хотя Питт и Джордино заранее знали, что их ждет, даже им стало не по себе от открывшегося их взорам неприглядного зрелища. Коммандос с побелевшими лицами едва владели собой от сногсшибательной вони и вида нечеловеческих страданий. Даже Левант и Пемброк-Смит застыли в шоке и не сразу заставили себя войти внутрь.

– Боже милостивый, – пробормотал капитан. – Это будет, пожалуй, похлеще, чем в Аушвитце и Дахау.

Питт пробивался, как сумасшедший, через спрессованную толпу узников, превратившихся в скопище едва способных передвигаться скелетов. Он нашел доктора Хоппера сидящим на койке, тупо пялящимся отсутствующим взором куда-то в пространство. Остатки одежды клочьями свисали с его тела, изнуренного непосильной работой и голодом. Но внезапно он встрепенулся, расплылся в широкой улыбке, с трудом поднялся на ноги и обнял Питта.

– Слава богу, ты и Ал сделали это! Чудо, о котором мы молили Небо, свершилось.

– Извини, что так задержались, – смущенно потупился Питт.

– Ева всегда верила в тебя, – сказал Хоппер осипшим голосом. – Она была уверена, что ты прорвешься.

Питт быстро огляделся:

– Но где же она?

Хоппер кивнул на нары:

– Тебе бы действительно не помешало пораньше здесь появиться. Она очень плоха.

Питт подошел и встал на колени рядом с лежащей на нарах фигурой, неподвижной как статуя. Невыразимая печаль проступила в каждой черточке его лица. Он не мог поверить, что всего за неделю она так исхудала. Питт мягко взял ее за плечи и слегка встряхнул.

– Ева, я вернулся за тобой.

Она медленно пошевелилась, глаза открылись, мигая, и непонимающе уставилась на него.

– Пожалуйста, дайте мне немного поспать, – пробормотала она.

– Ты спасена, Ева. Я заберу тебя отсюда.

Наконец-то она узнала его, но его лицо тут же размылось потоком хлынувших из ее глаз слез.

– Я знала, что ты вернешься за мной... за нами всеми.

– Еще немного, и мы могли бы не дойти.

Она заглянула ему в глаза и храбро сказала:

– А я вот ни минуты не сомневалась.

Он молча наклонился и приник к ее губам долгим, ласковым, нежным поцелуем.

* * *

Медицинская команда Леванта без промедления принялась за работу, накачивая бывших заключенных витаминами и стимуляторами, пока бойцы эвакуировали тех, кто мог ходить, на верхний уровень, где их усаживали на транспортеры. Первоначальные опасения подтвердились: операция угрожала затянуться, поскольку многие были настолько слабы, что не могли идти сами и их приходилось нести.

Проследив, чтобы о Еве и других женщинах и детях позаботились и подняли их на поверхность, Питт позаимствовал у подрывника отряда Леванта ранец с пластиковой взрывчаткой и вернулся к уже пришедшему в себя О'Банниону, сидящему рядом с вагонеткой под строгим надзором крепкой дамы из группы лейтенанта Штайнхольма.

– Следуйте за мной, О'Баннион, – приказал он. – Нам предстоит небольшая прогулка.

Литам О'Банниона размотался и упал, обнажив его обезображенное шрамами лицо, пострадавшее от преждевременного взрыва динамита, когда он в юности работал на шахтах в Бразилии. Уродливость черт подчеркивал окровавленный рот и отсутствие двух передних зубов, выбитых ударом Питта.

– Куда? – резко спросил он сквозь опухшие губы.

– Отдать дань смерти.

Охранница стояла рядом, когда Питт грубо поднял О'Банниона на ноги и подтолкнул вдоль железной дороги по направлению к склепу. Никто не проронил ни слова, пока они шли по руднику, время от времени переступая через тела охранников-туарегов, совершивших последнюю ошибку в своей жизни, вздумав оказать сопротивление головорезам Леванта.

Когда они подошли к пещере смерти, О'Баннион замешкался, но Питт жестко пихнул его внутрь.

О'Баннион повернулся лицом к Питту, все еще продолжая сохранять высокомерный тон:

– Зачем вы привели меня сюда? Прочитать лекцию о жестокости моих парней, прежде чем казнить?

– Вовсе нет, – спокойно ответил Питт. – Урок понятен и без лекции. Нет, я не собираюсь казнить вас. Ведь это было бы слишком быстро, слишком просто. Мгновенный всплеск боли – и темнота. Нет, я полагаю, что вы заслуживаете более достойного конца.

Впервые в глазах О'Банниона заплясали огоньки страха.

– Что вы задумали?

Питт указал стволом пистолета на штабеля трупов:

– Я собираюсь предоставить вам время для размышления над вашей жестокостью и алчностью.

О'Баннион растерялся.

– Зачем? Вы глубоко заблуждаетесь, если ждете, что я буду вымаливать прощение и просить о снисхождении.

Питт перевел взгляд на вершину груды человеческих останков, которую венчало хрупкое, полупрозрачное от истощения тельце девочки лет десяти с открытыми глазами. Внутри него вспыхнуло и заполыхало пламя безудержного гнева, хотя Питт изо всех сил старался совладать с эмоциями.

– Вы умрете, О'Баннион, но очень медленно, страдая от жажды и мучаясь от голода, как эти несчастные, погибшие по вашей вине. К тому времени, когда ваши друзья, Казим и Массард, найдут вас – если, конечно, вообще обеспокоятся вашим отсутствием, – вы уже присоединитесь к вашим жертвам.

– Расстреляйте, убейте меня сейчас! – яростно потребовал О'Баннион.

Питт растянул губы в холодной как лед улыбке и ничего не ответил. Он тыкал О'Банниона в спину стволом, заставляя того отступать в глубь пещеры. Затем заставил его лечь на пол лицом вниз, сам же вернулся в расщелину и разместил там несколько мощных зарядов пластита. Соединил взрыватели в одну цепь, установил время на таймере, хладнокровно помахал рукой О'Банниону, выбежал из шахты и спрятался за составом с вагонетками.

Четыре громких раскатистых взрыва, слившиеся в один, вынесли в центральную шахту из туннеля, ведущего к усыпальнице, тучи пыли и щепок от крепи. Несколько мгновений эхо от взрыва металось по руднику, прежде чем наступила жуткая тишина. Питт уже решил, что неправильно разместил взрывчатку, но в следующее мгновение услышал слабый вибрирующий звук, который усилился до грандиозного грохота. Крыша туннеля осела под сотнями тонн обрушившейся на нее породы, навеки запечатав вход в погребальную камеру.

Питт подождал, пока не осядет пыль, небрежно закинул автомат на плечо и пошел обратно к месту эвакуации, шагая вдоль рельсов и насвистывая «Работал я на железной дороге».

* * *

Джордино услыхал звук, а затем уловил и какое-то движение в поперечной шахте слева от него. Он шагал по шпалам, пока не приблизился к одинокой и с виду пустой вагонетке. Бесшумно продвигаясь вдоль стены на цыпочках и поглядывая под ноги, чтобы не задеть какой-нибудь камень, он подобрался к ней вплотную. Быстро, как кошка, вскочил на рельсы и ткнул стволом в вагонетку.

– Бросай оружие, – резко приказал он.

Застигнутый врасплох охранник-туарег медленно встал, держа свою винтовку высоко над головой. Он не говорил по-английски и не понимал команд Джордино, но смысл их уловил быстро. Итальянец повел стволом автомата в сторону. Туарег гонял и бросил оружие через край вагонетки.

– Мелика! – рявкнул Джордино.

Охранник покачал головой, и Джордино увидел в его глазах животный страх. Тогда он приставил дуло автомата к губам охранника и начал вдавливать его в рот, держа палец на курке.

– Мелика! – невнятно прохрипел охранник, пытаясь уклониться от ствола, наполовину проникшего ему в горло, и отчаянно кивая.

Джордино вытащил ствол.

– Где Мелика? – спросил он угрожающим тоном.

Казалось, охранник боится как Мелики, так и Джордино. С широко раскрытыми глазами он молча мотнул головой в глубину шахты. Джордино жестом велел ему идти в центральную штольню.

– Возвращайся в главную пещеру. Ты понял?

Туарег закинул руки за голову и побежал рысцой, спотыкаясь и налетая на рельсы, страшась лишний раз прогневать этого неверного, злобного, как тысяча шайтанов. Джордино повернулся и осторожно продолжил двигаться в темноту туннеля, тянущегося перед ним, ожидая на каждом шагу внезапных выстрелов.

Здесь было так тихо, что даже звук его легких шагов эхом разносился по всему туннелю. Дважды он останавливался, когда каким-то особым нюхом ощущал опасность. Он подошел к крутому повороту и остановился. Из-за угла падали отблески света. Виднелась также чья-то тень, и слышался звук стука камня о камень. Он достал из одного из многочисленных карманов своего камуфляжного костюма крошечное зеркальце и слегка высунул его из-за столба крепи.

Мелика трудилась в поте лица, складывая глыбы руды в конце шахты и возводя фальшивую стену, чтобы спрятаться за ней. Она стояла спиной к Джордино в добрых десяти метрах от него, но, чтобы дотянуться до прислоненной к стене винтовки, ей достаточно было протянуть руку. Работая, она ни на что не обращала внимания, надеясь, что охранник, которого Джордино уже обезоружил, предупредит ее. Джордино мог бы спокойно выйти на свет и пристрелить Мелику еще до того, как она вообще заметит его присутствие, но столь быстрое и вульгарное убийство не входило в его планы.

Крадучись, он вышел из-за угла и двинулся к Мелике, ступая очень тихо и осторожно, хотя звук его шагов заглушало громыхание камней, завершающих сооружение потайного убежища. Подойдя достаточно близко, он схватил оружие надсмотрщицы и швырнул его через плечо в шахту позади себя.

Мелика резко развернулась, мгновенно оценила ситуацию и бросилась на Джордино, занеся над головой смертоносную плеть. К несчастью, она не учла элемент внезапности. Джордино не дрогнул. С ледяной невозмутимостью он дважды нажал на курок и прострелил ей обе коленные чашечки.

Чувство мести возобладало над всеми прочими эмоциями Джордино. Мелика была опасна, жестока и безжалостна, как взбесившийся питбуль. Она калечила и убивала беззащитных узников просто так, ради удовольствия. Даже сейчас, корчась на рассыпавшихся камнях с гротескно вывернутыми ногами, она свирепо скалила зубы с неуемной злобой в черных глазах. Неутолимый садизм переполнял ее и выплескивался наружу, позволяя перебарывать жуткую боль в раздробленных коленях. Она рычала на Джордино, как раненый зверь, и пыталась достать его плетью, осыпая площадной бранью.

Джордино слегка отступил назад и озадаченно наблюдал за ее тщетными потугами.

– Этот мир жесток и несправедлив, – медленно проговорил он. – Но я уверен, он станет чуточку лучше и чище, как только ты покинешь его.

– Ты, ублюдок-коротышка! – огрызнулась она. – Что ты знаешь о жестокости и несправедливости? Ты никогда не жил среди такой грязи, как я, и никогда не выносил таких мук и мерзости, как я.

Выражение лица Джордино по-прежнему оставалось столь же невозмутимым, как развалившиеся под тяжестью тела Мелики камни незаконченной кладки.

– Но это не дает тебе права вымещать свои мучения на других. Как судью и палача меня не интересуют твои жизненные проблемы. Наверное, у тебя есть причины на то, чтобы быть такой, какая ты есть. Но если бы спросили у меня, я бы ответил, что ты родилась больной. И за тобой длинный шлейф невинных жертв. И нет тебе никакого прощения, такие, как ты, не имеют права жить.

Мелика не взмолилась о пощаде. Черная ненависть и ядовитая злоба вылетали из ее рта с проклятиями. С расчетливой точностью Джордино дважды выстрелил ей в живот. Ее глаза послали последний пылающий злобой взгляд, встретивший лишь равнодушное лицо Джордино, потом опустели и закатились, а ее массивное тело, казалось, на глазах усохло и сморщилось.

Джордино с минуту постоял над ней, потом развернулся и зашагал прочь, бормоча себе под нос:

– Динь-дон, ведьма сдохла... Динь-дон, ведьма сдохла...

47

– Общим счетом двадцать пять, – доложил Пемброк-Смит Леванту. – Четырнадцать мужчин, восемь женщин и трое детей. Все они полумертвы от истощения.

– Одной женщиной и одним ребенком меньше с того времени, как мы с Джордино бежали, – со смешанной с печалью злостью отозвался Питт.

Левант оглядел транспортеры с изможденными, едва живыми освобожденными узниками, а затем глянул на часы.

– Мы на шестнадцать минут превысили предельный срок, – нетерпеливо сказал он. – Надо поспешить, капитан. Мы уже должны быть в пути.

– Готовы выступить немедленно, – бодро откликнулся Пемброк-Смит и бросился к машинам, чтобы поторопить бойцов с погрузкой.

– Где ваш друг Джордино? – спросил Левант Питта. – Если он вскоре не появится, то останется здесь.

– Он должен проделать одну неприятную работу.

– Ему повезет, если он сможет пробраться сквозь кошмар, творящийся на нижних уровнях. После того как заключенные добрались до запасов пищи и воды, они изливают свою месть на охранников. Последняя группа, поднявшаяся с нижних уровней, доложила о том, что резня там идет вовсю.

– Если учесть, что они вынесли в этом аду, их трудно в чем-то винить, – задумчиво сказал Питт.

– Я ощущаю себя предателем, покидая их на произвол судьбы, – признался Левант. – Но, если мы не уедем до того как они вырвутся наверх, будет еще хуже, если придется отгонять их от транспортеров под угрозой применения оружия.

Джордино быстрым шагом вышел из коридора инженерного сектора вслед за шестью коммандос, охранявшими вход в пещеру с оборудованием. На лице его сияла самодовольная ухмылка. Он приветливо кивнул Питту и Леванту и с места в карьер заявил:

– Рад был поучаствовать в вашем боевом шоу, но, боюсь, я уже немного староват для таких авантюр.

Леванту было не до шуток.

– Надеюсь, у вас имелись серьезные причины, мистер Джордино, – холодно произнес полковник официальным тоном. – По вашей вине нам пришлось на несколько минут задержаться с выходом.

– Мелика? – спросил Питт.

Джордино поднял плеть, которую прихватил на память:

– Заполняет гостевой бланк в аду. А О'Баннион?

– Заведует моргом.

– Готовы стартовать! – прокричал Смит из транспортера.

Левант кивнул:

– Мистер Питт, не откажите в любезности отвезти нас обратно к взлетной полосе.

Питт быстро оглядел Еву, изумившись, как быстро она восстановилась, выпив чуть ли не галлон воды и с жадностью уничтожив гору еды, предложенную медиками группы. Хоппер, Гримз и Фэйруэзер тоже выглядели так, словно их воскресили из мертвых. Затем он подбежал к пескоходу и запрыгнул на водительское место.

Всего лишь через несколько секунд после того, как последний боец влез на броню замыкающего транспортера, толпа заключенных высыпала наружу. Но они прибежали слишком поздно и могли лишь с гневом удостовериться в том, что спецотряд, спасший их от верной смерти, исчезает в ночи, оставляя их на произвол судьбы.

Питт, отбросив все предосторожности, гнал машину на предельной скорости. Он включил ограниченное освещение и до отказа вдавил педаль акселератора. По просьбе полковника Леванта он оставил транспортеры далеко позади в своем кильватере, чтобы успеть предупредить экипаж и подготовить самолет к экстренной погрузке и быстрому взлету. Джордино вел передний транспортер и легко отыскивал неясные отпечатки шин автомобиля Питта, хотя сам вездеход был скрыт тучами песка.

Левант волновался. Каждые пять минут он сверялся со своими часами, полный дурных предчувствий и встревоженный тем, что они уже на двадцать две минуты выбились из графика. Лишь когда до цели осталось всего пять километров, он позволил себе немного расслабиться. Небо было ясным и без каких-либо признаков присутствия авиации противника. Он начал даже ощущать небольшой прилив оптимизма. Может быть, службу безопасности Казима удовлетворили объяснения сержанта Шовель по поводу якобы случайного сигнала тревоги?

Но эти иллюзии быстро рассеялись.

Сквозь приглушенный шум мотора вездехода внезапно послышался рев реактивных двигателей, и темное небо прочертили навигационные огни самолета. Левант по шлемофону мгновенно отдал приказ экипажу и группе охраны покинуть борт аэробуса и рассредоточиться.

Питт резко ударил по тормозам, машина юзом скользнула в сторону и въехала в маленькую песчаную дюну. Он расслабил пальцы, с силой сжимающие рулевое колесо, и уставился вверх на внезапно появившийся в небесах самолет.

– Думаю, сейчас мы привлекли к себе слишком много ненужного внимания.

– Казим, должно быть, направил всего один самолет-разведчик, чтобы подстраховаться на тот случай, если тревога была не ложной.

Левант говорил твердо, но его лицо выдавало беспокойство.

– Пилот, видимо, не ожидает осложнений, иначе он не парил бы тут в свое удовольствие с зажженными огнями на крыльях.

Полковник с мрачным видом разглядывал очертания истребителя, кружившего над аэробусом в конце взлетной полосы.

– Боюсь, он сейчас докладывает об обнаружении неопознанного самолета и запрашивает приказ на атаку.

Они недолго пребывали в неизвестности. Истребитель, в котором Левант уже распознал французский «Мираж», внезапно лег на крыло и устремился к взлетной полосе, наводя лазерные прицелы своих пушек на пузатый аэробус, представляющий собой в данный момент идеальную мишень.

– Он атакует! – отрывисто сказал Питт.

– Открыть огонь! – приказал Левант сгорбившемуся на заднем сиденье за шестиствольным «вулканом» стрелку. – Сбить его!

Пулеметчик поймал траекторию полета малийского истребителя в наводящийся компьютером прицел и, как только электронный мозг установил угол атаки и дистанцию, привел в действие систему огня. Длинные очереди настигли «Мираж» в тот самый момент, когда пилот выпустил два реактивных снаряда по беззащитному самолету на земле. Обе машины почти одновременно взорвались фонтанами огня, на много миль вокруг озарив окрестности. Истребитель, превратившийся в яркий оранжевый шар, летел по прямой, словно стрела, выпущенная из лука, пока не ударился в землю, взметнув ввысь горящие куски обломков, усеявшие ко всему равнодушную пустыню. Аэробус тоже обратился в груду металлолома, охваченную пламенем, над которым поднимался огромный столб черного маслянистого дыма, закрывающего звезды.

Как загипнотизированный, смотрел Питт на то, что лишь несколько секунд назад было двумя надежными, отлаженными воздушными кораблями. Он и Левант вылезли из машины и застыли на месте. В пляшущих отблесках яростного, всепожирающего пламени Питт увидел печать поражения на лице полковника.

– Проклятие! – выругался тот. – Случилось именно то, чего я больше всего боялся. Теперь мы влипли без всяких шансов спастись.

– Казим очень скоро сообразит, что иностранные войска вновь вторглись на его территорию, – мрачно добавил Питт. – Он бросит к Тебецце все свои военно-воздушные силы. Так что ваши запасные вертолеты будут разнесены в клочья.

– Значит, остается двигаться к границе своим ходом, другого выбора нет, – заключил Левант.

– Мы до нее ни за что не доберемся. Даже если самолетам Казима не удастся поразить нас, беспрепятственно упражняясь в стрельбе, или его силы безопасности не смогут перекрыть наш отход, атакуя нас на каждом шагу, горючее иссякнет задолго до того, как нас встретят силы поддержки. Быть может, некоторые из самых крепких ваших людей сумеют прорваться, но те несчастные, которых вы спасли от смерти в рудниках, определенно умрут в пустыне. Я знаю, что говорю, я это уже проходил.

– Вы были вынуждены идти на восток, к Транссахарской магистрали, – напомнил ему Левант. – Это почти четыреста километров. А если мы направимся на север, нам придется пройти только двести километров, чтобы добраться до границы и встретиться с силами поддержки из Алжира. Нашего горючего хватит на такую дистанцию.

– Вы забываете, какие высокие ставки сделали Казим и Массард на эти рудники в Тебецце, – напомнил Питт, глядя в упор на Леванта. – Они сделают все возможное и невозможное, чтобы предотвратить раскрытие этой ужасной тайны.

– Вы думаете, они достанут нас и в Алжире?

– Ваша спасательная операция может заставить их прибегнуть к исключительным мерам, – ответил Питт. – Такая незначительная вещь, как государственная граница, не удержит их от приказа своим военно-воздушным силам поразить нас в каком-нибудь пустынном секторе Алжира. Они бросят все свои элитные войска, чтобы полностью и наверняка уничтожить нас. Их не устроит даже единственный оставшийся в живых, и потому они разовьют нечеловеческую активность.

Левант наконец отвел взгляд от места катастрофы и уставился на Питта. На его лице играли оранжевые блики.

– Так вы не одобряете мой план?

– Просто я терпеть не могу совершать именно те поступки, которых от меня ожидают.

– Вы такой скрытный, мистер Питт, или просто застенчивый?

– Практичный, – коротко ответил Питт. – У меня есть все основания полагать, что Казим не будет тянуть с этим делом до границы.

– Так что же вы предлагаете? – терпеливо спросил Левант.

– Двигаться на юг до пересечения с железной дорогой, идущей из Форт-Форо, – сообщил Питт. – Там захватить поезд до Мавритании. Если мы правильно разыграем наши карты, Казим не врубится, пока мы не доберемся до Сент-Этьена и до моря.

– В пасть льву, – скептически пробормотал Левант. – В вашем изложении все выглядит так просто...

– Пустыня от Тебеццы до комплекса по уничтожению вредных отходов в Форт-Форо в основном представляет собой ровную поверхность с редкими песчаными дюнами. Если мы будем держать среднюю скорость пятьдесят километров в час, то доберемся до железной дороги еще до рассвета и сэкономим горючее.

– А что потом? Мы же будем открыты со всех сторон.

– До наступления темноты мы спрячемся в старом форте французского Иностранного легиона, а затем остановим идущий к границе поезд и посадим всех туда.

– Вы говорите о старом, настоящем Форт-Форо? Его ведь забросили сразу после Второй мировой войны. Я посещал его однажды.

– И я тоже.

– Но без проводника, который проведет нас через дюны, это похоже на самоубийство, – не сдавался Левант.

– Один из спасенных заключенных – профессиональный гид. Он знает малийскую пустыню, как кочевник.

Левант вновь устремил взгляд на горящий самолет и несколько минут взвешивал все «за» и «против». Если бы он был на месте генерала Казима, то тоже бы ожидал, что его добыча двинется на север, к ближайшей границе. И он также бы направил все свои войска туда. Значит, Питт прав, пришел он к выводу. Не было абсолютно никакой надежды сбежать через северную границу в Алжир. Казим ни за что не откажется от преследования, пока все они не будут мертвы. Бросок же в противоположном направлении – это как раз та самая сумасбродная идея, реализовав которую можно одурачить Казима и Массарда с неплохими шансами ускользнуть из их цепких щупальцев.

– Не рассказывал ли я вам, мистер Питт, что провел восемь лет в пустыне, когда служил в Иностранном легионе?

– Нет, полковник, не рассказывали.

– У кочевников была побасенка о льве, у которого в боку торчало охотничье копье, и он пошел из джунглей на север и переплыл реку Нигер, чтобы умереть в теплых песках пустыни.

– В этом есть какая-то мораль? – рассеянно спросил Питт.

– Никакой.

– Но что-то это все-таки означает?

Левант обернулся на шум подъехавших транспортеров, остановившихся рядом с вездеходом. Затем вновь посмотрел на Питта и улыбнулся.

– Это означает, что я собираюсь прислушаться к вашим доводам и двинуться на юг, к железной дороге.

48

Казим вошел в кабинет Массарда в одиннадцать часов вечера. Он сам налил себе джин со льдом и погрузился в кресло, прежде чем Массард соизволил поднять взгляд и поприветствовать явившегося генерала.

– Мне сообщили о вашем неожиданном прибытии, Затеб, – сказал Массард. – Что привело вас в Форт-Форо в столь поздний час?

Казим рассматривал напиток, гоняя соломинкой кубики по бокалу.

– Я подумал, будет лучше, если я лично сообщу вам об этом.

– Сообщу что? – нетерпеливо спросил Массард.

– Тебеццу захватили.

Массард нахмурился:

– О чем вы говорите?

– Около девяти часов вечера мое подразделение связи получило сигнал тревоги от охранной системы рудника, – объяснил Казим. – Несколько минут спустя радиооператор Тебеццы сообщила, что все нормально и что сигнал тревоги отправлен по ошибке из-за короткого замыкания.

– Ну что ж, бывает.

– Это только видимость. Я не поверил такой, казалось бы, невинной ситуации и приказал одному из истребителей моих военно-воздушных сил вылететь на рекогносцировку этого района. Пилот сообщил по радио, что на взлетной полосе у Тебеццы находится неизвестный самолет. Тот же самый тип французского аэробуса, могу добавить, который подхватил того американца в аэропорту Гао.

Лицо Массарда напряглось от внезапной озабоченности.

– Ваш пилот был абсолютно уверен в этом?

Казим кивнул:

– Поскольку ни один самолет не может приземлиться у Тебеццы без моего разрешения, я приказал моему пилоту уничтожить его. Он подтвердил полученный приказ и атаковал. Доклад о том, что цель накрыта, прозвучал в тот самый момент, когда его радио замолчало.

– Господи Боже, дружище, это же мог быть просто коммерческий самолет, совершивший вынужденную посадку.

– Коммерческие самолеты не летают в небесах без опознавательных знаков.

– Я думаю, вы все равно преувеличиваете.

– Тогда объясните, почему мой пилот не вернулся на базу?

– Какая-нибудь неисправность, – пожал плечами Массард. – Да все что угодно.

– Я продолжаю считать, что его сбили боевики, совершившие налет на Тебеццу.

– Но вы же не знаете этого наверняка.

– Тем не менее я приказал эскадрилье истребителей облететь этот район, а также направил туда мои спецвойска на вертолетах, чтобы прояснить ситуацию.

– А что О'Баннион? – спросил Массард. – Он не выходил на связь с вами?

– Не отвечает, тишина. Уже сорок минут после сообщения о ложной тревоге связи с Тебеццей нет.

Массард задумался над докладом Казима, не находя однозначного объяснения происшедшему.

– Но зачем нападать на рудники? – спросил он. – С какой целью?

– Скорее всего, из-за золота, – ответил Казим.

– Но это же идиотизм – красть руду. А чистое золото мы отправляем в наше хранилище в южной части Тихого океана сразу же после того, как оно производится. Последний груз отправлен два дня назад. Банда грабителей даже с половинкой мозга на всех скорее напала бы на конвой во время перевозки золота.

– На настоящий момент у меня нет объяснений, – признал Казим. Он посмотрел на часы. – Мои войска с минуты на минуту должны приземлиться на плато. И в течение часа у нас будут ответы.

– Если то, о чем вы рассказали, подтвердится, то происходит что-то странное, – пробормотал Массард.

– Мы должны считаться с возможностью, что налет на Тебеццу совершила та же группа Организации Объединенных Наций, которая уничтожила мою военно-воздушную базу в Гао.

– Гао – то была особая операция. Зачем же возвращаться и уничтожать Тебеццу? По чьему приказу?

Казим допил свой джин и налил еще.

– Думаю, тут не обошлось без Галы Камиль. Возможно, до нее дошел слух о похищении доктора Хоппера и его команды. И она направила свою тактическую группу спасти их.

– Невозможно, – покачал головой француз. – Если только ваши люди не проболтались.

– Мои люди знают, что умрут, если не оправдают моего доверия, – сухо возразил Казим. – Если и есть утечка информации, то только с вашей стороны.

Массард ответил Казиму успокаивающим взглядом:

– Глупо было бы спорить об этом. Что толку горевать о прошлом, когда мы можем контролировать будущее.

– Каким образом?

– Вы сказали, ваш пилот утверждал, что попал в тот самолет?

– Это были его последние слова.

– Значит, мы можем предположить, что диверсанты лишились единственного средства, позволявшего им безнаказанно покинуть Мали.

– При условии, что повреждения были достаточно серьезны.

Массард встал и обратился лицом к большой карте Сахары, которая занимала всю стену за его письменным столом.

– Если бы вы командовали этими налетчиками, и ваш самолет был уничтожен, как бы вы оценили ситуацию?

– В целом как почти безнадежную.

– Какой у вас есть выбор?

Казим подошел и ткнул своим бокалом в карту.

– Выбора нет, только один путь. Удирать к алжирской границе.

– Если допустить, что их автомобили не повреждены и баки полны горючим, то они могут оказаться на границе с Алжиром где-то перед рассветом. – Массард сделал паузу и значительно посмотрел на генерала. – Можете вы перехватить их и уничтожить до того, как они пересекут границу?

– У нас ограниченное количество систем ведения ночного боя. Я могу их немного пощипать, но, для того чтобы стереть их целиком, нужен дневной свет.

– Это будет слишком поздно.

Казим взял сигару из керамического увлажнителя, прикурил и отхлебнул джина.

– Давайте смотреть на вещи трезво. Перед нами Танезруфт, самая пустынная и отдаленная часть Сахары. Алжирские вооруженные силы редко направляют патрули в эти необитаемые места вдоль границы. И они правы. У них нет претензий к Мали, у нас к ним тоже. Так что мои силы безопасности запросто могут вторгнуться на территорию северного соседа километров на сто, не будучи замеченными.

Массард бросил на Казима пронзительный взгляд:

– Если это действительно спасательная операция сил ООН, то ни один из людей Хоппера или моих инженеров и членов их семей не должен уйти. Если хоть один из них вырвется и расскажет о Форт-Форо или Тебецце, нам с вами, как деловым партнерам, придет конец.

По лицу Казима начала расплываться широкая улыбка.

– Не надо так волноваться, Ив, друг мой. У нас слишком хорошо идут дела, чтобы позволить нескольким назойливым самаритянам вырвать коврик у нас из-под ног. Обещаю, что завтра еще до полудня они превратятся в пищу для стервятников, все до единого.

* * *

После ухода Казима Массард что-то коротко проговорил в интерком. Через несколько секунд в кабинет вошел Исмаил Йерли.

– Вы все слышали и видели на мониторе? – спросил Массард.

Йерли кивнул.

– Удивительно, как этому человеку одновременно удается быть таким коварным и таким тупым.

– Вы совершенно точно угадали истинную сущность Казима. Так что теперь вы сами видите, что вас ждет отнюдь не легкое времяпрепровождение, когда вы будете предостерегать его от ненужных вывертов.

– Когда он ожидает моего присоединения к его окружению?

– Я познакомлю вас сегодня вечером на обеде, который я даю в честь президента Тагира.

– Но, если ситуация в Тебецце в таком критическом состоянии, не будет ли Казим слишком занят?

Массард улыбнулся:

– Великий малийский лев никогда не бывает настолько занят, чтобы отказаться от изысканного обеда, предложенного ему французом.

Сидя в маленьком кабинете командного центра в здании ООН в Нью-Йорке, генерал Бок читал донесение, отправленное полковником Левантом через спутник связи Организации Объединенных Наций. На его изборожденном морщинами лице появилось суровое выражение, когда он позвонил по личному номеру адмирала Сэндекера. Выслушав автоответчик адмирала, Бок оставил краткое сообщение. Сэндекер перезвонил ему через восемь минут.

– Я только что получил неутешительный доклад от полковника Леванта, – объявил Бок.

– Какова ситуация? – спокойно спросил Сэндекер.

– Самолет военно-воздушных сил Мали уничтожил их аэробус на земле. Они отрезаны и пойманы в ловушку.

– А что со спасательной операцией на рудниках?

– Она прошла, как было запланировано. Все иностранные подданные обеспечены медицинской помощью и эвакуированы. То есть те, кто остался в живых. Левант доложил, что у него есть легкораненые.

– Их постоянно атакуют?

– Пока нет. Но это вопрос часов – пока силы генерала Казима не накроют их.

– У них есть запасной маршрут для отхода?

– Полковник однозначно заявил, что у них единственная возможность и надежда – достичь алжирской границы до рассвета.

– Небогатый выбор, – мрачно сказал Сэндекер.

– Я полагаю, это уловка.

– Почему вы так думаете?

– Они направили свое донесение открытым эфиром. Операторы Казима наверняка должны были его перехватить.

Сэндекер помолчал, обдумывая.

– Вы полагаете, что полковник Левант двинется другим маршрутом, отличным от объявленного?

– Я надеялся, что вы мне скажете об этом, – заметил Бок.

– Ясновидение – не самая сильная моя сторона.

– В докладе Леванта содержится и послание для вас от вашего человека, Питта.

– От Дирка? – Внезапная теплота, смешанная с уважением, проявилась в голосе Сэндекера. Уж коли тут замешан Питт, план может быть самым невероятным. – Какое послание?

– Читаю: «Скажите адмиралу, что когда я вернусь в Вашингтон, то возьму его с собой в бар „АТиС“ посмотреть на подружку Харви, Джуди». Это грубая шутка или что?

– Не помню случая, чтобы Питт грубо шутил, – решительно произнес Сэндекер. – Он пытается что-то сказать мне под видом этой загадки.

– Вы знаете этого Харви? – недоуменно спросил Бок.

– Имя незнакомое, – пробормотал Сэндекер. – Я никогда не слышал, чтобы Питт упоминал кого-нибудь по имени Харви.

– А есть где-нибудь в Вашингтоне бар «АТиС» с певичкой по имени Джуди? – поинтересовался Бок.

– Во всяком случае, я в таком не бывал, – ответил Сэндекер, ища ключ к загадке во всех закоулках своей памяти. – А единственная певица, которую я знаю под именем Джуди, была...

Ответ оглушил Сэндекера, как пощечина. Невероятно простой, примитивный код, насквозь прозрачный и очевидный для любого, кто, подобно адмиралу, был заядлым любителем старых кинофильмов. Он же должен был знать, должен был догадаться, что Питт сыграет на этих его познаниях. Сэндекер засмеялся.

– Не вижу ничего смешного, – сурово заметил Бок.

– Они двигаются не к границе с Алжиром, – торжественно объявил Сэндекер.

– Что вы сказали?

– Отряд полковника Леванта направляется на юг, к железной дороге между Форт-Форо и морем.

– Могу я узнать, что привело вас к этому заключению? – подозрительно спросил Бок.

– Дирк замаскировал свое сообщение под загадку, которую Казим наверняка не разгадает. Джуди – это Джуди Гарленд, которая сыграла роль певицы в фильме «Девушки Харви».

– А при чем тут бар «АТиС»?

– Это вовсе не бар, а песня. Шлягер, который Джуди Гарленд пела в этом фильме. Песня называлась «Атчисон, Топека и Санта-Фе». Это название железной дороги на юге США.

Бок медленно произнес:

– Теперь понятно, почему Левант отправил донесение таким образом, чтобы связисты Казима могли легко перехватить его. Он ввел их в заблуждение, если они поверили, что он направляется на север, к границе с Алжиром.

– В то время как на самом деле они двигаются в совершенно противоположном направлении, – закончил Сэндекер.

– Левант правильно предположил, что пересечение границы Мали – Алжир не является гарантией спасения. Такие безжалостные люди, как Казим, ни "секунды не колеблясь, нарушат любые международные договоры. Он до тех пор будет преследовать наш отряд, пока не убьет всех.

– Тогда следующий вопрос: что они будут делать, когда доберутся до железной дороги?

– Возможно, захватят поезд, – предположил Бок.

– В этом есть смысл. Но ведь это должно происходить днем?

– В послании вашего человека, Питта, есть продолжение.

– Я весь внимание.

– Читаю следующую часть: «Также проинформируйте адмирала, что Гэри, Рэй и Боб собираются зайти домой к Брайану, чтобы развлечься и поиграть». Можете перевести это?

Сэндекер задумался на минуту.

– Если Питт продолжает применять шифр, имеющий отношение к кино, то Гэри – это, должно быть, Гэри Купер. И я полагаю, что он имеет в виду Рэя Милланда.

– И вы помните фильм, где они снимались вместе?

– Еще бы. – Сэндекер заулыбался в телефонную трубку. – Дирк все равно что зажег неоновую вывеску. Они снимались вместе с Робертом Престоном и Брайаном Донлеви в нашумевшем фильме тысяча девятьсот тридцать девятого года под названием «Бо Жест».

– Я видел его мальчиком, – сказал Бок. – Это история о трех неразлучных друзьях, которые служили во французском Иностранном легионе.

– Значит, упоминание о доме Брайана означает форт.

– Вряд ли это тот Форт-Форо, где находится предприятие по уничтожению вредных отходов. Уж туда бы Левант сунулся в последнюю очередь.

– А в этой местности нет другого форта?

Бок помолчал, сверяясь с картой.

– Да, есть старый аванпост легиона в нескольких километрах к западу от комплекса. Между прочим, Массард назвал свое детище именем первого, настоящего форта.

– Похоже, они намереваются отсидеться там до темноты.

– Я бы сделал то же самое, будь я на месте полковника Леванта.

– Они наверняка нуждаются в нашей помощи, – сказал Сэндекер.

