Кинг Стивен

Иногда они возвращаются

Стивен Кинг

Иногда они возвращаются

Миссис Норман ждала мужа с двух часов, и когда его автомобиль наконец подъехал к дому, она поспешила навстречу. Стол уже был празднично накрыт: бефстроганов, салат, гарнир "Блаженные острова" и бутылка "Лансэ". Видя, как он выходит из машины, она в душе попросила Бога (в который раз за этот день), чтобы ей и Джиму Норману было что праздновать.

Он шел по дорожке к дому, в одной руке нес новенький кейс, в другой школьные учебники. На одном из них она прочла заголовок: "Введение в грамматику". Миссис Норман положила руки на плечо мужа и спросила: "Ну как прошло?"

В ответ он улыбнулся.

А ночью ему приснился давно забытый сон, и он проснулся в холодном поту, с рвущимся из легких криком.

В кабинете его встретили директор школы Фентон и заведующий английским отделением Симмонс. Разговор зашел о его нервном срыве. Он ждал этого вопроса...

Директор, лысый мужчина с изможденным лицом, разглядывал потолок, откинувшись на спинку стула. Симмонс раскуривал трубку.

- Мне выпали трудные испытания... - сказал Джим Норман.

- Да-да, конечно, - улыбнулся Фентон. - Вы можете ничего не говорить. Любой из присутствующих, я думаю со мной согласится, что преподаватель - трудная профессия, особенно в школе. По пять часов воевать с этими оболтусами. Не случайно учителя держат второе место по язвенной болезни, заметил он не без гордости. - После авиадиспетчеров.

- Трудности, которые привели к моему срыву, были... особого рода, - сказал Джим.

Фентон и Симмонс вежливо покивали в знак сочувствия; последний щелкнул зажигалкой, чтобы раскурить потухшую трубку. В кабинете вдруг стало нечем дышать. Джиму даже показалось, что ему в затылок ударил свет мощной лампы. Пальцы у него сами забегали на коленях.

- Я заканчивал учебу и проходил педагогическую практику. Незадолго до этого, летом, умерла от рака моя мать, ее последние слова были: "Я верю в тебя, сынок". Мой брат старший - погиб подростком. Он собирался стать учителем, и перед смертью мать решила...

По их глазам Джим увидел, что его "занесло", и подумал: "Господи, надо же самому все запороть!"

- Я сделал все, чтобы оправдать ее ожидания, - продолжал он, уже не вдаваясь в подробности запутанных семейных отношений. - Шла вторая неделя практики, когда мою невесту сбила машина. Тот, кто ее сбил, скрылся. Какой-то лихач... его так и не нашли.

Симмонс что-то ободряюще гукнул.

- Я держался. А что мне оставалось? Она очень мучилась - сложный перелом ноги и четыре сломанных ребра, - но ее жизнь была вне опасности. Я, кажется, сам не понимал, сколько мне всего выпало.

Стоп. Эта тема для тебя гроб.

- Я пришел стажером в профессиональное училище на Сентер-стрит, - сказал Джим.

- Райское местечко, - незамедлительно отреагировал Фентон. - Финки, сапоги с подковками, обрезы на дне чемоданов, прикарманивание денег на детские завтраки, и каждый третий продает наркотики двум другим. Про это училище вы можете мне не рассказывать.

- У меня был паренек Марк Циммерман, - продолжал Джим, Восприимчивый мальчик, играл на гитаре. Он был в классе с литературным уклоном, и я сразу отметил его способности. Однажды я вошел в класс и увидел, что двое сверстников держат его за руки, а третий разбивает его "Ямаху" о батарею парового отопления. Циммерман истошно вопил. Я закричал, чтобы они отпустили его, но когда я попытался вмешаться, один из них ударил меня изо всех сил. - Джим передернул плечами. - Это была последняя капля, у меня произошел нервный срыв. Нет, никаких истерик или забивания в угол. Просто не мог переступить порог этого заведения. Подхожу к училищу, а у меня вот здесь все сжимается. Воздуха не хватает, лоб в испарине...

- Это мне знакомо, - кивнул Фентон.

- Я решил пройти курс лечения. Групповая терапия. Частный психиатр был мне не по карману. Лечение пошло мне на пользу. Я забыл сказать: Салли стала моей женой. После этого несчастного случая у нее осталась небольшая хромота и рубец на теле, а так она у меня в полном порядке. - Он посмотрел им в глаза. - Как видите, я тоже.

- Предпрактику вы, кажется, закончили в Кортес Скул, полуутвердительно сказал Фентон.

- Тоже не подарок, - бросил Симмонс.

- Хотел испытать себя в трудной школе, - объяснил Джим. - Специально поменялся с однокурсником.

- И школьный инспектор, и ваш непосредственный наставник поставили вам высшую отметку, - сказал Фентон.

- Да.

- А средний балл за четыре года составил 3,88. Почти максимум.

- Я любил свою работу.

Фентон с Симмонсом переглянулись и встали. Поднялся и Джим.

- Мы вас известим, мистер Норман, - сказал Фентон. - У нас есть еще кандидаты, не прошедшие собеседование...

- Я понимаю.

- ...но лично меня впечатляют ваши академические успехи и волевой характер.

- Вы очень любезны.

- Сим, я думаю, мистер Норман не откажется выпить перед уходом чашечку кофе. Они обменялись рукопожатием.

В холле Симмонс сказал ему:

- Считайте, что место - ваше, если, конечно, не передумаете. Разумеется, это не для передачи.

Джим согласно кивнул. Он и сам наговорил много такого, что было не для передачи.

Дэвис Хай Скул, издали напоминавшая неприступную крепость, была оборудована по последнему слову техники только на научный корпус выделили из прошлогоднего бюджета полтора миллиона долларов. В классных комнатах, которые помнили еще послевоенных ребятишек, стояли парты модного дизайна. Учащиеся были из богатых семей - хорошо одеты, опрятны, развиты. В старших классах шестеро из девяти имели собственные машины. Словом, приличная школа. В ту пору, про которую нынче говорят "больные семидесятые", о такой школе можно было только мечтать. Рядом с ней профессиональное училище, где раньше преподавал Джим, казалось доисторическим монстром.

Однако стоило зданию опустеть, как в свои права вступала некая темная сила из былых времен. Невидимый зверь, который неотвязно следовал за тобой. Иногда, поздно вечером, когда Джим Норман шел пустынным коридором четвертого корпуса на выход, к автостоянке, ему чудилось, что он слышит за спиной его тяжелое дыхание.

В конце декабря он снова увидел ночной кошмар и на этот раз не сумел сдержать крика. Хватая руками воздух, он не сразу понял, где он, пока не увидел Салли: она сидела на постели, держа его за плечо. Сердце бешено колотилось.

- О, Боже, - он провел ладонью по лицу.

- Ну как ты?

- Все нормально. Я кричал?

- Еще как. Что-то приснилось?

- Приснилось.

- Эти мальчишки, которые разбили гитару о батарею?

- Нет, давнишние дела. Иногда вдруг все возвращается так отчетливо. Ничего, уже прошло.

- Ты уверен?

- Вполне.

- Хочешь стакан молока? - в ее глазах промелькнула озабоченность.

Он поцеловал ее в плечо:

- Нет-нет. Ты спи.

