Андрей Кивинов

Смерть под трактором

Сначала была любовь.

Мы растворялись в нирване блаженства, как карамельки «Чупа-Чупс» на горячих губах, мы ныряли в бескрайний океан удовольствий, доставая до самого дна, кружились в водовороте безумных фантазий, подобно пузырькам в бутылке «Пепси». Я задыхался в колдовских объятиях, целовал вишневые губы, наслаждался прелестью форм, сверкающей белизной зубов и ароматом бархатной кожи. Мне хотелось вопить от радости, как футболисту, забившему решающий мяч в финале Кубка Мира, как помилованному смертнику, как счастливому студенту, наконец сдавшему сопромат… Со сверхзвуковой скоростью я мчался к финальной точке этого безумного путешествия. Вон она, вон она сверкает и приближается. Я уже различал посадочные огни, задыхаясь от нетерпения. Еще немного… Еще чуть-чуть! Боже мой!.. Ну-у-у-у…

Потом был трактор.

Он проламывал стену своим ужасным ковшом-тараном, безобразно лязгая тяжелыми гусеницами. Он неотвратимо надвигался на нас, сотрясая хрупкое пространство ревом раненого мотора и выплевывая из своего масляного чрева клубы ядовитого сизого дыма. Тракторист, яростно сжимая зубами потухший окурок «Беломора», смотрел на меня сквозь мутное лобовое стекло взглядом снайпера, поймавшего жертву в перекрестие прицела. Мы с криками отчаяния устремлялись к дверям, но безжалостная машина играючи разносила препятствие. Мы мчались дальше, боясь оглядываться назад, мчались, пока не упирались в глухую бетонную стену…

Я пытался карабкаться вверх, но, не имея навыков альпиниста, раз за разом срывался. Я хотел просочиться сквозь бетон, хотел взлететь, но тщетно… Когда жар раскаленного двигателя уже обжигал спину, я поворачивался. Тракторист выплевывал окурок в форточку и, по-сатанински улыбаясь, выжимал газ. Я в бессилии протягивал вперед немощные руки и, понимая, что через секунду превращусь в бесформенную лепешку, начинал орать…

Потом наступало утро. Я просыпался и минут пять лежал без движения, таращась в потолок. Вот уже третью ночь подряд мне снилось это сумасшествие.

Любовь, прекрасная как музыка Шопена, в разгар которой вдруг появлялся ревущий бульдозер с очумевшим трактористом в кабине… Вчера я, порывшись в библиотеке, сваленной на антресоли, отыскал подаренный кем-то сонник. «Трактор – к плодородию и удаче». Хорошо хоть не к свадьбе. Сочинители.

Я взглянул на будильник. Пора. Моя свободолюбивая душа протестует против навязывания всяческих распорядков, но… Я на службе и вынужден подчиняться. Уже пятый день. Ровно в девять тридцать я обязан предстать перед карими очами господина майора, доложить о достигнутых успехах и рассказать о планах. Затем огрести справедливые замечания, ценные указания и идти в рабочий кабинет исполнять возложенные на меня обязанности оперуполномоченного уголовного розыска. Полчаса хватает на мытье-бритье-бутерброд, еще час я кувыркаюсь в общественном транспорте. Ровно в девять двадцать я вваливаюсь в кабинет номер тринадцать районного отделения милиции и протягиваю руку своему соседу Евгению Филиппову, делящему со мной тяготы ментовской службы. Десять минут мы сплетничаем на непотребные темы, после чего следуем в направлении кабинета с латунной табличкой на дверях.

Шеф приветствует собравшихся господ ободряющим вступлением, заканчивая словами: «Вы у меня будете работать как надо, дармоеды», и приступает к индивидуальной беседе с каждым членом коллектива. Сегодня я сел неудачно, вторым после Евгения, который как всегда ловко ушел в сторону от жестких вопросов.

Чувствуется опыт. Лично я так и не понял, чем занимался вчера и чем будет заниматься сегодня мой коллега, но начальник остался вполне удовлетворенным.

Теперь мой черед удовлетворять.

– Кирилл, что по трактору?

Именно этого вопроса я почему-то и ждал. Хотя шеф, разнообразия ради, мог спросить меня о более наболевшем. К примеру, доволен ли я зарплатой или графиком дежурств. Или вообще – жизнью? А то опять трактор. К слову сказать, трактор, а точнее его угон, был первым происшествием, с которым мне пришлось разбираться после вступления в должность. Осчастливили меня этим материальчиком три дня назад. Первые двое суток милицейской карьеры я осматривался и учился, а на третьи мне сказали: «Амба!», поставив дежурить. И вот, когда я, сидя в боевой готовности, мечтал об ограблении банка, в кабинет ввалился небритый субъект в сером ватнике и кирзачах и, тряся руками, начал кричать о каком-то тракторе. Я предложил товарищу присесть и угостил водой из-под крана, после чего он немного успокоился, хотя руки трястись не перестали.

– Беда, беда, командир! – рвал товарищ фуфайку на груди. – Ты ж глянь, нулевая тачка, ну в смысле трактор! Муха не какала! Прямо со стройки дернули, козлы свинохвостые! Забор своротили! Че делать-то теперь?

– Начнем по порядку, строго хронологически.

– Хронически?

– Хронологически. Расскажите еще раз – где, когда и при каких обстоятельствах у вас пропал трактор. И кто вы, собственно, сам?

Тракторист, не спрашивая разрешения, закурил беломорину и, стряхивая пепел на пол, затарахтел:

– Я ж говорю, тракторист я. Гнатюк Петр Иванович. У нас тут стройка, на Малой Корытной. Магазин возводим, знаете, может? На той неделе, дай Бог памяти, в четверг, я трактор новый получил. Прямо с базы. СМУ закупило три трактора, один вот мне достался. Бульдозер. Челябинского завода. Хорошая модель, десять тонн с места рвет…

Дальше потерпевший стал описывать технические характеристики и достоинства угнанного бульдозера, которые я, в целях экономии времени, опускаю.