– А это одна из причин, почему я вам звоню, – оживился Бок, переходя на деловой тон. – Вы должны заставить президента направить отряд американских спецвойск, чтобы помочь Леванту и освобожденным заключенным выбраться с территории Мали.

– А вы не обсуждали это с Генеральным секретарем Камиль? Она в глазах президента имеет больший вес, нежели я.

– К несчастью, она вылетела на срочную конференцию в Москву. Так что вы остаетесь единственным, к кому я могу обратиться со срочным запросом.

– Каким временем мы располагаем?

– Практически никаким. Рассвет в той части пустыни наступит через два часа.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Сэндекер. – Надеюсь только на то, что президент еще не отправился спать, иначе мне дорого обойдется, если я заставлю помощников разбудить его.

49

– Вы, должно быть, сошли с ума, требуя встречи с президентом в это время ночи, – сердито сказал Эрл Уилловер.

Сэндекер молча разглядывал главу администрации Белого дома, стоящего перед ним в аккуратном двубортном темном шерстяном костюме в полоску с едва заметными складками на брюках. Интересно, подумал Сэндекер, покидает он когда-нибудь свой кабинет или спит тоже здесь?

– Поверьте мне на слово, Эрл, я бы не явился сюда, если бы речь не шла о деле чрезвычайной срочности и важности.

– Я не стану будить президента, если только это не международный кризис, который угрожает безопасности нашей страны.

Сэндекер еще сдерживал свой темперамент, но уже чувствовал, как все это начинало ему надоедать.

– Ну хорошо, тогда скажите ему, что в Белом доме находится обычный избиратель-налогоплательщик, который взбешен, как черт.

– Вы с ума сошли!

– Да, и взбешен настолько, что готов сам ворваться к нему в спальню и разбудить его.

Было похоже, что Уилловер вот-вот взорвется.

– Только попробуйте, и я прикажу службе безопасности взять вас под стражу.

– Масса невинных людей, включая женщин и детей, могут погибнуть, если президент ничего не предпримет.

– Я слышу подобные истории каждый день, – усмехнулся Уилловер.

– И вас забавляют эти жертвы, не так ли?

Уилловер вышел из себя.

– Послушай, ты, звонарь во все колокола. Я знаю, что ты за словом в карман не полезешь. Но я могу уничтожить тебя, стоит мне только захотеть. Ты понял?

Сэндекер настолько близко подошел к Уилловеру, что ощутил мяту в его дыхании.

– А теперь ты послушай, Эрл. В один прекрасный день срок пребывания этого президента на посту закончится, и ты вновь станешь всего лишь одним из нас. И тогда я позвоню в твою дверь, а когда ты откроешь, вырву тебе печень.

– Бьюсь об заклад, вы на это способны, – послышался знакомый голос.

Сэндекер и Уилловер обернулись и увидели президента, который стоял в дверях в пижаме и купальном халате. Держа в одной руке блюдо с бутербродами, он жевал.

– Я прошел вниз, на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить, и вдруг услышал наверху разговор на повышенных тонах. – Он посмотрел на Сэндекера. – Ну а теперь, адмирал, предположим, вы мне все расскажете.

Уилловер шагнул вперед, загораживая собой Сэндекера.

– Прошу вас, сэр, это дело не такой уж большой важности...

– Разрешите мне самому судить об этом, Эрл, – сухо прервал его президент. – О'кей, адмирал, выкладывайте ваши новости.

– Вначале позвольте спросить, господин президент, доложили ли вам вкратце о последнем развитии событий после операции в Форт-Форо?

Президент посмотрел на Уилловера:

– Мне рассказали, что вашим людям, Питту и Джордино, удалось ускользнуть в Алжир с чрезвычайно важной информацией о коррумпированности Ива Массарда и недобросовестности его действий с вредными отходами.

– Могу я узнать, какова ваша реакция?

– Мы собираем международный экологический трибунал из представителей Европы и Северной Африки, чтобы встретиться и обсудить план действий, – ответил Уилловер.

– Значит, вы не планируете... Я помню, вы сказали, господин президент: «Вмешаемся и разберемся сами».

– Возобладало мнение более холодных голов, – сказал президент, кивая на Уилловера.

– И даже сейчас, когда доказано, что утечка химикатов и Форт-Форо является причиной распространения красной волны, вы все еще собираетесь заседать и о чем-то говорить? – возмутился Сэндекер, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

– Мы обсудим это в другой раз, – сказал президент, поворачиваясь, чтобы вернуться в свою спальню на верхнем этаж Белого дома. – Эрл назначит время встречи.

– А доложил вам Эрл о золотых рудниках Тебеццы? – вдруг спросил Сэндекер.

Президент помялся и покачал головой:

– Нет, мне незнакомо это название.

– После того как Питт и Джордино были схвачены в Форт-Форо, – продолжил Сэндекер, – их переправили в мало кому известные золотые рудники, где на положении рабов, в самых варварских и нечеловеческих условиях, работают вплоть до мучительной смерти от истощения оппозиционеры и диссиденты. Среди них немало и французских инженеров и членов их семей, которых Массард заточил туда, чтобы они не могли вернуться домой и разоблачить тайну Форт-Форо. Мои люди обнаружили там и якобы погибшую в авиакатастрофе группу ученых из Всемирной организации здравоохранения, ужасно истощенных и замученных непосильной работой и недостатком питания.

Президент холодно уставился на Уилловера:

– Похоже, я нахожусь в неведении относительно большого количества серьезных проблем.

– Я стараюсь работать, руководствуясь приоритетами, – поспешил объявить Уилловер.

– И к чему же вы клоните? – спросил президент Сэндекера.

– Зная, что бесполезно просить у вас спецвойска, – продолжал Сэндекер, – Гала Камиль вновь обратилась за помощью к группе быстрого реагирования Организации Объединенных Наций. С Питтом и Джордино в качестве проводников полковник Левант высадил свой отряд в пустыне рядом с рудниками, провел успешный рейд и освободил двадцать пять иностранных подданных, мужчин, женщин и детей...

– Детей заставляли работать в рудниках? – прервал президент.

Сэндекер кивнул:

– Это были дети французских инженеров и их жен. Там же находилась и американка, доктор Ева Рохас, сотрудник той самой группы Всемирной организации здравоохранения.

– Но если рейд прошел успешно, то в чем же острота проблемы? – поинтересовался Уилловер.

– Их средство передвижения, самолет, на котором они прилетели из Алжира, был уничтожен на земле, на взлетной полосе у Тебеццы, истребителем малийских военно-воздушных сил. И весь отряд вместе со спасенными заключенными сейчас попал в ловушку в центре Мали. Не пройдет и нескольких часов, как войска Казима обнаружат и атакуют их.

– Вы рисуете мрачную картину, – серьезно сказал президент. – И им никак не удастся в безопасности добраться до алжирской границы?

– Это ничего не значит, даже если они ее и достигнут, – объяснил Сэндекер. – Казим, не колеблясь, пойдет на риск конфронтации с Алжиром, лишь бы не позволить заключенным рассказать правду об ужасах Тебеццы и опасности Форт-Форо Он направит войска и в глубь Алжира, только бы уничтожить свидетелей и гарантировать их молчание.

Президент молчал, рассматривая бутерброды, но не откусывая ни от одного из них. Конечно, необходимо считаться с международными последствиями того, о чем рассказал Сэндекер, и именно это, президент был уверен, посоветовал бы Уилловер. Но не мог же он присутствовать в качестве равнодушного зрителя и ничего не делать, когда какой-то тупой деспот убивал ни в чем не повинных людей, да еще иностранных подданных.

– Казим так же гадок, как и Саддам Хусейн, – проговорил президент и обратился к Уилловеру: – В данном случае я не собираюсь отстраняться, Эрл. Слишком много жизней на кону включая и три американские. Мы должны оказать помощь.

– Но, господин президент, – запротестовал Уилловер.

– Свяжитесь с командующим спецвойсками в Тампе генералом Халверсоном. Предупредите его о немедленной готовности к действиям. – Президент внимательно посмотрел на Сэндекера. – Кого вы предлагаете в качестве координатора операции, адмирал?

– Генерала Бока, командующего УНИКРАТТ. Он находится на связи с полковником Левантом и может обеспечивать генерала Халверсона постоянными свежими данными о развитии ситуации.

Президент отставил в сторону блюдо с бутербродами и положил ладони на плечи Уилловеру.

– Я ценю ваши советы, Эрл, но здесь надо действовать. Я надеюсь, что все пройдет успешно. Я хочу, чтобы наши спецвойска скрытно проникли в Мали и спасли команду ООН и пленных. И чтобы сразу убирались ко всем чертям, прежде чем Казим и Массард сообразят, кто нанес удар. А затем, вероятно, мы сможем найти и метод нейтрализации предприятия в Форт-Форо.

– Полностью поддерживаю ваш план, – широко улыбнулся Сэндекер.

– Насколько я понимаю, никакие мои слова не изменят ваших намерений, – обратился к президенту Уилловер.

– Нет, Эрл, – сказал президент, берясь за бутерброды. – Мы закроем глаза и поставим кучу денег на финишный рывок.

– А если мы проиграем?

– Мы не можем проиграть.

Уилловер посмотрел на него с любопытством:

– Почему же нет, сэр?

Президент отметил улыбку Сэндекера.

– Потому что я протягиваю руку помощи, и потому что я очень верю в наши спецвойска, которым вполне под силу выбросить такую дрянь, как Казим и Массард, на свалку истории, где им самое место.

* * *

В нескольких милях к западу от Вашингтона, округ Колумбия, в сельской местности среди лугов и полей возвышается большой холм. Проезжающие автомобилисты, если у них есть время обратить внимание на эту аномалию, думают, что это просто геологический каприз природы. И почти никто не подозревает, что холм этот сотворен человеческими руками из земли, образовавшейся при раскопках и строительстве командного пункта и убежища для столичных политиков и военных во время Второй мировой войны.

Работы не прекращались и во время «холодной войны», так что подземное сооружение превратилось в огромное хранилище, где содержались архивы и предметы культуры, начиная с тысяча шестисотых годов, когда на восточном побережье Америки высадились первые переселенцы из Европы. Площадь хранилища измеряется не в метрах и акрах, а в квадратных милях или километрах. Для тех немногих, кто знает о его существовании, хранилище известно под названием АРД (Архивный депозитарий).

Тысячи тайн хранятся в кажущихся бесконечными архивных закромах депозитария. По каким-то непонятным причинам, известным лишь нескольким чиновникам, целые секции депозитария содержат секретные материалы и предметы, которые никогда не будут представлены вниманию публики. Среди них останки Амелии Эрхарт и Фреда Нунана и японские документальные свидетельства об их казни на Сайпане, засекреченные досье о заговорах против обоих Кеннеди, разведывательные данные о диверсиях Советов против американских космических ракет и шаттла, данные о трагедии в Чернобыле, фильм-инсценировка мнимой высадки «Аполлона» на Луну и многое-многое другое, что было зафиксировано, собрано и упрятано, чтобы никогда не увидеть дневного света.

Поскольку Джулиан Перлмуттер сам никогда не садился за руль, до Форествилла, маленького городка в Мэриленде, он добрался на такси. После почти получасового ожидания на автобусной остановке он наконец был подобран неприметным фургоном «додж».

– Мистер Перлмуттер? – осведомился водитель, секретный правительственный агент в соответствующих должности зеркальных солнцезащитных очках.

– Он самый.

– Пожалуйста, садитесь.

Перлмуттер сел, думая про себя, что все эти маскировки – детская игра.

– Не хотите ли взглянуть на мои водительские права? – спросил он ядовито.

Водитель, темноволосый, темнокожий афроамериканец, покачал головой:

– Нет необходимости. Вы единственный в этом месте, кто подходит под описание вашей внешности.

– А имя у вас есть?

– Эрни Нельсон.

– И на какую же контору вы работаете? Агентство национальной безопасности? ФБР? ЦРУ?

– Я не уполномочен сообщать об этом, – сухо ответил Нельсон.

– Вы не собираетесь завязывать мне глаза? Нельсон коротко качнул головой:

– Нет необходимости. Поскольку ваш запрос на проведение исторических исследований одобрен самим президентом и у вас допуск уровня Бета-Кью, я полагаю, вам можно доверить то, что вы увидите сегодня.

– Ну, раз уж вы так глубоко копнули мое досье, тогда вам должно быть известно и то, что это уже мое четвертое исследовательское путешествие в АРД.

Агент не ответил и всю оставшуюся дорогу хранил молчание. Свернув с главной магистрали, он доехал по асфальтированной дороге до охраняемых ворот, где предъявил свое удостоверение. Они миновали еще два охранных поста, прежде чем въехать в небольшое строение типа амбара, стоящее посреди фермы, густо населенной свиньями и цыплятами, суетящимися вокруг поилок. Оказавшись в этом амбаре, они покатили вниз по бетонному пандусу, уходящему глубоко под землю. Наконец, они прибыли на четвертый охраняемый пост, где агент и припарковал машину.

Перлмуттер был знаком с предстоящей процедурой. Он вышел из автомобиля и подошел к поджидающему электрокару, похожему на карт для гольфа. Архивариус-смотритель в белом халате пожал ему руку.

– Фрэнк Мур, – представился он. – Рад видеть вас снова.

– Взаимно, Фрэнк. А давно ли я был здесь?

– Три года прошло с вашего последнего приезда. Вы проводили исследования по поводу «Сакито Мару».

– Японское грузопассажирское судно, потопленное американской подлодкой «Траут»?

– Насколько я помню, на нем в Японию перевозились немецкие реактивные снаряды «Фау-2».

– У вас хорошая память.

– Я освежил ее, подняв записи о вашем предыдущем визите, – признался Мур. – Чем могу быть вам полезен в этот раз?

– Гражданская война, – ответил Перлмуттер. – Я бы хотел просмотреть кое-какие записи, могущие пролить хоть какой-нибудь свет на таинственное исчезновение одного из броненосцев конфедератов.

– Звучит интригующе. – Мур показал на сиденье в электрокаре. – Записи и предметы, относящиеся к Гражданской войне, находятся в хранилищах, которые почти в двух километрах отсюда.

После окончательной проверки со стороны охраны и короткой встречи с главным смотрителем Перлмуттер поставил свою подпись под официальным обязательством не публиковать и не разглашать иным образом ничего из полученной здесь информации без правительственного одобрения. Затем они с Муром поехали дальше на электромобиле, миновав бригаду рабочих, выгружающих экспонаты для Мемориала ветеранов Вьетнама. Фотографии, старые армейские бутсы и обмундирование, пуговицы, часы и обручальные кольца, гильзы, куклы и собачьи ошейники – все это каталогизировалось, пронумеровывалось и размещалось в пластиковых упаковках на бесконечных полках.

Несмотря на то что во время своих предыдущих визитов сюда Перлмуттер уже видел часть обширного подземного хранилища, он представить себе не мог истинных масштабов этого невероятного сооружения и был изумлен количеством бесконечно следующих друг за другом ярусов, заполненных записями и старыми предметами, громадная часть которых относилась к зарубежным странам. Одна только секция нацизма занимала площадь, равную четырем футбольным полям.

Достопамятные вещи времен Гражданской войны размещались в четырех трехэтажных помещениях – бетонные потолки депозитария поднимались на высоту пятнадцати метров. Перед ними ровными рядами выстроились различные модификации пушек, чистеньких, в безупречном состоянии – хоть сейчас отправляй на поле боя. Они были водружены на повозки, на передках которых лежали картечь и снаряды. Так же, словно для инспекции, были выставлены огромные морские орудия с таких знаменитых кораблей, как «Хартфорд», «Кирсарг», «Каронделет» и «Мерримак».

– Записи хранятся в секции А, – пояснил Мур. – А в секциях В, С и Д содержатся оружие, обмундирование, медицинские инструменты и сбруя, некогда принадлежавшие Линкольну, Джефферсону Дэвису, Ли, Гранту и другим выдающимся личностям времен войны Севера и Юга.

Они вылезли из машины и вошли в секцию А. Весь первый этаж занимало колоссальное скопление картотечных шкафов.

– Все документы, касающиеся Конфедерации, находятся на первом этаже, – сказал Мур, охватывая рукой это пещероподобное помещение. – А записи, касающиеся Североамериканских Соединенных Штатов, размещены на втором и третьем этажах. Откуда вы хотите начать?

– Оттуда, где есть что-нибудь о «Техасе».

Мур помолчал, листая указатель, который достал из автомобиля.

– Документы о военно-морских силах конфедератов находятся в голубых шкафчиках у дальней стены.

Несмотря на то что в этих досье никто не копался несколько лет, а во многих – и со времен создания хранилища, пыли было на удивление мало. Мур помог Перлмуттеру отыскать шкаф, таящий в своих недрах историю злополучного броненосца, и приглашающим жестом указал на стол и стул:

– Устраивайтесь поудобнее. Вы знаете наши правила, касающиеся обращения с документами, и знаете, что надо держаться в рамках темы ваших исследований.

– Я прекрасно знаю все правила, – подтвердил Перлмуттер.

Мур посмотрел на часы.

– Ваше разрешение на проведение работ в АРД истекает в восемь вечера. После этого вы должны вернуться в кабинет главного смотрителя, откуда вас отвезут обратно в Форествилл. Вы поняли?

Перлмуттер кивнул:

– Тем быстрее мне надо начинать.

– Валяйте, – сказал Мур. – И желаю успеха.

В течение первого часа он разбирался в двух серых металлических шкафчиках, пока не наткнулся на старинную желтую папку с документами, относящимися к «Техасу». Однако в них содержалось на удивление мало информации, которая была бы неизвестна или не опубликована: особенности конструкции этого боевого корабля, сообщения очевидцев о его внешнем виде, краткий отчет главного инженера и судовая роль экипажа... Было здесь и несколько описаний со слов современников сражения броненосца с флотом северян в ходе исторического прорыва к морю. Одна из статей, написанная журналистом, находившимся на борту монитора, сильно пострадавшего от огня южан, имела две вымарки. «Что же тут не понравилось цензору?» – с любопытством подумал Перлмуттер. Впервые за все годы изучения истории кораблекрушений Гражданской войны он столкнулся со следами ножниц цензуры.

Затем он обнаружил ветхую газетную вырезку и осторожно разложил ее на столе. Это было предсмертное заявление, сделанное человеком по имени Кларенс Бичер одному английскому журналисту в небольшом госпитале на окраине Йорка. Бичер утверждал, что является единственным оставшимся в живых членом экипажа таинственно исчезнувшего «Техаса». Умирающий Бичер рассказывал о путешествии через Атлантику и плавании вверх по большой африканской реке. Корабль спокойно прошел несколько сот миль от береговой линии до начала великой пустыни. Поскольку штурман не был знаком с рекой, не обозначенной на карте, то по ошибке из главного русла повернул в приток. Они проплыли еще два дня и ночь, прежде чем капитан осознал ошибку. А когда стали разворачиваться, чтобы вернуться обратно, броненосец сел на мел! и, несмотря на предпринятые усилия, так и не смог освободиться.

На совещании офицеров было решено подождать окончания летнего сезона, пока дожди не поднимут уровень воды в реке. И хотя у них были трудности с провизией, водой их снабжала река. Капитан также прикупал необходимые продукты у проходящих племен кочевников, расплачиваясь золотом. Дважды крупные банды грабителей пустыни опрометчиво атаковали с целью завладеть севшим на мель кораблем и его, казалось бы, неисчерпаемыми золотыми запасами, но в обоих случаях хватило пары залпов картечью, чтобы рассеять и обратить в бегство бандитов.

К августу тиф, малярия, и голод выкосили экипаж, в десятки раз сократив его численность, и это продолжалось до тех пор, пока в живых не остались только два офицера, президент и десяток моряков, еле передвигавших ноги.

Перлмуттер прекратил чтение и задумчиво уставился в пространство. О каком, собственно, президенте упоминал Бичер? Чутье подсказывало, что именно в этом и кроется разгадка.

Далее Бичер рассказал, что он и еще четверо вооруженных членов экипажа были отправлены с заданием спуститься вниз по реке на одной из шлюпок броненосца и отыскать помощь во внешнем мире. Бичеру единственному удалось живым добраться до устья реки Нигер. Восстановив здоровье в британской торговой колонии, он добрался до Англии, где женился и стал фермером в Йоркшире. Бичер сказал, что никогда не возвращался в родной штат Джорджия, потому что наверняка был бы повешен за ужасное преступление, совершенное «Техасом», и был слишком напуган, чтобы рассказывать кому-либо об этом до настоящего времени.

Когда он испустил дух, доктор и жена Бичера пожали плечами по поводу его прощального заявления, отнесясь к нему как к безумному бреду умирающего. Было очевидно, что редактор газеты, в которой работал журналист, поместил подобную историю на страницах своего издания исключительно по причине скудости более свежих новостей.

Перлмуттер перечитал статью во второй раз. Он склонен был признать, несмотря на скептицизм доктора и жены, ее некоторую ценность, но быстрый взгляд на список экипажа, составленный на основе переклички непосредственно перед выходом «Техаса» с верфи в Ричмонде, штат Виргиния, показал, что никакого Кларенса Бичера там не значилось. Перлмуттер вздохнул и закрыл папку.

– Все, что мне здесь было нужно, я нашел, – сказал он Муру. – Теперь хотелось бы порыться в документации флота Североамериканских Соединенных Штатов.

Мур вернул папки на место и повел Перлмуттера по железной лестнице на второй этаж.

– Какой год и месяц вас интересуют? – спросил он.

– Апрель тысяча восемьсот шестьдесят пятого.

Они пробирались узкими боковыми проходами, уставленными до потолка стеллажами и шкафами. Мур принес складную лестницу, чтобы Перлмуттер в случае необходимости смог подняться к верхним уровням, и указал ему соответствующий ящик.

Перлмуттер приступил к тщательному изучению документов со второго апреля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года – даты отшвартовки «Техаса» от причала в Ричмонде. У него была собственная система проведения исследований, и мало кто лучше него мог разобраться в зачеркнутом. Он сочетал в себе дьявольское упорство и инстинктивную способность вычленять существенное из ерунды.

Он начал с официальных донесений о сражениях. Покончив с ними, перешел к воспоминаниям очевидцев, военных и гражданских лиц, наблюдавших за битвой с берега реки Джемс, и членов экипажей военных кораблей северян. В течение двух часов он тщательно изучил содержание почти шестидесяти писем и пятнадцати дневников. Он исписал пометками большую стопку бумаги – все под бдительным присмотром Фрэнка Мура, который хотя и доверял Перлмуттеру, но не считал осторожность излишней, так как слишком часто ловил за руку многих дипломированных изыскателей, пытавшихся незаметно украсть исторические документы или письма.

Как только Перлмуттер нащупал путеводную нить, он приступил к разматыванию ее для восстановления всей картины и по обрывкам информации, шаг за шагом, выстраивал историю, слишком невероятную, чтобы принять ее за истинную. Наконец, когда двигаться дальше было уже некуда, он подозвал Мура:

– Сколько у меня еще времени?

– Два часа и десять минут.

– Я готов перебраться дальше.

– На что бы вы хотели взглянуть?

– Может быть, у вас есть частная переписка или другие документы, написанные рукой Эдвина Макмастерса Стэнтона?

Мур кивнул:

– Суровый старый военный министр в кабинете Линкольна. Я понятия не имею, что у нас есть по нему. Его архив так и не был до конца каталогизирован. Но он должен быть где-то наверху, на этаже правительственных документов США.

Архив Стэнтона был объемист и занимал десять полных шкафов. Перлмуттер с головой углубился в работу, оторвавшись лишь однажды, чтобы сходить в туалет. Он разбирал документы как можно более дотошно, находя удивительно мало об отношениях Линкольна и Стэнтона в конце войны. Из истории хорошо было известно, что военный министр не любил своего президента и уничтожил большое количество страниц из дневника убийцы Линкольна Джона Уилкса Бута, включая и многие письма Бута к сообщникам. К огорчению историков, Стэнтон намеренно оставил слишком много вопросов без ответов относительно покушения в театре Форда.

Когда до истечения отпущенного ему срока оставалось лишь сорок минут, Перлмуттер наконец-то попал точно в яблочко.

Порывшись у задней стенки шкафчика, Перлмуттер обнаружил пожелтевший от времени пакет с сохранившейся восковой печатью. Он уставился на коричневую чернильную дату – девятого июля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, то есть через два дня после того, как сообщники Бута-Мэри Саррет, Льюис Пейн, Дэвид Геролд и Джордж Этцерод – были повешены во дворе вашингтонской тюрьмы «Арсенал». Под датой стояли слова: «Вскрыть не ранее чем через сто лет после моей смерти». И подпись: Эдвин М. Стэнтон.

Перлмуттер сел за письменный стол, сломал печать, вскрыл пакет и с опозданием на тридцать один год против инструкции Стэнтона начал читать содержащиеся внутри бумаги.

Вскоре он почувствовал себя так, будто переместился более чем на столетие назад во времени. Несмотря на подземную прохладу, на лбу его заблестели капельки пота. Когда через сорок минут он закончил чтение и отложил в сторону последнюю страницу, руки его дрожали. Он шумно выдохнул и медленно покачал головой.

– Бог мой! – прошептал потрясенный историк.

Мур, сидевший напротив, внимательно посмотрел на него:

– Нашли что-нибудь интересное?

Перлмуттер не ответил. Он невидящими глазами смотрел на стопку бумаги и продолжал бормотать:

– Бог мой... Бог мой...

50

Они все вместе лежали за гребнем дюны, вглядываясь в железную дорогу, которая тянулась по пескам призрачной колеёй, ведущей к забвению. Единственным признаком жизни были пронзающие предрассветную тьму огоньки предприятия по уничтожению отходов в Форт-Форо. За железной дорогой, менее чем в километре на запад, на фоне неба цвета слоновой кости вставал заброшенный форт французского легиона, подобный мрачному замку из фильма ужасов.

Сумасшедшая гонка по пустыне прошла без приключений и без поломок, никто их не обнаружил. Бывшие заключенные, конечно, испытывали некоторые неудобства, трясясь на жестких сиденьях в бронированных коробках транспортеров, но были слишком счастливы, чтобы жаловаться. Фэйруэзер четко вел их по древнему караванному пути, идущему от старых соляных копей Тауденни на юг, к Тимбукту. Он вывел колонну к железной дороге вблизи форта, опираясь только на свое знание местности и указания компаса.

Лишь однажды за время их перехода они остановились, и Питт с Левантом прислушались к возникшему в ночи тарахтению невидимого вертолета, летящего в сопровождении истребителей. Аппарат шел на север, в сторону Тебеццы и алжирской границы. Как Питт и предполагал, пилоты пролетели над колонной в блаженном неведении, что их добыча находится как раз под ними.

– Прекрасно, мистер Фэйруэзер, – похвалил Левант. – Самая лучшая навигационная работа, какую я когда-либо видел. Вы вывели нас точно на цель.

– Инстинкт, – улыбнулся Фэйруэзер. – Чистый инстинкт с небольшой долей удачи.

– Лучше перебраться через железную дорогу в форт, – сказал Питт. – У нас меньше часа до рассвета, чтобы спрятать машины.

Похожие на призраки из ночных фантазий, вездеход и транспортеры поехали по железной дороге, подпрыгивая на шпалах, пока не поравнялись с фортом. Питт повернул мимо останков грузовика «рено», за которым они с Джордино прятались, прежде чем запрыгнуть на поезд, идущий в Форт-Форо, и подъехал к воротам. Высокие деревянные створки были слегка приоткрыты, так же как чуть более недели назад, когда они ушли оттуда. Левант позвал своих людей, чтобы те открыли ворота пошире для проезда на плац.

– Мне кажется, полковник, – осторожно сказал Питт, – что у нас еще есть время послать несколько человек замести следы шин от железной дороги до форта. Тогда для того, кто заинтересуется, все это будет выглядеть так, словно колонна войск малийцев выехала из пустыни, а затем вдоль полотна железной дороги проследовала до предприятия по уничтожению отходов.

– Неплохо придумано, – одобрил Левант. – Пусть думают, что это один из их патрулей.

Пемброк-Смит и другие офицеры собрались вокруг командира в ожидании приказов.

– Наша первая задача: как-то закамуфлировать транспорт и найти укрытие для женщин и детей, – сказал Левант. – Далее: подготовить форт к отражению атаки, если малийцы все же решат гоняться за призраками и наткнутся на след, который не замело ветром.

– Когда вы планируете уходить отсюда, сэр? – спросил офицер со шведским акцентом.

Левант обернулся к Питту:

– Что вы скажете, мистер Питт?

– Мы остановим первый же уходящий поезд, который проследует здесь после наступления темноты, – ответил Питт, – и погрузимся на него.

– Поезда оснащены системами связи, – возразил Пемброк-Смит. – Машинист поднимет визг, если вы попытаетесь сбежать на его поезде.

– А получив сигнал тревоги, малийцы блокируют железную дорогу на всем ее протяжении, – закончил офицер-швед.

– А вы попробуйте взглянуть на это дело с другой стороны, – укоризненно покачал головой Питт. – Просто предоставьте это старикам Джесси Джеймсу Питту и Батчу Кэссиди Джордино. У нас все-таки уже имеется опыт в забытом искусстве бесшумного ограбления поездов. – Он обратился за поддержкой к Джордино. – Скажи им, Ал.

– Не далее как в четверг на прошлой неделе, – с готовностью подтвердил итальянец.

Пемброк-Смит с несчастным видом посмотрел на Леванта:

– Кто-то в свое время мог бы посоветовать увеличить наши страховки.

– Теперь уже поздно об этом жалеть, – отреагировал Левант, осматривая темные внутренности форта. – Эти стены не строились в расчете на противостояние ракетам «воздух – земля» или тяжелой артиллерии. Войскам Казима хватит получаса, чтобы разнести крепость по камешкам. И чтобы таких проблем не возникало, надо сделать все, чтобы форт по-прежнему имел заброшенный вид.

– Ну, на этот раз малийцам придется иметь дело не с беззащитными гражданскими лицами, – решительно сказал Пемброк-Смит. – Местность в радиусе двух километров ровная и открытая, как поле для игры в крикет. И те, кто останется в живых после воздушной атаки, заставят нападающих, которым негде будет укрыться, заплатить дорогую цену за взятие этой цитадели.

– Молите Бога, чтобы у Казима в этом районе не оказалось танков, – напомнил ему Джордино.

– Наблюдательные посты на стены, – приказал Левант. – И давайте искать проходы, ведущие под землю. Насколько я помню, здесь был арсенал с боеприпасами и амуницией.

Как и предполагал Левант, лестница, ведущая в подвалы форта, обнаружилась прямо в казарменных помещениях. Две небольшие комнатки внизу были пусты, если не считать нескольких открытых металлических коробок, в которых некогда содержались обоймы с патронами для винтовок. Заключенных из Тебеццы, очень довольных, что тряска кончилась и они вновь на твердой почве, быстренько выгрузили из машин и перевели вниз. Медицинская команда вплотную занялась ими в этих более подходящих условиях.

Пескоход и бронетранспортеры вскоре были спрятаны и замаскированы под груды обломков. К тому времени когда солнце начало окатывать жарой стены форта французского Иностранного легиона, он вновь принял свой заброшенный вид. Теперь Левант стоял лицом к лицу перед двумя опасностями: быть обнаруженными до наступления ночи и быть атакованными с воздуха. Часовые на крепостной стене с завистью провожали взглядами поезда, уходящие к мавританскому побережью, гадая про себя, выберутся ли они отсюда на одном из завтрашних эшелонов.

Питт в это же самое время осматривал строение с провалившейся крышей, похожее на гараж. Он оглядел с дюжину стальных бочек с дизельным топливом, полузасыпанных пылью и мусором. Обстучав эти емкости, он обнаружил, что шесть из них почти полны. Он отвинчивал с них пробки, когда под навес заглянул Джордино.

– Собираешься устроить пожар? – спросил он.

– А что, неплохая идея, если на нас двинут бронетанковую технику, – сказал Питт. – Эти парни из ООН потеряли все свои противотанковые установки во взорванном самолете.

– Дизельное топливо, – задумался Джордино, – может храниться здесь обходчиками, которые присматривают за железной дорогой.

Питт сунул палец в отверстие бочки.

– Чистенькое, как в тот день, когда оно вышло из перегонного куба.

– А на что оно годится, кроме как на коктейли Молотова? – с сомнением спросил Джордино. – Разве что вскипятить и, подобно старинным рыцарям, поливать им со стен атакующих врагов?

– Уже тепло.

Джордино скривился от этого каламбура.

– Пять мужиков и маленький мальчик в придачу не смогут поднять ни одну из этих бочек, когда она полна, и перенести ее на стену.

– А ты видел когда-нибудь натяжной пружинный лук?

– Ни разу в жизни, – фыркнул Джордино. – Я не буду выглядеть очень глупым, если попрошу нарисовать его?

К удивлению Джордино, Питт так и сделал. Он присел, достал из-за голенища обоюдоострый нож коммандос и на пыльном полу начертил схему. Рисунок был приблизительный, но Джордино понял, что собирается предпринять Питт. Закончив чертеж, тот поднял глаза на напарника:

– Как ты думаешь, сможем мы соорудить нечто подобное?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Джордино. – В форте куча балок, из которых можно выбрать кое-что подходящее, а в транспортерах есть бухты нейлонового троса для лазанья по горам и буксировки. Но загвоздка в том, насколько я понимаю, как обеспечить натяжение.

– А если снять пружинные рессоры с машин?

Джордино на минуту задумался, затем кивнул:

– Может сработать. Да нет, что я говорю? Это именно то, что нам нужно.

– Скорее всего, мы зря тратим время, – вздохнул Питт, рассматривая свой рисунок. – Вроде бы нет оснований опасаться, что какой-нибудь из патрулей Казима вдруг забредет сюда и поднимет тревогу до прихода поезда.

– До темноты еще одиннадцать часов. И эта штука хоть как-то поможет нам продержаться.

Питт двинулся к двери:

– Тогда начинай подбирать необходимые части. А я пока побегаю. Попозже подключусь.

Питт прошел мимо группы солдат, укреплявших створки главных ворот, и двинулся вдоль стен форта, стараясь не оставлять отпечатков ботинок. Он спустился в узкий овражек и дошел до бугра у подножия отвесного склона.

«Авион-вуазен» стоял там, где его оставили, пребывая в целости и сохранности.

Большую часть песка, которую они с Джордино торопливо набросали на крышу и капот, сдуло, но все же его оставалось достаточно, чтобы скрыть машину от случайного взгляда пилота пролетающего мимо самолета или вертолета. Питт открыл дверцу, сел на водительское сиденье и нажал стартер. Почти сразу же мотор тихо заурчал на холостом ходу.

Питт посидел в салоне еще несколько минут, восхищаясь мастерством конструкторов и дизайнеров, создавших этот восхитительный антикварный автомобиль. Затем выключил зажигание, вылез и забросал корпус песком.

Питт спустился по ступенькам в арсенал и с удовольствием убедился, что дела у Евы идут на поправку. Хотя она выглядела изможденной и бледной, а лохмотья одежды свисали с нее, как с вешалки, она уже помогала кормить маленького мальчика, которого мать держала на руках. Она подняла на Питта взгляд, в котором вновь читались энергия и решимость.

– Ну, как у него дела? – спросил он.

– Он еще поиграет в соккер в свое время, если его откормить и хорошо накачать витаминами.

– Я играю в футбол, – прошептал мальчик.

– Во Франции? – удивилась Ева.

– У нас это называется соккер, – улыбаясь, сказал Питт. – А во всех странах, кроме нашей, он известен как футбол.

Отец мальчика, один из французских инженеров, участвовавших в создании предприятия в Форт-Форо, подошел и пожал Питту руку. Он был похож на пугало. На нем были грубые кожаные сандалии, изорванная и испачканная рубашка, а брюки держались на веревке. Лицо было полускрыто черной бородой, а половина головы плотно замотана бинтами.

– Меня зовут Луи Монто.

– Дирк Питт.

– От имени жены и сына, – сказал он, с трудом сдерживая эмоции, – я хочу поблагодарить вас, хотя не знаю, как это сделать, за то, что вы спасли наши жизни.

– Ну, мы еще не выбрались из Мали, – улыбнулся Питт.

– Уж лучше быстрая смерть, чем Тебецца!

– Завтра в это время мы будем уже вне досягаемости генерала Казима, – заверил его Питт.

– Казим и Ив Массард! – Монто плюнул. – Убийцы и подонки, хуже любого уголовника!

– Причина, по которой Массард отправил вас и вашу семью в Тебеццу, – спросил его Питт, – в том, чтобы вы не разболтали о мошеннических проделках в Форт-Форо?

– Да, группа ученых и инженеров, которая разработала и создала этот проект, обнаружила по завершении, что Массард планирует завозить сюда намного больше отходов, чем предусмотрено проектной мощностью солнечных установок.

– А каковы были ваши обязанности?

– Разработка и наблюдение за монтажом термального реактора для уничтожения отходов.

– И у вас это получилось?

Монто с гордостью кивнул:

– Еще бы! И очень даже здорово. На сегодня это самая большая и самая эффективная детоксификационная система в мире. Технология использования солнечной энергии в Форт-Форо – самая прогрессивная в этой области.