Она выключила ночник, а он еще долго лежал, вглядываясь в темноту.

Хотя в школе он был человек новый, для него составили удобное расписание. Первый час свободный. Второй и третий - сочинение в младших классах: один класс скучноватый, другой весьма живой. Интереснее всего был четвертый час: курс американской литературы для поступающих в колледж; для этих не было большего наслаждения, чем сплясать на костях признанных классиков. Пятый час, обозначенный как "Консультации", отводился для бесед с теми, кто плохо успевал или у кого возникали сложности личного характера. Таких либо не было, либо они не желали раскрываться, так что он мог спокойно посидеть с хорошей книгой. Шестой час грамматика - был до того сухим, что, казалось, раскрошится, как мел.

Единственным по-настоящему серьезным огорчением был для него седьмой час, "Литература и жизнь", который он проводил в тесной клетушке на третьем этаже - в сентябре там стояла жара, зимой - холод. Здесь были собраны те, кого в школьных каталогах стыдливо именуют "медленно усваивающими".

В классе Джима сидело семь таких "медленно усваивающих", все как на подбор атлеты. В лучшем случае им можно было поставить в вину отсутствие интереса к предмету, в худшем откровенное хулиганство. Как-то он открыл дверь и увидел на доске столь же удачную, сколь и непотребную карикатуру на себя с явно излишней подписью мелом: "Мистер Норман". Он молча стер ее и начал урок под издевательские смешки.

Он старался разнообразить занятия, включал аудиовизуальные материалы, выписал занимательные, легко запоминающиеся тексты - и все без толку. Его подопечные или ходили на головах, или молчали, как партизаны. В ноябре, во время обсуждения стейнбековского романа "О людях и мышах", затеяли драку двое ребят. Джим разнял их и отправил к директору. Когда он открыл учебник на прерванном месте, в глаза бросилось хамское: "На-ка, выкуси!"

Он рассказал об этом Симмонсу, в ответ тот пожал плечами и закурил свою трубку.

- Не знаю, Джим, чем вам помочь. Последний урок всегда выжимает последние соки. Не забывайте - получив у вас неуд, многие из них лишатся футбола или баскетбола. А с языком и литературой у них, как говорится, напряженка. Вот они и звереют.

- Я тоже, - буркнул Джим.

Симмонс покивал:

- А вы покажите им, что с вами шутки плохи, они и подожмут хвост... хотя бы ради своих спортивных занятий.

Но ничего не изменилось: этот последний час был как заноза в теле.

Самой большой проблемой седьмого часа был здоровый увалень Чип Освей. В начале декабря, в короткий промежуток между футболом и баскетболом (Освей и тут и там был нарасхват), Джим поймал его со шпаргалкой и выставил из класса.

- Если ты меня завалишь, мы тебя, сукин сын, из под земли достанем! - разорялся Освей в полутемном коридоре. Понял, нет?

- Иди-иди, - ответил Джим. - Побереги горло.

- Мы тебя, ублюдок, достанем!

Джим вернулся в класс. Детки смотрели на него так, словно ничего не произошло. Ему же казалось, что он в каком-то нереальном мире, и это ощущение возникло у него не впервые... не впервые...

Мы тебя, ублюдок, достанем!

Он вынул из стола журнал успеваемости и аккуратно вписал неуд против фамилии Чипа Освея.

В эту ночь он увидел старый сон.

Сон, как медленная пытка. Чтобы успеть все хорошо разглядеть и прочувствовать. Особую изощренность этому сну придавало то, что развязка надвигалась неотвратимо и Джим ничего не мог поделать - как человек, пристегнутый ремнем, летящий вместе со своей машиной в пропасть.

Во сне ему было девять, а его брату Уэйну двенадцать. Они шли по Брод-стрит в Стратфорде, Коннектикут, держа путь в городскую библиотеку. Джим на два дня просрочил книжки и должен был выудить из копилки четыре цента, чтобы уплатить штраф. Время было летнее, каникулярное. Пахло срезанной травой. Из распахнутого окна доносилась трансляция бейсбольного матча: "Янки" выигрывали у "Ред сокс" 6:0 в последней игре одной восьмой финала, Тед Уильямс, бэтсмен, приготовился к удару... А здесь надвигались сумерки, и тень от здания Барретс Компани медленно тянулась к противоположному тротуару.

За рынком пролегала железнодорожная колея, под ней тоннель. У выхода из тоннеля, на пятачке возле бездействующей бензоколонки, околачивалась местная шпана парни в кожаных куртках и простроченных джинсах. Джим многое бы отдал, чтобы не встречаться с ними, не слышать оскорбительных насмешек, не спасаться бегством, как уже случилось однажды. Но Уэйн не соглашался идти кружным путем, чтобы не показать себя трусом.

Во сне тоннель угрожающе надвигался, и девятилетнему Джиму казалось, будто в горле у него начинает бить крыльями испуганный черный дрозд. Все вдруг стало таким отчетливым: мигающая неоновая реклама на здании Барретс Компани, налет ржавчины на траве, шлак вперемешку с битым стеклом на железнодорожном полотне, лопнувший велосипедный обод в кювете.

Он готов был в сотый раз отговаривать Уэйна. Да, шпаны сейчас не видно, но она наверняка прячется под лестницей. Эх, да что там! Говори не говори, брата не переубедишь, это рождало чувство собственной беспомощности.

Вот они уже под насыпью, от стены тоннеля отлепляются две или три тени, и долговязый белобрысый тип с короткой стрижкой и сломанным носом швыряет Уэйна на выпачканный сажей шлакоблок со словами:

- Гони монету.

- Пусти, - говорит брат.

Джим хочет убежать, но толстяк с зализанными черными волосами подталкивает его к брату. Левый глаз у толстяка дергается.

- Ну что, шкет, - обращается он к Джиму, - сколько там у тебя в кармане?

- Ч-четыре цента.

- Врешь, щенок.

Уэйн пробует высвободиться, и на помощь белобрысому приходит парень с шевелюрой какого-то дикого оранжевого цвета. А в это время тип с дергающимся веком ни с того ни с сего дает Джиму в зубы. Джим чувствует внезапную тяжесть в мочевом пузыре, и в следующую секунду передок его джинсов начинает быстро темнеть.

- Гляди, Винни, обмочился!

Уэйн отчаянно изворачивается, и ему почти удается вырваться из клещей, тогда еще один тип в черных дерюжных брюках и белой футболке пригвождает его к прежнему месту. У типа на подбородке родинка, похожая на спелую землянику. Тут горловина путепровода начинает содрогаться. Металлическим поручням передается мощная вибрация. Приближается состав.

Кто-то выбивает книжки из рук Джима, а меченый, с красной родинкой, отшвыривает их носком ботинка в кювет. Неожиданно Уэйн бьет дерганого ногой в пах, и тот взвывает от боли.

- Винни, сейчас этот слиняет!

Дерганый что-то орет благим матом про свои разбитые погремушки, но его вопли уже тонут в нарастающем грохоте поезда. Когда состав проносится над их головами, кажется, что в мире нет других звуков.

Отблески света на стальных лезвиях. Финка у белобрысого, финка у меченого. Уэйн кричит, и хотя слов не разобрать, все понятно по губам:

- Беги, Джимми, беги!

