Владимир Колычев

От звонка до звонка

ЧАСТЬ 1

Глава первая

Англия, Ливерпуль, Мекка меломанов. Господин Макаров причислял себя к таковым – с детства обожал «Битлз».

Вот поэтому он и здесь. Для него путешествие за бугор не проблема. Загранпаспорт, виза, авиабилет – сущие пустяки.

Как-никак у него своя туристическая компания. Ну, не то чтобы уж совсем своя. Фирма создавалась на общинные бабки. Но при деятельном участии Василия Николаевича Макарова, или просто Васька, некогда рядового «быка» из бригады Паши Козыря.

Васек и сейчас бы продолжал «быковать» на рынке. Но за бригадой Козыря стоял Космач – ну очень авторитетный бизнесмен со светлой головой и большими бабками. В то время он строил казино в центре столицы, создавал сеть автозаправок, занимался чисто легальной водкой. Все это солидный бизнес. Кроме этого, он открыл в Москве несколько небольших магазинов. Для кого? А для братвы. Учредителями этих точек стали самые правильные пацаны из бригады Паши Козыря. Космач знал, что делал. Приобщая братву к бизнесу, он еще прочней закреплял ее за собой. Счастливчики готовы были идти за Космачом в огонь и в воду. Голову на плаху вместо него могли положить, не вопрос. А у тех, кому не сразу повезло, впереди замаячил стимул – стань конкретным пацаном, и у тебя будет все.

В тот раз Васек остался в пролете. Зато на втором круге ему повезло реально. Космач решил открыть туристическую фирму. Выбор пал на Васька – и недаром. Пацан он был крутой, не вопрос. А потом, у него почти что высшее образование. Три года института физкультуры – это вам не сушеные финики с кислой сметаной. А еще он английский знал – ну не то чтобы очень, но все текстовки из битловских синглов легко переводил на русский. Короче говоря, встал он тогда на крыло. И доказал, на что способен. К настоящему времени фирма процветала. Космач был доволен. А Васек мог позволить себе немного расслабиться…

Квасить Васек начал еще в самолете. На Пенни-Лейн добавил слегонца. На Земляничных Полянах помянул незабвенную Элеонору Регби – как тут без ста грамм обойтись? А где сто, там и двести…

Планов у него – громадье. Прежде всего – кабачок на Каверн-стрит, где когда-то выступали битлы. Давно пора здесь отметиться.

В «Каверн-клаб» крутили исключительно «Битлз». Василию это понравилось. Только вот посетители какие-то не такие – не пьют, а дринькают, в стельку не выстилаются. Недоработка. Конкретная недоработка. Надо что-то менять.

В конце концов, он из страны, где постоянно что-то меняют.

Васек думал недолго. И размахнулся во всю широту русской души – заслал на каждый столик по бутылке водки. Типа от российских битломанов. Битломаны-то российские, а цены в кабачке английские. Пузырь водки – четыреста баксов. Но где наша не пропадала?

Скоро кабак гудел, как пивнарь в каком-нибудь русском Забухальске в день получки. Только вместо «Шумел камыш…» английские мужики горланили «All You Need Is Love» – тоже, между прочим, не хреново. Васек тоже пел.

И пил, само собой. Но не пьянел. Правда, пару раз он видел рядом с собой живого Джона Леннона, слышал его голос – но ведь они пели вместе одни и те же песни, что здесь удивительного?… И Пол Маккартни был – в смысле его правая ПОЛовина, левая куда-то затерялась. Хотя нет, левая половина – это он сам, Вася Макаров. МАКкартни, МАКаров…

Даже МАКаревич рядом с ними как-то не очень котируется.

Андрюха, кстати, тоже забегал. Правда, даже руки никому не подал.

Джон куда-то исчез. Пол тоже. За ними испарились все пьяные варвары с берегов туманного Альбиона. Остались только прислуга и хозяин кабачка. Василию Николаевичу впарили счет.

– Не, мужики, я ниччо не пойму! – пьяно замотал он головой. – Это чо, фунты или доллары?

Оказалось, фунты. Ни много ни мало – почти двадцать тысяч. В переводе на чисто русскую валюту – больше чем тридцать тысяч баксов.

– Наличными возьмете? – буднично просто спросил Васек.

Хозяина кабака чуть удар не хватил, когда он отсчитал ему тридцать штук наличностью. Вот так просто взял и отслюнявил. Тридцать тысяч! Наличностью!… Теперь в этом кабаке две достопримечательности – «Битлз» и Вася Макаров.

Великодержавный шовинизм образовал провал в памяти, и до отеля Василий Батькович добирался чисто на автопилоте. Зато он неплохо помнил, как оказался в вестибюле отеля.

Смог зафиксировать взглядом смазливую и ярко накрашенную блондинку в строгом деловом костюме. В лифт они вошли вместе. Он и сам не понял, с какой это стати из него попер выпендреж.

– Все здесь строгие, бляха, деловые, – по-русски заметил он.

– Как вы сказали? – вытаращилась на него леди.

До господина Макарова не сразу дошло, что гарна дивчина трещит на «великом и могучем».

– Да говорю, что Англия не Россия. Мужики водку пить не умеют, бабы холодные, деловые, типа… Э-э, да ты же, это, русская!

– Да, я из России, – надменно глянула на него красотка. – Только я не баба. И, будьте добры, разговаривайте со мной на «вы». А еще лучше, вообще не разговаривайте…

– А если я хочу?…

– Если вы хотите, тем более.

Всем своим видом она давала понять, что разговор окончен. Но только Васек не собирался отступать. Он натужно думал, как обломать строптивую соотечественницу. Пока думал, лифт остановился. Блондинка вышла на десятом этаже.

У него двенадцатый. Но он вышел вслед за ней.

– Извините, а можно вас! – попытался он остановить незнакомку.

– Не можно! – захлопывая перед ним дверь, отрезала она.

– А я говорю, можно, – сквозь зубы процедил Васек.

Красотка жила в таком же номере, что и он. Если пробуравить перекрытия двух этажей, можно заглянуть к ней. Но это нереально. Зато есть другой способ. Не очень простой, правда, но в принципе реальный. Васек просто обязан выпить шампанского на пару с этой недотрогой. И не только выпить…

В своем номере он располосовал простыни, свил из них веревки, связал их в одну. Хватил пару стаканов текилы – для облегчения собственного веса. И двинул на подвиг.

Он очень надеялся, что неприступная красотка по заслугам оценит мужество героя-любовника и распахнет перед ним свои объятия. Но вместо женских он попал в объятия земного притяжения. Самодельная веревка не выдержала тяжести его могучего тела. Васек уже добрался до десятого этажа, осталось только зацепиться за балкон. Но в этот момент простыни предательски развязались. Лучший друг Джона Леннона ушел в крутое пике…

Глава вторая

Отель и казино строились без малого два года. Но теперь эта фаза уже позади. Все помещения гостиничного комплекса и досугово-развлекательного центра сданы под ключ.

«Пирамида» готова к эксплуатации. Качество работ – здание как конфетка. Внутри и снаружи все в полном идеале. В самом ближайшем будущем ожидается презентация со всей подобающей бутафорией и мишурой. А пока нужно решить ряд организационных вопросов.

Помимо «Пирамиды», у Родиона Космачева хватает других дел. Жизнь не стоит на месте – постоянно появляется что-то новое. Водка «Коралл» и автозаправки – это только часть его финансово-промышленной империи. Есть свой банк, автосалон, сеть продуктовых магазинов. И это еще не все. Большие суммы вложены в различные коммерческие проекты, которые уже приносят прибыль. Немало средств вложено в недвижимость за границей. Это айсберг, который качается на волнах Заволжского нефтяного моря. Это пирамида, на вершине которой Родион, его сподвижники и целая армия из стратегических и экономических советников, банковские консультанты, спецы по производственным вопросам. Безопасность, контрразведка, ударная сила – это само собой, без этого никуда. Жизнь такая. Благоденствие – вещь опасная. Можно расслабиться и забыть, что ты по-прежнему все в том же мире, где правит закон джунглей и где побеждает сильнейший. Но забывать об этом никак нельзя. Хищники загрызут, стервятники выклюют глаза, гиены выжрут внутренности…

Родион считал себя бизнесменом. Но при этом он четко осознавал, что в этой стране бизнес и криминал – единое целое. Говорим «бизнес» – подразумеваем «криминал», говорим «криминал» – подразумеваем «бизнес». Такая вот петрушка. Или даже винегрет…

Сегодня у Родиона сход за круглым столом – собрались бизнес-"князьки" его криминально-экономической «империи».

Во главе угла – «Пирамида» с рядом организационных вопросов. Но начал Родион с Кондрашова.

Этот деятель уже давно сбросил с себя овечью шкуру. Он снова тот самый волк, которым когда-то знавал его Родион.

Только финансовый «левак» от заволжского мафиозно-нефтяного синдиката его больше не волнует. У него своих проблем хватает. Водка «Коралл» пользуется устойчивым спросом – нужно наращивать объемы производства. А еще Кондрашов завязался на пиво. Выкупил убыточный пивоваренный завод. Неслабо замахнулся.

– Не промажешь? – спросил Родион.

– Нет, – с чувством собственного достоинства покачал головой Борис Анатольевич. – За пивом – будущее. Светлое пиво – светлое будущее. Темное пиво – тоже неплохо…

Человек на своем месте. Все у него ладится, все у него спорится. И жизнью он доволен – это самое главное. Чего греха таить, Родион не исключал подвоха с его стороны. Как-никак его «община» крепко обидела Кондрашова. Но тот и не строил планов мести. Быстро вжился в новую роль, поставил на поток производство легальной водки. Дело приносило солидную прибыль, часть которой шла на личные счета Кондрашова – на жизнь ему жаловаться грех.

– В общем, пиво – это нормальная стабильная прибыль, – заключил Борис Анатольевич.

– Конкуренция большая, – напомнил Родион.

– Наша водка вне конкуренции. И с пивом "все в порядке будет. Работать-то умеем…

– Умеете… Проблемы есть?

– Есть, – кивнул Кондрашов. – Где-то в районе Дубны гонят фальшивую водку под нашей маркой.

– А если точней?

– Точнее не знаю… Но водка идет откуда-то из этого района. Сегодня утром сообщили…

– Непорядок, – нахмурился Родион.

И посмотрел на Козыря. Тот уже не просто бригадир – под ним целая служба безопасности с конкретным штатом конкретных сотрудников.

– Разберемся, – кивнул Паша, черкнул пару слов в блокнот.

Поддельная водка – угроза алкогольному бизнесу. У «Коралла» безупречная репутация, а какие-то мудозвоны со своим суррогатом могут свести престиж марки на нет. Их надо давить. С ментами или нет – неважно. Лишь бы только под откос побыстрей пустить.

– Это еще не все, – сказал Кондрашов. – Вчера инцидент один был. С местной братвой. Пришли к директору пивзавода и прямым текстом: «Плати».

Этого стоило ожидать. Только не рано ли рэкет нарисовался?

– Так еще же производство не налажено, – еще больше нахмурился Родион.

– А Полунин им так и сказал – ремонт не произведен, оборудование не завезено, производства нет, прибыли тоже… А они – все равно, говорят, плати…

– Беспредел, – поморщился Козырь. – Надо решать вопрос.

– Так в чем же дело, Паша? – спросил Родион. – Займись.

По части разборок Козырь большой мастер. Чувствуется серьезная школа.

А разборки – это составная часть отечественного бизнеса.

Без разборок не обойтись. Банк, заводы, автозаправки, магазины – все это на чьей-то территории. И отовсюду: «Плати!»

Только для Родиона это не то предложение, от которого невозможно отказаться. Не для того он держит при себе Пашу Козыря с его бригадой, чтобы отдавать свой бизнес под чью-то «крышу». Лишних не бывает, чтобы делиться с кем ни попадя.

С «Пирамидой» в этом отношении пока все спокойно.

С местной братвой вопрос утрясен – с их стороны наездов не будет. А если какая-нибудь отморозь выскочит как черт из табакерки? «Пирамида» – кусок очень лакомый, разборки будут нешуточными. Но Родиону не привыкать. И Паша Козырь не кисейная барышня – не раскиснет…

В «Пирамиду» вложены бешеные бабки. И они должны окупиться. Чем быстрее, тем лучше. Поэтому открытие комплекса должно пройти с помпой. Презентация станет ярким событием в жизни столицы.

Родион посмотрел на генерального управляющего отеля и казино. Андрей Аркадьевич Барков – человек со стороны.

Большой специалист в области гостиничного и досугового бизнеса. Для Родиона он настоящая находка. Разумеется, заправлять делами генеральный управляющий будет под его неусыпным контролем. Мало того, при Баркове, как комиссар при красном командире, полномочный представитель «общины» – чтобы генеральный не попал под чужое влияние. Это место занимает Кирьян, человек, которого Родион хорошо знает и которому доверяет. Он же – начальник службы безопасности «Пирамиды».

– С презентацией вопрос решен, – поднялся со своего места Барков.

Родион вернул его в кресло едва уловимым движением руки.

– Ленточку кто резать будет? – спросил он.

– Ну, конечно же, вы, Родион Сергеевич!

Все у Баркова хорошо. Одно плохо – подхалим, и притом ярко выраженный.

– Нет, – покачал головой Родион. – Ленточку перережет мэр Москвы…

– Да, да, это было бы неплохо, – закивал управляющий. – А если это попадет в прессу, будет полный фурор…

– Кстати, как там у вас насчет прессы?

– Все в полном порядке. И пресса будет, и телевидение…

Все, как вы говорили, так и будет… Только вот насчет мэра Москвы…

– Этот вопрос я беру на себя, – осадил Баркова Родион. – Как обстоят дела с праздничным концертом?

– Будет концерт. И артисты будут – по списку, который вы утвердили… Есть одно предложение.

– Да, слушаю.

– Можно сделать целую программу для телевидения. Например, "Дискотека «Пирамида» или "Хит «Пирамида».

В общем, с названием разберемся. Лишь бы программа была.

Чтобы в ней участвовали певцы, которые попадут в хит-парад за неделю.

– Кто будет составлять хит-парад?

– Мы… И артистов приглашать мы будем. И снимать программу у нас будут…

– Снимут программу, а дальше?

– Будет передача на телевидении. Если потянет по телевизионным рейтингам, сделаем продолжение. Каждую неделю "Хит-парад «Пирамиды». Для нас это будет суперреклама…

– В принципе неплохо, – кивнул Родион. – Во что это нам обойдется?

– Конечно, бесплатно никто ничего делать не станет. Но я разговаривал со знающими людьми. Если передача станет рейтинговой, мы можем не отдавать, а продавать ее на телевидение…

– Что еще говорят эти знающие люди?

– Говорят, идея стоящая. Имеет право на жизнь…

– Будем надеяться, что не врут… Ладно, пусть подготовят экономическое обоснование, я посмотрю – будем решать…

Вопрос с хит-парадом был отложен. Зато была решена масса других организационных вопросов. Презентация «Пирамиды» должна стать бомбой. Должна и будет. Родион в этом не сомневался.

Имелся еще один вопрос. По поводу работы казино. Родиону не нравился директор-распорядитель, которого порекомендовал Барков. Как специалист мужик он неплохой. Но что-то гнилое в нем есть – Родион чуял это нутром. И Кирьяну директор-распорядитель был не по душе. Он уже собрал на него полное досье – ни единого пятнышка в биографии, все чисто, гладко, ни к чему не придерешься. Это и настораживало. А потом само по себе казино – слишком тонкое дело, чтобы впутывать туда чужака. В общем, вопрос нужно было решать.

– Есть один вариант, – сказал Кирьян.

Разговор шел, так сказать, при закрытых дверях. Кондрашов, Барков и другие непосвященные уже отправились по своим делам. Остались только избранные – Леньчик, Паша Козырь, Кирьян, еще несколько боссов от братвы.

– Васек Макаров. Ты его, Сергеич, знаешь. Сам на турфирму ставил…

– Васек? – На губах Родиона появилась насмешливая улыбка. – Как его здоровье?

Васек в Ливерпуле учудил. С десятого этажа вниз головой рухнул. Сам бог ему ладошку подставил – вернее, натянутый тент летнего кафе. Чисто батут. Васек в падении сгруппировался, на ноги упал. Зато не повезло, когда дальше падать пришлось, – головой стукнулся и руку сломал. Но это мелочи.

– Да со здоровьем у него полный порядок, – Кирьян был совершенно серьезен. – Рука срослась, в голове утряслось. Все в ажуре, короче…

– У нас отель – сорок этажей. Что, если он, как в Ливерпуле, по бабам пойдет?

– Да мы ему парашют купим! – осклабился Паша. – А если без базаров, то пацан он отличный. Серьезный пацан – всегда у него все путем. И башковитый. Да ты сам, Сергеич, знаешь. Он же турфирму конкретно поднял. Чики-пуки все, никаких проблем…

Родион кивнул. Васек Макаров дело поставил по уму Изначально турфирма создавалась как трамплин на Запад. Васек должен был паспорта заграничные на пацанов оформлять, визы открывать, все такое прочее. Это если легально за границу ехать. А еще нужно было пробить чисто нелегальный коридор. Васек и с одним справился, и с другим – организовал несколько «левых» загранпаспортов для нужных людей. Паспорта фальшивые, но на подлинных бланках, проведены через все картотеки. И визы в них стояли самые настоящие. В общем, дело очень серьезное. Далеко не всякий мог бы его провернуть. А Васек смог. Потому что толковый малый. Его фирма стала не только трамплином, но и «пожарным» выходом на Запад. Мало того, Васек наладил работу с населением – турфирма стала приносить приличную прибыль.

– Я уже говорил с Васьком, – сказал Кирьян. – Он в принципе согласен. И я, само собой, не против…

– Так он согласен или в принципе согласен? – спросил Родион.

– Ну, так разговор не конкретный был. За пивом посидели. Ты скажи «да», и у меня с ним будет конкретный базар. И он конкретно скажет «да»…

– Думаешь, он потянет?

– Не думаю, знаю… Да я понимаю, Сергеич, ты думаешь, если он башкой об асфальт треснулся, то шарики за ролики заскочили.

– Да нет, не думаю… Ну а если в самом деле взяли да заскочили?

– Да меня самого по голове сколько раз били. А Леньчика вот, Пашу, да чего там говорить – всем доставалось… И ничего, все нормальные… А то, что в Ливерпуле начудил, так это даже не разговор. Расслабуху пацан поймал – в кабаке всех на уши поставил, за бабой под мухой полез. С кем не бывает?… Я вон на Гавайях когда был, негритянку по пьяному делу мочалкой в душе драл, добела отмыть хотел. Вот кого шиза пробила, так это меня… А Васек, так он у нас чисто герой. К бабе, с двенадцатого этажа, на простынях. Лично я его за это уважаю…

– Как у него со здоровьем?

– Да нормально, здоров как бык. И пашет как вол. Весь в делах, конкретный такой… Я вот что думаю, может, его турфирму в «Пирамиду» перетащить? Свободные площади под офисы пока еще есть. И тем будет заниматься, и этим…

«Пирамида» – это не только отель, казино, рестораны, ночные клубы, это еще и торговый комплекс. Супермаркет, бутики. Несколько помещений будут сдаваться в аренду под ювелирный салон. Место здесь отличное – центр города, пересечение двух проспектов плюс небедствующий контингент отеля. Свободные площади еще есть, но и претендентов хватает. Только своя рубаха, как говорится, ближе к телу.

– Да, турфирма при отеле – это отличный вариант, – согласился Родион. – Давай стыкуйся со своим прыгуном, пусть перебирается сюда. Все оргвопросы на тебе.

– Понял, – кивнул Кирьян. – Сделаем… А как же насчет казино?

– Ну, если считаешь, что Васек твой потянет…

– Потянет.

– Ну, раз потянет… В общем, решено, Васька ставим на казино. Но в ответе за него ты, Кирьян. Твоя рекомендация, с тебя и спрос.

– Какой разговор? Все будет в полном ажуре… Значит, с Васьком решили.

– Решили… Кстати, о свободных площадях. Кто там на ювелирный салон претендует. Нечаев, правильно?

– Есть такой, Нечаев Эдуард…, это… Эдуард Константинович. Это у него второй салон будет. Нехило развернулся, дядя.

– Ювелирка – это большие бабки. Кто у него «крыша», пробивал?

– Да, пробивал. Есть тут ребятки.

– А точней?

– Это, Нечаев, он из Волгограда. Ну так за ним его же родимые сталинградцы и увязались. Там, это, пацанов не шибко много. Но Нечаева они держат крепко… А что, «крышу» надо перебить?

– А тебе это надо?

– Да нет, мне чужого не надо. Пусть этот Нечаев за аренду отстегивает – больше от него ничего не требуется.

– А что, может не отстегнуть?

– Исключено. Может, эти сталинградцы – пацаны конкретные. Но если залупнутся по беспределу, мы их в кизяк раскатаем, не вопрос. Да они не дебилы, в натуре, чтобы с нами связываться…

Вот он, бизнес по-русски. Куда ни ткнись – везде криминал. Как только работают те, за кем нет реальной силы? Не хотел бы Родион оказаться на месте этих овец.

Глава третья

«Пирамида» – это что-то с чем-то. Стекло, мрамор, бетон, пластик. И суперсовременный стиль. Что ни говори, а германцы строить умеют.

– Что, братуха, нормально? – спросил Кирьян.

– Да не то слово!

Васек не раз видел это здание. И в лесах, и уже в готовом виде. Но внутрь попал впервые. Уровень лучших домов Парижа и Лондона.

Первые несколько этажей занимал досугово-развлекательный комплекс, по сравнению с которым сам отель казался всего лишь приложением – не бесплатным, конечно, но приложением.

– Это еще та махина, – со сдержанным восторгом живописал Кирьян. – Все для блага народа, отвечаю. Все чисто, как при коммунистах. Только это, брат, чисто капитализм.

Деньги делают деньги за те же деньги. Бабки тут будут крутиться конкретные, даже не вопрос… Да ты сам посмотри.

Отель – это бабки? Бабки! Кабаков сколько – русская кухня, итальянская, китайская, французская – загребешься перечислять. Ночные клубы, диско-шоу. Это, стриптиз-бары, само собой – женский, мужской… Стриптиз – это, конечно, класс. А если поострей чего захочется, ты только намекни.

Массажный салон организуем, баньку-сауну с девочками.

Кстати, с девочками никаких проблем – целый штат. У меня спец чисто по этим вопросам крутится – таких телок привел, обкончаешься…

– Про казино чего молчишь? – Васек сглотнул слюну, чтобы промочить пересохшее горло.

– Казино – это отдельный разговор. Казино – это, брат, государство в государстве. В принципе можно пойти глянуть. Но сначала, это, глянешь на свой будущий офис…

Космач сам лично распорядился перекинуть турфирму на свободные площади «Пирамиды». Но сейчас туризм Васька волновал мало. Ему нужно казино. Почему Кирьян тянет, почему не говорит, как решился вопрос?… Скорее всего Васька прокатили. Иначе не было бы сейчас разговора насчет турфирмы.

Помещения под офис располагались на престижном третьем этаже. Скоростной лифт, светлые просторные комнаты, евродизайн. Только все это не вдохновляло.

– Здесь у тебя будет кабинет, – строил за него планы Кирьян. – Смотри, даже с приемной. У тебя секретарша есть?

– Нет, – покачал головой Васек.

– Будет… Хотя, хотя…

– Что – хотя?

– Не нужна тебе секретарша. В твоем кабинете твой зам будет заседать. Сам ты на казино сядешь, а с зама за турфирму будешь спрашивать… Да, братуха, да! Если ты согласен, место директора-распорядителя казино за тобой. Ты согласен?

– Спрашиваешь! – облегченно вздохнул Васек.

Все– таки свершилось!… Только какого хрена они здесь делают? Нужно срочно идти в казино. Там его место, а не здесь. Там у него будет секретарша…

– Со своего зама ты за турфирму спрашивать будешь. А я буду спрашивать с тебя. За казино!

С развязного тона Кирьян перешел на строгий, деловой.

Приосанился, в глазах появился холодок, исчезли приблатненные интонации.

– Это очень серьезно, братуха. Очень и очень серьезно. Казино – это большие деньги. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Васек.

– Это не только выигрыши и проигрыши. Это еще и черный нал, который будет проходить через финансовую документацию. Это не совсем законно, Васек. Я бы даже сказал, совсем незаконно…

– А загранпаспорта липовые делать – законно?