– Но зачем Массарду все это нужно? Зачем тратить сотни миллионов долларов на первоклассное оборудование только для того, чтобы использовать его как фасад для тайного захоронения ядерных и основной массы привозимых токсичных отходов?

– Германия, Россия, Китай, Соединенные Штаты – половина мира задыхается от высокоактивных ядерных отходов, опасной радиоактивной грязи, остающейся после переработки реакторного топлива и расщепляемых материалов при создании ядерных бомб. Хотя они составляют менее одного процента от всего остающегося ядерного вещества, все равно его накопилось миллионы галлонов, которые некуда девать. Массард предложил отделаться от всего этого.

– Но ведь некоторые правительства построили хранилища.

– Слишком мало и слишком поздно, – пожал плечами Монто. – Новое французское хранилище в Суде не к моменту завершения его строительства было уже полно. Есть еще одно хранилище отходов в вашей стране, Хенфорд Резервейшн, в Ричленде, штат Вашингтон. Резервуары, которые были рассчитаны на хранение жидких высокоактивных отходов в течение полувека, начали протекать уже через двадцать лет. Почти миллион галлонов высокорадиоактивных отходов вылился на землю и загрязнил грунтовые воды.

– Хорошенькое дело, – задумчиво сказал Питт. – Выходит, Массард ведет закулисные переговоры с правительствами и корпорациями, не знающими, как избавиться от токсичных отходов. И поскольку Форт-Форо в западной Сахаре представляется идеальным местом захоронения под землей, он вступает в деловые отношения с Затебом Казимом, выступающим буфером против внутренних и внешних протестов. Затем, не скупясь на затраты, он организует контрабандный завоз отходов в самую бесполезную с точки зрения размещения недвижимости часть земного шара и зарывает их под вывеской центра по термической детоксификации.

– Просто и ясно. Но как вы узнали обо всем этом?

– Мой друг и я проникли в подземное хранилище и увидели контейнеры с радиоактивными отходами.

– Доктор Хоппер рассказывал, что вас там поймали.

– Как, по-вашему, мсье Монто, мог ли Массард построить выгодное и надежное сооружение для нейтрализации всех прибывающих в Форт-Форо отходов?

– Мог бы, – решительно сказал Монто. – Если бы Массард выкопал камеру для отходов на глубину в два километра и разместил ее в скалистой формации, защищенной от сейсмической активности, то он бы прославил навек свое имя. Но он бизнесмен, заинтересованный только в прибыли. Массард больной человек, помешанный на власти и деньгах.

– А вы не знаете, что это за химические отходы, которые просочились в подземные воды? – спросил Питт.

– Химические?

– Насколько я понимаю, вещество, ответственное за тысячи смертей в этой части пустыни, состоит из синтетической аминокислоты и кобальта.

– Мы ведь ни о чем не слышали после того, как оказались в Тебецце, – развел руками Монто и внезапно подскочил как ужаленный. – Господи, как же я сразу не догадался! Оказывается, все обстоит еще хуже, чем я предполагал. Дело в том, мсье Питт, – пояснил он, – что Массард использует для хранения ядерных и токсичных отходов дешевые тонкостенные контейнеры очень низкого качества. А это значит, что всего через несколько лет не только хранилище, но и вся земля на сотни миль вокруг пропитаются жидкой смертью.

– Вы еще кое-чего не знаете, – вздохнул Питт. – Вещество, просачивающееся с подземными водами в реку Нигер, уносится течением в океан. И там становится причиной бурного роста красной волны, состоящей из микроорганизмов-мутантов, убивающих водоросли, выделяющие кислород.

Монто потер лицо ладонями, потрясенный этим сообщением.

– Что же мы наделали? Если бы мы только знали, что Массард затевает такую грязную и опасную операцию, никто бы из нас не позволил ему сделать это.

Питт посмотрел на Монто:

– Но ведь вы же должны были еще на ранней стадии разработки плана все понять.

Инженер покачал головой:

– Все мы, заключенные в Тебецце, были приглашенными консультантами и подрядчиками. И привлекались мы только для проектировки и монтажа рядов фотогальванических элементов и термального реактора. Мы не обращали внимания на раскопки. Это был совершенно независимый проект «Массард энтерпрайзиз».

– Когда вы начали что-то подозревать?

– Не с самого начала. Если кто-то из любопытства и спрашивал у рабочих Массарда, они отвечали, что копают временное хранилище прибывающих отходов для последующей детоксификации. Никого и близко не подпускали к тому месту, за исключением бригады подземных строителей. Только когда проект уже близился к завершению, мы начали прозревать.

– И что же наконец объявил Массард? – спросил Питт.

– Когда термальный реактор был опробован на всех стадиях операции, нас заверили, что создание подземной камеры полностью завершено. И в то же время по железной дороге, построенной с помощью дешевой рабочей силы, присланной генералом Казимом, начали прибывать токсичные материалы. Однажды вечером один инженер, который занимался монтажом параболических солнечных коллекторов, проник в подземную камеру-хранилище, воспользовавшись украденным входным значком. Он увидел, что раскопки ведутся по-прежнему и никто и не думает прекращать их, а земля от раскопок тайком грузится в контейнеры, на которых привозят токсичные отходы. Еще он обнаружил пещеры с радиоактивными отходами.

Питт кивнул:

– Мой друг и я тоже натолкнулись на эти секреты, не зная, правда, что за нами наблюдают с помощью телекамер.

– А этот инженер успел вернуться обратно в наши жилые помещения и все рассказать до того, как его остановили, – объяснил Монто. – Вскоре после этого все те, кто не были сотрудниками «Массард энтерпрайзиз», и их семьи были арестованы и отправлены в Тебеццу.

– Но как же ему удалось скрыть ваше внезапное исчезновение?

– Вранье по телефону о катастрофе на строительстве, о пожаре, который погубил всех нас. Французское правительство настаивало на полном расследовании, но Казим не пустил международных инспекторов в Мали, заверив, что его правительство проведет его само. Разумеется, ничего не было раскрыто, а наши якобы кремированные тела в виде праха, как было официально объявлено, развеяли над пустыней после соответствующей церемонии.

Глаза Питта налились темной зеленью.

– Массард человек педантичный. Но и он совершил ряд ошибок.

– Ошибок? – с любопытством переспросил Монто.

– Он слишком многих оставил в живых.

– Когда вас схватили, вы встречались с ним?

Питт поднял руку и коснулся одного из шрамов на щеке.

– Мне показалось, что у него отвратительный характер.

Монто улыбнулся:

– Считайте, что вам повезло, если это единственный подарок от него. Когда нас согнали в кучу и зачитали приговор, обрекающий всех на рабский труд в рудниках, одна женщина плюнула Массарду в лицо. Он хладнокровно выстрелил ей в переносицу на глазах ее мужа и десятилетней дочери.

– Чем больше я слышу об этом человеке, – холодно сказал Питт, – тем меньшую симпатию он мне внушает.

– Коммандос говорят, что мы попытаемся захватить поезд и ночью сбежать на нем в Мавританию. Это правда?

Питт кивнул:

– Да, план таков, если только в течение дня нас не обнаружат малийские войска.

– Мы переговорили между собой, – серьезно сказал Монто. – Никто не вернется в Тебеццу. Мы договорились, что лучше своими руками убьем наших жен и детей, чем допустим, чтобы они снова мучились в рудниках.

Питт посмотрел на Монто, на женщину и ребенка, расположившихся на каменном полу арсенала. На его суровом, обветренном лице отразились горечь и злость.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, мсье Монто.

* * *

Ева так устала, что не могла спать. Она заглянула в глаза Питту.

– Не хочешь прогуляться со мной по утреннему солнышку?

– Никому нельзя появляться на открытом пространстве. Для машинистов проходящих поездов и пилотов пролетающих самолетов форт должен выглядеть заброшенным.

– Двигались мы ночью, и я уже почти две недели как под замком в подземелье. Неужели никак нельзя устроить, чтобы я увидела солнце? – взмолилась она.

Он ничего не ответил, только одарил ее самой ослепительной из своих улыбок, обхватил руками и понес по ступенькам на плац. Не останавливаясь, он взобрался на платформу, идущую вдоль крепостных стен, и только там поставил ее на ноги.

Солнце на несколько минут ослепило Еву, и она не заметила приближающуюся женщину-бойца, которая исполняла обязанности наблюдателя.

– Вы должны оставаться внизу, чтобы вас не заметили, – строго сказала она. – Приказ полковника Леванта.

– Пару минут, – попросил Питт. – Эта леди довольно долго не видела голубого неба.

В своем боевом камуфляжном костюме, ощетинившемся оружием, Софи Шовель, сержант команды быстрого реагирования УНИКРАТТ, могла быть жестокой и даже безжалостной, но она обладала также даром глубочайшего сострадания и понимания людей. Стоило ей взглянуть на прижавшуюся к Питту исхудавшую до синевы женщину, как выражение ее лица сразу же смягчилось.

– Хорошо, две минуты. – Она даже слегка улыбнулась. – А потом сразу обратно.

– Спасибо, – сказала Ева. – Очень вам признательна.

Прошел уже час после восхода солнца, когда Питт и Ева, обнявшись, смотрели на бесконечную песчаную равнину, тянущуюся на север до самого горизонта. Странно, но именно Питт, а не Ева особенно остро ощутил в этот момент грандиозное великолепие этого выжженного и враждебного пространства, чуть не погубившего его.

– Жду не дождусь, когда вновь увижу океан, – прошептала Ева.

– А ты подводным плаванием занималась? – спросил он.

– Я всегда любила воду, но никогда не погружалась в нее с трубкой.

– В заливе Монтерей полно всякой морской живности. Красивые рыбы среди зарослей водорослей и невероятные формы скал, особенно вдоль побережья от Кармела до Биг Сура. Когда мы окажемся там, я дам тебе уроки подводного плавания с дыхательным аппаратом и возьму с собой под воду.

– Я так жду этого!

Она закрыла глаза, закинула назад голову, впитывая солнечный свет, и щеки ее сразу порозовели под пока еще ласковыми лучами. Он сверху вниз глядел на нее, всматриваясь в каждую восхитительную черточку ее лица, которое не смогли испортить тяжелые испытания. Вдоль крепостной стены, выгоревшей на солнце, стояли наблюдатели. Ему вдруг так захотелось сжать ее в объятиях, забыть об опасности, забыть обо всем, кроме этого мгновения, и поцеловать ее.

Так он и сделал.

Она крепко обняла его за шею и подарила длительный ответный поцелуй. Он сжал ее талию, заставив приподняться на носки. И как долго они простояли так, обняв друг друга, никто из них не помнил.

Она слегка отстранилась, заглянула ему в глаза и словно утонула в их манящей зелени. Ее вдруг захватило и закружило непреодолимое чувство, в котором слились воедино волнение и слабость, благодарность и страсть.

– Я знала, – прошептала она, – еще тогда знала, в тот вечер в Каире, что не смогу устоять.

– А я тогда подумал, что мы уже больше никогда не увидимся, и мне стало ужасно грустно и одиноко, – признался Питт.

– После того как мы убежим отсюда, ты собираешься возвратиться в Вашингтон?

Она сказала это так, будто их освобождение было решенным делом.

Он пожал плечами, не отпуская ее.

– Я уверен, они захотят, чтобы я присоединился к работе группы, занятой проблемой нейтрализации красной волны. А ты куда подашься, когда отдохнешь и подлечишься? Отправишься с очередной благотворительной миссией в какую-нибудь слаборазвитую страну, пораженную неизвестным заболеванием?

– Это моя работа, – тихо вздохнула она. – Помогать спасению жизней – это то, к чему я стремилась с детских лет.

– На любовь остается мало времени, не так ли?

– Мы оба пленники наших профессий.

К ним подошла наблюдательница.

– Вы должны спуститься вниз, чтобы никто вас не заметил, – сказала она несколько смущенно. – Мы же не можем позволить себе проявлять беспечность сейчас, правда?

Ева притянула к себе голову Питта, заросшего щетинистой бородой, и прошептала ему на ухо:

– Ты не будешь думать обо мне как о развратной шлюхе, если я скажу, что хочу тебя?

Он лукаво улыбнулся:

– Я с первого взгляда отличаю развратных шлюх от приличных женщин.

Она незаметно поправила волосы и одернула грязную и оборванную одежду.

– Но вряд ли бы ты угадал ее в той, которая не мылась две недели и у которой остались лишь кожа да кости, как у изголодавшегося уличного кота.

– О, трудно сказать. Немытая голодная женщина, должно быть, знает, как разбудить во мне зверя.

Не говоря больше ни слова, Питт повел ее вниз к плацу, а затем в маленькую кладовую, служившую некогда кухней и столовой. Там было пусто, если не считать бочонка, наполовину наполненного железными костылями. Никого не было видно. Он оставил ее на минуту, а затем вернулся с двумя одеялами. Разложил одеяла на грязном полу и запер дверь кладовки.

Они едва различали друг друга в свете, проникающем из-под двери, и он вновь сжал ее в своих объятиях.

– Извини, что не могу предложить тебе шампанское и кровать королевских размеров.

Ева изящными движениями поправила одеяла и встала на колени, глядя вверх на его смутно различимое лицо, словно высеченное из гранита.

– А я закрою глаза и представлю, что нахожусь с моим красавцем любовником в самых роскошных апартаментах самого шикарного отеля Сан-Франциско.

Питт поцеловал ее и тихо рассмеялся.

– Леди, у вас фантастическое воображение.

51

Главный помощник Массарда Феликс Веренн вошел в кабинет босса:

– Исмаил Йерли звонит из штаб-квартиры Казима.

Массард кивнул и взял трубку телефона.

– Да, Исмаил. Я надеюсь услышать хорошие новости.

– Жаль огорчать вас, мистер Массард, но новости какие угодно, только не хорошие.

– Разве Казим еще не накрыл эту команду ООН?

– Нет, их еще ищут. Мы думали, что их самолет уничтожен, и так оно и есть. Но сами они исчезли в пустыне.

– Почему же ни один патруль Казима не пошел по их следу? – сердито спросил Массард.

– Ветер занес песком все следы их отхода, – спокойно ответил Йерли.

– А что на руднике?

– Заключенные взбунтовались, убили охранников, сломали оборудование и разграбили кабинеты. Ваши инженеры также мертвы. Понадобится шесть месяцев, чтобы вновь запустить рудник на полную мощность.

– Что с О'Баннионом?

– Исчез. Никаких следов его тела. Однако мои люди отыскали труп его надзирательницы-садистки.

– А-а, той американки, которую звали Меликой?

– Заключенные из мести изувечили ее тело почти до неузнаваемости.

– Должно быть, нападавшие захватили О'Банниона с собой, чтобы он дал показания против нас, – предположил Массард.

– Офицеры Казима только что начали допрос заключенных, – продолжал Йерли. – Так вот, могу сообщить еще одну новость, которая вряд ли улучшит вам настроение, а именно: один из оставшихся в живых охранников узнал тех самых американцев, Питта и Джордино. Оказывается, они неделю назад каким-то образом смылись из рудника, добрались до Алжира и вернулись с боевой группой ООН.

Массарда как громом поразило.

– Боже милостивый, это же означает, что они добрались до столицы, до Алжира, и связались с заграницей!

– Я тоже так думаю.

– Почему же О'Баннион не сообщил нам, что они сбежали?

– Очевидно, испугался того, как вы с Казимом отреагируете. Но самая большая загадка – как они прошли четыреста километров по пустыне без пищи и воды?

– Если они поведали о работе пленных рабов на руднике своему начальству в Вашингтоне, то они рассказали и о тайне Форт-Форо.

– У них нет документальных доказательств, – напомнил Йерли. – Чего стоят голословные утверждения этих двух иностранцев, которые нелегально пересекли границу суверенного государства и совершили ряд уголовных преступлений на его территории? Уверяю вас, их показания не примет всерьез ни один международный суд.

– Если не считать того, что мое предприятие осадят журналисты и наблюдатели за охраной окружающей среды со всего мира.

– Не беспокойтесь. Я посоветую Казиму закрыть границы для всех иностранцев, а если они все же проникнут в страну, высылать их.

– Вы забываете, – сказал Массард, пытаясь сохранить спокойствие, – о тех французских инженерах и подрядчиках, которых я нанял строить это предприятие и бросил в Тебеццу. Как только они окажутся в безопасности, то тут же раззвонят об их захвате и заточении. А главное, что еще более опасно, они расскажут о незаконном захоронению отходов, направленных для уничтожения. Корпорация «Массард энтерпрайзиз» будет атакована по всем фронтам, и мне предъявят обвинение в каждой стране, где у меня есть офис или предприятие.

– Никого не останется в живых, чтобы дать показания, – успокоил Массарда Йерли так, словно дело уже было сделано.

– Что предпринимается дальше? – спросил Массард.

– Воздушная разведка Казима и его моторизованные патрули не обнаружили следов перехода алжирской границы. Это означает, что они по-прежнему в Мали, затаились и ждут помощи.

– Которую не допустят войска Казима.

– Разумеется.

– А не могут они направиться на запад, в Мавританию?

Йерли покачал головой:

– Нет, поскольку между ними и первой деревушкой с водой более тысячи километров. У них элементарно не хватит горючего для преодоления такого расстояния.

– Их надо остановить, Исмаил, – простонал Массард, не скрывая отчаяния. – Их надо уничтожить!

– Так и будет, – пообещал Йерли. – Клянусь вам, они не выберутся из Мали. Изловим всех до последнего. Они могут одурачить Казима, но не меня.

Эль Хадж Али сидел на песке в тени своего верблюда и поджидал проходящий поезд. Он прошел и проехал более двухсот километров от своей деревушки Арауан, чтобы подивиться на железную дорогу, о которой как-то рассказал ему проезжий англичанин, руководивший группой туристов, путешествующих в пустыне.

Когда Али исполнилось четырнадцать лет, отец в качестве подарка разрешил подростку взять одного из двух верблюдов семьи – великолепное белое животное, – чтобы отправиться на север, к сияющим рельсам и самому посмотреть на громадное стальное чудовище. Хотя Али уже видел автомобили, а высоко в небе и самолеты, другие же чудеса, как фотоаппараты, радио и телевизоры, оставались для него тайной. Ну а уж если он действительно увидит, а может быть, и потрогает локомотив, то тогда ему будут завидовать все парни и девушки их селения.

Ожидая, он пил чай и посасывал сладости. Прошло три часа, но поезд не показывался, и тогда Али сел на верблюда и направился вдоль железной дороги к Форт-Форо, чтобы рассказать семье и односельчанам хотя бы об этой гигантской стройке, поднявшейся среди пустыни. Проезжая мимо давно заброшенного форта Иностранного легиона, окруженного высокими стенами, он повернул от рельсов и из любопытства подъехал к воротам. Большие, выбеленные солнцем, они были плотно закрыты. Али спрыгнул с верблюда и пошел вдоль стен, высматривая другой вход, чтобы попасть внутрь, но, обнаружив только спекшуюся грязь и камень, оставил попытки и пошел обратно к железнодорожному пути.

Он глядел на запад, следя за тем, как далеко вытянулись эти серебряные рельсы, чуть извивающиеся в волнах жары, поднимающихся от разогретого солнцем песка. И пока он стоял на шпалах и смотрел, его взгляд вдруг что-то заметил. Появилась какая-то точка и поплыла среди волн тепла. Она увеличивалась и приближалась к нему. Великое стальное чудовище, подумал он в волнении.

Но по мере приближения этого предмета Али сообразил, что оно уж слишком мало для локомотива. И тут он различил двух людей, едущих на чем-то, похожем на автомобиль, движущийся по рельсам. Али сошел с железнодорожного полотна и встал рядом с верблюдом, а моторная тележка подкатила вплотную и остановилась перед ним.

Один из мужчин оказался белым иностранцем. Он мельком взглянул на подростка и отвернулся, а второй, темнокожий мавританец, окинул восхищенным взглядом белого верблюда и поздоровался:

– Салям алейкум.

Али вежливо поклонился и ответил на приветствие.

– Откуда ты пришел, парень? – спросил мавританец на языке туарегов.

– Из Арауана, чтобы посмотреть на стальное чудовище.

– Ты проделал большой путь.

– Путешествие было легким, – похвастался Али.

– У тебя прекрасный верблюд.

– Отец позволил мне взять самого лучшего.

Мавританец посмотрел на золотые наручные часы.

– Тебе недолго осталось ждать. Поезд из Мавритании пройдет примерно через сорок пять минут.

– Спасибо. Я обязательно дождусь.

– Заглянул бы пока в старый форт. Там много интересного, тебе наверняка понравится.

Али покачал головой:

– Я не смог войти. Ворота заперты.

Двое мужчин в тележке обменялись многозначительными взглядами и несколько минут разговаривали по-французски. Затем мавританец снова обратился к мальчику:

– А ты уверен? Форт всегда открыт. Ведь мы там храним шпалы и оборудование для ремонта железнодорожного полотна.

– Я не лгу. Сами посмотрите.

Мавританец вылез из тележки и пошел к форту. Через несколько минут он вернулся и снова заговорил с белым по-французски:

– Парень прав. Створки ворот закрыты изнутри.

Француз-обходчик встревожился:

– Мы должны немедленно доложить об этом начальству. Поехали.

Мавританец кивнул и забрался в тележку. Он помахал Али:

– Не стой близко у дороги, когда пойдет поезд, и покрепче держи своего верблюда.

Запыхтел моторчик, и тележка покатилась по рельсам в направлении предприятия по уничтожению отходов, оставив Али смотреть им вслед, а верблюда – стоически рассматривать горизонт и плевать на железную дорогу.

Полковник Марсель Левант понимал, что он никак не может помешать невесть откуда взявшемуся мальчишке, а вслед за ним и обходчику осмотреть форт снаружи. Дюжина автоматных стволов сопровождала каждое движение любопытствующих пришельцев. Их легко можно было бы подстрелить и затащить в форт, но Леванту было не по нутру убивать ни в чем не повинных гражданских, и потому их пощадили.

– Что вы об этом думаете, сэр? – спросил Пемброк-Смит, когда тележка остановилась у поста охраны на въезде.

Левант посмотрел на мальчика и его верблюда, прищурив глаза, как снайпер. Они все еще стояли у железной дороги, должно быть, ожидая поезда.

– Если те двое обходчиков расскажут охранникам Массарда, что форт закрыт, нам надо ожидать вооруженного патруля с проверкой.

Пемброк-Смит посмотрел на часы:

– До темноты еще добрых семь часов. Будем надеяться, что они не будут спешить.

– Есть новости от генерала Бока? – спросил Левант.

– Мы потеряли связь. Рацию стукнули во время поездки из Тебеццы и повредили там какие-то схемы. Мы больше не можем передавать, а прием очень слабый. Последнее послание генерала пришло с такими искажениями, что трудно его правильно растолковать. Единственное, что радист разобрал, так это что-то об американских спецвойсках, которые собираются вытащить нас отсюда и прибыли для этого в Мавританию.

Левант в недоумении уставился на Пемброк-Смита:

– Что американцы прибыли, это замечательно, но за каким дьяволом они прибыли в Мавританию? Боже милостивый, это же более трехсот километров отсюда! На кой черт они нужны нам в Мавритании, если на нас нападут еще до того, как мы доберемся до границы?

– Послание было неразборчивым, сэр, – беспомощно пожал плечами Пемброк-Смит. – Наш радист сделал все, что мог. Но не исключено, что он чего-то и не понял.

– А нельзя ли приспособить рацию к нашим боевым системам связи?

Пемброк-Смит покачал головой:

– Он уже думал об этом. Эти системы не стыкуются.

– Мы даже не знаем, правильно ли адмирал Сэндекер прочел шифровку Питта, – устало сказал Левант. – И все, что нам известно, так это то, что мы бродим кругами по пустыне или прорываемся к границе с Алжиром.

– Мне бы хотелось верить в лучшее, сэр.

Левант тяжело осел и привалился к крепостной стене.

– Никаких шансов прорваться. Даже горючего не хватит. Почти наверняка на открытом пространстве нас накроют малийцы. Нет связи с внешним миром. Боюсь, что многие из нас просто помрут в этой крысиной дыре, Пемброк-Смит.

– Будьте оптимистом, полковник. Возможно, американцам приказано прорваться сюда, подобно Седьмой кавалерийской бригаде генерала Кастера.

– О Господи! – в отчаянии взмолился Левант. – Не хватало еще поминать этого безрассудного идиота!

* * *

Джордино лежал на спине под транспортером и снимал рессору, когда в поле его зрения показались башмаки и ноги Питта.

– Где тебя носило, чудовище? – недовольно проворчал Ал, проворачивая головку соединительного болта.

– Предавался слабости, – жизнерадостно ответил Питт.

– Ну так теперь предайся созданию твоей чудесницы или как ее там. Можешь использовать балки из офицерской казармы. Они хоть и сухие, но крепкие.

– А ты тут, я вижу, постарался на славу.

– Чего не скажешь о тебе, – буркнул Джордино. – Кстати, не пора ли подумать, как скрепить воедино весь этот хлам:

В поле зрения Джордино появился небольшой деревянный бочонок.

– Проблема решена. В бывшей столовой я обнаружил бочонок с костылями для крепления шпал.

– В столовой?

– В кладовке столовой, – поправился Питт.

Джордино рывком выкатился из-под автомобиля и подозрительно осмотрел Питта с ног до головы, мгновенно отметив развязанные шнурки ботинок, полурасстегнутый камуфляжный костюм и растрепанные волосы. Когда он наконец заговорил, голос его за милю отдавал ядовитым сарказмом:

– Держу пари, что в кладовке ты обнаружил не только бочонок.

52

Когда из Форт-Форо в штаб-квартиру сил безопасности Казима пришло донесение от бригады обходчиков, оно было прочитано и отложено в сторону майором Сиди Ахмедом Гованом, офицером личной разведки генерала. Он не нашел в сообщении ничего ценного, чтобы направлять его этому турецкому выскочке Исмаилу Йерли, поскольку не усмотрел никакой связи между заброшенным фортом и неуловимой группой коммандос, бесследно исчезнувшей в четырехстах километрах севернее. Железнодорожных рабочих, настаивающих на том, что форт заперт изнутри, майор счел назойливыми стукачами, ищущими любой повод, чтобы выслужиться перед начальством.

Но по мере того, как проходили часы, а отряд ООН не объявлялся, майор Гован начинал воспринимать это донесение под иным углом зрения, и подозрения его возрастали с каждой минутой. Он был вдумчивым и способным молодым человеком, к тому же единственным офицером в силах безопасности Казима, получившим образование во Франции и ставшим выпускником Сен-Сира, знаменитого французского военного училища. Тщательно обдумав ситуацию, он пришел к выводу, что у него появился редкостный шанс не только снискать в случае удачи благодарность и расположение шефа, но и утереть нос хваленому импортному специалисту по разведке, выставив Исмаила Йерли жалким дилетантом в глазах генерала.

Гован схватил телефонную трубку и вызвал командующего малийскими военно-воздушными силами, потребовав немедленно провести воздушную разведку района южнее Тебеццы с обращением особого внимания на отпечатки автомобильных шин на песке. В качестве подстраховочной меры он посоветовал диспетчеру Форт-Форо временно приостановить движение поездов как в сторону предприятия, так и из него. Если отряд ООН все же прошел через пустыню на юг, не будучи замеченным, размышлял Гован, возможно, он затаился на дневное время в старом форте Иностранного легиона. Скорее всего, горючее у них на исходе, так что они, вероятно, будут дожидаться темноты, чтобы затем попробовать захватить поезд и двинуться к мавританской границе.

Все, что нужно было Говану, чтобы укрепиться в своем подозрении, – это воздушная разведка, которая обнаружила бы свежие отпечатки автомобильных колес, ведущие от Тебеццы к железной дороге. Уверившись, что он на правильном пути, майор позвонил Казиму и изложил новые аспекты, открывающиеся в поисковой операции.

* * *

Время внутри форта тянулось со скоростью нажравшейся снотворного улитки. Все считали минуты, оставшиеся до темноты. Каждый прошедший спокойно, без появления посторонних, час воспринимался как дар свыше. Но к четырем часам пополудни Левант понял, что спокойствию приходит конец.

Он стоял на крепостной стене и в бинокль рассматривал комплекс, когда появился Пемброк-Смит в сопровождении Питта.

– Вы посылали за мной, полковник? – спросил Питт.

Левант, не опуская бинокля, отрывисто заговорил:

– Когда вы и мистер Джордино проникали на территорию предприятия отходов, вы засекали время прохождения поездов?

– Да, входящие и уходящие поезда чередовались: один въезжал ровно через три часа после отъезда другого.

Левант опустил бинокль и уставился на Питта.

– Как же вы объясните тот факт, что вот уже в течение четырех с половиной часов не появился ни один из них?

– Какой-нибудь проблемой с железной дорогой, неисправностью оборудования, поломкой. Может быть куча изменений в расписании.

– И вы верите в это?

– Ни на грамм.

– Тогда что же вы об этом думаете? – настаивал Левант.

Питт уставился на рельсы, бегущие перед фортом.

– Если бы я держал пари на годовое жалованье, я бы сказал, что это из-за нас.

– Вы считаете, что движение приостановили, чтобы не дать нам сбежать? Питт кивнул:

– Если Казим просек конечный маршрут и если его воздушные патрули заметили следы машин, идущие на юг, к железной дороге, то он догадался, что наша цель – захват поезда.

– Малийцы сообразительнее, чем я полагал, – признался Левант. – Вот теперь мы в ловушке, да еще без связи, чтобы сообщить о сложившейся ситуации генералу Боку.

Пемброк-Смит прокашлялся:

– Если позволите, сэр. Я вызываюсь добровольно прорваться к границе, чтобы встретиться там с отрядом американских спецвойск и привести их сюда.

Левант с минуту сурово смотрел на него:

– В лучшем случае самоубийственная попытка.

– Это может оказаться нашим единственным шансом отправить кого-нибудь отсюда. С вездеходом я бы оказался за границей через шесть часов.

– Вы оптимист, капитан, – возразил Питт. – Я ездил по этой части пустыни. Стоит только развить приличную скорость по кажущейся плоской равнине, как на пути непременно возникает какой-нибудь овраг. И если вы окажетесь в Мавритании завтра поздним утром, считайте, что вам еще повезло.

– Я собираюсь ехать по прямой, по железной дороге.

– Гибельная затея. Не проедете и пятидесяти километров, как на вас набросятся патрули Казима, если они уже не блокировали путь.

– И потом, разве вы забыли, что у нас недостаток горючего? – добавил Левант. – Не хватит даже и на треть этого путешествия.

– Мы можем слить остатки из транспортеров, – не уступал Пемброк-Смит.

– Даже в этом случае вы рискуете не дотянуть, – заметил Питт.

Пемброк-Смит пожал плечами:

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Одного я вас не отпущу, – сказал Левант.

– Ночью в пустыне одному трудновато, – поддержал полковника Питт. – Вам необходим второй водитель и штурман.

– Я и не собирался ехать один, – сообщил Пемброк-Смит.

– Кого же вы выбрали в напарники? – спросил Левант.

Смит с улыбкой посмотрел на высокого парня из НУМА.

– Или мистера Питта, или его друга, мистера Джордино, поскольку они уже прошли ускоренный курс выживания в пустыне.

– От гражданского мало проку при стычках с патрулями Казима, – предупредил Левант.

– Я планирую облегчить пескоход, сняв с него всю броню и вооружение. Мы возьмем только запасное колесо и инструменты. Плюс запас воды на двадцать четыре часа и личное оружие.

Левант тщательно обдумал сумасшедший план Пемброк-Смита в своей обычной педантичной манере. Затем кивнул:

– Хорошо, капитан. Займитесь подготовкой автомобиля.

– Есть, сэр.

– Постойте.

– Сэр?

– Не хотелось бы расстраивать ваш план, но вы все-таки мой заместитель, и я не имею права вас отпустить. Придется вам отправить кого-то вместо себя. Я предлагаю лейтенанта Штайнхольма. Если не ошибаюсь, он однажды участвовал в ралли Монте-Карло.

Пемброк-Смит не пытался скрыть разочарования. Он даже начал что-то говорить, но вовремя спохватился, прикусил язык, отдал честь и поспешил по лестнице вниз к плацу.

Левант посмотрел на Питта:

– Вы можете вызваться только добровольно, мистер Питт. Я бы не хотел пользоваться своей властью и приказывать вам.

– Вот что я вам скажу, полковник, – обаятельно улыбнулся Питт. – За прошедшую неделю за мной гонялись по всей Сахаре, я был в миллиметре от смерти от жажды, в меня стреляли, кипятили, как омара, заковывали в кандалы и били плетьми. Я навидался столько дерьма, сколько другому за всю жизнь не встретится. У меня выработалась аллергия на ночные поездки по пустыне. Я собираюсь ехать на поезде и потому остаюсь. С лейтенантом Штайнхольмом пойдет Ал Джордино.

Левант усмехнулся:

– Вы блефуете, мистер Питт, нахально и беспардонно блефуете. Так же как и я, вы отлично знаете, что остаться здесь – верная смерть. И дать возможность вашему приятелю уйти отсюда – благородный жест. Со своей стороны позвольте выразить вам глубочайшее уважение.

– Благородные жесты не по моей части. Просто у меня привычка не бросать незаконченной работу.

Левант посмотрел вниз, где под защитой стены создавалась какая-то машина.

– Вы имеете в виду вашу катапульту?

– На самом деле это разновидность натяжного пружинного лука.

– И вы всерьез полагаете, что эта штука эффективно сработает против бронированных машин?

– О, она сработает, – уверенно заявил Питт. – Правда, черт ее знает, насколько хорошо.

* * *

Сразу же после заката от главных ворот убрали мешки с песком и другие части самодельной баррикады, и массивные двери раскрылись. Лейтенант Штайнхольм, рослый светловолосый австриец, пристегиваясь ремнем и сидя за рулем автомобиля, получал последние инструкции от Пемброк-Смита.

Джордино, стоя рядом с облегченным вездеходом, прощался с Питтом и Евой.

– Ну пока, старый приятель, – сказал он Питту, пытаясь выдавить улыбку. – Вообще-то это нечестно – отправлять меня вместо себя.

Питт быстро и крепко обнял Джордино.

– Не забывай об ухабах, оврагах и корягах.

– Мы со Штайнхольмом вернемся к обеду с пивом и пиццей.

Эти слова ничего не значили. Ни один из них ни на секунду не сомневался, что к полудню следующего дня от форта и всех, кто в нем окопался, останутся лишь воспоминания.

– Не буду выключать свет в окошке, – ответил Питт.

Ева легонько поцеловала Джордино в щеку и протянула ему небольшой сверток, завернутый в пластик.

– Тут немного еды на дорогу.

– Спасибо.

Джордино отвернулся, чтобы они не видели его увлажнившихся глаз, и забрался в вездеход с внезапно исчезнувшей улыбкой и с печалью на лице.

– Жми на газ, – сказал он Штайнхольму.

Лейтенант кивнул, включил скорость и вдавил педаль акселератора. Вездеход прыгнул вперед и пролетел сквозь открытые ворота, с ревом удаляясь в сторону гаснущего оранжевого заката и поднимая задними колесами петушиные хвосты песка.

Джордино обернулся. Питт стоял в воротах, обнимая Еву за талию. Он махал рукой на прощание. Джордино еще долго различал колдовскую улыбку Питта, пока песочная пыль не скрыла его из виду.

И долго еще бойцы группы смотрели вслед вездеходу, летящему по пустыне. Одни с сожалением, другие – с верой в успех, пока автомобиль не превратился в едва видимую точку в сгущающихся сумерках. Теперь все надежды на то, что они останутся в живых, возлагались только на Джордино и Штайнхольма. Затем Левант отдал приказ, и коммандос, закрыв ворота, снова забаррикадировали их мешками с песком.

* * *

Майор Гован получил долгожданное донесение от пилота патрульного вертолета, проследившего по еле заметным признакам исчезнувшую колонну машин Леванта до железной дороги. Дальнейшая разведка была прекращена из-за наступившей темноты. Несколько самолетов малийских военно-воздушных сил с приборами ночного видения на борту не могли взлететь из-за технических неисправностей. Но Гован уже не нуждался в дополнительных данных. Он точно знал, где затаилась его добыча, и связался с Казимом, чтобы утвердиться в оценке ситуации. Его непосредственный начальник в восхищении пообещал ему звание полковника и награду за отличную службу.

Участие Гована в операции было исчерпано. Он закурил сигарету, закинул ноги на стол и налил стакан дорогого коньяка «Реми Мартен», который хранился в его столе для особых случаев.

К несчастью для его главнокомандующего, генерала Казима, вся проницательность Гована и могущество его дедукции были провалены остальными участниками операции. И позднее, как раз тогда, когда Казиму позарез требовалась помощь главы его разведки, новоиспеченный полковник отправился в отпуск на свою виллу на берегу Нигера с любовницей-француженкой, ничего не ведая о буре, собирающейся на западе пустыни.

* * *

Массард внимательно выслушал телефонный доклад Йерли о поисках группы.