Джим резко падает на колени, и державшие его руки остаются ни с чем, а он уже проскакивает между чьих-то ног, как лягушонок. Чья-то пятерня успевает скользнуть по его спине. Он бежит обратно, бежит мучительно медленно, как это бывает во сне. Но вот он оборачивается и видит...

Джим проснулся, вовремя подавив крик ужаса. Рядом безмятежно спала Салли.

Он хорошо помнил, что он увидел, обернувшись: белобрысый ударил его брата ножом под сердце, меченый - в пах.

Джим лежал в темноте, учащенно дыша и моля Бога, чтобы тот даровал ему сон без этих страшных призраков его детства.

Ждать ему пришлось долго.

Городские власти объединили школьные каникулы с рождественскими, и в результате школа отдыхала почти месяц. Джим и Салли провели это время у ее сестры в Вермонте, где они вволю покатались с гор на лыжах. Они были счастливы. На морозном чистом воздухе все педагогические проблемы не стоили выеденного яйца. Джим приехал к началу занятий с зимним загаром, а главное, спокойным и полностью владеющим собой.

Симмонс нагнал его в коридоре и протянул папку.

- На седьмом потоке у вас новенький. Роберт Лоусон. Переведен из другой школы.

- Да вы что, Сим, у меня и без того двадцать семь гавриков! Куда больше!

- А их у вас столько же и останется. Во время рождественских каникул Билла Стирнса сбила насмерть машина. Совершивший наезд скрылся.

- Билли?

Он увидел его так ясно, словно перед глазами была фотография выпускников. Уильямс Стирнс, один из немногих хороших учеников в этом классе. Сам не вызывался, но отвечал толково и с юмором. И вот он погиб. В пятнадцать лет. Вдруг повеяло собственной смертью - как сквознячком протянуло.

- Господи, какой ужас! Как все произошло?

- Полиция этим занимается. Он обменял в центральном магазине рождественский подарок. А когда ступил на проезжую часть Рампарт-стрит, его сбил старенький "форд-седан". Номерного знака никто не запомнил, но на дверце была надпись "Змеиный глаз". Почерк подростка.

- Господи! - снова вырвалось у Джима.

- Звонок, - сказал Симмонс и заспешил прочь. У фонтанчика с питьевой водой он разогнал стайку ребят.

Джим отправился на занятие, чувствуя себя совершенно опустошенным.

Дождавшись свободного урока, он открыл папку с личным делом Роберта Лоусона. Первая страница, зеленая, с печатью Милфорд Хай Скул, о которой Джим никогда раньше не слышал. Вторая - оценка общего развития. Интеллект - 78 баллов, немного. Соображает неважно. Трудовые навыки - тоже не блестяще. Вдобавок тест Барнета-Хадсона выявил антисоциальные тенденции. "Идеально вписывается в мой класс", - с горечью подумал Джим.

Дисциплинарная страница угрожающе заполнена. Что он только не вытворял, этот Лоусон!

Джим перевернул еще одну страницу, увидел фото и не поверил своим глазам. Внутри все похолодело. Роберт Лоусон с вызовом глядел с фотографии, словно позировал он не в актовом зале, а в полицейском участке. На подбородке у Лоусона была родинка, напоминающая спелую землянику.

Каких только резонов не приводил Джим перед седьмым уроком. И что парней с такими родинками пруд пруди. И что головорезу, пырнувшему ножом его брата, сейчас должно быть никак не меньше тридцати двух. Но когда он поднимался в класс, интуиция подсказывала другое. "То же самое и с тобой было накануне нервного срыва", - напоминал он себе, чувствуя во рту металлический привкус страха.

Перед кабинетом № 33, как всегда, околачивалась небольшая группка; кто-то, завидев учителя, вошел в класс, остальные с ухмылочками зашушукались. Рядом с Чипом Освеем стоял новенький в грубых "тракторах", последнем вопле моды.

- Иди в класс, Чип.

- Это что, приказ? - улыбнулся рыжий детина, глядя куда-то мимо.

- Приказ.

- Вы, кажется, вывели мне неуд, или я ошибаюсь?

- Ты не ошибаешься.

- Ну ладно... - остальное прозвучало неразборчиво.

Джим повернулся к Лоусону:

- Тебя, вероятно, следует ознакомить с нашими правилами.

- Валяйте, мистер Норман. - Правая бровь у парня была рассечена, и этот шрам Джим уже видел однажды. Определенно видел. Абсурд, бред... и тем не менее. Шестнадцать лет назад этот парень зарезал его брата.

Словно откуда-то издалека услышал он собственный голос, объясняющий школьные правила. Роберт Лоусон засунул большие пальцы рук за солдатский ремень и слушал его с улыбкой, то и дело кивая, как старому знакомому.

- Джим?

- Мм?

- У тебя неприятности?

- Нет.

- Что-нибудь с учениками в классе "Литература и жизнь?"

Без ответа.

- Джим?

- Нет.

- Может, ляжешь сегодня пораньше?

Если бы он мог уснуть!

Его опять мучили ночные кошмары. Когда этот тип с красной родинкой пырнул брата, он успел крикнуть Джиму вдогонку: "Следующий ты, малыш. Готовь пузишко".

Джим очнулся от собственного крика.

Он разбирал в классе "Повелителя мух" Голдинга и говорил о символике романа, когда Лоусон поднял руку.

- Да, Роберт? - голос Джима ничего не выражал.

- Что это вы меня так разглядываете?

Джим оторопело захлопал ресницами. В горле мгновенно пересохло.

- Может, я позеленел? Или у меня ширинка расстегнута?

Класс нервно захихикал.

- Я вас не разглядывал, мистер Лоусон, - возразил Джим все тем же ровным тоном. - Кстати, раз уж вы подали голос, скажите-ка нам, из-за чего поспорили Ральф с Джеком...

- Нет, разглядывали!

- Хотите, чтобы я отпустил вас к директору?

Лоусон на секунду задумался:

- Не-а.

- В таком случае расскажите нам, из-за чего...

- Да не читал я. Дурацкая книга.

Джим выдавил из себя улыбку:

- Вот как? Имейте в виду, вы судите книгу, а книга судит вас. Тогда, может быть, кто-то другой нам ответит, почему мнения мальчиков о звере сильно разошлись?

Кэти Славин робко подняла руку. Лоусон смерил ее презрительным взглядом и бросил пару слов Чипу Освею. Что-то вроде "ничего титьки?" Чип согласно кивнул.

- Мы тебя слушаем, Кэти.

- Наверно, потому, что Джек собирался устроить охоту на зверя?

- Молодец. - Он повернулся спиной к классу и начал писать на доске мелом. Мимо уха просвистел грейпфрут.

Джим резко обернулся. Некоторое тихо прыснули, лица же Освея и Лоусона выражали абсолютную невинность. Он поднял с пола увесистый плод.

- Затолкать бы это в глотку кое-кому, - слова относились к галерке.

Кэти Славин охнула.

Он швырнул грейпфрут в мусорную корзину и снова заскрипел мелом.

За чашкой кофе он развернул утреннюю газету, и сразу в глаза бросился заголовок в середине страницы. "О, Боже!" его возглас прервал непринужденное щебетание жены. Казалось, в живот впились изнутри десятки заноз. Он прочел вслух заголовок:

- "Девушка разбивается насмерть".

