Клугер Даниил

Лебединая песня

Даниэль Клугер

Лебединая песня

1.

Симферопольский пубхоз "Лебединая песня" имел самую высокую репутацию. Если в прочих заведениях подобного рода - таких, например, как "Ромео и Джульетта" или "Алые паруса", - хоть неохотно, но принимали от посетителей местные таврики, то в "Лебединую песню" с ними соваться не следовало. Неудивительно, что клиентами здесь были сплошь морские пехотинцы Украинской Республики и представители Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск. К слову, последние бывали чаще. Дамы предпочитали украинским гривнам рубли с трехцветными флажками, что само по себе казалось знающим людям загадкой. Дело в том, что, по утверждению знающих людей, и рубли, и гривны, и, кстати, крымские таврики печатались в одной и той же типографии, на одной и той же бумаге, причем бумага эта приобреталась всеми тремя правительствами за доллары и, безусловно, стоила значительно дороже напечатанных на ней денег.

Этой загадкой какое-то время занимался психолог Айзенберг, но, зайдя в тупик, вынужден был в конце концов выехать из Крымской Республики на историческую родину. Рассказывают, что, когда теплоход "Тарас Шевченко" отошел от причала Ялтинского порта, Айзенберг рехнулся. Последние три года он пребывал в тайной уверенности, что является последним евреем в Крымской Республике; эта уверенность составляла предмет его гордости. На палубе "Тараса" он увидел несколько сот соплеменников, и разум психолога не выдержал. Сейчас Айзенберг находится в клинике Иерусалимского университета и, по слухам, продолжает изучение упоминавшейся выше проблемы, для чего атакует оставшихся в Крыму знакомых настойчивыми просьбами прислать ему необходимое для исследований количество тавриков, гривен, рублей и почему-то долларов.

Но это - так, к слову. В конце концов, история болезни психолога Айзенберга - его личное дело. У нас же речь пойдет не о личном, а об общественном, вернее, о государственном.

Короче говоря, "Лебединая песня", занявшая за шесть лет до описываемых событий просторное пятиугольное здание бывшего обкома бывшей партии и украсившая его, это здание, чугунной фигурой летящего лебедя (ее отлили тогда же из статуи вождя), по всем статьям считалась самым дорогим и самым престижным пубхозом Крымской Республики. За визит здесь брали полмиллиона рублей или восемьсот тысяч гривен. И кто мог подумать, что именно это окажется первопричиной драматических событий, злоключений множества гражданских и военных лиц - подданных трех независимых держав!

А началось все с того, что в субботу тридцатого июня, отправляясь в очередное увольнение, младший сержант Русскоязычного Контингента Василий Пеленочкин надел по ошибке чужой китель. И оказался на месте действия без копейки в кармане. Когда он обнаружил это, было уже поздно.

- А деньги? - мило улыбаясь, спросила Лили, давняя постоянная подруга Пеленочкина.

- Гусары денег не берут-с! - привычно пошутил Пеленочкин.

Этот диалог они повторяли каждую субботу на протяжении последних полутора лет. Глядя на томную Лили, раскинувшуюся на широкой постели, Пеленочкин небрежно сунул руку в карман кителя, висящего на спинке стула. В кармане было пусто, привычная шутка грозила обернуться правдой со всеми вытекающими последствиями.

Лили почувствовала что-то неладное. Улыбка на ее лице стала чуть менее естественной и чуть более грозной.

- Вот зараза... - пробормотал Пеленочкин.

- В чем дело? - сердито спросила Лили, не улыбаясь более.

- Фиг его знает, - растерянно произнес Пеленочкин и еще раз обшарил все карманы.

- Дай сюда! - Лили села на кровати и вырвала из рук сержанта китель. Эх ты, придурок, - сказала она и ткнула ему в нос подкладку. - Ослеп, что ли?

На подкладке чернильным карандашом было написано: "Рядовой Тырко".

- Убью! - младший сержант мгновенно взвился. - Вот сука, лычки пришил! Салага!

- Ладно, - Лили неожиданно сменила гнев на милость. - В следующую субботу рассчитаешься.

Тут бы Пеленочкину поблагодарить и уйти с миром до следующей субботы. Глядишь, и не случилось бы ничего. Впрочем, кто его знает? Но пришла в голову Пеленочкину шальная мысль, которую он не замедлил высказать вслух.

- А давай еще разик? В долг, а? Ей-богу, в следующую субботу отдам.

От этого нахальства Лили потеряла дар речи. А когда обрела, то оказалось, что младший сержант принял ее вынужденное молчание за согласие и пытается немедленно им воспользоваться. Правда, пока он заваливал онемевшую Лили на спину, ей удалось высвободить руку и нажать на кнопку звонка, вмонтированного в кровать.

На звонок тут же явился вышибала, который мгновенно вышиб младшего сержанта Пеленочкина из "Лебединой песни". Так появилось еще одно звено в длинной цепи роковых событий.

Что мы хотели бы тут отметить, господа? Изначальной причиной всех неприятностей явилось тщеславие. Чем, если не тщеславием, можно объяснить тот факт, что рядовой Тырко, не будучи младшим сержантом, пришил на свой парадный китель сержантские лычки? А ведь именно эти лычки ввели в заблуждение Пеленочкина, который этот китель надел, ошибочно приняв за свой. Ну и жадность, конечно. Что стоило проститутке Лили дать Пеленочкину в долг? Может, и не случилось бы ничего. А так... А в итоге, а в результате... Конфликты, скандалы, трагедии. (Мир, между прочим, стоял на пороге большой трагедии, это уж точно.)

Но всему свое время. Оставим ненадолго раздетого Пеленочкина перед захлопнувшейся дверью "Лебединой песни". Оставим его стоять с кителем в охапке и чувством горькой обиды в душе. Скоро к нему подойдут сослуживцы, более удачливые, чем он, подойдут и утешат, и отведут в бар, и поднесут сто пятьдесят граммов. Младший сержант Пеленочкин еще появится на страницах нашей повести, а сейчас настала пора заглянуть в штаб Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск и познакомиться с еще одним немаловажным действующим лицом этой истории.

2.

Начальником штаба Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск на территории независимой Крымской Республики был в описываемое время майор по фамилии Пронин. Не капитан и не подполковник, а, представьте себе, именно майор. Рассказывают, что, когда ему присвоили это звание, он пришел в отчаяние. Он готов был остаться капитаном или проскочить звание с разгона. Он даже подумывал об отставке. Но в отставку его не пустили, мотивируя напряженной обстановкой, так что в капитаны теперь можно было вернуться только разжалованным за серьезный проступок, чего Пронин не мог допустить, ибо был человеком дисциплинированным и исполнительным. Оставалось лишь добиваться внеочередного присвоения очередного звания, а пока - что уж тут поделаешь! - терпеть дурацкое сочетание: майор Пронин.

Штаб Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск располагался в здании бывшей библиотеки, и по этой причине на столе начальника штаба временами оказывались книги, не имевшие никакого отношения к армии. В описываемую субботу майор Пронин с горьким недоумением рассматривал толстенный фолиант, на потертом переплете которого значилось: "Краткий орфоэпический словарь".

- Чушь какая-то, - бормотал начальник штаба. - Краткий. Ничего себе, краткий! Да еще и ор-фо-э-пи-ческий... Ни черта не поймешь! - он отложил словарь в сторону и вздохнул. - Если бы еще заменить "Э" на "Е", а "П" на "Б", конечно...