– То-то и оно… Космач оценил твои заслуги. Я оценил. Все мы оценили. Но если вдруг напортачишь, старые заслуги не в счет. Если будет косяк с твоей стороны, Васек, не взыщи. Спрошу по полной программе…

– Про какие косяки ты говоришь?

– Это нюансы, Васек. Я тебе подробно про все расскажу.

Потом. А сейчас, если ты не включаешь заднюю, пошли в казино. Все на месте покажу. Не включаешь заднюю, Васек?

– Я похож на идиота?

– Нет.

– Тогда о чем разговор? Казино – это круто. И я буду идиотом, если откажусь… А насчет косяков – это лишнее. Все будет на мази, отвечаю…

– Если бы я тебе не верил, братуха, я бы с тобой сейчас не разговаривал…

Казино впечатляло. Это действительно было государство в государстве. Игральные залы – рулетка, карточные столы, автоматы. Это как бы центр как бы вселенной. Вокруг все остальное. Ресторан с классической европейской кухней, стриптиз-бар для любителей погорячей, танцзал со сценой, на которой в самом скором времени будут выступать популярные артисты. И всем этим будет заведовать Васек. Ну разве это не супер!

– В «Пирамиде» есть и ночные клубы, и диско-шоу, – объяснял Кирьян. – Там тоже будет все на высшем уровне.

Но это все мимо казино. Там – своя жизнь. У тебя – своя.

Кабак, стриптиз, музыка – это не просто развлечение. Это горячие цеха, чтобы плавить клиентам мозги. Чем мягче в башке, тем крепче азарт – а значит, больше бабок будет брошено на ветер, сечешь?

– Еще как… Классно здесь. Меня уже тянет к рулетке.

– А вот это зря. Сам ты должен быть типа эталоном здравого рассудка. В твоих жилах должна течь холодная кровь.

Расслабляться тебе, братуха, никак нельзя… Да я вижу, ты меня понимаешь., – Понимаю, – чинно кивнул Васек.

Он держался с достоинством короля. А разве он не король? И разве он не в своем королевстве?… В отличие от пустующего офиса турфирмы, в казино уже кипит жизнь. Вернее, кипеть по-настоящему она будет, когда появятся клиенты. Но сейчас все усиленно готовятся к их приему. Крупье в элегантной униформе под руководством опытных специалистов проводят генеральную репетицию игрового шоу. Официанты расхаживают с пустыми подносами – тоже тренируются. И это не похоже на показуху, чтобы в выгодном свете выставиться перед новым начальником. Просто здесь все очень серьезно.

Кирьян провел Васька в административный отсек. Ничего особенного. Несколько комнатушек для персонала, кабинет директора-распорядителя. Приемная совсем крохотная, зато сам кабинет просторный – оборудован по последнему слову офисной техники. Кирьян опустился в кожаное кресло во главе стола. Дает понять, что при любом раскладе он был и остается здесь главным. Как будто Васек возражает.

– Нормально, да?… Вот я и говорю, что нормально… Уютно у тебя здесь, комфортно. Но это не жизнь. Жизнь там, за порогом этого кабинета. Так что рассиживаться тебе здесь будет некогда…

– А как насчет секретарши?

– По женской части, братуха, здесь настоящий рай. Ты еще не видел девочек, которые будут танцевать. И официанток, которые будут обслуживать стриптиз-бар. Это бомба, братуха. Бомба!!!… Только сразу предупреждаю. Если ты кот, а телки – сметана, то ты можешь только облизываться… Ну, разве что можешь взять себе одну киску – но только для серьезных отношений… Это условие, братан.

– К чему такая строгость? – непонимающе посмотрел на своего патрона Васек.

Он уже ощущал себя лисом, который неожиданно попал в большой курятник. Запах поживы будоражил воображение. А тут раз – и такой облом. Нехорошо.

– Потому что казино – это строго. Все должно быть чин чинарем. Всем ходить по струнке, и никакого разврата. А ты как пионер – всем ребятам пример… Да, братуха, такая вот установка. Здесь будут танцевать голые девки, но при этом казино должно быть образцом добродетели. Прежде всего это касается тебя и твоего персонала. Ну и клиентам нельзя давать беспредельничать. Клиент для нас царь и бог, но держать мы его должны в узде. У нас должен быть имидж порядочного заведения. И безопасного – в плане схлопотать по морде. Штат охранников и вышибал укомплектован. У тебя будет зам по безопасности. Но ты и сам вышибал своих в бараний рог скручивай – чтобы конкретно тебя, а не твоего зама уважали. Ты сможешь. За тобой школа Паши Козыря…

Эй, я смотрю, что безопасность тебя не так уж и волнует. Тебя что, больше телки интересуют?

– Меня все интересует, – быстро нашелся Васек. – Думаю, как бы вышибалы на девок не полезли. Думаю, как руки отбивать им буду…

– Это правильно, – закивал Кирьян. – Правильно. Этим обормотам спуску давать нельзя. Нам бардак не нужен… А девчонки тебя все-таки интересуют.

– Я что, на гомика похож?

– На гомика ты как раз и не похож… Гомики за телками сломя голову с балконов не прыгают.

– Ты об этом… – поморщился Васек.

– Не в кайф вспоминать? Понимаю… Да только это не косяк, Васек. Не косяк. Лично я тебя уважаю. Это круто – за девкой с двенадцатого этажа…

Может, и круто. Но у Васька до сих пор в ушах стоял тот крик, с которым он летел в неоновую бездну Земля приближалась так стремительно… Это счастье, что внизу был тент.

Но он мог упасть на него уже мертвым. Чудо, что у него в падении не случился разрыв сердца…

Он сломал руку, крепко ударился головой – но заработал всего лишь сотрясение мозга. Он мог бы пролечиться в английском госпитале, ему предлагали. Но у него не было медицинской страховки. А за свой счет лечиться накладно.

Пьянь-шоу в «Каверн-клаб» влетело ему в копеечку. Это под бухом, как под наркозом, он легко расстался с бабками. Зато потом казнил себя. Не настолько он богат, чтобы расшвыриваться такими деньгами. Жаба после того случая душила конкретно.

В Англии ему оказали лишь самую необходимую помощь.

А в стационар он лег уже в Москве. Только лечение было недолгим. С рукой было нормально с самого начала – заживало как на собаке. А голова… И с головой все в порядке. Что с ней может быть, с головой? Сколько раз били – и кулаками, и дубинами, и к бетонной стене прикладывали. И ничего – все в полном ажуре.

Хотя, кажется, в голове что-то все-таки замкнуло. На баб его стало тянуть с еще большей силой. Возможно, это из-за той сучки, к которой он тогда лез на десятый этаж. Пунктик из-за нее в башке образовался. Так и не смог он ее тогда поиметь. А так хотелось. Это неудовлетворенное желание возросло на порядок или даже на два. И он нашел на ком оторваться. Свою любовницу Васек затрахал в самом буквальном смысле. Бедная Элка чуть ли не в раскорячку ходит. Но ведь он не маньяк. На других баб его не тянет… Не тянуло.

А сейчас, кажется, тянет. И, похоже, со страшной силой. Так хочется поскорее увидеть, кто и как танцует в его стриптиз-шоу Кирьян предостерегает его от варианта «лиса в курятнике». Придется сдерживать себя. Да и без Кирьяна он бы не распоясался – ведь дело для него превыше всего. Первым делом – работа, а девочки потом… Но так хочется на них глянуть. Хотя бы одним глазком…

– Ну их в пень, этих баб, – не очень убедительно махнул рукой Васек. – От них одни только беды…

– Да нет, совсем без баб нельзя, – усмехнулся Кирьян. – Заржаветь можно… Как там твоя Эллочка поживает? Клевая у тебя телка.

– Клевая. И с ней клево… Так что на стороне искать никого не собираюсь. В общем, за себя я спокоен… Но спуску девчонкам давать не буду. У нас будет самое лучшее шоу, это я тебе обещаю…

– Сам поднял планку, братан. Сам ее и держи.

Васек не понял, про какую планку сказал Кирьян. Но его собственная планка была поднята до предела. Бабу хотелось – страшное дело.

– Все нормально будет, отвечаю… Только, это, надо въехать во всю эту суету. Если честно, казино для меня темный лес.

– У тебя помощник будет. Ярков его фамилия. Да, тот самый, вместо которого тебя поставили.

– Так он что, остается?

– В качестве твоего помощника. Спец он отменный. Но что-то не нравится мне в нем. Слишком гладкий он, оттого и скользкий. Ненадежный, короче… Ты его к себе особо не приближай. Учить будет – слушай и мотай на ус. Почувствуешь, что садится на шею, – пинком под зад. И присматривай за ним… Я его и сам под колпаком держу – вдруг он казачок засланный. Но и ты не теряйся…

– Само собой.

– Ну, тогда, братан, накорми меня обедом, и я отчаливаю…

Это попахивало провокацией. Кирьян развалился в кресле и ждал, как быстро Васек выкрутится с обедом. Как будто хотел узнать, сможет ли он потянуть взваленный на него груз.

Васек не растерялся. По части расторопности у него никаких проблем. Он в момент оседлал интерком и, не выходя, из кабинета связался с метрдотелем ресторана. А большего и не требовалось. Заказ у него не приняли, а вырвали из рук.

Метрдотель готов был раскататься в лепешку ради своего нового начальника.

Обедали они в ресторане, где накрыт был лишь один столик – для них. Слева в один ряд выстроились официанты.

А справа… У Васька захватывало дух от такого великолепия.

Полдюжины смазливых и очень эффектных девчонок в интригующей униформе – однотипные блузки со смелыми вырезами и до неприличия короткие юбки. Это были официантки из стриптиз-бара. Почему они здесь, Васек не знал.

Потом разберется. А сейчас он должен старательно делать вид, что этими девочками он интересуется исключительно в пределах собственной компетентности. Он для них шеф, а они его подчиненные. И не более того… А так хотелось подойти к одной, шепнуть на ушко пару ласковых, взять под руку и увести к себе в кабинет. А там…

Васек настойчиво гнал от себя развратные мысли. Кирьян хочет видеть его образцово-показательным директором. Что ж, так и будет. Слишком хорошее место ему досталось, чтобы терять его из-за какой-то шалавы… Одно только неясно, что в том плохого, если он возьмет да трахнет какую-нибудь из этих козочек?

Глава четвертая

«Пирамида» оказалась выше всяких похвал – Родион очень гордился своим детищем. Презентация прошла успешно – фанфары телерадиопрессы раструбили об этом знаменательном событии на всю страну. Народ валил валом. Ночные клубы, рестораны, шоу – всего в изобилии. На всякий вкус и цвет. Единственно, чего не было, гей-клубов и шоу трансвеститов – этой нечисти Родион сторонился. И, даже если бы «голубизна» приносила миллионные прибыли, он бы все равно отбивался от этой гадости руками и ногами.

А вот классический интим – не проблема.

Стриптиз-шоу не для секса – здесь можно только смотреть, но трогать ни-ни. Хоть кипятком ссы, но танцовщица к тебе в постель не прыгнет. Даже если она сама того захочет.

Родион лично наложил запрет на блядство. А если клиенту невтерпеж, к его услугам путаны высокого класса. С ними можно все. Но только, опять же, в рамках классического приличия. Любители малолеток и последователи маркиза де Сада пусть ищут развлечения в других местах.

«Пирамида» не бордель и тем более не филиал Содома и Гоморры. Это приличное заведение, где можно спокойно отдохнуть от трудов праведных. Отдохнуть без риска нарваться на неприятности – это непременное условие. Под рукой у Кирьяна целый штат охранников и вышибал, которые обязаны пресекать любое безобразие на корню. Имидж «Пирамиды» должен поддерживаться на высоком уровне. Администраторы и сотрудники получили жесткую установку на этот счет: любой шаг в сторону будет расцениваться как попытка к бегству – со всем отсюда вытекающим и вылетающим…

На торжественном открытии «Пирамиды» Родион был один, без жены. Официально он не занимал никаких постов, даже не числился в совете директоров отеля-казино. Но здесь он не гость, а полновесный хозяин. Поэтому суета презентационных сует не обошла его стороной. Зато сегодня, когда жизнь заведения вошла в размеренное русло, он мог появиться здесь неофициально – как гость, и не один, а с Ладой…

Они уже были здесь и раньше. Посмотрели отель, посидели в ресторане, побывали в большом диско-зале. Но тогда «Пирамида» еще только готовилась к приему гостей. Зато сейчас жизнь здесь бьет ключом.

Они решили посетить казино. Или, вернее, он решил, а Лада согласилась. Она всегда во всем соглашалась с ним.

И сегодня, как всегда, молча кивнула.

Лада – самая любимая, самая красивая, самая очаровательная женщина. Он был счастлив с ней… А она?… Она тоже любила его… А может, ему так только казалось… Иногда он ощущал свою беспомощность перед ней. Лада была образцовой женой – тихая, скромная, без дури в голове. На сторону не смотрела, к алкоголю не тянулась, посещала салоны красоты, занималась шейпингом. Всегда и во всем старалась угодить Родиону… Но… Все чаще он стал замечать, что ничто не радует ее в этой жизни. У нее есть все – роскошный дом, под седлом «Порше» за двести тысяч долларов, одевается как королева, драгоценных безделушек в изобилии. Раньше ей нравилось модничать, получать подарки. А сейчас ей как-то все равно. Как будто поблекли все краски жизни. Невесело ей, какая-то непонятная грусть и тоска в глазах. Иногда он ненавязчиво спрашивал ее – почему так? В ответ она улыбалась, какое-то время изображала радость и восторг, а потом снова уходила в себя – в свою печаль. Можно было прямо и в резкой форме спросить, чего ей не хватает. Но Лада всегда была так мила и обходительна с ним, язык не поворачивался вызвать ее на откровенный разговор. А потом, он боялся разрушить видимую идиллию в их отношениях. Как будто одного грубого слова было достаточно, чтобы Лада сошла с ровной, накатанной колеи и ступила на кривую дорожку, ведущую под откос. Родион знал женщин, которые от чересчур сытной жизни слетали с катушек и пускались во все тяжкие.

Это называлось беситься с жиру. Лада не из той породы. Но ведь и на старуху бывает проруха…

Едва они появились в казино, как перед ними словно из-под земли вырос Васек, или, вернее, Василий Николаевич Макаров. Это уже не тот бритоголовый качок в кожаной куртке и широких штанах, каким когда-то знавал его Родион. Еще на турфирме он обрел внешний лоск респектабельного мэна. Сейчас же Васек лоснился еще и изнутри. Холеный, степенный, преисполненный чувства собственного достоинства. Строгий, деловой костюм сидел на нем как влитой – как будто он с самого раннего детства одевался только так и не иначе. Было видно, что он стремился произвести на Родиона самое выгодное впечатление. Но не стелился перед ним, не пытался лизнуть задницу. И с Ладой он повел себя сдержанно – воспринял ее как особу королевских кровей. Но во взгляде при этом ни грамма плотского обожания. Родиону это понравилось. Он терпеть не мог лизоблюдов и дамских угодников, которые, пусть и мысленно, пытаются заигрывать с его женой.

Трудно было поверить, что этот степенный мужчина мог поставить на уши ливерпульский кабачок и по пьяни сигануть за женщиной с двенадцатого этажа. Да, Кирьян, пожалуй, прав – на отдыхе даже у самых правильных пацанов может съехать крыша. На то он и отдых, чтобы снимать стресс.

А потом, кто не умеет отдыхать, тот не умеет работать. А у Макарова – и это видно – все в полном порядке. Беспристрастно-вежливые крупье, вышколенные официанты – все крутится, все вертится. Среди посетителей – вездесущие охранники, но вычислить их может только наметанный глаз.

Умение растворяться в толпе – признак профессионализма.

Макаров ненавязчиво предложил свои услуги. Родион отказался. Ему сопровождение ни к чему: хватает Леньчика, который не отходит от них с Ладой ни на шаг.

Игра началась с рулетки. Ставки делала Лада. Ей везло.

Другая бы на ее месте прыгала от радости – но ей как будто все равно. Нет, она улыбалась. Хоть и скупо, но выражала восторг. Но дух азарта ее не захватил, не держал нервы в напряжении. Может, это и хорошо. Рулетка – не такой уж и безобидный наркотик.

Родион наблюдал еще за одним счастливчиком. За соседним столом выигрывал крупный мужик с потной от волнения лысиной. Рядом с ним росла гора фишек. Его аж трясло от возбуждения. Такой не остановится, если не выиграет все, что можно, или пока сам не проиграется вдрызг. Чтобы излишне не накалять страсти, в долг здесь не играют. Хотя все идет как раз к тому, чтобы само казино из-за этого мужика залезло в долги. Шутка, конечно. Но шутки на пустом месте не рождаются.

– Вот кому фарт прет, – заметил Леньчик. – Он нас не разорит?

– Будем надеяться.

У Васька и в мыслях не было под каким-нибудь предлогом остановить игру. Это не есть очень хорошо, когда клиент выигрывает слишком много, но и под зад коленом дать ему нельзя. Зря говорят, что имидж – ничто. На самом деле он – все…

– Я устала, – сказала Лада.

Она даже не пыталась хотя бы приблизительно подсчитать свой выигрыш.

Родион повел ее в ресторан. Он совсем не прочь был наведаться в стриптиз-бар – хотелось посмотреть, как зажигают обнаженные танцовщицы. Но идти туда с женой… Он еще не совсем сумасшедший.

После ресторана они побывали в танцзале. Атмосфера здесь была веселей и непринужденней. Но Ладу заинтересовал лишь известный артист на сцене. И то ненадолго.

– Пожалуйста, отвези меня домой, – попросила она.

Конечно же, Родион не мог ей отказать.

Так получилось, что из казино они выходили одновременно с лысым счастливчиком. Он уходил не один, а в сопровождении двух крепких парней в строгих костюмах – это были охранники из штата казино. Что бы это значило? Родиону стало интересно.

Макаров вырос как из-под земли.

– Двадцать четыре тысячи выиграл, – сообщил он, кивая вслед уходящему мужчине.

Родион застопорил ход.

– Везунчик.

– От таких везунчиков одни убытки. Но что поделать – игра есть игра… На всякий случай мы ему такси вызвали. Я охрану приставил – чтобы зараза какая-нибудь не прицепилась. До такси его проводят, чтобы никаких инцидентов. Мало ли охотников на чужие деньги?

– Это ты правильно придумал, – одобрительно отозвался Родион. – Нам дурная слава не нужна.

– Не хотелось бы, чтобы деньги уходили… Я провел определенную работу и уже составил черный список людей, которых я бы не рекомендовал пускать в наше казино. Это фатальные везунчики и умники, которые играют по своим правилам. Это мировая практика – во всем мире так делают.

И нам нужно такое взять за правило. Иначе разоримся.

– Ты ждешь моего одобрения?

– Да, конечно.

– Что ж, мыслишь ты здраво, не вопрос. И черный список – это правильно… Да, пожалуй, ты прав, так что будем придерживаться мировой практики. Так держать, Васек!

Родион крепко пожал руку распорядителю. Он был им доволен. Человек на своем месте, какие могут быть к нему претензии?…

Глава пятая

Васек делал успехи. Казино крутилось в такт со своими рулетками – на полных оборотах и приносило ощутимую прибыль. Он сам лично внес вклад в процветание этого дела.

Это была его идея подкорректировать программы игральных автоматов в сторону большей частоты выигрышей. Это ерунда, что игроки ничего вокруг себя не замечают. Замечают, еще как замечают. И слухи по ветру разносят со страшной силой. Вот понеслась по Москве утка, что в «Пирамиде» самые фартовые автоматы. В итоге клиентов стало хоть отбавляй. Но нельзя же работать себе в убыток. Автоматы настроили на разную частоту выигрыша. Игроки как очумелые стали носиться от одного аппарата к другому – искали где лучше. Дальше – круче. Перестройка – важный фактор, теперь автоматы работали по принципу «эх, еще бы чуть-чуть…». Компьютерная программа останавливала крутящиеся барабаны в самый последний момент перед выигрышной комбинацией. В этот раз не повезло, зато повезет в другой.

Этот тезис подсаживал лохов на автомат, как наркоманов на иглу. «Однорукие бандиты» загребали бабки лопатами. Прибыль перекрывала убытки – Васек был доволен. Он чувствовал себя в казино как рыба в воде. Внимал советам неудачника Яркова, самолично перелопатил горы специальной литературы – что-то вычитывал, до чего-то доходил сам. Уже сейчас он считал себя асом. А ведь не так уж и много времени прошло – каких-то три месяца.

Он нарочно загружал себя по полной программе – чтобы отвлечься от похабно-скабрезных мыслей, чтобы не так сильно тянуло на девочек. Стриптиз-бар находился в его ведении. Но там он был не таким уж частым гостем, хотя тянуло туда конкретно. В рабочее время он нет-нет, да заглядывал.

Внутри его все пенилось, когда он видел, как крутятся вокруг шеста заводные девочки. Но внешне держал себя в рамках.

Строгий, беспристрастный начальник, да и только. Следил за тем, как обслуживают клиентов официантки. Теперь на них уже не было тех нереально коротких юбочек. Все чинно, благопристойно – хотя, казалось бы, характер заведения к этому не располагает.

Чаще всего Васек появлялся в стриптиз-баре вечером, до начала программы. Как вот сейчас.

В это время полным ходом шла репетиция – девчонки разогревались. Голышом никто не танцевал, но аппетитные попки все равно мелькали перед глазами, будили грешные мысли. Кирьян просто обязан был вручить Ваську «орден Целомудрия» с подвязкой за то, что он так стойко держался против искушения.

Васек и сам не грешил, и других держал в узде. Само по себе быть стриптизершей – признак порочной натуры. Хотя далеко не все танцовщицы шлюхи по жизни. Многим даже нравилось, что он отваживал от них самцов, падких до их разгоряченных тел. Те же охранники пускали слюнки и первое время все норовили зажать какую-нибудь красотку в темном углу. Да только Васек быстро вправил им мозги. Блядство было задавлено еще в зачаточном состоянии. Хотя и оставались его ростки, которые рвались из штанов к заоблачным сексуальным высотам. Так что приходилось Ваську браться и за секатор. Должность обязывала…

Импровизированная сцена состояла из четырех круглых частей – одна большая посредине, три, поменьше, по разные стороны. На них сейчас разогревались девочки. Стараясь не смотреть в их сторону, Васек прошел мимо. При этом он отметил, что танцовщиц было три. Всех их он знал по именам. Еще двоих он нашел в гримерке. Зина и Милочка, чудные белокурые очаровашки. Обе в чем мать родила. Сучки, даже не подумали прикрыться. Не потому что шлюхи, а потому что Васька как мужчину не воспринимают. Надо же, как низко он пал в их глазах…

– А где Мальвина? – грозно спросил он.

– Не знаем, – слишком быстро ответила Зиночка.

И так же быстро закрыла руками грудь и все остальное. Не прелести свои хочет скрыть, а ложь, которую учуял Васек.

– Ладно, узнаем…

Мальвину он нашел в душе. Она стояла в кабинке и держалась за смеситель. Голова высоко задрана, спина прогнута, ноги врозь. А сзади пристроился вышибала Леша – здоровенный самец с большим членом, который вряд ли бы поместился в его маленькую черепную коробку. Зато в Мальвину входил в полный рост. Сучка сдавленно стонала. Если бы не стиснутые зубы, ее вопли услышали бы в самом Кремле.

Хорошо ей, ох как хорошо. А каково Леше? Ведь Мальвина среди стриптизерш самая смачная ягодка. Мужики кончают в штаны от одного только ее вида. Да, хорошо ему. Им хорошо… Нет, уже плохо! Увидели Васька и задергались так, как будто попали под крутой кипяток. Расцепились как собаки после случки. Стоят с раскрытыми ртами, на шефа в трансе пялятся. Рот у Мальвины приоткрыт. К чему бы это?… Васек с трудом удержался от соблазна выгнать Лешу взашей и остаться наедине с этой сучкой. А она бы дала. И взяла бы, и дала. Она такая… Но он не такой…

– Совсем обнаглели! – рыкнул Васек. – Хоть бы закрывались…

– Мы закроемся, Василий Николаевич, – смущенно протянула Мальвина. – В следующий раз закроемся…

– Ты хоть поняла, что сказала?… Следующего раза не будет… Ты! – он злобно посмотрел на Лешу. – Ты уволен!… А ты!…

Васек запнулся. Вышибалу найти не проблема. А вот с профессиональными танцовщицами на бирже труда совсем туго. Остродефицитная специальность. Штучный товар, на дороге не валяется…

– А с тобой мы поговорим позже!… Ты, Мальвина, давай к станку, а ты, дружок, шуруй за расчетом – хватит, наработался.