А затем и сам текст:

- Вчера вечером Кэтрин Славин, семнадцатилетняя школьница из Хэролд Дэвис Хай Скул, выпала или была выброшена из окна многоквартирного дома, где она жила с матерью. По словам последней, ее дочь поднялась на крышу с кормом для голубей, которых она там держала. Анонимная женщина сообщила полиции, что трое каких-то парней пробежали по крыше без четверти семь, почти сразу после того, как тело девушки (продолжение на странице 3)...

- Джим, она случайно не из твоего класса?

Он не ответил жене, так как на время лишился дара речи.

Две недели спустя, после звонка на обед, его нагнал в холле Симмонс с папкой в руке, и у Джима упало сердце.

- Еще один новичок, - сказал он обреченно, опережая сообщение Симмонса. - Класс "Литература и жизнь".

У Сима брови поползли вверх:

- Как вы догадались?

Джим пожал плечами и протянул руку за личным делом.

- Мне надо бежать, - сказал Симмонс. - Летучка по оценке учебной программы. Джим, у вас такой видок, словно вы побывали под колесами машины. Вы как, в порядке?

Словно побывал под колесами машины, вот-вот. Как Билли Стирнс.

- В порядке.

- Так держать, - Симмонс похлопал его по спине и побежал дальше. А Джим открыл папку, заранее весь сжимаясь, как человек, ожидающий удара.

Однако лицо на фотографии ни о чем ему не говорило. Мог видеть его, мог и не видеть. Дэвид Гарсиа был массивного телосложения, темноволосый, с негроидными губами и полусонным выражением глаз. Он был тоже из Милфорд Хай Скул и еще два года провел в исправительной школе Грэнвилль. Сел за угон машины.

Джим закрыл папку. Пальцы у него слегка дрожали.

- Салли?

Она оторвала взгляд от гладильной доски. Джим уставился на экран телевизора невидящими глазами - транслировался баскетбольный матч.

- Нет, ничего. Это я так.

- Какая-нибудь скабрезность? - сказала миссис Норман игриво.

Он выжал из себя улыбку и снова уставился на экран. С кончика языка уже готова была сорваться вся правда. Но как о ней расскажешь? Ведь это даже не бред, хуже. С чего начать? С ночных кошмаров? С нервного срыва? С появление Роберта Лоусона?

Начать надо с Уэйна, его старшего брата.

Но он никогда и никому об этом не рассказывал, даже на сеансах групповой психотерапии. Он вспомнил свое полуобморочное состояние, когда они с Дэвидом Гарсией первый раз встретились глазами в холле. Да, на фотографии Гарсия показался ему незнакомым. Но фотография не все может передать... например, нервный тик.

Гарсия стоял рядом с Лоусоном и Чипом Освеем. Увидев мистера Нормана, он широко осклабился, и вдруг у него задергалось веко. В памяти Джима с необыкновенной отчетливостью зазвучали голоса:

- Ну что, шкет, сколько там у тебя в кармане?

- Ч-четыре цента.

- Врешь, щенок... гляди, Винни, обмочился!

- Джим? Ты что-то сказал? - спросила жена.

- Нет-нет, - отозвался он, вовсе не будучи в этом уверенным. Кажется, у него начинался озноб.

В первых числах февраля, после занятий, когда все преподаватели давно ушли из школы, он проверял в учительской сочинения. В десять минут пятого раздался стук в дверь. На пороге стоял Чип Освей, вид у него был довольно испуганный.

- Чип? - Джим постарался не выказать удивления.

Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу.

- Можно с вами поговорить, мистер Норман? - Можно. Но если насчет теста, ты напрасно тратишь...

- Нет, другое. Здесь, э, можно курить?

- Кури.

Освей чиркнул спичкой, при этом пальцы его заметно дрожали. С минуту он молчал - никак не мог начать. Губы беззвучно шевелились, глаза сузились до щелок. И вдруг его прорвало:

- Если до этого дойдет, поверьте, я ни при чем! Я не хочу иметь с ними никаких дел! Они шизанутые!

- Ты о ком, Чип?

- О Лоусоне и Гарсии. Они оба чокнутые.

- Собираются со мной расправиться, да? - Он уже знал ответ по тому, как подкатила привычная тошнотворная волна страха.

- Сначала они мне понравились, - продолжал Чип. - Мы прошвырнулись, выпили пивка. Тут я немножко приложил вас, сказал, как вы меня завалили. И что я еще отыграюсь. Это я так, для красного словца! Чтоб я сдох!

- Ну а они?

- Они это сразу подхватили. Стали расспрашивать, когда вы обычно уходите из школы, какая у вас машина, и все в таком духе. Я спросил, что они против вас имеют, а Гарсиа мне: "Мы с ним старые знакомые..." Эй, что это с вами?

- Дым, - объяснил Норман внезапно осипшим голосом. - Не могу привыкнуть к сигаретному дыму.

Чип загасил сигарету.

- Я спросил, когда они с вами познакомились, и Боб Лоусон ответил, что я тогда еще мочился в пеленки. Загнул, да? Им же, как и мне, всего семнадцать...

- Дальше.

- Тогда Гарсия перегибается через стол и говорит мне:

"Как ты собираешься отыграться, если ты даже не знаешь, когда он уходит домой из этой дребаной школы?" "А я, говорю, - проткну ему шины". - Чип поднял на Джима виноватый взгляд. - Я бы этого не стал делать, мистер Норман. Я это просто так сказал, от...

- От страха? - тихо спросил Джим.

- Да. Мне и сейчас не по себе.

- И как же они отнеслись к твоим намерениям?

Чип поежился.

- Боб Лоусон сказал: "И это все, на что ты способен, мудило гороховый?" Ну я ему, чтобы слабость не показать: "А вы, - говорю, - что, способны отправить его на тот свет?" У Гарсии глаз задергался, он руку в карман - щелк, - а это финка. Я как увидел, сразу рванул оттуда.

- Когда это было, Чип?

- Вчера. Я теперь боюсь сидеть с ними в классе, мистер Норман.

- Ничего, - сказал Джим. - Ничего.

Он бессмысленно таращился на разложенные перед ним тетради.

- Что вы собираетесь делать? - полюбопытствовал Чип.

- Не знаю, - честно признался Джим. - Я действительно не знаю.

К понедельнику он так и не принял решения. Первым побуждением было посвятить во все жену, но нет, он не мог этого сделать. Она бы смертельно перепугалась и все равно бы не поверила. Открыться Симмонсу? Тоже невозможно. Сим сочтет его сумасшедшим и, вероятно, будет недалек от истины. Пациент, участвовавший с Джимом в сеансах групповой психотерапии, сказал как-то раз, что пережить нервный срыв это все равно что разбить вазу, а потом ее склеить. Впредь ты уже будешь брать ее с опаской. И живые цветы в нее не поставишь, потому что от воды могут разойтись склеенные швы.

Значит, я сумасшедший?

Но в таком случае Чип Освей тоже сумасшедший. Он подумал об этом, когда садился в машину, и даже немного воспрянул духом.

Как же он раньше не подумал! Лоусон и Гарсия угрожали ему в присутствии Чипа. Для суда, пожалуй, маловато, но чтобы отчислить из школы эту парочку - вполне достаточно... если, конечно, удастся заставить Чипа повторить его признание в кабинете директора. А почему бы и нет? Чип по-своему тоже заинтересован в том, чтобы его новых дружков отправили подальше.

