Артур Кларк

Беглец

«Когда он взойдет на борт,» сказал капитан Сондерс, ожидая пока опустится причальный трап, «как, черт возьми, я должен к нему обращаться?»

Наступило задумчивое молчание, пока офицер-навигатор и помощник пилота обдумывали эту проблему этикета. Затем Митчел выключил главную контрольную панель и многочисленные механизмы судна стали замирать по мере того, как энергия покидала их.

«Корректным обращением,» протянул он медленно, «будет „Ваше королевское высочество.“»

«Ха!» фыркнул капитан. «Будь я проклят, если кого-нибудь так назову!»

«В наши прогрессивные дни,» пришел на помощь Чамберс, «я уверен, что „Сир“ будет вполне достаточно. Но нет нужды беспокоиться, если вы забудетесь: прошло много времени с тех пор, как кого-то отправляли за это в Тауэр. Кроме того, Генри не из тех, кто думает, что ему все дозволено.»

«По общему счету,» добавил Митчел, «он очень приятный молодой человек. Вполне интеллектуален. Он часто задает людям такие технические вопросы, на которые они не всегда могут ответить.»

Капитан Сондерс проигнорировал то, что подразумевалось в этой реплике, решив, что если принц Генри захочет узнать, как работает генератор компенсационного поля, Митчел сможет дать объяснения. Он в высшей степени осторожно встал на ноги – они действовали нормально при половинной тяжести во время полета, а теперь, на земле, он ощущал их как тонну кирпичей – и отправился в путь вдоль коридоров, ведущих к нижнему воздушному шлюзу. С маслянистым мурлыканьем большая изогнутая дверь отошла в сторону, открывая ему путь. Изобразив улыбку, он шагнул навстречу телевизионным камерам и наследнику Британского трона.

Человеку, который, предположительно, станет в один прекрасный день Генри IX Английским, было чуть больше двадцати. Он был немного ниже среднего роста и имел приятные, правильные черты, которые соответствовали всем генеалогическим клише. Капитан Сондерс, который был родом из Далласа и не имел намерения восхищаться принцем, неожиданно был тронут его большими, печальными глазами. Это были глаза, которые видели слишком много приемов и парадов, которые наблюдали бесчисленное количество совершенно неинтересных вещей и которые никогда не позволяли себе удаляться далеко от тщательно спланированных официальных путей. Глядя на это гордое, но усталое лицо, капитан Сондерс увидел, прежде всего, абсолютное одиночество члена королевской семьи. Вся его неприязнь к этому институту внезапно показалась тривиальной по сравнению с его действительным несовершенством: что-то было неладно у Короны, чтобы несправедливо возложить такую ношу на человека…

Проходы по коридорам Центауруса были слишком узки, чтобы обеспечить общий обзор, и скоро стало ясно, что принцу это дало повод оставить позади всю свиту. Когда они стали продвигаться по судну, Сондерс растерял всю свою натянутость и сдержанность и в течение нескольких минут стал относиться к принцу в точности как к любому другому визитеру. Он не знал, что одним из самых ранних королевских уроков является умение расположить людей своей простотой.

«Вы знаете, Капитан,» сказал задумчиво принц, «это большой день для нас. Я всегда надеялся, что настанет время, когда станет возможным использовать космические корабли в Англии. Но до сих пор кажется странным иметь свой собственный порт здесь спустя столько лет. Скажите мне – много ли дела вы имели с ракетами?»

«Ну, я тренировался на них, но они уже сходили со сцены, когда я заканчивал образование. Мне повезло: некоторые старые пилоты были вынуждены вернуться в школы и начать все с начала – или покидали космос, если не могли освоить новые корабли.»

«Большая ли разница между ними?»

«О, да – когда ушли ракеты, это было больше, чем замена парусов на пар. Эту аналогию, кстати, вы часто можете слышать. В старых ракетах было очарование, в точности как в старых парусниках, которого эти новые суда не имеют. Когда стартует Центаурус, он поднимается спокойно, как воздушный шар – и еще медленнее, если вы хотите. Отрыв ракеты сотрясает землю на мили и вы оглохнете на целый день, если будете стоять слишком близко от заграждения.

Однако вы знаете все это из старых выпусков новостей.»

Принц улыбнулся.

«Да,» сказал он. «Я часто проглядываю их во дворце. Я думаю, что знаю каждый инцидент во всех первых экспедициях. Мне тоже жаль наблюдать конец ракет. Но мы никогда не могли построить космический порт здесь, на равнине Сэлисбари – вибрация могла разрушить Стоунхендж!»