Спорить с Васьком бесполезно. Если он решил, это железно. А в ответку Леша наехать на него не мог. Васек – это братва, а этот пацанчик – так, шишка на ровном месте. Если вдруг что, влет без башки останется…

Васек отправился в свой кабинет, вызвал Яркова, велел рассчитать вышибалу. Помощник одобрительно кивнул – ему нравилось, что начальник держит блядство за горло.

А потом появилась Мальвина. Вся из себя – само воплощение распутства.

– Можно? – жеманно отводя в сторону глазки, спросила она.

– Что такое? – излишне сурово посмотрел на нее Васек.

– Вы же сказали, что хотите со мной поговорить…

На ней был потрясающий короткий халатик из серебристой ткани, расшитый золотом. Смотрелась она в нем жутко сексуально. И будоражила воспаленное воображение Васька.

Казалось, она вот-вот профессиональным движением сбросит с себя одежды и останется в одних трусиках. Еще движение, и она в костюме Евы… А потом… Просто не было сил сдерживать свою мужскую силу, но Васек терпел.

– Ну, сказал…

Надо бы прогнать ее. Только так можно уйти от искушения.

– Можно присесть?

– Присядь, – кивнул он.

Но как можно прогнать такое чудо?… Да и что тут такого, если в его кабинете сидит танцовщица? В конце концов, это не монастырь, а казино и стриптиз-шоу в одном флаконе.

Мальвина не просто присела – она выставила напоказ свои длиннющие ноги. Васек ощутил, как низ его живота свели спазмы.

– Я хотела вас попросить, – вычурно скромно начала она.

– О чем?

– О ком. Об Алексее…

– Я слушаю.

– Пожалуйста, не увольняйте его.

– Это еще почему?

– Это я во всем виновата.

– Ты затащила его в душ?

– Да… Я все сама… Но вы не думайте, я не шлюха.

– А я не думал. Я все видел… Если тебе так невтерпеж, могла бы трахнуться с ним дома.

– Дома у меня муж.

– Муж?! Ты же вроде незамужняя.

– Мы живем в гражданском браке.

– Вот и живи в своем гражданском браке. И пусть тебя трахает муж. Ничего, что я так грубо?

– Ничего. Я люблю грубых мужчин…

Полы халатика поднялись на чудовищную высоту – Васек уже видел в профиль ее ягодицы. У-ух!… Долбаный Кирьян со своими установками!!!

– Короче, дело к ночи. Давай поднимайся, и вперед, на подвиг…

Подвиг совершил он. Самый настоящий подвиг. Отвадил от себя эту бестию. А ведь мог бы закрыться с ней в кабинете и… Она бы дала. Сто пудов бы дала. Ведь именно за этим она к нему и приходила. Вышибала Леша всего лишь предлог…

В одиночестве Васек долго оставаться не мог. Отправился в игральный зал. «Ставки сделаны, господа!» – возвещали крупье. Крутилась рулетка. Расфуфыренные дамы с остервенением облегчали кошельки своих кавалеров. Это и есть казино. Это и есть ночная жизнь…

Но есть еще стриптиз-бар. Васек и сам не понял, как оказался там. Ноги сами принесли его сюда. А на сцене зажигала Мальвина. Это был поистине дьявольский номер. Своим обнаженным бюстом и сногсшибательной попкой эта чертовка сводила публику с ума. Мужики стонали от восторга. И сам Васек чуть не застонал. Ну как он мог прогнать от себя это чудо! Ну, не идиот!…

Перед тем как снять с себя трусики, Мальвина спрыгнула со сцены в зал. Это опасно – возбужденная публика может порвать на части. Но она рисковая бестия. И знает, зачем она здесь. Скоро Мальвина превратилась в пальму – трусики украшали зеленые банкноты различного достоинства. Все, урожай собран. Можно возвращаться на сцену. Баксы остались у Мальвины, а вместо них она вернула в зал свои трусики. Казалось, еще чуть-чуть, и мужики набросятся на нее и начнут рвать на части.

Мальвина исчезла со сцены. Васек с трудом удержался, чтобы не рвануть за ней. Даже страшно представить, что было бы, если бы он до нее дорвался. Но пересилил себя. Честь ему за это и хвала…

Но сдерживаться он больше не может. И срываться нельзя. Что делать?… Он должен кого-нибудь трахнуть. Прямо сейчас!… Что же делать?… Выход он нашел. Оставил за себя Яркова, прыгнул в машину, и домой.

Он жил с Элкой в квартире на Сретенке. Хорошая квартира. И Элка хорошая. Не девочка, а последний писк моды. Если разобраться, она ничуть не хуже Мальвины. И если бы не она, он бы уже давно сорвался, пустился во все тяжкие. Но Элка его предохранитель, поэтому он еще не сгорел…

Она частенько проводила вечера с ним в его казино. Сегодня был день, когда она осталась дома. Завтра утром у нее пробы в рекламный ролик – надо выспаться. Это он устроил ей встречу с режиссером. Это он договорился, чтобы ее взяли на роль. Со временем он сделает из нее кинозвезду. Если, конечно, она будет оставаться умницей…

В окнах горел свет. Значит, Элка не спит. Дверь он открыл своим ключом. И оторопел, когда в прихожей столкнулся с мужиком – тот выходил из ванной в его халате.

– Не понял! – ошарашенно протянул Васек.

Голова страшно зачесалась – уж не рога ли пробиваются?

Мужик тоже вошел в ступор. Ошеломленно уставился на Васька, растерянно захлопал глазами. И надо же, потянул ему руку.

– Александр, – представился он.

– Да я тебе сейчас башку откручу, мудак! – надвинулся на него Васек.

Мужик не стал ждать, когда ему сделают больно. Ловко поднырнул под руку Васька и скрылся в комнате, откуда уже выходила Элка. Девчонка – блеск. Но… Эта сучка изменяет ему. Она самая настоящая тварь!

– Ну ты и гадюка! – вызверился на нее Васек.

– Ты не так все понял, – пыталась защититься она.

Ей было страшно. Но и самообладания она не теряла.

– Александр – муж моей сестры.

– Ага, сестроеб. И сестру, и тебя…

– Василий, ну как ты можешь!

– Это ты можешь! И он может!… Сколько раз он тебе сегодня вставил?

– Нисколько! – вскипела она. – А мог бы и вставить…

Но я не могу. В самом буквальном смысле не могу! Ты меня зае…! Да, в том самом буквальном смысле. У меня все болит!

Я ноги не могу свести вместе! Я уже устала от твоего вечного «хочу!…». Ты же мне жизни не даешь – три раза в день, сколько можно!… Все, хватит" я ухожу от тебя!

– Уходишь?

– Да, ухожу!… Александр приехал за мной. Он увезет меня к родителям.

– Ты что, серьезно?

– Я уже собрала вещи, можешь посмотреть!

– А как же реклама, съемки?

– Не хочу. Ничего больше не хочу Надоело! Все надоело!…

Ты маньяк. Ты сексуальный маньяк! Надоел! Надоело!!!…

– Ну и пошла! – взбесился Васек. – Пошла!…

Он ворвался в спальню. И в самом деле чемоданы были уже упакованы. Действительно, Элка собралась удрать от него. Хотела воспользоваться моментом, пока он на работе. Но не вы шло…

– А вещей у тебя много, тебе не кажется? – рвал и метал Васек.

– Ну и что, если много? – пожала она плечами.

Похоже, ее не особо мучили угрызения совести. Сука!

– Это я тебе все дарил!

– А я тебе за это давала. По три раза на дню…

– Ну, спасибо тебе!… Так, где шуба?

– Какая шуба?

– Новая, песцовая, которую я тебе на прошлой неделе подарил. Ты ее еще не отработала, дрянь!

Васек оставил этой шлюхе все, что подарил за год их совместной жизни. Но забрал шубу – он уже знал, кому она достанется.

Элка не сама ушла. Это он выгнал ее – в три шеи. Неблагодарная!… Она села в машину к своему Александру, он прыгнул в свой джип. Она – со своими вещами, он – с ее шубой.

Или нет, это его шуба. Для другой…

Он снова в казино. И снова эта «другая» «скручивает» с танцевального шеста эротический номер. Мальвина неотразима. И доступна… Плевать на Кирьяна с его запретами.

Васек перехватил ее взгляд. Многозначительно кивнул.

Она поймет, что это знак. После выступления она должна зайти к нему в кабинет. Мальвина улыбнулась в ответ. И грациозно повернулась к нему задом. А где же трусики? Они только что были на ней… Ага, вот они – летят прямо в Васька. Это тоже знак! Мальвина придет к нему!

Целый час он провел в напряженном ожидании. Вот-вот, казалось, откроется дверь, и эта умопомрачительная фурия заполнит собой весь кабинет. О! Как он ее хотел! О! Какой это будет кайф, когда она окажется под ним. А это случится.

Обязательно случится. Потому что иначе быть просто не может… Но шло время, а Мальвина не появлялась. Какого черта!!!

Васек как ошпаренный выскочил из своего кабинета. Он был сейчас в таком состоянии, что ради этой девчонки готов был снова оказаться в ливерпульском отеле, чтобы лезть за ней на простынях… Он терял голову, но ничем себе помочь уже не мог.

Ему еще как-то удавалось держать себя в рамках, пока он не нашел Мальвину. Она сидела в гримерке и о чем-то трепалась с подружками. На Васька она едва взглянула. Все танцовщицы затрепетали, а ей хоть бы хны.

Он молча смотрел на нее. Молча, потому что не знал, о чем с ней говорить.

– Что-то не так? – наконец спросила она. – Я плохо танцевала?

– Хорошо, – выдавил он из себя.

– Так в чем же дело? Вы смотрите на меня, как будто растерзать хотите.

– Я… Я хотел тебе сказать… В общем, нам надо поговорить.

– Говорите. – небрежно разрешила она.

– Не здесь. У меня в кабинете.

– Вы хотите меня уволить?

– Может быть…

– Увольняйте. – Он видел насмешку в ее глазах.

Неужели она уже чувствует свою власть над ним?

– Я жду тебя в своем кабинете, – отчеканил он и вышел из гримерки.

На этот раз Мальвина не заставила себя ждать. Она была одета. Легкая кожаная курточка – как рубаха-распашонка, под ней кофточка с глубоким вырезом. С плеча свисает изящная сумочка. Облегающие брюки подчеркивали стройность ног, полусапожки на высоком каблуке удлиняли их до бесконечности. Эта бестия была в высшей степени неотразима. От волнения у Васька сперло дыхание.

– Ты… Ты собралась домой? – выдавил он.

– Ну да. Вы же меня уволили… Когда я могу прийти за расчетом?

– Какой расчет? Я не собираюсь тебя увольнять.

– Да? Зачем же я вам тогда нужна?

– Ну… Ну, я хотел сказать, что я могу оставить место за твоим…, э-э…, другом…

– Если вы про Алексея, то зря стараетесь. Я уже нашла ему место.

– Где?

– В одном очень известном казино. Кстати, я и сама туда перебираюсь… Или вы думаете, что с моими способностями трудно найти работу?

– Не думаю… Но я бы не хотел, чтобы ты уходила…

Васек не в силах был отвести взгляд от ее ног.

– А чего бы вы хотели? – насмешливо спросила она.

– Я… Я хотел бы тебя… В смысле, хотел бы тебя… Хотел бы тебя оставить…

– Значит, вы хотите меня, – сделала она вывод.

– Я не в том смысле…

– Да ладно вам, Василий Николаевич. Думаете, я не вижу, как вы меня хотите? Вижу, конечно. Очень хорошо вижу…

– Ну, а если видишь, то что?

– А ничего. Для вас ничего… Не надо думать, что если я могу трахнуться с охранником в душевой, то могу трахнуться и с вами в вашем кабинете…

– А где ты можешь со мной трахнуться? – вне себя от возбуждения спросил он.

Предохранители расплавились, тормоза сгорели – сейчас он был готов на любое безрассудство. Эта бестия свела его с ума…

– Васи-илий Николаевич, как вы так можете? Трахнуться!… И это я слышу от вас!… Вы же у нас такой правильный, а тут… Может, вы что-то съели?

– Хватит.

– Что хватит?

– Издеваться надо мной хватит!… Я хочу знать, можешь ты… Это, мне надо знать, могу ли я…

– Вы совсем измучились, Василий Николаевич, – с подначкой усмехнулась она. – Не можете сформулировать свою мысль – я вам помогу. Вы хотите знать, можете ли вы меня поиметь?… Отвечаю – не можете…

– Почему?

– Вы меня удивляете, – развеселилась она. – Разве даму об этом спрашивают?… Да, я, конечно, понимаю, что дамы делятся на «дам» и «не дам». Я, конечно, не святая, но для вас я «не дам»… А с какой это стати я должна быть для вас «дам»?

Тем более вы же сами запретили секс на рабочем месте…

– Мы можем поехать ко мне домой.

– Даже так!

Она уже чувствовала себя хозяйкой положения. Осталось только утвердить свою власть над Васьком. Это можно было сделать через постель. Но она туда прыгать не торопится… Да она издевается над ним!

– Я живу один… Уже один… Ты могла бы жить со мной…

– А как же мой муж?

– Плевать мне на твоего мужа!

Ему на все плевать. На всех и на все. Только он и только Мальвина, а все остальное – в пень.

– О! Вы нравитесь мне все больше!

Больше терпеть не было сил. Васек подошел к ней, положил руку на тонкую талию, рывком привлек ее к себе.

– Я тебе всегда нравился! Ты всегда хотела меня! Только не говори, что это не так…

– Вы очень высокого о себе мнения! – фыркнула она.

И вырвалась из его объятий.

– И очень низко думаете обо мне… Не надо так, Василий Николаевич, мне это не нравится…

– Ты несешь чушь! Я очень хорошо о тебе думаю!…

Он подошел к шкафу-купе, достал оттуда шубу.

– Примерь!

Шуба пришлась ей в самую пору.

– О! Какая прелесть!

– Это тебе!

– Не может быть…

– Может… Если ты, конечно, будешь со мной жить…

– А как же мой муж?

– Я же сказал, плевать мне на твоего мужа…

– Это вам плевать, а мне нет…

– Хочешь, я убью его?

– Что?! – От ужаса ее голос едва не сорвался на визг.

– Ты еще не знаешь меня!

Ваську вдруг показалось, что он и сам себя не знает…

В принципе он мог завалить человека. Но ради дела – если даст отмашку Космач или Кирьян. Но убить кого-то ради бабы… Это беспредел. Полнейший беспредел… Но он мог это сделать. Хоть сейчас…

– Звони своему мужу и скажи, что берешь девичью фамилию! – не попросил, а потребовал он.

– Развод и девичья фамилия – это, конечно, интересно…

А если я не хочу разводиться? Тогда ты убьешь меня?!

– Нет, я тебя не убью. Я тебя просто трахну!!!

Васек окончательно слетел с катушек. Приступ дикой похоти швырнул его на Мальвину. Она отступила на пару шагов назад, в панике скинула с плеч шубу. Попятилась еще на шаг.

Но уйти от Васька не смогла. Он сгреб ее в охапку, швырнул на кожаное кресло. Ему было все равно где распластать ее – хоть на полу. Силы в нем в избытке – у Мальвины, казалось, нет ни единого шанса вырваться из-под него. Но она все-таки вырвалась, рванулась к дивану. Только далеко не ушла. Он успел сделать ей подножку – она споткнулась и плюхнулась на диван. Подняться уже не смогла – Васек одной рукой держал ее за шею, второй срывал с нее одежду. Она дергалась в его объятиях, пыталась сопротивляться – когтями сорвала кожу на руке. Но помешать обезумевшему самцу не могла.

Васек добился своего – Мальвине оставалось только расслабиться и ловить кайф.

Она так и поступила – расслабилась. Только удовольствия не получала. Но Ваську все равно. Лишь бы ему было хорошо 7.

Глава шестая

Был в их отношениях с Ладой момент, который смущал Родиона. Они уже больше двух лет вместе, а детей у них нет.

Его сын Эдик жил в Заволжске, мама наотрез отказалась отдавать его Родиону. Аргумент непробиваемый – с отцом Эдику жить опасно. Он пытался переубедить ее, да все бесполезно. А потом, он и не чувствовал себя обделенным – в Заволжске он бывал достаточно часто. Но все равно второй ребенок нужен. Вместе с ним заново родится сама Лада.

С ребенком к ней вернется интерес к жизни.

«Не пора ли?» – время от времени спрашивал он. В ответ Лада отстранение улыбалась, соглашалась, что надо. А воз и ныне там… Сегодня он снова завел этот разговор. Прямо с утра. Очень не понравилось ему, как выглядит жена. Снова грусть и тоска в ее глазах, движения вялые, апатичные.

Лада долго думала, прежде чем ответить.

– Я хочу ребенка, – наконец выдавила она с трудом. – И ты хочешь, дорогой… Но я боюсь.

– Чего ты боишься?

– Всего боюсь… Мне все время кажется, что вот-вот произойдет какая-то беда…

Родион тяжко вздохнул. Зря он завел этот разговор. И ей душу растеребил, и себе беспокойство.

– Мы уже два года вместе. И что?… В меня ни разу не стреляли…

– А должны были стрелять? – упавшим голосом спросила она.

– Я не бандит. Я занимаюсь бизнесом – крупным легальным бизнесом. Рэкет, наркотики, оружие – это не мое, я этим не занимаюсь. Так что киллера мне бояться нечего.

– Я очень хочу тебе верить… Но мне страшно… Я у тебя большая трусиха…

– Не надо бояться. Ни за себя, ни за меня. Я делаю все, чтобы мы жили мирно и спокойно…

– Я знаю. Ты сильный и справедливый… Я уже ничего не боюсь… Только…

– Что только?

– Я не знаю, известно тебе это или нет, но ребенка можно зачать только при непосредственном участии мужчины. А когда ты вчера домой вернулся?

В ее глазах светился задорный огонек.

– Поздно, – Родин покаянно приложил ладони к груди.

Кондрашову все неймется. Уже собирается открывать второй пивзавод. Первый еще не заработал. А он уже новый объект для своих экспериментов нашел. Проект обещал выгоду.

Поэтому вчера вместе с Кондрашовым Родион ездил в дальнее Подмосковье смотреть пищевой комбинат, загнувшийся под тяжестью экономических реформ. Внешне все в порядке – бетонная ограда без прорех, проходная, административный корпус, цеха, чистая, аккуратная территория. Зато в делах полная безнадега. Комбинат можно было взять по бросовой цене. Но Родион все равно сомневался. Поэтому Кондрашову пришлось доказывать ему, что этот проект имеет право на достойную жизнь. И доказал ведь. За эти доказательства Родион заплатил своим временем. Потому и домой вернулся поздно.

– А позавчера вечером что ты делал? – продолжала допытываться Лада.

– Задень сильно устал… Все, сдаюсь! – улыбнулся Родион. – Сегодня я буду рано. И ты от меня не уйдешь…

– Будем надеяться…

Взгляд ее продолжал лукаво светиться.

Родион вышел из дома, сел в машину. И напоследок бросил взгляд на жену. Свет в ее глазах погас, снова в них тоска и печаль.

В офисе его ждал Кирьян. Сам по себе этот визит был обыденным явлением. Но у Родиона почему-то засвербело на душе.

– Проблемы? – коротко спросил он.

– Да не то чтобы проблемы, – пожал плечами Кирьян. – В общем-то все в полном порядке. Хотя и не все…

– Ты вола не води.

– Это, с ювелиркой рамсы. Этот, Нечаев, который за аренду не отстегивает. Пятый месяц мозги компостирует…

– Пятый месяц – это слишком долго.

– Да я понимаю. Но мы ж люди, не звери. Чувак чуть не на колени падал – мол, погодите, пацаны, дела наладятся, я с процентами отстегну. Типа его долг как банковский кредит… Ну, мы ждали. И дождались… Короче, вчера вечером у меня с «крышниками» Нечаева разговор был. Это беспредел, Сергеич. Эти фуфлогоны просили оставить ювелирщика в покое. Типа бабки он отстегивать не будет…

– Они что, озверели? – Родион стал мрачным как туча.

– Одичали, в натуре. Совсем фишку не рубят. Я им, это, реальный расклад дал. Три дня сроку, и если бабок с процентами не будет, я в их котелках свинец буду плавить.

Кирьян говорил спокойно. Но чувствовалось, все кипит у него внутри.

– И что?

– Ты думаешь, они поняли? Не-а, не поняли. У них там конкретно – тупой и еще тупей. Не захотели, короче, въезжать. Стрелу мне забили…

– Баранье.

– Да не то слово, Сергеич!… Стрела сегодня вечером. Автостоянка тут одна есть. Там разбор будет… Если, конечно, бараны эти припрутся.

– Что значит, если?

– Сергеич, ну ты же меня знаешь! Ты думаешь, что я этой ночью делал?

– Что?

– Это, чисто почву для разбора готовил. Я ж про этих «сталинградцов» знаю все. Сколько их, где кантуются, под каким соусом на съедение их подавать. Короче, на сюрприз они уже нарвались…

– Ты сначала сделал, а потом мне сказал? – еще больше нахмурился Родион. – Ты думаешь, это порядок?

– Так это, жмуров в планах не было. Чисто профилактика. Зачем тебя по пустякам беспокоить?

– Ну и почем нынче твои пустяки?

– Да нормальная цена. Мои ребята к «сталинградцам» в гости заглянули. А точнее, к их центровому. Он до утра у телки своей на хате откисал, а домой вернулся – там сюрприз.

Манекен с петлей на шее висит – вместо люстры. Картинка конкретная. Как думаешь, надолго запомнится?

– Думаю, что надолго, – удовлетворенно кивнул Родион.

Он не был сторонником крайних мер. Убийство – это не только тяжкий грех, но и чистой воды примитив. Убийство – оружие неандертальцев с их гладкими мозгами. А он человек новой эры и мыслить должен по-современному. Есть много способов, как ломать противника без летального исхода. Хотя, конечно, бывают случаи, когда выход только один – мочить, и никаких гвоздей. Для таких случаев у него есть свои специалисты. Только, видно, «сталинградцам» это невдомек…

– В общем, до стрелки эти дятлы созреют, – заключил Кирьян. – Въедут, что не на тех нарвались… А если не въедут, пусть пеняют на себя…

Кирьян мокруху тоже не больно-то уважает. Но если без этого не обойтись, пощады от него не дождешься. А бригада под ним мощная. Бойцов – раз-два и обчелся, но каждый идет за десятерых. «Пирамида» – слишком серьезное предприятие, чтобы за его безопасность отвечали какие-то олухи.

***

Центровой «сталинградцов» заметно нервничал. Зато вчера этот говнюшный Тычок такого крутого из себя строил.

Пуп земли, бляха. Кирьян же типа как пыль под ногами.

Только Кирьян и вчера был спокойным, как удав. И сейчас – сама невозмутимость.

– Какие претензии? – с насмешкой спросил он.

За ним сила. Полдюжины бойцов – стреляют они быстро, навскидку и без промаха. Но и это еще не все.

– Я же сказал, Нечаев бабки за аренду отстегивать не будет!

Тычок бросил пальцы веером. Но вышло из этого что-то жалкое – как будто дерьмо этими самыми пальцами ковырнул.

– Тебе он отстегивать не будет, – усмехнулся Кирьян. – А мне будет. И в двойном размере… Ты на кого наехал, братуха?

– Я не наезжал. Это ты наехал. Зачем филки с Нечаева снять хочешь?

– Ты что-то не то несешь. У тебя с башкой все в порядке?… Короче, ты меня утомил. Завтра сам в петле вместо люстры болтаться будешь…

– Так это ты! – сошел с лица Тычок.

– А то ты сам не въехал, кто у тебя вчера в гостях был…

Еще раз говорю тебе, не на тех наехал. Мы люди серьезные.

Шутить мы любим. Но только один раз. Говорю же, завтра утром в петле проснешься…

– За такой базар спрашивают.

– Это ты, что ли, спросишь? – презрительно сощурился Кирьян.

– Я!

– Ты, это, не дергайся. Думаешь, я не знаю, что ты снайпера на крышу сторожки положил? Знаю… Его уже кончили. Дырявая у него теперь башка, ветер мозги вентилирует. Вот так, кончили твоею стрелялу, а ты и не знаешь… А хочешь, и твои мозги вразнос пойдут? Очень просто. Сейчас руку подниму, и мой снайпер форточку в твоей тупой башке откроет. Поднимать?