Въезжая на автостоянку, Джим вспомнил о судьбе Билли Стирнса и Кэти Славин и наконец решился. Во время свободного урока он поднялся в офис и подошел к столу секретарши, которая в этот момент составляла списки отсутствовавших.

- Чип Освей в школе? - спросил он как бы между прочим.

- Чип?.. - лицо ее выражало сомнение.

- Вообще-то он Чарльз Освей, - поправился Джим. - А Чип - это кличка.

Секретарша просмотрела стопку бумаг и одну из них протянула Джиму.

- Сегодня он отсутствует, мистер Норман.

- Вы не дадите мне его домашний телефон?

Она намотала на карандаш прядку волос.

- Да, конечно, - и вынула из именной картотеки личную карточку.

Джим воспользовался ее аппаратом. На том конце провода долго не отвечали, и он уже хотел положить трубку, как вдруг услышал заспанный грубоватый голос:

- Да?

- Мистер Освей?

- Барри Освей умер шесть лет назад. А меня зовут Гери Денкинджер.

- Вы отчим Чипа Освея?

- Что он там натворил?

- Простите...

- Он сбежал. Вот я и спрашиваю: что он натворил?

- Насколько мне известно, ничего. Просто я хотел поговорить с ним. А вы не догадываетесь, где он?

- Я работаю в ночную смену, мистер. Мне некогда интересоваться его компанией.

- Но, может быть...

- Нет. Он прихватил с собой старенький чемодан и пятьдесят долларов, которые он выручил от продажа краденых автодеталей или наркотиков... я уж не знаю, чем они там промышляют. И взял курс на Сан-Франциско. Хипповать, наверное, собирается.

- Если узнаете о нем что-нибудь, позвоните мне, пожалуйста, в школу. Джим Норман, английское отделение.

- Ладно.

Джим положил трубку на рычаг. Секретарша одарила его дежурной улыбкой, но ответной улыбки не дождалась.

Через два дня в регистрационном журнале против имени Чипа Освея появилась запись: "Бросил школу". Джим приготовился к тому, что вот-вот на горизонте появится Симмонс с очередной папкой. Спустя неделю ему была вручена папка с личным делом новенького.

Он обреченно взглянул на фото. На этот раз никаких сомнений. Короткую стрижку сменили длинные волосы, но это был он, белобрысый. Винсент Кори. Для своих дружков Винни. Он глядел с фотографии на Джима, кривя рот в нагловатой ухмылочке.

Джим шел на урок, чувствуя, как у него разрывается грудь. Перед доской объявлений стояли Лоусон, Гарсия и Винни Кори. Когда он приблизился, все трое повернулись, рот Винни растянулся в ухмылочке, но глаза были ледяными.

- Если не ошибаюсь, мистер Норман? Привет, Норм!

Лоусон и Гарсия прыснули.

- Меня зовут мистер Норман, - сказал Джим, не замечая протянутой руки. - Запомнишь?

- Запомню. Как ваш брат?

Джим так и застыл. Он испугался, что не совладает с мочевым пузырем; в каком-то потаенном уголке мозга голос-призрак весело воскликнул: "Гляди, Винни, обмочился!"

- Что вы знаете о моем брате? - хрипло спросил он.

- Ничего, - ответил Винни. - Ничего особенного.

Все трое улыбнулись обезличенными улыбками. Прозвенел звонок, и они вразвалочку двинулись в класс.

Вечером, в десять часов, он зашел в аптеку-закусочную, чтобы позвонить из автомата.

- Оператор, соедините меня, пожалуйста, с полицейским участком в Стратфорде, Коннектикут. Нет, номера я не знаю.

Щелчки в трубке. Выясняют.

Полицейского звали Нелл. Уже тогда он был седоватый, на вид лет сорока пяти. Впрочем, детский взгляд часто бывает ошибочным. Они с братом росли без отца, о чем каким-то образом узнал этот человек...

Зовите меня, мальчики, мистером Неллом.

В кафетерии братья съедали свои школьные завтраки, сложенные в пакеты. Мама давала каждому по никелевой монетке - на молоко; дело было еще до того, как в школах ввели бесплатную раздачу молока. Иногда в кафетерий заглядывал мистер Нелл, поскрипывая кожаным ремнем, из которого вываливалось брюшко, с револьвером 38-го калибра сбоку, и покупал им с братом по пирожку с секретом.

Где вы были, мистер Нелл, когда они убивали моего брата?

Наконец его соединили. Трубку сняли после первого звонка.

- Стратфордская полиция.

- Здравствуйте. Говорит Джеймс Норман. Я звоню из другого города. - Он сказал, из какого. - Вы не могли бы связать меня с каким-нибудь офицером, который служил у вас году в пятьдесят седьмом?

- Минуточку, мистер Норман.

Небольшая пауза, и новый голос в трубке:

- Говорит сержант Мортон Ливингстон. Кто вас интересует, мистер Норман?

- В детстве мы звали его мистер Нелл, - сказал Джим. Вам это что-нибудь...

- Еще бы! Дон Нелл на пенсии. Ему сейчас должно быть семьдесят три или семьдесят четыре.

- Он по-прежнему живет в Стратфорде?

- Да, на Барнем-авеню. Вам нужен адрес?

- И телефон, если можно.

- 0'кей. Вы хорошо знали Дона?

- Он покупал нам с братом пирожки в "Стратфордском кафетерии".

- Вспомнили! Кафетерия уже лет десять как не существует. Обождите немного. - После короткой паузы он продиктовал ему адрес и телефон. Джим записал, поблагодарил, повесил трубку.

Он снова набрал 0, дал оператору номер телефона и стал ждать. Когда на том конце провода раздались гудки, он почувствовал горячий прилив крови и подался вперед, стараясь не глядеть на кран с питьевой водой - в двух шагах от него читала журнал пухлявая девочка.

Донесшийся из трубки мужской голос был звучен и отнюдь не стар: "Алло?" Одно это слово разворошило целый пласт воспоминаний и ощущений, таких же сильных, как и павловский условный рефлекс на какую-нибудь забытую мелодию.

- Мистер Нелл? Доналд Нелл?

- Да.

- Говорит Джеймс Норман. Вы случайно меня не помните?

- Как же, - тотчас отозвался голос. - Пирожки с секретом. Твоего брата убили... ножом. Жалко. Милый был мальчик.

Джим ткнулся лбом в стекло кабины. Напряжение вдруг ушло, и он почувствовал себя этакой тряпичной куклой. Он с трудом удержался, чтобы не выложить собеседнику все как есть.

- Тех, кто его убил, так и не поймали, мистер Нелл.

- Я знаю. У нас были ребята на примете. Если не ошибаюсь, мы даже устроили опознание.

- Имена при этом не назывались?

- Нет. На очной ставке к подозреваемым обращаются по номерам. А почему вас сейчас это интересует, мистер Норман?

- С вашего разрешения, я назову несколько имен. Вдруг какое-нибудь из них покажется вам знакомым.

- Сынок, прошло столько...

- А вдруг? - Джиму начинало отказывать самообладание. Роберт Лоусон, Дэвид Гарсиа, Винсент Кори. Может быть, вы...