– Мы их обнаружили, – торжествующе объявил Йерли, присваивая себе плоды интуиции майора Гована. – Они полагали, что обхитрят нас, направившись в глубь Мали, но меня не обманешь. Они в ловушке в заброшенном форте легиона, недалеко от вас.

– Счастлив слышать это, – облегченно вздохнул Массард. – Что собирается предпринять Казим?

– Требовать их сдачи, чтобы потом выпотрошить.

– И если они согласятся?

– Предъявить коммандос и их офицерам обвинение во вторжении в его страну. После вынесения приговора они будут содержаться как заложники и будут освобождены в обмен на некоторые экономические уступки со стороны Организации Объединенных Наций. Заключенные из Тебеццы будут возвращены в в тюремные камеры, где вскоре тихо скончаются от различных заболеваний типа рака или сердечной недостаточности.

– Мне не нравится это решение. Слишком долго и слишком рискованно. Единственный верный способ обрубить все концы – это уничтожить их всех как можно быстрее. Никто не должен остаться в живых и заговорить. С нас хватит осложнений. Я настаиваю, чтобы вы уговорили Казима покончить с этим делом немедленно.

Его требование было таким настойчивым, таким резким, что даже Йерли ошеломленно замолчал на несколько секунд.

– Хорошо... – медленно заговорил он после паузы. – Я постараюсь убедить генерала приступить к атаке с первыми лучами солнца, сначала истребителями, а затем вертолетами со штурмовыми командами. К счастью, по соседству с тем местом недавно проходили маневры, и там у него четыре тяжелых танка и три роты пехоты.

– А он не может атаковать форт ночью?

– Ему необходимо время, чтобы собрать войска и скоординировать действия. Это невозможно сделать до раннего утра.

– И присмотрите, чтобы этот Казим сделал все возможное, чтобы не позволить Питту и Джордино сбежать вновь.

– Именно по этой причине я и принял меры, приостановив движение поездов в Мавританию и из нее, – солгал Йерли.

– Где вы сейчас?

– В Гао, перед посадкой на борт командного самолета, который вы с такой щедростью преподнесли в дар Казиму. Он планирует лично наблюдать за штурмом.

– И помните, Йерли, – медленно и веско сказал Массард, – никаких пленных.

53

Они появились сразу же после шести часов утра. Несмотря на то что бойцы команды ООН устали, копая глубокие траншеи у основания стен, все они были начеку и готовы к отпору. Большинство пряталось в открытых ячейках, как кроты, ожидая воздушной атаки. Глубоко в подземном арсенале медики разворачивали полевой госпиталь, а французские инженеры и их семьи располагались под старыми деревянными столами и другой мебелью, чтобы уберечь себя от камней и обломков, которые могли начать падать с потолка. Только Левант и Пемброк-Смит вместе с расчетом пулемета «вулкан», снятого с вездехода, оставались на стене форта, прикрытые лишь парапетом и торопливо насыпанными мешками с песком.

Приближающийся реактивный самолет был услышан еще до того, как его можно было заметить в небе. Прозвучал сигнал тревоги.

Питт не прятался, он хлопотал вокруг пружинного лука, лихорадочно заканчивая работу. Автомобильные рессоры, установленные вертикально среди груды деревянных балок, были согнуты почти пополам с помощью гидравлического домкрата со старого подъемника, найденного среди железнодорожного оборудования. К сжатым рессорам была привязана бочка, наполовину наполненная дизельным топливом, с дырками, проделанными в верхней крышке, и поставленная под острым углом к небу. Оказав помощь Питту в сборке этого хитрого изобретения Руба Голдберга, люди Леванта удалились, крайне сомневаясь в том, что эта бочка перелетит через верх стены, а не полыхнет на их же стороне и не обожжет всех на плацу.

Левант встал на колени за парапетом, защитив спину мешками с песком, и уставился в безоблачное небо. Заметив самолеты, он принялся наблюдать за ними в бинокль. Истребители пока не предпринимали активных действий и кружили на высоте не более пятисот метров над пустыней примерно в трех километрах к югу от форта. Он отметил, что они не боятся ракет класса «земля – воздух». Казалось, они были уверены, что форт ничем не сможет оборониться от воздушного нападения.

Подобно многим военным лидерам стран третьего мира, Казим блеск предпочитал сущности и потому купил французские «Миражи» для показухи, а не для войны. Мало опасаясь слабых вооруженных сил соседних стран, малийский главнокомандующий создал военно-воздушные и наземные войска для собственного самоутверждения и для внушения страха возможным революционерам внутри страны.

За самолетами следовала небольшая флотилия легковооруженных вертолетов, чьей единственной миссией была доставка разведывательных патрулей и штурмовых отрядов. Только истребители были способны выпускать ракеты, разрушающие бронированные танки и фортификационные сооружения. Но малийские пилоты, не имея новейших бомб с лазерным прицелом, вынуждены были вручную корректировать наведение ракет старого образца на цель.

Левант сказал в микрофон, вмонтированный в шлем:

– Капитан Пемброк-Смит, готовность номер один расчету «вулкана».

– "Мадлен" готова открыть огонь, – подтвердил Пемброк-Смит с огневой точки, расположенной напротив.

– Мадлен?

– Расчет очень привязан к своему пулемету, и потому его назвали в честь одной девушки, дарившей их своим вниманием в Алжире.

– Ну так смотрите, чтобы эта Мадлен не капризничала и чтобы у нее ничего не заклинило.

– Да, сэр.

– Когда первый самолет появится на огневом рубеже, – инструктировал Левант, – и будет выходить из виража, стреляйте ему в хвост. Если правильно оцените ситуацию, то успеете врезать и по второму самолету, прежде чем он выпустит ракеты.

– Слушаюсь, сэр.

Не успел Пемброк-Смит ответить, как ведущий «Мираж» сломал строй и резко снизился до семидесяти пяти метров, не тратя усилий на противозенитные маневры. Пилот вряд ли был асом. Он шел медленно, а ракеты выпустил с небольшим запозданием.

Снабженная одноступенчатым пороховым двигателем, первая ракета пролетела над фортом и разорвалась, подняв высокий фонтан песка за его стенами. Вторая попала в северный парапет и, разорвавшись, проделала двухметровую дыру в верхней части стены, осыпав при этом плац ливнем каменных осколков.

Расчет «вулкана», ведя низко летящий истребитель, открыл огонь сразу же, как только самолет пролетел над фортом. Вращающиеся шесть стволов пулемета Гатлинга, установленные на тысячу выстрелов в минуту вместо их максимальной скорострельности две тысячи – в целях экономии патронов – выплюнули поток двадцатимиллиметровых пуль в улетающий самолет, когда он, делая вираж, подставил под огонь уязвимое место. Одно крыло отломилось так чисто, словно его срезал скальпель хирурга, и «Мираж», резко перевернувшись, врезался в землю.

Не успел он упасть, а «Мадлен» уже развернулась на сто восемьдесят градусов и вновь открыла огонь. Струя выпущенных ею пуль, пересекаясь с траекторией полета второго самолета, ударила ему в носовую часть. Показался черный дым, и истребитель, превратившись в огненный шар, взорвался, осыпая обломками стены форта.

Пилот следующего истребителя запаниковал, слишком рано выпустил ракеты и поспешно развернулся, выводя машину из-под обстрела. Левант задумчиво наблюдал, как двойной взрыв образовал глубокие воронки в добрых двухстах метрах перед фортом. Потеряв ведущего, эскадрилья прекратила атаку и начала бесцельно кружить за пределами досягаемости огневых средств защитников форта.

– Прекрасная стрельба, – похвалил Левант расчет «вулкана». – Теперь они знают, что мы кусаемся, и потому будут запускать ракеты с дальней дистанции и с меньшей точностью.

– Израсходовано всего около шестисот патронов, – доложил Пемброк-Смит.

– Пусть «Мадлен» пока отдыхает, а людей отправьте в укрытие. Через некоторое время им опять придется поработать. Рано или поздно какой-нибудь самолет потеряет осторожность и вновь приблизится к нам.

Казим слушал, как летчики взволнованно окликают друг друга в эфире, и наблюдал на мониторах видеотелефотосистемы командного центра их полный разгром. Спокойная уверенность малийских пилотов была основательно потрясена отпором, неожиданно полученным от врага в первом же настоящем бою, и теперь боевые летчики что-то лепетали в эфире, как испуганные дети, и просили инструкций.

С пылающим от гнева лицом Казим ворвался в отсек связи и заорал в микрофон:

– Трусы! Это говорит генерал Казим. Вы, пилоты, должны быть моей правой рукой, моей десницей возмездия! Атакуйте, атакуйте! Любой, кто не проявит мужества, после приземления будет расстрелян, а его семья отправлена в тюрьму.

Вообще-то пилоты военно-воздушных сил Мали обычно предпочитали разгуливать по улицам и приставать к хорошеньким девушкам, а не сражаться с врагом, который мог и убить. Французы настойчиво пытались обучить этих детей пустыни тактике воздушного боя, но традиционное воспитание и культура мышления слишком глубоко сидели в малийцах, чтобы можно было превратить их в эффективную боевую силу.

Подстегиваемые приказами Казима и больше опасаясь его гнева, нежели пуль и снарядов, малийские летчики возобновили атаки, по очереди пикируя на пока еще неприступные стены старого форта Иностранного легиона.

* * *

Словно считая себя неуязвимым, Левант стоя наблюдал за атакой с крепостной стены со спокойствием зрителя на теннисном матче. Первые два истребителя, выпустив ракеты, поспешили развернуться, чтобы оказаться где угодно, лишь бы подальше от форта. Все их ракеты пролетели выше цели и разорвались за железной дорогой.

Самолеты налетали со всех сторон, что существенно ослабляло их эффективность. Вместо того чтобы сосредоточенно долбить в одно место с целью сокрушить одну из стен форта, они беспорядочно атаковали крепость кому откуда заблагорассудится. Обнаружив, что ответный огонь не открывается, малийцы стали более меткими. Форт начал получать сокрушающие удары. В кирпичной кладке старых стен появились дыры, а сами стены начали крошиться.

Затем, как и предвидел Левант, малийские пилоты стали еще увереннее и смелее, подлетая все ближе и ближе. Полковник отряхнул пыль с камуфляжного костюма:

– Капитан Пемброк-Смит, раненые есть?

– Не докладывали, полковник.

– Пора «Мадлен» и ее приятелям вновь отрабатывать зарплату.

– Расчет уже у пулемета, сэр.

– Если спланируете толково, то у вас хватит патронов, чтобы сбить еще парочку этих чертей.

Задача облегчалась тем, что два самолета летели над пустыней крылом к крылу. «Вулкан» развернулся и открыл огонь. Поначалу показалось, что расчет промахнулся. Но тут из правого «Миража» вырвались пламя и черный дым. Самолет не взорвался, и пилот не потерял над ним контроль. Просто нос самолета накренился вниз под небольшим углом, и истребитель стал снижаться до тех пор, пока не врезался в землю.

«Мадлен» переключилась на левый самолет и, как разъяренная ведьма, открыла по нему непрерывный огонь. Прошло несколько секунд, от вращающихся стволов отлетели последние гильзы, и наступила внезапная тишина. Но до этого порция огня превратила истребитель в месиво, подобное тому, что выходит из мусородробилки. Носовая часть вместе с кабиной пилота просто разлетелась на куски, но фюзеляж «Миража», продолжая нестись по инерции по прежней траектории, врезался в восточную стену, взорвавшись с ужасающим грохотом и осыпав осколками камней и горящими обломками плац и офицерские казармы. У находящихся внутри было такое ощущение, что от прокатившегося взрыва старый, видавший виды форт приподняло над землей.

Над Питтом словно раскололось небо, его подбросило и швырнуло с силой на землю. Ему показалось, что взрыв раздался прямо над ним, хотя на самом деле то было с внешней стороны форта. У Питта перехватило дыхание, словно в вакууме. Он беззвучно разевал рот, пытаясь вдохнуть, а вокруг все сотрясалось от ударной волны. Он рывком поднялся на колени и закашлялся от песочной пыли, поднявшейся по всему форту. И сразу же подумал о пружинном луке. Когда тучи пыли немного рассеялись, он с облегчением увидел, что тот остался в целости и сохранности. И тут же вздрогнул, заметив лежащее рядом с ним на земле тело.

– Боже... мой! – прерывисто прохрипел раненый.

Питт узнал Пемброк-Смита, которого силой взрыва скинуло с крепостной стены. Дирк подполз ближе и увидел закрытые глаза. Только бьющаяся жилка на шее капитана показывала, что тот еще жив.

– Очень больно? – спросил Питт, не зная, что еще сказать.

– Этот чертов удар выбил из меня дух и сломал мне спину, – выдохнул Пемброк-Смит сквозь сжатые зубы.

Питт глянул вверх, на разбитую часть парапета.

– Ты просто упал. Я не вижу ни крови, ни сломанных костей. Можешь пошевелить ногами?

Пемброк-Смит попробовал поднять колени и пошевелить ногами.

– Во всяком случае, позвоночник слушается.

Внезапно он поднял руку и указал на что-то на плацу позади Питта.

Песочная пыль начинала оседать, и на лице Пемброк-Смита отразилась беспомощность, когда он увидел громадную кучу камней, завалившую нескольких его людей.

– Откопайте этих бедняг! – взмолился он. – Бога ради, откопайте их!

Питт резко обернулся, всматриваясь в развалившуюся и обрушившуюся стену. То, что некогда было мощным бастионом, сложенным из камней и цементирующего раствора, теперь превратилось в груду булыжников. Из тех, кто был под этой стеной, никто не остался в живых, всех раздавило насмерть. Те же, кто мог чудом уцелеть в заваленных окопчиках, не могли протянуть долго, их ждала гибель от удушья. Питт сразу понял, что, для того чтобы откопать их вовремя, нужны мощные механизмы, и сердце его упало.

Но еще до того как он среагировал, очередной залп ракет влетел в форт, поджигая и разрушая кухню-столовую. Загорелись стропила крыши, изрыгая черный столб дыма в зной раскаляющегося утра. Стены теперь выглядели так, словно над ними поработал великан с кувалдой. Меньше всего пострадала северная стена – невероятно, но на воротах не было ни царапины. А вот другие три стены были здорово покалечены: в них образовалось несколько проломов.

Потеряв четыре самолета, выпустив все ракеты и израсходовав горючее, оставшиеся истребители перегруппировались и легли на курс к базе на юге. Оставшиеся в живых коммандос ООН выбрались из подземных убежищ, как мертвые из могил, и отчаянно начали разгребать обломки стены над своими товарищами. Несмотря на их лихорадочные старания, силы рук было недостаточно, чтобы разобрать завалы достаточно быстро, и ни у кого из погребенных под камнями не оставалось шансов спастись.

Левант спустился с парапета и начал отдавать приказания. Раненые были отправлены или перенесены в безопасный арсенал, где их уже поджидали медики, которым в качестве санитарок помогали Ева и другие женщины.

На лицах мужчин и женщин тактической группы отразилась боль, когда Левант приказал им прекратить раскопки и заняться заделкой самых больших брешей. Левант разделял их скорбь, но он должен был позаботиться о живых. Смерть есть смерть, и ничего тут не поделаешь.

Позеленевший и страдающий от пронзительной боли в спине, неугомонный Пемброк-Смит ковылял по форту, собирая доклады о раненых и произнося слова поддержки. Несмотря на окружающие смерть и ужас, он пытался внушить людям чувство юмора, чтобы они могли одолеть выпавшие на их долю страдания.

Подсчет показал, что убиты шестеро, а трое получили серьезные переломы от летящих камней. Еще семеро после обработки и перевязки ран и ушибов вернулись на свои позиции. Оценив ситуацию, полковник Левант подумал про себя, что могло быть и хуже. Но он знал, что воздушная атака была лишь вступлением. И действительно, после короткой паузы второй акт начался с разрыва у южной стены реактивного снаряда, выпущенного одним из четырех танков, расположившихся в двух тысячах метров к югу. А затем один за другим еще три управляемых реактивных снаряда ударили в форт.

Левант быстро взобрался на кучу камней, бывшую некогда стеной, и навел бинокль на танки.

– Французские танки типа «АМХ-30», вооруженные тактическими реактивными снарядами «СС-2», – спокойно объявил он Питту и Пемброк-Смиту. – Они нас немножко обработают, пока подойдет пехота.

Питт оглядел полуразрушенную крепость:

– Немного осталось обрабатывать, – коротко проговорил он.

Левант опустил бинокль и повернулся к Пемброк-Смиту, стоящему рядом и сгорбленному, словно девяностолетний старец.

– Приказываю всем спуститься в арсенал. За исключением наблюдателей, нам лучше пересидеть этот шторм внизу.

– А когда подъедут танки, чтобы постучать в наши двери? – спросил Питт.

– Ну, тогда настанет пора для вашей катапульты, – скептически произнес Пемброк-Смит. – К сожалению, это все, что у нас имеется против этих чертовых танков.

Питт усмехнулся:

– Не спешите судить по одежке, капитан. Посмотрим, что вы скажете, когда моя малышка выплюнет им в рожи пару горяченьких.

Питт гордился своим поведением. Ему прекрасно удавалось скрывать дурные предчувствия, волнами накатывающие на него. Он не имел ни малейшего понятия, сработает его средневековое противотанковое орудие или так и останется бесполезным нагромождением дерева и металла, но, как всякий хороший игрок в покер, Питт умел делать хорошую мину при самой плохой игре.

54

А в четырехстах километрах от Форт-Форо на западе Сахары наступал тихий рассвет; ни единый порыв ветерка не тревожил воздух над пустынными, безликими и безлюдными песками. Единственный звук доносился от приглушенных выхлопов двигателя вездехода, скользящего по пустыне, подобно черному муравью по пляжу.

Джордино наблюдал, как на бортовом компьютере вычислялся их прямой путь без отклонений, которые им приходилось делать, чтобы объезжать непреодолимые овраги и огромные пространства дюн. Дважды им пришлось сделать крюк километров в двадцать от основного курса.

Согласно цифрам, вспыхивающим на маленьком экране, Джордино и Штайнхольм потратили почти двенадцать часов, чтобы преодолеть четыреста километров от Форт-Форо до границы с Мавританией. То, что они отдалились от железной дороги, стоило им потери драгоценного времени. Но слишком высока была ставка, чтобы рисковать наткнуться на войска, патрулирующие железную дорогу, или быть разнесенными в клочья барражирующими над ней малийскими истребителями.

Последняя треть Пути пролегала по твердой поверхности, усеянной камнями, в основном гладко отшлифованным мелким гравием. Камни попадались разных размеров – от рисового зернышка до футбольного мяча – и превращали вождение машины в кошмар, но даже это не могло заставить гонцов снизить скорость. Они скакали по этой неровной поверхности с постоянной скоростью девяносто километров в час, терпя выматывающую душу тряску со стоической решимостью.

Усталость и боль улетучивались, как только они вспоминали о том, что может случиться с оставшимися в форте мужчинами и женщинами, ждущими помощи. Джордино и Штайнхольм слишком хорошо понимали, что если у них и была надежда, то только на обнаружение отряда американских спецвойск, причем обнаружение быстрое, чтобы успеть со спасательной миссией до того, как Казим устроит в форте резню. Обещание Джордино вернуться к полудню теперь мучило его. Эта перспектива выглядела весьма туманной.

– Как далеко до границы? – спросил Штайнхольм по-английски с акцентом Арнольда Шварценеггера.

– Не могу сказать, – ответил Джордино. – Ведь она же не представляет из себя видимую черту, на которой написано «Добро пожаловать».

– Хорошо, что уже светло. Хотя бы определиться можно.

– Малийцам тоже легче накрыть нас днем.

– Я за то, чтобы двигаться на север, к железной дороге, – сказал Штайнхольм. – Стрелка горючего почти на нуле. Еще тридцать километров, и мы пойдем пешком.

– О'кей, ты убедил меня.

Джордино еще раз посмотрел на компьютер и указал на компас, установленный на приборной панели.

– Поворачивай на пятьдесят градусов на северо-запад, чтобы мы по диагонали уперлись в железнодорожное полотно. Это даст нам выигрыш в несколько километров, если мы все еще не заехали на территорию Мавритании.

– Вот это правильный совет, – сказал Штайнхольм, улыбаясь. Он вдавил педаль до пола, выруливая между камней и песка, поднимая фонтаны гравия и пыли. Одновременно он повернул руль и направил свой вездеход через пустыню к железной дороге Массарда.

* * *

Истребители вернулись к одиннадцати часам и возобновили бомбардировку форта ракетами. Когда они закончили свою атаку, за дело взялись танки, и над пустыней повисло эхо от непрекращающегося грохота разрывов. Для защитников крепости все это казалось бесконечным, а тут еще наземные войска подошли на триста метров и открыли по руинам минометный и снайперский огонь.

Такой концентрации огня не знал весь французский Иностранный легион в битвах с туарегами за все время его столетнего пребывания на территории Западной Африки. Снаряд за снарядом падали дождем, и их разрывы сливались в один непрекращающийся раскат грома. Остатки стен продолжали рассыпаться от непрерывных разрывов, которые поднимали высоко в воздух камни, обломки раствора и песок, пока мало что в старом форте стало напоминать его былую мощь. Теперь он походил на древние развалины.

* * *

Самолет генерала Казима приземлился в близлежащем сухом озере. Его, а также начальника штаба Згира Чейка и Исмаила Йерли встретил капитан Мохаммед Батутта, который отвез их на своем полноприводном джипе к спешно организованному командному пункту полевого командира полковника Нугума Мансы. Тот вышел навстречу начальству.

– Вы их полностью окружили? – спросил Казим.

– Да, генерал, – быстро ответил Манса. – Я планирую постепенно продвигать к форту наши линии перед решающим штурмом.

– А вы не делали попыток заставить сдаться эту группу ООН?

– Уже четыре раза. Но каждый раз мне решительно отказывал их главарь, полковник Левант.

Казим цинично улыбнулся:

– Ну, если они так стремятся умереть, мы им поможем.

– Их, должно быть, уже немного осталось, – заметил Йерли, глядя в телескоп, установленный на треноге. – Эта крепость от дыр уже похожа на решето. Их всех, должно быть, уже похоронило под упавшими стенами.

– Мои люди рвутся в бой, – напыщенно заявил Манса. – Они горят желанием показать свое умение любимому руководителю.

Казим выглядел польщенным:

– И у них будет такая возможность. Приказываю начать штурм форта через час.

В непрекращающемся грохоте не было пауз. Внизу, в арсенале, теперь забитом почти шестьюдесятью человеками – коммандос и бывшими узниками Форт-Форо, – камни, поддерживающие арочный потолок, и скрепляющая их известка начали осыпаться, падая на спрессованную массу людей.

Ева сидела у лестницы, перевязывая женщину-бойца, у которой плечо в нескольких местах было пробито мелкой шрапнелью, когда у верхнего входа разорвалась мина. Ее швырнуло на женщину, за которой она ухаживала, а в голову угодил камень, выбитый из кладки взрывной волной. Она потеряла сознание и очнулась позже, уже лежащей на полу среди раненых. Ее перевязывал один из медиков, в то время как Питт, сидя на корточках, держал ее за руку. Его посеревшее от усталости лицо с потеками высохшего пота и побелевшей от пыли бородой было озарено нежной улыбкой.

– Добро пожаловать обратно, – сказал он. – Ты заставила нас здорово переволноваться, когда рухнула лестница.

– Так мы в ловушке? – пробормотала она.

– Нет, когда надо будет, мы выберемся.

– Почему здесь так темно?

– Капитан Пемброк-Смит со своей командой расчистили входное отверстие ровно настолько, чтобы можно было дышать. Света мало, зато шрапнель не залетает.

– Я чувствую, как у меня все онемело. И странно, что нет боли.

Медик, молодой рыжий шотландец, ухмыльнулся:

– Я напичкал вас успокаивающими лекарствами. Мне не хотелось, чтобы вы очнулись, пока я собирал ваши нежные косточки.

– Что со мной?

– Все нормально, если не считать сломанных правой руки и ключицы, одного или более треснувших ребер – без рентгена я не могу сказать точнее, – сломанной большой берцовой кости и вывихнутой лодыжки. Плюс куча синяков и возможные внутренние повреждения.

– Вы на редкость откровенны для медика, – сказала Ева, мужественно пытаясь улыбнуться в ответ.

Тот похлопал ее по здоровой руке:

– Простите мою дурную манеру, но я думаю, что вам лучше знать суровую правду.

– Я оценила это, – слабым голосом ответила она.

– Пару месяцев отдыха – и вы будете готовы купаться в речке.

– Спасибо, а то я терпеть не могу бассейны.

Пемброк-Смит, как обычно неутомимый, расхаживал по арсеналу, набитому людьми, и подбадривал их. Подойдя к Еве, он опустился рядом с ней на колени:

– Ну-ну, да вы у нас просто железная леди, доктор Рохас.

– Мне сказали, что я буду жить.

– Но какое-то время не сможете страстно предаваться сексу, – поддразнил ее Питт.

Пемброк-Смит скроил комичную физиономию.

– Вот бы оказаться рядом, когда она поправится.

Но Ева уже не отреагировала на эту шутку. Он еще не кончил говорить, как она вновь потеряла сознание.

Питт и Пемброк-Смит переглянулись, и на их лицах не было и тени улыбки. Капитан кивнул на автоматический пистолет, пристегнутый у Питта под мышкой.

– В самом конце, – сказал он спокойно, – окажешь ей эту услугу?

Питт серьезно кивнул:

– Я позабочусь о ней.

Подошел Левант, мрачный и усталый. Он знал, что его закаленные бойцы могут терпеть долго и вытерпеть многое. Но новое бремя – наблюдать, как страдают женщины и дети, – потрясало его стойкий профессиональный дух. Он просто не мог смотреть, как страдают мирные люди и его любимая тактическая команда, обреченная на гибель. Его охватил самый настоящий жуткий страх, когда прекратилась бомбардировка, и он мог лишь беспомощно наблюдать, как ободренные зрелищем разбитого форта малийцы спешат устроить резню.

По его подсчетам, против них было брошено от тысячи до полутора тысяч солдат. Число же оставшихся под его началом боеспособных мужчин и женщин сократилось до двадцати девяти, включая Питта. Да еще приходилось считаться с четырьмя танками. Он не мог и представить, как долго смогут они продержаться. Час, может быть, два, но вряд ли дольше. Но они будут сражаться, в этом нет сомнения. Странно, но бомбардировка в чем-то сработала на них: большинство камней обрушившихся стен упали наружу, затрудняя атакующим войскам подход, заставляя их карабкаться по булыжникам.

– Капрал Вадилински докладывает, что малийцы выстроились в боевой порядок и двигаются к нам, – сообщил он Пемброк-Смиту. – Атака неизбежна. Расширьте выход к лестнице и проинструктируйте ваших людей, чтобы выбирались наружу и занимали позиции сразу же, как прекратится стрельба.

– Слушаюсь, полковник.

Левант обернулся к Питту:

– Ну, мистер Питт, полагаю, настало время опробовать ваше изобретение.

Питт встал и вытянулся.

– Если только его не разнесло вдребезги.

– Когда я несколько минут назад осматривал окрестности, ваша катапульта стояла в целости и сохранности под прикрытием оставшегося куска стены.

– Значит, больше не пить мне текилы.

– Ну, пока все не так круто, я надеюсь.

Питт посмотрел в глаза Леванту:

– Вы не будете возражать, если я спрошу, что вы ответили на требования Казима сдаться?

– Тот же самый ответ, что мы, французы, дали при Ватерлоо, – merde.

– Иными словами, дерьмо, – перевел Пемброк-Смит.

Левант улыбнулся:

– В общем, мы любезно отказались.

Питт вздохнул:

– Вот уж не думал, что сын миссис Питт закончит свои дни, как Дэви Крокетт и Джим Боуи при Аламо.

– И не забудьте о нашей малочисленности и превосходстве врага в вооружении, – напомнил Левант. – Должен сказать также, что вариант остаться в живых представляется мне далеко не лучшим в сложившейся ситуации.

Тишина наступила так внезапно, словно на подземный арсенал сверху набросили ватное одеяло. Все замерли и уставились в потолок, словно могли видеть через три метра камня и песка.

Прятавшиеся и обстреливаемые в течение шести часов бойцы тактической команды – те из них, кто был еще в состоянии сражаться, – отбросили в сторону камень, прикрывавший вход, выбрались в жару и палящее солнце и рассредоточились среди руин. Форт почти невозможно было узнать. Он походил на склад, над которым поработала бригада подрывников. Черный дым поднимался от транспортеров и развалин строений. Пули свистели и отлетали рикошетом среди груд камней, как обезумевшие осы.

Бойцы тактической команды ООН были потными от жары, грязными, голодными и смертельно уставшими, но у них напрочь отсутствовал страх, и они были злее черта, готовые сразиться хоть со всеми малийцами сразу. Сдержанные и вежливые в повседневной жизни, в битве с врагом они преображались в настоящих берсерков. Занимая оборонительные позиции, бойцы мысленно клялись, что будут драться до последнего и нападающие дорого заплатят за их жизни.

– По моей команде открываем прицельный огонь, – приказал Левант по радио в своем шлеме.

* * *

Боевой план Казима был до смешного прост: танки прорываются через разбитые ворота в северной стене, а пехота наваливается со всех сторон. В бой он бросил всех имеющихся в его распоряжении людей – тысячу четыреста семьдесят человек. В резерве не осталось никого.

– Мне нужна полная победа, – объявил Казим своим офицерам. – Никаких полумер. В плен никого не брать, раненых коммандос ООН добивать на месте.

– Никаких пленных? – с удивлением переспросил полковник Чейк. – Благоразумно ли это, мой генерал?

– А вас тут что-то смущает, мой старый друг?

– Когда международная общественность узнает, что мы казнили целый отряд войск ООН, против нас могут быть приняты серьезные контрмеры.

Казим поднялся:

– Я не собираюсь поощрять безнаказанные вторжения через наши границы. И мир скоро узнает, что с малийцами нельзя обращаться как с каким-то сбродом.

– Я согласен с генералом, – поддакнул Йерли. – Враги вашей страны должны быть уничтожены.

Казим уже не мог сдерживать внутреннего волнения. До этого ему еще не доводилось водить войска в бой: ведь его стремительное продвижение к власти было результатом коварных интриг, и до этого он лишь отдавал приказы другим, если требовалось убить какого-нибудь оппозиционера. Теперь же Казим представлялся себе великим воином, призванным покарать неверных чужестранцев.

– Приказываю выступать, – высокопарно произнес он. – Это исторический момент. Мы вступаем в бой с врагом.

* * *

Малийские войска бежали по пустыне в классическом, как в учебнике, порядке атаки: припасть к земле, чтобы прикрыть огнем другие ряды наступающих, а затем перебежать вперед самим. Первая волна отборных войск, не встречая ответного огня, открыла стрельбу за двести метров до форта. Идущие перед ними танки не стали расходиться веером, а двигались эшелоном.

Питт решил попытаться остановить последний из них. С помощью пяти коммандос он разобрал пружинный лук и перетащил его на открытое место. В древности осадные орудия натягивали с помощью ворота и талей. В модели же Питта вилы подъемника можно было наклонять так, что зубцы выгибали рессорные пружины лука в горизонтальную линию. В то время как одну продырявленную бочку с дизельным топливом погрузили на пружинный лук, пять других, составляющих весь боезапас Питта, поставили рядом.

– Ну, давай, детка, – пробормотал Дирк, когда стартер провернул скрипящее устройство подъемника. – Не время сейчас капризничать.

В карбюраторе что-то зачихало, запыхтели выхлопные газы, и мотор заурчал на холостом ходу.

Еще ранее в предрассветной тьме Левант выходил из форта, чтобы воткнуть в песок вешки в качестве отметки огневых рубежей по всему периметру. Подпускать атакующих на расстояние, когда обороняющиеся могли видеть белки их глаз, означало бы верную смерть – слишком велико было численное преимущество малийцев, чтобы вступать с ними в рукопашную схватку. Левант установил вешки на расстоянии семидесяти пяти метров.

Теперь, когда тактическая команда ожидала приказа открыть огонь, все взгляды были устремлены на Питта. Если танки не остановить, нападающим малийцам придется лишь безо всяких хлопот добивать раненых.

Питт вынул нож и сделал отметку вертикальной наводки в том месте, где изгиб рессор встречался с пусковой планкой, чтобы определять зависимость дальности полета от натяжения. Затем он забрался на балки основания устройства и вновь поглядел на танки.

– В какой вы целитесь? – спросил Левант.

Питт указал на слегка отставший танк в конце колонны:

– Я думаю начать с последнего, а потом перенесу огонь на остальные.

– Чтобы в передовых танках не сразу узнали, что делается сзади, – вслух прокомментировал Левант. – Ну что ж, будем надеяться, это сработает.

Палящая солнечная жара пронизывала бронированные корпуса танков. Более чем уверенные в том, что не столкнутся в форте ни с чем опасным, разве что с мертвыми телами, малийцы вели танки с открытыми люками, расстреливая снарядами остатки крепостной стены форта.

Когда Питт уже почти мог различить черты лица водителя переднего танка, он поджег факел и поднес его к топливу, разлитому на верхней крышке продырявленной бочки. Пламя вспыхнуло мгновенно. Затем Питт воткнул факел в песок и дернул за веревку, освобождающую спуск, сделанный им из дверного замка. Тугая нейлоновая веревка и трос, сдерживающий пружины, хлопнули, освобождаясь, и рессоры грузовика рывком распрямились.

Пылающая бочка с дизельным топливом взлетела над разрушенной стеной, подобно сверкающему метеору, и, воспарив высоко над задним танком, ударилась на значительном расстоянии от него, прежде чем взорваться.

Питт застыл в изумлении.

– Эта штука действует даже лучше, чем я предполагал, – пробормотал он.

– Пониже метров на пятьдесят и на десять метров правее, – небрежно заметил Пемброк-Смит, словно речь шла о футбольном матче.

Как только люди Леванта установили другую бочку, Питт сделал еще одну отметку на пусковой планке, соответствующую намеченному расстоянию. Затем с помощью гидравлики подъемника вновь согнул пружинный лук. Пошел в дело факел, освободился спусковой механизм, и вот уже вторая бочка с топливом взметнулась ввысь.

Она ударилась в нескольких метрах перед задним танком, перевернулась, а затем закатилась под танк между гусеницами, где и взорвалась. Танк был мгновенно охвачен огнем. Члены экипажа, стараясь поскорее выбраться из него, отчаянно отталкивали друг друга от люков. В результате из четверых уцелели двое.

Питт, не теряя времени, вновь взводил пружинный лук. Еще одна бочка была вручную установлена на место и полетела к приближающимся танкам. На этот раз Питт стрелял прямой наводкой. Бочка взлетела по дуге над стеной и упала прямо на башню следующего танка, где и взорвалась, превратив машину в пылающий крематорий.

– Работает, в самом деле работает, – торжествуя, приговаривал Питт, готовя пружинный лук к следующему выстрелу.

– Чертовски веселое зрелище! – прокричал обычно сдержанный Пемброк-Смит. – Ты попадаешь этим чертовым обезьянам в самые уязвимые места.

Питт и коммандос, торопливо устанавливающие бочку на пусковую планку, не нуждались в понуканиях. Левант вскарабкался на единственный уцелевший парапет и оглядел поле боя. Неожиданное уничтожение двух танков Казима несколько замедлило наступление. Левант очень радовался успехам Питта, но понимал, что если хотя бы один танк в целости доберется до форта, то и его хватит, чтобы уничтожить всех защитников разваленной крепости.

Питт нажал на спусковой механизм, отправляя четвертую бочку. Она полетела точно, но командир танка, уже получивший представление о мощи огневых атак из форта, приказал водителю перейти на зигзаг. Его предосторожность оправдала себя, поскольку бочка пролетела в четырех метрах от левой гусеницы. Затем она взорвалась, но лишь часть горящей жидкости попала в хвостовую бронированную часть, и танк неумолимо продолжал приближаться к форту.

Бойцам, затаившимся среди камней, наступающие орды малийцев напоминали армию мигрирующих муравьев: их было так же много, и они шли практически вплотную друг к другу. Выкрикивая боевые кличи, малийцы стреляли не переставая.

Первая волна наступающих была уже в нескольких метрах от колышков Леванта, но он не спешил отдавать приказ открывать огонь, надеясь, что Питт все-таки разберется с оставшимися двумя танками. Его желание сбылось, когда Питт, предугадав следующий маневр танкистов, спустил свой пружинный лук так, что пятая горящая ракета влетела чуть ли не в люк водителя.

Переднюю часть танка охватило пламя, и он взорвался. Наступающие приостановились, в изумлении наблюдая, как танковая башня вращается высоко в небе пустыни, прежде чем упасть и врезаться в песок, подобно отяжелевшему бумажному змею.

Питт устанавливал последнюю бочку с дизельным топливом. Он уже так измучился от физических усилий на этой иссушающей тело жаре, что еле стоял. Ему трудно дышалось, сердце выскакивало из груди от постоянного напряжения.

Огромный шестидесятитонный танк неясно вырисовывался сквозь пыль и дым, подобно гигантскому стальному чудовищу, ищущему жертву. Было видно, как командир танка отдает приказы водителю и указывает стрелку цель для стрельбы прямой наводкой.

