Казменко Сергей

Голос в трубке

Сергей КАЗМЕНКО

ГОЛОС В ТРУБКЕ

Звонок раздался поздно вечером, когда я его совсем не ждал. Кто бы это мог быть, спрашивал я себя, вставая с кресла. Эдвин? В командировке. Карл? Он уже видит третий сон, он никогда не звонит так поздно. Элла, Альберт?..

Я снял трубку.

- Привет, - сказал голос.

Голос, слишком хорошо мне знакомый. Голос, который меньше всего ожидал я услышать.

- Привет, - ответил я.

- А ты меня сразу узнал.

- Еще бы, - я облизал высохшие вдруг губы. - Трудно было бы не узнать тебя.

- Не догадываешься, зачем я звоню?

- Нет, - я действительно ни о чем не догадывался.

- Вот уж не ожидал, - сказал он насмешливо. - Ты же, помнится, был убежден, что сможешь всегда заранее предсказать все мои поступки.

Я действительно был убежден в этом. Еще несколько минут назад.

- Ну говори, - сказал я, чтобы не молчать.

- Не сейчас. Я звоню из автомата, нас скоро разъединят. Ты же знаешь, как звонят из автоматов...

В его голосе снова прозвучала насмешка. Да, я действительно знал, как звонят из автоматов. У Эллы долгое время не было домашнего телефона. Совсем недавно телефон ей все-таки поставили...

- Так какого же черта...

- ...я звоню из автомата, если мог позвонить из дома? - продолжил он за меня. - Чтобы ты ждал моего звонка и не завалился спать, отключив телефон. Я сейчас в аэропорту, покупал билеты и дома буду примерно через час. Мне нужно сказать тебе кое-что, и отложить этот разговор нельзя. Я улетаю.

- Надолго?

- Еще не знаю. Может быть, навсегда.

- Вот как? - протянул я удивленно.

- Жди моего звонка, - сказал он и повесил трубку.

Несколько секунд я вслушивался в короткие гудки. Потом медленно положил трубку, выпрямился. Кто бы мог подумать, кто бы мог вообразить, что я когда-нибудь услышу от него такое?

Где он сейчас? Все еще в аэропорту, или уже едет в город? Куда он собирается лететь? Как вообще могло случиться, что возникли эти вопросы? Почему вдруг перестал я понимать его поступки?

Аэропорт. Когда-то я сам любил ездить туда. Так, без особой цели. Я смотрел на самолеты, прилетающие из дальних стран и дальних городов, и там, в аэропорту, эти дальние страны и города казались гораздо ближе и реальнее, чем в действительности. И верилось, что когда-нибудь и я смогу вот так же сесть в самолет и всего лишь через несколько часов оказаться далеко-далеко, оставив и забыв все то, что мешает мне жить.

Я выглянул в окно. Дождь, сырость, холод. Бр-р-р! Нет, конечно, ничто не заставит меня сегодня выйти из дома. Даже эти воспоминания. Но что же тогда погнало из дома его? Он сказал, что покупал билеты. Неужели он решился на это? Нет, я слишком хорошо знал его, чтобы в это поверить. И потом, что он хочет сказать мне? Что такого может он мне сообщить, чего бы не знал я сам? И я, как последний дурак, дожидаюсь его звонка! Смешно.

Но смешно мне не было. Потому что голос в трубке был моим собственным голосом...

Когда это началось? Сейчас уже трудно вспомнить. Да и вообще вряд ли возможно точно определить, где именно таится начало всего происходящего с нами в жизни, что именно служит поворотным пунктом, началом комбинации событий, ведущей к неизбежному финалу. Все развивалось медленно и неспешно, как по хорошему, профессионально написанному сценарию, где каждый, даже самый незначительный и на первый взгляд никак не связанный с остальным действием эпизод в итоге оказывается совершенно необходимым и порождает цепь событий, без которых задуманный финал был бы немыслим. И сейчас, когда финал этот вдруг наступил, события, его породившие, предстали передо мной именно в таком свете. Все, что произошло, каким бы случайным оно некогда ни казалось, вдруг поразило меня своей предопределенностью...