– Вчера, часиков в семь вечера, я смену закончил, машину, ну то есть трактир, к бытовке поставил, закрыл и до дому. Сегодня прихожу – японский городовой! Нет машины! Только стекла на земле валяются. И забор проломлен. А до забора след. Я к сторожу – дежурит у нас пенсионер один – где, блин, трактор?!

Он ластами разводит, не знаю, не знаю, ночью тихо было. Конечно, тихо, ежели два пузыря съешь. Тут не то что трактор, ядерную атаку проспишь. Я начальство предупреждал, что нормальную охрану надо, полстройки уже растащили…

– Скажите, Петр Иванович,– перебил я Гнатюка,– трактор был оборудован сигнализацией?

– Чего? – таращится на меня заявитель, будто впервые в жизни услышал про охранную сигнализацию.

– Я спрашиваю, сигнализация была? С брелочка или салонная?

– Да на кой ляд в трактор сигнализация! Кому он сдался?!

– Но его ж угнали, стало быть, сдался! А о сигнализации могли бы и позаботиться. Или крюк какой-нибудь на руль повесить.

– Нет в бульдозере руля. Рычаги только.

– Ну, на рычаг. Как, кстати, двигатель заводится? Ключом?

– Да… Но можно и проводочки замкнуть. Как в машине.

– Это единственный трактор на стройке?

– Нет, еще «Беларусь» старенький есть, но он на месте.

– А на угнанном тракторе только вы работали?

– Есть сменщик, Серега Федин, но он на больняке вторую неделю с язвой двенадцатиперстной кишки.

Слово «двенадцатиперстной» Гнатюк произнес с глубоким чувством собственного достоинства. Не лох, разбираюсь…

– Хорошо, едем дальше. Трактор застрахован?

– Понятия не имею. Это в СМУ надо спрашивать.

– Раньше подобные факты наблюдались?

– Да первый раз такая беда! Командир, выручай! Без хлеба же остался!

– Вы подозреваете кого-нибудь? Может, что-то замечали необычное последнее время?

– Чего у нас подозрительного заметишь? Разве что прораб трезвым на работе появится. Это вот подозрительно.

– Я все понял. Сейчас сделаем осмотр места происшествия.

Сфотографируем, запишем, замерим. А вы передайте командирам, чтоб подготовили заявление на имя начальника отделения милиции и справку о стоимости трактора.

– Вы найдете его, товарищ следователь? – обжигающий, полный трагизма взгляд Гнатюка говорит об искренности чувств.

– Найдем, – твердо обещаю я, – вам повезло. Наше отделение специализируется на розыске тракторов. Собаку, можно сказать, съели. Не вы первый. Пойдемте на стройку.

В отличие от Евгения, который, подобно старине Шерлоку, пишет протоколы осмотров мест происшествий и раскрывает преступления не выходя из кабинета, я решил прогуляться на стройку и все увидеть собственными глазами.

Гнатюк поднялся со стула, выбросил окурок папиросы под батарею и двинулся следом, громыхая грязными сапожищами по чистому отделенческому полу.

Спустя два часа я рассказывал Холмсу-Филиппову о своих сыскных достижениях. Как, едва не утонув в грязи, прополз от сторожки до забора, за которым следы гусениц обрывались, как тщательно собрал осколки стекла. Как обошел близлежащие строения, пытаясь отыскать свидетелей (не нашел), как побеседовал с пенсионером-охранником, находящимся в тяжелом депрессивном состоянии… Как потом позвонил дежурному, потребовав объявить по городу план «Перехват», и услышал в ответ крайне оскорбительные выражения. Можно подумать, гаишнику западло бульдозер на трассе тормознуть. Не одни ж «мерсаки» ловить?!

Евгений, не перебивая, выслушал, затем оттопырил нижнюю губу и сделал обобщающий вывод:

– Все это очень странно.

– Очень, – согласился я, – жду мудрого совета.

– Сторожа колоть надо,– подсказал напарник, – трактор – не велосипед, за руль не укатишь. Не мог он не слышать. Вызывай, вместе побеседуем… Второе.

Кому эта штуковина понадобилась? Я понимаю, «Жигуля» дернуть или мотоцикл. Но бульдозер? Хотя… У меня на территории в прошлом месяце трансформаторную будку умыкнули, прямо со внутренностями… А трактор – штука в хозяйстве нужная: огород дачнику вспахать, бревна перетащить или еще что… Приватизация обратно.

Любая частная строительная фирма на ура за полцены возьмет. Заводы ухитряются ворованные продать… Тут только одна надежда – на его величество.

– Не понял, на главк, что ли?

– На случай, – Евгений зевнул и вылез из-за стола.– Правда, ни одному менту не придет в башку проверять трактор на угон. А посему…

– «Глухарек»?

– Не исключено… Вот что еще сделай, – Филиппов взял со стола блокнот, – живет у меня в этом районе один человечек. Помогает иногда, под настроение.

За два дня службы я успел заметить, что стукачей стукачами здесь называть не принято. В основном человечками. Иногда «барабанами».

– Человечек не крутизна, так себе, но с братвой тусуется. И гопоту местную хорошо знает. Я ему брякну, а ты встреться, озадачь. Пускай поспрашивает, может, повезет, услышит что-нибудь. Человечка звать Славой.

Женька набрал номер, застал человечка на месте и предложил ему под благовидным предлогом подойти сегодня в условленное место, то есть в отделение милиции, и спросить Ларина. Через час. Человечек согласился.