– Н-нет, н-не надо! – потрясение мотнул головой Тычок.

Бледный как смерть. И душа в пятках, однозначно.

Насчет снайперов Кирьян слегка слукавил. Никто никого не убивал. Но два его бойца с «винтами» на шухере. Пасут и центрового и снайпера. Чуть что не так, будут трупы. «Сталинградцы» это уже поняли. И уже сдают игру. Теперь мячи только в их ворота сыпаться будут.

– Короче, братуха, попал ты конкретно. И если хочешь нормально жить, слушай сюда. Плата за аренду для твоего Нечаева вырастает в полтора раза. Это с тебя, братуха, двести штук баксов… А как ты думал? За все, братан, надо платить… Вопросы?

Тычок молча кивнул.

– Будешь тянуть кота за яйца, я тебя на очень серьезных людей выставлю. Правда за мной, поэтому на понятия тебя конкретно ставить будут – и раком, и как угодно. И бабки уже не те будут. «Лимон» как минимум. И то в лучшем случае.

Что будет в худшем, знаешь сам. Ты пацан понятливый – когда тебе доходчиво объясняют. Я тебе доходчиво объяснил?

«Сталинградец» снова угрюмо кивнул.

– Ну, тогда на все про все даю тебе три дня. Будут бабки – будет мир. Не будет бабок – будет война. А войну с нами ты не потянешь, это я тебе обещаю…

Рамсы разведены, условия приняты. Можно расходиться… Кирьян был уверен, что недоумки выполнят все его требования.

Глава седьмая

Спроси у него, какой черт забросил его в казино, Олег Перфильев пожал бы плечами. Казино – не его территория.

Он самый обыкновенный российский инженер со стандартной зарплатой в стандартном размере «кот наплакал». Самое большее, что мог он себе позволить. – это пив-бар.

Но сегодня у него особый случай. Его бросила жена – перебралась на постоянное место жительство к одному «новому русскому». И этот гад набрался наглости предложить ему компенсацию – выплатил целых двести долларов. Целых двести… Скот! Подлый скот!… Олег мог бы швырнуть эти деньги ему в лицо. И швырнул бы. Его возмущенное воображение до сих пор рисует эту сцену, как он рвет деньги на мелкие части и посыпает ими голову оборзевшего нувориша. Но это всего лишь воображение. На самом деле он покорно взял деньги, сунул их в карман. И даже пожал разлучнику руку.

Правда, тут же вымыл руки с мылом. Но осадок с души этим не смыл.

Первую сотню он пропил с дружками с пивной. Нельзя сказать, что он много выпил. Но в какой-тo момент остался один. Не выдержали дружки его нытья – разбежались кто куда. Олег побрел домой в одиночестве. Только до дома не дошел. Пусто и одиноко в квартире, откуда еще не выветрился запах жены. Не хотелось туда возвращаться. Он сел в первый попавшийся троллейбус. Вышел на остановке неподалеку от нового отеля, на котором красовались огромные неоновые буквы «КАЗИНО».

Казино так казино! Могучий охранник у входа подозрительно покосился на него, но внутрь пропустил. К рулетке не пробиться – да он в ней мало соображал. Зато столы для «блэк джека» частью пустовали. Олег накупил фишек на все сто долларов и занял место возле одного стола.

Опытный взгляд крупье вмиг выявил его социальную принадлежность. Для этого лощеного паренька с пустым взглядом он – быдло. Крупье ничем не выдавал своего презрения, но Олег интуитивно Почувствовал его настрой. И разозлился. И даже мысленно послал этого типчика ко всем чертям.

Может, именно это и повернуло колесо фортуны в его сторону. Олегу везло с самого начала. Как будто кто-то шептал ему с левого плеча, безошибочно подсказывая выигрышную комбинацию.

Менялись столы, менялись крупье, в глазах которых он вырос до размеров карточного монстра. Пруха шла полным ходом – горка пластиковых квадратиков росла. Их число перевалило за три сотни, когда рядом с Олегом вдруг возникла длинноногая красотка в короткой юбке. Познакомились они мгновенно. Только Олега она не зацепила. Не до нее было – азарт игры владел им безраздельно. Пришлось фланирующей девице искать себе другого богача… А ведь этот самый настоящий богач… И с каждым разом становился еще богаче. Фортуна повернулась к нему в полный рост…

Он сумел вовремя остановиться. Как будто кто-то сказал ему – хватит. Взамен фишек он получил деньги. В это трудно было поверить – без малого двадцать тысяч долларов. Это же целое состояние! Теперь он может начать новую жизнь.

Он вложит деньги в дело и скоро сам станет «новым русским». А бывшая жена пусть сгрызет с досады все ногти.

Олег не заметил, как перед ним, словно из-под земли, вырос высокий, крепко сбитый мужчина в строгом костюме.

Еще бы чуть-чуть, и он бы разбился об него, как волна о волнорез. Но мужчина поднял руку, остановил его. Вежливо улыбнулся.

– Поздравляю вас с выигрышем!

– Спасибо! – Олег расплылся в улыбке.

– Вы на машине?

– Нет… А что?

– Как что? У вас на руках почти двадцать тысяч долларов.

Это большие деньги. А времена нынче сами знаете какие. Вы меня понимаете?

– Да, да, понимаю, – закивал Олег.

Времена нынче беспредельные. Сосед соседа за тысячу рублей убить может. А тут двадцать тысяч долларов. Несть числа охотникам за такими деньгами.

– Мы не можем позволить вам остаться без выигрыша. Таковы правила нашего заведения… Подождите немного. Сейчас будет такси…

Это невероятно, но вместе с Олегом в такси сел самый настоящий милиционер. Ничего удивительного, его брат рассказывал, что в милиции сейчас все кому не лень подрабатывают на стороне. Этот по ночам оказывает охранные услуги.

А вдруг это не милиционер? Вдруг это ряженый? Что, если и такси вовсе не такси, а бандитский экипаж?… В какой-то момент подозрения усилились настолько, что Олег уже мысленно распростился с деньгами… Да черт с ними, с этими деньгами. Лишь бы живым остаться…

Но ничего страшного с ним не произошло. Таксист подвез его к подъезду дома, милиционер распрощался и взял под козырек. Олегу стало неловко. Как мог он так плохо думать об этих людях? О нем беспокоились, за ним ухаживали, а он… Бандиты, бандитский экипаж, как ему не стыдно?

Мысленно раскаиваясь, он зашел в подъезд, вызвал лифт.

Уже вошел в кабину, когда появилась совсем юная девушка.

– Подождите! – крикнула она и вошла в кабину вслед за ним.

Красивая и немного навеселе. От нее слегка тянуло спиртным. И в глазах шальной огонек. Ярко накрашенные губы, удлиненные ресницы, едва уловимый румянец на щеках. Одета стильно. Не похоже, что эта милашка нуждается в деньгах. Во всяком случае, на его двадцать тысяч не позарится…

Олегу стало смешно. Ну нельзя же быть настолько мнительным, чтобы заподозрить в чем-то неладном эту милую крошку.

– Что-то не так? – слегка смутилась она.

И осмотрела себя с головы до ног.

– Нет, нет, с вами все в порядке… Это я над собой смеюсь.

– А-а, понятно, – шаловливо улыбнулась она. – Знаю, знаю, о чем вы думаете!

– О чем?

– А о чем еще может думать мужчина, когда остается наедине в лифте с такой девчонкой, как я?

Она на что-то намекает. Она на что-то намекает!!!… Олег внутренне затрепетал. Эта девчонка явно не тяжелого поведения. Так что возможно всякое…

– Вы почему ничего не делаете? – разочарованно спросила она.

– А что я должен делать? – с замиранием сердца спросил он.

– Лифт не может подниматься вечно. Его нужно остановить. Неужели вы не понимаете… А-а! – раздосадованно махнула она рукой и сама нажала на кнопку «стоп».

Лифт остановился.

– Вы опять стоите как истукан! – укоризненно посетовала она. – Ну что за мужчины пошли. Ничего в этой жизни не понимают… Дайте сюда руку!

Это была не девушка, а ожившее сновидение. Мечта наяву… Она быстро расстегнула свою куртку, взяла его руку и положила ее себе на грудь. Олег ожил. И словно в горячечном бреду сунул руку под свитерок, облапал голую грудку, пальцами стал теребить затвердевший сосок.

– О-о! – из груди спутницы вырвался тихий страстный вздох.

Она вжалась в угол кабины. Голова запрокинута, губы раскрыты – по ним как кисть по холсту скользит язык. Олег дал волю своим фантазиям. И смело запустил руку под юбку.

– Как тебя зовут? – жарко прошептал он.

– Какая разница? – задыхаясь от восторга, простонала она.

Действительно, какая разница?

Олег хотел стянуть с нее трусики вместе с колготками. Она была не против. Но все-таки остановила его:

– Не надо, не сейчас… Можно по-другому…

Дальше была самая настоящая сказка для взрослых. Девчонка присела перед ним на корточки, из штанов, как из конюшни, вывела его разгоряченного «коня». И глубоко поцеловала его…

Олег еще никогда не испытывал такой остроты ощущений. Если бы его член умел говорить, он бы вопил от наслаждения…

Девчушка остановилась в самый последний момент, когда он уже готов был излить в нее всю силу своего восторга.

– Еще чуть-чуть, еще… – иступленно требовал он.

– Не здесь, – покачала она головой. – Пошли ко мне…

– А где ты живешь?

– Не здесь. Мне к подруге надо. Сказать ей кое-что. А потом ко мне поедем. У меня родители в командировке…

– Поздно уже.

– Знаю.

– Поехали л0 мне! – потребовал он.

И решительно нажал на кнопку своего этажа. Лифт продолжил путь. Девушка не возражала. Видно, ей нравилось подчиняться сильному мужчине.

Он привел ее к себе домой. И чуть ли не с самого порога занялся с ней сексом. Это было какое-то волшебство. Потом они пили домашнее вино. И снова секс. Только в этот раз Олег кончить не успел – внезапно провалился в яму глубокого сна.

Проснулся он во второй половине дня. Голова раскалывалась от боли, во рту пустыня Сахара. Но все это сущий пустяк по сравнению с другим открытием. Вчерашней соблазнительницы не было и в помине. Она исчезла. Вместе со всеми его деньгами. Улыбка фортуны оказалась уродливой гримасой…

***

Иногда Родион наезжал в «Пирамиду» вот так, внезапно.

Только еще ни разу в одиночку не доходил до кабинета Кирьяна. Тот быстро узнавал о его прибытии и быстро выходил ему навстречу Зато сегодня Кирьян оказался не на высоте.

В его приемной сидела секретарша. Средних лет невыразительная женщина в брючном костюме. Кирьян не дурак по женской части. Любовниц меняет как перчатки, большой любитель саун с девочками. Но на рабочем месте у него висит незримый лозунг: «Блядству – нет!» Разврат в «Пирамиде» – только для клиентов. С неузаконенными формами распутства Кирьян боролся как мог. И сам являл собой пример для подражания. Никаких амуров в рабочее время. Может, это и перебор. Но Родион ничего против таких порядков не имел.

Тем более что в отличие от того же Кирьяна на гульки с девочками его не тянуло.

Секретарша узнала его, поднялась навстречу – Сергей Иванович занят, – доложила она.

Все строго, чинно. Только непонятно, какие могут быть у Кирьяна дела, чтобы не принять Родиона.

– У нею следователи из УВД, – добавила она.

Это меняло дело.

– По какому поводу?

– Не знаю, – смущенно развела руками секретарша.

Родион собрался уходить. Пока суд да дело, можно самому побродить по просторам «Пирамиды». Но едва он направился к выходу, двери кабинета открылись. Появилась женщина в форме капитана милиции, за ней вышел мужчина в штатском. Родиона они в упор не заметили, так и прошли мимо. Зато его увидел Кирьян, поздоровался с озабоченным видом. Они вместе зашли в кабинет.

– В казино нелады, – сообщил Кирьян. – Целых три терпилы. Менты дело завели…

– Нелады с чем или с кем?

– И с чем, и с кем… Представляешь, приходит человек играть, выигрывает. Уходит с деньгами, а остается с дыркой от бублика. Такая вот стряпня…

– Гоп-стоп?

– Он самый… Тут такой сценарий. Везунчика сажают в такси, прикрывают ментом, довозят до дома. И тут все начинается. Баба какая-то вдруг вырисовывается. Лифт, трахливахли. Баба у везунчиков мозги через болт высасывает. Ну, крыша у мужиков брык, и набок. Один к себе домой сучку повел, снова трах-тарарах – утром просыпается без копья в кармане. Но с этим еще ладно. Двух других девка к себе потащила. А это, мол, не так уж и близко. Типа такси надо поймать. У мужиков бабок полный карман, на бабу не жалко. А такси – чисто подстава. Колотушкой по башке, и все дела. Короче, троих уже сдоили. А может, и больше…

– Это конкретный беспредел, Кирьян. Беспредельщиков найти надо.

– Понятное дело, будем искать… Только с кого начать? Сергеич, может, посоветуешь?

Для понта спросил. Как будто в отеческом совете нуждается. Хитрый жук. На самом деле он сам все и без Родиона знает, как и с какого конца взяться за дело.

– Понятное дело, что со своих. Кто-то в сговоре с гопниками. Это даже не вопрос.

– Я тоже так думаю, Сергеич.

– А на кого конкретно думаешь?

– Да разве тут с ходу разберешься? Это кто угодно может быть. И крупье, и кассиры, и охрана…

– И директор-распорядитель.

– Да нет, если ты насчет Васька, это зря. Васек – пацан правильный. Я с него глаз не спускаю. У него все чин чинарем. Дело свое реально знает, спуску никому не дает, за порядком смотрит – у него все по струночке ходят, отвечаю…

– Все – это все, а он-то сам по себе…

– Да нет, Васек здесь ни при чем. Я говорю, у него все путем… Правда, была проблемка. Любовница от него ушла. Так он долго не горевал. Сейчас с Мальвиной живет. Она у него в стрипе зажигает. Клевая телка, я бы сам с радостью ее приручил… Но ведь это дела житейские, правда?… А потом, Сергеич, Васек чисто наш пацан. Не, с ним это исключено…

– А если Ярков?

– Этот может, – озадачился Кирьян. – Может… Хотя вряд ли. Но проверить надо… Всех надо проверить. Всех перетряхну, Сергеич. Найдем крысу, это я тебе обещаю…

К делу Кирьян подошел со всей основательностью. Узнал, когда и из каких фирм-парков вызывались такси. Здесь все чисто – никаких подстав. Везунчиков сопровождали самые настоящие менты. И тут не придерешься. Но подсадная шлюха появлялась перед лохами не просто так. Кто-то же подвозил ее до места и знал, куда везти. Откуда этот «кто-то» получал информацию? Откуда?… Этот вопрос и пытался выяснить Кирьян. Но все мимо. Пытался поймать гопников на живца. Но те вовремя учуяли опасность и свернули удочки.

Но если бы на этом все и закончилось. У этого дела должно было быть продолжение. Так думал Родион, и чутье его не обмануло.

***

– Сергеич, беда! – выдал в эфир Кирьян.

Голос взволнованный, дрожит от внутреннего напряжения.

– Что такое? – спросил Родион.

– Чепе у нас. Труп в казино.

Опять казино. Или снова…

Через час Родион был на месте. Его встретили озабоченный Кирьян и напуганный Васек.

В вестибюле лежал труп ночного сторожа. Над ним суетились судмедэксперты.

– Как и что? – сухо спросил Родион.

– Да это, утром Ярков приехал, – сбивчиво начал Васек. – Сторожа нет. Он мне позвонил. Я приехал. Ключом открыл дверь. А тут это, труп. Гена Кальянов сегодня дежурил. Его кончили…

Стреляли в упор. Прямо в вестибюле Гену и уложили.

Кроме этого охранника, пустующее с пяти утра казино никто не охранял. После того как разделались с ним, отморозки двинулись дальше. Директорский кабинет они взломали в пять секунд. Зато дальше пришлось повозиться. Не так просто было выломать из стены встроенный сейф. Но мокрушники справились и с этим. Нет сейфа, с собой утащили.

– Сколько там было? – спросил Родион.

– На двести сорок тысяч «зеленью», – чуть ли не в струнку вытянулся перед ним Васек. – Выручка за ночь, страховка, все как положено…

– Как эти недоноски попали в казино?

– Гена им открыл.

– Почему?

– Я так думаю, кто-то из наших был.

Родион и Кирьян переглянулись. Снова крыса. На этот раз она сгрызла охранника и двести сорок штук баксов.

– Кто это мог быть?

– Не знаю, – растерянно пожал плечами Васек. – По инструкции сторож открывал только мне и Яркову. Всем другим он мог открыть только при согласовании со мной. Но мне Гена не звонил. Значит…

– Что значит?

– Значит, это был я или… Да нет, Ярков этого сделать не мог. Он для этого чересчур правильный.

– Тогда получается, что это был ты, – буравящим взглядом посмотрел на Васька Родион.

– Получается, так, – обреченно кивнул головой тот. – Но это был не я…

– Значит, Ярков, так?

– Не знаю, – развел руками Васек.

– Может, Гена кому-то из своих дружков открыл? – спросил Кирьян.

– Вряд ли. Гена слишком честный, чтобы впутываться в такую авантюру…

– Один слишком правильный, другой слишком честный, третий слишком умный, – жестко усмехнулся Родион. – А денег нет. Вместо них труп… Пень с ними, с этими деньгами. Труп – куда хуже.

Что хочешь делай, Кирьян, но чтобы в прессу ни слова не просочилось.

– Да я уже озадачил пацанов. Кипит работа…

– И с ментами ты сам разберись. Окажи содействие. И сам конкретно к этому делу подключайся.

Кирьян кивнул. Он и без того рвался бой.

Глава восьмая

Кирьян нисколько не сомневался, что казино выставил кто-то из своих. Слишком уверенно орудовала топота. Взломщики хорошо знали, что им нужно. Вели себя по-хозяйски.

Пристрелили сторожа. Вывели из строя камеры наружного наблюдения, уничтожили видеозаписи. Работали в перчатках. Преспокойно взломали кабинет директора, с помощью мощного домкрата вырвали из стены сейф. И так же преспокойно убрались восвояси.

Был момент, когда Кирьян начал грешить на «сталинградцов». Но эти работают топорно – чисто дикий рэкет. Наехали, раздавили, сорвали куш и отвалили. Единственно, с кем они имели дело постоянно, – это Нечаев. И тут грубо сработали. Нет чтобы выяснить, кто стоит за «Пирамидой», так нет, сразу наезд, в обычной примитивной форме. А эти гопники делают все по уму. Прежде чем выставить казино, внедрили своего человека. И следов после себя не оставили. Если не считать ружья, из которого кончили сторожа.

Ружье – это единственное, что оставили после себя отморозки. Но на стволе нет отпечатков пальцев. И попробуй узнать, кому оно принадлежало. Почему киллеры сбрасывают стволы на месте преступления? Да потому что само по себе оружие ничего не значит.

Ружьем занимались менты. Кирьян вел следствие параллельно и рука об руку с ними. Прежде всего он просветил со всех сторон ближний круг покойного сторожа. Глухо. Никаких зацепок. Работал и по Макарову, и по Яркову. Но и здесь все в полном порядке. И у того, и у другого надежное алиби.

В шесть утра, когда произошло убийство, оба были дома со своими подругами – Васек с Мальвиной, его зам и помощник – с женой. Хотя это, конечно, Кирьяна не убедило. И за Мальвиной, и за женой Яркова было установлено постоянное наблюдение. На всякий случай. Более плотно взяли под колпак самого Яркова. Не нравился Кирьяну этот тип. Ох как не нравился. Но пока против него не было никаких улик.

Но они появятся. Кирьян почему-то был уверен в этом.

И не ошибся…

Первой ласточкой было сообщение о том, что у Яркова есть любовница. Ничего вроде бы особенного. Но Чижик так не думал.

– Помнишь ту историю с тремя лохами, ну это, которых на бабки развели? – спросил он.

– Как забыть, – хмыкнул Кирьян.

Эта история ему по ночам снится.

– Менты фоторобот этой девки составили. Я видел.

– И что?

– А то, что Ярков к этой самой девке и ходит. Я ее сам лично видел. И узнал. Она это. Сто пудов…

Кирьян зловеще улыбнулся и расслабленно развалился в кресле.

– Значит, все-таки он…

Не так уж и долго сказка сказывалась. Хотя, конечно, пришлось повозиться. Зато теперь этот слизняк никуда от них не уйдет. Хана Яркову. Крыса будет раздавлена.

Запиликал телефон. Кирьян взял трубку.

– Сергей Иванович? – услышал он вкрадчивый голос.

Он узнал его. Это старший лейтенант Молохов, опер из отделения милиции, которое обеспечивает расследование убийства. Это его информатор. Платный, разумеется.

– А-а, это ты… Что-то новенькое?

– Надо встретиться. Важная информация.

– Надо так надо. Где?

– Там же, где и в прошлый раз.

Кирьян не заставил себя долго ждать. Примерно через час разговаривал с ментом.

– Важная информация, говоришь? – в упор посмотрел на него Кирьян. – Слушаю.

– Э-э, как бы вам это сказать… Э-э, эта информация ставит все точки над "i". Это очень важная информация…

Нетрудно было догадаться, к чему клонит мент.

– Понял, – кивнул Кирьян. – Штуки хватит?

– Три штуки, – облизывая губы, выдал мент.

– Хорошо, пусть будет две. Если, конечно, дело стоящее…

Старлей согласно кивнул.

– Кальянов был убит из ружья фирмы «Меверик», – начал он. – Ребята из МУРа вышли на Интерпол, выяснили, что ствол был изготовлен в Мексике по американской лицензии.

– Это все?

– Нет, конечно… Муровцы отследили ствол. Ружье было продано в Турцию. Там оно несколько раз перепродавалось между охотничьими магазинами. Последним его купил мужчина из России. Опять же через Интерпол пробили, кто бы это мог быть. И узнали, что это был житель Зеленограда. Он купил его для своего приятеля. А приятель в свою очередь продал его за тысячу долларов. И произошло это за три дня до убийства Кальянова.

Мент в взял паузу.

– Кому продали ствол? – не вытерпел Кирьян.

– Сначала расчет.

Пришлось выложить две тысячи долларов.

– Ружье купил некий гражданин Ярков.

– Ярков?! – Кирьян был в полном восторге.

Теперь нет никаких сомнений в том, что этот гад и есть крыса. Не зря же он не позволил этому слизняку стать директором казино. Как знал, какая он гнида. Надо было сразу его на свалку. Так нет, бляха, церемонились…

***

К казино Родион подъехал одновременно с Кирьяном. Их машины остановились бок о бок.

Кирьян был чем-то взволнован. Губы стиснуты, глаза хищно прищурены, на скулах вздуваются желваки.

– Сергеич, хорошо, что ты здесь, – глядя на Родиона немигающим взглядом, сказал он.

– Что случилось?

– Крысу нашли. Это Ярков. Сто пудов он.

– Откуда такая уверенность?

– Из его ружья убили Кальянова – это раз. У него любовница – та самая девка, которая разводила на бабки лохов. Ну да, тех самых, которые бабки в нашем казино выигрывали. Это стопудово, Сергеич. Информация реальная.

– Значит, все-таки он…

Родион не видел основания сомневаться в тех фактах, которые добыл Кирьян.

– Я знаю, ты почему-то грешил на Васька. Но это наш пацан. Он стопудово ни при чем… А вот и он сам.

Навстречу им шел Макаров.

– Ярков где? – спросил Кирьян.

– В своем кабинете. А что? – растерянно спросил Васек.

– Крыса он, вот что! Давай веди к нему!

В кабинет к Яркову они зашли вчетвером – Родион, Кирьян со своим Чижиком и Васек. Леньчик остался в приемной.

Ярков сразу почуял неладное. Медленно поднялся со своего места. Ошалевший взгляд, мертвенная бледность, разлившаяся по лицу, – все это выдавало его с головой. Знает пес, чье мясо съел.

– Чего затипался, урод? – зло спросил Кирьян.

– Я… Я не понимаю, о чем вы… – жалко пролепетал Ярков.

– Зато я все понимаю… Где ружье?

– К-какое ружье?

– "Меверик", которое ты за штуку баксов на прошлой неделе купил?

– Я… Оно… Оно пропало… Я не знаю, где оно…

– Ну да, конечно. Можно подумать, ты не знаешь, что из этого ствола Гену Кальянова завалили…

– Из него?! Гену?! – подавленно переспросил Ярков.