Все в форте напряглись и затаили дыхание, когда Питт установил в боевую готовность свой пружинный лук. Многие подумали о наступающем конце: это был его последний выстрел единственной оставшейся бочкой с горючим.

Ни один футболист не выходил на поле с таким решительным намерением добиться победы. Он знал, что если промажет, то погибнут многие, включая его самого и тех детей внизу, в арсенале.

Танк шел прямо, его командир и не собирался маневрировать. Машина была так близко, что Питту пришлось приподнять заднюю часть натяжного лука, чтобы ослабить давление на спусковую планку. Он нажал на спуск и положился на удачу.

И в этот же момент выстрелил стрелок танка. В фантастическом капризе совпадения тяжелый снаряд и пылающая бочка встретились в воздухе.

В суматохе боя стрелок внутри танка зарядил бронебойный снаряд, который пробил бочку, и все ее пылающее содержимое выплеснулось на танк. Стальной монстр мгновенно скрылся в фонтане огня. В панике водитель дал задний ход, тщетно пытаясь избежать гибели, и налетел на горящий сзади танк. Сцепившись вместе, гигантские бронированные машины вспыхнули в одном пожаре, прерываемом лишь разрывами их снарядов и топливных баков.

И над грохотом огня вознесся восторженный рев коммандос. Их худшие опасения устранил наспех сколоченный пружинный лук Питта, несколько удачных попаданий подняли их боевой дух, и они еще решительнее настроились на предстоящую схватку. В эти минуты в старом, разбитом Форт-Форо не было места отчаянию.

– Выбрать цели и открыть стрельбу, – официальным тоном приказал Левант. – Теперь наша очередь заставить их помучиться.

55

С минуту Джордино рассматривал длинную череду из четырех застывших без движения поездов на рельсах, и тут же все скрылось во внезапном порыве ветра, взметнувшего огромную тучу мельчайшего песка и пыли. Видимость мгновенно упала с двадцати километров до пятидесяти метров.

– Как ты думаешь, – спросил Штайнхольм, держа малые обороты на третьей скорости, чтобы растянуть последние драгоценные капли топлива, – мы уже в Мавритании?

– Хотел бы я это знать, – ответил Джордино. – Похоже, Массард остановил въезд всех поездов, но не могу сказать, с какой стороны границы они находятся.

– А что говорит наш навигационный компьютер?

– Судя по цифрам, мы пересекли границу десять километров назад.

– Ну, тогда мы можем смело подъехать к железнодорожному полотну и попытать судьбу.

Сказано – сделано. Штайнхольм протиснул автомобиль между двух больших камней, въехал на гребень невысокого холма и внезапно затормозил. В то же мгновение оба они прислушались. На фоне завывающего ветра безошибочно слышался звук. Он был слабым, но каким-то странно приглушенным. С каждой секундой он приближался и вот уже оказался сверху над ними.

Штайнхольм торопливо выкрутил руль, нажал акселератор до упора и развернул вездеход почти на месте, ложась на обратный курс. Внезапно мотор закашлялся и затих, исчерпав все топливо. Двое мужчин беспомощно сидели в автомобиле, который еще чуть-чуть прокатился по инерции, прежде чем остановиться.

– Похоже, нас сейчас будут убивать, – мрачно предрек Джордино.

– Должно быть, они вычислили нас с помощью радара и вышли прямо на нас, – посетовал Штайнхольм, ударяя по рулевому колесу.

Медленно в пелене пыли и песка материализовался, как чудовищное насекомое с другой планеты, вертолет и завис в двух метрах над землей. Его вооружение составлял целый арсенал из тридцатимиллиметрового пулемета «Чейн», тридцати восьми 2,75-дюймовых ракет в каждой из двух подвесок и восьми противотанковых, с лазерным наведением, реактивных снарядов. Джордино и Штайнхольм внутренне напряглись, ожидая самого худшего.

Но вместо всплеска огня из люка в брюхе машины выпрыгнул человек в камуфляжной форме, увешанной различными суперсовременными прибамбасами. Голова его была покрыта каской, также обшитой камуфляжной материей, а лицо скрывала маска с очками. Он нес опущенный автомат, который казался продолжением руки. Остановившись рядом с вездеходом, человек долго разглядывал Джордино и Штайнхольма. Затем сдвинул маску в сторону и удивленно спросил:

– Откуда вы взялись, парни, черт бы вас побрал?

* * *

Израсходовав запас своих «ракет», Питт подхватил пару автоматов у тяжелораненых бойцов тактической команды и залег в укрытие, спешно сооруженное им из упавших камней. Кочевники в мундирах произвели на него впечатление. Это были рослые молодые ребята в неплохой физической форме, которые бежали, маневрируя на ходу и с впечатляющей ловкостью окружая крепость. И чем ближе они подходили, не встречая противодействия, тем становились смелее.

При численном раскладе пятьдесят на одного тактической команде ООН не приходилось рассчитывать продержаться долго без помощи. Питт мгновенно ощутил то, что чувствовали защитники Аламо. Он прицелился в приближающуюся толпу и, когда Левант скомандовал открыть огонь, нажал на курок.

Первая волна малийских сил безопасности налетела на губительный залп огня, который остановил их наступление. Они были легкими мишенями на ровной поверхности, где негде было спрятаться от пуль. Засевшие среди камней бойцы ООН выждали нужный момент и теперь стреляли с губительной точностью. Как сорняки пол косой, атакующие падали кучами, даже не успевая сообразить, что их сразило. Через двадцать минут вокруг форта по периметру лежали мертвыми или ранеными несколько сот человек.

Вторая волна, наткнувшись на тела первой, заколебалась, пока косили ее ряды, и отступила. Никто, даже офицеры, не ожидали такого жесткого отпора. Поспешно спланированная Казимом атака превратилась в хаос. В войсках началась паника, из тыла вслепую стали палить по своим же впереди.

Когда малийцы отступали – причем большинство бежали, как животные, спасающиеся от лесного пожара, – несколько храбрецов все же отходили медленно, постреливая в то, что они принимали за головы защитников форта. Десятка три атакующих попытались найти укрытие за горящими танками, но Пемброк-Смит предвидел этот маневр и дал команду снайперам, истребившим их точным огнем за считанные минуты.

Менее чем через час после начала наступления атака окончательно захлебнулась. Стих треск выстрелов, и унылые пески вокруг огласились криками раненых и стонами умирающих. Бойцы подразделения ООН кипели от возмущения, видя, что малийцы не предпринимают никаких усилий для спасения собственных людей. Они не знали, что разгневанный Казим отдал приказ не подбирать раненых, оставив их мучиться под обжигающим солнцем Сахары.

А среди развалин форта коммандос медленно выбрались из своих стрелковых ячеек и начали подсчет потерь.

– Один убит и трое ранены, двое серьезно, – доложил Пемброк-Смит Леванту. – Я бы сказал, что мы им устроили хорошую взбучку, – бодро заключил капитан.

– Они еще вернутся, – напомнил ему Левант.

– Во всяком случае, мы немного сократили их численное превосходство.

– И они наше тоже, – заметил Питт, предлагая полковнику выпить воды из его фляжки. – У нас на четыре боеспособных человека стало меньше для отражения атак, а Казим может вызвать подмогу.

– Мистер Питт прав, – согласился Левант. – Я видел, как вертолеты привезли еще две роты.

– Как вы думаете, скоро ли они предпримут следующую попытку? – спросил Питт Леванта.

Полковник сложил ладонь щитком, прикрывая глаза, и прищурился на солнце.

– Сейчас самое жаркое время дня. И его люди более привычны к этой жаре, чем мы. Полагаю, Казим пожарит нас еще несколько часов, прежде чем прикажет начать новую атаку.

– Сейчас-то мы отбились, – вздохнул Питт. – А в следующий раз их уже не остановишь.

– Увы, мистер Питт, – сказал Левант, с лицом, изможденным от усталости, – но в данном случае я вынужден с вами согласиться.

– Что вы имеете в виду? – белея от злости, спросил Джордино. – Вы не отправитесь туда и не заберете их оттуда?

Полковник Гас Харгроув не собирался затевать ссору, особенно с этим задиристым гражданским, который был на добрую голову ниже него. Командир оперативного авиаподразделения вертолетов, прикрывающих тайные операции рейнджеров, Харгроув был настоящим профессионалом, летавшим и управлявшим вертолетными операциями во Вьетнаме, Гренаде, Панаме и Ираке. Он был жестким и расчетливым командиром и пользовался уважением как подчиненных, так и непосредственного начальства. Надвинутая каска скрывала пару голубых глаз, отливающих блеском закаленной стали. В углу рта торчала сигара, которую он изредка вынимал, чтобы сплюнуть.

– Похоже, вы ничего не поняли, мистер Джордано.

– Джордино.

– Ну, как бы там ни было, – равнодушно пробормотал Харгроув. – Произошла утечка информации, вероятно по каналам Организации Объединенных Наций. Малийцы уже ждут, что мы пересечем границы их воздушного пространства. Вот как раз сейчас, пока мы с вами разговариваем, половина их военно-воздушных сил патрулирует границу. А на случай, ежели вам не известно, сообщаю, что вертолет «Апач» – прекрасная стартовая площадка для ракет, но не соперник для реактивного истребителя «Мираж». Тем более при свете дня. Без эскадрильи прикрытия самолетов «Стеле» мы не можем выступить до наступления темноты. Только после этого мы получим возможность двигаться низко над землей, используя холмы и расщелины для прикрытия от их радаров. Надеюсь, теперь вы имеете более полное представление о наших проблемах?

– Мужчины, женщины и дети погибнут, если вы не доберетесь до Форт-Форо в течение ближайших часов!

– Отправлять мое подразделение без поддержки средь бела дня, зная, что нас уже поджидают на той стороне, – это безумие. А я реалист и, смею надеяться, достаточно грамотный офицер, – решительно заявил Харгроув. – Если мы предпримем попытку войти в Мали из Мавритании сейчас, то мои четыре кофемолки будут сбиты, не успев пролететь за границей и полусотни километров. А теперь скажите мне, мистер, какой от этого будет прок вашим людям, сидящим внутри форта?

Загнанный в тупик, Джордино пожал плечами:

– Я заслужил упрек. Мои извинения, полковник. Я просто не понимал вашего положения.

Харгроув смягчился:

– Я понимаю вашу озабоченность, но если мы позволим малийцам разнести нас из засады, то вопрос о спасении ваших людей вообще отпадет.

У Джордино было такое ощущение, что его желудок сжали клещами. Он отвернулся от Харгроува и стал смотреть в пустыню. Песчаная буря прошла, и теперь видны были стоявшие вдали на железной дороге составы.

Он вновь повернулся к полковнику, озаренный внезапной идеей:

– Сколько человек под вашей командой?

– Не считая экипажей кофемолок, у меня восемьдесят человек бойцов.

Джордино широко раскрыл глаза:

– Восемьдесят человек, чтобы сразиться с половиной сил безопасности Мали?

– Да, – усмехнулся Харгроув, вынимая сигару и сплевывая. – Но огневой мощи у нас достаточно, чтобы уложить половину населения Западной Африки.

– Вы хотели бы пересечь пустыню до Форт-Форо, оставаясь незамеченными?

– Я всегда готов обсудить хороший план.

– А поездам, идущим в Форт-Форо, позволено пересекать границу?

Харгроув покачал головой:

– Я уже посылал командира одного из экипажей выяснить обстановку. Он доложил, что поездные бригады получили по радио распоряжение оставаться на границе Мавритании с Мали. Машинист первого поезда рассказал, что ему ведено стоять на холостом ходу, пока он не получит приказ следовать дальше от начальника железнодорожного депо предприятия по уничтожению отходов.

– Сколько человек охраняет контрольно-пропускной пункт малийцев на границе?

– Десять или двенадцать.

– Можете вы убрать их до того, как они поднимут тревогу?

Глаза Харгроува быстро осмотрели грузовые платформы состава, пять вагонов и полотняные покрытия, защищающие грузовики, направляющиеся в Форт-Форо. Затем он перевел взгляд на КПП малийцев – облезлую деревянную хибару у полотна железной дороги – и вновь обратился к Джордино.

– Предлагаете сменить лошадей на переправе, мистер Джон Уэйн[18]? – прищурился полковник.

– Мы бы оказались там через два с половиной часа, – сказал Джордино. – На худой конец, через три.

Харгроув вытащил сигару изо рта и надолго задумался.

– Что ж, я понимаю ваш замысел. Вряд ли генерал Казим ожидает, что моя команда прибудет к игровому полю на поезде.

– Погрузим людей в вагоны, а ваши кофемолки, как вы выражаетесь, поедут на платформах вместо грузовиков. Накроем их простынками, и ни один пилот не поймет с высоты, что это такое. Доберемся до цели, и, пока Казим разберется что к чему, у нас будет хороший шанс удрать с людьми полковника Леванта и гражданскими лицами в Мавританию, прежде чем малийцы сообразят, что произошло.

Дерзкий план Джордино привлекал Харгроува, но вызывал и некоторые сомнения.

– Предположим, один из пилотов Казима увидит состав, нарушивший инструкцию, и решит накрыть его на рельсах?

– Даже Казим не отважится отдать приказ уничтожить эшелон с вредными отходами, если только не будет абсолютно убежден, что поезд захвачен.

Харгроув прошелся взад-вперед. Авантюризм замысла смущал его, но на размышления уже не оставалось времени. Он тряхнул головой и решил все-таки рискнуть своей карьерой.

– Хорошо, – коротко сказал он. – Потревожим тихие воды реки Уобаш пушечными ядрами.

* * *

Затеб Казим пребывал в неистовом раздражении оттого, что Леванта и его маленькую команду не удалось выбить из старого форта Иностранного легиона. Он сыпал проклятиями и распекал своих офицеров почти в истерике, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Отхлестав по щекам в припадке бешенства двух офицеров, он приказал расстрелять их по обвинению в измене, прежде чем начальник штаба полковник Чейк сумел отговорить его от этого. Едва сдерживая себя, Казим смотрел на отступающие войска испепеляющим взором. Генерал потребовал, чтобы их тут же перестроили для второго штурма.

В отчаянии от гнева Казима полковник Манса ворвался в толпу отходящих воинов, окликая и понося офицеров, стыдя их за то, что шестнадцать сотен нападающих не могут одолеть ничтожную горстку защитников форта. Он убедил их перегруппировать роты для следующей попытки. Отправив в штаб послание с клятвенным заверением, что провала больше не будет, Манса отобрал десять человек, задержанных при попытке бегства с поля боя, и приказал расстрелять их на месте, чтобы другим неповадно было.

Не имея достаточных сил снова атаковать форт со всех сторон, Казим собрал все войска в одну мощную ударную колонну. Прибывшее подкрепление было поставлено в тылу с приказом расстреливать любого, кто не выдержит и побежит. Единственная команда Казима, передаваемая от шеренги к шеренге, от роты к роте, гласила: «Сражаться или умереть».

К двум часам пополудни малийские силы безопасности были перестроены и ждали сигнала к наступлению. Одного взгляда на это унылое и деморализованное воинство хватило бы любому доброму командиру, чтобы отменить атаку. Казим не принадлежал к числу тех лидеров нации, за которого люди с восторгом отдали бы свои жизни. Но, когда они увидели заваленную телами землю вокруг форта, злость постепенно начала вытеснять страх перед смертью.

На этот раз, молча поклялись они, защитникам форта не выжить.

56

С невероятным равнодушием к снайперским пулям Пемброк-Смит сидел под палящим солнцем на своей тросточке, превращенной в сиденье, и наблюдал, как малийцы строятся в шеренги для штурма.

– Я уверен, что эти бедолаги готовятся к новому заезду в райские кущи, – проинформировал он Леванта и Питта.

Несколько красных ракет взлетели в воздух, сигнализируя о выступлении. В отличие от предыдущего штурма, никаких маневров с попеременным прикрытием огнем одной цепи другой не наблюдалось. Все было гораздо проще: почти две тысячи малийцев, вопя во всю глотку, беспорядочной толпой бегом неслись по равнине с винтовками наперевес.

Питт ощущал себя актером в театре со сценой посреди зрительного зала, окруженным враждебной аудиторией.

– Вряд ли это похоже на то, что вы называете тактическим мышлением, – заметил он, стоя рядом с Левантом и Пемброк-Смитом и рассматривая штурмующую колонну. – Идиотизм, конечно, но в нашем случае может и сработать.

Пемброк-Смит кивнул:

– Казим использует своих людей в качестве парового катка.

– Ну что ж, удачи, джентльмены, – сказал Левант с мрачной улыбкой. – Возможно, все мы встретимся в аду.

– Вряд ли там будет жарче, чем здесь, – усмехнулся в ответ Питт.

Полковник посмотрел на Пемброк-Смита:

– Разместите подразделение для отражения фронтального штурма. И скажите им, чтобы стреляли по своему усмотрению.

Пемброк-Смит пожал руку Питту и начал одного за другим обходить бойцов. Левант занял место у амбразуры полуразрушенного бастиона, а Питт вернулся в свой маленький форт, который он соорудил среди развалин. По крепости уже щелкали пули, рикошетом отскакивая от камней.

Передний строй атакующих растянулся на пятьдесят метров в ширину. С подкреплением их теперь насчитывалось почти восемнадцать сотен. Казим бросил их на ту сторону форта, которая больше всего пострадала от воздушной атаки и минометного обстрела. Эта была северная стена с разбитыми воротами.

Солдат в задних шеренгах воодушевляло то, что они почти наверняка останутся в живых и доберутся до форта. У бойцов авангарда мысли были несколько иные. Никто из них не надеялся, что укроется от смерти на этом открытом пространстве. Но они понимали, что им не приходится ждать пощады ни от защитников форта впереди, ни от своих сзади.

Но когда горстка людей в форте залегла и открыла огонь, в первых рядах наступающих появились бреши. Однако малийцы в неудержимом порыве яростно мчались вперед, перепрыгивая через тела павших в первом штурме. На этот раз их было не удержать, они уже словно ощущали на губах кровавый вкус победы.

Питт, будто в гипнотическом сне, механически и неустанно целился и стрелял в приближающуюся толпу короткими очередями. Прицел и выстрел, прицел и выстрел, затем выброс пустой обоймы и перезарядка... Эта монотонная работа, казалось ему, продолжалась бесконечно, хотя на самом деле прошло лишь десять минут после сигнала к атаке.

Где-то позади него разорвалась мина: это Казим приказал продолжать обстрел, пока первые шеренги не войдут в форт. Питт услышал, как мимо его головы просвистела шрапнель, и даже ощутил поднятый ею легкий ветерок. А малийцы подступили уже так близко, что постоянно попадали на мушку его автомата.

Мина за миной падали в водоворот огня. Когда же первые шеренги добрались до рассыпавшихся камней и стали по ним карабкаться, минометный огонь прекратился. Атакующие стали еще более уязвимы. Передовые ряды были буквально сметены отчаянным огнем защитников форта. Спрятаться было негде, и нападавшие не могли одновременно ползти по камням и стрелять, да еще в цели, которые были не видны.

Защитники же, со своей стороны, легко попадали в цель. Малийцы спотыкались и пробирались по развалинам под кинжальным обстрелом с флангов. Первую шеренгу выкосили на расстоянии в сто метров, вторую – к тому времени, когда она добралась до периметра форта. Следующие за ними, видя печальную участь авангарда, то и дело падали, вжимаясь в землю. Затем нехотя поднимались, понукаемые офицерами, чтобы снова упасть, пробежав несколько метров. Но их плотный огонь, несмотря на неточность, все же поражал некоторых из защитников форта.

Нападающих было слишком много, чтобы горстка бойцов спецназа ООН могла остановить их, и огонь защищающихся, которых одного за другим убивали или ранили, с каждой минутой ослабевал.

Левант понимал, что от катастрофы их отделяет лишь мгновение.

– Сбивайте их! – орал он в микрофон шлема. – Сбивайте их со стены.

Это казалось невероятным, но внезапно огонь команды ООН усилился. Первые ряды малийской колонны затоптались на месте. У Питта кончились патроны, и теперь он метал гранаты из подствольника так быстро, как только успевал заряжать их. Эти взрывы вызвали хаос в заметавшейся толпе. Малийцы начали откатываться. Они были ошеломлены, столкнувшись в бою с такой яростью и гневом. Тем не менее, собрав всю свою решимость, они сплотили ряды и снова ворвались в крепость через полуразрушенные ворота.

Бойцы команды ООН вылезли из своих окопчиков, стреляя от бедра, отступая по плацу и обходя дымящиеся транспортеры, занимая новую линию обороны среди развалин бывших казарм легиона и офицерских квартир. Пыль, осколки и дым сократили пределы видимости до пяти метров. Непрекращающаяся стрельба оглушала сражающихся, и они не слышали криков раненых.

Ужасающие потери малийцев сокрушили бы моральный дух любого войска, но они продолжали наступать, заливая форт людским потоком. Оказавшись на плацу, первая рота перебравшихся через стену погибла полностью, за исключением жалкой горстки случайно уцелевших, мечущихся в смятении на открытом пространстве.

В развалинах барака и офицерских квартир, после того как всех раненых, которые могли передвигаться, отправили вниз, в арсенал, Пемброк-Смит произвел подсчет своего немногочисленного войска. В строю оставались только Питт и еще двенадцать бойцов. Полковник Левант куда-то пропал. Последний раз его видели стреляющим с парапета, когда атакующая толпа прорывалась в форт.

Заметив Питта, Пемброк-Смит расцвел в улыбке.

– Ты выглядишь ужасно, старина, – сказал он, кивая на красные пятна на камуфляжке Питта, которого легко ранило в левую руку и плечо. Кровь сочилась и из пореза на щеке, куда угодил осколок камня.

– Ты тоже не слишком похож на того парня с рекламной картинки о здоровом образе жизни, – ответил Питт, кивая на сквозную рану в бедре Пемброк-Смита, наспех перевязанную гигиеническим пакетом.

– Как у тебя с боеприпасами?

Питт вытащил из автомата пустой магазин и отшвырнул его в сторону.

– Кончились. Остались всего две гранаты.

Пемброк-Смит протянул ему снятый с убитого малийца автомат Калашникова и запасной рожок к нему.

– Тебе бы лучше спуститься в арсенал. Те, кто останется наверху, задержат их, пока ты...

Он не смог договорить и уставился в землю.

– Мы их здорово потрепали, – твердо сказал Питт, вытаскивая магазин и пересчитывая содержащиеся внутри патроны. – Они как бешеные собаки, гонимые местью. Если кто-нибудь из нас останется в живых, они ему устроят хорошую взбучку.

– Нельзя допустить, чтобы женщины и дети вновь попали в лапы Казима.

– Они не будут больше страдать, – пообещал Питт.

Пемброк-Смит вгляделся в него, прочитав мучительную боль в глазах Питта.

– До свидания, мистер Питт. Для меня было настоящей честью узнать вас.

Питт пожал руку Смита.

– Взаимно, капитан.

Он повернулся и побрел среди обломков, покрывающих лестницу, вниз, в арсенал. Хоппер и Фэйруэзер тут же бросились к нему.

– Кто победил? – спросил Хоппер.

Питт покачал головой:

– Не мы.

– Не вижу смысла торчать тут и дожидаться смерти, – сказал Фэйруэзер. – Уж лучше драться. У вас, случайно, нет запасного оружия?

– Мне бы оно тоже не помешало, – добавил Хоппер.

Питт развел руками:

– Извините, друзья, но помочь ничем не могу. Наверху полно оружия, но вам придется забрать его у какого-нибудь дохлого малийца.

– Какие проблемы, – расцвел Хоппер, от души хлопнув Питта по спине. – Удачи, мой мальчик. Позаботься о Еве.

– Обещаю.

Фэйруэзер кивнул:

– Рад был познакомиться с тобой, старина.

Когда они вместе ушли по лестнице в бой наверху, от раненого оторвалась женщина-медик и поманила к себе Питта.

– Как дела? – спросила она.

– Надо готовиться к худшему, – спокойно ответил Питт.

– Скоро?

– Капитан Пемброк-Смит и то, что осталось от его команды, заняли последний рубеж. До конца осталось минут десять – пятнадцать.

– А как же с этими беднягами? – Врач указала на раненых, лежащих на полу арсенала.

– Малийцы сострадания не проявят, – жестко ответил ей Питт.

Ее глаза слегка расширились.

– Они не берут пленных?

Он покачал головой.

– Похоже, что нет.

– А женщины и дети?

Он не ответил, но выражение боли и печали на его лице было красноречивее слов.

Она сделала мужественную попытку улыбнуться:

– Ну, тогда я полагаю, что те из нас, кто еще может нажимать на курок, должны выйти и стрелять.

Питт обхватил ее за плечи, прижал на мгновение к груди, потом отпустил. Она спокойно улыбнулась и повернулась, чтобы передать эту ужасную весть своему приятелю-медику. Но не успел Питт сделать и шага к тому месту, где лежала Ева, как путь ему преградил французский инженер Луи Монто.

– Мсье Питт?

– Мистер Монто?

– Час настал?

– Боюсь, что да.

– Ваше оружие. Сколько в нем патронов?

– В магазине восемь, но есть запасной рожок.

– Для женщин и детей нужно одиннадцать, – прошептал Монто, протягивая руку за автоматом.

– Я отдам вам его, как только позабочусь о докторе Рохас, – со спокойной решимостью произнес Питт.

Монто бросил беспокойный взгляд в сторону выхода. Звуки боя наверху приблизились, отдаваясь эхом в лестничном проеме.

– Только не задерживайтесь.

Питт отошел и сел на каменный пол рядом с Евой. Она была в сознании и смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, в которых безошибочно читались любовь и нежность.

– У тебя кровь, ты ранен.

Он пожал плечами:

– Я забыл присесть, когда метнул гранату.

– Я так рада, что ты здесь. Я уже начала думать, что больше никогда не увижу тебя.

– Надеюсь, ты уже выбрала наряд для нашей встречи, – прошептал он, мягко приподняв ее за плечи и переложив ее голову к себе на колени. Ева не видела, как он вытащил свободной рукой из-за пояса автоматический пистолет, дуло которого чуть подрагивало в сантиметре от ее правого виска.

– Я и ресторан уже выбрала... – Она замолчала и чуть повернула голову, прислушиваясь. – Ты слышишь это?

– Слышу что?

– Я не уверена. Похоже на свист.

Питт не сомневался, что от успокоительных лекарств у нее появились слуховые галлюцинации. Никакой свист не смог бы прорваться сюда сквозь шум боя. Его палец лег на спуск...

– Я ничего не слышу, – сказал он.

– Нет... нет, вот снова.

Он заколебался, видя, как ожили ее глаза, отражая какое-то смутное предчувствие. Но ему надо было пройти через это. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать ее в губы и отвлечь в то мгновение, когда он спустит курок.

Она попыталась поднять голову:

– Неужели ты не слышишь? Это же...

– До свидания, любимая, – прошептал Питт.

– ...свисток паровоза, – закончила она взволнованно. – Это Ал, он вернулся!

Питт с такой скоростью убрал палец со спускового крючка, как если бы тот внезапно раскалился докрасна, и поднял голову, обратив лицо к верхнему отверстию лестничного проема. И тоже услышал пробивающийся сквозь беспорядочную стрельбу посторонний звук. Только не свисток, а басовитый гудок дизельного локомотива.

* * *

Джордино стоял рядом с машинистом и как сумасшедший тянул веревку гудка, в то время как поезд стремительно мчался по рельсам к полю битвы. Он в ужасе вглядывался в форт, с трудом узнавая эти развалины, выраставшие за окнами кабины локомотива. Полное разрушение и дымовая завеса, поднимающаяся до неба, болью отозвались в его сердце. Судя по всему, их освободительная миссия несколько запоздала.

Харгроув, словно в оцепенении, не сводил глаз с открывающейся картины. Он просто не мог поверить, что кто-нибудь мог выжить среди такого кошмара. Большая часть парапетов была снесена, крепостные стены обвалились. От передней стены, в которой еще угадывались ворота, осталась только небольшая груда камней. Его поразило количество трупов, лежащих по периметру вокруг форта, и четыре сгоревших танка.

– Боже, да они тут устроили просто адский огонь, – пробормотал с благоговением Харгроув.

Джордино прижал дуло пистолета к виску машиниста.

– А теперь жми на тормоз и останавливай эту штуку. Немедленно!

Машинист-француз, которого кадровики «Массард энтерпрайзиз» переманили двойным окладом с супербыстрого поезда «ТВГ», курсировавшего между Парижем и Лионом, нажал на тормоза и остановил состав прямо между фортом и полевой штаб-квартирой Казима.

С точностью часового механизма спецназовцы Харгроува одновременно выскочили из поезда и припустились бегом в обоих направлениях. Одно подразделение немедленно атаковало палатки, застигнув врасплох Казима и его штаб. Оставшаяся часть отряда напала на малийскую пехоту с тыла. С закрепленных на платформах «Апачей» быстро сорвали накидки. Через две минуты вертолеты уже поднялись в воздух и зашли на ударную позицию, готовые к выпуску своих дьявольских ракет.

Казим растерялся и до жути перепугался, обнаружив, что американские спецвойска проскользнули через границу под носом у его воздушного заслона. От шока у него схватило живот, и он скрючился на месте, уже ничего не соображая и не пытаясь организовать оборону или хотя бы скрыться.

Полковники Манса и Чейк, сохранившие некоторое присутствие духа, ухватив с двух сторон под руки своего главнокомандующего, потащили его из-под тента штаб-квартиры в штабной автомобиль, за руль которого проворно прыгнул капитан Батутта. Исмаил Йерли, чей инстинкт самосохранения вовремя подсказал ему, что пора сматывать удочки, забрался на сиденье рядом с Батуттой.

– Уматываем отсюда! – закричал Манса Батутте, когда они с Чейком впихнули Казима на заднее сиденье. – Во имя Аллаха, шевелись, пока нас не убили!

У Батутты желания умереть было не больше, чем у его начальников. Оставив солдат самостоятельно выбираться из ловушки, эти офицеры помышляли лишь о том, как спасти свои шкуры. Напуганный до потери логического мышления, Батутта, включив скорость, слишком резко надавил на акселератор. Хотя это и был автомобиль с полным приводом, он зарылся колесами глубоко в песок и стал пробуксовывать. Батутта в панике продолжал давить на акселератор. Двигатель визжал, протестуя против чрезмерных оборотов, в то время как водитель усугублял тяжесть положения, загоняя колеса по ступицу в песок.

Что-то беззвучно бормотавший себе под нос Казим внезапно вернулся к реальности, и лицо его перекосилось от ужаса.

– Спасите меня! – завопил он. – Я приказываю спасти меня!

– Ты дурак! – заорал Манса на Батутту. – Сбрось газ, или мы не сдвинемся с места.

– Я пытаюсь, – огрызнулся Батутта, блестя потным лбом.

Только Йерли сидел спокойно, покорный судьбе. Он молча следил в боковое стекло за приближением смерти в образе здоровенного и очень целеустремленного американца в камуфляжной форме, с ног до головы обвешанного оружием.

* * *

Старший сержант Джейсон Расмуссен из Парадиз Вэлли, штат Аризона, повел свою группу прямо с поезда на тенты штаб-квартиры Казима. В его задачу входил захват центра связи, чтобы не дать малийцам возможности послать сигнал тревоги и не допустить контратаки военно-воздушных сил Казима. «Туда и обратно, да чтоб обернулись быстрее, чем вампир помочится кровью!» – так образно инструктировал их полковник Харгроув. Впрочем, сержант и сам понимал, что они все погибнут, если малийские истребители перехватят их, прежде чем вертолеты пересекут мавританскую границу.

После того как бойцы его группы, сметая слабое сопротивление ошеломленных малийских солдат, достигли цели и перерезали коммуникации, Расмуссен краем глаза заметил штабной автомобиль и рванулся к нему. В салоне он разглядел три головы на заднем сиденье и две на переднем. Сначала, увидев, что автомобиль, похоже, застрял в песке, он решил взять находившихся внутри людей в плен. Но тут автомобиль рванулся вперед и подпрыгнул на твердой почве. Водитель постепенно наращивал скорость, и машина стала удаляться.

Расмуссен открыл огонь из автомата. Его пули насквозь прошивали тонкую обшивку. Стекла разлетелись, сверкая на ярком солнце, пробитая очередью задняя дверца распахнулась. Когда он опустошил две обоймы, изрешеченный автомобиль стал замедлять ход и остановился. Осторожно приблизившись, Расмуссен увидел, что водитель безжизненно поник на руле. Тело одного старшего малийского офицера наполовину вывалилось в окно, а другой выпал в открытую дверцу и пустыми глазами уставился в небо. Третий, сидевший посередине на заднем сиденье, бессмысленно таращился в пустоту, словно под гипнозом, и на появление Расмуссена никак не отреагировал. Пассажир в штатском на переднем пассажирском сиденье смотрел куда-то в пространство невидящим взором. Сержанта поразило удивительно спокойное, отрешенное и умиротворенное выражение, застывшее на его лице.

С точки зрения Расмуссена, офицер на заднем сиденье походил на опереточного полководца из мультфильма. Мундир его был усеян золотыми галунами, шевронами, ленточками и невероятным количеством орденов и медалей. Сержант и представить себе не мог, что эта шутовская фигура не кто иной, как главнокомандующий малийских вооруженных сил. Он наклонился в открытую дверцу и ткнул его в бок стволом автомата. Тело завалилось в сторону на сиденье, обнажив две аккуратные дырки от пуль в позвоночнике у основания черепа.

Старший сержант Расмуссен оглядел остальных – не нуждается ли кто в медицинской помощи. Но у всех ранения были смертельными. Сержант и понятия не имел, как далеко он зашел, выполняя свое задание: ведь без прямого приказа Казима или непосредственно его штаба никакой другой офицер не мог взять на себя полномочия, чтобы вызвать авиационное подкрепление. Фактически одной рукой сержант из Аризоны изменил весь облик западно-африканского государства. Вскоре, узнав о смерти Казима, новая политическая партия, поддерживающая демократические реформы, сбросит старых малийских лидеров и выберет новое правительство. И «мусорщики», подобные Иву Массарду, уже не будут пользоваться их расположением...

Еще не ведая, что он изменил ход истории, Расмуссен перезарядил автомат, выбросил из головы этот эпизод и рысцой побежал обратно помогать своим бойцам в расчистке поля боя.

Прошло почти десять дней, прежде чем генерала Казима похоронили в пустыне рядом с местом его сокрушительного разгрома. Никто его не оплакивал, а наспех вырытая и ничем не отмеченная могила навсегда осталась безымянной.

57

Питт взбежал наверх по ступеням арсенала и присоединился к оставшимся в живых бойцам тактической команды, державшим последнюю оборону в небольшом закоулке перед входом в подземелье. Соорудив наспех баррикаду, они поливали плац плотным огнем, продолжая держаться под натиском разрушения и смерти, сражаясь почти с безумной яростью, чтобы не допустить врага в арсенал и не дать устроить бойню среди гражданских и раненых, пока не подоспеют Джордино и спецвойска.

Обескураженные столь упорным сопротивлением никак не желающей сдаваться горстки бойцов, потерявшие каждого десятого малийцы, которых продолжало косить выстрелами, затоптались на месте, а Питт, Пемброк-Смит, Хоппер, Фэйруэзер и еще двенадцать спецназовцев ООН не только не отступили, но бросились в контратаку. Шестнадцать человек атаковали почти тысячу. Они рванули на эту оцепеневшую толпу, вопя, как демоны, и стреляя во всех, кто попадался на их пути.

Стена малийцев раздвинулась, как Красное море перед Моисеем, и подалась назад, и тут же пугающие бреши стали появляться в их шеренгах. Они бросились врассыпную. Но паника охватила не всех. Несколько храбрецов залегли и открыли огонь по бегущей на них горстке защитников форта. Четверо из бойцов ООН упали, но инерция движения уже вынесла оставшихся вперед, и сражение перешло в рукопашную схватку.

Звуки выстрелов из автоматического пистолета Питта чувствительно хлопали его по ушам, пока перед ним не растаяла группа из пяти малийцев. Питт опустошил обойму своего пистолета и отшвырнул его. В следующее мгновение шальная пуля угодила ему в бедро. Он упал и уже не видел, как в форт ворвались рейнджеры полковника Гаса Харгроува и открыли убийственный огонь, который оказался полностью неожиданным для остатков ничего не подозревавших войск генерала Казима. Как только ошеломленные малийцы осознали, что их атакуют с тыла, все их мужество и способность трезво рассуждать растаяли, как масло на раскаленной сковородке. На открытом месте они ударились бы в беспорядочное бегство, но здесь, внутри форта, бежать было некуда. И, словно подчиняясь невысказанной команде, они начали бросать оружие и складывать руки на затылках.

Интенсивный огонь быстро перешел в одиночные выстрелы и наконец совсем стих. Странная тишина нависла над фортом, когда люди Харгроува начали сгонять в толпу малийцев и отбирать их оружие. Жуткая и неестественно мирная концовка столь кровопролитной и шумной битвы.