Да, кстати, Ларин – это я. Так, на всякий случай, чтоб не вносить путаницу.

Начальник отделения, выслушав мой доклад, по-отечески хлопнул меня по плечу и сказал:

– Что ж, Кирилл Андреевич. Считай, что это твое боевое крещение. Все в твоих руках. Надеюсь, что ты нас не подведешь. А мы посмотрим, не погорячились ли?

– С чем погорячились?

– Ну как с чем? Может, ты более полезен Родине в качестве врача. К примеру…

Последнее предложение произнесено с интонацией заботы. Вернее, озабоченности. Мне же весьма льстит крещение трактором. Крестным отцом, вероятно, будет тракторист Гнатюк.

И вот по прошествии трех пулей промелькнувших суток я сижу на утренней сходке и докладываю шефу о крещении. То есть о своих потугах в тракторном деле.

По стоящему в углу кабинета телевизору идет жизнеутверждающая комедия советского режима «Трактористы». А в моей головушке застряла совсем не соответствующая моменту битловская «Герл».

– Так что по трактору, Кирилл? – повторяет вопрос начальник.

Я распрямляю плечи, подражая Евгению, и уверенным голосом рапортую:

– На розыск трактора ориентирован личный состав и подсобные силы, проведен обход территории, трактор поставлен на учет в картотеку похищенных вещей. Дана ориентировка по городу. Проверен на причастность сторож стройки, а также ряд судимых, склонных к совершению аналогичных преступлений.

Женька тихонько бьет меня по ноге. «Не перебарщивай, старина… У нас нет судимых, склонных к угонам тракторов».

– Трактор нашелся? – грубо перебивает мой красивый рапорт шеф.

– Ну, я составил план, наметил мероприятия, – мне все-таки далеко до Женькиного мастерства по развешиванию лапши на командирские уши.

– То есть не нашелся… Хорошо, подождем еще день. Потом посмотрим.

После сходки я спросил у Евгения, что следует понимать под словами «потом посмотрим»?

– Ну, если трактор не найдется, скорей всего папа предложит тебе отказать угон.

– Это как?

– Ну, что трактор либо сам укатился, либо на детали развалился, либо еще как. Лишь бы состава преступления не наблюдалось.

– Да как он сам укатиться может?

– У нас уже сами укатывались автобусы, самосвалы, мотоциклы, а также различная бытовая техника. Никаких проблем.

Женька отчалил по делам. Я прикидываю с карандашом в руках, каким образом бульдозер мог укатиться сам. Не получается. Ни так, ни этак. Нет у вас, товарищ Ларин, оперативной смекалки, зато что такое двенадцатиперстная кишка – хорошо знаете, в медицинском институте этому быстро учили. Опять для внесения ясности скажу, что в милиции я появился после окончания Санитарно-гигиенического института.

От проектирования трактора-самохода меня отрывает телефонный звонок.

На связи – источник-барабан Слава, которого я зарядил на поиск бульдозера. Слава не выговаривает буковку «эр», либо совсем проглатывая ее, либо меняя на «эл».

– Есть лазговол, – шепчет источник, будучи в полной уверенности, что шепот не прослушивается, – надо вст'етиться. Я сейчас с т'убы звоню. В час буду возле мет'о. Подходите.

– А на трубу-то зачем забрался? – хотел было спросить я, но не успел, источник отключил связь.

Тем не менее все идет как надо. Два дня назад, встретившись в условленном месте – ленинской комнате нашего отделения, мы с пользой потратили три часа драгоценного времени. Два первых из них я грузил Славе, что в районе совершено страшное преступление, вся милиция на ушах, ожидается приезд министра (приезд действительно ожидался, правда немного по иному поводу), введены планы «Перехват» и «Сирена». Поэтому если ты, голубь, что-то знаешь, то, пока не поздно, рассказывай. «Я готов, – по-пионерски вскинув руку, ответил Слава, – сп'ашивайте! Кого г'охнули?» – «Никого, – постучал по деревянному подлокотнику я,– трактор дернули. Со стройки. На Малой Корытной». Женькин помощник минуту тер татуированной ладонью ухо, после переспросил:

«Кого, гово'ите, г'охнули?» – "Да никого не грохнули!!! – не выдержал я. – Трактор сперли со стройки! С фигней такой металлической впереди, как ее…

Бульдозер, короче! Понял?" – «Понял», – украдкой оглянувшись на портрет Ленина, кивнул Слава.

– Поспрашивай людишек, удочку закинь, мол, есть человек, желающий купить брату на день рождения трактор. Глядишь, кто-то проболтается. Мой телефон тот же самый, что и у твоего друга Евгения Филиппова. Жду.

И вот дождался. Позвонил человечек.

Кожей чувствую, не простой это угон, а сложный. Слишком нагло работали. При живом стороже, хотя и пьяном, при наличии забора, хотя и деревянного. Сторожа, кстати, мы в камере десять часов продержали, выпытывая правду. Но когда узнали, что он каждую ночь нажирается до отключки, выпустили.

В час дня я подошел к станции метро. Она у нас на территории единственная, в десяти минутах ходьбы от отделения. Слава стоит возле книжного развала, изучая томик Кафки. Это сурово. Евгению должно льстить, что его барабан убогим бестселлерам предпочитает мировую классику. Хотя на мой сугубо практический взгляд, первое от второго отличается количеством минут от начала чтения до момента засыпания.

– Кафка – ложь, но в нем намек… Здравствуйте, Вячеслав.

Источник вздрагивает, возвращает Кафку на фанерный лоток и идет к небольшому скверу, радующему глаз молодой листвой.