Первым был Санто. Мы с ним не ссорились, мы даже не потеряли интереса друг к другу. Нет. Нам всегда было о чем поговорить. Но звонки его становились все реже и реже. Жизнь уносила его куда-то, и с этим ничего нельзя было поделать. Мы не могли встречаться с ним. Мы действительно совершенно не могли встречаться, и тому было множество причин, перечислять которые сегодня не имеет смысла. На жизнь в современном городе влияет столько посторонних, от тебя не зависящих обстоятельств, что сама мысль о возможности непосредственного общения кажется временами абсурдной. И у людей, которые не хотят терять связи друг с другом, остается единственное средство общения - телефон. В огромном городе только телефон поддерживает связи, которые без него безвозвратно исчезли бы. Сколько людей навек потеряли друг друга только потому, что у одного из них не было телефона! Даже те, кто разъезжается в разные концы света, даже они оказываются в лучшем положении, чем живущие в одном городе. Издалека можно писать письма - но не будешь же вести переписку с другом, живущем в каком-то часе езды. И раз или два можно действительно собраться и поехать на другой конец города, чтобы встретиться и поговорить, но при этом обязательно окажется, что тот, кого ты хотел видеть, ушел или же занят, и ему не до тебя. Раз или два можно проделать такое. А потом остается лишь смотреть на телефон и ждать...

Да, первым ушел Санто. Он звонил все реже, и я постепенно тоже стал звонить все реже, потому что был слишком горд - или глуп? - чтобы не обращать внимания на то, что он про меня забывает. А потом прекратились и эти редкие звонки. Кто из нас последним набрал номер другого? Не знаю. Во всяком случае, я еще дважды пытался дозвониться до него по праздникам самый удобный повод для того, чтобы напомнить о себе, не нанося урона собственной гордости - но один раз его телефон был постоянно занят, другой раз я долго слушал длинные гудки. Больше я не звонил.

Возможно, он тоже переживал наш разрыв. Наверное. Может быть, и он обижался на то, что я не звоню, может быть, тоже пытался до меня дозвониться. Может быть. Но жизнь в большом городе обрекает людей на разрыв связей. Человечество прогрессирует во всех областях, кроме одной области человеческого общения. Что ж, возможно, замена общения людей друг с другом общением каждого с единой культурной средой, в которой любой мыслящий человек оставляет свой след навеки, ведет к качественно более высокой степени организации человечества. Возможно, это и есть объективный путь развития цивилизации. Но мне кажется, что на этом пути мы больше теряем, чем находим...

Прошло два года. Время теперь летит быстро, и за делами, за каждодневными заботами не замечаешь, как пролетают годы. Каждый день тянется бесконечно долго, но недели и месяцы проносятся совсем незаметно. И вот однажды я вдруг почувствовал, что мне страшно не хватает Санто, именно Санто, что мне необходимо с ним поговорить, что я не смогу жить, если не поговорю с ним. Каждый человек единственен и неповторим, и если двое находят друг в друге необходимых им людей, то их разрыв уже ничем и никогда не заменить. И я вдруг почувствовал, что с уходом Санто потерял слишком большую и слишком важную часть своей жизни. А каждая такая потеря есть приближение смерти.

Эта мысль пришла ко мне во сне, ночью, часа в два, и до самого утра я так и не смог уснуть. Наутро я понял, что, если не сумею вернуть Санто, я обречен.

Но я не стал ему звонить. И конечно же, к нему не поехал. Все это было уже в прошлом, все это было уже не восстановить.

Я сделал другое.