– Боже милостивый! – произнес один из американских рейнджеров, окинув взглядом невероятное количество трупов. Пока они преодолевали короткий отрезок пустыни, отделяющий форт от железной дороги, им приходилось перепрыгивать и огибать тела сотен убитых и раненых, которые зачастую лежали так плотно, что между ними нельзя было и ногу поставить. Но здесь, внутри разрушенного форта, они лежали в три и четыре слоя тут и там среди развалин. До этого еще никому из них не доводилось видеть столько убитых в одном месте.

Питт тяжело поднялся на ноги и захромал к своим. Оторвав один рукав, он обмотал его вокруг раненого бедра, чтобы остановить кровотечение. Затем поднял взгляд на Пемброк-Смита, который стоял застыв, с побелевшим лицом и, очевидно, сильно страдая от нескольких ран.

– Ты выглядишь даже хуже, чем в прошлый раз, – заметил Питт.

Капитан оглядел его с головы до ног и небрежно стряхнул слой песка со знаков различия на своем плече.

– А тебя, если будешь ходить таким оборванцем, ни за что не пустят в гостиницу «Савой».

Словно встав из могилы, среди развалин поднялся полковник Левант и побрел к Питту и Пемброк-Смиту, опираясь, как на костыль, на гранатомет. Шлем Леванта исчез, а левая рука висела плетью. Он истекал кровью из рваной раны на голове и навылет простреленной лодыжки. Никто уже и не ожидал увидеть его живым. Пемброк-Смит и Питт с искренней горячностью пожали ему руку.

– Счастлив видеть вас, полковник, – радостно сказал Пемброк-Смит. – Я уж думал, что вас засыпало под стеной.

– Так оно и было, но мне удалось прокопать лаз. – Левант кивнул и улыбнулся Питту. – Я вижу, вы по-прежнему с нами, мистер Питт.

– А я всегда возвращаюсь, как тот неразменный пенни, – ухмыльнулся Дирк.

На лице Леванта отразилась печаль, когда он увидел оставшуюся от его отряда горстку бойцов, которые теперь с приветственными возгласами окружили его.

– Здорово они нас перемололи...

– Мы их тоже здорово перемололи, – мрачно пробормотал Питт.

Тут Левант заметил, как к ним приближаются полковник Харгроув со своими людьми, а вместе с ними Джордино и Штайнхольм. Он выпрямился и обратился к Пемброк-Смиту:

– Постройте людей, капитан.

Когда Пемброк-Смит стал собирать остатки тактической команды ООН, он обнаружил, что с трудом сохраняет спокойствие в голосе.

– Ну, парни... – Он запнулся, увидев, как женщина-капрал поддерживает раненого сержанта, – ...и леди. Построиться в ряд.

Харгроув встал перед Левантом, и два полковника обменялись приветствиями. Американец был изумлен, что столь ничтожное по численности подразделение нанесло такой колоссальный урон неприятелю. Солдаты международных сил быстрого реагирования стояли с гордым видом победителей, хотя никто из них не остался невредимым, а многие получили по нескольку ранений. Покрытые толстым слоем песка и пыли, они были похожи на статуи. Глаза глубоко запали и покраснели, лица осунулись от выпавших на их долю тяжких испытаний. Все мужчины щетинились бородами. Их камуфляжные костюмы превратились в лохмотья. На некоторых наспех были намотаны бинты, сквозь которые просачивалась кровь. Но они остались непобежденными.

– Полковник Гас Харгроув, – представился американец. – Рейнджеры армии Соединенных Штатов.

– Полковник Марсель Левант, команда критического реагирования Организации Объединенных Наций.

– Я глубоко сожалею, – сказал Харгроув, – что мы не смогли прибыть раньше.

Левант пожал плечами:

– Это и так чудо, что вы здесь.

– Великолепная оборона, полковник.

Харгроув окинул взглядом развалины. Затем всмотрелся в утомленные лица солдат, выстроившихся в шеренгу за спиной Леванта, и недоверчиво спросил:

– Это все ваши люди?

– Да, все, что осталось от моего боевого отряда.

– А сколько человек было под вашей командой?

– В самом начале – около сорока.

Словно загипнотизированный, Харгроув вновь отсалютовал Леванту.

– Поздравляю с обороной, достойной славы. Я еще никогда не видел ничего подобного.

– У нас раненые в подземелье арсенала, – сообщил Левант.

– Мне сказали, что вы еще сопровождаете женщин и детей.

– Они внизу, с моими ранеными.

Харгроув резко повернулся и начал отдавать приказания сопровождающим его офицерам:

– Доставить сюда врачей и позаботиться об этих людях. Поднять их снизу и перенести на транспортные кофемолки. Аллюр «три креста». Малийские самолеты могут появиться в любую секунду.

Джордино подошел к стоящему в стороне Питту и обнял его.

– Я уж думал, что тебе, дружище, на этот раз не выбраться.

Питт попытался усмехнуться, несмотря на усталость, подступающую слабость и грызущую боль от пулевого ранения в верхнюю часть бедра.

– Дьявол и я не договорились о сроках.

– Извини, что не смог устроить это шоу с железной дорогой часа на два пораньше, – посетовал Джордино.

– А никто и не ожидал, что ты приедешь на поезде.

– Харгроув не мог себе позволить риск лететь на своих кофемолках днем через воздушный заслон истребителей Казима.

Питт закинул голову, с удовольствием любуясь боевыми «Апачами», кружащими над фортом. Их сложнейшая электроника прочесывала воздушное пространство от горизонта до горизонта в ожидании нападения.

– Все же тебе удалось пройти незамеченным, – сказал он. – И это самое главное.

Джордино с осторожностью заглянул в глаза Питта:

– Ева?

– Жива, но очень плоха. Благодаря тебе и твоему гудку она на полсекунды разминулась со смертью.

– Она была так близка к тому, чтобы ее застрелил этот сброд Казима? – с любопытством спросил Джордино.

– Нет, это я собирался ее застрелить. – И прежде чем Джордино успел отреагировать, Питт указал на вход в арсенал. – Пойдем, Квазимодо, она будет рада увидеть твою физиономию.

Когда Джордино увидел раненых в окровавленных повязках, вплотную лежащих в тесном помещении арсенала, на его лице отразились боль и сострадание. Он был поражен тем, сколько же камней нападало с потолка. Но больше всего его ошеломила невероятная тишина. Никто из раненых не издавал ни звука. Ни стона, ни единой жалобы не срывалось с их губ. Никто в этом полуразрушенном подземелье не разговаривал. Дети едва взглянули на него, подавленные долгими часами страха и невероятного напряжения.

Затем, словно по сигналу, они все тихо заговорили и даже захлопали, разглядев Джордино – того, кто привел подкрепление и спас их жизни. Питт был ужасно доволен. Он еще никогда не видел, чтобы Джордино в такой мере проявлял скромность и смущение, когда подошедшие мужчины пожимали ему руки, а женщины осыпали поцелуями, как долгожданного любовника.

И тут Джордино увидел, как Ева подняла голову и лицо ее осветилось широкой улыбкой.

– Ал... о, Ал, я знала, что ты вернешься.

Он присел рядом с ней, стараясь не задеть ее раны, и неуклюже потрепал по руке.

– Ты даже не представляешь, как я рад видеть, что ты и Дирк еще живы.

– У нас тут была приличная вечеринка, – мужественно сказала она. – Жаль, что ты пропустил ее.

– Меня послали за льдом.

Она оглядела раненых, лежащих рядом:

– Нельзя ли что-нибудь сделать для них?

– Врачи спецвойск уже в пути, – успокоил ее Питт. – Всех скоро эвакуируют.

Они еще несколько минут трепались обо всем на свете, а затем в помещении появились несколько здоровенных рейнджеров и на руках перенесли детей и их матерей к транспортному вертолету. Американские врачи с помощью едва держащихся на ногах медиков ООН занялись эвакуацией раненых.

Джордино поднял носилки и с Питтом, ковыляющим с другой стороны, осторожно вынес Еву на яркое полуденное солнце.

– Вот уж не думала, что услышу от себя слова о том, что мне хорошо в этом пекле, – проговорила она.

В дверях грузового отверстия вертолета показались два рейнджера.

– Мы забираем ее отсюда, – сказал один.

– Поместите ее в первый класс, – улыбнулся ему Питт. – Поверьте, это особенная леди.

– Ева! – загремел чей-то голос из вертолета. Там на носилках сидел доктор Хоппер. Белоснежные повязки покрывали левую сторону его обнаженной груди и половину головы. – Будем надеяться, что этот рейс точнее доставит нас до места, чем предыдущий.

– Поздравляю вас, док, – сказал Питт. – Счастлив видеть, что вы сумели пройти через все это.

– Ухлопал четырех бродяг, прежде чем один не уложил меня ручной гранатой.

– А Фэйруэзер? – спросил Питт, не видя англичанина.

Хоппер сокрушенно покачал головой:

– А вот майору не повезло.

Питт и Джордино помогли рейнджерам привязать носилки Евы рядом с Хоппером. Затем Питт откинул ее волосы со лба.

– У вас тут с доком хорошая компания.

Ева подняла взгляд на Питта, всем сердцем желая, чтобы он обнял ее.

– А ты не летишь?

– Не этим рейсом.

– Но ты же тоже нуждаешься в медицинской помощи, – запротестовала она.

– У меня тут осталось неоконченное дело.

– Но тебе нельзя оставаться в Мали, – взмолилась Ева, – Никак нельзя после того, что произошло.

– Ал и я прибыли в Западную Африку заниматься делом. И оно еще не завершено.

– Так у нас с тобой все кончено? – спросила она прерывающимся голосом.

– Нет, ничего не кончено.

– Когда же мы увидимся снова?

– Скоро, если все пойдет хорошо, – искренне и твердо сказал он.

Она подняла голову, и в ее глазах на солнце засверкали слезы. Затем она нежно поцеловала его в губы.

– Пожалуйста, поторопись.

Питт и Джордино отступили от вертолета, когда пилот увеличил число оборотов и аппарат стал подниматься над землей, раздувая пыльную бурю внутри форта. Они смотрели, как вертолет всплыл над разрушенными стенами и взял курс на запад.

Затем Джордино повернулся к Питту и произнес, кивком головы указав на его раны:

– Тебе бы не помешало срочно подлататься, иначе будешь не в форме. Насколько я понимаю, ты затеваешь очередную пакость? Нет, можешь не рассказывать, я и так знаю, что ты собираешься подложить очень большую свинью нашему дорогому другу мсье Массарду.

* * *

Питт настоял, чтобы сначала позаботились о более серьезно раненых, и только потом позволил заняться собой. Врачи извлекли два осколка из левой руки и плеча, наложили швы на пулевое ранение в мякоть бедра, сделали два обезболивающих укола и один противостолбнячный, а затем туго забинтовали. После этого он и Джордино попрощались с Левантом и Пемброк-Смитом, которые улетали вместе с остальными оставшимися в живых членами группы ООН.

– А вы разве не присоединитесь к нам? – спросил Левант.

– Нельзя же оставить в покое того, кто стоит за всей этой бессмысленной бойней, – усмехнулся Питт.

– Ива Массарда? – догадался полковник.

Питт молча кивнул.

– Ну, тогда желаю удачи. – Левант пожал им руки. – Джентльмены, мне хотелось бы сказать чуть-чуть побольше, чем просто спасибо за вашу службу.

– Рады стараться, полковник, – с задорной улыбкой ответил Джордино. – Зовите нас в любое время.

– Я надеюсь, что вас наградят медалью, – сказал Питт, – и повысят в звании до генерала. Никто не заслужил этого больше вас.

Левант оглядел развалины, словно отыскивая что-то – возможно, бойцов команды, погребенных под камнями.

– Надеюсь, что потери, понесенные обеими сторонами, стоили спасенных жизней.

Питт неловко пожал плечами:

– Смерть – плата за горе и измеряется только глубиной могилы.

Пемброк-Смит, с высоко поднятой головой, сияя, как начищенный медный грош, всей своей породистой аристократической физиономией, садился в вертолет последним.

– Славно поохотились, – с важностью произнес он. – Было бы неплохо время от времени собираться и устраивать что-нибудь подобное снова.

– У меня аж руки чешутся, так пострелять хочется, – не без сарказма пробормотал Джордино.

– Если мы когда-нибудь встретимся в Лондоне, – невозмутимо продолжал Пемброк-Смит, – то за мной «Дом Периньон». И я на самом деле познакомлю вас с некоторыми очаровательными девушками, которые по привлекательности дадут фору американкам.

– И мы покатаемся на твоем «бентли»?

– Откуда вы знаете, что у меня «бентли»? – в полном изумлении поинтересовался Пемброк-Смит.

Питт усмехнулся:

– Да уж больно подходит.

Они отвернулись, не провожая прощальным взглядом вертолет, стремительно уносивший остатки тактической команды ООН через пустыню к Мавритании и безопасности.

Наперерез им, махая, чтобы они остановились, бросился юный чернокожий лейтенант:

– Прошу прощения, мистер Питт, мистер Джордино?

Питт кивнул:

– Это мы.

– Полковник Харгроув хотел бы видеть вас – он в малийском лагере у железной дороги.

Джордино счел за лучшее подставить Питту плечо, когда его друг заковылял по песку, сжав зубы от боли, пронзающей его бедро. Но зеленые глаза на осунувшемся лице, частично скрытом бинтом, смотрели на мир решительно и твердо.

Хотя тенты над бывшей штаб-квартирой Казима и были разрисованы камуфляжными пятнами под пустыню, все же она больше походила на декорацию к сцене из постановки «Кисмета».

Когда они вошли внутрь, полковник Харгроув склонился над столом, изучая коды военной связи. Во рту у него торчал окурок сигары.

Игнорируя приветствия, он с места в карьер спросил:

– Никто из вас, джентльмены, случайно не знает, как выглядит Затеб Казим?

– Мы встречались с ним, – ответил Питт.

– И вы можете узнать его?

– Вероятно.

Харгроув выпрямился и двинулся к выходу из палатки.

– Это там.

Он провел их по небольшому участку ровной поверхности к изрешеченному пулями автомобилю. Вытащив сигару, он сплюнул.

– Узнаете кого-нибудь из этих клоунов?

Питт нагнулся и заглянул в салон. Окровавленные тела уже облепили мухи.

Он посмотрел на Джордино, который заглянул в машину с другой стороны. Джордино, не сказав ни слова, кивнул.

Питт обернулся к Харгроуву:

– Тот, что в середине на заднем сиденье, – покойный генерал Затеб Казим.

– Вы уверены? – спросил Харгроув.

– Вполне, – решительно ответил Питт.

– А остальные, должно быть, высокопоставленные офицеры его штаба, – добавил Джордино.

– Поздравляю, полковник, – сказал Питт. – Теперь все, что вам надо сделать, это проинформировать малийское правительство, что вы захватили генерала и будете удерживать его в качестве заложника, чтобы быть уверенным в безопасном возвращении ваших сил в Мавританию.

Харгроув уставился на Питта:

– Но ведь этот человек – покойник.

– А кто об этом знает? Наверняка никто из его подчиненных в малийских силах безопасности.

Харгроув бросил сигару и втоптал ее в песок. Он посмотрел на несколько сот оставшихся в живых штурмовиков Казима, собранных теперь в толпу и охраняемых американскими рейнджерами.

– Не вижу, почему бы это не сработало. Когда мы закончим с эвакуацией, я прикажу моему офицеру разведки выйти на связь.

– Ну а поскольку теперь у вас отпала необходимость спешно сматываться отсюда, есть еще одно дело...

– Я вас внимательно слушаю, – поощрительно кивнул Харгроув.

– Не могли бы вы оказать нам небольшую услугу, полковник?

– Но что именно я должен сделать для вас?

Питт сверху вниз улыбнулся Харгроуву, который был ниже его на полголовы.

– Я бы хотел одолжить один из ваших вертолетов, сэр. И полдюжины ваших людей, если найдутся добровольцы.

58

Связавшись с высокопоставленными малийскими чиновниками и выдав им ложное сообщение о том, что он держит Казима заложником, Харгроув был убежден, что никаких военных действий против него и его людей не будет предпринято. Тревоги его исчезли, и теперь он чувствовал большое облегчение, когда на финальной стадии его спасательной миссии на него ничто не давило. Еще его здорово позабавило то, что марионеточный президент Мали умолял его казнить генерала Казима.

Но Харгроув вовсе не собирался предоставлять в распоряжение этих двух нахалов свой личный вертолет Сикорского «Н-76 Орел», с экипажем и шестью рейнджерами. Он только в одном пошел на уступку Питту – разрешил ему посредством системы связи Казима соединиться с командованием управления по особым операциям во Флориде, уверенный при этом, что его непосредственное начальство просто посмеется над требованиями Питта.

Он чуть не лишился дара речи, когда ответ на запрос вернулся почти мгновенно. И не только с разрешением, но и подкрепленный личным приказом президента.

Харгроув язвительно заметил, вручая сообщение Питту:

– Должно быть, у вас большие связи в высоких кругах.

– Да ведь я не забавы ради хочу воспользоваться казенной машиной, – ответил Питт, не скрывая удовлетворения в голосе. – Просто вам не сказали, но здесь ставки побольше, чем просто тайная спасательная миссия.

– Да уж надо полагать, – тяжело вздохнул Харгроув. – Надолго вам понадобятся мои люди и вертолет?

– На два часа.

– А потом?

– Если все пройдет согласно моему плану, то он будет вам возвращен вместе с бойцами, летным экипажем и в первозданном виде.

– А вы и Джордино?

– Мы останемся.

– Не буду даже спрашивать зачем и почему, – проворчал Харгроув, качая головой. – Во всей этой истории столько тайн и подводных течений, что у меня уже голова кругом идет. Да и ни к чему мне чужие секреты.

– Любая тайная военная операция преследует как минимум более одной цели, – серьезно сказал Питт. – И то, что вы делаете здесь сегодня, может решающим образом отразиться на том, о чем вы даже не подозреваете.

Харгроув вопросительно поднял брови:

– Интересно, узнаю ли я когда-нибудь, о чем это вы говорите?

– Правительственные тайны, как правило, открываются только с течением времени, – лукаво ответил Питт. – Но обычно мы узнаем о них из газет.

* * *

Сделав двадцатикилометровый крюк, чтобы заскочить в покинутую деревню и взять там образцы воды из колодца на рыночной площади, Питт направил пилота в неспешный разведывательный облет предприятия по ликвидации вредных отходов в Форт-Форо.

– Пусть охрана полюбуется на ваше вооружение, – сказал Питт пилоту. – Но остерегайтесь огня с земли.

– Штабной вертолет Массарда стоит на взлетной площадке с крутящимся винтом, – заметил Джордино. – Должно быть, готовятся к спешному отъезду.

– Поскольку Казим умер, Массард еще не мог получить отчета о финальном исходе сражения, – сказал Питт. – Но он достаточно проницателен, чтобы догадаться, что все обернулось не совсем так, как было задумано.

– Жаль, что придется заставить его отложить отлет, – зловеще сказал Джордино.

– Никаких признаков угрозы с земли, сэр, – доложил пилот Питту.

– О'кей, садимся на посадочную площадку.

– Вы не хотите, чтобы мы пошли с вами? – спросил крепкий сержант.

– Теперь, когда эта вертушка произвела соответствующее впечатление на охрану, думаю, мы с Джордино сами разберемся здесь. А вы минут тридцать полетайте, демонстрируя свою огневую мощь и устрашая желающих оказать сопротивление. И не давайте взлетать этому вертолету. Затем по моему сигналу отправляйтесь назад, на командный пункт полковника Харгроува.

– Вам, кажется, готовят теплую встречу, – прервал его пилот, указывая на вертолетную площадку.

– Вот это да, – присвистнул Джордино, щурясь от яркого солнечного света. – Да это, Похоже, наш старый приятель капитан Брюнон.

– И команда его головорезов, – добавил Питт. Он похлопал пилота по плечу. – Держите их под прицелом, пока мы не помашем, что все нормально.

Пилот завис в полуметре над землей, держа под прицелом ракет и пулемета «Чейн» поджидающих охранников. Джордино легко спрыгнул на бетон площадки и помог Питту с его больной ногой спуститься. Они подошли к Брюнону, который, узнав их, застыл и вытаращился в изумлении.

– Вот уж не ожидал встретить еще раз вас обоих, – сказал Брюнон.

– Держу пари, что действительно не ожидал, – неприязненно пробормотал Джордино.

Питт в упор посмотрел на Брюнона, читая в глазах капитана то, чего не заметил Джордино, – выражение облегчения вместо злобы или страха.

– Похоже, вы даже рады видеть нас.

– Да. Мне говорили, что еще никому не удавалось сбежать из Тебеццы.

– Так это вы направили туда инженеров-строителей, их жен и детей?

Брюнон решительно покачал головой:

– Нет, это произошло за неделю до моего прибытия сюда.

– Но вы знали об их заточении?

– До меня доходили слухи. Я пытался разобраться с этим делом, но мистер Массард держал все под покровом секретности. А все, кто были связаны с этим уголовным преступлением, исчезли с предприятия.

– Скорее всего, он перерезал им глотки, чтобы заставить замолчать, – сказал Джордино.

– Вам не очень-то нравится Массард, не так ли? – в упор спросил Питт.

– Этот человек мерзавец и вор! – выпалил Брюнон. – Я мог бы такое вам порассказать об этом предприятии...

– А мы уже знаем, – прервал его Питт. – Почему бы вам не бросить его и не улететь домой?

Брюнон свирепо глянул на Питта:

– Любой, кто увольняется из «Массард энтерпрайзиз», через неделю почему-то оказывается на кладбище. А у меня жена и пятеро детей.

Отдал пенни, придется отдать и фунт. Питт чувствовал, что Брюнону можно доверять. А помощь капитана могла пригодиться.

– Ну, с этого момента вы больше не состоите в штате у Ива Массарда. Вы работаете на «Питт и Джордино индастриз». Подходит вам такая смена хозяев?

Брюнон на какое-то время задумался над предложением Питта, вернее над его формулировкой, посматривая на зависший вертолет, огневой мощи которого хватило бы, чтобы разнести половину комплекса, затем отметил решительность и уверенность на лицах Питта и Джордино. Пожал плечами:

– Считайте, что вы меня наняли.

– А ваши охранники?

Брюнон впервые усмехнулся:

– Мои люди подчиняются мне. И так же ненавидят Массарда, как и я. Они не будут протестовать против смены работодателя.

– Чтобы подкрепить их лояльность, сообщите, что их жалованье с этого момента удваивается.

– А мое?

– Если поможете нам правильно разыграть свои карты, – улыбнулся Питт, – будете следующим управляющим на этом предприятии.

– Ну, это первоклассный стимул. Можете быть уверены в моей полной поддержке. Что я должен делать?

Питт кивнул в сторону административного здания:

– Начнем с того, что вы проводите нас к Массарду, чтобы мы объявили ему о его отставке.

Брюнон внезапно заколебался:

– А вы не забыли о генерале Казиме? Они ведь с Массардом партнеры. Он не будет сидеть и ждать, пока его долю в этом предприятии кто-то захватит. И будет сопротивляться.

– Генерал Затеб Казим не станет нам мешать, – заверил его Питт. – Он перешел в другую ипостась.

– Как это? – наморщил лоб капитан. – И кто же он теперь?

– Теперь? – задумался Джордино. – Последний раз, когда мы его видели, он выступал в качестве фирменного блюда в мушином ресторане.

* * *

Массард восседал за своим массивным письменным столом, и в его цепких глазках отразилось лишь легкое неудовольствие, словно явление Питта и Джордино было для него лишь раздражающей мелочью. Позади, как верный ученик, стоял Веренн с надутой физиономией.

– Подобно мстящим персонажам греческой мифологии, вы неотступно преследуете меня, – философски заметил Массард. – Да и выглядите так, словно вышли из подземного царства.

На стене, позади стола, висело большое антикварное зеркало в широченной золоченой раме в стиле барокко, покрытой резными изображениями херувимов. Питт посмотрелся в него и отметил, что Массард довольно точно оценил их внешность. Хотя сам Питт здорово контрастировал с Джордино, сравнительно чистым и необорванным. Его же камуфляжный костюм висел клочьями и насквозь пропитался потом, дымом и пылью. Сквозь окровавленные лохмотья виднелись бинты на левой руке, плече и правом бедре, от щеки к подбородку тянулся длинный порез, залепленный пластырем, лицо осунулось, глаза запали. «Если бы меня нашли лежащим на улице, – подумал Питт, – то запросто бы приняли за жертву наезда автомобиля, водитель которого скрылся».

– Да, мы призраки убиенных, мучающие нечестивцев, – съязвил Питт. – И мы пришли наказать вас за ваши грехи.

– Оставьте меня с вашим дурацким юмором, – поморщился Массард. – Чего вы хотите?

– Мы хотим управлять вашим предприятием.

– Вам нужно мое предприятие? – спросил он так, словно это было обычным делом. – Судя по вашей наглости, я делаю вывод, что генералу Казиму не удалось вновь захватить сбежавших из Тебеццы.

– Если вы имеете в виду те семьи, которые вы отправили в рабство, то да. Могу добавить, что они уже на пути к безопасности благодаря самопожертвованию тактической команды ООН и вовремя прибывшим американским спецвойскам. И, как только они окажутся во Франции, немедленно доведут до сведения общественности и прессы всю правду о ваших преступных деяниях. Убийствах и истязаниях на вашем золотом руднике, незаконных захоронениях отходов, явившихся причиной тысяч смертей среди жителей пустыни, – словом, всего того, чего вполне достаточно, чтобы вы превратились в уголовного преступника номер один на Земле.

– Мои друзья во Франции прикроит меня, – решительно возразил Массард.

– Не рассчитывайте на свои высокие связи во французском правительстве. Как только общественный скандал коснется ваших политических приятелей, они и слышать не захотят о вас. Последует весьма неприятное расследование, и будьте любезны на Чертов остров, или где там сейчас французы содержат своих уголовников.

Веренн вцепился в спинку кресла Массарда, нависая над ним, как одна из тех летающих обезьян, которые прислуживали злой колдунье из детской сказки.

– Мистера Массарда никогда не осудят и не отправят в тюрьму. Он слишком могуществен, слишком многие мировые лидеры обязаны ему.

– Скорее его карману, – уточнил Джордино, подходя к бару и доставая бутылку минеральной воды.

– Пока я остаюсь в Мали, я недосягаем, – сказал Массард. – И с легкостью могу продолжать руководить «Массард энтерпрайзиз» отсюда.

– Боюсь, у вас ничего не получится, – вздохнул Питт, переходя к основной новости. – Особенно в свете безвременной, но более чем заслуженной кончины генерала Казима.

Массард уставился на Питта, медленно закрывая рот:

– Казим мертв?

– Вместе со своим штабом и половиной армии.

Массард бросил быстрый взгляд на Брюнона:

– А вы, капитан? Вы и ваши охранники на моей стороне?

Брюнон медленно покачал головой:

– Нет, мсье Массард. Вынужден уведомить вас, что я увольняюсь, равно как и мои люди. Мистер Питт сделал нам предложение, от которого нельзя отказаться.

У Массарда вырвался долгий вздох разочарования.

– Но зачем, скажите на милость, вам нужно взять под контроль это предприятие? – спросил он Питта.

– Затем, чтобы сразу же остановить его и попытаться ликвидировать тот ущерб окружающей среде, который вы нанесли.

– Малийцы ни за что не разрешат управлять Форт-Форо какому-то иностранцу.

– Ну, я думаю, малийские чиновники изменят свое мнение, когда им скажут, что от этой операции их родина будет только в выигрыше. А поскольку Мали – беднейшая из беднейших стран, то как они откажутся?

– И вы собираетесь позволить кучке невежественных варваров сровнять с землей самый передовой в мире технический комплекс по использованию солнечной энергии? – изумился Массард. – Да вы совсем с ума сошли!

– А вы думали, что я копаюсь в вашей грязи для того, чтобы самому заняться финансовыми махинациями? Извините, Массард, но есть еще люди, которыми управляет не только алчность.

– Вы идиот, Питт! – взорвался Массард, вставая из-за стола.

– Сидеть! Вы не выслушали еще самую лучшую часть моего сообщения.

– Что же еще вы можете от меня потребовать, кроме контроля за Форт-Форо?

– Богатства, которые вы припрятали на островах.

– О чем это вы? – театрально удивился Массард, заметно побледнев и медленно опустившись обратно в кресло.

– О десятках или даже сотнях миллионов в легко реализуемых ценностях, что вы скопили за годы тайных и незаконных деловых манипуляций. Общеизвестно, что вы не доверяете финансовым институтам, не следуете обычной инвестиционной практике и не выпускаете своих денежек с Больших Каймановых или Нормандских островов. Вы бы давно уже могли уйти от дел и зажить красивой жизнью, коллекционируя живопись, антиквариат или виллы в Италии. Или могли бы стать филантропом, сочетая вашу изобретательность с благотворительностью. Но алчность порождает алчность. Вы не из тех, кто тратит заработанное. И не важно, сколько накоплено, этого вам все равно не хватает. Вы же больной и не можете жить, как нормальные люди. То, что не вложено в «Массард энтерпрайзиз», вы спрятали где-нибудь на островах южной части Тихого океана. На Таити, Муроа или Бора? Я так полагаю, что на каком-нибудь из менее обитаемых в этой цепи. Я угадал, Массард?

Но ответа на этот вопрос не последовало.

– Тогда я предлагаю вам сделку, – продолжил Питт. – В обмен на согласие передать управление предприятием и подробное изложение схемы доступа к добытым вами нечестным путем ценностям я позволю вам сесть на вертолет вместе с вашим марионеткой Веренном и беспрепятственно улететь туда, куда вы пожелаете.

– Вы идиот, – хрипло огрызнулся Веренн. – У вас нет ни власти, ни силы, чтобы шантажировать мистера Массарда.

Джордино, на которого никто не обращал внимания, встал рядом с баром и проговорил несколько слов в микрофон портативной рации. Время было выбрано идеально. Не прошло и нескольких секунд, как за окном офиса завис вертолет, стволы и ракетные установки которого, зловеще поблескивая на солнце, были направлены прямо на сидящего за столом магната.

Питт кивнул в сторону парящего аппарата:

– Власти, может быть, я нет, но сил хватает.

Массард улыбнулся. Он был не из тех людей, кого можно было без борьбы загнать в угол. Казалось, он ничуть не испугался. Он наклонился через стол и спокойно сказал:

– Черт с вами, забирайте комплекс, раз уж вам так приспичило. Без поддержки такого деспота, как Казим, он все равно обречен. Местные чиновники разворуют здесь все, что можно украсть, а все остальное сгниет, проржавеет и придет в полную негодность, как уже не раз случалось с другими творениями западной технологии в этой богом забытой пустыне. У меня есть другие предприятия и вложения в другие проекты.

– Это только половина дела, – холодно сказал Джордино.

– Что же касается моего богатства, на него пасть не разевайте. Что мое, то мое. Вы угадали, оно на одном из островов в Тихом океане. И вы можете потратить на его поиски тысячи лет, но все равно не найдете.

Питт обернулся к Брюнону:

– Капитан, до захода солнца у нас еще есть несколько часов дневной жары. Пожалуйста, заткните кляпом рот мсье Массарду и снимите с него одежду. Всю. Затем распните его на столбе, врытом в землю, и так и оставьте.

Эти слова потрясли Массарда. Он и представить себе не мог, что с ним собираются обойтись столь же жестоко, как он и его подручные обходились с другими.

– Вы не можете так поступить с Ивом Массардом, – гневно воскликнул он, снова вскакивая на ноги. – Клянусь Богом, вы не...

Его речь была прервана Питтом, который тыльной стороной ладони хлестко ударил его по лицу.

– Зуб за зуб, приятель. И тебе еще повезло, что я не ношу кольца.

Массард ничего не сказал. Несколько секунд он стоял без движения, с маской ненависти на лице, которое начало бледнеть от внезапного ощущения страха. Он посмотрел на Питта и увидел, что приговор будет приведен в исполнение без отсрочки, поскольку хладнокровная, без малейшего намека на жалость, решимость этого американца отнимала малейшую надежду избежать страданий. Он медленно разделся и остался обнаженным. По белой коже его тела побежали мурашки, но едва ли от холода.

– Капитан Брюнон, – кивнул Питт. – Исполняйте ваши обязанности.

– С удовольствием, сэр, – с готовностью откликнулся Брюнон.

После того как Массарду воткнули в рот кляп и надежно привязали к фонарному столбу рядом с административным зданием, оставив его один на один с безжалостным солнцем Сахары, Питт повернулся к Джордино:

– Передай мою благодарность парням в вертолете и отправь их обратно к полковнику Харгроуву.

Получив это послание, пилот помахал в ответ и устремил машину в сторону поля битвы, а друзья остались одни, с тревогой ожидая, сработает ли их план дожать Массарда, и полагаясь в основном на блеф и силу внушения.

Джордино покосился на привязанного магната, затем вопросительно уставился на Питта.

– Слушай, Дирк, а кляп-то зачем? – с любопытством спросил он. – Я чего-то никак не врублюсь? Пускай бы себе орал как резаный, все равно никто не услышит.

Питт усмехнулся:

– Если бы тебя так поджаривали на солнце, сколько бы ты предложил Брюнону и его людям за то, чтобы тебя отпустили?

– Пару миллионов баксов, если не больше, – ответил Джордино, мысленно восхищаясь проницательностью Питта.

– Наверняка больше.

– И ты всерьез веришь, что он заговорит?

Питт покачал головой:

– Нет. Массард скорее перенесет все муки ада и отправится в преисподнюю, чем скажет, где спрятал свое золотишко.

– А если не скажет, то как же мы до него доберемся?

– На то у нас имеется его ближайший друг и поверенный, – сказал Питт, указывая на трясущегося в углу кабинета Веренна.

– Проклятие, я ничего не знаю! – Голос его сорвался на крик отчаяния.

– А я думаю, что знаете. Если и не точное местонахождение закромов вашего, можно уже сказать бывшего, патрона, то хотя бы приблизительное. Вы нам только наводочку дайте, а дальше мы и сами разберемся.

Бегающие глаза и испуганное выражение лица Веренна без слов подтвердили догадку Питта, что тому известно, где Массард прячет свои сокровища.

– Даже если бы я что-то и знал, все равно ничего бы вам не сказал! – выкрикнул Веренн, но прозвучало это не слишком убедительно. Видно было, что он просто храбрится и из последних сил сдерживается, чтобы не зарыдать.

– Ал, пока я буду занят обыском этих прекрасных апартаментов, проводи нашего друга в какой-нибудь пустой кабинет и убеди его набросать нам карту частного денежного хранилища мсье Массарда.

– Вот это по мне, – обрадовался Джордино. – Я уже целую неделю никому не пересчитывал зубы.

59

Примерно через два часа, после душа и короткого сна, Питт почувствовал себя нормальным и сравнительно здоровым человеком. Казалось, горячая вода смыла с него не только пыль, но и усталость; даже боль от ран стала вполне терпимой. Он сидел за письменным столом Массарда в шелковой пижаме на два размера меньше, чем ему требовалось, которую он обнаружил в гардеробе, где одежды было достаточно, чтобы открыть магазин мужского белья. Он осматривал ящики стола, изучая бумаги магната, когда в дверях показался Джордино, толкая перед собой бледного Веренна.

– Я вижу, вы уже нашли общий язык, не так ли? – поднял голову Питт.

– Просто удивительно, какой он прекрасный собеседник в соответствующей компании, – подтвердил Джордино.

Веренн огляделся безумным растерянным взглядом, медленно водя головой из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от тумана. Казалось, он находится на грани нервного срыва.

Питт с любопытством оглядел француза.

– Что ты с ним сделал? – поинтересовался он у Джордино. – На нем нет ни царапины.

– Я же сказал, что мы прекрасно поболтали. Я прекрасно провел время, живописуя в деталях, как буду расчленять его миллиметр за миллиметром.

– И это все?

– У него великолепное воображение. Я даже и не притронулся к нему.

– И он указал тайный склад Массарда на острове?

– Ты правильно догадался, что остров принадлежит французам, но он почти в пяти тысячах километров к северо-восток} от Таити и в двух тысячах километров к юго-западу от Мексики.

– Но я не знаю никакого французского острова в Тихом океане так близко от Мексики.

– В тысяча девятьсот семьдесят девятом году французы взяли на себя управление неким атоллом под названием остров Клиппертона, названного в честь английского пирата Джона Клиппертона, который использовал его как пристанище в тысяча семьсот пятом году. Если верить Веренну, этот кусок земли имеет площадь всего лишь пять квадратных километров и максимальную высоту двадцать один метр.

– Он обитаем?

Джордино покачал головой:

– Нет, если не считать нескольких диких свиней. Веренн говорит, что единственный след человеческой деятельности там – это заброшенный маяк восемнадцатого века.

– Маяк, – медленно повторил Питт. – Только такой скользкий и коварный пират, как Массард, мог додуматься спрятать сокровища рядом с маяком на необитаемом острове посреди океана.

– Веренн клянется, что не знает точного места.

– Когда яхта мсье Массарда бросала якорь у острова, – запинаясь, пробормотал Веренн, – он всегда покидал ее на лодке в одиночестве и только по ночам, чтобы никто не мог разглядеть его передвижений.