Пронин задумался. Получившееся слово казалось более знакомым, но все равно непонятным.

Тут, видимо, следует объяснить читателю, почему начальник штаба находился на службе в выходной день и для чего он разглядывал книги, доставшиеся штабу в наследство от библиотеки.

Причина проста. Ограниченный Контингент испытывал серьезный недостаток денег. Москва бумагу для их печатания не присылала, местная типография обнаглела до того, что требовала доллары не только за бумагу, но даже за вход на свою территорию. И майор решил продать книги - за доллары. Но, судя по всему, продавать их было некому: доллары были только у иностранцев, а иностранцев в Крыму давно не было. А если б и нашлись, то на кой им книжки с такими заковыристыми названиями?

Ситуация представлялось майору безвыходной, каковой, судя по всему, и была в действительности.

Когда пессимистические выводы окончательно испортили настроение Пронину, зазвонил телефон. Начальник штаба снял трубку и, тяжело вздохнув, сказал:

- Пронин слушает.

- Здоровеньки булы! - в трубке раздался бас, принадлежавший командиру бригады морской пехоты Украинской Республики полковнику Стеценко. От его звонков Пронин также не ждал ничего хорошего. И не зря - Стеценко сказал:

- Тут мои хлопцы заарештувалы твоих...

"Ну вот..." - обреченно подумал Пронин, а вслух спросил:

- За что?

- Та ни, ничого серьезного, -успокаивающе ворковал полковничий бас. Драка в кабаке. Я б их зараз же видпустыв, але ты ж памьятаешь, як мы домовылысь.

- Да памьятаю, памьятаю, - проворчал Пронин. - Можно подумать, твои никогда друг другу морды не бьют. Или не пьют.

- Та пьють, пьють, але ж на цей раз булы твои. Ну, ото ж, висимнадцять мильёнив з тэбэ.

Пронин подумал, что ослышался.

- Сколько?!

- Висимнадцять.

- Это с какой же стати?! - охнул майор.

- Инфляция, - коротко объяснил Стеценко. - По шисть мильёнив за кожного.

- С ума сошел!

- Ни, нэ зийшов. Инфляция.

Майор задумался. Переспорить Стеценко не удастся, уж это он знал отлично.

- Вот что, - сказал Пронин. - Давай одного. Шесть миллионов я тебе отдам в понедельник. Слушай, может, возьмешь тавриками?

- Ни, нэ визьму. Давай рубли. Як домовылысь. Або доллары. Долларами можно по два мильёна.

- Чего захотел! Долларов у меня нет.

- У мэнэ тэж нэма, - Стеценко вздохнул. - Нэ шлють.

- Давай одного, - решил Пронин. - Нет у меня сейчас восемнадцати миллионов. И долларов нет. Так что двоих можешь оставить. Только не забудь взять с них заявления: так, мол, и так, не могу служить в имперской армии, несовместимо с моими убеждениями... Ну, и так далее. Заявления пусть на мое имя напишут, командующий в отпуске.

- Та знаю, знаю, нэ перший раз. Кого визьмэшь? Тут е один старшина, один сержант и ще один без погон. И без штанив.

- Давай того, который без штанов, - сказал майор. - Гони его, мерзавца, прямо в штаб. Ко мне.

- Добрэ, - ответил Стеценко и повесил трубку. А майор Пронин тут же позвонил своему коменданту и приказал:

- Усиленный наряд в городской парк. И чтобы без шести хохлов не возвращались!

После чего неторопливо прошелся по кабинету, заложив руки за спину и высоко подняв лысую голову. Представлялся прекрасный случай временно отвлечься от попыток решения неразрешимой задачи с дензнаками, а заодно сорвать вконец испорченное настроение на мерзавце неопределенного звания.

Начальник штаба даже не подозревал, какой подарочек уготовила ему судьба в образе доблестного воина, одетого не по уставу.

Полагаю, читатель догадался - этим подарочком оказался уже знакомый нам младший сержант Василий Пеленочкин.

3.

Случалось ли вам, читатель, встречаться с человеком, который вроде бы и есть и в то же самое время как бы отсутствует? Доводилось ли вам хоть раз в жизни сталкиваться с реальным объектом, который в каком-то смысле нереален? И который, в свою очередь, испытывает известные сомнения относительно вашего материального существования, поскольку, как известно, материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях, а с ощущениями у объекта не очень-то? Иными словами, приходилось ли вам общаться с достаточно пьяным солдатом? Если нет, то вам не понять трудностей, которые пришлось преодолеть майору Пронину.

Только через сорок минут диалога или, вернее сказать, монолога Пронину удалось убедить Пеленочкина в том, что он, то есть майор Пронин, реально существует. Младший сержант, ставший вдруг крайним солипсистом, поверить в это отказывался категорически и твердил, что майор, равно как и патруль, суть плод воображения, а потому он волен посылать их всех куда пожелает. Что он и делал с завидной периодичностью. За это время начальник штаба так устал, что ему уже не хотелось срывать зло, а хотелось самому напиться и продаться полковнику Стеценко за несчастные шесть миллионов рублей.

Пронин уселся в старое кресло и спросил усталым голосом:

- Ты где нажрался, сволочь?

Пеленочкин, все еще не веря в реальность существования начальника штаба, смутно улыбнулся и попытался развести руками. При этом он едва не упал.

- Где ты был? - вяло спросил Пронин. - Тебя, мерзавца, русским языком спрашивают.

Пеленочкин вдруг стал очень серьезным и ответил ясным трезвым голосом:

- У блядей.

- Мерзавцы, - проворчал Пронин. - Вот на что вы деньги тратите. А деньги вам, между прочим, не Пушкин дает. Деньги вам, между прочим, дает родная армия... - тут он замолчал. Смутная мысль зародилась в его переутомленном заботами мозгу, но оформиться ей мешала качающаяся фигура без штанов, в кителе на голое тело.

- Увести! - крикнул майор. - Десять суток сукину сыну! А потом еще десять, чтоб знал.

Когда Пеленочкина увели, Пронин вскочил со своего места и возбужденно забегал по кабинету, напевая не к месту что-то вроде "Нас утро встречает прохладой..." и "Кудрявая, что ж ты не рада..."

Пусть не подумает читатель, что воспаленный мозг майора Пронина не выдержал напряжения. Просто с очень давних пор, когда будущий майор учился в музыкальной школе (такой вот факт имел место), у него возникла привычка напевать в моменты напряженной умственной работы.

Побегав некоторое время, Пронин произнес загадочную фразу:

- Сегодня еще рано, а послезавтра будет поздно, - после чего крикнул в коридор: - Машину! Немедленно!

Педальный автомобиль за каких-нибудь два часа домчал майора до Веселого квартала. Видимо, его возбужденное, приподнятое состояние передалось обитателям "Лебединой песни". Захлопали двери, громче зазвучала музыка. Пронин был проглочен и выплюнут только в понедельник. Его шатало из стороны в сторону, он похудел килограмма на два, а то и на все три, щеки ввалились, отчего глаза казались огромными и горели лихорадочным огнем.

Дотащившись до штаба, майор упал в кресло и первым делом позвонил полковнику Стеценко.