– Значит, есть ст'емная тема, – он сразу, по деловому приступает к делу, – па'у недель назад Анд'юша Большой Се'ежу Маленького на гуманита'ную помощь 'азвел. Чисто конк'етно. Большой в Голландии пару машин с лека'йствами выклянчил, якобы в помощь же'йтвам землет'ясения. А здесь Маленькому толкнул за пол-лимона зеленки. Маленький начал ба'ыгам втюхивать, уже за два, а те п'ове'или и отказались. Лекарства п'ос'очены. Ст'елку забили, Большой пальцы стал гнуть, ничего, мол, не знаю, у меня не были п'ос'очены, а у тебя вд'уг п'ос'очились. Ко'оче, бабки не ве'йнул. А дней пять назад Маленький в «Альбат'осе» бухал со своими и якобы гово'ил, что этого пидо'а Большого т'акто'ом пе'еедет. А у б'атвы ведь как заведено – пушку достал, ст'еяй, п'о т'актол сказал – дави. Иначе не авто'итетно.

– У какой ботвы? – не понял я.

– Да не у ботвы, а у б'атвы, – рассказчик сцепил ладони в дружеском пожатии.

Я пытаюсь в ускоренном режиме обработать полученную информацию. Из перечисленных названий знакомо только «Альбатрос». Кабак второсортный на той же Корытной. Я там еще не был, но наслышан. Что касается Большого и Маленького, то это ассоциируется исключительно с платным заведением на выходе из сквера. Но признаков некомпетентности я, разумеется, не подаю.

– Послушай, а ты сам-то откуда про все это знаешь? Не сидел ли ты в «Альботросе» случайно? С Маленьким?

– Нет, отвечаю! Деваха у меня там знакомая лаботает, она этот базал слышала.

– До Большого эти угрозы дошли?

– П'о т'актол не знаю, а то, что за такие кидалова башню полагается снимать, и так ясно. А Маленький словами з'я не б'осается. Он на учете в детской комнате милиции состоял, бесп'едельщик то есть. Стало быть, т'актол ему всяко понадобится. Понимаете?

– Да чего уж тут непонятного? Как Большой себя ведет? Не слинял?

– Не-е-е, здесь тусуется. По кабакам да казино. Бабки п'оматывает. Вон ла'йки, видите? Его хозяйство. Ну, в смысле платят ему.

Я с интересом наблюдаю, как возле указанных ларьков, стоя на четвереньках, блюет молодой человек в очках.

– Ну хорошо. Спасибо за посредничество, – закончив просмотр, я подвожу итог,– давай так договоримся – если вдруг твоя деваха услышит еще что-нибудь…

– Конечно, – не дает мне договорить источник, – с'азу же позвоню.

Мы поднимаемся со скамейки.

– Да, вот еще, Ки'илл Анд'еевич,– Слава виновато смотрит на мои ботинки, – че'вончиком не богаты? На недельку? Кафку хочу купить. Классная вещь, давно ищу.

Я червончиком богат и с чистым сердцем протягиваю его Славе. На «Выстрел Покалеченного» не дал бы.

Отойдя метров на пятьдесят, я оборачиваюсь и вижу, как источник, крепко сжимая под мышкой Кафку, по форме похожего на поллитровку, быстрым шагом удаляется от винно-водочного ларька в направлении жилого массива.

– Маленький, значит? – Евгений вылезает из-за стола и садится на подоконник. – Этот может. Говорят, он как-то в «Альбатросе» с черным забился, что рыбку из аквариума живьем схавает. И схавал. Отморозок, в общем…

– А Большой чем знаменит?

– Тоже отморозок. После того, как в детстве в лесу заблудился и ноги отморозил. В бандитах с пятнадцати лет. Короче, один другого стоит. Между собой корефанили, вроде не ссорились.

– Информация устарела. Большой Маленького на пол-лимона зелененьких кинул, прикинь? За такое под трактор целую бригаду положить можно.

– Вполне, вполне…– Евгений через окно задумчиво наблюдал, как автокран поднимает стоящий напротив отделения пивной ларек и грузит его на самосвал. Старший, наряженный в ярко-рыжую спецовку, деловито командовал, размахивая руками, словно уличный регулировщик.

– Не убить ли нам трех зайцев одновременно? – Женька вновь повернулся ко мне. – Подождем, пока Маленький не переедет Большого трактором, и задержим с поличным. Разом избавим территорию от двух пробитков и найдем трактор! Просто до гениальности!

Я еще плохо знаю характер Филиппова и его методы розыска, поэтому не могу понять, шутит он или действительно шутит.

– Может, все ж упредить? Не доводить до грешка?

– Они все равно рано или поздно друг друга перестреляют, а мы государству трактор вернем. Правда, я пока в любом случае не представляю, каким образом мы все это реализуем.

– За Маленьким «ноги» поставим. Раз трактор уже наготове, то и разборка на носу.

– Я хорошо знаю Маленького, во-первых, он лично нигде не светится, а во-вторых, не умеет водить трактор. А за всей его шоблой бегать – никаких «ног» не хватит.

– Черт, сроки. Сегодня доложиться надо.

– Ничего страшного. У меня знаешь какой первый материал был? Голубей с голубятни уперли. Сломали решетку и птичек того, тю-тю. Голуби дорогущие, декоративные. Я тоже дней десять носился, уж задница мыльной пеной покрылась.

Хотелось отличиться, класс свой показать. Не нашел я никаких голубей, но люди добрые, слава Богу, помогли, надоумили, как не опозориться. Поймал я по их совету бомжа, который за пару бутылочек пива вдруг вспомнил, что аккурат деньков десять назад случайно видел, как из незапертой голубятни вылетели красивые птички и, сделав прощальный круг, скрылись в направлении Гатчины. То есть улетели. Я подробно записал объяснение и с Богом задвинул материал в архив.