«Стоунхендж?» спросил Сондерс, держа открытым люк и позволяя принцу пройти через него в трюм номер 3.

«Старинный памятник – одно из самых знаменитых каменных сооружений в мире. Он на самом деле производит впечатление, а его возраст около трех тысяч лет. Посмотрите, если сможете – он всего в десяти милях отсюда.»

Капитан Сондерс с трудом подавил улыбку. Что это за необычная страна: где еще, подумал он, можно найти такие контрасты? Это дало ему возможность почувствовать себя молодым и неопытным, когда он вспомнил, что возвращение домой козленка Билли было самой старой сказкой и едва ли найдется во всем Техасе что-нибудь старее пяти сотен лет. Впервые он начал сознавать, что значат традиции: это давало принцу Генри что-то, чем он никогда не мог обладать. Равновесие, самоуверенность, да, это так. И гордость, свободную от высокомерия, так как считалось само собой разумеющимся, что ее не нужно отстаивать.

Было удивительно, как много вопросов ухитрился задать принц Генри за те тридцать минут, что были отведены для его посещения. Это были не рутинные вопросы, которые люди задают из вежливости, совсем не интересуясь ответом, и капитан Сондерс чувствовал себя совсем опустошенным, когда передавал своего выдающегося гостя обратно приемному комитету, который ожидал снаружи Центауруса с хорошо разыгрываемым терпением.

«Большое спасибо, капитан,» сказал принц, пожимая ему руку в воздушном шлюзе. «Я целую вечность не получал такого удовольствия. Я желаю вам приятно провести время в Англии и успешного рейса.»

Затем свита быстро увела его и портовые официальные лица, планы которых были нарушены, взошли на борт проверить судовые документы.

«Ну,» сказал Митчел, когда все было позади, «что вы думаете о принце Уэльском?»

«Он удивил меня,» Сказал Сондерс откровенно. «Я бы никогда не подумал, что это принц. Я всегда думал, что они скорее тупы, Но, черт возьми, он знает принципы управления полем! Поднимался ли он когда-либо в космос?»

«Однажды, мне кажется. Просто прыжок за пределы атмосферы на корабле Космических Сил. Они вернулись даже не достигнув орбиты – и то премьер-министр был почти в обмороке. Последовали запросы во Дворец и редакцию Таймс. Все решили, что наследник трона слишком большая ценность, чтобы рисковать на этих новомодных изобретениях. Поэтому, хотя он имеет звание коммодора Королевских космических сил, он никогда не был даже на Луне.»

«Бедный парень,» сказал Капитан Сондерс.

* * *

У него было три дня на прожигание жизни, поскольку не капитанская работа наблюдать за погрузкой судна или предполетным обслуживанием. Сондерс знал шкиперов, которые всегда были около обслуживающих инженеров, тяжело дыша им в затылок, но это был не в его характере. Кроме того, он хотел посмотреть Лондон. Он бывал на Марсе, на Венере и на Луне, но это был его первый визит в Англию. Митчел и Чамберс снабдили его всевозможной полезной информацией и посадили на монорельс до Лондона, прежде чем бросились к своим собственным семьям. Они должны были вернуться в космопорт на день раньше его, чтобы убедиться, что все в порядке. Было большим облегчением иметь офицеров, на которых можно положиться полностью: они были осторожны и лишены воображения, но всегда шли напролом до конца. Если они сказали, что все в порядке, Сондерс знал, что может взлетать без опасения.

Гладкий, обтекаемой формы цилиндр со свистом мчался по тщательно спланированному ландшафту. Он был так близко от земли и перемещался так быстро, что можно было получить лишь мимолетные впечатления от башен и полей, проносящихся рядом. Все, думал Сондерс, было таким невероятно компактным, как в Лиллипутии. Это был не открытый космос, поля были не больше, чем в милю длиной во всех направлениях. Этого хватило, чтобы техасец почувствовал клаустрофобию – особенно техасец, которому случилось быть космическим пилотом.

Четко очерченные границы Лондона казались валом, окружающим город стеной по горизонту. За немногими исключениями, дома были совсем низкими возможно, пятнадцать или двадцать этажей в высоту. Монорельс промчался по узкому каньону, над очень красивым парком, через реку, которая, вероятно, была Темзой и стал останавливаться, резко сбавляя скорость. Громкоговоритель объявил тихим голосом, как бы боясь, что его могут подслушать: «Это Паддингтон. Пассажиров на Север просят оставаться на своих местах.» Сондерс взял свой багаж и направился на станцию.