- Между прочим, - сухо сказал полковник, перейдя на русский язык, видимо, от негодования, - преступника я вам отправил, товарищ майор? слово "товарищ" Стеценко произнес с непередаваемой интонацией. - Отправил. Цену назвал? Назвал. Цена договорная. Ты деньги отдать обещал? Обещал. Когда? В понедельник. Сегодня у нас что? У нас сегодня понедельник. Гони монету.

- Слушай, Стеценко, - сказал майор, и голос у него при этом был очень слабым, но очень проникновенным, так что полковник даже немного растерялся. - Не боись. Деньги я тебе отдам. Завтра. За мной не заржавеет.

- Москаль чортов, - расслабленно отозвался Стеценко. - Я ж знаю, що обдурыш.

- Не обдурю. Сказал - завтра, значит - завтра, ей-богу. Я не затем звоню. Приезжай ко мне. Не пожалеешь. Есть идея. Нужно скоординировать действия.

Слова "идея" и "действия" майор произнес с такой неожиданной силой и значительностью, что Стеценко, ничего не уточняя, коротко бросил: "Зараз". И через самое короткое время его рыжий жеребец уже гарцевал под окнами штаба Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск.

4.

Для того, чтобы читателю стал понятен не только последующий, но и предыдущий ход событий, мы позволим себе ненадолго обратиться к прошлому, а именно - к происходившему лет за шесть до всего этого. Прежде всего вам необходимо познакомиться еще с одним персонажем. В нашей правдивой повести этот персонаж вроде бы эпизодический, но по важности некоторых его действий - один из главных. Не исключено даже, что самый главный. Но это решит читатель. Мы же хотим поведать вам следующее.

Шесть лет назад доктор Аристарх Симеонович Х. был избран депутатом Крымского парламента и пользовался в парламенте славой демократа и реформатора. Возможно, так оно и было. Впервые он обратил на себя внимание, если не ошибаемся, после подавления путча, сейчас уже, правда, трудно вспомнить, какого именно - первого или второго. Не третьего - это точно, во время третьего путча доктор Х. уже находился там, где находится сейчас. Ну, да ладно, путчем больше, путчем меньше - какая разница? Для нашего повествования это значения не имеет. А для характеристики доктора Х. имеет значение тот факт, что он был первым, кто обратился к своим коллегам в парламенте: "Господа! " Что было! Тишина воцарилась мгновенно. Депутаты окаменели, и их можно было понять. Сами посудите: то все " товарищи", в крайнем случае - "коллеги", а тут вдруг - бух! - "Господа! " - не угодно ли? "Кто? Мы?! Господа?! . Ах ты ж..."

Согласитесь - не каждый бы себе позволил. Тут, знаете ли, требовалось гражданское мужество и, если хотите, большая личная смелость. Только что путч подавили, но еще толком не знают - чей, имущество делят, но опятьтаки пока неясно - чье, а он поднялся на трибуну и - в зал:

- Господа депутаты!

Что он дальше говорил, никто не помнит. Иные утверждают, что больше ничего. Сказал крамольную фразу - и в зал вернулся. Может быть и так. Все это уже неважно, а данное лирическое отступление сделано с единственной целью - пояснить, что представлял собой доктор Х.

Итак, очередная чрезвычайная сессия парламента была обычной чрезвычайной сессией с обычной, всем наизусть знакомой, как говорится, в зубах навязшей повесткой дня: о суверенитете республики, о запрещении партии и об ее имуществе. И вот тут-то (а это случилось уж точно после второго путча, а не первого) доктор Х. выразился в том смысле, что суверенитет суверенитетом, но неплохо бы и о душе подумать, то есть чего будем жрать. Иными словами, откуда суверенной республике брать деньги на суверенное существование. Понятное дело, все на него зашикали и засвистели, а скрытые коммунисты исподтишка ухмылялись и потирали руки. Но не тут-то было! Человека, впервые обозвавшего с трибуны наших депутатов господами, так просто не смутишь. Жаль, что мы не располагаем стенографической записью выступления доктора Х. Поэтому изложим суть его. А суть сводилась к тому, что необходимо изыскать ресурсы, которые в Крыму есть, и не фантазировать по поводу того, чего в Крыму нет и уже никогда не будет, а именно: промышленности, сельского хозяйства, здравоохранения.. . Что там еще забыли упомянуть? Туризм? И туризма тоже не будет, какой, к черту, туризм с нашей благополучно захиревшей природой. Транспорта нет, бензина тоже нет. А что же есть?

Итак, по словам свидетелей, все у доктора складно получилось, что депутаты вроде бы и сами поняли, что источников самостоятельного существования у Крымской Республики всего два, и других источников нет и не предвидится, и что оба источника эти (они же и составные части будущего благоденствия) суть местные: дамы древнейшей профессии и бывшее имущество бывшей партии. И что это надо не только понять, но и принять, а затем использовать разумно и скоро.

Но скоро - это так говорится. Дебаты в парламенте шли месяца два или три. За это время Аристарх Симеонович упаковал чемоданы и отправился в княжество Лихтенштейн, а дня через два после его отъезда случился очередной государственный переворот, а еще через неделю - еще один. А может, и два, сейчас уже вспомнить трудно. И ведь что любопытно? Государства вроде бы и нет, а государственные перевороты происходят с удивительной регулярностью. И, как водится, дело кончилось очередным парадом суверенитетов - о своей полной независимости заявили еще семьдесят четыре вновь образованные республики - и очередным дележом партийного имущества. (Партию, в очередной раз, естественно, запретили, хотя и запрещать-то уже было нечего.)

Крымский парламент принял свою декларацию о совсем уже полном и окончательном суверенитете, приказал всем типографиям печатать новые деньги - таврики, а чтобы было за что печатать, принялся прилежно делить имущество. Дело, как всегда, могло закончиться склокой и последующими массовыми голодовками, если бы умные головы не вспомнили о докторе Х. и его проекте. Кинулись было к нему, но, как уже сказано, доктор Х. пребывал там, где обращение "господа" никакого особенного гражданского мужества не требует.

К счастью для всех, Аристарх Симеонович оказался не только реформатором, но и патриотом. Перед отъездом на историческую родину (или чем там ему приходится княжество Лихтенштейн?) он подробнейшим образом изложил свой проект на бумаге, запечатал его в большой конверт, надписал: "Парламенту Крымской Республики. До востребования". И оставил проект на Главпочтамте. Знал, видно, что востребуют. Там его, то есть проект, и нашли. Назывался он так: "Закон о полной и сплошной коллективизации проституток Крымской Республики и о создании на базе партийного имущества совместных с ними предприятий - публичных хозяйств (пубхозов) ".

Документ, составленный Аристархом Симеоновичем, нес на себе печать некоей преемственности по отношению к соответствующим постановлениям времен сплошной коллективизации крестьянства, что само по себе не должно вызывать удивления, если учесть конечную цель обоих процессов. Целью создания пубхозов была централизация единственного реального источника доходов республики и разумная его эксплуатация.

Особое место в проекте занимало указание на необходимость использования пубхозов для получения в первую очередь валютных доходов, для чего строжайше запрещалось обслуживать клиентов за таврики. Впрочем, тут все решилось само собой. В связи с полным развалом здравоохранения и сельского хозяйства, да еще и соответствующим состоянием местной природы местные жители не имели никакой необходимости в этом самом обслуживании. Что же касается иностранцев и валюты, то спасибо параду суверенитетов. Иностранцев стало много. И гражданских, и особенно военных. Правда, ни долларов, ни фунтов, о которых шла речь в проекте доктора Х., у этих иностранцев не было и в помине, были только рубли и гривны. Но зато много. А на много гривен можно купить немного долларов, на которые, в свою очередь, можно было купить бумагу, на которой, в свою очередь, можно было напечатать таврики, на которые, в свою очередь... Впрочем, об этом мы уже рассказывали. И конечно же, пубхозницам было строжайше запрещено заниматься единоличным промыслом.