– А то ты не знаешь.

– Не знаю… Я не интересовался ходом следствия…

– А зачем тебе интересоваться? Ты и без того знаешь, кто грохнул Гену и бабки кто смыл… Говори, гад, кто с тобой был!

– Я никого не убивал.

– А кто убивал?… Может, твоя сучка Людочка?

– Людочка?! При чем здесь Людочка?!

– А то ты, гнусь, не знаешь, что твоя самка наших клиентов на бабки разводила. Как будто не знаешь, что это она в лифте отсасывала…

– Людочка?! Это была Людочка?! Нет, не может быть…

– Может быть. Может… И ты это знаешь…

– Я не знал… Но я начал догадываться. Что-то не то в ней… Она сама со мной познакомилась. Сама ко мне набивалась… Все это подозрительно. Но я только сейчас это стал понимать…

– Давай-давай, грузи лапшу! Только учти, мы с собой вилки прихватили… И стволы тоже… Так что давай, гондон, сразу колись. С кем ты казино выставлял? Куда сейф с бабками дел?…

Ярков обреченно склонил голову на грудь. Ноги не выдержали тяжести вины – он грузно опустился в кресле.

– Я ни в чем не виноват… Меня подставили, – выдавил он.

– Я же сказал, фуфлом грузить нас не надо.

– Вы мне все равно не поверите… Вы меня убьете?

– Колись, падла! – Кирьян был вне себя от бешенства.

– Да, вы меня убьете. Убьете…

– Колись, гад!

– Да, да, я скажу… У меня список есть… Сейчас покажу…

Он полез в ящик стола. Движения вялые, руки лихорадочно трясутся. И вдруг все резко изменилось. Ярков стремительно выхватил из стола револьвер.

Быстрей всех среагировал Чижик – он быстро выступил вперед и закрыл собой Родиона и Кирьяна. За это схлопотал пулю, которая швырнула его на Родиона. Кирьян тоже не растерялся. Успел выхватить ствол и выстрелить, еще до того как Ярков смог второй раз нажать на спусковой крючок. Пуля угодила точно в голову.

Ярков был мертв. Зато с Чижиком все было в порядке. Пуля ударила его в грудь. Хорошо, что тело закрывал бронежилет.

– Я его никогда не снимаю, – морщась" от боли, сказал пацан. – Только когда спать…

Договорить он не смог. Болевой шок отключил сознание.

– Зря ты его замочил, – Родион показал Кирьяну на труп Яркова.

– Да зря, конечно, – не стал спорить тот. – Такие планы строил насчет него. Всю гоп-стоп кодлу взять хотел… Но не ждать же, когда он всех нас кончит…

– Ты говорил, у него любовница из этой кодлы.

– В том-то и дело… Что со жмуром делать?

– А как ты сам думаешь?

– Вывезем за город и закопаем. Твоего Леньчика возьму, Васек вот поможет. Правда, Васек?

– Да не вопрос, – кивнул Макаров.

– Можно еще людей напрячь. Да не хочу, чтобы про жмура знали…

– Правильно, – кивнул Родион. – Это наши внутренние разборки. И чем меньше народа знает, тем лучше.

– Со жмуром разберемся и сразу к Людочке. Адресок знаем – поговорим. Она нам все и расскажет…

– А если уйдет?

– Не уйдет. Ее пацаны мои пасут. Да, надо будет еще пару бойцов к ним послать. Прямо сейчас. На всякий случай…

Родион кивнул. Он знал, что Кирьян сделает все как надо.

Чижика отправили в санчасть при отеле. Пуля «броник» не пробила, но нанесла сильнейший ушиб. Но это не смертельно. Скоро боец снова будет в строю.

А пока у Кирьяна под рукой двое – Леньчик и Васек. Труп Яркова быстро замотали в полиэтиленовый мешок, сунули в коробку от холодильника и вынесли на улицу. Сунули в машину и вывезли за город. Все просто, если не считать, что можно было нарваться на ментов. К счастью, все обошлось.

Труп вывезли далеко в лес. Леньчик и Васек остались копать яму – дело это долгое. Кирьян засобирался обратно в город.

– Яма чтобы на два метра была, не меньше, – сказал он напоследок.

– Да знаем, – кивнул Леньчик. – Давай езжай. Сами разберемся. Все будет тип-топ, не боись…

– Да я не боюсь, пацаны. На вас как на себя надеюсь… Ну все, бывайте!

Нужно было спешить в гости к Людочке. Эта сучка ждет Яркова, но дождется Кирьяна. Интересно, обрадуется?

Как это ни странно, но Людочка обрадовалась. Кирьян наведался к ней с двумя бойцами, которыми усилил наружное наблюдение за ее домом. Жила она в «хрущобе», на пятом этаже в однокомнатной квартире. Дверь она открыла сразу, даже не спросила, кто там.

– О, ребята! – туманно улыбнулась она.

Кирьян только глянул на нее, сразу понял – под кайфом девчонка.

– Ширку принесли?

– А как же? И ширку, и пырку. Все принесли…

Что ни говори, а девчонка она шиковая. Смазливая мордашка, ладная фигурка, кожа – чисто атлас. Кирьян и сам не отказался бы пошалить с ней. И она бы не отказалась от шалости. Если он, конечно, на дозу ей даст. И желательно, не на одну.

– Ребята, как я вас люблю!

Она обволокла Кирьяна жарким взглядом, послала ему смачный воздушный поцелуй. И тут до нее дошло.

– Эй, постойте, а я вас раньше не видела… А почему вас так много?

– Все трое, крошка. Ты что, не любишь петь хором?

– Вас Пьер послал? – спросила она, пытаясь сосредоточиться.

– Пьер. Кто ж еще?

– Раньше один Валя приходил. Сейчас вы… А вы принесли?

– Ширку?

– Ну да.

– Нет, не принесли. Пьер сказал, что надо к нему ехать.

– А что, уже пора?

– Пора, девочка, пора.

– Пьер хороший. Я хочу к нему. Поехали?

– Поехали.

Про Яркова она не спросила. Как будто его никогда и не было. Зато Кирьян о нем не забывал.

– А куда ехать? – спросил он уже в машине.

Людочка сидела на заднем сиденье рядом с ним. Аппетитная девочка, так и просится на зубок. Но дело прежде всего.

– Не знаю… А вы разве не знаете?

– Забыли.

– Забыли?! Как вы могли забыть?

Волна наркотического кайфа отступила. Девчонка снова вернулась к действительности. В очередной раз до нее дошло, что не все здесь ладно.

– А вот так… Не знаем мы никакого Пьера. Зато Игоря Анатольевича хорошо знаем.

– Так вы от Игоря? А где он сам?

– Отдыхает.

– С кем?

– А как ты сама думаешь, с кем?

– С женой, наверное… Он ее любит. Я знаю, что любит… А меня не любит. Со мной ему нужен только секс…

– А ты его любишь?

– Еще чего!… Хотя мне с ним не так уж и плохо… Ой, я хотела сказать, что мне с ним очень-очень хорошо. Я от него тащусь…

– Ты от наркоты тащишься. Кто тебе наркоту поставляет? Пьер?

– Не знаю я никакого Пьера! – взвилась девчонка.

Кирьян с ней не церемонился. Крепко обнял за шею, прижал к себе.

– Все ты знаешь, киска. Все ты знаешь!

– Отпустите, мне больно!

– Это еще не больно. Сейчас я тебе шею сверну, будет еще больней… Короче, жить хочешь?

– Хочу!!!

– Тогда будешь говорить правду и только правду… Как ты познакомилась с Ярковым?

– Мне Пьер велел.

– Давно ты с ним?

– Да, уже месяц.

Все сходится. Гол-стопы начались месяц назад.

– Кто такой Пьер?

– Мой друг… Я еще прошлой весной с Розой познакомилась. Мы вместе работали.

– Где?

– На панели.

– Ты проститутка?

– Была. Меня Роза с Панели вытащила. Этой осенью нашла меня, квартиру вот сняла. А потом Пьер появился. Мы вместе с ним жили. А потом он сказал, что нужно с одним человеком познакомиться.

– С Ярковым?

– Ну да, с ним. Я познакомилась…

– И он стал тебя на клиентов наводить?

– На каких клиентов?

– Которые из казино «Пирамида» с бабками уходили.

– А-а, «Пирамида»… Вы и это знаете?

– Знаем. Ну, так кто тебя на клиентов наводил?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Мы с Валентином работали. Ему Пьер звонил, говорил адрес, куда меня везти.

Мы подъезжали, ждали, когда будет клиент. И я шла за ним в подъезд… Я не хотела. Меня заставляли! – истерично всхлипнула Людочка.

– Кто? Ярков?

– Пьер! Он заставлял.

– А Ярков?

– – Он вообще мне про казино ничего не говорил.

– Вообще ничего?

– Ничего. Он скрытным был. О жене мог говорить, о семье. Но про работу ни слова…

– Не врешь?

– Нет, честное слово!

– А с Пьером он мог быть знаком?

– Не знаю.

– Значит, мог…

Ярков мог быть заодно с каким-то Пьером. А тот в свою очередь приставил к нему Людочку, чтобы та держала его в поле зрения.

– Зачем Пьер познакомил тебя с Ярковым?

– Не знаю… Он сказал, что за это у меня всегда будет доза…

– На иглу кто тебя посадил?

– Никто не сажал. Я сама. Мы с Пьером вместе начали. Для интереса…

– Дура ты, вот ты кто… Как нам Пьера твоего найти?

– Не знаю.

Кирьян с силой сжал ее шею.

– Честное слово, не знаю!… Пустите, больно!!!

Он ослабил хватку.

– Я не знаю, как его найти, – захныкала Людочка. – Пьер ничего о себе не рассказывал. И где живет, не говорил.

Приходил, когда хотел, уходил, когда хотел… Я ничего про него не знаю…

– Кто такой Валя?

– Он мне ширнуться приносил. Но я о нем тоже ничего не знаю.

– Про Розу что знаешь?

– Про Розу знаю. Мы же вместе когда-то работали. Она потом пропала – с богатым клиентом на Канарах три месяца отдыхала.

– Ничего себе, три месяца.

– Роза очень красивая. Очень. У нее от клиентов отбоя не было…

– Красивая, говоришь? Хотелось бы посмотреть.

– Она меня с Пьером познакомила. Больше я ее не видела. Но она мне телефон свой оставила. Служба эскорта, где она работает. Сказала, если что, с ней можно через диспетчера связаться.

– Ты связывалась?

– Нет. А зачем она мне?… Мне и без нее было хорошо.

– Телефон не забыла?

– Нет.

– Уже веселей… Под какой кличкой она в эскорте числится?

– Розана… Она у них одна такая…

– Зашибись… Номер скажешь?

– Скажу.

Кирьян взялся за мобилу, набил номер. Послышался приятный женский голосок:

– Служба знакомств «Эллада» слушает.

– Привет, крошка. С тобой познакомиться можно? – насмешливо спросил он.

– Со мной нельзя. Но у нас есть очень хорошие девушки. Вы хотите познакомиться?

– Если честно, нет. Я уже с одной знаком. Розана есть такая?

– Розана?! Да, Розана у нас есть. Вы хотите пригласить ее на вечер?

– Да. Я ее хочу. На всю ночь.

– Вы один?

– Нет, со мной двое. Поэтому давай, крошка, оформи нам для знакомства еще пару кисок.

– Где вы будете проводить вечер? – любезно осведомилась девушка-диспетчер.

– Есть одно местечко.

Недалеко за городом у Кирьяна было что-то вроде резервной штаб-квартиры – сауна с апартаментами. Там он проводил совещание с легкодоступными девочками. А что тут такого? В свободное от работы время он имеет полное право на расслабуху. А еще это место нужно для таких вот экстренных случаев. Сегодня он будет принимать в сауне вражеского агента. Кто после этого скажет, что резервная штаб-квартира существует не для пользы дела?

Он назвал адрес и строго предупредил:

– Лично мне нужна только Розана. И я очень обижусь, если ее не будет…

Потянулась пауза.

– Розана сейчас занята. Так что придется подождать.

– Хорошо, буду ждать.

Кирьян положил трубку и уже по-дружески обнял Людочку. Он уже знал, чем займется в ожидании Розаны. Если, конечно, эта девочка будет не прочь повеселить его. Насиловать ее он не собирался – это забава для дегенератов. А он нормальный, правильный пацан…

Как он и ожидал, Людочка не стала строить из себя недотрогу. Пока грелась сауна, он проводил с Людочкой совещание на бильярдном столе. Все шары загнал в одну единственную лузу. Людочка была в полном восторге. Ей даже наркота не нужна – такой поймала кайф. И его заставила выть от дикого наслаждения.

Потом была парная. Он тер ей спину, а она парила ему шишку. Кирьян так разомлел, что совсем забыл, зачем он здесь…

Девочки по вызову появились неожиданно. Они предстали перед ним, когда Кирьян плескался с Людочкой в теплой воде малого бассейна. Красивые сексуальные бестии. Только их не три, а всего две. И рядом с ними какие-то парни. Ах да, это охранники из службы эскорта.

Ну а где его собственная охрана? Кирьян оставил на посту двух своих бойцов. Они должны были предупредить его о появлении эскорта. Но их нигде нет. Только пуганы и их сутенеры.

Все бы ничего, но среди девочек была одна знакомая.

– Мальвина?! – узнал ее Кирьян.

Девка – супер. Красивая, стильная. Короткая до невозможности юбка делала ее стройные ножки длинными до бесконечности.

– Ты что здесь делаешь?

Она не проститутка, не девочка по вызову. Она стриптизерша из казино. Она не должна быть здесь…

– Как что? Вы же звали меня, господин Кирьянов…

Трудно было понять, всерьез она говорит или прикалывается.

– Я звал Розану…

– А это я и есть…

Она хотела злорадно улыбнуться. Но не вышло. Она умела зажигать на сцене, как танцовщица она была очень эффектна. А вот роль хладнокровного убийцы она тянула слабо. Не хватало эффекта. Вместо впечатляющей улыбки вышла какая-то жалкая гримаса.

Кирьян был на плаву. Но ему казалось, что он уже тонет.

Страшная догадка камнем тянула на дно.

– Антон! – заорал он. – Сашок!

– Не кричи, – с ядовитой насмешкой покачал головой один из спутников Мальвины. – К тебе никто не придет. Нет твоих церберов. Приказали долго жить…

И это было правдой. Кирьян видел ствол с глушителем в его руке. И этот ствол смотрел прямо на него.

– Только ты жить долго не будешь…

– И ты свое отжила, – показал на Людочку второй крепыш.

Послышался сухой щелчок, и во лбу у девчонки образовалось отверстие. Словно подбитый корабль Людочка тяжело пошла на дно бассейна.

– Козлы! – плеснул злобой Кирьян.

– Может быть, – не стала спорить с ним Мальвина. – Только это ничего не меняет…

Она удрученно развела руками. Похоже, она сожалела о превратностях судьбы. Но изменить ничего не могла.

– Чего ты хочешь?

– О чем ты?

– Тебе нужны бабки. Ты их получишь. Триста тысяч баксов тебя устроят?

– Устроят, – кивнула она. – Пьеро будет доволен…

– Пьеро?! Ты Мальвина, он Пьеро! Балаган какой-то…

– Еще и Карабас-Барабас есть. И Буратино, – усмехнулась Мальвина.

– Если ты про своего Яркова, то нет больше вашего Буратино.

– Ярков?! Ярков здесь ни при чем. Не того убили…

– А кого надо?

– Секрет… Где деньги?

– У меня дома. Мы можем проехать. Я покажу…

– Дома? – капризно надула губки Мальвина. – Нет, домой к тебе мы не поедем. Ни с тобой, ни без тебя…

– Почему?

– Это слишком опасно. А мы не любим рисковать. Мы работаем только наверняка.

– Кто это – мы?

– Какая тебе разница? Тебе ведь уже все равно…

Кирьян видел, что она не жаждет его смерти. Но и пощадить его она не могла. Не было у нее на это права…

Крепыш, над которым она не имела никакой власти, начал давить пальцем на спусковой крючок. Кирьян инстинктивно закрыл глаза. И в этот момент в его голове грохнул взрыв. Вспышка жуткой боли, а затем тишина и темнота.

И вечность…

Глава девятая

В это трудно было поверить, но Кирьян был мертв. Пуля достала его в сауне. И двух его бойцов порешили.

– Кирьян любовницу Яркова в оборот взял, – сказал Паша. – Пацаны, которые за ней пасли, рассказали. Он с ней в сауну поехал. Двух бойцов с собой взял. Ну и…

– Что он с ней в сауне делал?

– Да вроде допрашивал.

– Допрашивал, – мрачно усмехнулся Родион. – А нашли их в одном бассейне. Чем они там, спрашивается, занимались?

– Ну, все мы не без греха, – замялся Паша.

– А кто говорит, что без греха… Ладно, проехали. Ты мне, Паша, скажи, на кого грешишь?

– На «сталинградцев», Кирьян им счет выставил. Двести штук баксов. За тот косяк с Нечаевым…

– Да, я в курсе. Значит, вместо бабок – девять граммов в лоб.

– Запросто. Вычислили, где у Кирьяна заимка. Дождались, когда он туда заявится. Дальше – дело техники… Двести штук для этих отморозков большие бабки. Легче застрелиться, чем отдать…

– А еще легче Кирьяна застрелить.

– Ну, и я о том же… Они ж отморозки, беспредельщики конченые. Я на волгоградскую братву выходил, про этих удодов спрашивал. Так про них и знать никто не знает. Муфлоны беспредельные…

– Какого хрена цацкаетесь с ними? Давно пора шею свернуть…

– Да надо было. Но ты ж сам установку давал – решать все миром.

– По возможности миром, – уточнил Родион.

– Ну, так кто ж знал, что эти волки такие отмороженные?

– Знал – не знал… Короче, Паша, поднимай своих орлов. И включайся на все обороты. За Кирьяна надо спросить?

– Надо.

– Тогда давай работай.

– Понял, Сергеич. Сделаем зачистку, все путем будет.

Родион больше не нуждался ни в каких доказательствах.

Ситуация очень сложная. В таких случаях нужно целиком полагаться на чутье. А чутье подсказывало, что зараза – это «крышники» Нечаева. Давно уже пора кончать с этим сбродом.

– Держи меня в курсе каждого своего шага, – велел он Паше.

Родион должен держать руку на пульсе событий. Интуиция подсказывала, что все очень серьезно.

– Не вопрос, Сергеич, – кивнул Паша.

– Да, еще один вопрос.

– Я весь внимание.

– Надо кого-то на место Кирьяна ставить. Надо, чтобы наш человек был от "а" до "я". Есть у тебя такой на примете?

– Да, думаю, есть, – кивнул Паша.

– Кто?

– Ну, это, Васек Макаров. Я к нему давно присматриваюсь. Правильный пацан. И черепок у него реально варит. Казино на какой уровень поднял!…

– Казино при нем шик-блеск, это да. Только крысу, Паша, он проспал. Проспал ведь?

– Ну, так мы все проспали. Кто ж знал, что это Ярков мутит воду?

– Как это – кто знал? Были у нас сомнения на его счет?

– Ну, были.

– Были. С самого начала были. А ждали, когда улики его на чистую воду выведут.

– Но дож вались ведь.

– Дождались, – кивнул Родион. – Но ведь можно было раньше его повязать.

– Сергеич, ну так ты сам же говорил, надо, чтобы все чин по чину было.

– Не та ситуация сейчас, чтобы все чин по чину. На чутье поправку надо брать… Не нравится мне Макаров. Правильны" пацан, башковитый – признаю. Ты вот «плюсы» ему рисуешь, а у меня перед глазами «минус» почему-то стоит. Почему?

– Не знаю.

– И я не знаю, почему. А вот не нравится мне этот Васек. Интуиция это или просто бзик?

– Тебе видней, Сергеич… Значит, Васек пролетает?… Кого ж тогда на место Кирьяна?

– А ты на это место и пойдешь. Тебе я доверяю на все сто. Кому, как не тебе, тащить этот воз?

– Ну так у меня и без того дел хватает.

– Ничего, Паша, поднатужишься. Здоровья в тебе порядком. Да и мы не дадим тебе загнуться.

– Все, Сергеич, уговорил… Ты мне вот что скажи, что с Васьком делать будем? Не нравится он тебе. А чутье у тебя тонкое, я знаю.

– Ничего пока не делай. Просто под колпаком держи.

– Я с Кирьяном недавно говорил. Он сказал, что Васек реально под контролем.

– Значит, надо усилить контроль. Пока просто под контролем его держи. А там, глядишь, «сталинградцы» на него покажут…

– Вряд ли.

– Это в тебе здравый смысл говорит. А что чутье подсказывает?

– Пока ничего.

Против Макарова Паша ничего не имеет. И Кирьян был за него горой. Тогда почему Родиона грызет червячок сомнения? Почему?

***

Паша сделал все как надо – круто, четко и в срок. Один из двух авторитетов волгоградского кодлана уже был закрыт в подвале Пашиного офиса. Заседал Козырь в аккуратном двухэтажном здании под вывеской частной охранной фирмы. Сюда ранним утром и приехал Родион. Само время его торопило.

Паша встретил его у ворот, прямым ходом повел в подвал, в тайный отсек. Здесь их ждал или, вернее, не ждал «сталинградец». Крепкий паренек с квадратной репой и злыми глазами. Он сидел в кресле, пристегнутый к нему специальными браслетами. Но и это было еще не все. От груди, рук и ног тянулись какие-то проводки, замыкались они на «ноутбук».

– Полиграф, – кивнул на компьютер Паша.

– Детектор лжи? – спросил Родион.

– Он самый… Последнее слово техники. Правду как на весах взвешивает. Точность – как в аптеке…

Паша посмотрел на «сталинградца». Взгляд холодный, немигающий – как у кобры. Зато на губах радушная улыбка.

И голос спокойный, даже в какой-то степени вежливый.

– Санек у нас жить хочет, – обращаясь к Родиону, сказал Паша. – Правда, Санек?

Авторитет с достоинством промолчал. Но в его глазах сквозил страх перед расправой. Страх этот выдавал пацана с головой. Жертва хотела жить и готова была ради этого на все.

– Поэтому Санек будет говорить нам правду, и только правду. А соврать ему не дадут. Не-а, не дадут… Ну, так что, Санек, начнем?

Родион удобно устроился в кожаном кресле, приготовился слушать и наблюдать.

– Кто Кирьяна сделал, Санек? – спросил Паша.

– В смысле убил? – дрогнувшим голосом уточнил Санек.

– В смысле убил… Ну, так кто?

– Не я. Немы…

Паша посмотрел на спеца за компьютером. Тот кивнул головой. Вранья нет.

– А кто, Санек?

– Не знаю…

На этот раз детектор уловил фальшь.

– Зачем врешь? Мы же договорились не врать. Ай-ай, Санек, как это нехорошо с твоей стороны. Договор дороже денег. А в нашем случае – дороже жизни. Не надо врать, Санек. Плохо кончишь…

– Но я не знаю… Честное слово, не знаю… Хотя догадываюсь…

– Это уже теплее. И о чем же ты догадываешься?

– Я знаю, вы не вышли на гопников, которые бабки смыли из вашего казино.

– Не вышли, – не стал отрицать Паша. – Но выйдем. Ты нам подскажешь, где их искать. И мы выйдем. Кто они такие?

– Не знаю…

– Санек, ну ты же сам видишь, обмануть нас невозможно. А ты обманываешь. Зачем ты так? Зачем нас огорчаешь? Нехорошо…

– Ну, я не знаю… Вернее, знаю, но в упор их не видел.

– А как видел?

– Никак. На них Тычок завязан.

– Тычок – это который самый центровой у вас?

– Ну да… Он с этими гопниками знается. У них там Карабас заправляет. Тычок с ним срок мотал…

– Карабас, говоришь? Не слыхал о таком.

– А кто про него слыхал? Он же чисто сам по себе. Все дела втихую делает. А если с кем и знается, так только с Тычком. Даже меня к себе не подпускает. Конспиратор хренов!

– Браво, Санек! Теперь ты мне нравишься. Решено, мочить мы тебя не будем… Так, значит, Карабас этой мутотой заправляет?

– Ну да. У них еще Пьеро есть.

– А Буратино нет? – рассмеялся Паша.

– Нет, про такого не слышал… Зато Мальвина есть.

– Круто! У нас тоже Мальвина есть. В стриптизе зажигает.

Клевая телка, Санек. Будешь хорошо себя вести, дадим глянуть на нее. Одним глазком…

– Это не ваша Мальвина. Это их Мальвина…

– Не понял.