Питт посмотрел на Джордино:

– Думаешь, он говорит правду?

– Да, клянусь Господом! – взмолился Веренн.

– А вдруг он прирожденный сказочник? – хмыкнул Джордино.

– Я сказал правду. – Голос Веренна напоминал жалобный плач ребенка. – Господи, я не хочу мучиться! Я не переношу боли!

Джордино недоверчиво уставился на француза:

– А может, он одаренный от природы актер?

Веренн выглядел вконец убитым.

– Что же мне сделать, чтобы вы поверили мне?

– Я поверю только тогда, когда вы все расскажете о своем боссе. И подтвердите сказанное документально. В первую очередь, представите список с именами и количеством его жертв, затем поведаете о каждой мошеннической сделке, которую он когда-либо провернул, и разъясните суть всей его гнилой организации.

– Я это сделаю, и он меня убьет, – прохрипел Веренн испуганным шепотом.

– Он и пальцем вас не тронет.

– Нет, убьет. Вы не представляете себе масштабов его могущества.

– Думаю, что представляю.

– Он и вполовину не заставит тебя мучиться так, как это сделаю я, – зловеще пообещал Джордино.

Веренн рухнул в кресло с мокрым от пота лицом и с расширившимися от страха глазами, в которых промелькнул отблеск надежды, когда он повернулся и устремил их на Питта. Эти люди сбили с его шефа все его величие и надменность. И если у него еще оставался шанс спасти свою жизнь, надо было хвататься за него обеими руками.

– Я сделаю то, что вы просите, – тихо простонал он.

– Хотелось бы услышать более развернутый ответ, – потребовал Питт.

– Я передам вам для изучения все записи и информацию по «Массард энтерпрайзиз».

– Это касается также и незапротоколированной информации о незаконных сделках, – предупредил Питт.

– Я расскажу и о том, что не записано или не занесено в компьютер.

Последовала короткая пауза. Питт смотрел в окно на Массарда. Даже с этого расстояния было заметно, что его белая кожа заметно покраснела. Питт резко поднялся из-за стола и положил руку на плечо Джордино.

– Ал, этот за тобой. Извлеки из него все крупицы информации, какие только сможешь.

Джордино дружески приобнял за плечи Веренна, который тут же съежился и задрожал мелкой дрожью.

– Да не тушуйся ты, дурачок, – успокаивающе прогудел итальянец. – Мы с тобой сейчас проведем стандартное судебное расследование, только в ударном порядке. Ты же юрист, тебе не впервой.

– Обязательно составьте список имен людей, которые явились жертвами Массарда или были им убиты, – напомнил Питт. – Это главное.

– Для этого есть какие-то особые основания? – полюбопытствовал Джордино.

– После того как мы отправимся на остров Клиппертона и осуществим успешные поиски, я собираюсь учредить специальный фонд, который использовал бы богатства Массарда для выплаты компенсации всем пострадавшим, а также семьям и родственникам погибших.

– Но мсье Массард никогда не допустит этого, – сипло пискнул Веренн.

– Спасибо, что напомнили мне о вашем любимом патроне, – оживился Питт. – Полагаю, он уже достаточно поджарился в этой духовке.

* * *

Передняя часть тела Массарда походила на панцирь омара, вытащенного из кипятка. Он заметно страдал, его тело покрывали волдыри, и ясно было, что на следующее утро кожа начнет слезать огромными полосами. Он стоял без поддержки между Брюноном и двумя апатичными охранниками. Распухшие губы слегка разошлись, обнажив собачий оскал мелких зубов; на темно-багровом лице, искаженном гневом и ненавистью, непримиримо полыхали заплывшие глазки.

– После того что вы сделали со мной, вам не жить, – прошипел он. – Даже если меня казнят, что маловероятно, я найду способ отплатить вам сторицей!

– Карманная ударная команда мстителей? – язвительно осведомился Питт. – Как вы предусмотрительны! Но мы отвлеклись. После поджаривания на солнце вы, должно быть, сильно устали и хотите пить. Пожалуйста, присаживайтесь. Ал, передай мистеру Массарду бутылку его любимой французской минеральной воды.

Массард очень медленно опустился в мягкое кожаное кресло, и его лицо мгновенно напряглось от боли. Кое-как устроившись в более или менее удобной позе, он глубоко вздохнул:

– Вы просто дураки, если думаете, что вам это сойдет с рук. Под началом у Казима было немало других честолюбивых офицеров, которые быстро сумеют занять его место. Таких же опасных и коварных, каким был он сам. Вот увидите, очень скоро сюда пришлют войска, чтобы похоронить вас в пустыне еще до следующего рассвета.

Он взял бутылку, которую поднес ему Джордино, и опустошил ее содержимое за несколько секунд. Не говоря ни слова, Джордино протянул ему следующую.

Питт ничего не мог поделать со своим восхищением перед силой воли Массарда. Этот человек вел себя так, словно полностью контролировал ситуацию.

Массард прикончил вторую бутылку, затем оглядел кабинет, высматривая своего секретаря:

– А где Веренн?

– Умер, – скупо сказал Питт.

Впервые за все это время Массард выглядел по-настоящему удивленным:

– Вы убили его?

Питт равнодушно пожал плечами:

– Он пытался заколоть Джордино. Ужасно глупо нападать с ножом для разрезания бумаг на человека с пистолетом.

– Он это сделал? – недоверчиво спросил Массард.

– Могу продемонстрировать его труп, если желаете.

– Нет, на Веренна это совсем не похоже. Он трус в высшей степени.

Питт и Джордино переглянулись. Веренн уже занимался делом, находясь под охраной в кабинете двумя этажами ниже.

– У меня к вам есть предложение, – сказал Питт.

– С чего это вдруг вы задумали вести со мной переговоры? – насторожился Массард.

– У меня изменились намерения. Если вы обещаете жить далее праведной жизнью, я выпущу вас из этой комнаты, позволю сесть в вертолет и покинуть Мали.

– Вы так шутите?

– Вовсе нет. Я решил, что чем быстрее выкину вас из головы, тем лучше.

– Неужели вы серьезно? – не выдержал Брюнон. – Ведь этот человек – опаснейший негодяй. Он при первой же возможности нанесет ответный удар.

– Да, это Скорпион. Вас ведь так прозвали, Массард?

Но француз промолчал, только злобно зыркнул на Питта.

– Не будем спорить, – резко сказал Питт. – Я хочу, чтобы это дерьмо убралось отсюда, и убралось немедленно. Капитан Брюнон, сопроводите мсье Массарда к вертолету и проследите, чтобы он улетел на нем.

Массард потрясенно поднялся; обожженная кожа натянулась, и его попытки стоять прямо только усиливали болевые ощущения. Но, несмотря на боль, он улыбнулся. Его мозги вновь заработали:

– Я требую несколько часов, чтобы упаковать вещи и личные бумаги.

– У вас ровно две минуты, чтобы покинуть офис.

Массард грязно выругался.

– Но не могу же я лететь вот так, нагишом. Боже мой, вы же цивилизованные люди, сохраняйте хотя бы приличия.

– Что вы знаете о приличиях? – бесстрастно сказал Питт. – Капитан Брюнон, заберите этого сукиного сына отсюда, пока я своими руками его не задушил.

Брюнону даже не потребовалось отдавать приказа своим людям. Он просто кивнул, и те энергично затолкали бранящегося Ива Массарда в лифт. Трое оставшихся в кабинете не обменялись ни словом, наблюдая в окно, как униженного магната грубо запихали в его роскошный вертолет. Дверцу закрыли, и пропеллер начал разгонять жаркий воздух. Менее чем через четыре минуты аппарат скрылся за горизонтом.

– Он летит на северо-восток, – заметил Джордино.

– Я думаю, в Ливию, – добавил Брюнон. – Каддафи его не выдаст. Отсидится какое-то время, потом опять всплывет где-нибудь, когда все уляжется.

– Не имеет значения, куда он в конце концов денется, – сказал Питт, зевая.

– Надо было убить его! – резко и негодующе воскликнул Брюнон.

– Нет нужды возиться. Он не проживет и недели.

– Откуда вы это знаете? – спросил в изумлении Брюнон. – Вы же отпустили его. Почему? У этого человека кошачья живучесть. Уж от солнечных ожогов он точно не умрет.

– От этого – нет. Но умрет он обязательно. – Питт повернулся к Джордино. – Подмена произведена нормально?

Итальянец самодовольно усмехнулся в ответ:

– Как с поддельным вином.

Брюнон выглядел озадаченно.

– О чем вы толкуете?

– Привязав Массарда на солнце, – объяснил Питт, – я добивался только того, чтобы его измучила жажда.

– Жажда? Я не понимаю.

– А Ал в это время опустошил бутылки с минералкой и наполнил их водой, загрязненной химическими веществами, которые просачиваются из подземного хранилища.

– В поэзии это называется справедливым возмездием. – Джордино поднял пустые бутылки. – Он выпил почти три литра этой дряни.

– Когда его внутренности необратимо видоизменятся, токсины проникнут в мозг, и он сойдет с ума, превратившись в одержимого маниакальной жаждой убийства каннибала, – сообщил Питт с непроницаемо-каменным выражением лица.

– И у него уже нет никакой надежды? – спросил потрясенный Брюнон.

Питт покачал головой:

– Ив Массард умрет, привязанный к кровати, умоляя, чтобы его избавили от страданий. Жаль только, что его жертвы не увидят этого.

Часть пятая

«Техас»

60

10 июня 1996 года

Вашингтон, округ Колумбия

Две недели спустя после осады Форт-Форо адмирал Сэндекер сидел во главе длинного стола в конференц-зале штаб-квартиры НУМА в Вашингтоне. Рядом сидели доктор Чэпмен, Хайрем Йегер и Руди Ганн, глядя на экран размещенного на стене монитора.

Адмирал нетерпеливо показал на пустой экран:

– И когда они собираются показаться?

Йегер, не спуская глаз с монитора, прижимал к уху телефонную трубку.

– Спутник вот-вот начнет транслировать из Мали их сигнал.

Не успел он договорить, как на экране вспыхнула и установилась картинка. Питт и Джордино, глядя в камеру, сидели за письменным столом, заваленным раскрытыми папками с документами.

– Вы там у себя хорошо нас видите? – спросил Йегер.

– Привет, Хайрем, – ответил Питт. – Рады видеть твою жизнерадостную физиономию и слышать твой голос.

– Вы здесь тоже неплохо смотритесь. Всем не терпится поговорить с вами.

– Доброе утро, Дирк, доброе утро, Ал, – поздоровался Сэндекер. – Как твои ранения?

– Здесь полдень, адмирал. А чувствую я себя прекрасно, спасибо.

После того как Питт обменялся приветствиями с Руди Ганном и доктором Чэпменом, адмирал открыл дискуссию.

– У нас хорошие новости, – с энтузиазмом начал он. – Компьютерный анализ спутникового наблюдения за Южной Атлантикой показал, что уровень роста красной волны уменьшается. Хайрем утверждает, что, судя по всем параметрам, распространение замедлилось чуть ли не до полной остановки.

– Но и того, что осталось, более чем достаточно, – вставил Ганн, очевидно не разделяющий оптимистического настроения начальства. – Мы уже отметили пятипроцентное падение общего содержания кислорода. Вскоре начнут проявляться последствия.

– Во всех сотрудничающих с нами государствах мира был наложен суточный запрет на появление на улицах автомобилей, – сообщил Йегер. – Все самолеты остались на аэродромах, промышленные предприятия не работали. Мир был на волосок от гибели.

– И спасен он, без сомнения, благодаря усилиям вас обоих, – заявил Чэпмен. – Ты и Ал отыскали источник синтетической аминокислоты, стимулировавшей рост динофлагеллатов, и прикрыли его, а наши ученые из НУМА обнаружили, что небольшие добавки меди в концентрации 10-6 губительно воздействуют на их воспроизводство, так что мы рассчитываем в скором времени сначала приостановить этот процесс, а затем обратить его вспять.

– Значительно ли сократилось загрязнение реки Нигер после прикрытия утечки? – спросил Питт.

Ганн кивнул:

– Почти на тридцать процентов. Я недооценил степень миграции подземных вод от предприятия вредных отходов на юг к реке. Они просачивались через песок и гравий Сахары гораздо быстрее, чем я изначально представлял.

– Как скоро уровень загрязнения упадет до безопасного?

– Доктор Чэпмен и я полагаем, что пройдет добрых шесть месяцев, пока большая часть остатков вытечет в океан.

– Прикрыть источник загрязнения было жизненно важным первым шагом, – произнес Чэпмен. – Это дало нам дополнительное время для распыления с воздуха микрочастиц меди над основной площадью волны. Я думаю, уже можно сказать, что мы вырвались из тупика, где нас ждала экологическая катастрофа с самыми страшными последствиями.

– Но сражение еще далеко не закончено, – напомнил ему Сэндекер. – Только промышленность Соединенных Штатов потребляет пятьдесят восемь процентов мирового кислорода, в основном вырабатываемого планктоном Тихого океана. Через двадцать лет, с учетом прогнозируемого увеличения транспортных потоков и продолжающегося уничтожения лесов и болот, мы будем быстрее расходовать кислород, чем природа воспроизводить его.

– И мы по-прежнему не избавились от проблемы загрязнения океана химическими веществами, – вторил адмиралу Чэпмен. – Не надо паниковать, но чуть не свершившаяся трагедия с красными волнами продемонстрировала, насколько близко подошли человечество и природа к последнему глотку кислорода.

– Может быть, теперь, – сказал Питт, – мы перестанем относиться к воздушной атмосфере как к чему-то неизменному, дарованному нам свыше раз и навсегда.

– Прошло две недели, как вы приняли на себя руководство Форт-Форо, – перевел разговор Сэндекер. – Какова ситуация?

– В общем неплохая, – ответил Джордино. – После прекращения поставок отходов мы день и ночь эксплуатируем солнечный реактор. Через тридцать шесть часов все спрятанные Массардом в подземных хранилищах промышленные отходы должны быть уничтожены.

– А что вы сделали с хранилищем ядерных отходов? – спросил Чэпмен.

– Я попросил тех французских инженеров, которые стояли у истоков монтажа предприятия, – рассказал Питт, – после краткого отдыха от испытаний в Тебецце вернуться на работу. Они согласились и набрали рабочие бригады малийцев, чтобы продолжить раскопки и углубить камеру хранилища на полтора километра.

– А хватит этой глубины, чтобы уберечь земные организмы от воздействия этих высокоактивных отходов? Плутоний-239, например, имеет период полураспада двадцать четыре тысячи лет.

Питт улыбнулся:

– Сам того не подозревая, Массард выбрал самое лучшее место для захоронения подобного мусора. В этой части Сахары геологические структуры очень стабильны. Эта скальная камера продержится без изменений сотни тысяч лет. У нее нет в соседстве кристаллических пород, и она гораздо ниже пласта грунтовых вод. Можно не беспокоиться, что эти отходы вновь воздействуют на чью-либо жизнь.

– А в каком виде вы намереваетесь содержать эти отходы в подземном хранилище?

– Разработанные французскими экспертами критерии безопасности очень строги. Прежде чем захоронить отходы глубоко под землей, их заключают в цемент, а затем в нержавеющий стальной цилиндр. Он покрывается слоем битума и сверху – чугунным контейнером. Наконец, перед погружением в глубь скалы, этот контейнер еще раз обливается бетоном.

Чэпмен улыбнулся во весь рот:

– Поздравляю тебя, Дирк. Тебе удалось устроить место захоронения отходов по мировому классу.

– А вот еще небольшая интересная информация, – сказал Сэндекер. – Наше и монгольское правительства прикрыли предприятия Массарда по ликвидации вредных отходов в пустынях Мохаве и Гоби, когда международная комиссия экспертов обнаружила, что они построены с отклонением от принятых стандартов и небезопасны.

– Монтаж Подобного предприятия в малонаселенной местности Австралии также остановлен, – добавил Чэпмен.

Питт откинулся на спинку стула и вздохнул.

– Счастлив слышать, что Массард убрался из бизнеса, связанного с размещением отходов.

– Кстати, об этом Скорпионе, – встрял Джордино. – Как его дела?

– Вчера он был похоронен в Триполи, – ответил Сэндекер. – Агенты ЦРУ докладывали, что перед смертью он сошел с ума и пытался съесть своего врача.

– Какой достойный конец! – сардонически усмехнулся Джордино.

– Кстати, – вспомнил Сэндекер. – Президент посылает вам свою признательность и самые теплые поздравления. Говорят, он собирается объявить какую-то особую благодарность за ваши успехи.

Питт и Джордино посмотрели друг на друга и равнодушно пожали плечами.

Сэндекер счел за лучшее не обращать на это внимания.

– Вам, должно быть, будет интересно узнать, что впервые за двадцать лет наш госдепартамент работал в таком тесном сотрудничестве с малийским правительством. Во многом такому улучшению взаимоотношений способствовало то, что все выгоды от предприятия вы предложили передать их правительству как помощь в проведении их социальных программ.

– Ну не нам же получать с этого прибыль, – великодушно отмахнулся Питт.

– Есть какая-нибудь угроза переворота со стороны армии? – поинтересовался Ганн.

– После смерти Казима группа его сторонников распалась. Все они коленопреклоненно поклялись в нерушимой преданности лидерам нового правительства.

– А ведь прошел уже почти месяц с того дня, как мы смотрели на ваши физиономии вблизи, – улыбнулся Сэндекер. – Ваша работа в Сахаре закончена. Когда вас ожидать в Вашингтоне?

– Что ж, даже суетная и бестолковая столица нашего государства лучше, чем эта знойная дыра, – проговорил Джордино.

– Неплохо бы недельку передохнуть, – серьезно произнес Питт. – Хотелось бы отправиться домой и заняться личными делами. Но здесь, в пустыне, меня еще ждет небольшое историческое изыскание, которым я хотел бы заняться.

– "Техас"?

– А вы откуда знаете?

– Великий Джулиан Перлмуттер шепнул мне на ушко.

– Я был бы благодарен вам за поддержку, адмирал.

Сэндекер снисходительно пожал – плечами:

– Я думаю, что задолжал вам несколько выходных.

– Пожалуйста, упросите Джулиана вылететь в Мали по возможности быстрее.

– Джулиана с его тушей в сто восемьдесят кило весом вы ни за что на верблюда не посадите, – со мехом предупредил адмирал.

– И уж вряд ли вам удастся заставить его путешествовать по раскаленным пескам под палящим солнцем, – поддержал Ганн.

– Насколько мне известно, – возразил Питт, весело посматривая на их изображения в мониторе, – все, что нужно, чтобы заставить Джулиана совершить хоть двадцать дневных переходов по пустыне, это бутылка охлажденного «Шардоне».

– Пока не забыл, – спохватился Сэндекер. – Вся Австралия в восторге от того, что вы нашли Китти Меннок и ее самолет. Если верить сиднейским газетам, вы с Джордино стали национальными героями.

– Они собираются перевезти ее тело на родину?

– Какой-то богатый скотовод из ее родных мест согласился финансировать эту операцию. Он намерен реставрировать ее самолет и выставить его в одном из музеев Мельбурна. Группа перевозки собирается прибыть завтра к месту, которое вы указали.

– А что станется с самой Китти?

– День, когда ее тело вернется на родину, будет национальным праздником. Мне рассказал австралийский посол, что со всей страны стекаются взносы на создание мемориала на месте ее захоронения.

– Нашей стране тоже стоит внести свой вклад, особенно Югу.

Заинтригованный, Сэндекер спросил:

– А какая у нас с ней связь?

– Она почти навела нас на «Техас», – буднично заметил Питт.

Сэндекер обменялся вопросительными взглядами с сотрудниками НУМА. Затем вновь обратился к изображению Питта на мониторе:

– Нам всем интересно узнать, каким образом эта женщина, уже шестьдесят пять лет как покойная, умудрилась выкинуть такой фокус?

– На месте катастрофы я нашел бортовой журнал Китти Меннок, – пояснил Питт. – Она записала там, что, перед тем как вернуться обратно к самолету, обнаружила в пустыне бронированный корабль, частично занесенный песками.

61

– Боже милостивый! – проговорил Перлмуттер, всматриваясь из иллюминатора вертолета в рассвет, освещающий мертвую землю внизу. – И вы прошли через это?

– Вообще-то мы проплыли по этой части пустыни на нашей импровизированной сухопутной яхте, – ответил Питт. – Сейчас мы летим вдоль нашего пути в обратном направлении.

Перлмуттер прилетел в Алжир на военном реактивном самолете, а затем пересел на коммерческий рейс к небольшому пустынному городку Адрару на юге Алжира. Здесь Питт и Джордино встретили его сразу после полуночи и проводили на борт вертолета, который они взяли взаймы у бригады монтажников французского предприятия.

Дозаправившись, они вылетели на юг и сразу же на рассвете заметили обломки яхты, лежащие на том самом месте, где они их и оставили после того, как их спас араб-водитель. Они приземлились и разобрали старое крыло, провода и колеса, которые помогли сохранить их жизни, и прикрепили все это к полозьям вертолетного шасси. Питт, занявший кресло пилота, поднял машину в воздух и взял курс на тот овраг, где находились останки самолета Китти Меннок.

Во время полета Перлмуттер читал копию, которую Питт сделал с бортового журнала Китти.

– Какая мужественная леди, – с восхищением сказал он. – Всего лишь с несколькими глотками воды, со сломанной лодыжкой и тяжелым вывихом колена она проковыляла почти шестнадцать километров в самых жутких условиях.

– И это только путь туда, – напомнил ему Питт. – Ведь после того как она наткнулась на корабль в пустыне, она прохромала обратно к самолету.

– Да, вот здесь как раз об этом, – кивнул Перлмуттер, зачитывая вслух выдержку из борт-журнала:

* * *

Среда, 14 октября. Очень жарко. Состояние все хуже. Следуя по оврагу на юг, наконец наткнулась на выход в широкое, высохшее речное русло, по моим оценкам, примерно в десяти милях от самолета. Плохо спалось в пронзительно холодные ночи. Сегодня в полдень я обнаружила странного вида корабль, полузасыпанный песком. Думая, что это мираж, я дотронулась до его покатых железных бортов и поняла, что это явь. Влезла в отверстие, из которого торчала старая пушка, и там провела ночь. Наконец-то хоть какое-то укрытие.

Четверг, 15 октября. Осмотрела внутренние помещения корабля. Слишком темно, поэтому удалось увидеть не так уж много. Нашла очень хорошо сохранившиеся останки нескольких членов экипажа. Должно быть, умерли давно, если судить по их мундирам. Пролетел какой-то самолет, но не заметил корабля. Я никак не смогла бы выбраться вовремя, чтобы посигналить. Самолет проследовал в сторону места моего падения. Здесь меня никогда не найдут, и потому я решила вернуться к самолету на случай, если его обнаружат. Я знаю теперь: это была ошибка – попытаться идти пешком. Если и найдут самолет, то ни за что не отыщут моих следов. Ветер заметает их песком, как снегом вовремя пурги. Пустыня играет по своим правилам, и мне не выиграть.

* * *

Перлмуттер замолчал и поднял голову.

– Вот объяснение, почему вы нашли ее и бортовой журнал рядом с местом крушения. Она вернулась в тщетной надежде, что поисковые самолеты найдут ее.

– Каковы были ее последние слова? – спросил Джордино.

Перлмуттер перевернул страницу и продолжил чтение.

* * *

Суббота, 18 октября. Вернулась к самолету, но не обнаружила никаких следов поисковой партии. Должно быть, я умру. Если меня когда-нибудь найдут и прочтут эти строки, я хочу, чтобы мои близкие узнали, как сильно я сожалею о том, что причинила им столько горя. Целую мамочку и папочку. Скажите им, что я постаралась встретить смерть мужественно. Писать больше не могу, руки не слушаются.

* * *

Когда Перлмуттер закончил, все трое долго сидели в скорбном молчании, потрясенные героической борьбой Китти за выживание. Тронутые до глубины души, они с трудом сдерживали наворачивающиеся слезы.

– Эта хрупкая женщина могла бы подать пример мужества многим мужчинам, – хриплым от волнения голосом проговорил Питт.

Перлмуттер кивнул:

– Благодаря ее выносливости и упорству, может быть, будет разгадана еще одна тайна.

– Она дала нам путеводную нить, – поддержал его Питт. – Все, что нам нужно сделать, это пройти овраг на юг, пока не откроется выход на старое речное русло, и там уже начать поиски броненосца.

* * *

Два часа спустя австралийская поисковая группа сделала перерыв в своей работе по осторожному разбору останков старого французского самолета Китти Меннок и обратила взгляды вверх, заметив, что над оврагом закружил какой-то вертолет.

На лицах австралийцев появились широкие улыбки, когда они разглядели привязанные к полозьям вертолета исчезнувшие с места крушения крыло и шасси.

Питт мягко посадил аппарат на землю над оврагом, чтобы не накрыть рабочих и их оборудование волной пыли и песка. Заглушив двигатели, он посмотрел на часы. Было восемь сорок утра, и еще оставалось несколько часов до наступления самого жаркого времени дня.

Джулиан Перлмуттер, кряхтя и поддерживая руками свое объемистое брюхо, с усилием оторвал седалище от кресла второго пилота, собираясь выходить.

– Не создан я для этих приключений, – проворчал он, когда на выходе из кабины с кондиционером его обдало волной жара.

– И черту не пожелаешь такой прогулки, – согласился Джордино, оглядывая знакомые места. – Уж можешь мне поверить.

Из оврага выбрался рослый, загорелый и краснолицый австралиец и подошел к ним.

– Привет. Вы, должно быть, Дирк Питт.

– Я Ал Джордино, а Питт вон тот, долговязый, – махнул рукой через плечо коротышка.

– А я Нэд Квинн, руководитель операции по переносу останков тела и самолета Китти Меннок.

Питт сморщился, когда огромная лапа Квинна сжала его кисть, словно тисками. Массируя суставы, Питт сказал:

– Мы привезли назад части от самолета Китти, которые брали взаймы несколько недель назад.

– Это очень ценно. – Голос Квинна скрежетал, как нож на шлифовальном круге. – Удивительно изобретательно – использовать крыло для плавания по пустыне.

– Джулиан Перлмуттер, – представился Перлмуттер, выбравшись, наконец, на твердую землю.

Квинн добродушно похлопал его по животу, угрожающе нависшему над брючным ремнем:

– Похоже, мы оба неплохо питаемся и выпиваем, мистер Перлмуттер.

– А у вас случайно нет с собой вашего доброго австралийского пива?

– Вам нравится наше пиво?

– Я для особых случаев храню дома ящик «Кестлмейна» из Бризбена.

– У нас нет «Кестлмейна», – сказал польщенный Квинн, – но могу предложить вам бутылочку «Фостерса».

– Буду вам весьма обязан, – с благодарностью отозвался Перлмуттер, у которого вовсю заработали потовые железы.

Квинн сходил к кабине грузовика, достал из холодильника четыре запотевших бутылки, принес их и раздал всем присутствующим.

– Как скоро вы закончите? – поинтересовался Питт, не поддерживая пивную тему.

Квинн окинул критическим взором автокран, который готовился поднять двигатель со старого самолета и перенести его на грузовик.

– Еще три или четыре часа, потом аккуратно закрепим груз и двинемся обратно в Алжир.

Питт вытащил бортовой журнал из кармана рубашки и протянул его Квинну.

– Бортовой журнал Китти. Она записала здесь о своем последнем полете и его трагических последствиях. Я ознакомился с ним, чтобы узнать о том, что она обнаружила во время своих тяжелых испытаний. Надеюсь, что Китти не стала бы возражать.

– Я уверен, что она бы нисколько не возражала, – сказал Квинн, кивая на деревянный гроб, покрытый австралийским флагом с крестом святого Георгия и звездами Южного Креста. – Мои соотечественники и я обязаны вам и мистеру Джордино за то, что вы открыли тайну ее исчезновения, и за то, что теперь мы можем перевезти ее домой.

– Слишком долго она отсутствовала, – тихо сказал Перлмуттер.

– Да, – согласился Квинн, с грустью покосившись на гроб. – Слишком долго.

* * *

К несказанной радости Перлмуттера, Квинн настоял, чтобы они взяли на прощание в вертолет десять бутылок пива. Все до единого австралийцы вскарабкались по отвесному склону, чтобы пожать руки Питту и Джордино. Подняв вертолет в воздух, Питт сделал круг над местом крушения, отдавая дань уважения Китти, и направился по указанному ею пути к легендарному кораблю в пустыне.

Полет по прямой над извивающимся оврагом до древнего речного русла, отнявший у Китти дни мучительной борьбы, на скоростном вертолете занял менее двенадцати минут. То, что некогда было рекой, плавно текущей в зеленых берегах, теперь являло собой лишь широкое сухое русло, окруженное неустойчивыми песками.

– Это Од Зарит, – объявил Перлмуттер. – Трудно себе представить, что здесь когда-то протекал полноводный приток Нигера.

– Од Зарит, – повторил Питт. – Так его называл и тот старый американский старатель. Он утверждал, что засуха здесь началась сто тридцать лет назад.

– Он был прав. Я изучил старые французские наблюдения за этим районом. Некогда тут поблизости был порт, где кочевники с караванами торговали с купцами, пригонявшими сюда флотилии судов. Точно не указано, где этот порт размещался. Вскоре после начавшейся засухи его занесло песчаной бурей, да и сама вода ушла в песок.

– Выходит, засуха началась вскоре после того, как «Техас» поднялся по реке и сел на мель? – уточнил Джордино.

– Совершенно верно. Я отыскал в архивах предсмертное заявление некоего Бичера. Он клялся, что остался единственным в живых из экипажа «Техаса», и давал подробное описание последнего вояжа судна через Атлантику и вверх по притоку Нигера, где корабль и сел на мель.

– Разве можно верить бреду умирающего человека? – скептически покачал головой Джордино.

– Его рассказ был слишком детализирован, чтобы посчитать его обычным бредом, – решительно возразил Перлмуттер.

Питт замедлил движение вертолета и стал всматриваться в высохшее русло.

– Еще старатель утверждал, что на борту «Техаса» находился золотой запас правительства конфедератов.

Перлмуттер кивнул:

– Бичер упоминал и о золоте. Кроме того, он дал мне в руки ниточку, приведшую меня к еще неисследованным и неопубликованным бумагам военного министра Эдвина Стэнтона, из которых...

– Кажется, там что-то есть, – возбужденно прервал его Джордино, тыча пальцем в иллюминатор. – По правому борту. Большая дюна, что возвышается у западного берега.

– Та, что с камнем на вершине? – оживился Перлмуттер.

– Да.

– Доставай градиометр Шонштедта, который Джулиан привез из Вашингтона, – приказал Питт напарнику. – Как только установишь его, я пройдусь над этой дюной.

Джордино быстро распаковал детектор металла, подсоединил батареи и отрегулировал чувствительность.

– Готов сбросить датчик.

– О'кей, приближаемся к дюне на скорости десять узлов, – отозвался Питт.

Джордино стал спускать датчик, соединенный с детектором, пока тот не повис в десяти метрах под брюхом вертолета. Затем он и Перлмуттер напряженно стали всматриваться в указатель частоты. Когда вертолет медленно поплыл над дюной, стрелка стремительно поползла вверх по шкале, а звук в громкоговорителе усилился до жужжания. Внезапно стрелка уперлась в ограничитель, когда датчик поменял полярность с положительной на отрицательную, резко метнулась в обратную сторону. Одновременно жужжание перешло в пронзительный визг.

– Зашкаливает! – торжествуя, заорал Джордино. – Внизу необычайно крупная масса железа.

– Ты отмечай от округлого коричневого камня наверху, – предупредил Перлмуттер, – а то в пустыне вокруг полно железной руды.

– Это не коричневый камень! – завопил Питт. – Вы видите покрытый ржавчиной цилиндр? Это же конец дымовой трубы!

Когда Питт только завис над этой возвышенностью, они еще не знали наверняка, скрыто ли там, внизу, под толщей песка, именно то, что они ищут. Но теперь в этом не было сомнений.

Легендарный корабль конфедератов «Техас» был найден.

62

Первая волна энтузиазма и восторга схлынула, когда осмотр возвышения показал, что, за исключением двух метров дымовой трубы сам корабль целиком погружен в песок. Им понадобятся дни, чтобы прорыть в этой песчаной лавине проход внутрь.

– Дюна надвинулась на каземат уже после того, как Китти побывала здесь шестьдесят пять лет назад, – проговорил Перлмуттер. – Останки находятся слишком глубоко, чтобы мы могли до них добраться. Без тяжелого оборудования нам не расчистить даже верхние люки.

– А я полагаю, что мы найдем проход и без экскаватора, – возразил Питт, загадочно усмехнувшись.

Перлмуттер оглядел огромную гору песка и покачал головой.

– На мой взгляд, безнадежно.

– Струйный насос! – выдохнул Джордино, в голове которого будто лампочка загорелась. – Метод, который искатели сокровищ используют для смывания ила с останков кораблекрушения.

– Ты читаешь мои мысли, – засмеялся Питт. – Но вместо шланга, подающего воздух под высоким давлением, мы поднимем наверх вертолет и ветром от вращения его лопастей сметем песок.

– Мне нравится ход ваших мыслей, ребятки, – с уважением пробасил Перлмуттер. – Довольно изобретательно: подняться в небо, чтобы проникнуть под землю.

– Склоны дюны довольно круто вздымаются, образуя конус, – указал Питт. – Если мы сметем сверху три метра, то покажется крыша каземата.

Джордино пожал плечами:

– Попытка не пытка.

– Я тоже так думаю.

Питт поднял вертолет над возвышением и дал двигателям столько мощности, сколько нужно было, чтобы удержаться в статическом состоянии. Поток воздуха от винта закрутил песок внизу в яростный вихрь. Минут двадцать Питт удерживал вертолет на одном месте, не давая ему смещаться в сторону. Ничего не было видно: рукотворная песчаная буря полностью закрывала дюну.

– Сколько еще? – забеспокоился Джордино. – Песок может сыграть злую шутку с турбинами.

– Если это случится, я продую двигатели до винтика, – с бульдожьей решимостью ответил Питт.

Перлмуттер ясно представил себе, как его упитанное тело станет предметом десятидневного пиршества местных стервятников, и его слегка замутило. Он пессимистически воспринял безумную затею Питта и Джордино, но сидел спокойно, не вмешиваясь.

Через тридцать минут Питт наконец поднял вертолет вверх и увел в сторону от возвышения, чтобы дать пыли и песку осесть на землю. Все взгляды устремились вниз. Проходящие минуты казались бесконечными. И тут Перлмуттер издал медвежий рев, перекрывший даже визг турбин.

– Очистился!

Питт сидел в кабине с противоположной стороны от дюны.

– Что видно? – завопил он в ответ.

– Что-то из заклепанных пластин, похоже на рулевую рубку.

Питт поднялся на еще большую высоту, чтобы не потревожить песок. Туча, поднятая лопастями, окончательно рассеялась и осела, обнажив рулевую рубку броненосца и около двух квадратных метров палубы. Нахождение корабля в пустыне было настолько неестественным, что он походил на материализовавшегося стального монстра из какого-нибудь фантастического фильма.

Менее чем через десять минут после того, как Питт посадил вертолет и они с Джордино отбуксировали тучного историка наверх, все трое оказались стоящими на борту «Техаса». Перед ними располагалась рулевая рубка, и им казалось, что через прорези наблюдения в них всматриваются чьи-то глаза.

На толстых бронепластинах, прикрывавших деревянную конструкцию каземата, был лишь небольшой налет ржавчины. Доказательствами меткой стрельбы пушек североамериканского флота служили вмятины и наспех залатанные пробоины в броне.

Входной люк позади этой маленькой надстройки оказался будто примороженным, но он не устоял против стойкого напора Питта, мощных мышц Джордино и веса Перлмуттера. Пронзительно взвизгнув, словно протестуя против того, что его открывают насильно, крышка откинулась. Они уставились на трап, идущий вниз, в темноту, затем посмотрели друг на друга.

– Я думаю, что честь спуститься первому принадлежит тебе, Дирк. Ты привел нас сюда.

Джордино скинул рюкзак и извлек мощный фонарь прожекторного типа, которым можно было бы осветить баскетбольную площадку. Питт, щелкнув выключателем, стал спускаться по трапу.

Песок, наметенный через прорези наблюдения, покрывал палубу таким толстым слоем, что в него полностью погружались башмаки Питта на высокой подошве. Штурвал тускло отливал медью, словно поджидая появления призрачного рулевого. Другими предметами, которые он смог различить, была система переговорных труб и вращающийся стул, лежащий на боку в углу, также заполненном песком. Питт постоял у открытого люка, ведущего вниз, на орудийную палубу, глубоко вдохнул и спрыгнул в темноту.

Как только его ноги коснулись деревянной палубы, он присел и развернулся почти на полный оборот, шаря лучом фонаря по всем углам огромного помещения. Громадные стофунтовые «Блейкли» и два девятидюймовых шестидесятичетырехфунтовых орудия застыли, наполовину погруженные в песок, просочившийся внутрь сквозь ставни орудийных портов. Он подошел ближе и остановился у одной из «Блейкли», по-прежнему прочно стоящей на своем массивном лафете. Ему доводилось видеть снимки Мэтью Бреди морских пушек времен Гражданской войны, но он как-то не представлял себе их монументальности. Приходилось только удивляться силе тех людей, которым надо было управляться с ними.