Словом, итогом этой чрезвычайной сессии стало открытие в здании бывшего республиканского комитета бывшей партии первого пубхоза " Лебединая песня". Пубхоз быстро завоевал популярность, а изображение чугунного лебедя попало на денежные знаки достоинством в тысячу тавриков. Доктору Х. было присвоено звание почетного гражданина суверенного Крыма с правом бесплатного посещения "Лебединой песни". Правда, доктор на присвоение не откликнулся и почетным правом почему-то не воспользовался. Ну да Бог с ним. Мы же с вами, дорогой читатель, возвращаемся к нашим баранам. То есть к героям. Пора поинтересоваться состоянием душевного здоровья младшего сержанта Пеленочкина.

5.

Состояние душевного здоровья младшего сержанта Пеленочкина оставляло желать много лучшего.

6.

Через три дня после инцидента в "Лебединой песне" в штабе Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск на территории Крымской Республики состоялось секретное совещание, в котором приняли участие и представители командования морской пехоты Украинской Республики. Результатом совещания стала выработка секретного документа, озаглавленного кратко и грозно: "Ультиматум". Ультиматум был обращен к властям Крымской Республики. Поскольку текст его до сего дня не опубликован, нам придется воспользоваться сведениями тех, кто его читал.

В ультиматуме говорилось (если верить тем, кто его читал), что поскольку основным источником доходов Крымской Республики фактически является ничем не прикрытая эксплуатация определенных качеств личного состава Русскоязычных Войск и Украинских Вооруженных сил, объединенное командование уполномочено своими правительствами заявить... Впрочем, пересказ займет много времени, поскольку далее (если опять-таки верить тем, кто читал) объединенное командование пространно излагало якобы имевшие место факты подрыва здоровья личного состава и как итог снижение боевой готовности вверенных ему войсковых частей. Все сказанное остается на совести командования (а также тех, кто ультиматум якобы читал). Главное для нас - это вывод. А вывод был таков: эксплуатируете - платите. То есть командование потребовало немедленной компенсации за подрыв физических сил военнослужащих, а в дальнейшем - регулярных выплат. Еженедельных. В противном случае, говорилось под конец в ультиматуме, объединенное командование оставляет за собой полную свободу действий. А что такое полная свобода действий с оружием в руках - это, слава Богу, у нас каждый дурак знает.

И подписи: "начальник штаба Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск майор Пронин" и "командир бригады морской пехоты Украинской Республики полковник Стеценко".

В Крымском парламенте ультиматум произвел эффект разорвавшейся бомбы. Депутат от общественных организаций предложил немедленно заявить протест. Депутат от демократического блока потребовал еще более полного запрещения деятельности уже запрещенной партии. А представители учащейся молодежи, которые не были депутатами, но почему-то присутствовали чуть ли не на каждом заседании парламента, заявили о необходимости расследовать деятельность руководства парламента в связи с последним путчем. Короче говоря, каждый, как полагается, сказал то, что говорил всегда и по любому поводу. Разумеется, в связи с предъявленным парламенту ультиматумом.

Кончилось все тем, что были сформированы две делегации и одна из них отправилась в Киев, а другая - в Москву. С жалобами на военных. Пустое в общем-то дело. Но, как говорится, за спрос не бьют в нос. А пока что было решено ультиматуму значения не придавать, но размеры возможной компенсации подсчитать. На всякий случай. А чтоб военные не подумали, что кто-то их боится, назвать группу, занимающуюся подсчетом, как-нибудь нейтрально, например: "Комиссия по изучению вопроса о возможности введения в Крымской Республике чрезвычайного положения в связи с обострившейся ситуацией".

Ни первая, ни вторая делегации в Крым не вернулись. Ходили неясные разговоры о том, что их члены плодотворно трудятся соответственно в Киеве и в Москве. Впрочем, эти сведения нуждаются в серьезной проверке.

Ответы на свои жалобы крымские власти тем не менее получили. Обычным путем, по телеграфу. И ведь что удивительно - телеграммы из разных государств, а ответы оказались абсолютно идентичными, будто сделанными под копирку. Отличались они только в одном месте: в первой телеграмме в подписи после слова "Президент" стояло: "Украинской Республики", а во второй, после того же слова - "Российской Федерации". Настроение, охватившее парламент после оглашения обеих телеграмм, председатель одной из комиссий выразил как бы цитатой:

- Чума на оба ваших дома!

7.

В субботу, ранним утром, шестого июля одна тысяча девятьсот девяносто.. . словом, текущего года три сотрудницы пубхоза "Лебединая песня" сидели на лавочке возле входа и лениво обсуждали сложившуюся ситуацию. Поскольку никто из них не знал ничего о существовании секретного ультиматума, неожиданно резкое сокращение числа посетителей в течение последней недели воспринималось ими скорее как небольшой внеочередной отпуск без содержания, нежели как признак надвигающихся грозных событий. Поэтому обсуждение носило непринужденный характер светской беседы. Участницами обсуждения были: уже известная читателю Лили, иначе - Людмила Григорьевна Негоциантова; Мэри, в миру Мария Павловна Кущ, и Жозефина, по неизвестным причинам скрывавшая свое настоящее имя. Впрочем, и остальные своими именами в разговоре не пользовались. Не уверен даже, что они их знали. Но это неважно.

Прочие обитательницы "Лебединой песни" разбрелись по зданию кто куда: кто - в комнату отдыха, кто в библиотеку, кто - в кружок "Умелые руки". А некоторые просто спали.

Как уже сказано, Лили, Мэри и Жозефина неторопливо обсуждали сложившуюся ситуацию и высказывали различные предположения.

- Видите ли, коллеги, - заметила Лили, - я бы так, с порога, не отвергала версию эпидемии. Будем рассуждать здраво: солдаты, а равно и матросы, не будучи коренными жителями полуострова, по-разному переносят местный климат. Думаю, вы со мной согласитесь. Об этом говорит и мой огромный опыт, и, надеюсь, ваш тоже.

Собеседницы кивнули.

- Вот видите, - продолжала Лили, - адаптация их организмов могла произойти не полностью, что и вызвало в свою очередь заболевание. И конечно же, не следует сбрасывать со счетов тот факт, что в начале июля значительно возрастает солнечная активность.

Рыжеволосая красавица Жозефина покачала головой с некоторым сомнением.

- Мне кажется, многоуважаемая Лили, что вы несколько заблуждаетесь, сказала она. - Мой опыт, а также свидетельства ряда научных авторитетов (я не буду сейчас их называть, поскольку вы прекрасно их знаете) говорят о том, что с повышением солнечной активности у представителей мужского пола тоже повышается активность. Мы же с вами в данном случае наблюдаем нечто противоположное. Эрго: либо правы авторитеты, либо вы, многоуважаемая Лили. Я - ортодокс. Я верю авторитетам. Следовательно, нужно найти иное объяснение.

Лили пожала плечами. Мэри зевнула.