- Кори, - изменившимся голосом сказал мистер Нелл. - Да, помню. Винни по кличке Сенатор. Верно, он проходил у нас по этому делу. Мать доказала его алиби. Имя Роберта Лоусона мне ничего не говорит. Слишком распространенное сочетание. А вот Гарсиа... что-то знакомое. Но что? Ч-черт. Старость не радость. - В его голосе звучала досада.

- Мистер Нелл, а можно отыскать какие-нибудь следы этих ребят?

- В любом случае сейчас это уже не ребята.

- Вы уверены?

- А что, Джимми, кто-то из них снова появился на твоем горизонте?

- Не знаю, как ответить. В последнее время происходят странные вещи, связанные с убийством брата.

- Что именно?

- Я не могу вам этого сказать, мистер Нелл. Вы решите, что я сошел с ума.

Реакция была быстрая, цепкая, жадная:

- А это не так?

Джим помолчал и ответил коротко:

- Нет.

- Ну хорошо, я проверю их досье в полицейском архиве. Как с тобой связаться?

Джим дал свой домашний телефон.

- Вы меня наверняка застанете вечером во вторник.

Вообще-то он вечером всегда был дома, но по вторникам Салли уходила в гончарную студию.

- Чем ты занимаешься, Джимми?

- Преподаю в школе.

- Ясно. Тебе придется, вероятно, подождать пару дней. Я ведь уже на пенсии.

- По голосу не скажешь.

- Ты бы на меня посмотрел! - раздался смешок в трубке, ты по-прежнему любишь пирожки с секретом, Джимми?

- Спрашиваете. - Это была ложь. Он терпеть не мог всяких пирожков.

- Приятно слышать. Ну что ж, если вопросов больше нет, я тебе...

- Еще один. В Стратфорде есть Милфордская средняя школа?

- Не знаю такой.

- Но я своими глазами...

- С таким названием у нас есть только кладбище - туда ведет Эш Хайте Роуд, и, насколько мне известно, из стен этой школы еще никто не выходил, - смех у мистера Нелла был сухой и напоминал громыхание костей в гробу.

- Спасибо вам, - сказал Джим. - Всего доброго.

Мистер Нелл положил трубку. Оператор попросил Джима опустить шестьдесят центов, что он и сделал автоматически. Затем он повернулся... и увидел обезображенное, расплющенное о стекло лицо, увидел неестественно белый плоский нос и такие же белые суставы пальцев, заключавших это лицо в подобие рамки.

Это ему улыбался Винни, прижавшись к кабине телефона-автомата.

Джим закричал.

Урок. Класс писал сочинение. Все потели над своими листками, натужно выдавливая из себя какие-то слова. Все, кроме троих. Роберта Лоусона, сидевшего на месте сбитого машиной Билли Стирнса, Дэвида Гарсиа, занявшего место выброшенной из окна Кэти Славин, и Винни Кори, восседавшего за партой ударившегося в бега Чипа Освея. Не обращая внимания на лежащие перед ними чистые листки, все трое откровенно разглядывали учителя.

Перед самым звонком Джим тихо сказал:

- Вы не задержитесь на минуту после урока, мистер Кори?

- Как скажешь. Норм.

Лоусон и Гарсиа громко заржали, все остальные отмалчивались. Не успел отзвенеть звонок, как ученики бросили сочинения на стол преподавателя, и всех их словно корова языком слизала. Лоусон и Гарсиа задержались в дверях, и у Джима неприятно потянуло низ живота.

Неужели сейчас?

Но тут Лоусон бросил Винни:

- Увидимся позже.

- Ладно.

И эта парочка вышла. Лоусон прикрыл дверь, а Дэвид Гарсиа заорал: "Норм жрет птичий корм!" Винни поглядел на дверь, потом на Джима и улыбнулся:

- Я уж думал, вы не решитесь.

- Вот как?

- Что, отец, напугал я вас вчера в телефонной будке?

- Никто уже не говорит "отец". Это давно уже не шик-модерн, Винни. Так же как само словечко "шик-модерн". Весь этот молодежный сленг приказал долго жить. Вместе с Бадди Холли.

- Как хочу, так и говорю, - буркнул Винни.

- А где четвертый? Где рыжий?

- Мы разбежались, дядя, - за нарочитой небрежностью сквозила настороженность, и Джим это сразу уловил.

- Он ведь жив, не так ли? Потому его и нет здесь. Он жив, и сейчас ему года тридцать два - тридцать три. И тебе было бы столько же, если бы...

- Этот зануда? - оборвал его Винни. - Было бы о ком говорить. - Он развалился за учительским столом, изрезанным всевозможными художествами; глаза заблестели. - А я тебя хорошо помню во время очной ставки. Я думал, ты со страху обделаешься, когда ты увидел меня и Дэйви. У меня ведь, дядя, дурной глаз.

- Я не сомневаюсь, - сказал Джим. - Шестнадцать лет ночных кошмаров тебе мало? И почему сегодня? И почему я?

На какой-то миг Винни растерялся, но затем лицо его озарила улыбка:

- Потому что с тобой, дядя, мы тогда не разобрались. Зато сейчас мы тебя сделаем.

- Где вы были? Где вы были все это время?

Винни поджал губы:

- А вот об этом помалкивай, усек?

- Тебе вырыли яму, Винни, ведь так? Три метра под землей. На Милфордском кладбище. Среди других...

- Заткнись!

Винни вскочил на ноги, переворачивая стол.

- Вам со мной будет не просто, - предупредил Джим. - Я постараюсь, чтобы вам со мной было не просто.

- Мы тебя сделаем, отец, чтобы ты сам все узнал про эту яму.

- Убирайся.

- А может, и твою женушку сделаем.

- Тронь только ее, поганец, и я тебя... - Джим слепо пошел на него, испытывая одновременно ужас и свою беспомощность перед этой новой угрозой.

Винни ухмыльнулся и двинулся к выходу.

- Расслабься, папаша, а то пупок развяжется, - хохотнул он.

- Только тронь ее, и я тебя прикончу.

Винни улыбнулся еще шире:

- Прикончишь? Меня? Ты разве не понял, что я давно мертвый?

Он вышел из класса. Эхо его шагов еще долго звучало в коридоре.

- Что ты читаешь, дорогой?

Джим перевернул книгу переплетом к жене, чтобы та могла прочесть название: "Вызывающий демонов".

- Фу, гадость. - Она отвернулась к зеркалу поправить прическу.

- На обратном пути возьмешь такси?

- Зачем. Всего четыре квартала. Прогуляюсь - для фигуры полезнее.

- Одну из моих учениц остановили на Саммер-стрит, соврал он. - Вероятно, хотели изнасиловать.

- Правда? Кого же это?

- Диану Сноу, - назвал он первое пришедшее на ум имя. Учти, она не паникерша. Так что ты лучше возьми такси, хорошо?

- Хорошо. - Она присела перед ним, взяла его голову в ладони и заглянула в глаза. - Джим, что происходит?

- Ничего.

- Неправда. Что-то происходит.

- Ничего серьезного.

- Это как-то связано с твоим братом?

На него вдруг повеяло могильным холодком.

- С чего ты взяла?

- Прошлой ночью ты стонал во сне, приговаривая:

"Беги, Уэйн, беги".

- Пустяки.

Но он лукавил, и они оба это знали. Салли ушла.

В четверть девятого позвонил мистер Нелл.