– А чего тут понимать? Свой человек в тылу врага. Свой среди чужих… А вы со своей хваленой службой безопасности до этого не допетрили. Я и то врубился. А вы – нет…

– Та-ак, – помрачнел Паша. – Значит, Ярков и Мальвина – одна малина.

– Да нет, брат, не угадал, – сказал Родион. – Мальвина живете Макаровым…

– Бляха, это что ж получается, крыса – это Васек?

– Получается, так…

– Да, Сергеич, чутье у тебя волчье. И на «сталинградцев» ты правильно показал… Значит, Васек, гад ползучий… А Яркова, получается, подставили…

– Разберемся, Паша. Разберемся. И с Васьком поговорим. И с Мальвиной. Будет очень серьезный разговор… А пока продолжай. Проводи раскрутку…

Паша снова взялся за «сталинградца».

– Кто такой этот Карабас?

– Да я его не видел. С ним Тычок кентуется. Но говорит, что пацан очень крутой. В смысле, ведет себя круто…

– Кто у него в кодле?

– Ну, это, говорю же. Пьеро, Мальвина, еще два пацана…

– А говоришь, ничего о нем не знаешь.

– Так это ж Тычок рассказывал…

– Что он еще рассказывал?

– А то, с какой дури Карабас на ваше казино «наехал»…

Мы-то с самого начала знали, что «Пирамидой» заволжская братва заправляет. И Карабас знал. А Тычок ему по пьяной лавочке возьми да предложи, попробуй, говорит, нагрей карман с этой махины. А Карабас ему в ответ -ты тоже, говорит, попробуй. По рукам ударили. Ставка – триста штук баксов, чтобы не мелочиться. Карабас должен был поиметь вас на двести пятьдесят штук. И Тычок на столько же…

– Они что, идиоты?

– А вы думаете, я Тычку не говорил? Говорил? А он как тот баран – рогом уперся, и ни в какую. Мы, говорит, крутые. Любого сделаем… А сделали его. Сначала ваш Кирьян – на двести штук поставил. А потом Карабас предъявил.

Он же с вашего казино больше чем двести пятьдесят штук снял…

– Больше, – кивнул Паша.

– И Тычку счет выставил на триста штук. Теперь Тычок, получается, на пол-"лимона" торчит.

– Пятьсот штук «зеленью» – это очень большие бабки, – мрачно изрек Родион. – Из-за таких бабок у людей шифер съезжает. Твой Тычок точно без шифера остался. Теперь ясно, почему он на Кирьяна лапу поднял…

– Да я говорю же, не трогали мы Кирьяна. Тычок думал, был грех. Но это точно не он… Это Карабас. Без базара, Карабас. Кирьян ему на хвост наступать стал. Ну, он его в расход. Он же крутой пацан. И пацаны его из волын конкретно шмаляют…

– Если разобраться, у вас бригада тоже не хилая, – зло процедил сквозь зубы Паша.

– Да не трогали мы вашего Кирьяна, отвечаю! Карабас это…

– Как на него выйти?

– Не знаю. Мамой клянусь, не знаю!… Тычок знает. А я – нет…

– До самого Тычка еще добраться надо…

– Не доберетесь. Тычок конкретно на дно залег. Ему Карабас позвонил. Сказал, что вы на него собак можете спустить. Он и зашифровался. Вместе с пацанами… Я тоже собирался. Да не успел…

– Ничего, мы тебя зашифруем. Никто никогда не найдет…

– Но вы же обещали! – задергался Санек.

– Что мы тебе обещали? – ощерился Паша.

– Что мочить не будете.

– Правильно, в реке мы тебя топить не будем. Мы тебя всухую разменяем – пулю в лоб, и все дела… Ладно, шучу Хотя, если честно, мне сейчас совсем не до шуток… Значит, говоришь, сам Карабас шухер навел? Геморроем, значит, беду учуял… Как же мы теперь Васька-то достанем? Эти уроды его тоже должны зашифровать. Или в яму на два метра зарыть, или с собой забрать… Хотя всякое может быть… Сергеич, нам бы поторопиться. Может, успеем иуду взять?

Родион утверждающе кивнул и поднялся с кресла. Ему самому не терпелось прищемить крысе хвост.

В казино Макарова не было. Да и не должно было быть.

Время еще утреннее, в это время Васек должен быть дома, отдыхать от ночных трудов. Вместе с Мальвиной. Если, конечно, они вместе и у него дома. А вдруг?

Но чуда не случилось. Напрасно Паша давил на клавишу звонка – из-за бронированной двери не доносилось ни звука.

– Ушел, падла!

– Или за дверью притаился, – вслух подумал Родион.

– Ничего, выкурим… Надо бы дверь снести.

– Как?

– С петель можно срезать. Иди домкратом отжать. Есть у меня спец…

– А если сигнализация? Тебе охота с ментами дело иметь?

– Да не очень… А если через балкон попробовать?

Этот вариант казался самым подходящим. На окнах датчиков сигнализации не наблюдалось. Поэтому Пашины бойцы через соседский балкон без особых проблем проникли к Ваську в квартиру. Но, увы, там никого не было.

– Там все вверх дном, – сообщил один. – С вещами ушли…

– Вопрос – куда?

Ответа Паша не получил. Никто не знал, куда ушли крысы.

– Ничего, узнаем. Душу вырву из этих гадов, – зло пообещал Паша.

Из подъезда к машинам они выходили вместе. Ничто не обещало беды. Но она нагрянула стремительно и неотвратимо.

Никто не обращал особого внимания на стоящую вдалеке «девятку». Зато она сама привлекла к себе внимание. Затемненные окна с левого борта опустились, показались автоматические стволы. Загрохотали выстрелы.

Леньчик бросился наперерез пулям. Но не успел. Родион ощутил убойный толчок в грудь. Падая, он успел заметки, как загибается с пулей в животе Паша.

Глава десятая

Ваську хотелось выть от тоски, рвать на себе волосы с досады. Но ему приходилось улыбаться, делать вид, что он всем доволен. Прошлого уже не вернуть, приходится приспосабливаться к настоящему…

Приспосабливаться к этому он начал с того рокового момента, как оказался верхом на Мальвине. Сначала она сопротивлялась, лотом расслабилась, потом даже стала получать удовольствие. А еще позже вошла в такой раж, что непонятно было, кто кого насилует…

Поначалу все складывалось просто замечательно. Они с Мальвиной были идеальной парой. Он всегда ее хотел, а она никогда не отказывала. Мало того, потакала его тайным желаниям – нет-нет да и приводила с собой какую-нибудь очаровашку, и та без проблем прыгала к ним в постель. Это были волшебные ночи.

В один прекрасный момент Мальвина раскрыла перед ним все карты. Объяснила, зачем он ей нужен. Оказывается, в казино она попала неспроста. Ей нужен был человек, который бы работал на нее и на ее хозяина. Сначала ее выбор пал на вышибалу Лешу. Она уже почти охмурила его. Но неожиданно в ее сети попалась куда более крупная рыба – сам Васек. Теперь он в полной от нее зависимости. Эта красотка сводила его с ума в самом прямом смысле слова. Он и сам не понял, как согласился принять ее предложение. Не понял, но принял.

Да, он стал работать на Мальвину. Сообщал, когда и по какому адресу отбыл тот или иной разбогатевший клиент.

Больше от него ничего не требовалось. Но и этого с лихвой хватило бы, для того чтобы тот же Кирьян оформил ему льготный проезд на тот свет. Для Васька настали черные дни.

Когда братва хватилась, начала искать крысу, Мальвина дала отбой. Но это было только затишье. Скоро Васек позволил втянуть себя в другую авантюру. Это он с тремя головорезами проник в пустующее казино, это из-за него убили сторожа.

Он сам лично уничтожил видеозапись с камер наружного наблюдения.

Ему повезло. Сообщники Мальвины не оставили его на растерзание. Повернули дело так, что козлом отпущения оказался Ярков. И ведь братва взяла ложный след. Васек своими руками закапывал труп своего зама.

Мальвина поблагодарила его за хорошую работу и сказала, что Васек им больше не нужен. Казино вышло из сферы интересов их «кукольного театра».

А на следующее утро после этого разговора Васек узнал о гибели Кирьяна. Страшное озарение пронзило его от макушки до пят. Одно дело – гоп-стоп, и совсем другое, когда убивают столь авторитетного человека. Он не ошибся. Заволжская братва вышла на тропу войны.

Мальвина тоже поняла, что скоро доберутся и до них. Быстро собрала манатки и на выход. Васек понял, что в ней заключен его единственный шанс на спасение. И ухватился за ее юбку. Пришлось Мальвине брать его с собой. Потому он сейчас здесь, в этой берлоге где-то за сто первым километром.

В частном доме на окраине какого-то города было сытно и тепло. Но очень неуютно. Васек чувствовал себя не в своей тарелке. Особенно раздражал его этот мудозвон по кличке Карабас. Его манеры чересчур делового и уверенного в себе человека просто бесили Васька. Но приходилось прятать свои чувства в пазуху под копчиком. От этого крутого мэна зависела его судьба.

– Ты, Макар, теперь наш пацан. С потрохами наш, – укладывая на хлеб толстый шмат сала, сказал Карабас.

Ваську нравилось, что его называют Макаром. Это куда лучше, чем уменьшительно-ласкательное и даже пренебрежительное Васек.

Васьком его звали пацаны из заволжской общины. Но лучше бы он как был, так и оставался Васьком, – если бы можно было повернуть время вспять. Тогда бы он ни в жисть не запал на Мальвину. Но время не авто, заднего хода у него нет.

– Будешь жить. И вообще, жить. И с нами. В нашем балагане. Но, извини, братуха, Мальвина отпадает. Это моя кукла. Я теперь сам с ней играть буду. А с тебя хватит…

– Се ля ви! – вроде бы сочувственно, но с явно выраженным оттенком равнодушия посмотрела на него Мальвина.

– Но если будешь хорошим мальчиком, я как-нибудь тебя повеселю, – хихикнула Сима.

В банде две биксы – Мальвина и эта. Вторая не шла ни в какое сравнение с первой. Хотя тоже смотрится неслабо.

– Я тебе повеселю. – буркнул Пьер.

Нехилый пацан. Чувствуется в нем сила. Но Васек его бы сломал. И Карабаса бы раз на раз замесил… И тем самым подписал бы себе приговор.

В кодле были еще два пацана. Тоже крепкие ребята. Но эти все время молчат. И на Васька все косятся. Не нравится он им. Всем не нравится. Для всех он чужой. Да только и Васек их всех на одном месте видал… Хотя нет, нужно стараться, чтобы за своего признали. Карабас со своим «убойным театром» – это его будущее. Сам по себе он никто и ничто…

– А повеселить Макара надо, – хмыкнул Карабас. – Совсем пацан скис… Ты чего киснешь, Макар? Все путем, Макар! Не надо киснуть… Ты нам про свою братву расскажи. Глядишь, повеселеешь. Или еще больше расстроишься?… Ну да, конечно, тебя твои боссы конкретно подняли. Директор казино – это тебе, бляха, не мордой в навоз… Но так и мы бы могли тебя поднять. Глядишь, вместо Кирьяна бы поставили. Мы ж тебе это место освободили…

– Вы мне место на кладбище освободили, – еще больше насупился Васек.

– Да не ной ты! Все там будем… Ну так чо, будешь насчет заволжских нас просвещать?

– Да вам все и так известно.

– Ну, как сказать… Мы про ваши столичные расклады знаем. Отель, казино, водка… Что там у вас еще?

– Много чего. Но уже не у нас. Я уже не при делах…

– Сказал же, не ной. Водки лучше выпей. Классная водка. «Коралл». Ваш завод выпускает… Ах да, уже не ваш. Ихний… Короче, я чего этот базар начал? Хочу знать, откуда твой Космач бабки черпает. «Пирамида» – это ж какие бабки. Сто «лимонов» как минимум.

– Где-то так…

– Это ж охренеть, какие бабки.

– Так ты и охренел… Теперь всю жизнь от Космача будешь прятаться.

Карабас насупился. Взгляд его стал тяжелым, как набухшая 1 розовая туча.

– А я, братука, всю жизнь от кого-то прячусь. От ментов, от братвы. И от этих ухожу, и от тех. И от твоею Космача уйду… Если, конечно, он сам от нас уйдет…

– Нет у него шансов, – покачал головой Пьер. – Если за дело взялся Тычок, шансов у него нет…

– Да уж, конечно. Тычок у нас супермен, – хмыкнул Карабас. – Он уже один раз взялся. Три сотни мне заторчал… Хотя кто его знает, может, и выгорю дельце.

Карабас разволновался. Встал со своего места, подошел к окну, глянул на улицу.

– Ну, чего молчишь? – спросил он у Васька, не поворачивая к нему головы.

– А чего говорить?

– Бабки откуда на «Пирамиду» взяли?

– Так это, весь Заволжск Космачу с потрохами принадлежит. Все у него в кулаке…

– Все – это кто?… Я знаю, Заволжск – это нефть.

– Нефть, – кивнул Васек. – Много нефти…

– Значит, твой Космач из нефти бабки черпает. И нефтяных боссов в кулаке держит.

– Понятное дело… Два года назад разбор большой был.

Шишкари нефтяные бабки зажали. Реально большие бабки.

Только ни хрена у них не вышло. Космач им козу сделал. На двести «лимонов» их развел.

– Двести «лимонов»? Круто!… А что боссы? Не рыпались?

– Да нет. Все спокойно.

– Космач и дальше их доит, а они не дергаются?

– Как это не дергаются? Подмахивают, аж брызги летят…

– Дятлы потому что, вот и подмахивают… Да я бы за двести «лимонов» любого зарыл… Э-э, кажется, гости приехали?… Пьер, Валек, давайте на выход. Надо принять…

Какие могут быть гости, когда Карабас прячется от всех и вся?… Оказалось, не от всех.

Приехали волгоградские братки. Те самые, которых Кирьян поставил на две сотни баксов. Их было не так уж и много – всего пятеро. Но в доме сразу стало тесно. Впрочем, никого, похоже, это не смущало.

– Ну, Тычок, что скажешь? – спросил Карабас у самого авторитетного «сталинградца», – Все нормально, братан. Все путем!… Но сначала надо забухать… Эй, Обормот, водяру к столу тащи, да?

Тычок выпил, закусил. Сунул в рот сигарету, закурил, глубоко втянул в себя дым. Было видно, как накатила на него расслабуха.

– А это кто такой? – глядя на Васька, спросил бригадир. – Я его раньше не видел…

– Это Макар.

– Тот самый?

– Он…

– Крыса, значит… Чо ты на меня вылупился? – вызверился он на Васька. – Крыса ты и есть крыса. Думаешь, если своих пацанов сдал, то мы в жопу тебя целовать будем?

– Ты это, не кипишуй, – урезонил его Карабас. – Макар – мой гость. И не надо на него наезжать.

– Не люблю крыс.

– А кто их любит?… Ты мне скажи, дело сделали?

– Ясен пень… Ты как в скважину смотрел, что к этому хмырю, – Тычок презрительно ткнул пальцем в сторону Васька, – на хату вся звездобратия заявится. Ты это, правильно сказал, что надо идти ва-банк. И мы правильно сделали, что пошли… Ты же знаешь, со стволами у нас полный порядок. Три «узи» взяли. Клевые пушки, жаль было их светить. Но дело такое – или пан, или пулю схлопотал. Короче, не облажались пацаны. Из трех стволов разом шмальнули – положили толпу…

– А точно Космача сделали?

– И Космача, и этого, который самый крутой под ним.

Паша Козырь, ага… Они думали, то мы для них пыль. А хрена им! Мы пацаны крутые. Любого завалим…

Тычок снова посмотрел на Васька. Взгляд мутный, кровищи в нем – жуть.

– Ты, крыса, ты слышишь меня? Твоего Космача сделали!

Мои пацаны сделали!… И тебя сделаем! Будешь вонять – пойдешь в расход! Понял? Мои пацаны церемониться не будут! Понял?…

– Понял, – принужденно кивнул Васек.

Ему было страшно. От этих типов исходила злая, беспредельная сила. Это не те более-менее цивилизованные братки, в числе которых когда-то был и сам Васек. В их команде все строили из себя крутых, но, по большому счету, все были нормальными людьми – все чего-то боялись, особенно смерти. Чтобы поднять руку на крутого авторитета, об этом даже думать было страшно. У них имелись понятия. И сдерживающих факторов хватало. А у этих не было ничего – ни законов, ни тормозов. Стопроцентные отморозки – сильные, жестокие. И эта отчаянная решимость крушить все преграды на своем пути просто ужасала… Ваську казалось, что он попал в племя каннибалов, которые вот-вот могут сожрать его. От страшного предчувствия кровь леденела в его жилах.

– Ты думаешь, зачем мы твоего Космача сделали? – мерзко злорадствовал Тычок. – А чтобы жить нам не мешал.

И Пашу Козыря сделали. И Кирьяна твоего. Всех сделали!

Чтобы жить нам не мешали. И за Санька нашего спросили…

Ха! И это называется крутые! Не на тех я типа нарвался… Да они для меня грязь под ногами! Понял? Грязь!!! Не, ну чо ты на меня смотришь? Чо смотришь, крыса?… А-а, думаешь, что мне теперь спуску не дадут. Вся братва поднимется, то да се…

Да чхать я хотел на вашу братву!… А-а типа с ним серьезные люди в завязке? Туфта все это. Твой Космач не в законе.

А серьезным людям он нужен, пока жив. Потому что у них завязки чисто на бизнесе. На бизнесе, понял, а не на понятиях!… Да какой он на хрен авторитет, твой Космач? Он бизнесмен, понял? Лох, вот он кто!… А еще пыжился. Типа мы для него никто. Ха-ха, смешно, аж трахаться хочется…

Тычок перевел взгляд на Мальвину, похотливо улыбнулся.

Той явно стало не по себе. Она хоть и не пальцем деланная, но перед этим монстром не хорохорилась.

– Я тебя хочу! – прямо заявил он. – А ты? Ты меня хочешь?

– А цветы? – натянуто улыбнулась она. – А шампанское?…

– Будут тебе цветы. И шампанское, – сказал Карабас. – Потом. А сейчас будь умницей. Тычок у нас герой. А ты его награда. Сделай так, чтобы награда нашла героя…

Мальвина – его женщина. Или нет, она его вещь, которую он запросто может одолжить другому… Это не просто монстры, это полные деградаты. И оттого они еще опасней…

Тычок поднялся, подошел к Мальвине, сгреб ее в охапку.

– Пошли, кроха! Сегодня ты моя!… А завтра…

Он с плохо скрытой насмешкой посмотрел на Карабаса.

– И завтра ты можешь быть моей…

Карабас стал мрачнее тучи. В его глазах полыхнула молния. Мощный сгусток грозовой энергии сорвал с Тычка всю его спесь.

– Ты, братуха, говори, да не заговаривайся…

Для этой ситуации голос Карабаса звучал неестественно спокойно. Так мог говорить человек, нисколько не сомневающийся в своей силе.

– Да ладно, братан, я ж пошутил, – включил заднюю Тычок. – Мальвина – твоя женщина, не вопрос…

– Но сегодня она твоя… Если, конечно, она не против.

Карабас не хотел накалять ситуацию. Но и Тычка должен был поставить на место – чтоб не зарывался. И ведь сделал это. Поставил его в зависимость от бабы. Утонченное унижение.

– Я-то не против, – язвительно улыбнулась Мальвина. – Но сначала цветы и шампанское…

И эта утерла Тычку нос. Пришлось пацану цеплять на себя гусарскую браваду и отправляться в холодную ночь за цветами и шампанским. А ведь можно было обойтись и без этого.

Закусь на столе нехитрая, но ее в изобилии. И водки хватало. К бычкам в томате. Васек пил много – как будто хотел, чтобы эти бычки не просто лежали, а плавали в желудке. На самом же деле он хотел забыться. Не хотелось видеть перед собой эти отвратные рожи. Хотелось уйти в пьяные дали от этой мокрушной действительности. Только хмель его почему-то не брал.

Карабас тоже много пил и также мало пьянел. Только взгляд его становился все тяжелее и злее.

– Ты мне, Макар, скажи! – потребовал он. – Прав Тычок или нет? Будет нам житуха без твоего Космача?

Если разобраться, то Тычок не совсем далек от истины. Не так уж сильно был завязан Космач на криминальный мир столицы. Ну, были у него знакомства с крутыми авторитетами. Но это чисто деловые связи. Чисто бизнес. Воры и авторитеты могли бы помочь ему сладить с этой отморозью, пока он был жив. Но Космача уже нет. И криминальная элита в лучшем случае помянет его добрым словом. Но мстить за него вряд ли станут.

– Не знаю, – пожал плечами Васек. – Может, и будет житуха. А может, и нет… Нет, скорее всего, нет…

– Почему?

– А потому что есть Заволжск. А это сильно, очень сильно… Будет Витек, будет Колдун, будут бригады. Они спросят за Космача. Не будет у вас жизни…

– Витек, говоришь, Колдун… Кто это такие?

– Они за Космача на Заволжске остались. Там масть держат. Сила за ними большая. Гноить вас будут…

– А сила их на чем держится?

– На пацанах, на ком же еще?

– Да нет, братуха, их сила на бабках стоит. На нефтяных бабках… Да, кстати, об этих бабках. Это же черный нал.

– Был черный, стал белый. Бабки через офшоры проводят. А потом, у нас есть свой банк – та же стиральная машина. И в «Пирамиде» стирают. Все путем, короче…

– "Пирамида" – это все чье? Космача?

– Не-е, Космач в этом деле правильно себя ведет. Бабки чисто общинные. Он за ними только смотрит…

– На кого оформлена собственность?

– На подставных, на кого же еще?… Тут все плотно схвачено. Каждый виши к на месте.

– Винтики легко раскручиваются. Главное – найти ключ.

– Какой ключ?

– Как какой? Золотой. Золотой ключик. Я же Карабас как-никак. Есть у меня золотой ключик…

Карабас глянул на Симу и похабно осклабился.

– Чего смеешься? – спросил он ее. – Ты не про тот ключик подумала… Или про тот. Может, и про тот. Пошли, я покажу тебе свой золотой ключик. Не пожалеешь, отвечаю…

Он поднялся, по-хозяйски взял Симу за руку и потянул ее в соседнюю комнату Но дверь была заперта.

– Э-э, бляха, – досадливо протянул он. – Тычок, бляха, цветы Мальвине дарит… Ладно, пошли в машину. Я тебе, Сима, там буду цветы дарить…

Без Тычка и Карабаса за столом не стало веселей. Васек ловил на себе неприязненные взгляды. Братва была против него… Но ничего, у него есть средство против этого быдла.

Васек снова налег на водку.

В какой-то момент хмель все-таки скрутил его сознание.

Тело легкое, слух притупленный, перед глазами легкий туман. Васек поднялся из-за стола, носом, как рогом, нацелился на комнату, в которой заперся Тычок с Мальвиной. Эта сучка – его женщина. Он жил с ней, а ее трахает какой-то урод. Беспредел!… В пьяном запале Васек готов был сразиться хоть с целой танковой дивизией.

Он с силой рванул дверь на себя. И увидел Тычка. Рядом с ним на диване сидел Карабас. Они о чем-то говорили.

– А где Мальвина? – заплетающимся языком спросил Васек.

– Ты меня достал, крыса!!! – озверело уставился на него Тычок.

Он поднялся, надвинулся на Васька.

– Только не убивай, – послышался голос Карабаса. – Эта падаль нам еще нужна…

Как в замедленной съемке, Васек видел, как на него надвигается тяжелый кулак. Бамс! И перед глазами все поплыло.

Пленка закрутилась в ускоренном режиме. Цветной калейдоскоп в глазах завертелся с бешеной скоростью, а потом вдруг все исчезло. Наступила беспамятная тьма…

Глава одиннадцатая

Чутье Родиона не подвело. Казалось бы, не так уж и страшны «сталинградцы». И не таким хребты ломали. Но на всякий случай он воспользовался бронежилетом. Интуиция подсказала, что это не будет лишним. А еще память намертво зафиксировала тот случай, когда бронежилет защитил кирьяновского бойца от ярковской пули. Отсюда вывод – нужна броня.

Жаль, Паше насчет жилета он не подсказал. Не хотелось казаться в его глазах перестраховщиком. А зря. Надо было отбросить понты в сторону. Тогда Паша был бы жив.