- Есть и иное объяснение, - сказала она. - Не следует забывать о формуле, выведенной основоположниками научного коммунизма, ныне запрещенного. Я говорю о формуле "Товар - деньги - товар", или, конкретнее, о втором звене этой формулы. Об эквиваленте товара. О деньгах.

- Проясните вашу мысль, коллега, - попросила Жозефина.

- Я к тому, - сказала Мэри, - что, может быть, мальчики сидят без денег.

Лили вспомнила давешний эпизод с младшим сержантом Пеленочкиным и с некоторым сомнением в голосе заметила, что, да, такое вовсе не исключено. Хотя опять-таки возможны и другие причины. Например, маневры.

Тут небольшое облачко прикрыло солнце. На подруг наползла тень. Жозефина, будучи от природы человеком эмоциональным, тут же мрачно сказала:

- Опять переворот. Ситуация в стране очень нестабильна. Или война.

- Вряд ли, - возразила Лили. - Переворот еще куда ни шло, но война... С кем воевать прикажете?

- С Турцией, - заявила Мэри, тоже почему-то помрачнев. - Турецкие политики все еще мечтают взять реванш за поражение, нанесенное им выдающимся русским полководцем Суворовым Александром Васильевичем.

- Сомневаюсь, - сказала Лили. - Крымская Республика отнюдь не является частью Российской империи. Мы объявили о своем суверенитете еще шесть лет назад.

- Турки могли не знать этого и начать войну, будучи уверенными, что воюют с Российской империей, - высказала предположение Жозефина.

Лили не ответила. Глубоко задумавшись, она достала из сумочки пачку сигарет, предложила сигареты подругам. Нервно затянувшись несколько раз, она озабоченно обвела взглядом пустую площадь.

- О! - сказала Лили, оживившись. - Не кажется ли вам, коллеги, что сейчас нам сообщат важные новости?

К девушкам, воровато озираясь по сторонам, приближался коротко остриженный белобрысый солдатик. Вместо привычного глазу парадного мундира на нем была изрядно выгоревшая роба.

- Привет, девчонки! - вполголоса поздоровался он и присел на скамейку рядом с подругами. - У нас такое делается! Дайте закурить.

Жадно затянувшись, солдатик поведал девушкам следующее.

Не далее как вчера, то есть накануне очередных увольнительных, весь личный состав Ограниченного Контингента был построен во дворе казармы, и ему, личному составу, был зачитан приказ и.о. командующего. Согласно этому приказу, в связи с обострившейся в регионе обстановкой все увольнения отменяются впредь до особого распоряжения. Читавший приказ начальник штаба майор Пронин особо отметил, что отныне за самоволку, а тем более, как он выразился, за интимные контакты с представителями туземного населения ("это мы - туземное население?! " - ахнула Жозефина) наказание будет не в виде ареста, а в виде денежного штрафа.

- От двадцати до тридцати миллионов, - сообщил солдатик. - Оборзели вконец!

Сразу же после построения у всех солдат изъяли находившиеся у них наличные деньги.

- Даже на курево не оставили, - пожаловался белобрысый.

Жозефина, добрая душа, тут же сунула ему пачку сигарет. Он поблагодарил и закончил свой рассказ словами:

- И у хохлов то же самое. Как сговорились.

- Война, - сумрачно заявила Жозефина, поглаживая солдатика по голове. Или все-таки переворот. Если помните, коллеги, прогноз относительно политической обстановки в стране оставлял желать много лучшего. Мнение астрологов в данном случае совпадало с мнением футурологов и политологов.

- Ни фига, - сказал солдатик и пояснил, что в случае войны или тем более переворота обязательно выдаются патроны. А тут - не только не выдали, но, наоборот: усилили караулы у склада с боеприпасами.

- Сами ничего не понимаем. Вот, девчонки, я прибежал, чтобы сказать: вечером никого не ждите. Труба дело. И патрули свирепствуют... Ну, мне пора, - он тяжело вздохнул и уставился на Жозефину.

Жозефина увела его к себе, а Мэри и Лили остались сидеть на лавочке, донельзя встревоженные сообщением белобрысого солдатика. Тем более что буквально через несколько минут это сообщение было подтверждено двумя хлопцами из морской пехоты.

Мрачная тень безработицы пала на гордо реющую чугунную птицу. Мрачная тень производственно-финансового краха закрыла солнце молодой демократии Крымской Республики.

Проводив морского пехотинца, Лили вдруг расплакалась.

- Что ж это, - пролепетала она вдруг. - Выходит, я своего Пеленочкина больше не увижу?

8.

Младший сержант Пеленочкин в это время продолжал сидеть на "губе". Он не знал о новых приказах и потому, вспомнив, что сегодня суббота, представил себе, как в связи с его отсутствием Лили привечает в " Лебединой песне" другого. И - удивительная штука! - Пеленочкину ровно никакого дела не было до того, с кем Лили проводила другие дни недели. Но субботу он считал своим кровным днем. И мысль о сопернике была для него непереносима.

9.

Первые признаки надвигающегося кризиса Республика ощутила уже через несколько дней после исторического приказа. Сначала министерство финансов вынуждено было прекратить оплату больничных листов. Затем выплату стипендий учащейся молодежи. Затем выплату пенсий. И наконец министр финансов распорядился временно не выдавать зарплату никому. В том числе членам парламента.

- В чем дело? - возмущенно спросил у него председатель Республики. Почему нам не выдают зарплату?

Министр развел руками.

- Нечем, това... господин председатель, - сказал он. - Поступления денег нет. Дыра в бюджете.

- Что-о?! Дыра?! Откуда дыра?!

- Пубхозы перестали давать доход.

Председатель, до этого стоявший, сел.

- Почему? - потрясенно спросил он. - Что, солдаты не хотят трахаться?

- Дело не в солдатах, - ответил министр. - Дело в политике.

И далее он поведал председателю о том, что произошло. А точнее, чего не произошло в последнюю субботу. Кроме того, министр финансов изложил краткий прогноз на ближайшее будущее.

- Нужно принимать меры, - закончил он. - Иначе...

Председателю ничего не оставалось кроме многократно испытанного, проверенного шага. Он его и сделал - срочно созвал очередную чрезвычайную сессию парламента. Ничего не подозревавшие депутаты тут же наперебой стали предлагать пункты традиционной повестки дня: первый - о суверенитете республики, второй - о запрещении деятельности партии, третий - об имуществе партии.

Обалдевший председатель не успел и слова сказать, как повестку проголосовали и приняли. И тотчас у микрофонов собрались очереди, правда, небольшие -человек по пять-шесть.

- Да подождите вы! - орал председатель. - Сядьте на места! Я вас прошу - сядьте!! Сядьте!!!

Наших крымских депутатов на горло не возьмешь. После призывов председателя очереди у микрофонов увеличились по меньшей мере вдвое.

- В соответствии с текущим моментом! - заторопился один из них. - Если так называемые товарищи путчисты...

- Нет никаких путчистов! - надрывался председатель. - Нет никакого текущего момента!

Безрезультатно. Председатель в отчаянии распорядился обесточить зал заседаний. И в наступившей темноте отчетливо раздался его суровый голос:

- Господа депутаты! Клиенты не посещают пубхозы!

Вот тут к темноте добавилась и тишина. Воспользовавшись этим, председатель велел включить свет и спешно, чтобы никто не успел перебить, сообщил депутатам о провокационных действиях военных властей.