Воздух на орудийной палубе был тяжелым, но на удивление прохладным. И еще, если не считать пушек, обращала на себя внимание жуткая пустота. Ни противопожарных ведер, ни шомполов, ни орудийных снарядов или гильз. Ничего не было и на полу. Словно все убрали перед отправкой в ремонтные доки. Питт повернулся к осторожно спускающемуся Перлмуттеру, за которым следовал Джордино.

– Как странно, – сказал Перлмуттер, оглядываясь. – Меня обманывают глаза или здесь действительно пусто, как в мавзолее?

Питт улыбнулся:

– С твоими глазами все в порядке.

– Можно подумать, что здесь не было никакого экипажа, – вслух подумал Джордино.

– Люди на этой палубе и эти орудия изрядно потрепали половину флота Североамериканских Соединенных Штатов! – воскликнул Перлмуттер. – Многие из них умерли здесь. Почему же мы не видим никаких следов их существования?

– Между прочим, Китти Меннок упоминала в дневнике, что видела трупы, – напомнил Джордино.

– Должно быть, это ниже, – предположил Питт.

Он навел луч фонаря на лестничный марш, ведущий в трюм корабля.

– Я предлагаю начать с матросского кубрика на баке, а затем постепенно двигаться назад, через машинное отделение, к корме и каютам офицеров.

Джордино кивнул:

– Годится.

Они спустились по трапу и повернули налево, испытывая волнение и трепет в преддверии неизведанного. Одно лишь сознание того, что они находятся на броненосце времен Гражданской войны с останками экипажа на борту, пробуждало в душе почтительное благоговение. Невольно возникало ощущение, что они бродят по дому, населенному призраками.

Они дошли до кают-компании и замерли на пороге, не решаясь войти. Это помещение служило усыпальницей. Более пятидесяти тел застыли в той позе, в которой их застала смерть. Многие умерли лежа на койках. Хотя обмелевшее русло реки еще снабжало их водой, но неестественная худоба, выпирающие ребра и впалые животы мертвецов говорили о том, что люди умерли от истощения и голода, когда у них кончились запасы продуктов. Несколько фигур сидели, уткнувшись в обеденный стол, некоторые соскользнули на пол. Многие были обнаженными. Не было видно ни башмаков, ни матросских рундучков, ни личных вещей.

– А их здорово обчистили, – пробормотал Джордино.

– Туареги, – проворчал Перлмуттер. – Бичер сказал, что на корабль нападали неоднократно бандиты пустыни, как он их называл.

– Дьявольскую алчность надо было иметь, чтобы атаковать бронированный корабль, вооружившись мушкетами и копьями, – неодобрительно хмыкнул Джордино.

– Их влекло золото. Бичер сказал, что капитан использовал золото казны конфедератов, чтобы покупать продукты у кочевников. Когда слух об этом распространился, туареги, вероятно, сделали пару тщетных попыток напасть на корабль, пока не смекнули устроить засаду и прекратить поставки продуктов. Затем подождали, пока экипаж не вымрет от истощения, тифа или малярии. Когда признаков сопротивления уже не было видно, туареги просто поднялись на борт и освободили корабль от золота и всего остального, что смогли унести. Шли годы, и бродящие вокруг племена продолжали подчищать остатки, пока не остались только тела да пушки, слишком тяжелые, чтобы их снять.

– Итак, мы можем распрощаться с золотом, – задумчиво сказал Питт. – Оно давно исчезло.

Перлмуттер кивнул:

– В этот день мы богаче не станем.

Не было смысла задерживаться в этой гробнице, и они двинулись на корму и в машинное отделение. В бункерах возвышались горы угля, здесь же валялись несколько совковых лопат. Отсутствие влаги препятствовало образованию коррозии, и потому в свете мощных фонарей слабо поблескивала бронза кранов и манометров. И если бы не пыль, то двигатели и котлы казались бы готовыми к работе.

Один из лучей поймал фигуру человека, скорчившегося за маленьким столиком. Под одной его рукой рядом с чернильницей, опрокинувшейся, когда человек, умирая, ткнулся в стол, лежал пожелтевший лист бумаги.

Питт осторожно извлек листок и прочитал вслух написанное на нем в свете своего фонаря:

* * *

Последние оставшиеся силы я отдаю исполнению моего долга. Я оставляю мои верные, надежные двигатели в надлежащем состоянии. Они уверенно перевезли нас через океан, ни разу не дав сбоя, и остались такими же мощными, как и в день их установки на верфи в Ричмонде. Я завещаю их следующему механику, который поведет этот добрый корабль против ненавистных янки. Боже, спаси Конфедерацию.

Старший механик «Техаса» Энгюс О'Хара.

– Написано мужественным и преданным своему делу человеком, – с одобрением заметил Питт.

– Он бы и сегодня не изменился, – согласился Перлмуттер.

Покинув старшего механика О'Хара, Питт и его спутники миновали оба двигателя и котлы. Открывшийся за ними коридор вел к офицерским каютам в кормовой части корабля. В первых четырех обнаружились раздетые донага трупы их бывших обитателей, лежащие на койках. Питт бегло оглядел их, прежде чем остановиться перед дверью красного дерева в кормовой переборке.

– Каюта капитана, – сказал он уверенно.

Перлмуттер кивнул:

– Коммандер Мейсон Томбс. То, что я вычитал о дерзком рейде «Техаса» из Ричмонда до Атлантики, свидетельствует о том, что Томбс был незаурядным человеком.

Питт преодолел легкий страх, внезапно овладевший им, повернул ручку и толчком открыл дверь. Неожиданно Перлмуттер рванулся вперед и схватил Питта за руку.

– Подожди!

Питт с недоумением посмотрел на него:

– В чем дело? Чего ты боишься?

– Мне кажется, мы можем найти то, чего лучше бы и не видеть.

– Что может быть страшнее того, что мы уже видели? – возразил Джордино.

– Что ты скрываешь, Джулиан? – спросил Питт.

– Я... я не рассказал вам, что нашел в секретных документах Эдвина Стэнтона.

– Позже расскажешь, – нетерпеливо проворчал Питт. Он повернулся спиной к Перлмуттеру, направил луч фонаря в дверной проем и шагнул внутрь.

Каюта казалась маленькой и тесной для военного корабля таких размеров, но броненосцы строились не для длительных плаваний в море. Сражаясь в реках и бухтах Конфедерации, они редко покидали доки более чем на два дня.

Как и в других помещениях корабля, все предметы и обстановка, не вмонтированные в корпус, исчезли. Туареги, не умея обращаться с ручными орудиями и гаечными ключами, махнули рукой на все то, что было встроено. В капитанской каюте сохранились книжные полки и барометр с разбитым стеклом. Но по каким-то необъяснимым причинам, как в случае со стулом в рубке, туареги оставили здесь кресло-качалку.

Фонарь Питта осветил два тела. Одно лежало на койке, а другое – словно человек задремал, да так и не проснулся, – в кресле-качалке. Труп на койке лежал на боку, обнаженный, упираясь ногами в переборку, в той позе, в которой его бросили туареги, предварительно сорвав одежду, постельное белье и матрас. Копна рыжих волос все еще покрывала голову и лицо.

Джордино подошел к Питту и внимательно оглядел фигуру в кресле. В ярком свете мощного фонаря тело мертвеца отсвечивало темной медью; Питт обратил внимание, что текстура кожи у него почти такая же, как у Китти Меннок. Оно так же мумифицировалось в сухой жаре окружающей пустыни. На нем сохранилось давно вышедшее из моды нижнее белье цельного ансамбля.

Даже в сидячем положении этот человек казался очень высоким. Лицо его было бородатым и довольно заметно вытянутым, с торчащими ушами. Глаза закрыты, брови густые и очень короткие, резко очерченные, словно их нарочно выщипывали. Волосы и борода черные как смоль, с единичными вкраплениями седины.

– Этот малый поразительно похож на Линкольна, – походя заметил Джордино.

– Это и есть Авраам Линкольн, – донесся от двери подавленный голос Перлмуттера. Он медленно опустился на палубу, привалившись спиной к переборке, словно кит, выброшенный на берег. Он как загипнотизированный не сводил глаз с фигуры в кресле.

Питт озабоченно и с явным скептицизмом уставился на Перлмуттера:

– Довольно смелое заявление для такого известного историка, не так ли?

Джордино опустился на колени рядом с Перлмуттером и предложил ему попить из бутыли с водой.

– Это все жара, мой толстый друг.

Перлмуттер сердито отмахнулся от услужливого коротышки.

– Боже, о Боже, я и сам не могу поверить в это. Но военный министр Линкольна Эдвин Стэнтон действительно написал правду в своих секретных документах.

– Какую правду? – с любопытством спросил Питт.

Перлмуттер заколебался, потом нехотя заговорил, понизив голос почти до шепота:

– Линкольн не был убит Джоном Уилксом Бутом в театре Форда. И это он сидит тут, в этом кресле-качалке.

63

Питт уставился на Перлмуттера, не в силах понять ни слова.

– Но покушение на Линкольна – одно из наиболее широко освещенных событий в американской истории. И в театре было более сотни свидетелей. Как же ты говоришь, что этого не было?

Перлмуттер чуть заметно повел плечами:

– Событие это действительно имело место, но только в постановке и под режиссурой самого Стэнтона, использовавшего вместо Линкольна похожего на него внешне актера. За два дня до фальсифицированного покушения настоящий Линкольн был захвачен конфедератами, провезен через позиции войск Североамериканских Соединенных Штатов и доставлен в Ричмонд, где его держали в качестве заложника. Эта часть истории подтверждена другим предсмертным заявлением бывшего капитана кавалерии Конфедерации, который и руководил его захватом.

Питт задумчиво посмотрел на Джордино, затем вновь перевел взгляд на Перлмуттера.

– А этого капитана кавалерии южан случайно звали не Невилл Браун?

У Перлмуттера отпала челюсть.

– Откуда ты знаешь?

– Мы столкнулись в пустыне с одним старым старателем-американцем, который искал «Техас» и его золото. Он и поведал нам о рассказе Брауна.

Джордино выглядел так, словно только что очнулся от ночного кошмара.

– Мы думали, что это байка.

– Поверьте мне, – сказал Перлмуттер, не в состоянии оторвать взгляд от трупа, – это не байка. Заговор с целью похищения был задуман адъютантом президента Конфедерации Джефферсона Дэвиса для того, чтобы спасти хотя бы то, что еще оставалось от Юга. Грант затягивал петлю вокруг Ричмонда, Шерман шел на север, чтобы ударить по армии Ли с тыла, из Виргинии. Война была проиграна, и все знали это. Конгресс не скрывал своей ненависти к отколовшимся штатам. Дэвис и его правительство нисколько не сомневались, что Север потребует ужасную дань после того, как Конфедерация потерпит полное поражение. И в это время какой-то адъютантишка, чье имя теперь забыто, предложил осуществить фантастический план пленения Линкольна и удержания его в качестве заложника, чтобы Юг смог в сложившейся ситуации использовать данное обстоятельство как дополнительное средство давления для заключении выгодной сделки при обсуждении условий капитуляции.

– Вообще-то идея неплохая, – сказал Джордино, устраиваясь на столе, так как у него затекли ноги.

– Если не считать этого старого мерзавца Эдвина Стэнтона. Он-то и помешал этой сделке.

– Он не хотел уступать шантажу? – высказал догадку Питт.

– Верно, но были и другие причины, – кивнул Перлмуттер. – Если верить Линкольну, он сам настоял, чтобы Стэнтон вошел в его правительство в качестве военного министра. Линкольн полагал, что это лучший человек для такой работы, несмотря на тот факт, что Стэнтон откровенно не любил Линкольна и даже придумал ему не слишком лестное прозвище:

«настоящая горилла». Узнав о случившемся, он решил сыграть на пленении президента таким образом, чтобы извлечь из этого прискорбного события определенные выгоды.

– Как же все-таки Линкольн попал в плен? – спросил Питт.

– Было известно, что президент практически каждый день выезжает в экипаже в окрестности Вашингтона. Кавалерийский отряд конфедератов, переодетый в форму войск северян и возглавляемый капитаном Брауном, разгромил эскорт Линкольна во время одной из поездок, а его самого тайком провезли через реку Потомак на территорию, удерживаемую Конфедерацией.

Питту никак не удавалось сложить воедино все отрывки. Историческое событие, которое, как он всю жизнь свято верил, было правдой, вдруг оказывалось мошенничеством, и он никак не мог отнестись к этому трезво.

– Какова же была первая реакция Стэнтона на похищение Линкольна? – спросил он.

– К несчастью для Линкольна, Стэнтон был первым, кому сообщили об этом оставшиеся в живых телохранители президента. Он предвидел панику и возмущение, если нация узнает, что ее глава захвачен врагом. Он быстро набросил на произошедшее несчастье покров секретности и изобрел историю прикрытия. И даже зашел так далеко, что рассказал Мэри Тодд Линкольн, что ее муж находится в штаб-квартире генерала Гранта и не вернется несколько дней.

– Трудно поверить, что не было утечки информации об этой тайне, – скептически сказал Джордино.

– Стэнтон был одним из самых страшных людей в Вашингтоне. Если вы давали клятву хранить тайну, то вы или сами умирали, храня молчание, или вам помогали сделать это.

– Но разве ситуация не разъяснилась, когда Дэвис рассказал о пленении Линкольна и потребовал выгодных условий сдачи?

– Стэнтон был проницателен. И он догадался о смысле заговора конфедератов через несколько часов после пленения Линкольна. Он предупредил генерала, командовавшего обороной Вашингтона, и, когда гонец Дэвиса под флагом перемирия пересек боевые порядки войск северян, его немедленно доставили к Стэнтону. Ни вице-президент Джонсон, ни государственный секретарь Уильям Генри Сьюард, ни кто-либо другой из членов кабинета Линкольна даже не догадывались о случившемся. Стэнтон самолично ответил на письмо президента Дэвиса, отвергнув любую торговлю в вопросе смягчения условий капитуляции, глумливо приписав в конце, что будет даже лучше, если конфедераты утопят Линкольна в реке Джемс.

– Дэвис был ошеломлен, получив ответ Стэнтона. Можете себе представить вставшую перед ним дилемму? Он стоит во главе доживающей последние дни Конфедерации, и у него в заложниках признанный лидер всех Североамериканских Соединенных Штатов. А высокопоставленный член правительства заявляет, что ему на это наплевать и если им так хочется, пусть себе держат этого Линкольна. Дэвис вдруг очень ясно увидел перед собой реальную опасность быть повешенным победившими янки на ближайшем суку. Лелея великие планы спасения Юга от сокрушительного разгрома и не желая марать руки убийством Линкольна, он решил переждать и приказал отправить Линкольна на борт «Техаса». Дэвис надеялся, что корабль успешно прорвется через блокаду, спасет золото казны и сбережет Линкольна как залог будущих торгов, когда возобладают не столь непримиримые, как Стэнтон, политики. К сожалению, все произошло не так.

– Стэнтон инсценировал покушение, а «Техас» исчез навсегда, и задуманный Дэвисом план не осуществился, – заключил Питт.

– Да, – подтвердил Перлмуттер. – Находясь в заключении в течение двух лет после войны, Джефферсон Дэвис так и не рассказал о похищении Линкольна, справедливо опасаясь, что ему это дорого обойдется, и все еще питая надежду, что Юг снова восстанет для борьбы.

– Как же Стэнтону удалось осуществить покушение? – спросил Джордино.

– Это одна из самых странных страниц американской истории, – ответил Перлмуттер, – этот предполагаемый заговор, который якобы стоил Линкольну жизни. Самое удивительное здесь то, что Джон Уилкс Бут сам принимал участие в этой фальсификации. Бут знал одного актера, который внешностью и телосложением был схож с Линкольном. Стэнтон доверился генералу Гранту, и они оба разыграли сцену со встречей с Линкольном в этот день и отказом Гранта от приглашения в театр Форда. Агенты Стэнтона постарались опоить Мэри Тодд Линкольн наркотиками, и, к тому времени когда появился фальшивый Линкольн, чтобы отвезти ее в театр Форда, сознание ее было столь затуманено, что она не смогла заметить подмену в том, кто был загримирован под ее мужа.

В театре этого актера стоя, аплодисментами приветствовала публика, находившаяся слишком далеко от президентской ложи, чтобы разглядеть мнимого президента. Бут сделал свое дело, действительно застрелив ничего не подозревавшего актера, так и не дав тому доиграть свою роль. Затем несчастного дублера пронесли по улице с носовым платком на лице, чтобы обмануть наблюдательных, и в финале он умер, как и было задумано в драме, поставленной самим Стэнтоном.

– Но у его смертного одра были свидетели, – запротестовал Питт. – Куча врачей, члены кабинета, адъютанты Линкольна.

– Доктора были сообщниками Стэнтона, – устало возразил Перлмуттер. – Ну а как других обманули, мы уже не узнаем. Стэнтон уже больше ничего не расскажет.

– А заговоры с целью убийства вице-президента Джонсона и государственного секретаря Сьюарда? Они тоже были частью плана Стэнтона?

– Убрав их с пути, он становился следующим, кто мог претендовать на кресло президента. Но нанятые Бутом люди плохо поработали. Несмотря на это, Стэнтон все равно вел себя как диктатор в течение первых нескольких дней после того, как президентом стал Джонсон. Он провел расследование арестовал заговорщиков и организовал скорый суд и повешение. Также он распространил по стране слух, что Линкольн был убит агентами Джефферсона Дэвиса, отчаявшегося победить военными средствами.

– Потом Стэнтон убил Бута, чтобы тот не мог проболтаться, – поразмыслил Питт вслух.

Перлмуттер покачал головой:

– В том сгоревшем амбаре погиб другой человек. Вскрытие и идентификацию проводили купленные или запуганные Стэнтоном медики. А настоящий Бут исчез и прожил не один год, в конце концов совершив самоубийство в Иниде, штат Оклахома, в тысяча девятьсот третьем году.

– Я где-то читал, что Стэнтон сжег дневник Бута, – сказал Питт.

– Это правда, – ответил Перлмуттер. – Непоправимое было сделано. Стэнтон разжигал общественное мнение против разбитой Конфедерации. Замыслы Линкольна помочь Югу встать на ноги были похоронены вместе с его двойником в могиле в Спрингфилде, штат Иллинойс.

– Так эта мумия в кресле-качалке, – прошептал Джордино, благоговейно взирая на высохший труп, – сидящая здесь, в капитанской каюте боевого корабля Конфедерации, покрытого песчаной дюной в самой сердцевине Сахары, и есть настоящий Авраам Линкольн?

– У меня сомнений нет, – ответил Перлмуттер. – А анатомическое исследование наверняка это подтвердит. Между прочим, если вы помните, в усыпальницу Линкольна вламывались грабители могил, но были задержаны, прежде чем успели унести уже извлеченное из гроба тело. Но не получило огласки и быстро забылось то, что чиновники, занимавшиеся подготовкой ко вторичному погребению, знали о подмене. Из Вашингтона пришел приказ хранить молчание и сделать так, чтобы эту могилу вновь нельзя было открыть. Сотни тонн бетона залили гробы Линкольна и его сына Тэда, чтобы не дать кладбищенским ворам осквернить их последнее пристанище, как было официально заявлено. Настоящая же правда заключалась в том, что вместе с ними заодно похоронили и все доказательства преступления.

– Ты хоть понимаешь, что это означает? – спросил Питт Перлмуттера. – Понимаешь?

– Что я должен понимать? – еле слышно пробормотал тот.

– Что мы можем изменить прошлое, – пояснил Питт. – Как только мы объявим о том, что нашли здесь, самая трагическая страница истории Соединенных Штатов будет окончательно переписана.

Перлмуттер чуть ли не в ужасе уставился на Питта:

– Зато ты, глупый мальчишка, не понимаешь, что ты несешь! Авраам Линкольн глубоко почитаем и как святой, и как просто добрый и честный человек в американском фольклоре, исторической литературе, стихах и романах. Убийство сделало его мучеником, которому поклоняются. Если мы поведаем о фальсификации Стэнтоном покушения на него, его образ разлетится вдребезги, а американцы от этого обеднеют.

Питт выглядел очень-очень уставшим, но лицо было твердым, а глаза яркими и живыми.

– Никто так не заботился о своей порядочности, как сам Авраам Линкольн. По моральным принципам и способности к состраданию второго такого человека в Америке не было. И умереть при таких странных и непроясненных обстоятельствах – это против всего того, за что он выступал и боролся. Его останки заслуживают почетного погребения. Я убежден, он бы хотел, чтобы будущие поколения людей, которым он служил столь преданно, знали правду.

– Я согласен с тобой, – решительно поддержал Джордино. – И сочту за честь стоять рядом, когда поднимется занавес.

– Поднимется такой жуткий хай! – натужно выдохнул Перлмуттер, словно пара чьих-то рук сжимала ему горло. – Боже милостивый, Дирк, неужели ты не понимаешь? Эту тему лучше не трогать. Нация не должна этого узнать никогда.

– Если выражаться словами самонадеянных политиканов и бюрократов, которые разыгрывают из себя Господа и скрывают от людей правду под предлогом национальной безопасности, тогда, конечно, это чепуха, недостойная упоминания и противоречащая государственным интересам.

– Итак, ты собираешься сделать это, – сказал Перлмуттер убитым голосом. – Ты собираешься устроить переворот в сознании нации во имя правды.

– Подобно всем этим мужчинам и женщинам из Конгресса и Белого дома, Джулиан, ты недооцениваешь американский народ. Они переживут это разоблачение, а образ Линкольна засияет еще ярче. Извини, дружище, но меня от этого не отговорить.

Перлмуттер и сам видел, что это бесполезно. Он сцепил руки на своем округлом животе и вздохнул:

– Хорошо, тогда мы перепишем последнюю главу Гражданской войны и встанем под огонь вместе.

Питт застыл над необыкновенной фигурой, сидящей в кресле-качалке, изучая непропорционально длинные ноги и руки и спокойное усталое лицо. Когда он заговорил, голос его был тих и едва слышен:

– После ста тридцати лет пребывания в этом душном помещении, я думаю, старому честному Эйбу пора вернуться домой.

64

20 июня, 1996 года

Вашингтон, округ Колумбия

После того как тело Линкольна было осторожно извлечено из броненосца и перевезено самолетом в Вашингтон, новость об обнаружении останков великого человека и подлоге Стэнтона взбудоражила весь мир.

В самой же столице государства был объявлен запрет на всевозможные празднования и юбилеи. Пять ныне здравствующих президентов стояли в ротонде Капитолия, отдавая дань уважения у открытого гроба их давно умершему предшественнику. Речи казались бесконечными, а политики старались перещеголять друг друга цитатами если не из Линкольна, то по крайней мере из Карла Сэндберга[19].

Останки шестнадцатого президента не собирались отправлять на кладбище в Спрингфилде. Президентским указом могила была вырыта в полу мемориала Линкольна прямо под его знаменитой белой мраморной статуей. И никто, даже представители в Конгрессе от штата Иллинойс, не протестовали против такого захоронения.

Наконец был объявлен день церемонии, и миллионы людей по телевидению наблюдали за торжествами в Вашингтоне. Они сидели застыв, с благоговением всматриваясь в лицо человека, который провел их страну через самые трудные годы. Мало что другого показывалось на экране телевизора в этот день – настолько были загружены телепрограммы. Ведущие с утра до ночи описывали торжественную церемонию, отодвинув другие важные события в сторону. Лидеры Конгресса в редком единодушии проголосовали за финансирование разборки «Техаса» и перевозки его из Мали в Аллею Вашингтона, где вновь собранный и отреставрированный корабль должен быть выставлен на постоянное обозрение. Его экипаж был захоронен на кладбище Конфедерации в Ричмонде, штат Виргиния, с большой помпой и оркестром, играющим марш «Южные Штаты».

Китти Меннок и ее самолет вернулись в Австралию, где телу отважной летчицы устроили бурную встречу, восславив ее как национальную героиню. Китти была захоронена в Военном музее в Канберре, а ее верный самолет «Фэйрчайлд» после реставрации был установлен рядом с «Южным Крестом» сэра Чарльза Кингефорд-Смита, знаменитого летчика, прославившего свое имя сверхдальними перелетами.

Если не считать нескольких фотографов и двух журналистов, церемония воздания почестей Гале Камиль и адмиралу Сэндекеру за их усилия по остановке распространения красной волны и предотвращению гибели человечества прошла незамеченной. Президент между несколькими речами вручил им почетные награды, которых они были удостоены специальным актом Конгресса. После этого Гада Камиль вернулась в Нью-Йорк и вновь приступила к исполнению своих обязанностей Генерального секретаря Организации Объединенных Наций. Ее чествованию была посвящена специальная сессия, в ходе которой ей не удалось сдержать эмоций во время продолжительной овации в ее честь, всеми без исключения, членами Генеральной Ассамблеи.

Сэндекер, приняв из рук президента очередную побрякушку, спокойно вернулся в свой офис в НУМА, сделал комплекс своей гимнастики и приступил к планированию подводных работ, словно это был для него рядовой день.

Хотя доктор Чэпмен и Руди Ганн и не числили за собой никаких особых заслуг, они были названы в числе кандидатов на Нобелевскую премию. Проигнорировав шумиху, они вместе вернулись в Южную Атлантику, чтобы проанализировать воздействие гигантской красной волны на жизнь моря. Доктор Фрэнк Хоппер присоединился к ним, тайком сбежав из госпиталя и пробравшись на борт исследовательского судна. Он клялся, что быстрее восстановит форму, если будет заниматься изучением токсичности красных волн.

Хайрем Йегер получил от НУМА солидные премиальные и внеплановый десятидневный отпуск. Он отвез свою семью в Диснейленд и, пока жена и дочки развлекались на аттракционах, посещал семинар по архивным компьютерным системам.

Генерал Гуго Бок, проследив, чтобы оставшиеся в живых и родственники погибших в легендарной битве у Форт-Форо получили должные награды и финансовую поддержку, решил в самом зените своей карьеры уйти в отставку с поста командующего тактической группой ООН и удалился на покой в небольшой деревушке в Баварских Альпах.

Как и предсказал Питт, полковник Левант был произведен в генералы, представлен к медали ООН за миротворческую деятельность и был назначен преемником генерала Бока.

Оправившись от ранений в своем родовом поместье в Корнуолле, капитан Пемброк-Смит был произведён в майоры и вернулся в свое подразделение. Он был принят королевой, которая вручила ему орден «За Отличную Службу». Он получил назначение в спецподразделение коммандос.

Великий Джулиан Перлмуттер, счастливый оттого, что ошибся, и видя, что американский народ пережил новое явление их самого любимого президента и разоблачение измены Стэнтона, столько раз был зван на всякие празднества и получил столько наград, что их хватило для заполнения одной из стен в его доме.

Ал Джордино разыскал ту миловидную пианистку, которую он встретил на борту плавучего дома Ива Массарда на Нигере. К счастью, она оказалась незамужней, и по какой-то непонятной причине – во всяком случае, для Питта – ей понравился Джордино, и она приняла его предложение отправиться в путешествие на Красное море, чтобы поплавать там с аквалангом.

Что же касается Дирка Питта и Евы Рохас...

65

25 июня 1996 года

Монтерей, штат Калифорния

Июнь – пик туристического сезона на полуострове Монтерей. По живописному шоссе от Монтерея до Кармела, протянувшемуся на семнадцать миль, автомобили и фургончики тащатся черепашьим шагом, уткнувшись бамперами друг в друга. Вдоль всей Кеннери-Роуд плечом к плечу стоят зазывалы, предлагая отдыхающим широчайший выбор товаров и услуг, от крема для загара до обеда в шикарном ресторане с экзотической морской кухней и видом на море.

Туристы приезжают поиграть в гольф на Пеббл-Бич, полюбоваться на Биг-Сур и увидеть закаты с Пойнт-Лобоса. Они бродят среди виноделен, оглядывают древние кипарисы и гуляют по пляжам, завороженные зрелищем парящих пеликанов, лаем тюленей и грохочущим прибоем.

Прожив тридцать два года в домике коттеджного типа в Пасифик-Гроув, родители Евы привыкли к окружающим их зевакам. Они не раз благодарили счастливый случай, который позволил им жить в таком прекрасном месте калифорнийского побережья. И когда Ева приезжала домой, шторы на окнах всегда поднимались. Она по-прежнему глядела на полуостров глазами тинейджера, которому первый раз в жизни показали его собственный автомобиль.

Когда бы она ни приезжала домой, она тут же вытаскивала родителей из их комфортабельного уюта к радостям открытого бытия. Но этот приезд был не похож на другие. Ева находилась не в том состоянии, чтобы подталкивать родителей к езде на велосипеде или купанию в резвых волнах, накатывающихся из Тихого океана. И вообще она была не в состоянии заниматься ничем, разве что хандрить.

Вот уже два дня, как, покинув госпиталь, прикованная к инвалидной коляске Ева оправлялась от ран, полученных в Форт-Форо. Усталое тело, измученное тяжкими испытаниями в рудниках Тебеццы, постепенно крепло с помощью доброй пищи, калории которой уже добавили пару дюймов к ее талии. Но ей пока нельзя было заниматься лечебной физкультурой из-за переломов, закрытых гипсом.

Тело-то восстанавливалось, но вот душа была в смятении: от Питта не поступало никаких вестей. После того как ее по воздуху перевезли из руин Форт-Форо в Мавританию, а оттуда – в госпиталь в Сан-Франциско, он словно растворился в глубинах космоса. Телефонный звонок адмиралу Сэндекеру позволил ей выяснить, что Питт по-прежнему в Сахаре и в Вашингтон не возвращался.

– Почему бы тебе этим утром не поехать со мной на гольф? – спросил ее отец. – Тебе было бы неплохо прогуляться.

Она подняла взгляд к его серым глазам, окруженным сеткой добрых морщинок, и улыбнулась, отметив в очередной раз про себя, что его седые волосы никогда не слушались расчески.

– Пожалуй, я не в той форме, чтобы бить по мячу, – усмехнулась она.

– Я подумал, тебе доставит удовольствие покататься со мной на карте.

Она ненадолго задумалась, потом кивнула.

– А почему бы и нет? – Она подняла свою здоровую руку и покачала правой ногой. – Но только если ты позволишь мне поводить.

Матушка хлопотала вокруг, помогая Еве погрузиться в фамильный «крайслер».

– Ты уж пригляди, чтобы она не ушиблась, – наставляла она мужа.

– Обещаю доставить ее обратно в том же состоянии, в каком и взял, – отшутился он.

* * *

Мистер Рохас сделал первый удар по четвертой лунке на муниципальном поле для гольфа Пасифик-Гроув, что тянулось вдоль пляжа у маяка Пойнт-Пинос. Проследив, как мяч застрял в песке, огорченно покачал головой и бросил биту в сумку.

– Сил не хватает, – расстроенно пробормотал он.

Ева, сидящая за рулем автомобиля, показала на скамью, стоящую на возвышении, откуда открывался вид на океан.

– Если ты не возражаешь, папочка, следующие пять лунок я бы переждала там. Такой прекрасный день, что просто хочется сидеть и смотреть на океан.

– Пожалуйста, милая. Я захвачу тебя по дороге обратно в клуб.

Устроив ее по возможности удобнее на скамье, он помахал дочери и поехал на карте вдоль берега к полю вместе со своими тремя партнерами по гольфу, расположившимися в другом карте.

Над водой поднималась легкая дымка, но Еве было хорошо видно, как изгибающийся берег залива вклинивается в город Монтерей, а затем, превращаясь почти в прямую линию, уходит на север. Океан был тих, и волны его двигались, как медлительные медузы в подводных зарослях. Она вдохнула неповторимый воздух океана, пронизанный запахом водорослей, выброшенных на каменистый берег, и заметила морскую выдру, выделывающую потешные кульбиты в их гуще. Затем она подняла взгляд вверх на внезапный крик пролетающей морской чайки. Медленно поворачивая голову и следя за ее полетом, она вдруг увидела, что рядом со скамейкой, чуть позади нее, стоит какой-то человек.

– Ну вот мы и вместе – ты, я и залив Монтерей, – сказал он тихо.

Питт стоял и улыбался, откровенно любуясь ее растерянностью и смятением, а в следующее мгновение он уже оказался рядом с ней, а она в его объятиях.

– О Дирк, Дирк! Я уже не верила, что ты приедешь. Я подумала, что у нас все кончено...

Она замолчала, когда он поцеловал ее, глядя в голубые фарфоровые глаза, наполненные слезами, стекающими по раскрасневшимся щекам.

– Надо было бы, конечно, позвонить тебе, – сказал он. – Но еще два дня назад моя жизнь являла собой сплошную неразбериху.

– Ты прощен, – сказала она весело. – Но как, скажи на милость, ты узнал, что я здесь?

– От твоей матери. Прекрасная женщина и настоящая леди. Она и направила меня сюда. Я взял напрокат карт и ездил по полю взад-вперед, пока не увидел маленькую, бедную заброшенную бродяжку со сломанными косточками, печально смотрящую на воду и наверняка подумывающую, не утопиться ли ей с горя.

– Да ну тебя, – проговорила она счастливым голосом, целуя его.

Осторожно обхватив Еву, он поднял ее:

– Хотелось бы мне посидеть здесь с тобой и посмотреть на прибой, но нам пора. Бог мой, но все эти гипсы сделали тебя тяжеленькой.

– А что за спешка?

– Нам надо собрать твои вещи и успеть на самолет, – ответил он, опуская ее в карт.

– Самолет? Куда самолет?

– Небольшая рыбацкая деревушка на западном побережье Мексики.

– Ты забираешь меня с собой в Мексику? – улыбнулась она сквозь слезы.

– На борт судна, которое я зафрахтовал.

– И мы отправимся в круиз?

– Вроде того, – пояснил он с усмешкой. – Мы поплывем к одному местечку под названием остров Клиппертона и поищем сокровища.

Пока Питт вел карт на парковку у клуба, она болтала без остановки.

– Я думаю, ты самый пронырливый, соблазнительный и хитрый мужчина из всех, кого я знаю... – Она замолчала, когда он остановился рядом с автомобилем странного вида, ярко раскрашенным под цвет фуксии. – Что это? – с изумлением спросила она.

– Автомобиль.

– Это я вижу, но какой модели?

– "Авион-вуазен", подарок от моего старого приятеля, Затеба Казима.

Ничего не понимая, она уставилась на него:

– Ты привез его на корабле из Мали?

– Нет, на транспортном самолете военно-воздушных сил, – небрежно ответил он. – Президент мне много задолжал и не посмел отказать, когда я попросил его помочь.

– А где же ты собираешься оставить его, когда мы улетим?

– Я уговорил твою матушку поставить его в ваш гараж до августовского конкурса в Пеббл-Бич.

Ева растерянно покачала головой:

– Ты неисправим.

Питт бережно обхватил ее лицо ладонями, улыбнулся и сказал:

– Вот потому-то мне так весело и живется.

Примечания

1

Основной порт снабжения армии генерала Гранта на реке Джемс. – Примеч. авт.

2

Броненосец «Монитор» был первым в ряду себе подобных, и его название сделалось нарицательным. До тысяча девятьсот третьего года было построено более шестидесяти аналогичных кораблей в различных модификациях. – Примеч. авт.

3

Это было первое в истории сражение между двумя броненосными кораблями, закончившееся вничью.

4

1 галлон = 4,456 литра.

5

Гран – мера веса, равная 0,0622 грамма.

6

НУМА (National Underwater&Marine Agency) – Национальное подводное и морское агентство.

7

Кисло-сладкая фруктовая приправа к мясу.

8

Перевод В. В. Левика.

9

Неточность автора – Советский Союз распался в тысяча девятьсот девяносто первом году.

10

Стенли Генри Мортон; наст. имя и фамилия Джон Роулендс, (1841 – 1904), – журналист, исследователь Африки. – Примеч. авт.

11

Цитата из «Алисы в стране чудес».

12

Аббревиатура дана по английскому названию группы: United Nation International Critical Response and Tactical Team, что означает Международная группа Организации Объединенных Нации по критическому и тактическому реагированию.

13

Сынок, пацан.

14

Роман Бориса Травена.

15

Фамилия Cussler образована от слова cuss, имеющего в английском языке несколько значений, среди которых «проклятие» и «никчемный тип»

16

Beau Geste – классический авантюрный роман Дж. Бучана, очень популярный в 20 – 30-е годы XX века.

17

Рокки и Будвинкл – персонажи популярных комиксов.

18

Популярный американский киноактер, снявшийся в многочисленных вестернах.

19

Американский поэт (1878 – 1967), мастер эпического свободного стиха с элементами публицистики, автор биографии Авраама Линкольна в шести томах.

Content

Клайв Каслер
Сахара

Пролог

Сквозь блокаду

Пропавшая без вести

Часть первая Одержимые

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть вторая Мертвая земля

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть третья Тайны пустыни

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Часть четвертая Эхо Аламо

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Часть пятая «Техас»

60

61

62

63

64

65

Примечания