«Сталинградцы» стреляли издали, но из «узи». Плотность огня высокая, но убойная сила не та – «броник» выдержал удар. Родион жив-здоров, а вот Паши нет и никогда больше не будет.

Ублюдки вложили в стволы всю силу своей отмороженной ненависти. Поэтому, кроме Паши, наглушняк завалили двух бойцов из его свиты. Еще двух ранили – Леньчика в том числе. Но Леньчику, как всегда, везет – ранение несерьезное.

Пуля всего лишь царапнула шею…

Он не рассказал жене о том, что его пытались убить. Но Лада сама догадалась, что стряслось что-то неладное. Она не посмотрела на Родиона – она вцепилась в него проницательным взглядом. В глазах – паника и ужас.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего. С чего ты взяла?

– Не ври. Я вижу, что-то не так… У тебя неприятности?

– Да нет, все в порядке.

– Я же просила, не ври!… В тебя стреляли!

– Ерунда.

– Нет, не ерунда! Тебя хотели убить… Все, хватит!…

Как будто у нее подкосились ноги – она обессиленно опустилась на стул.

– Что хватит?

– Все хватит… Все надоело… Я не могу так больше, не могу…

– Тебе что-то не нравится?

– Все не нравится… Я постоянно жду, что вот-вот случится что-нибудь страшное. Я устала ждать. Я устала так жить…

Я люблю тебя… Я тебя люблю. Но страх за тебя, за себя отравляет мою любовь…

– Я все понял, – с мрачным спокойствием изрек он.

– Что ты понял?

– Ты слабая женщина.

– Женщина имеет право быть слабой…

– Может быть… Но при всем при этом ты не любишь меня. И никогда не любила. Ты просто привыкла ко мне. И эту привычку ты считаешь вредной. Только не говори, что ты не хочешь от нее избавиться. И от меня тоже… Ты не думай, я тебя не осуждаю. Я осуждаю самого себя. Мы не должны были быть вместе. Я знал, что не должны… Просто я надеялся на чудо. Но, увы, чудес не бывает…

– Но я люблю тебя.

– Ты можешь обмануть меня. Но себя не обманешь… Если ты хочешь от меня уйти, удерживать тебя я не стану…

Каждое слово давалось ему с огромным трудом. Горчичный ком пережал горло, жег душу.

– Я не хочу от тебя уходить…

Лада тоже страдала. По ее щекам текли слезы. Хотелось обнять ее, прижать к себе. Но Родион справился с порывом нежности. Он и Лада – разного поля ягоды. Он ей нужен, она привязана к нему. Но это не любовь. С ним она чувствует себя как птица в золотой клетке. Душа ее рвется на волю. Коли так – он не будет ее держать. Пусть себе летит… Так будет лучше. И для нее. И, наверное, для него.

– Хочешь, – покачал он головой. – Ты хочешь от меня уйти… Можешь уходить… Развод оформлять не обязательно. Ты и без того ни в чем не будешь нуждаться…

Родион распоряжался огромными суммами – на сотни миллионов долларов. Это общинные деньги. Но были у него и чисто спои. Ровно двадцать миллионов долларов на заграничных счетах. Половина принадлежала ему, половина – Ладе. Он сам так решил. Лично он мог подступиться только к своей половине, жена – только к своей. Номер своего счета Лада знала назубок. И только она одна могла снять с него деньги. Так что она может уходить от него прямо сейчас…

Хотя нет. Уйдет он сам…

– Мне ничего не нужно, – сказала она.

– Может быть, – не стал спорить Родион.

Но менять он ничего не будет. В плане денег. К личной жизни это не имеет никакого отношения. Здесь не просто все меняется, здесь все рушится, как в Помпее в последний ее день…

– Извини. За все извини, – тяжко вздохнул он.

И повернулся к Ладе спиной… Может, зря он так. Да, наверное, зря. Зря! Еще не поздно было вернуться. Ведь он еще даже не уходил… Но решение уже принято. Мосты за спиной уже горят – как будто черти их жгут. Уходя, уходи…

Родион чувствовал в себе силы пережить эту катастрофу.

Эту силу питала злость. Нет, не на Ладу. На отморозков, которые убили Кирьяна и Пашу.

Эти ублюдки где-то прячутся. Но недолго им злорадствовать. Ярость и злость пробудили в нем животную силу. Он снова тот самый Родион Космач, каким был когда-то. Он больше не бизнесмен. Он снова крутой криминальный авторитет во всех проявлениях этого понятия. Он с головой уходит в «заросли» жестоких «каменных джунглей», обеими ногами становится на тропу войны. Он сам лично будет рыть носом землю, но найдет беспредельщиков. И сам лично обратит их в прах… Дикая, первобытная сила овладела им целиком. И заглушила тоску от разрыва с женой. Он не думал о Ладе, они жил планами мести…

– Куда едем? – спросил Леньчик.

– В офис, – недолго думал Родион.

Он сейчас же начнет собирать братву, сам лично будет давать пацанам отмашки на «сталинградцов». Он уже знает, как взять верный след. Звериное чутье подсказывает…

Родион подъехал к офису, в окружении свиты телохранителей направился к зданию. И вдруг грянул взрыв…

Это была не бомба с дистанционным управлением, не пулеметная очередь полоснула, не снайперский выстрел. Это были менты.

Их было много. Все в камуфляже, в «брониках», с автоматами. Лица под масками. Действовали они нагло, нахраписто. Слишком уверены были в своей безнаказанности. Охрана просто не в силах была противостоять их стремительному натиску. Только один Родион не сломался под мощью этой махины.

Один из спецназовцев схватил его за хибот, как какого-то напроказившего щенка. Родион взорвался. Вырвался из железных тисков мента, перехватил руки и мощной подсечкой сбил его с ног. Кто-то навалился на него сзади. Родион снова извернулся. Сбросил с себя спецназовца, свалил его на землю, погреб его под тяжестью своего тела. И тут на шею со всей силы опустился приклад автомата… Вспышка боли, стремительно нарастающее головокружение. Свет перед глазами померк…

Очнулся Родион в машине. Он лежал на полу громыхающего на ухабах «рафика». В проходе между сиденьями, на которых громоздились спецназовцы. Лежал на животе. Руки сцеплены за спиной наручниками. И ноги стягивают стальные браслеты. Голова разламывается от боли.

– Очнулся, удод? – зло спросил кто-то.

Родион вскипел. Он не сявка какая-то, чтобы его так поносили. Он попытался перевернуться на спину. Хотелось взглянуть в лицо своему обидчику. Но несколько увесистых ударов по почкам вернули его на место.

– Лежать, падла! А то до места не доедешь…

За что они с ним так? Как будто он пес шелудивый, а не человек… Обиды не было. Была только злость.

У него было немало знакомых ментов. И среди спецназовцев имелись свои люди… Но все это было в той жизни, где он был бизнесменом. Сейчас он бандит. Да! Бандит!… И он не боялся этого слова.

Слишком крутую расправу готовил он для «сталинградцев», чтобы оставаться «белым воротничком». Менты по другую сторону баррикад – это часть жизни, в которую он хоть и временно, но вернулся.

А менты образовались как по заказу. Кто их натравил?

***

Родиона привезли в какое-то отделение милиции. Сначала его поместили в «обезьянник». Кроме него, здесь не было ни единой живой души. Никого! Куда же делись Леньчик и все остальные из его свиты? Он не видел, чтобы кого-то из них вели в отделение. Дурной знак… Но духом Родион не пал. За ним сила. И эта сила не оставит его в беде. В самое ближайшее время он будет на свободе. И возглавит травлю «сталинградцов»…

Скоро за ним пришли. Их было двое. Крепенькие мужички с ментовскими фейсами. И в профиль – менты. И анфас тоже. Они вошли в клетку.

– Советую не брыкаться, – строго предупредил первый.

– Хуже будет, – осклабился второй.

Родион небрежно усмехнулся. Боятся его менты. Чуют силу.

Браслет наручников сняли только с одной руки. Этот браслет тут же замкнулся на ментовской руке. Как опасного зверя из клетки выводить будут – на цепи. Герои вшивые…

Родиона душило презрение ко всему ментовскому племени. Давно он за собой такого не замечал, С тех пор как вышел за ворота КПП первой и последней своей зоны. Давно это было. И так недавно…

Родиона провели в оперской кабинет. Расклад конкретный – два оперативника. И целый полковник в форме.

– Начальник отдела РУОПа Кабальцев, – сухо представился он.

– РУОП. И при параде. Что-то тут не так, полковник. Погонами задавить меня хочешь? – угрюмо спросил Родион. – Так не боюсь я твоих погон…

– И не надо бояться. Вы другого бойтесь, гражданин Космачев.

– Чего мне бояться?

– А вы не знаете?

– Снова на понт берешь, полковник. Не надо. Не наводи тоску… Ты мне прямо скажи, по какому праву меня задержали? Или это арест?

– Нет, пока просто задержали… За хранение наркотиков.

Излюбленная ментовская мулька.

– Чешуя какая-то. Не было у меня никаких наркотиков… А-а, ясно, пока я в отрубе был, вы мне что-то подсунули. Поздравляю… Хотя нет, не с чем поздравлять. Халтурная работа…

– Но на три-четыре года потянет.

– Ну да, того, кто наркоту Подсунул, того и потянет… Я с наркотой никаких дел не имею. И если ты в самом деле из РУОПа, ты должен это знать…

– Все это слова. А вот и дело – в правом кармане вашего пиджака нашли вещество, похожее на героин. В данный момент производится экспертиза…

– Не видел, не знаю. Твои волки, полковник, переусердствовали при задержании. Никто не давал им права избивать меня до потери сознания… Я был без сознания, полковник.

И вы запросто могли подсунуть мне наркоту. Так и напишут в газетах. И по ТВ засветят. Жди… А свидетели у меня есть.

Ваш беспредел заснят на камеру наружного наблюдения.

– Как и то, что вы, гражданин Космачев, при задержании оказали сопротивление работникам милиции…

– Работникам беспредельной милиции, – поправил его Родион. Он говорил медленно, с расстановкой. Как будто придавал особый вес каждому своему слову – Сейчас не тридцать седьмой год, начальник. И никто вам не давал права ни с того ни с сего набрасываться на людей. Привыкли брать нахрапом. Думаете, что так и надо… Мне кто-нибудь представился? Мне кто-нибудь удостоверение показал? Нет. Откуда я знаю, что это сотрудники милиции? Сейчас вон камуфляж на каждом углу продается, и автомат добыть не проблема…

На меня, между прочим, сегодня днем покушались. В меня стреляли. Убили трех сотрудников моей службы безопасности. Двоих ранили… Ну да, извините, товарищ полковник.

Ваше дело не виновных прессовать, а пострадавших. Убийцами пусть другие занимаются. А вы с потерпевших спросите – это легче всего…

– Все сказали? – сухо спросил полковник.

– Все, – кивнул Родион. – Больше ни слова ни скажу. Надоели…

– Слишком вольно вы себя ведете, гражданин Космачев.

Родион лишь презрительно усмехнулся. Всем своим видом показал, как достал его этот мент.

– А насчет покушения мы, конечно, в курсе… Мы бы вас, может, и не тронули. По крайней мере, сегодня. Но машина уже была запущена…

Родион лишь скупо развел руками. Мол, это ваши проблемы, а отвечать за беспредел все равно придется.

– Почему вы не спрашиваете, про какую машину я говорю? – вроде как удивленно спросил мент.

Родион молча пожал плечами – ему все равно.

– Зря вы так. У вас очень серьезные проблемы… Хранение наркотиков – это для вас не так страшно. И сопротивление при задержании тоже не страшно. Ваши адвокаты помогут вам выпутаться. Но когда это будет! А пока погостите у нас. У вас будет время подумать. И знаете, над чем?…

Полковник вперил в Родиона жесткий, пронизывающий взгляд. Как будто в душу хотел к нему забраться. Да только не в те дебри залез. Родион мог выдержать любой взгляд. Суровая школа жизни.

– Игорь Анатольевич Ярков – это имя что-нибудь вам говорит? – как шашкой махнул, спросил полковник.

Родиону стало немного не по себе. Зря мент надавил на него взглядом раньше времени. Он уже поставил энергетическую защиту. Поэтому внешне он остался совершенно спокойным. Ни единая эмоция не прорвалась наружу, не выдала его волнения.

Родион кивнул. Яркова он знает.

– Открою вам одну небольшую тайну: Ярков – наш внештатный сотрудник.

И снова этот острый, пронизывающий взгляд. Но Родион крепко держал себя в руках. Хотя новость ошеломляющая.

– Он сотрудник РУОПа? – внешне спокойно спросил он. – Я почему-то думал, что он представляет ОБЭП…

– Верно, по большей части он представляет ОБЭП… Вернее, представлял… У нас есть информация, что Ярков вышел из игры. Вернее, вы его вывели…

Внутри у Родиона все похолодело. Он понял, откуда задул этот арктический ветер… Васек Макаров… Этот гад сбежал не абы куда. Прямым ходом к ментам подался. И уже напел насчет Яркова. А труп он сам закапывал…

Красиво менты сработали. Смогли просунуть своего человека в казино. Только не так уж и удачно все у них сложилось.

И у Кирьяна, и у Родиона возникла какая-то непонятная неприязнь к Яркову И не зря… Ничего бы не случилось. Со временем Яркова просто-напросто уволили бы – нашли бы к чему придраться. Но злой рок забил гол в их ворота. Крыса Васек подставил Яркова под удар. А потом сдал ментам самого Родиона. Вот что значит вовремя не раздавить гниду…

Знали менты, кого в тыл врага двинуть. Ярков только с виду слизняк. А на поверку оказался кремнем. Не стал доказывать, что он не верблюд. Знал, что ему не поверят. Решил, что живым из кабинета не выпустят. Поэтому и схватился за пушку Зря он это сделал. Зря…

– Никто вашего Яркова пальцем не тронул.

– Не надо, Космачев. Не надо делать из нас идиотов…

Думаешь, почему мы так легко раскрыли перед тобой карты?

Если бы мы не были уверены, что его нет в живых, разве бы мы сообщили, что он наш агент?

Логика железная. По идее, Родион должен был раскиснуть и поплыть. Только не из того материала он слеплен.

– Карты он раскрыл… – пренебрежительно фыркнул Родион. – Да эти карты сами раскрылись. С самого начала было ясно, что Ярков – ваш человек. Только непонятно, зачем вы его к нам приставили? Мы с законом дружим. Налоги платим честно…

– Насчет налогов – это ты кому-нибудь другому расскажи.

– Зачем я буду что-то рассказывать?… Ты, начальник, сам расскажи, что ты конкретно против меня имеешь. Про наркоту и сопротивление я в курсе. Что еще?

– Я же сказал – убийство Яркова.

– Факты есть?

– Есть!

Заявлено было уверенно. Только Родион все равно уловил фальшь. Похоже, на пушку его полковник берет. Кроме подозрений, нет у него ничего.

– Предъяви, – с оскорбительной насмешкой попросил Родион.

Не должен он себя так вести. Но что делать, если злость на ментов душит. И настроение ни к черту. Как будто что-то сломалось в нем после разрыва с Ладой.

– Предъявляют обвинение, – неосторожно ляпнул полковник.

– А обвинительного заключения у тебя как раз и нет, – поймал его Родион. – Когда будет, тогда и поговорим…

Мент начал выходить из себя. Кончился его запас прочности. А еще он понял, что понты его не проканали. Не попался Родион на его дешевую уловку… Хотя не такая уж она и дешевая. Подозрения на пустом месте не рождаются. Какая-то информация насчет Яркова у ментов все-таки имеется. Фактов только нет и доказательств. Но есть крыса Васек… Но ведь есть еще и Чижик. Он видел, как убивают Яркова. Но он же и видел, что стрелял Кирьян. И то вынужденно. Хотя какая разница, вынужденно или нет? Какой с покойника спрос? Кирьян с Ярковым сейчас на том свете друг с другом разбираются.

– Значит, будем молчать? – зло спросил полковник.

– А о чем нам с вами говорить? – пожал плечами Родион.

– Как о чем? К нам поступила информация, что подведомственные вам структуры занимаются доставкой и сбытом наркотиков.

– Чушь собачья.

– Чушь, – коварно усмехнулся мент. – А может, и не чушь… Информацию надо проверить. А ты знаешь, как мы проверяем такую информацию в свете новых требований президента?

– Процессуально-беспредельный наезд?

– Что-то в этом роде… Завтра вся твоя кодла будет париться на нарах.

– Я не понимаю, о какой кодле разговор?

– Как о какой? О бандитской, о какой же еще?… Только не говори, что ты снова ничего не понял. Мы про тебя все знаем, Космачев. Так что лучше не смеши меня…

– Вы и так смешной, да?

– Весело тебе, ну-ну… Посмотрим, как ты дальше веселиться будешь. Будет тебе веселье. Прямо с завтрашнего дня…

Родион думал, что полковник и дальше будет распаляться перед ним. Но тот окатил его злорадно-презрительным взглядом и велел увести.

Родиона отвели в изолятор временного содержания при ментовском отделении. Его не шмонали. Просто заставили снять ремень, галстук, шнурки. Как будто Родион собирался повеситься. Размечтались.

Ему досталась пустующая камера. Как на заказ. Чтобы никто не мешал ему думать о сексоте Яркове.

Одним своим видом камера наводила смертную тоску.

Грязные серые стены, холодный бетонный пол, железная дверь с «волчком», чугунное очко. Окон нет – только тусклая лампочка под потолком. Гнетущий запах неволи. Две трети камеры занимали нары. Доски были густо покрыты скабрезными надписями, похабными рисунками.

У Родиона не было сигарет. А курить очень хотелось.

Проблема решилась легко. Он просто пошарил в щелях между досками, нашел чинарик и спички. Когда-то, два года назад, он попадал в КПЗ. Уходя, оставил для будущих сидельцев пару сигарет. Теперь кто-то позаботился о нем… Не так уж, оказывается, страшна тюрьма, как ее малюют. Везде жить можно.

Родион закурил, прилег. Перед глазами замельтешили события сегодняшнего дня. Аж голова закружилась. А ведь было от чего. Допрос «сталинградца» Санька, охота за крысой, гибель Паши и его бойцов. Самому Родиону крепко досталось. Пуля – ерунда. Куда страшней удар, который нанесла ему Лада. Или он ей нанес… Возможно, он зря хлопнул дверью. Надо было остаться, разобраться…

Разрыв с Ладой выбил его из колеи. А он должен был держать себя в руках. Зачем он сцепился с руоповским полковником? Куда делось его чувство такта?… По-другому нужно было разговаривать с ментом, без грызни. Глядишь, и не обозлил бы РУОП, эту страшную дремлющую силу. Дремлющую… Что будет, если она проснется? А все к этому идет. Сам президент дал этим борцам почти неограниченные полномочия. И если они сорвутся с цепи, быть настоящей беде. Еще хуже, если вслед за этими волками на Родиона кинется изнеженная, но глазастая и зубастая лисица по кличке ОБЭП. Тогда туши свет, сливай воду… А ведь все к этому идет.

Хорошо, если хватит судейских и адвокатских сил, чтобы посадить эту свору обратно на цепь. Тогда можно будет выправить положение и зализать раны. А если не удастся?…

Президент настроен очень решительно. Пока что очень решительно. Со временем это пройдет. Но за это время от Родиона могут остаться рожки да ножки…

Собаку на него вешают жирную, вонючую. Убийство Яркова. Фактов у ментов нет. Но какая-то информация точно просочилась. Вот менты и всполошились. Вот почему он здесь… В принципе менты – это та же мафия. И за своих они стоят горой. Не всегда, конечно, и далеко не везде. Но в данном случае за Яркова они спросят конкретно. И, возможно, по беспределу. У ментов полно изворотов, чтобы вести следствие в обход Уголовно-процессуальнрго кодекса. И они запросто могут пойти этим путем…

Где Леньчик? Где нее остальные?… Вряд ли их отпустили.

Тогда куда их отвезли? Почему про них ничего не известно?…

А про Родиона известно? Кто-нибудь знает про него?… И почему, черт возьми, он не воспользуется своим правом на один звонок по телефону?…

Родион подошел к двери, несколько раз ударил по ней кулаком. Открылась «кормушка», он глянул через нее и увидел руоповского опера. Его бесстрастное лицо ничего не выражало. Как будто по ту сторону двери стоял каменный истукан.

Достаточно было только глянуть на эту картину, чтобы понять – звонка не будет. Не зря же полковник оставил в качестве надзирателя своего сотрудника. Родиона напрочь отрезали от внешнего мира. И хоть волком вой – никто тебя не услышит.

Похоже, он в самом деле нарвался на заговор ментов.

Противник в погонах настроен очень решительно. И не успокоится, пока Родион не признает вины за гибель Яркова.

А делать этого нельзя. Прямого отношения к убийству он не имеет. Но достаточно признания косвенной вины, чтобы тебя стерли в порошок…

Родион вернулся на нары, пошарил по заначкам, раздобыл еще один чинарик. Как быстро привыкает он к тюремному быту. Интересно, как долго ему здесь сидеть?… Интуиция подсказывала, что долго. Похоже, полковник взялся за него всерьез и основательно…

Сильно саднила ушибленная пулей грудная клетка, разламывался от боли затылок. Но нет худа без добра. Боль помогла отвлечься от мрачных раздумий. Помогла уснуть…

Глава двенадцатая

Родиона подняли среди ночи. Два могучих собровца в камуфляже и масках ворвались в камеру, сорвали его с нар и потащили на выход. Все решетки и двери открыты. На всем своем пути он не встретил ни одного мента.

Когда его протаскивали через вертушку, он заглянул через стекло в дежурную часть. И там пусто. Скорее всего «местные» менты нарочно исчезли, чтобы не видеть, как беспредельно поступают с Родионом. Ментовский заговор набирал обороты…

Родиона затолкали в микроавтобус с зарешеченными окнами, наручниками приковали к специальной скобе. Спецназовцы устроились рядом.

– И что дальше? – спросил Родион.

Он уже оправился от неожиданности и потрясения. Конечно, внутренние волнение и напряжение не улеглись, но наружу не прорывались. Внешне он являл собой образец спокойствия и сосредоточенности. И голос его прозвучал густо, веско.

– Молчать! Не разговаривать!

Этим конвоиры и ограничились. А могли бы намять Родиону бока. Хотя бы за то, что вместо сна им приходится возиться с ним. Можно было бы спросить у них, сколько сейчас времени. Но этот вопрос точно вывел бы их из себя.

А разъяренные менты – это не есть очень хорошо. Это есть очень и очень плохо.

Везли Родиона долго. Похоже, через всю Москву прогнали. Микроавтобус гремел как консервная банка. У Родиона возникло ощущение, будто у него даже барабанные перепонки онемели. Трясло машину нещадно. Подвески жесткие, сиденье твердое – мягкое место зудеть начало. Но все это ерунда по сравнению с предчувствиями, под прессом которых находился Родион. Он чувствовал себя в западне, из которой нет выхода. Прошлое рушилось как карточный домик, а впереди его ждало столкновение с беспредельной бездной.

На него ополчились менты. А чутье подсказывало, что скоро против него ощетинится и весь мир…

Машина остановилась. Послышались голоса, затем звук открывающихся ворот. Снова движение, снова остановка.

Кто-то ударил в дверь. Послышалось:

– Приехали! На выход!

Собровцы не церемонились. Прежде чем вывести Родиона из машины, они набросились на него, заломали руки за спину, согнули его в три погибели. Если бы его не держали, он бы упал. Но упасть ему не давали. Его нарочно вот так согнули. Нарочно не давали поднять головы. Чтобы он не видел, куда именно его привезли, чтобы ничего не запомнил. С темного двора его провели в тускло освещенное помещение. Длинный переход, лязганье замков и скрип решетчатых дверей. Остановка, где ему впервые позволили разогнуться. Он стоял лицом к стене. Кто-то в ментовском мундире открывал тяжелую металлическую дверь.

Этот «кто-то» стоял так, чтобы Родион не мог рассмотреть его лицо. Этот «кто-то» чего-то боялся.

Снова мрачная тюремная камера. Под потолком дышащая на ладан лампочка – света почти нет. Все те же дощатые нары – только занимают они всего половину камеры.

Хата не пустует. В тусклом свете Родион рассмотрел трех узников – все они спали. Или делали вид, что спят.

Нары широкие. Но постояльцы лежали так, что Родиону места на первом «этаже» как бы и не было. С комфортом разлеглись ребятки. Только придется потесниться… Хотя можно и на втором «этаже» загостить. Место не очень престижное.