- Предлагаю прения сократить до минимума. По одному выступлению от фракции. И по сорок слов на каждое выступление. Итого - пятьсот слов на прения, - диктовал председатель, окончательно овладев ситуацией в зале. Прошу! Кто первый?

Первый же выступающий обвинил во всем председателя, а также руку Москвы, руку Киева и еще чью-то руку, протянувшуюся к горлу молодой крымской демократии.

Следующие выступления более или менее повторяли первое. Исключение составило, пожалуй, лишь одно, Бог его знает, какое по счету: нужно немедленно принять под юрисдикцию Крымской Республики все воинские части, находящиеся на ее территории. Тогда они станут нашей армией, а нашей армии нет никакого резона идти на конфликт с нашим же правительством.

- Умник какой! - выкрикнули из зала. - А платить ты им чем будешь, тавриками? А кто их с этими тавриками пустит в пубхоз? А если и пустят, то нам-то зачем таврики? Мы и так их полным-полно напечатали...

Словом, предложение не прошло. Прошло другое - о компромиссе. Сессия проголосовала за то, чтобы отдавать военным в качестве компенсации двадцать процентов дохода от деятельности пубхозов.

На официальной встрече с руководством военные отторговали себе еще пять. Гражданские власти повздыхали и согласились.

Через день после подписания соответствующих документов исторический приказ объединенного командования был отменен и в ближайшую же субботу воины торжественно продефилировали в Веселый квартал и рассеялись там до понедельника.

Все, кроме младшего сержанта Пеленочкина. Пеленочкин мотал дополнительный срок за попытку побега с гауптвахты.

10.

Казалось бы, на этом можно было ставить точку. Инцидент, как говорится, исчерпан, живи и радуйся. Каждый при своем интересе. Не тут-то было. Первоначальная эйфория прошла, и душу майора Пронина начал точить червь сомнения.

"Не может быть, - думал он, лихорадочно листая "Краткий орфоэпический словарь" и не задерживаясь взглядом ни на одном мудреном слове, - не может быть, чтобы они вот так запросто, без борьбы отказались от таких денег. Что-то тут не так".

Как видите, уважаемый читатель, вновь негативное чувство становится причиной драматических коллизий. Сначала тщеславие, потом жадность, теперь вот - недоверие. Люди! Не будьте тщеславными, не будьте жадными! Больше доверяйте друг другу! И все будет хорошо. Если, конечно, будет.

Тут как раз в штаб привезли из упомянутых хозяйств первую партию денег, и специально назначенные молодые офицеры принялись подсчитывать компенсацию. Оказалось, полтора миллиарда рублей.

Сомнения Пронина усилились. Он вдруг подумал, что проверить, соответствует ли эта сумма официально оговоренным двадцати пяти процентам просто невозможно, поскольку невозможно точно определить пропускную способность пубхозов. И майор Пронин снял трубку телефона и позвонил полковнику Стеценко.

- Слушай, полковник, - сказал Пронин. - А тебе не кажется, что нас дурят?

- Ще як здаеться, - ответил Стеценко. - Хиба ж це гроши - висимсот мильёнив гривен? Ни, це не гроши.

- И мне так кажется, - подтвердил Пронин. - Полтора миллиарда рублей не деньги. Мы должны проконтролировать истинные доходы пубхозов.

- А як тут проконтролюешь? - отозвался полковник. - Нияк ты це не проконтролюешь. Нема в нас ниякого контролю. Мы з тобою цього не продумалы.

- Верно, не продумали. Я думаю, нужны агентурные сведения. Улавливаешь?

- Ни.

- Сейчас объясню.

Прежде чем объяснить читателю сущность плана, придуманного майором Прониным, нам придется совершить еще один экскурс в недавнее прошлое и вкратце обрисовать ситуацию, в которой оказалась многократно запрещенная партия.

Впервые партия как бы ушла в подполье после первого путча. Но поскольку первое запрещение никто не воспринял всерьез - ни внутри, ни вне партии, - то и подполье это было не подпольем, а, выражаясь образно, цокольным этажом. Однако от путча к путчу, от запрещения к запрещению партии приходилось уходить все глубже. Пока наконец ее подполье не стало подпольем в полном смысле слова. Или, точнее говоря, подземельем. Ну, а что такое глубокое подземелье в условиях современного города? Правильно, так называемые подземные коммуникации. Иными словами - канализация. Городская канализационная сеть.

Этот вынужденный процесс в итоге оказал большое влияние на разработку тактики партии. Как говаривал в свое время один из ее отцов, творец запрещенного ныне научного коммунизма: "Бытие определяет сознание". Распространяя свое влияние на канализацию республиканской столицы, запрещенная партия ставила своей задачей постепенное взятие под контроль общественных мест отправления естественных надобностей, с тем чтобы в подходящий момент блокировать их и, пользуясь этой кризисной ситуацией, взять власть в свои руки. Как заявил на партийной конференции трижды секретарь Серпов-Железный: "Истинные революции делаются в сортирах! "

Одним из важнейших узлов будущей революции руководство партии, естественно, считало сортиры солдатские. В непосредственной близости от них, только по другую сторону поверхности земли, и располагались руководящие органы подполья. Поэтому, когда Пронин предложил для получения интересующих сведений войти в контакт с подпольем, технически решить это было нетрудно. Правда, Стеценко выразил сомнение, захотят ли подпольщики иметь дело с теми, кого они называли "оккупационной армией" и "держимордами продажного режима фальшивой демократии".

- Цель оправдывает средства, - ответил Пронин, начитавшийся у себя в штабе книг бывшей библиотеки. И оказался прав. Уже на следующий день в казарменной уборной состоялся нелегальный контакт военных представителей с руководителем подполья Серповым-Железным. Уборную для этого срочно закрыли на ремонт.

Серпов-Железный держался сухо, всем своим видом давал понять, что к общению его вынуждают исключительно временные обстоятельства, но принципами он ни в коем случае поступаться не намерен. Выслушав просьбу Пронина - сообщить истинный размер доходов республики, слегка кивнул и бросил:

- Атомную бомбу.

- В каком смысле - атомную бомбу? - озадаченно спросил Пронин.

- Мы вам - сведения, вы нам - атомную бомбу, - пояснил секретарь и презрительно сощурился. Дескать, что с вас, вояк, еще взять?

Побагровевший майор Пронин долго и путано объяснял, что передать бомбу невозможно, поскольку бомб, а тем более атомных, у Ограниченного Контингента нет. Во время этого монолога Стеценко индифферентно смотрел в замазанное белой краской окно, а Серпов-Железный мерно кивал в такт словам Пронина. Когда Пронин замолчал, он некоторое время тоже молчал, а потом сказал:

- Тогда водородную.

Позеленевший Пронин стал объяснять невозмутимому подпольщику, что и водородной бомбой на сегодняшний день он не располагает.

- Тогда, фугасную, - заявил трижды секретарь. - Две.

Пожелтевший Пронин вытер пот со лба и тихо спросил:

- Зачем тебе бомба?

- Я не намерен обсуждать с вами тактические вопросы, - высокомерно ответил секретарь. Но почему-то тут же пояснил, что бомба нужна, чтобы в день "икс", в случае отказа гражданских властей уйти в отставку, взорвать городскую канализацию.

Переговоры, похоже, зашли в тупик. Не мог же Пронин признаться штатскому, что у него не то что бомб - гильзы завалящей не было. Он беспомощно оглянулся на Стеценко, и полковник пришел на помощь.