Когда он шел ко входу в подземку, он проходил мимо книжного ларька и бросил взгляд на журналы в витрине. Казалось, почти половина из них содержала фотографии принца Генри или членов королевской семьи. Слишком много для хорошего тона, подумал Сондерс. Он также заметил, что все вечерние газеты показывают принца, входящего в Центаурус или выходящего из него, и купил несколько экземпляров для чтения в метро – прошу прощения в «Трубе», поправил сам себя Сондерс.

Редакторские комментарии были монотонно одинаковы. В конце концов, все радовались, что Англия больше не будет занимать последнее место среди наций, вышедших в космос. Теперь стало возможным осуществлять космические полеты не имея миллионы квадратных миль пустыни: безмолвные, игнорирующие гравитацию корабли сегодня могут приземляться, если нужно, в Гайд-парке, даже не побеспокоив уток на Серпентайне. Сондерс нашел странным, что такого рода патриотизм ухитрился выжить в век космоса, но он догадался, что британцы чувствовали себя довольно плохо, когда вынуждены были арендовать места для запусков у Австралии, Америки или России.

Лондонская подземка была до сих пор, спустя полтора века, лучшей транспортной системой в мире и она мягко перенесла Сондерса до места меньше, чем за десять минут после того, как он покинул Паддингтон. За десять минут Центаурус мог покрыть пятьдесят тысяч миль; но космос не так многолюден, а орбиты не были изогнуты как улицы. Сондерс был вынужден спрашивать дорогу, чтобы добраться до отеля. Все попытки разобраться в Лондонских улицах потерпели неудачу и он затратил пятнадцать минут, прежде чем одолел последнюю сотню ярдов своего путешествия.

Он снял свой пиджак и упал без сил на кровать. Три спокойных, беззаботных дня полностью принадлежат ему: казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Это так. Но едва он успел сделать глубокий вздох, как зазвонил телефон.

«Капитан Сондерс? Я так рада, что нашла вас. Это Би-Би-Си. У нас есть программа „В городе вечером“ и мы были бы рады …»

* * *

Глухой стук двери воздушного шлюза был самым сладким звуком, который Сондерс слышал за последние дни. Теперь он был в безопасности: никто не достанет его здесь, в этой бронированной крепости, которая скоро будет далеко в свободном космосе. Это не потому, что он плохо провел время, напротив, он провел его слишком хорошо. У него было четыре (или их было пять) выступлений в различных TV – программах; он был на большем количестве вечеринок, чем мог вспомнить, приобрел несколько сотен новых друзей и (судя по состоянию его головы) забыл всех старых.

«Кто говорит,» сказал он Митчелу, когда они встретились в порту, «что британцы сдержанны и высокомерны? Пусть помогут мне небеса, если я встретил хоть одного образцового англичанина.»

«Я так понимаю,» отвечал Митчел, «что вы неплохо провели время.»

«Спроси меня завтра,» ответил Сондерс. «Я должен собраться с духом.»

«Я видел вас в телевикторине последней ночью,» заметил Чамберс. «Вы выглядели довольно ужасно.»

«Спасибо: Это, видимо, род сочувственного ободрения, которое мне нужно в данный момент. Хотел бы я знать, какой синоним к слову „сухой“ ты бы придумал после трех часов утра.»

«Плоский,» отвечал Чамберс быстро.

«Скучный,» сказал Митчел, чтобы не отстать.

«Вы выиграли,» Давайте посмотрим ремонтное расписание и что сделали инженеры.»

Сев за контрольную панель, Капитан Сондерс обрел свою обычную квалификацию. Он снова был дома и его тренировка сразу сказалась. Он знал точно что делать и делал это с автоматической точностью. Справа и слева от него, Митчел и Чамберс проверяли свои приборы и разговаривали с контрольной вышкой.

Им потребовался час, чтобы проделать эту тщательно разработанную предполетную рутину. Когда последняя подпись была поставлена на последнем листе инструкций и последний красный огонек на панели монитора сменился на зеленый, Сондерс откинулся в своем кресле и зажег сигарету. Они сэкономили десять минут до взлета.

«Однажды,» сказал он, «я собираюсь приехать в Англию инкогнито, чтобы понять, что делает это место таким привлекательным. Я не понимаю, как может толпиться такая масса народа на таком маленьком острове и не потопить его.»