Вывод: сначала научитесь двери закрывать, а уж потом в милицию приходите.

– Трактор не голубь, сам не улетит…

– Объект не важен, важен принцип. А на ноги я рассчитываю исключительно собственные. Ибо ими управляет собственная голова. А ноги, которыми управляет чужая голова, годятся только для топтания по плацу.

Женька вновь повернулся к окну. Автокран развернулся и исчез за углом, следом уполз грузовик с пивным ларьком на борту.

– Наконец-то… Догадался какой-то умный человек этот курятник из-под окон убрать. Хоть гопоты не будет. Зато теперь – какой пейзаж. Репин!

– Раз Маленький лично с Большим разбираться не пойдет, значит, кого-то отправит, – я возвращаюсь к больной мозоли, – кого-то из своих. Того, кто умеет водить трактор. Трактор ведь не «вольво», в нем даже руля нет, надо знать, за какой рычаг дергать.

– Да брось ты! – категорически не соглашается Евгений. – Маленький про трактор сгоряча брякнул, в сердцах, ему проще киллерюгу нанять с пистолетом, безо всяких тракторов.

– Может и так, конечно, но только у меня ничего другого нет. Не верю я в совпадения. Сначала происходит базар, потом трактор пропадает. Завтра Большого найдут со следами гусениц на лице и с признаками насильственной смерти. Вернее, след-то будет, лица не будет.

– Так что ты предлагаешь?

– Мне нужны люди Маленького. Должен же быть у кого-нибудь список его команды?

– В отделе кадров ихнем… Только запрос не забудь напечатать. И колотуху в нашей канцелярии поставить. Через час список получишь.

– А серьезно?

Евгений пожал плечами, слез с подоконника и, открыв сейф, достал толстую бухгалтерскую книгу.

– Есть у меня несколько его бойцов. Записывай.

Он начал диктовать фамилии, клички, адреса. Шестым по счету был некий гражданин Корытин Александр, двадцати пяти годков, по кличке «Танкист».

– Танкист или Таксист? – насторожился я.

– Танкист.

– А почему танкист?

– Он в Афгане на танке воевал. Вследствие чего контуженный. Года два как с Маленьким крутится.

– Погоди, погоди… Что танк, что трактор. Те же рычаги, те же гусеницы. Только пушки нет. Корытин в танке на педали жал или из пушки стрелял?

– Откуда ж я знаю? Но вроде любой член экипажа должен уметь управлять танком.

– Дай-ка мне адресок этого Корытина. Женька отыскивает глазами строчку, называет улицу и номер дома. Я замираю в трепетном волнении.

– Блин!!! Он же живет прямо напротив стройки!

Мы напряженно смотрим друг другу в глаза. Это, я б сказал, заявка на победу!

Дорогу осилит идущий, трактор отыщет непьющий!

Мой душевный подъем нарушает дежурный, влетевший в наш тихий кабинет ясным соколом, чуть не сорвав дверь с петель.

– Женька, ты сегодня на шухере по графику. Заявочка есть. Директриса магазина прибежала, десяточки, продуктового. Ларек их пивной украли, точнее, пропал. Который за отделением стоит, точнее, стоял. На обед пошла, бах, а ларька нет! Утром стоял, а сейчас как сквозь землю. Вместе со всем барахлом и вчерашним пивом. Вон, слышишь, в коридоре директриса белугой воет. Выйди, успокой. Тем более твоя земля, тебе и искать.

Евгений похож на акулу, проглотившую купающегося ежика. Размахивая плавниками и щелкая челюстью, он вылетает из кабинета, словно торпеда из люка.

Да, обидно. Счастье было так близко. В трех метрах от окна.

***

Слежка оказалась совсем не романтическим и, главное, весьма не простым делом. Через пятнадцать минут я убедился, что этой процедурой должны заниматься специально обученные люди. Я, правда, не собирался садиться Танкисту на хвост, все получилось, в общем-то, случайно. Решил пройтись по его соседям, потолковать, жалобы выслушать. Кто его знает, вдруг Корытин на тракторе засветился или «Справочник тракториста» просил почитать?

Подхожу к подъезду, а из него навстречу сам Танкист-Тракторист. В спортивных одеждах и с сумкой-бананом на плече. Черепом повращал, будто башней танковой, и двинул к «восьмерке», на детской площадке припаркованной. Я с пути-дороги вовремя отошел, он меня не заметил. Рожа у него, как у «тигра» времен Курской дуги. Смотреть на такую рекомендуется только через амбразуру дзота. Или, на крайняк, сквозь прицел противотанкового ружья. За «восьмеркой» я бы, конечно, не погнался, да и не на чем, но Таксист не воспользовался индивидуальным транспортным средством. Минут пять повозившись в салоне, он выполз наружу, закрыл дверь и отправился путешествовать пешком.

Путь бандита пролегал через местный стадион «Олимпиец», где в свое время вырос не один олимпийский чемпион. Танкист пересек заросшее по колено футбольное поле, прошел мимо административного корпуса, перемахнул через забор и оказался на проспекте. Покрутившись в народе, он направился в сторону жилого массива, состоящего в основном из зданий с элитными квартирами.

Я чувствовал себя ужасно неловко. Мне казалось, что даже греющиеся на солнышке коты таращатся исключительно на мою персону. А прохожие показывают на меня пальцами и кричат:

«Смотрите, смотрите, – он сидит у того на хвосте!» Когда Танкист пару раз оборачивался назад, я был готов сгореть от стыда. Если я попадусь ему на глаза в третий раз, то получу кулаком по лицу. К счастью, фигурант не обернулся, резко свернув в арку огромного «сталинского» дома. Я прибавил газку и последовал его примеру, махнув рукой на конспирацию. В конце концов, может, мы идем в один и тот же дом и в одну и ту же квартиру. Бывает? Запросто. Так и объясню, если что. Если успею.