- Бомб нема, - отрубил он. - Гроши е. Могу дать сто тысяч рублив.

- Согласен, - тотчас ответил Серпов-Железный. Видимо, он и сам знал положение военных и торговался больше по привычке. - Только прошу деньги вперед. И без всяких расписок. Под честное слово.

Стеценко вытащил из кармана банкнот достоинством в сто тысяч рублей и протянул его подпольщику.

- Когда будут сведения? - спросил Пронин.

- Немедленно, - важно ответил секретарь. - Все ценные сведения я всегда ношу с собой.

На свет божий был извлечен документ, ради которого и проводилась нелегальная встреча. Военные почесали в затылках и переглянулись.

- Ничего не понимаю, - Пронин пожал плечами. - Товарищ Железный, что означают все эти цифры?

- Шифровка, - пояснил секретарь.

- А ключ у вас есть?

- Есть. Но вам я его доверить не могу.

- Как же мы разберемся? - Пронин ошарашенно посмотрел на Стеценко, а Стеценко точно так же на Пронина. Потом они оба посмотрели на СерповаЖелезного.

- Как хотите, - сухо ответил секретарь. - Это не мое дело. Вы просили сведения - вы их получили. Не могу же я раскрывать секреты подполья каждому встречному-поперечному, - и руководитель подполья, кинув, исчез в сортирном подземелье.

- От паразит! - Стеценко в сердцах плюнул.

- По-моему, он нас надул. - Пронин задумался. - Ну и черт с ним. Будем действовать по-своему.

- Як?

Пронин многозначительно посмотрел на Стеценко и веско ответил:

- Будем принимать меры.

И меры были приняты. Перед очередным увольнением всем солдатам и матросам были выданы временные удостоверения налоговых инспекторов. Правила пользования ими сообщали командиры рот.

- Короче, так, - инструктировал один из них своих подчиненных. Приходишь в бордель, то бишь, в пубхоз, платишь, к примеру, миллион и трахаешь бабу. Потом предъявляешь удостоверение и берешь с нее назад двести пятьдесят тысяч. Деньги сдаешь командованию. По возвращении из увольнения. Ясно?

- Ясно! - дружно рявкнули в ответ подчиненные.

- Р-разойдись!

Первый же опыт самостоятельного взимания проституционной подати показал, что не все будет проходить так гладко, как представляли себе военные. Так, уже известная читателю Жозефина выбросила клиента из окна, едва он попытался изъять у нее свои (то есть казенные) двести пятьдесят тысяч. Мэри удалось подсунуть разомлевшему солдатику таврики вместо рублей, а потом и те выманить. Что же касается Лили, то она вцепилась в посетителя таким образом, что... Ну, в общем, посещение пубхоза могло ему в следующую субботу уже не понадобиться. Да и другие девушки не очень-то спокойно отреагировали на очередное нововведение военных властей.

Переполох был изрядный, дело дошло до парламента. Депутаты опять перепугались, а в результате вышел дипломатический скандал: никто не удосужился встретить Чрезвычайного и Полномочного посла Великого Княжества - Тульского, первым признавшего Крымскую Республику независимым государством и решившего обменяться с ней посольствами. Уехать послу тоже не удалось, поскольку билет у него был в один конец. Так он и прижился на Симферопольском вокзале. И сейчас, возможно, живет там.

11.

Вернувшийся с конфиденциальной встречи предводитель подполья СерповЖелезный экстренно собрал в канализационном коллекторе всех завотделами боевых групп и обратился к ним с краткой, но яркой речью.

- Товарищи! - сказал он, и на глазах у собравшихся заблестели слезы: давно уже никто к ним так не обращался. - Товарищи, судьба дает нам редкий шанс выйти на площадь и взять на себя тяжелое бремя власти. Насквозь прогнивший режим так называемой демократии наконец-то вступил в жесточайший конфликт с представителями так называемых войск. Поводом послужил так называемый налог с так называемой проституции. А попросту говоря, по-нашему, по-партийному, эксплуататоры и кровопийцы схлестнулись из-за дележа сверхприбылей и сфер влияния. Подобное уже имело место как в истории нашей страны, так и в истории всего человечества. Оставим же канализацию и выйдем же смело к солнцу! Вперед и вверх, товарищи! Наружу! Ура!

Собравшиеся единогласно приняли решение считать текущий момент родовыми схватками социалистической революции. Из того вытекало, что основной задачей партии является накопление сил и поддержание постоянной готовности к выступлению - в соответствующий день "икс".

- Что же касается тактики борьбы, - сказал Серпов-Железный, - то она, товарищи, должна остаться прежней. Революцию делают в сортирах. Мы должны в кратчайший срок распространить влияние нашей организации... Но хочу предостеречь от утопических тенденций. Я имею в виду предложения некоторых молодых товарищей, касающиеся пробивания туннелей к соседним городам. Мы не можем позволить себе такого распыления сил. А сейчас я предлагаю разойтись и оставаться в постоянной готовности. День "икс" недалек!

Кто-то с воодушевлением запел запрещенную военными властями частушку:

С неба звездочка упала

Прямо к милому в штаны.

Пусть бы все там оторвала,

Лишь бы не было войны!

12.

Шел двадцать восьмой день пребывания младшего сержанта Василия Пеленочкина на гауптвахте. У читателя может возникнуть вопрос: как же случилось так, что Пеленочкин, фактически натолкнувший майора Пронина на мысль о реальности пополнения финансов, не только не был поощрен командованием, но даже не освобожден из-под ареста? На это есть только один ответ: не до того было. Его попросту забыли. Сам Пеленочкин, разумеется, не знал о том, что происходило за стенами "губы". События, о которых мы поведали читателю ранее, никак его не коснулись. Он исправно получал арестантский паек, не брился и понятия не имел ни об ультиматуме, ни о секретных приказах командования, ни тем более о своей роли в этой истории. И по-прежнему единственной мыслью, не дававшей ему покоя ни днем, ни ночью, была мысль о Лили.

И от этой мысли Пеленочкин страдал. Душевные страдания довели его до того, что он решил написать подруге письмо. И не просто письмо, а послание, и не просто послание, а в стихах.

Выпросив у караульного шариковую ручку, Пеленочкин расстелил перед собою на нарах пятидесятитавриковую бумажку. Местные деньги очень удобны тем, что изображение в целях экономии наносится только на одну сторону; вторая остается чистой и может быть использована как для деловых записей, так и для создания литературных произведений.

Пеленочкин задумчиво погрыз ручку и собрался с мыслями. Прежде чем излить в стихах свои высокие чувства, он хотел написать нечто возвышеннонейтральное. Или лирически-пейзажное. И у него получилось:

В краю, поэтами воспетом,

журчит прозрачная струя.

Гуляю я зимой и летом

и не желаю ни...

Тут Пеленочкин сообразил, что рифма получается не совсем приличная. Он чертыхнулся, густо зачеркнул написанное и стал старательно выводить новую строфу:

В Крыму, поэтами воспетом,

люблю служить, люблю гулять.

И потому, зимой и летом...

Странно, но ничего, кроме "мать", причем с эпитетом опять-таки малоприличным, ничего в голову не приходило. Пеленочкин застонал. Он начал подозревать, что с пейзажной лирикой совладать не сможет.