- Насчет этих ребят ты можешь быть спокоен, - сказал он. - Все они умерли.

- Да? - Он разговаривал, заложив пальцем только что прочитанное место в книге.

- Разбились на машине. Через полгода после того, как убили твоего брата. Их преследовала патрульная. За рулем, если тебе это интересно, был Фрэнк Саймон. Сейчас он работает у Сикорского. Получает, надо думать, приличные деньги.

- Так они разбились?

- Их машина потеряла управление и на скорости в сто с лишним врезалась в опору линии электропередачи. Пока отключили электроэнергию, они успели хорошо прожариться.

Джим закрыл глаза.

- Вы видели протокол?

- Собственными глазами.

- О машине что-нибудь известно?

- Краденая.

- И все?

- Черный "форд-седан" 1954 года, на боку надпись "Змеиный глаз". Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как они там извивались.

- Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате. Имени не помню, а кличка Крашеный.

- Так это Чарли Спондер, - тотчас отреагировал Нелл. Он, помнится, однажды выкрасил волосы клороксом и стал весь белополосатый, а когда попытался вернуть прежний цвет, полосы сделались рыжими.

- А чем он занимается сейчас, не знаете?

- Делает карьеру в армии. Записался добровольцем в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом, после того, как обрюхатил кого-то из местных барышень.

- И как его найти?

- Его мать живет в Стратфорде, она, я думаю, в курсе.

- Вы дадите мне ее адрес?

- Нет, Джимми, не дам. Не дам, пока ты мне не скажешь, что у тебя на уме.

- Не могу, мистер Нелл. Вы решите, что я псих.

- А если нет?

- Все равно не могу.

- Как знаешь, сынок.

- Тогда, может быть, вы мне...

Отбой.

- Ах ты, сукин сын, - Джим положил трубку на рычаг. Тут же раздался звонок, и он отдернул руку, точно обжегся. Он таращился на телефонный аппарат, тяжело дыша. Три звонка, четыре. Он снял трубку. Послушал. Закрыл глаза.

По дороге в больницу его нагнала полицейская машина и умчалась вперед с воем сирены. В реанимационной сидел врач с щетинкой на верхней губе, похожей на зубную щетку. Врач посмотрел на Джима темными, ничего не выражающими глазами.

- Извините, я Джеймс Норман, я хотел бы...

- Мне очень жаль, мистер Норман, но ваша жена умерла в четыре минуты десятого.

Он был близок к обмороку. В ушах звенело, окружающие предметы казались далекими и расплывчатыми. Взгляд блуждал по сторонам, натыкаясь на выложенные зеленым кафелем стены, каталку, освещенную флуоресцентными лампами, медсестру в смятом чепце. Пора его крахмалить, барышня. У выхода из реанимационной, привалясь к стене, стоял санитар в грязном халате, забрызганном спереди кровью. Санитар чистил ногти перочинным ножом. На секунду он прервал это занятие и поднял на Джима насмешливые глаза. Это был Дэвид Гарсиа.

Джим потерял сознание.

Похороны. Словно балет в трех частях: дом - траурный зал - кладбище. Лица, возникающие из ниоткуда и вновь уходящие в никуда. Мать Салли, чья черная вуаль не могла скрыть струящихся по щекам слез. Отец Салли, постаревший, точно обухом ударенный. Симмонс. Другие сослуживцы. Они подходили, представлялись, пожимали ему руку. Он кивал и тут же забывал их имена. Женщины принесли кое- какую снедь, а одна дама даже испекла огромный яблочный пирог, от которого кто- то сразу отрезал кусок, и когда Джим вошел в кухню, он увидел, как взрезанный пирог истекает янтарным соком, и подумал: "Она б его еще украсила ванильным мороженным".

Руки-ноги дрожали, так и подмывало размазать пирог по стенке.

Когда гости засобирались, он вдруг увидел себя со стороны, словно в любительском фильме. Увидел, как пожимает всем руки и кивает головой и приговаривает:

"Спасибо... Да, постараюсь... Спасибо... Да, ей там будет хорошо... Спасибо..."

Гости ушли, и дом снова оказался в его распоряжении. Он остановился перед камином. Здесь были расставлены безделицы, скопившиеся за их совместную жизнь. Песик с глазками-бусинками, выигранный Салли в лотерею во время их свадебного путешествия на Кони Айленд. Две папки в кожаном переплете - его и ее университетские дипломы. Пластиковые игральные кости совершенно невероятного размера - Салли подарила их ему, после того как он просадил шестнадцать долларов в покер. Чашка тонкого фарфора, приобретенная женой на дешевой распродаже в Кливленде. И в самой середине - свадебная фотография. Он перевернул ее лицом вниз и уселся перед выключенным телевизором. В голове у него начал созревать план.

Зазвонивший через час телефон вывел его из дремы. Он потянулся за трубкой.

- Следующий ты. Норм.

- Винни?

- Мы ее шлепнули, как глиняную мишень в тире. Щелк дзинь.

- Я буду ночью в школе, ты меня понял? Комната 33. Свет включать не стану. Темно будет, как тогда в тоннеле. И с поездом я постараюсь что-нибудь придумать.

- Что дядя, не терпится поскорее закруглиться?

- Да, - сказал Джим. - Так что приходите.

- Может быть.

- Придете, - сказал Джим и повесил трубку.

Когда он подъехал к школе, уже почти стемнело. Он поставил машину и на привычное место, отпер своим личным ключом заднюю дверь и поднялся в офис английского отделения на втором этаже. В офисе он открыл шкаф с пластинками и, перебрав около половины, нашел нужную: "Звуковые эффекты". На третьей дорожке стороны А была запись под названием "Товарный поезд 3:04". Он положил пластинку на крышку переносного проигрывателя и достал из кармана плаща захваченную из дома книгу. Нашел отмеченное место, перечитал, покивал головой. Выключил свет.

Комната 33.

Он установил динамики на максимальном удалении друг от друга и завел пластинку. Внезапно все пространство заполнили пыхтящие и лязгающие звуки локомотива.

Закрыв глаза, он без труда перенесся мысленно в тоннель, где перед ним, стоящим на коленях, разворачивалась жестокая драма с неотвратимым финалом.

От открыл глаза, снял пластинку, поколебавшись, снова поставил. Нашел в книге главу "Как вызвать злых духов?" Читал, шевеля губами, прерываясь лишь затем, чтобы достать из кармана и выложить на стол различные предметы.

Старая с заломами кодаковская фотография, запечатлевшая их с братом на лужайке перед многоквартирным домом на Брод-стрит, где они тогда жили. Оба стрижены под ежик, оба смущенно улыбаются в фотообъектив... Баночка с кровью. Ему пришлось изловить бродячую кошку и перерезать ей горло перочинным ножом... А вот и нож... И наконец впитавшая пот полоска материи, споротая с бейсбольной кепки участника розыгрыша Детской Лиги. Кепка его брата Уэйна. Джим сохранял ее в тайной надежде, что Салли родит ему сына и тот однажды наденет кепочку своего дяди.

Он подошел к окну. На стоянке для машин ни души.

Он начал сдвигать парты к стене, освобождая посреди комнаты пространство в виде круга. Затем вытащил из ящика своего стола мелок и с помощью измерительной линейки начертил на полу пентаграмму по образцу той, что была приведена в книге.