Вот уже несколько лет, как мой компьютер был подключен к единой информационной сети. Вычислительная техника - великое, если не величайшее достижение человечества. Кто из тех, кто изобрел и построил первые компьютеры, мог понять, во что они превратятся в самом ближайшем будущем? Ведь еще совсем недавно люди считали, что получили в свое распоряжение просто сверхмощные и сверхбыстродействующие арифмометры, повышающие производительность вычислительной работы, и только постепенно пришло понимание, что компьютеры не просто вычисляют, что они перерабатывают информацию. Сначала это была весьма специальная информация, но постепенно, по мере развития вычислительной техники, с повышением быстродействия компьютеров и объема их памяти, информация, с которой они работали, становилась произвольной, все более далекой от чисто вычислительных задач, она охватывала все новые и новые области, и незаметно для нас самих впитала в себя весь наш человеческий мир, все наши представления, знания и заблуждения. И она, эта информация, заключенная в недрах информационно вычислительной системы, сама стала новой Вселенной, которую человеку еще предстоит обжить и освоить, которая развивается уже по законам, никому из нас в отдельности не понятным. Само развитие этой системы давно уже определяется не конкретными потребностями человечества, а ее собственными внутренними потребностями, понять и оценить которые мы просто не в состоянии, ибо они уже совершенно не пересекаются с потребностями людей. Возможно даже, что в глубине своей эта система уже разумна, но это совсем не тот разум, которым так любили в свое время пугать нас фантасты. Этот разум подчиняется иной системе ценностей, совершенно отличной от нашей. Не исключено, что он вообще не имеет о нас никакого представления, что наш мир для него не более реален, чем для нас - мир элементарных частиц, которые мы можем представить себе лишь через посредство неких моделей, опирающихся на что-то для нас понятное и обыденное, но который сам в принципе отличен от этих моделей.

Но даже если человечество и осознает, наконец, что создало оно нечто большее, чем планировало, нечто в принципе непостижимое для человеческого разума, это никак не изменит наших взаимоотношений с информационной системой. И микроскопом можно забивать гвозди. Чем мы, собственно, и занимаемся. Сегодня каждый может через телефонную линию подключиться к единой информационно-вычислительной системе и делать с ее помощью все, что придет ему в голову: запрашивать и получать необходимую информацию, заказывать покупки, рисовать картины, писать музыку и так далее. Мы уже достигли стадии, когда все общение индивидуума с внешним миром можно производить через информационно-вычислительную систему. Это, конечно, стоит денег, и порой немалых, но цены постоянно падают. Наверное, это единственная область, где цены падают постоянно, и сегодня я могу запрашивать у этой системы такие услуги, которые еще пять лет назад были бы по карману разве что миллионеру. И потому неизбежно придет, и довольно скоро, время, когда информационно-вычислительная система поглотит всю культурную среду обитания человека. Ту среду, которая сейчас существует в виде книг, телевидения, газет и прочих средств обмена информацией между человеком и человечеством...

И именно эту систему я решил использовать для решения своих проблем.

Я создал Санто.

Я создал его в недрах информационно-вычислительной системы, где-то в бесконечных ячейках ее памяти. Такого, каким я его помнил. Я сумел разложить его на элементы, расщепить на мельчайшие части, чтобы потом собрать его вновь уже где-то там, в неведомых глубинах хранилищ информации. Я наделил созданного мною Санто нормальным человеческим телом, дающим радость жизни и подверженным недугам, - ведь информационно-вычислительная система знала о нашем теле гораздо больше того, чем мог знать самый талантливый врач, и могла управлять в этом теле тончайшими процессами, которые в совокупности своей давали образу Санто его ощущения. Я поселил его в мире, который является точной, насколько это только возможно, копией нашего мира, потому что вся информация, которой мы о нашем мире владеем, хранится в системе. И если мой Санто выходил на улицу, то видел ее так, как увидел бы эту улицу его реальный прототип. Если он ехал в другой город, то в таком же поезде, в каком мог бы ехать живой Санто. В его мире шел дождь или снег, если дождь или снег шел в нашем мире. Как и у нас, там распускались весной листья деревьев и зацветали цветы. Как и у нас, там были зимние морозы и летняя жара. Я наделил его реальной жизнью и реальным миром вокруг, я работал как одержимый, я взял отпуск на два месяца и программировал, неделями не выходя из дома, забывая побриться и пообедать, я перестал различать день и ночь, я потратил почти все свои сбережения на оплату счетов за услуги системы, но я сделал все, что было в моих силах. Я создал Санто.