Пеленочкин зачеркнул вторую попытку и начал третье послание задушевное и лиричное. Шариковая ручка, ненадолго задержавшись над бумагой, нарисовала:

Люблю тебя, мою подругу,

Как лучезарную звезду,

Хочу опять пройти по кругу

и ощутить твою любовь.

Пеленочкин перечитал написанное. Все было как будто правильно, но "любовь" не рифмовалась. А то, что рифмовалось, не подходило для письма. Между тем неисписанного места на обороте пятидесятитаврикового банкнота оставалось совсем немного, в лучшем случае - на сонет (что такое сонет, Пеленочкин не знал). Других денег у него не было.

Истерзанный муками творчества, автор рухнул на нары и обхватил голову руками. Душевные муки, помноженные на творческие, стали вконец непереносимы. Пеленочкин подхватился с нар, грохнув ногой по двери "губы", вышиб ее и выбежал во двор. Отшвырнув караульного с криком: "Не могу больше, гады! " - арестованный сержант вскочил в седло стоявшего рядом с гауптвахтой велосипеда и был таков.

Тут следует отметить, что велосипед, угнанный Пеленочкиным, принадлежал командующему Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск. А без присмотра он оказался потому, что еще до начала описываемых событий командующий отплыл в отпуск в Новороссийск. Что там с ним приключилось, не знает никто. Но велосипед действительно принадлежал ему.

13.

Пока Пеленочкин, находясь под арестом, предавался пороку стихосложения, события вокруг "Лебединой песни" продолжали развиваться. После краткого совещания о возмутительном поведении новоявленных налоговых инспекторов, девушки решили начать забастовку и объявить об этом всем заинтересованным сторонам, то есть военным и парламенту. В парламент отправилась Лили, избранная председателем стачечного комитета. Она вошла в здание Верховного Совета Крымской Республики с гордо поднятой головой. Что же касается военных, то их решили предупредить по-другому. Когда новая группа воинов подошла к площади, ее встретил огромный красочный плакат. На плакате был схематически изображен женский половой орган, запертый на висячий замок. Над изображением шла надпись: "Нет - оккупантам! ". Военные опешили.

А очередная чрезвычайная сессия парламента только-только возобновила работу, депутаты успели только по разу обложить друг друга и председателя непарламентскими выражениями, как в зал торжественно вошла Лили. Депутаты онемели. Может быть, потому, что Лили была в рабочей форме. То есть без всякой одежды. Она взошла на трибуну и зачитала заявление от себя и своих подруг, а также от поддержавших их пубхозов "Алые паруса" и "Ромео и Джульетта" о начале забастовки.

- Мы не позволим обращаться с нами, как с рабынями! - провозгласила Лили под конец. - Нет оккупантам! - после чего сошла с трибуны и покинула зал, оставив парламент в состоянии, близком к коллективному параличу.

Впрочем, парламентарии быстро опомнились. Группа депутатов-демократов заявила о немедленном начале бессрочной голодовки в поддержку требований бастующих. Другие депутаты тут же объявили о начале бессрочной голодовки с требованием забастовку отменить. И те, и другие мотивировали свои действия кризисом экономики, кризисом доверия и кризисом власти.

Председатель затосковал. Он боялся остаться не с той половиной парламента. А какая половина та, он не знал. Пока председатель сидел в положении Буриданова осла между двумя половинами парламента, глядя на бессрочно голодающий зал, пришло новое известие: после первого шока военные разъярились. Площадь оцеплена войсками. К "Лебединой песне" движется велосипедный взвод. С моря подходят два десантных плота, а местные жители по призыву девушек из "Лебединой песни" возводят вокруг пубхоза баррикады. Из соседнего парка энтузиасты притащили танк времен второй мировой войны, стоявший там на постаменте. Танк установлен перед входом в "Лебединую песню" и превращен в импровизированную трибуну.

Председатель выслушал информацию, обвел тоскливыми глазами притихший зал и тускло сказал:

- Воздерживаюсь.

И потерял сознание. Когда его привели в чувство, он заявил, что никогда не был главой никакого бы то ни было парламента, а тем более Крымской Республики, поскольку такой республики не существует. После чего вновь потерял сознание, но уже навсегда.

Что же происходило в это время на площади? Да ничего особенного, такого уж из ряда вон выходящего, и не происходило. Баррикада, построенная из мебели пубхоза, сверкала полированным деревом и бронзовыми побрякушками. Из репродукторов, укрепленных на здании еще в те времена, когда оно принадлежало обкому, лилась музыка Петра Ильича Чайковского к балету "Лебединое озеро". Солдаты, оцепившие площадь, мрачно поигрывали рогатками и пращами, а голая Лили ораторствовала, стоя на башне танка.

Вот так обстояло дело, когда на площадь верхом на командирском велосипеде въехал наш герой, младший сержант Василий Пеленочкин. Затормозив у самой баррикады и увидев плакат с амбарным замком ("Нет оккупантам! "), Пеленочкин понял одно: его Лили угрожают. Лили, гордая и любящая, в отсутствие своего Пеленочкина давала всем от ворот поворот, и теперь с ней хотят разделаться.

А голая и беззащитная Лили стояла на танке и ждала своего спасителя. И спаситель немедленно приступил к действиям. Одним прыжком Пеленочкин взлетел на башню, и дама сердца оказалась в его объятиях.

- Васенька! - взвизгнула Лили, утратив на мгновение свой бойцовский пыл. - Родной! - Но тут же опомнилась и закричала: - Пусти, дурак, видишь, я занята!

- Это провокация! - вопили в толпе. - Долой оккупантов!

Но Пеленочкин уже скатился с танка, прижимая к груди возлюбленную.

- Держите его! Держите!

Усадив Лили перед собой на раму, Пеленочкин что есть духу помчался прочь с площади. Вдогонку неслись возмущенные крики.

Может показаться странным, но парочку никто не стал преследовать. Но на самом деле ничего странного в этом нет: историю делают не личности, а народ. А народ остался на площади, потому что (или, если хотите, следовательно) история делалась там.

14.

Нам осталось досказать не так уж много. Пеленочкин и Лили поселились в горах, в заброшенной сторожке лесника. Конкретнее указывать их адрес нам пока что не хотелось бы. Живут они, представьте себе, неплохо, ссорятся редко. Как-то раз, приводя в порядок покосившийся сарай, Пеленочкин наткнулся на старый обросший пылью и затянутый паутиной телевизор.

- Лилька! - крикнул он. - Я телек нашел!

- Вот здорово! - обрадовалась Лили. - Вечером посмотрим? Ты наладить сумеешь?

- Спрашиваешь!

Вечером они уселись перед телевизором, и Пеленочкин торжественно включил его. "... Голодовку" - сказал телевизор.

Лили и Пеленочкин переглянулись. За полгода, прошедшие со дня их бегства, это слово прозвучало впервые. Да и кому было произносить его?

Лили и Пеленочкин снова повернулись к телевизору.

"... Ультиматум" - сказал телевизор.

Лили и Пеленочкин снова переглянулись.

"... Парламент" - сказал телевизор.

Пеленочкин поднялся и подошел к розетке.

- Подожди, - попросила Лили. - Может, еще что-нибудь скажет.

"... Пубхоз" - сказал телевизор.

Пеленочкин выдернул шнур.

"... Демократии..." - угасающим голосом сказал телевизор.

Content

Клугер Даниил
Лебединая песня