За аркой раскинулся фешенебельный, заботливо ухоженный дворик. Дом в проекции представлял собой литеру "П", и я находился как раз У верхней перекладины. В центре зеленел скверик с газовыми фонарями и стерильно белыми скамеечками, по правую руку от меня ютился огражденный сеточкой паркинг на десяток машин, по левую – мусорный контейнер евростандартного образца. В доме, как я успел заметить, не имелось никаких заведений типа магазинов, кафе и всяких прачечных, он целиком предназначался для жилья. Танкист покатил прямо, в пустующий сквер. Дойдя до середины, остановился, присел на скамеечку и принялся шарить блуждающим взглядом по верхним этажам дома. Я, дабы не торчать в арке, мешая пешеходам, сместился влево, к помойке, и, якобы скуки ради, принялся изучать ее содержимое, приглядывая за фигурантом.

Фигурант отдыхал минут пять, не больше, наслаждаясь сигареткой.

Выбросив «бычок», поднялся и уверенным чемпионским шагом двинулся в третий от арки парадняк.

В принципе, можно было закругляться. Это я о себе… Скорее всего, товарищ пришел в гости. К любимой девушке, любимому юноше, чужой жене. И ждать его имело смысл лишь при одном условии. При полной уверенности, что из квартиры он вернется на ворованном тракторе.

Но мой разогретый охотничий инстинкт уже не могли заглушить никакие логические доводы. Я оторвался от европомойки, метнулся к скверу, подобрал выброшенный объектом окурок и устремился к подъезду. Дверь, как и положено элитному жилью, имела кодированный замок, который я без труда открыл, нажав на все кнопочки одновременно.

Лифт стоял внизу. Я застыл на пороге, превратившись в слух и в прибор ночного видения одновременно. Шаги раздавались в районе третьего этажа.

Поведение Танкиста меня все больше и больше настораживало. Оно было слишком не характерно для бандита нашего времени. Имея тачку, переться в такую даль пешком, вместо того чтоб прокатиться на лифте, карабкаться по ступенькам… Нет, наши бандиты в булочную на своих двоих не ходят.

Отстояв положенный срок, я совершил скрытый маневр, переместившись к почтовым ящикам. Опять прислушался. Бандитские шаги затихли, и тут же раздался жалостливый скрип дверных петель; Так жалобно могут петь только петли общественных дверей. Никаких других звуков, вроде звонков или звяканья ключей, я не запеленговал, хотя слышимость в подъезде, как в огромной пустой металлической бочке. Я быстро нажал кнопку лифта и под шумовым прикрытием бросился наверх, преодолевая лестничные марши со скоростью бегущего за дичью голодного гепарда.

На последнем этаже, кроме трех квартир, присутствует лестница, ведущая на чердак, и ниша с электрощитом. Таксист не присутствует. Я на цыпочках поднялся выше, к чердачной двери, и на полпути замер. Могу поклясться погонами начальника, что в щелочке между косяком и дверью мелькнул луч фонарика. Идти дальше нет никакого резона. Стоим, ждем. Экскурсия сукина сына на чердак продолжается целую четверть часа, и мои ноги начинают потихоньку скучать от безделья. Наконец она завершается, экскурсант направляется к выходу. Я бесшумно спрыгиваю вниз и прячусь в нишу, где темно, как ночью в гробу. И вовремя! В смысле, не в гроб вовремя, а в нишу.

Петли вновь рвут ухо, как расстроенная скрипка, затем доносятся звуки какой-то возни, после чего на площадку спускается герой моего романа, застегивая на ходу молнию сумки. Не вызвав лифта, он легким галопом слетает вниз. Бежать за ним незаметно смогла бы только балерина в шапке-невидимке, поэтому я отказываюсь от преследования. Сейчас мне гораздо интересней, что мой контуженный друг делал на чердаке. Версии о всякого рода испражнениях я исключаю как несостоятельные.

На это есть первые этажи.

Чердачная дверь заперта на висячий замочек, весом в пуд. Я по инерции дергаю его, и планка, держащая дужку, падает к моим ногам. Замок – на ногу.

Прекрасно. Фонарика у меня нет, и я пользуюсь услугами «Крикета». Впрочем, обогнув колонну – опору крыши, я попадаю в полосу света, льющуюся сквозь небольшое окошечко, вид из которого я нахожу изумительным. Двор как на ладошке.

Полюбовавшись с минуту-другую, я вспоминаю, что пришел сюда не за этим, и продолжаю внимательный осмотр чердака. В паре метров от окошка мой острый взгляд обнаруживает грубо сваленные отходы активной человеческой деятельности, проще говоря, мусор. Куча смотрится здесь, как экскаватор в Лувре. Даже старина Берримор догадался бы, что ползать по загаженному чердаку, собирая старый картон, доски, тряпки и кирпичи, складывая их в темный угол, станет только законченный эстет. Я опускаюсь на корточки, аккуратно разгребаю кучку, рискуя подцепить и принести домой какую-нибудь бактерию-палочку. Пальцы работают виртуозно, можно сказать хирургически. Очень скоро они упираются в твердый предмет, обернутый грубой материей. Я подношу зажигалку к находке, осторожно приподнимаю краешек тряпки.

Передо мной, словно живой, лежит самый настоящий, самый огнестрельный карабин с оптическим прицелом. От волнения я резко выпрямился, разбив буйну головушку о балку под потолком. Это немного успокоило, и я вновь обрел способность к холодному анализу. «Руками не трогать! А ну положи на место! Не твое!» Я быстро предал куче девственный вид, из кармана достал подобранный в сквере окурок и присоединил к композиции. Пусть теперь Танкист только посмеет сказать, что он тут не был. Был! Слюни на хабарике! Завершив творчество, я вернулся к окошку, еще раз обозрел дворик и с осторожностью канатоходца покинул чердачок, повесив замок на место.