Но я создал не робота, не манекен, не куклу, я наделил его свободой воли, я сделал его живым человеком, живущем в настоящем мире, свободным и независимым в своих поступках. Никто не в состоянии сказать наверняка, существует ли в действительности эта свобода воли, но созданный мною Санто, как и всякий реальный человек, никогда не будет в состоянии почувствовать, что он лишен этой свободы, и никакой мыслимый анализ его поступков со стороны не позволит сделать вывод, будто он этой свободой не обладает.

В тот момент, когда я поднес руку к клавиатуре, чтобы последней командой запустить свое создание в самостоятельную жизнь, я чувствовал себя богом. У меня и сейчас сохраняется это ощущение, потому что, быть может, я оказался первопроходцем на пути, который предстоит пройти человечеству в освоении этой новой Вселенной. Конечно, работа не закончена, такая работа никогда не может быть закончена, я и сейчас то и дело вношу коррективы в свои программы. Но это лишь штрихи к портрету. Сам портрет уже создан.

Я помню томительные дни, когда ждал первого звонка от Санто. Но я не могу сказать, что тогда происходило со мной, что происходило с окружающим миром. Эти дни совершенно перемешались в моей памяти, и я даже не в состоянии восстановить их последовательность. Я переходил от надежды к отчаянию, от радости к грусти, и лишь одно было постоянно - ожидание. Не знаю, как все обернулось бы, продлись ожидание месяц или два. Иногда мне кажется: я не выдержал бы и дня сверх прошедших в этом ожидании. Временами я впадал в депрессию, и мне казалось, что я хочу невозможного, что сотворить задуманное свыше человеческих сил. Временами я боялся этого своего творения, боялся сразу понять, что это звонит не Санто, а нечто совершенно чуждое, нечто нечеловеческое, холодное и бездушное, боялся не найти в себе сил признаться в своем понимании подмены, не найти сил бросить трубку, боялся, что буду говорить с ним, с этим несуществующим монстром из несуществующего мира, и буду обманывать себя, представляя дело так, будто это не сотворенный мною образ Санто, а живой, реальный Санто звонит по телефону, и буду знать, что обманываю себя...

Но однажды он все-таки позвонил.

Это произошло недели через две. Я услышал его голос в трубке и позабыл обо всем. Потому что это был голос настоящего, живого Санто. Потому что мы разговаривали с ним как раньше, как будто и не было между нами двух лет молчания. И я, говоря с ним, внутренне смеялся и над ним, и над собой, и над созданной мною программой, и жизнь казалась мне прекрасной, и мир наш снова был хорошим, добрым миром, в котором жили прекрасные, верные друзья, миром, от которого не было необходимости искать спасения у бездушной машины.

Я не верил в то, что говорю с собственной программой. Не верил до сегодняшнего вечера.

Этого просто не могло быть. Как я, простой человек, пусть даже и очень хороший программист, как мог я создать такую программу, что даже сам не способен отличить ее от живого человека? Как мог я, работающий над созданием искусственного интеллекта уже многие годы, попутно, в свободное время, создать этот интеллект, основанный на каких-то абсурдных принципах, совершенно отличный от того, чего мы добиваемся? Нет, я никак не мог поверить, что тот Санто, которого я создал, и тот, с которым разговаривал по телефону - одно и то же. Я не верил в это до сегодняшнего телефонного звонка.

Но остановиться я уже не мог.

Ступив на этот путь, я понял, что рано или поздно захочу создать тем же путем и всех остальных, всех своих друзей, без которых мое существование просто немыслимо, всех тех, с кем встречаюсь только от случая к случаю - или уже не встречаюсь вовсе, заменив встречи телефонными разговорами. Рано или поздно мне пришлось бы создать их всех, чтобы никто из них не замолчал на годы.

Это было неизбежно, и я смирился с этой неизбежностью. То, что мне суждено создать образы или отражения своих живых друзей было предопределено. Если бы я был художником, я написал бы их портреты, и они глядели бы на меня со стен, и я разговаривал бы с ними, как с живыми людьми. Если бы я был писателем, я поселил бы их в своих повестях и рассказах, и сам переселился бы в мир, созданный мной на бумаге. Мне суждено населять образами моих друзей те миры, ту третью природу, которая создается человеческим воображением. Я - программист, и я поселил создаваемые мною образы там, где смог.