«Ха,» фыркнул Чамберс. «Вы бы посмотрели Голландию. Тогда Англия показалась бы такой же понятной, как Техас.»

«И еще эти дела королевской семьи. Вы знаете, где бы я ни был, каждый спрашивал меня о встрече с принцем Генри – о чем мы говорили, не думаю ли я, что он хороший парень и так далее. Откровенно говоря, я сыт этим по горло. Я не могу представить, как вы это выдерживаете уже тысячу лет.»

«Не думайте, что королевская семья была популярна всегда,» ответил Митчел. «Вспомните, что случилось с Чарли Первым? И кое-что мы можем сказать и о ранних Джорджах, которые были жестоки в точности так, как позже было описано вашими писателями.»

«Мы просто любим традиции,» сказал Чамберс. «Мы не боимся меняться со временем, но настолько, насколько это соответствует интересам королевской семьи – ну, это уникально и нам нравится. Это примерно то, что вы чувствуете по отношению к статуе свободы.»

«Не очень подходящий пример. Я не считаю правильным возводить живых людей на пьедестал и относиться к ним как – ну, по меньшей мере, – к божествам. Посмотрите на принца Генри, например. Вы думаете, у него есть возможность делать то, что ему действительно хочется? Я видел его трижды по TV, когда был в Лондоне. В первый раз он где-то открывал новую школу; затем он произносил речь на богослужении Компании Торговцев Рыбой в Квилдхолле (клянусь, я не выдумываю), и, наконец, принимал почетный адрес от мэра Подунка, или что-то вроде этого.» («Вигана,» вставил Митчел.) «Я скорее бы согласился пойти в тюрьму, чем жить такой жизнью. Как вы можете оставлять бедного парня в таком одиночестве?»

На этот раз ни Митчел, ни Чамберс не приняли вызова. Вместо этого они сохраняли холодное молчание. Это расстроило их, подумал Сондерс. Мне следовало бы держать закрытым свой большой рот; я причинил боль их чувствам.

Я должен был вспомнить совет, который где-то вычитал: «Британцы имеют две религии – крикет и королевскую семью. Никогда не пытайтесь их критиковать.»

Неловкая пауза была прервана по радио голосом инспектора космопорта.

«Контроль к Центаурусу. Ваш полетный коридор чист. О’кей к подъему.»

«Взлетная программа старт – немедленно!» ответил Сондерс, включая главный ключ. Затем он откинулся назад, его глаза охватывали всю контрольную панель, его руки покоились на клавиатуре, готовые к немедленным действиям.

Он был в напряжении, но полностью спокоен. Лучший мозг, чем его мозг из металла и кристаллов и быстрых потоков электронов – был теперь в ответственности за Центаурус. Если необходимо, он мог подать команду, но еще никогда он не поднимал корабль вручную и не думал, что когда-нибудь это придется делать. Если автоматика откажет, он откажется от взлета и приземлится в том месте Земли, над которым произошел отказ.

Включилось главное поле и вес покинул Центаурус. Корпус корабля издал протестующий стон и структура напряжений перераспределилась сама собой. Изогнутые опоры для приземления не несли больше нагрузки; легкое дуновение ветра уносило грузовик в небо.

Контроль сообщил с вышки управления: «Ваш вес теперь равен нулю: проверьте калибровку.»

Сондерс поглядел на свои приборы. Подъемная сила поля была точно равна весу корабля и показания приборов согласовывались с общим распределением загрузки. Такая проверка, например, могла обнаружить присутствие спрятавшегося на борту корабля – приборы были чувствительны к этому.

«Один миллион, пятьсот шестьдесят тысяч, четыреста двадцать килограмм,» прочитал Сондерс на индикаторе нагрузки. «Очень хорошо – разница в пятнадцать кило. Впервые у меня недогрузка. Вы могли бы взять побольше конфет для ваших пухленьких подружек в порту Ловел, Митч.»

Помощник пилота только болезненно усмехнулся. Он никак не мог до конца загладить одну темную историю на Марсе, которая создала ему совершенно незаслуженную репутацию человека, предпочитающего монументальных блондинок.

Ощущения движения не было, но Центаурус теперь падал в летнее небо, как будто его вес не только нейтрализовался, но и сменился на обратный. Для наблюдателей внизу он был быстрой искусственной звездой, серебряным шариком, пробирающимся между облаков. За ним голубизна атмосферы переходила в вечную темноту космоса. Как бусинка, движущаяся по невидимой нити, грузовик следовал узору радиоволн, которые вели его от мира к миру.