Он перевел дыхание, выключил свет, сложил все предметы в одну руку и начал творить молитву:

- Князь тьмы, услышь мою грешную душу. Я тот, кто обещает жертву. Я прошу твоей черной награды за свою жертву. Я тот, чья левая рука жаждет мести. Вот кровь как залог будущей жертвы.

Он отвинтил крышку с баночки из-под арахисового масла и плеснул кровью в середину пентаграммы.

В погруженном в темноту классе что-то произошло. Это трудно было объяснить, но воздух сделался каким-то спертым. Стало труднее дышать, в горле и в животе словно застряли обломки железа. Глубокое безмолвие наливалось чем-то незримым.

Он действовал так, как предписывал старинный ритуал.

Возникло ощущение, как на гигантской электростанции, куда он водил своих учеников, - будто воздух наэлектризован и вибрирует. Вдруг голос, неожиданно низкий и неприятный, обратился к нему:

- Что ты просишь?

Он и сам не знал, действительно ли он услышал этот голос или ему показалось, что слышит. Он коротко ответил.

- Невелика награда, - был ему ответ. - Твоя жертва?

Джим произнес два слова.

- Оба, - прошептал голос. - Правый и левый. Согласен?

- Да.

- Тогда отдай мне мое.

Он открыл складной нож, положил на стол правую пятерню и четырьмя короткими ударами отхватил себе указательный палец. Классный журнал залила кровь. Боли не было. Он переложил нож в другую руку. С левым пальцем пришлось повозиться, наконец оба обрубка полетели в сторону пентаграммы. Полыхнул огонь - такую вспышку давал магний у фотографов начала века. "И никакого дыма, - отметил он про себя. Никакого запаха серы".

- Что ты с собой принес?

- Фотокарточку. Полоску материи, пропитанную потом.

- Пот это хорошо, - в голосе прозвучала алчность, от которой у Джима пробежали мурашки по коже. - Давай их сюда.

Джим швырнул туда же оба предмета. Новая вспышка.

- Это то, что нужно, - сказал голос.

- Если они придут, - уточнил Джим.

Отклика не последовало. Голос безмолвствовал... если он вообще не пригрезился. Джим склонился над пентаграммой. Фотокарточка почернела и обуглилась. Полоска материи исчезла.

С улицы донесся нарастающий рев. Рокерский мотоцикл с глушителем свернул на Дэвис-стрит и стал быстро приближаться. Джим вслушивался: проедет мимо или затормозит?

Затормозил.

На лестнице послышались гулкие шаги.

Визгливый смех Роберта Лоусона, чье-то шиканье и снова визгливый смех. Шаги приближались, теряя свою гулкость, и вот с треском распахнулась стеклянная дверь на второй этаж.

- Йо-хо-хо, Норми! - закричал фальцетом Дэвид Гарсиа.

- Норми, ты тут? - театральным шепотом спросил Лоусон и снова взвизгнул. - Пупсик, ку-ку!

Винни отмалчивался, но на стене холла отчетливо вырисовывались три тени. Винни, самый высокий, держал в руке вытянутый предмет. После легкого щелчка предмет еще больше вытянулся.

Они остановились в дверном проеме. Каждый был вооружен ножом.

- Вот мы и пришли, дядя, - тихо сказал Винни. - Вот мы и пришли по твою душу.

Джим запустил пластинку.

- А! - Гарсиа подскочил от неожиданности. - Что такое?

Товарный поезд, казалось, вот-вот ворвется в класс. Стены сотрясались от грохота. Казалось, звуки вырываются не из динамиков, а из холла.

- Что-то мне это не нравится, - сказал Лоусон.

- Поздно, - сказал Винни и, шагнув вперед, помахал перед собой. - Гони монету, отец.

...уйдем...

Гарсиа попятился:

- За каким чертом...

Но Винни был настроен решительно, и если глаза его что-то выражали, то только мстительную радость. Он сделал знак своим дружкам рассредоточиться.

- Ну что, шкет, сколько у тебя там в кармане? - вдруг спросил Гарсиа.

- Четыре цента, - ответил Джим. Это была правда - он извлек их из копилки, стоявшей дома в спальне.

Монетки были отчеканены не позднее пятьдесят шестого года.

- Врешь, щенок.

...не трогайте его...

Лоусон глянул через плечо, и глаза у него округлились: стены комнаты расползались, как туман. Товарняк оглушительно взвыл. Уличный фонарь на стоянке машин зажегся красным светом, таким же ярким, как мигающая реклама на здании Барретс Компани.

Из пентаграммы выступила фигурка... мальчик лет двенадцати, стриженный под ежик.

Гарсиа рванулся вперед и заехал Джиму в зубы. В лицо тому шибануло чесноком и итальянскими макаронами. Удара Джим не почувствовал, все воспринималось им как в замедленной съемке.

Внезапная тяжесть в области паха заставила его опустить взгляд: по штанам расползалось темное пятно.

- Гляди, Винни, обмочился! - крикнул Лоусон. Тон был верный, но лицо выражало ужас - лицо ожившей марионетки, вдруг осознавшей, что ее по-прежнему дергают за ниточки.

- Не трогайте его, - сказал "Уэйн", но голос был не Уэйна - этот холодный алчный голос уже ранее доносился из пентаграммы. - Беги, Джимми! Беги, беги, беги!

Он упал на колени, и чья-то пятерня успела скользнуть по его спине в поисках добычи.

Он поднял глаза и увидел искаженную ненавистью физиономию Винни, который всаживает нож под сердце своей жертве... и в тот же миг чернеет, обугливается, превращается в чудовищную пародию на самого себя.

Через мгновение от него не осталось и следа.

Гарсиа и Лоусон тоже нанесли по удару - и тоже в корчах, почернев, бесследно исчезли.

Он лежал на полу, задыхаясь. Громыхание товарняка сходило на нет.

На него сверху вниз смотрел старший брат.

- Уэйн? - выдохнул Джим почти беззвучно.

Черты "брата" растекались, таяли. Глаза желтели. Злобная ухмылка искривила рот.

- Я еще вернусь, Джим, - словно холодом обдал голос.

Видение исчезло.

Джим медленно поднялся, изуродованной рукой выключил проигрыватель. Потрогал распухшую губу - она кровоточила. Он выключил свет и убедился, что комната пуста. Он выглянул из окна: на автостоянке тоже было пусто, если не считать металлической накладки, на блестящей поверхности которой отраженная луна точно передразнивала настоящую. Пахло затхлостью и сыростью - как в склепе. Он стер пентаграмму и принялся расставлять по местам парты. Адски ныли пальцы... бывшие пальцы. Надо будет обратиться к врачу. Он прикрыл за собой дверь и начал спускаться по лестнице, прижимая к груди израненные руки. На середине лестницы что-то - то ли тень, то ли шестое чувство - заставило его резко обернуться.

Некто неразличимый отпрянул в темноту.

Вспомнилось предостережение в книге "Вызывающий демонов" о подстерегающей опасности. Да, при известной удаче можно вызвать демонов. Можно заставить их выполнить какое-то поручение. Если повезет, можно даже благополучно от них избавиться.

Но иногда они возвращаются.

Джим спускался по лестнице и задавал себе один вопрос: что если этот кошмар повторится?

Content

Кинг Стивен
Иногда они возвращаются