Я создал их всех. Эллу, Эдвина, Карла, Линто, Марка... Всех, кого считал своими друзьями. Это было совсем просто теперь, когда первый, самый трудный шаг был сделан. И совсем недорого. Я поселил их внутри информационной системы и заставил их учиться у тех, чьими образами они были, слушать наши телефонные разговоры и ждать того времени, когда эти разговоры прекратятся, чтобы ожить тогда самим и тихо и незаметно занять места ушедших...

Впрочем, теперь все это не имеет значения. Но я ни о чем не жалею. Мне было бы гораздо тяжелее, если бы они перестали звонить. Что чувствовал бы я тогда? Обиду. Вину. Горечь. Отчаяние. Но пока они звонят, пока в телефонной трубке раздаются их голоса, жить еще можно. Можно мириться с неудачами и разочарованиями, можно надеяться на какие-то перемены. Можно без конца откладывать встречи, ссылаясь на какие-то обстоятельства. Обстоятельства всегда выручат. У них тоже обстоятельства. И они тоже все понимают. Мы ведь свободны в своих поступках, и нам вполне хватает тех голосов, что мы слышим по телефону.

И вот три месяца назад мне в голову пришла мысль, что необходимо создать в машине еще один образ. Образ себя самого.

Рано или поздно мне суждено было создать свой портрет. Чтобы однажды остановиться перед ним и взглянуть в глаза самому себе.

Это было совсем нетрудно. Еще один призрак поселился в информационно-вычислительной системе и начал призрачную жизнь в моей тени. Я наделил его жизнью, но оставил ждать. Именно так в свое время представлялось мне наше с ним сосуществование. Когда-нибудь он тихо и незаметно займет мое место у телефонной трубки, и друзья мои не почувствуют потери, и жизнь будет течь как прежде.

...И все же - зачем он поехал в аэропорт? Зачем позвонил мне? Я дал ему свободу действий, но не до такой же степени, чтобы за эти три месяца он стал совершенно отличным от меня человеком. Ведь то, что он сделал, должно было иметь какую-то причину, известную нам обоим. Или же я сам не решаюсь заглянуть в свою душу и найти эту причину? А он решился это сделать. Тогда получается, что я достиг совершенства в своих творениях, что я создал настоящих живых людей, которые могут мыслить, чувствовать, совершать поступки. Тогда в чем же их отличие от нас, и что может служить мерилом реальности? И кто тогда мы сами?

Я взглянул на часы. Где он сейчас? Еще едет в экспрессе из аэропорта или уже идет по улице к дому, и дождь хлещет его по лицу, и он опускает голову навстречу ветру, стараясь побыстрее дойти до подъезда? Возможно, вот сейчас, в эту самую секунду, он снимает в прихожей свой мокрый плащ, открывает дверь комнаты, берет трубку...

Я вздрогнул, услышав звонок. Дал телефону прозвонить пять раз, потом подошел.

- У меня мало времени, - сказал он. - Автобус задержался.

Я ничего не ответил.

- Я улетаю не один.

Я вдруг все понял. Сердце сжалось в тоске.

- Она не будет тебе больше звонить, - сказал он.

- Ты не можешь этого сделать.

- Я не могу этого не сделать. Я слишком долго мечтал об этом.

Это я, я слишком долго мечтал об этом!

- Слушай, ты! - заорал я в трубку. - Ты, ненормальный, ты не можешь этого сделать! Тебя же нет, понимаешь ты это? Тебя же нет!

- А ты в этом уверен? - спросил он внешне спокойно. - Может быть, это как раз тебя нет? Или нет нас обоих? Как понять, кто из нас двоих существует на самом деле? Я помню себя с тех же самых пор, что и ты, и для меня мой мир и мое прошлое не менее реальны, чем для тебя...