Это, подумал Сондерс, был его двадцать шестой взлет с Земли. Но удивление не покидало его, оно перерастало в ощущение мощности, которая давала ему возможность, сидя здесь, за контрольной панелью, управлять силой, превосходящей даже мечты древних человеческих богов. Не было двух одинаковых стартов: некоторые происходили на рассвете, некоторые ближе к закату, некоторые с покрытой облаками Земли, некоторые при ясном, сверкающем небе.

Космос сам по себе был неизменен, но Земля никогда не повторяет своих узоров и никто не видел дважды один и тот же ландшафт или одно и тоже небо. Внизу Атлантика вечно катила свои волны по направлению к Европе, а над ними – но так далеко внизу для Центауруса! – сверкающие группы облаков двигались под напором ветра. Англия начала сливаться с континентом, а линия Европейского берега становилась короче и туманней, скрываясь за кривизной земного шара.

На западной границе смутное пятно на горизонте было первым намеком на Америку. Одним взглядом Капитан Сондерс мог охватить весь путь, который прошел Колумб полтысячи лет назад.

В молчании беспредельной силы корабль рвал последние связи с Землей.

Для внешнего наблюдателя только след энергии, которая тратилась, казался тусклым красным сиянием от радиационных килей по окружности судна, когда тепло, выделяемое от масс-преобразования рассеивалось в космосе.

«14:03:45,» записал Капитан Сондерс аккуратно в вахтенный журнал.

«Скорость отрыва достигнута. Курсовая девиация незначительна.»

Небольшое пояснение к сделанной записи. Скромные 25,000 миль в час, которые были почти недостижимой целью первых астронавтов, теперь кажутся незначительными, поскольку Центаурус еще ускорялся и мог продолжать наращивать скорость. Но эта величина имеет глубокое психологическое значение. До этого момента, если бы упала мощность, они могли упасть на Землю. Но теперь гравитация уже не могла взять их в плен: они вышли в свободный космос и могли выбирать планету. Практически, конечно, они дорого бы заплатили, если бы выбрали не Марс и не доставили груз согласно плану. Но Капитан Сондерс, как все космонавты, был основательно романтичен. Даже в таком эксплуатационном рейсе, как этот, он мог иногда помечтать о звенящем великолепии Сатурна или мрачных пустынях Нептуна, освещенных светом далекого солнца.

Через час после взлета, согласно принятому ритуалу, Чамберс оставил курсовой компьютер и приготовил три стакана, которые лежали под крышкой стола для диаграмм. Когда они выпили традиционный тост за Ньютона, Оберта и Эйнштейна, Сондерс подумал о том, как родилась эта маленькая церемония.

Космические экипажи проводят ее последние шестьдесят лет: возможно, это идет от легендарного ракетного инженера, который сделал следующее замечание, «Я сжигаю за шестьдесят секунд больше алкоголя, чем продается во всем этом вшивом баре.»

Два часа спустя последняя курсовая коррекция, пришедшая от станции слежения на Земле, была введена в компьютер. С этого момента до самого Марса они неслись вперед, предоставленные сами себе. Любопытно, что мысль об одиночестве вызывала веселое возбуждение. Сондерс посмаковал ее в уме. Здесь просто было их трое – и больше никого на миллион миль.

В таких обстоятельствах взрыв атомной бомбы едва ли мог потрясти больше, чем скромный щелчок двери кабины пилотов ….

Капитан Сондерс никогда в жизни не был так поражен. С возгласом, который вырвался у него прежде, чем он успел его подавить, он вскочил со своего сиденья и взлетел на целый ярд прежде чем остаточная гравитация корабля опустила его назад. Чамберс и Митчел, напротив, вели себя с традиционной Британской флегматичностью. Они повернулись на своих сиденьях, уставились на дверь и стали ждать, какие действия предпримет капитан.

Сондерсу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Если бы он стоял лицом к лицу с тем, что можно назвать настоящей опасностью, он сейчас был бы уже наполовину в космическом скафандре. Но скромный щелчок двери контрольной кабины, когда все, кто еще был на корабле, сидели за его спиной, не вписывался в опасную ситуацию..

Спрятаться на корабле было просто невозможно. Опасность этого была очевидна с самого начала коммерческих космических полетов, так что было предпринято множество предосторожностей. Один из его офицеров, Сондерс, всегда присутствовал во время погрузки и никто не мог остаться незамеченным.

Далее проводилось детальное предполетное обследование, проводимое Митчелом и Чамберсом. Наконец, в заключение, проводилась проверка веса перед взлетом.