В лифте я уловил дурной запах. Осмотрелся, пытаясь найти источник зловония. Разжал ладони и нашел.

Вляпался.

***

– Выход тут один. Ждать, – авторитетно заявляет Евгений, выслушав мой взволнованный рассказ, – сидеть и тупо ждать, пока он не придет за стволом. А дальше по обстановке. Будет Большого мочить, что ж – пускай. Пальнет, собираться начнет, а мы тут как тут. Хенде хох! С поличным возьмем – он наш.

Филиппова откровенно удивил такой поворот событий, хотя лично я не удивлен нисколько. С точки зрения дедукции все закономерно. Единственное, что пока не вписывается в стройную логическую цепочку, это трактор. Действительно, сейчас я и близко не представляю, каким образом Танкист воспользуется угнанным агрегатом. Можно, конечно, сначала подранить, а затем задавить Большого.

Теоретически.

– А если не с поличным?

– Тогда он скажет, что залез на чердак подстрелить задолбавшую карканьем ворону, а то и вообще ошибся дверью. Нет, старина, здесь надо брать только с поличным. Есть у меня по этому поводу одна умная мысль. Ты, кстати, карабин не брал в руки?

– Я без спроса чужие вещи не беру.

– Правильно, – Женька заряжает в машинку чистый лист, но к работе не приступает, – вообще-то не хочется мне Большого выручать. Плохой он человек.

Неизвестно скольких сам завалил. Но, с другой стороны, козлами не рождаются…

Женька вздыхает и начинает выстукивать одним пальцем мелодию на машинке.

В доме, на чердаке которого я обнаружил ужасную находку, проживает Андрюша Большой. Вместе с двумя женами, таксой по кличке «Омон» и приходящей любовницей. Теплыми летними вечерами он выгуливает собаку во дворе, громко командуя: «Омон, ко мне! Омон, сидеть! Омон, взять!». Все это удалось мне узнать от соседей, в основном состоятельных и неразговорчивых людей. Заветное окошечко чердака располагалось как раз напротив входа в Андрюшин подъезд.

– Времени, к слову, у нас не так много,– отрывается от музыкальной шкатулки Евгений, – по личному опыту знаю, что оружие на огневую позицию приносят накануне стрельбы. К тому же завтра суббота, выходной. В отделе будет только дежурный наряд, то есть гораздо меньше шансов отреагировать быстро. Н-да, а говорят, что у нас вывелись профессионалы… Наглое вранье. Хоть в чем-то, но остались.

– Слушай, а с трактором-то как быть?

– Не переживай. Большой, когда узнает, что ему шкурку сохранили, купит пять тракторов и тебе подарит. Трактор – фигня, вот где мне ларек искать?..

***

Засада, как выяснилось, еще более неприятное времяпрепровождение, чем слежка. К тому же ужасно скучное. Вот уже четвертый час я вынужден оставаться без воды, пищи, плотских утех и нормального человеческого общения. Даже книжку с картинками не полистать в связи с отсутствием на чердаке электрического освещения. Женька догадался взять для себя плеер и теперь трясет башкой в такт музыке. Я же могу развлечь себя исключительно перемножением двузначных чисел в уме, вычисляя, когда смогу приобрести «Жигули» первой модели, живя на одну зарплату. Получается – никогда, отчего становится нестерпимо больно. Но я не отчаиваюсь окончательно, помня, что главное – это моральное удовлетворение. А на моей новой работе его, похоже, можно огрести сполна.

Евгений притаился за плитой шифера, оставшегося, вероятно, после ремонта кровли. Место довольно удобное, вход на чердак просматривается отлично, главное, не уснуть. Коллега сидит на специально принесенном складном стульчике и неудобств практически не испытывает. Мне, как молодому (дедовщина, блин!), досталась менее комфортабельная позиция. Я расположился на трубе, тянущейся вдоль пола, слившись с ней в единое целое, как с любимой женщиной. Двери я не вижу, моя задача наблюдать за окошечком. Труба не совсем гладкая, и, если я пролежу на ней еще пару часов, то буду похож на стиральную доску. Двигаться не рекомендовано. Любой шум может насторожить врага. Внизу возле помойки работает группа прикрытия. Именно работает, в отличие от нас. Пара участковых и постовой, наряженные в ближайшем жилищно-эксплуатационном управлении дворниками, вылизывают вениками прилегающую к бачкам территорию. Все уже вылизано, и, дабы не вызывать подозрения, участники операции незаметно рассыпают собранный мусор и приступают к работе вновь. Они снабжены передающим устройством типа рация и в случае появления объекта дадут нам знать.

Нас с Женькой на чердаке двое, для остальных желающих посмотреть киношку мест в зрительном зале не нашлось, мал чердачок. Таким образом, основная нагрузка по задержанию террориста-затейника ложится на наши не очень широкие плечи. Танкист, как любой нормальный бандит, два раза в неделю ходит в спортивный зал, где молотит грушу и качает пресс. У нас на пресс времени не остается, но Евгений меня успокоил. «У них пресс, а у нас пресс-хата». Не знаю пока, что это такое, но звучит убедительно. Сейчас у меня в кармане, помимо пистолета, газового баллончика, наручников и электрошокера, притаился молоток.