Я знал, что он прав, и мне нечего было ему ответить. Но я знал и еще кое-что, и он тоже знал это. При всем нашем сходстве он, мой двойник, был в чем-то неуловимо лучше меня. Создавая его, я, сам того не желая, делал его таким, каким хотел бы себя видеть, добавлял в свой портрет почти неуловимые черты, и теперь эти черты, эти достоинства, которых не было в оригинале, обратились против меня самого! Мой двойник был неуловимо лучше меня, чуть решительнее, чуть добрее, чуть щедрее, чуть честнее. Почти неосознанно, почти неуловимо я сглаживал в своем портрете то, что мешало мне жить, добавлял то, чего мне не хватало. И вот теперь наступала расплата!

- Не все еще потеряно, - сказал он мне. Я вдруг вспомнил, что, пока я думал, он не произнес ни единого слова. Видимо, мысли наши текли почти одинаково.

- Что? - спросил я, предугадывая ответ. Голос мой слегка дрожал, и я никак не мог унять дрожь в руках.

- Билеты лежат в кассе аэропорта. Свой ты получишь по паспорту. До вылета два часа.

Я все понял.

- Ты тоже не уверен, - сказал я ему.

- Я почти уверен, - ответил он. - Но у тебя остается шанс. Не забывай, это последний. И прощай.

Он повесил трубку.

Да, это был мой последний шанс. Последний в жизни шанс вырваться из плена созданного мною мира, и, если я его упущу, если не решусь испытать его, я останусь в этом мире навеки один. И ничто тогда не спасет меня от одиночества. Я буду говорить с друзьями по телефону, но перестану верить в их реальность. Я буду пытаться вернуться в обычную жизнь, но не смогу этого сделать, потому что постоянно буду бояться окончательного и бесповоротного подтверждения того, что я уже совершенно один. Если я не решусь проверить это сегодня, сейчас, я уже никогда не решусь это сделать.

Но шанс у меня еще оставался. Еще не все было потеряно. Еще была надежда вырваться из плена сотворенного мною мира. Еще оставался шанс, что кто-то из моих друзей, с кем разговаривал я уже давно только по телефону живые, настоящие люди, что Элла, с которой он собирается улететь сегодня настоящая, а не занявшее ее место отражение из памяти компьютера. И тогда он, а не я окажется сегодня в проигрыше.

Я бросился в прихожую, схватил чемодан. Скорее! Еще остается шанс! Мой мир рушится, но я еще могу выбраться из-под его обломков. Я, я сам собственными руками создал то, что его разрушило. Мой двойник, чуть более решительный, честный и смелый, чем я сам, пошел на это. Но ведь это значит, что и сам я давно хотел поступить точно так же!

И я замер на мгновение, внезапно осознав, что это действительно так.

До вылета оставалось меньше двух часов.

Я успел вовремя. Получая в кассе свой билет, я еще не знал, куда лечу, да и не имело это особенного значения. Я едва успел зарегистрироваться, одним из последних пошел на посадку. Поднимаясь в самолет, я еще на что-то надеялся. Но, когда запустили двигатели, и самолет начал выруливать на взлетную полосу, кресло рядом со мной оставалось свободным...

Слева были горы, и шоссе, почти пустое сейчас, когда еще не начался сезон, вилось между ними и морем. Иногда оно спускалось к самому пляжу, иногда поднималось наверх, и тогда пустынный морской горизонт справа отодвигался на многие километры. Было еще слишком холодно, чтобы купаться, но солнце сияло по-летнему, склоны гор были покрыты свежей весенней зеленью, у обочины цвел какой-то кустарник, и вчерашний дождь и холодный ветер казались чем-то совершенно нереальным. Мы взяли с собой лишь самое необходимое, наши рюкзаки были совсем легкими, и хорошо было ехать по этой дороге, слушать, как шуршат по асфальту шины, как слегка поскрипывает правая педаль, как волны накатываются на галечный пляж внизу. Мы почти не разговаривали, нам и так было хорошо.

А потом мы остановились у придорожного кафе и ели мороженое, и пили виноградный сок, потому что обедать нам совсем не хотелось, и смотрели на море далеко внизу, и говорили, и смеялись.

И был вечер, и было утро.

И была жизнь...

Content

Казменко Сергей
Голос в трубке