Нет, спрятаться было вообще…

Щелчок двери раздался снова. Капитан Сондерс сжал свои кулаки и привел в порядок челюсть. Через несколько минут, подумал он, некий романтический идиот будет очень, очень сожалеть.

«Откройте дверь, мистер Митчел,» прорычал Сондерс. Одним большим шагом помощник пилота пересек кабину и толчком открыл люк.

Казалось, целую вечность никто не произнес ни слова. Затем спрятавшийся, изящно покачиваясь в низкой гравитации, вошел в кабину. Он был в полном самообладании и выглядел очень довольным собой.

«Добрый день, Капитан Сондерс,» сказал он, «Я должен извиниться за такое внезапное вторжение.»

Сондерс тяжело сглотнул. Теперь, когда все части мозаики легли на место, он посмотрел сначала на Митчела, затем на Чамберса. Оба его офицера простодушно уставились на него с выражением абсолютной невинности. «Вот, значит, как,» сказал он резко. Не было нужды в других объяснениях: все было совершенно ясно. Это была картина сложных переговоров, полуночных встреч, фальсификации записей, разгрузки несущественного груза, которую его доверенные коллеги проводили за его спиной. Он был уверен, что это была очень интересная история, но не хотел слышать о ней. Он был слишком занят, вспоминая, что говорит Руководство по Космическим Законам о такой ситуации, хотя был уже мрачно уверен, что от него совсем не будет пользы. Конечно, было слишком поздно возвращаться назад: конспираторы не могли просчитаться в этом. Он должен был признать, что это самое хитроумное происшествие в его карьере.

Он еще пытался придумать, что сказать, когда сигнал ПРИОРИТЕТ замигал на радио-панели. Прятавшийся поглядел на свои часы.

«Я ждал этого,» сказал он. «Это, вероятно, Премьер-Министр. Я думаю, мне лучше поговорить с беднягой.»

Сондерс думал также.

«Очень хорошо, Ваше Королевское Высочество,» сказал он мягко и такое подчеркивание титула прозвучало почти как оскорбление. Затем, почувствовав, что следует остановиться, отошел в угол. Верно, это был Премьер-Министр и он был очень расстроен. Несколько раз он использовал фразу «ваш долг перед вашими подданными» и наконец было отчетливо слышно, как ему сдавило горло, когда он сказал что-то вроде «преданность ваших подданных Короне.» Сондерс понял с удивлением, что тот действительно так думает.

Пока шли эти эмоциональные разглагольствования, Митчел наклонился к Сондерсу и прошептал ему на ухо:

«Старикан в трудном положении и он знает, что люди будут на стороне принца, когда узнают, что случилось. Каждому известно, что он стремился в космос годами.»

«Мне бы хотелось, чтобы он выбрал не мой корабль,» сказал Сондерс. Я не уверен, что это не сочтут мятежом.»

«Черт его знает. Но запомните мои слова – когда все будет позади, вы станете единственным техасцем, получившим орден Подвязки. Это ведь будет вам приятно?»

«Т-с,» сказал Чамберс. Принц говорил, его слова летели через пучину, отделяющую его теперь от острова, которым он станет управлять в один прекрасный день.

«Я сожалею, М-р Премьер-Министр, что стал причиной вашей тревоги. Я вернусь, как только представится удобный случай. Кто-нибудь должен все делать в первый раз и я чувствую, что настал момент для члена моей семьи покинуть Землю. Это станет ценной частью моего образования и сделает меня более способным выполнять мой долг. До свидания.»

Он бросил микрофон и подошел к обзорному окну – единственному месту на корабле, позволяющему поглядеть на космос. Сондерс смотрел на него, стоящего здесь, гордого и одинокого – но теперь удовлетворенного. Когда он смотрел на принца, глядящего на звезды, которых он, наконец, достиг, все его недовольство и раздражение испарились.

Довольно долго все молчали. Затем принц Генри оторвал свой взгляд от сверкающего великолепия за окном, посмотрел на Капитана Сондерса и улыбнулся.

«Где здесь камбуз, Капитан?» спросил он. «Я давно не практиковался, но когда был скаутом, я был лучшим поваром в моем отряде.»

Сондерс медленно расслабился, затем улыбнулся в ответ. Казалось, напряжение покинуло контрольное помещение. До Марса еще было далеко, но он знал теперь, что это будет не такой уж плохой рейс.

Content

Артур Кларк
Беглец

* * *

* * *