Так, на всякий пожарный…

Время в засаде тянется медленно, ведь ты не знаешь, когда и чем она закончится, но каждый раз, глядя на часы, надеешься, что следующая минута последняя. Сейчас без четверти семь пс Москве, суббота. Когда я из чисто праздного любопытства поинтересовался у Евгения, могу ли рассчитывать на сверхурочные– за работу в выходной день, он ответил, что могу. Рассчитывать. Но не более. Да мне и не надо… Предыдущий почетный караул покинул пост в три часа дня, отсидев полусуточную норму. Соответственно, если ничего не произойдет, нас сменят в три ночи. На чердаке ужасно душно и много комаров. Комары ранние, голодные, а поэтому злые. Также беспокоят крупные и мелкие грызуны, наводнившие чердак в большом количестве. Они бегают по полу, норовя укусить. Хорошо, что я на трубе.

В очередной раз подношу светящийся циферблат часов к носу и вздрагиваю. За дверью, с той стороны, слышны характерные звуки отпираемого замка. Да ты любитель, парниша… Прицепить такой огромный замок на едва живую планку? Дилетантство. Я бросаю взгляд на напарника. Он выключил плеер и кивком дал понять, что все услышал. Как это у него получилось при надетых наушниках, не знаю. Наверное, привычка. Через секунду дверь приоткрывается, и в щель проникает узенький фонарный лучик. Я вжимаюсь в трубу с силой, многократно превышающей силу самых страстных любовных объятий. Лучик бегло шарит по углам и, не высветив ничего подозрительного, гаснет. Женька сполз со стульчика на предварительно подстеленную газету (опыт, опыт!) и не спускает глаз с вошедшего, а палец – С пистолетного крючка. Танкист, тоже нарядившийся дворником (ну никакой фантазии – ни у нас, ни у них), подпирает дверь изнутри и, пригнувшись, крадется к куче мусора. Давай, кореш, действуй. Кореш действует не спеша, видно, не торопится.

Откапывает свой карабин, передергивает затвор, возвращается к окну и вжимается правым глазом в окуляр. Затем приоткрывает окошко, положив оружие рядом. Смотрит на часы.

Блядские комары!!! Извините, но других слов в сложившейся ситуации подобрать просто невозможно! Так нагло пользоваться беспомощным положением жертвы могут только эти мерзкие твари. Сразу дюжина расселась на моей физиономии и посасывают мою драгоценную кровушку, а пара самых оборзевших занимаются любовью прямо на носу. Я сжимаю зубы от боли, но терплю. Любой шорох может привлечь внимание и сорвать операцию. Танкист, похоже, испытывает те же трудности, но у него свободны руки, а мои вцепились в трубу. Сколько он собирается таращиться в окно? Еще пятнадцать минут, и я скончаюсь от острой кровопотери. Ага! Кажется, дождались…

Корытин занимает удобную позу, просовывает в окошко ствол карабина, вытирает вспотевший лоб рукавом (волнуется, гад!) и вновь припадает глазом к окуляру. Целится долго, кажется, вечность. Наконец плавным, но едва уловимым движением пальца жмет на спусковой крючок.

Щелк!.. Дубль два – щелк!.. Судорожное передергивание затвора. Дубль три – шелк!.. Не стреляет, сволочь! Отсырела! Танкист, забыв про конспирацию, громко матерится и лупит по прикладу кулаком. Все равно не стреляет. И не может!!! Ибо патроны в обойме фальшивые, как водка в нашем магазине. Извращенная фантазия Евгения Филиппова…

Даже когда мы, дружно гремя костями, выпархиваем из укрытий, бедняга не обращает на это никакого внимания, продолжая с упорством мазохиста истязать карабин…

На выходе с чердака я даю волю эмоциям.

– Ты чего? – спрашивает Женька.

– Комары, блин…

– Так попросил бы у меня мазь. Я думал, у тебя есть.

Да, как все-таки мне далеко до Евгения, В отделении пришедший наконец в себя после моего удара молотком Танкист спросил:

– Дело шить будете?

– Красиво шить не запретишь,– ответил Филиппов.

Пока напарник писал в дежурке рапорт о задержании, я сидел в кабинете за его столом, морально готовясь к первому в жизни допросу. Инспектор Ларин – всемирная история, банк «Империал». В Женькиной машинке заправлен лист с недопечатанным документом.

"…Исходя из показаний свидетелей, видевших в микрорайоне английского иллюзиониста Копперфильда, специализирующегося на фокусах по исчезновению крупногабаритных предметов (поездов, самолетов, зданий и т.п.), можно предположить, что пивной ларек пропал в результате его репетиций, без умысла на кражу. Таким образом, состава преступления в данном случае не установлено.

Принимая во внимание вышеизложенное, постановил:

Уголовного дела по данному факту не возбуждать, материал проверки прекратить и сдать в архив.

Разъяснить заявителям их право обращаться на гр. Д. Копперфильда в народный суд, в гражданском порядке…" Вероятно, Копперфильд – это тот, в рыжей спецовке.

***

Трактор нашелся через месяц. Можно сказать, случайно, хотя случайностей в нашем деле, как я уже говорил, не бывает. В милицию позвонил неизвестный патриот и доверительно сообщил, что на соседнем дачном участке появился подозрительный трактор. Хозяин участка, обнаглевший донельзя, за бешеные деньги корчует желающим лес…

Остальное было делом техники. Оказалось, что трактор злодею продал сам тракторист Гнатюк за три ящика водки, и сам же, паскудник, перегнал его на дачу клиента…

Очень обидно. Ведь я столько времени убил, раскалывая Сережу Маленького и Сашу Танкиста, дознаваясь, куда они, козлы, дели трактор… Еще обидней, что весь наш героический труд вообще пропал даром, ведь через месяц Андрюшу Большого все равно грохнули. Забросали гранатами, когда он выгуливал таксу.

Интересно, имеет ли отношение к этому событию угон экскаватора, случившийся накануне? Будем проверять. Ничего другого все равно нет…

Content

Андрей Кивинов
Смерть под трактором