Зато там воздух посвежей. И простор. А порядок со спальными местами он наведет завтра. Если успеет… Похоже, руоповцы нарочно перевозят его из одного КПЗ в другой – чтобы спрятать его от братвы и адвокатов. Возможно, завтра утром его снова куда-нибудь перевезут. Так что в разборках из-за места на нарах нет особого смысла…

На второй ярус Родион забраться не смог. В самый последний момент кто-то крепко схватил его за ногу.

– Отпусти!

Чтобы не взорваться, пришлось стиснуть зубы.

Но хватка не ослабла. Напротив, на помощь первому пришел второй. Родиона резко и со всей силы потянули вниз. Он потерял равновесие и всей тяжестью тела рухнул на холодный пол. Хорошо, в падении смог сгруппироваться. Иначе бы разбил голову или даже сломал шею.

– Ой, извини, братан! – гадко осклабился со своего места один постоялец.

– Не ушибся? – вторил ему другой.

И третий не спит, сидит на нарах и лыбится как последний недоносок.

Все трое крепкие как на подбор. В камере жарко, натоплено, все они в майках-безрукавках. Видно, как бугрятся мышцы на тренированных руках. С такими сладить будет непросто. Или даже невозможно.

Родион медленно поднялся с пола. Исподлобья пустил на сокамерников жесткий изучающий взгляд.

– Неувязочка получилась, братан, – оскалился третий. – Смотрим, крутой пацан к нам прибыл. А лезет наверх. Непорядок. Решили тебя остановить. Чтобы ты косяк не упорол…

Да ты не смотри на нас таким взглядом. Знаем, что ты у нас крутой.

– Ага, в авторитете типа…

Родион силился понять, кто перед ним. «Быки» из какой-нибудь группировки? Просто спортсмены, залетевшие на нары по глупости?… Нет, не похоже. А если это… У Родиона перехватило дух от страшной догадки. Что, если это менты?…

Не «лохмачи» из пресс-хаты, с которыми он когда-то имел дело. А именно менты. Не такое уж сложное это дело – отобрать трех собровцев покруче и сунуть на сутки в КПЗ. За те же премиальные.

Он уже понял, насколько решительно настроен полковник Кабальцев. Фамилия у него такая – в кабалу вгонять.

Родион уже по самые уши в этом дерьме. Но это еще не предел…

– Ты же авторитет, в натуре? – спросил самый крепкий на вид постоялец.

Как-то не так слетает с его языка приблатненный базар.

Фальшиво. Не привык он так говорить. Точно, мент…

– Чего молчишь, крутой? Тебе чо, в падлу с нами базлать? – спросил второй.

И этот фальшивит.

Да они особо и не скрывают свою причастность к ментовскому племени. Чего им бояться? Трое против одного – тут они герои…

– А кому не в падлу с козлами базарить? – криво усмехнулся Родион.

Он уже примерно знал, что должно произойти дальше.

И как бы он себя ни вел, надвигающийся рок уже не остановить. А надвигался он стремительно и неотвратимо.

– Это кто тут козлы? – поднимаясь со своего места, спросил мент.

Родион отступил к двери. Не для того чтобы звать надзирателя. Во-первых, это бессмысленно – хоть на части разорвись, никто не придет на помощь. А во-вторых, искать защиты у ментов – это само по себе «косяк». А Родион очень дорожил своим авторитетом и должен был беречь свою репутацию. Даже если его сейчас в лепешку раскатают, это будет лучше, чем «встать на лыжи». Даже если его сейчас до смерти забьют, он выдержит пресс. Лишь бы только не опетушили…

Последняя мысль бросила Родиона в жар. Внутри все закипело. Пробудилась и заклокотала дикая, первобытная сила.

Как рвется пар из котла, так эта сила рвалась наружу.

Побеждает тот, кто бьет первым. Таково первое правило уличною боя. А Родион всегда был бойцом. И сейчас им оставался. Не в его правилах отступать.

– А кто первый на меня полезет, тот и козел…

Первым па него кинулся ближайший к нему мент. Родион не стал ждать, когда его удар достигнет цели. И сам бросился на него. Двумя сцепленными в замок руками целил ему в его мусоре кую морду.

Мент метил в солнечное сплетение. Но его кулак не достиг цели. И Родион промазал. Но оба столкнулись друг с другом с такой силой, что, казалось, в камере содрогнулись стены. Или это у Родиона в голове что-то содрогнулось.

Родион оказался крепче. После столкновения он удержался на ногах. Зато мент слетел с копыт, ударился башкой о чугунное очко. Это была первая победа. Первая и последняя…

На Родиона навалились сразу двое. Эти явно прошли полный курс спецназовской подготовки. Скрутили его по всем правилам ментовской науки. Ни рукой пошевелить, ни ногой дрыгнуть.

К этому времени пришел в себя первый. Он поднялся с полу, тряхнул разбитой в кровь головой, вперил в Родиона злой, колючий взгляд.

– Ну, быдло, держись!

Его дружки разогнули Родиона, подставили его под удары.

Мент зверствовал во весь опор. Но бил Родиона в грудь, в живот, в печень, по почкам. И ни одного удара в лицо. Этому тоже учат в ментовских школах.

Родион мог бы позавидовать бедолаге, приговоренному к плахе. Раз-два, и отрубленная голова в корзине. Легкая быстрая смерть. А он умирал тяжело и медленно. Мент, казалось, обрушивал на него не кулаки, а кувалды. Жуткая, скручивающая боль – это одно. Куда страшней – ожидание новых ударов. Спасение одно – потерять сознание. Но, видно, эти садюги знали, как бить, чтобы не только скрыть побои, но и растянуть мучения жертвы…

Сознание он потерял, когда внутри его, казалось, все смешалось в липкую кашу. Он не просто лишился чувств. Казалось, вместе с ними из него выходит жизнь…

В себя он пришел в той же камере. Сквозь отверстия в многослойной жестянке, которой застеклено было окошко под потолком, сочился дневной свет. Его мучители рядом.

Сидят на нарах и что-то жуют.

Они не забывали посматривать на Родиона. Поэтому сразу заметили, что он очнулся. На губах у старшего из ментов всплыла гнусная улыбочка.

– Очнулся, соколик…

– Хорошо, что не петушок, – хмыкнул второй.

– Какие проблемы? – хохотнул третий. – Оформим в пять секунд…

Родион закрыл глаза. Хоть какая-то возможность как-то спрятаться от жуткой действительности.

Внутри все горело, плавилось от боли. На совесть поработали козлы – чтоб у них руки отсохли…

– Что, страшно стало? – продолжали глумиться менты. – Не хочешь на жердочку, да?… Ладно, не ссы, мы не говномесы. Будешь жить… Если сможешь…

На какое-то время менты отвязались от Родиона. Было слышно, как они чавкают, хрустят, отрыгивают. И не подавятся же…

Родион со вчерашнего дня ничего ни ел. Но аппетита не было. Да и в животе такая мешанина, что любой кусок обратно выскочит.

– Ну вот, пожрали, можно и поспать, – похлопал кто-то себя по брюху.

– А работать?

– Работа не волк…

– Да нет, как раз работа – волк. Вон волчара лежит. И не воет. А надо, чтобы выл…

– Эй, мужик, ты глаза открой, да? Сюда смотри, да?

– Да пошел ты! – зло процедил сквозь зубы Родион.

Глаза он открыл. Но на мучителей не посмотрел.

– Ух ты, да он еще воняет!…

Родион ждал наезда. Менты должны были снова наброситься на него. Но те оставались на своих местах. Хотя и вперили в него тяжелые, гнетущие взгляды. Ситуация накалялась.

– Ты, мужик, не кипишуй, – без особой агрессии в голосе сказал кто-то из ментов. – А то ведь снова под пресс попадешь. Или тебе в кайф под прессом быть?…

– Ты меня, мент, на понт не бери, – тихо сказал Родион. – Надо – прессуй. Только базары свои гнилые не трави. Уши вянут, в натуре…

– Мент… Он меня ментом назвал…

– А ты и есть мент. Вы все менты…

– Ну менты мы. И что?

– Если менты, думаете, можете беспредельничать. За меня ответ спросят…

– О, бляха, напугал козла капустой! – засмеялся кто-то.

Родион тоже усмехнулся. Очень понравилось сравнение с козлом.

– Ты думаешь, мы не знаем, кто ты, – сказал старший из прессовальщиков. – Знаем. Ты из этих, из авторитетов.

Только братками своими нас пугать не надо. Пуганые. Сами кого хочешь напугаем…

– Мы, мужик, твою братву на зонах пачками давили. И в Чечне «чехов» били.

– Ну да, вижу, что герои, – хмыкнул Родион. – Трое одного не боитесь.

– Ну вот, теперь ты нас на понт берешь… Ты думаешь, нам в радость из тебя отбивную делать?

– Может, и не в радость, – пожал плечами Родион. – Но начальство приказало…

– Верно, начальство. И не приказало, а попросило… Говорят, ты мента грохнул.

– Кто говорит?

– А кто должен сказать?

– Не знаю. Меня ваши ментовские расклады не волнуют.

– Зато нас твои бандитские расклады волнуют… Ты это, не мучил бы себя. Скажи, зачем нашего человека грохнул, и никто тебя больше пальцем не тронет. А не скажешь, больно будет. Очень больно… Ну так что, будем говорить?

– Это допрос?

– Очень даже может быть.

– Где следователь? Где прокурорское постановление?

– Все будет. И следователь будет, и постановление. А тебя может и не быть. Упадешь с нар, случайно сломаешь шею…

– Пугаешь?

– Предупреждаю.

– Плевать я хотел на тебя и на твои предупреждения.

– Кровью плевать будешь.

– Пусть кровью. Но тебе ничего не скажу, не жди.

– А я все-таки подожду… И ты жди. Лежи и жди, когда наступит ночь. Недолго осталось. Жди. И думай, как больно тебе будет…

Родиона не трогали весь день. Он отлеживался на нарах и ждал ночи. Его мучители не сводили с него глаз. И тоже ждали.

Руоповский полковник обыгрывал его пока по всем статьям. Сумел изолировать от внешнего мира. Родион не мог ни с кем связаться, и его люди не знали, как выйти на него. Он был брошен на произвол ментовского самодурства. Но скоро все изменится к лучшему. На его защиту встанут адвокаты, пресса. Прокурор предъявит ему обвинение в хранении наркотиков, а судья выпустит на свободу под расписку или залог.

Надо всего лишь набраться терпения…

Кабальцев собирался навести большой шухер. Спустит с цепи РУОП, ОБЭП – будут аресты, прокатится волна больших и малых шмонов. И все под вывеской президентского указа. Но ментов надолго не хватит. На защиту Родиона встанут депутаты, люди из правительства. Это большая сила.

Большая прикормленная сила. С ее помощью все утрясется, дела пойдут на поправку. Родиона вытащат из-за решетки.

Пока этого не случится, ему будет худо. Но он все вытерпит…

Да его по-любому вытащат. Ведь за ним стоит весь Заволжск. Кабальцеву туда не дотянуться. А там основная сила, на которой стоит Родион. Витек и Колдун не бросят его в беде. Скорее всего они уже в Москве. И уже что-то делают.

Скоро все будет о'кей…

А еще раньше начнется ад. Сегодняшней ночью…

Так просто сдаваться Родион не собирался. За день он успел поднабраться сил, продумать все возможные варианты.

Как будто знал, с чего начнут менты. Так и случилось.

На него швырнули одеяло. В падении оно должно было развернуться и накрыть его с головой. И одновременно с этим на него должны были наброситься менты – всем скопом. Но Родион не дал застать себя врасплох. Он на лету перехватил одеяло и швырнул его в ближайшего противника.

Родион выиграл не так уж много времени. Всего секунду.

Но этого ему хватило, чтобы обеими руками вцепиться в горло старшего мента. С диким, устрашающим ревом он повалил его на нары, затем вместе с ним скатился на асфальтовый пол.

Как ни пытался мент вырваться из-под него, Родион только сильней пережимал ему горло. Два других мента пытались сорвать его с жертвы. Но тщетно. Тогда они принялись лупить его что есть мочи. Родион не сдавался и не ослаблял мертвую хватку. Мент уже задыхался от нехватки воздуха.

Дикая, первобытная злость в десятки раз увеличивала силы Родиона. И как ни сильны были менты, близился момент, когда им воздается по их заслугам. Один сдохнет, а двое других будут всю жизнь жалеть, что связались с Родионом…

Мент хрипел под ним, еще немного, и он забьется в предсмертной агонии. Родиону не было его жаль. Не в том он состоянии, чтобы кого-то жалеть… Менты тоже не собирались его жалеть. Тяжелый замок из сцепленных рук со всей силы обрушился на его шейные позвонки – Родион потерял сознание и ослабил хватку…

Менты зверствовали почти всю ночь. Приводили его в чувство и били, били. Этот кошмар просто невозможно было вынести. Но Родион вынес. И даже остался жив…

Все утро он провалялся в отключке. Ребра гудели, все внутренности отбиты. Но, как ни странно, внешних повреждений как бы и нет. Только синяки кое-где по мелочи. Да еще на груди синячище – но это след от пулевого удара…

Профессионально поработали менты, ничего не скажешь.

Но им и самим досталось. Нет в них прежней бравады. На Родиона косятся с опаской. Как на дикого зверя, от которого можно ожидать чего угодно. Не он, а они его боятся… Ничего у них не вышло. И не выйдет…

Родион с огромным трудом поднялся. Каждое движение давалось ценой большой боли. Но он все же доковылял до чугунной параши, через силу справил малую нужду. Так и есть, струя была красной от крови. Да оно и без того было ясно, что почки опущены конкретно.

А менты рядом. Сидят, смотрят на него, скупо усмехаются. Родион ощутил прилив животной ярости. Он развернулся к ментам, до белизны в костяшках сжал кулаки. В бешенстве он готов был на любое безумие.

Менты все как один подорвались со своих мест. Возможно, они были напуганы, возможно, нет. Но, так или иначе, они готовились не нападать, а защищаться.

– Волки позорные! – зло прошипел Родион.

В этот момент открылась дверь. Нарисовались руоповские опера.

– Космачев, на выход!

На Родиона надели наручники, вывели из камеры. Каждый шаг давался с огромным трудом. Но Родион собрал всю волю и остатки сил в кулак – он не позволил, чтобы его страдания прорвались наружу. Никто не должен видеть, насколько сильно он измучен.

Далеко ему идти не пришлось – всего лишь до комнаты, где его ждал Кабальцев. Родион приветствовал его презрительной улыбкой.

– Присаживайтесь, Родион Сергеевич. Вам, наверное, очень больно стоять. Говорят, вы упали с нар и очень сильно разбились, – юродствовал полковник.

Родион присел на привинченный к полу табурет. Оперативник ловко пристегнул его наручниками к специальной скобе.

– Родион Сергеевич, я давал вам время подумать. Надеюсь, вы провели это время с пользой для себя.

– Где адвокат? – мрачно спросил Родион.

– Будет адвокат, – кивнул Кабальцев. – Но сначала вы скажете мне, куда делся Ярков. Я вижу, вы уже созрели для откровенного разговора. Вы же готовы во всем чистосердечно сознаться?

– Я, кажется, спросил, где адвокат?

– Вы хотите сознаться в присутствии адвоката?

– Мне не в чем сознаваться. Я чист, как стеклышко… Ты злишь меня, полковник. Ты очень меня злишь…

– А ты меня уже разозлил. Ты, наверное, уже прочувствовал это?

– Всеми фибрами души. А если вернее, почками,… Ты знаешь, полковник, а ведь мне совсем не больно. Будь другом, отведи меня обратно в камеру. Пусть твои козлы снова массажик мне замацают…

Теперь не мент насмехался над Родионом, а наоборот.

– Зря хорохоришься, Космачев.

Но Кабальцев не торопился выходить из себя. Пусть и не сломала Родиона пресс-хата. Но у полковника, похоже, были другие козыри в игре против него.

– А ты зря пугаешь меня, мент… Знаю, что ты хочешь сказать. Все сотрудники моей службы безопасности на нарах, а все мои фирмы пущены под каток ОБЭПа.

Кабальцев недовольно поджал губы. Ему вовсе не нравилось, что Родион вырывает инициативу из его рук.

– Я хотел сказать, что часть бандитов из твоей банды задержаны по подозрению в хранении наркотиков.

– Лихо работаешь, полковник. Флаг тебе в руки!…

– ОБЭП взялся за масштабную финансовую проверку твоих бандитских предприятий.

– И вымпел навстречу!…

– Я почему-то не сомневаюсь, что на этих предприятиях будут выявлены о-очень большие финансовые нарушения. А это статья, Космачев…

– Ты хочешь сказать, что ОБЭП знает немало способов, как подставить под удар мои фирмы… Только боюсь тебя разочаровать, полковник, это не мои фирмы. Я не имею к ним ни малейшего отношения. Ни малейшего. Так что с меня взятки гладки…

– А как насчет Яркова?

– Яркова вы тоже взяли по подозрению в хранении наркотиков?… Не знал, что он наркотой балуется. А может, он пропал, потому что выезжал за наркотой?… Жаль, не в моей власти его уволить. Жаль, что к «Пирамиде» я не имею никакого отношения…

– Не надоело фиглярствовать, Космачев?

– Фиглярствуешь ты, полковник… Вижу, неспокойно тебе. Знаешь, что перегнул палку. Боишься, что этой же палкой тебя самого по горбу жахнут… Ты думаешь, твой беспредел с пресс-хатой сойдет тебе с рук?

– Какая пресс-хата? – зло усмехнулся полковник. – О чем ты говоришь? Нет никаких пресс-хат. И никогда не было… А то, что ты упал с нар, – это твоя вина…

– Ты же прекрасно знаешь, мент, с кем связался. Я тебе не безропотный баран с улицы Лоховской. Я честный предприниматель, председатель благотворительного фонда, членами которого являются о-очень влиятельные люди. Тебе может не поздоровиться, и ты это знаешь. Потому и колотишься…

Не трогал я твоего Яркова, полковник. Не трогал. И оставь меня в покое… Могу пойти с тобой на сделку. Ты оставляешь меня в покое, а я оставляю в тайне от общественности факт беспрецедентного нарушения прав человека…

– Лихо ты загнул, Космачев. Еще бы немного, и я бы тебе зааплодировал…

– Чтобы аплодировать, нужно кулаки разжать. А в кулаке у тебя какой-то козырь. Против меня, конечно… По глазам вижу, что не все ты сказал о Яркове.

– Угадал. Я сказал не все.

– Ну да, сейчас скажешь, что в результате следственно-оперативных мероприятий собраны неопровержимые доказательства по факту убийства гражданина Яркова.

Родион в упор смотрел на Кабальцева. Во взгляде прочно зафиксированная издевка. Полковник не выдержал – вышел из себя.

– Молчать! – рыкнул он.

Вид – грознее не бывает. В глазах гром и молния. А еще глубже – растерянность. Нет у него никаких доказательств. Нет! Родион готов был биться об заклад.

– Молчу, молчу, – усмехнулся Родион. – И слушаю вас, гражданин начальник. В ваших руках моя судьба. И я с трепетом жду вашего снисхождения…

Полковник понял, что своим «Молчать!» расписался в собственном бессилии. Попытался повернуть все в свою пользу:

– Не ерничай, Космачев, это тебе не идет… Рано ты празднуешь победу. Ох как рано… Ты прав, твоя судьба в моих руках. Пусть у меня нет доказательств, что ты виновен в смерти Яркова. Но они у меня будут. Обязательно будут…

А насчет нарушения прав человека, так тут ты меня не пугай.

Ни ты, ни твои щелкоперы ничего не докажут. А серьезные люди, которыми ты меня тут пугаешь, сами много чего боятся. И при определенных обстоятельствах они первыми отвернутся от тебя…

– Определенные обстоятельства – это как?

– Каком кверху!… Я могу создать тебе такие обстоятельства… На чем строится твоя власть, Космачев? На авторитете? Так я могу твой авторитет спустить в канализацию. Это я, можно сказать, цацкался с тобой. А если я возьмусь за тебя всерьез? Хочешь, чтобы от тебя запахло жареным? Я хотел сказать, жареным петухом… Насколько я знаю, в кругах, в которых ты вращаешься, дырявых совсем не жалуют… Тебя перестанут уважать, Космачев. А без авторитета ты никто. Никто! И ты сам это прекрасно знаешь…

Как ни крути, а этот раунд остался за полковником. Родион не мог дать серьезного отпора его доводам. Этот жук запросто может бросить его в камеру к лохмачам. Поставят дырку, и тогда ни в жизнь не отмыться… А ведь Кабальцев на все способен…

– Не трогал я твоего Яркова, – хмуро, исподлобья посмотрел на мента Родион.

– А кто трогал?

– Не знаю… Ничего не знаю…

Кабальцев бил его по всем статьям. Но в нокаут его не отправлял. Если Родион проигрывал, то только по очкам.

– Снова запираешься?

– А я и не отпирался… Короче, что хочешь делай, начальник. Но Яркова я на себя не возьму. Потому что нет на мне никакой вины. Никакой!

– Значит, петухом петь хочешь? Хорошо, будешь петухом.

– И в петухах жить можно. – Родион зло сощурил глаза.

В полковника вонзился тяжелый, лютый взгляд.

– Я выживу, начальник. Я обязательно выживу. И обязательно встречусь с тобой. Только как ты после этого жить будешь?… Мне ведь нечего будет терять, полковник. Нечего.

Поэтому я пойду на все. На все! Лишь бы отомстить. И я сделаю все как надо…

Холодная ярость и отчаянная решимость в глазах Родиона подействовали на полковника отрезвляюще.

За свою долгую карьеру Кабальцев слышал много вот таких угроз. Но то все было пустое. Зато от этой угрозы веяло реальной опасностью. Полковник дрогнул.

– И я тебе отомщу, – пошел он в ответную атаку. – За Яркова…

– Не трогал я твоего Яркова.

– А кто трогал?

– Сколько раз говорить, что не знаю…

– Не верю я тебе, Космачев. И докажу, что ты врешь. Через тебя докажу, через твою пристяжь. И, поверь, я доберусь до истины…

– Не трогал я твоего Яркова, – продолжал стоять на своем Родион.

– Ну-ну, давай, давай. А вдруг поверю… Все, хватит, надоел…

Кабальцев дал знак, Родиона отстегнули от скобы, вывели из комнаты.

Его вернули обратно в ту же хату. Только ментов здесь уже не наблюдалось. И, похоже, они убрались отсюда навсегда.

Ночью снова появились спецназовцы. Снова трясучка в жестком микроавтобусе. Снова ожидание неизвестности.

Родион настроился на худшее. Но скоро он понял, что худшее осталось позади. Его привезли в тот самый временный изолятор, откуда забрали в ментовскую пресс-хату. Снова та же самая камера. Только в этот раз она не пустовала.

«Прикомандированных» было трое. Как в пресс-хате.

Только эти даже и не пытались «наезжать» на Родиона. Напротив, как только увидели его, сразу поторопились освободить для него место в дальнем от параши углу.

Матерой уголовщиной от этой троицы не пахло. Одного приземлили за избиение жены, второго – за кражу двух бутылок водки, третьего – за то, что нагрубил ментам.

– Ничего серьезного, – заключил Родион. – Если поведете себя правильно, скоро на воле гулять будете.

– А правильно – это как? – вкрадчиво спросил крадун.

– Ты лично чисто от ментов зависишь. Если они твою водку выжрут, считай, спасен. Нет водки – нет вещдоков…

– А со мной как? – забеспокоился грубиян.

– Публично покаешься и на лапу кому надо дашь – и все дела.

Отбитый ливер давал о себе знать тупой, ноющей болью.

Но по нервам эта боль не резала. И спать не должна помешать. А спать Родион очень хотел. Глаза слипались, язык тяжелел. А тут еще третий постоялец.

– Мне-то что делать? – убито спросил он.

– Жену за что избил?

– Да это, с работы поздно пришла. Да еще под мухой. У них это, вечеринка там была… А вдруг загуляла?

– Если загуляла – значит, тварь. А руку на нее ты все равно зря поднял. Бабу бить – последнее дело…

– А что нужно было делать?

Родион неприязненно пожал плечами.

У него у самого по этой части проблема. Лада его не загуляла, нет. Под мухой с вечеринки не приходила. Она всего лишь дала понять, что кое-что в этой жизни ее не устраивает… Она далека была от мысли изменять ему. А он поступил с ней так резко… Дурака он свалял. Не надо было идти на разрыв. Не надо было… Он сейчас на киче – думает и тоскует о Ладе. Она дома и тоже наверняка вся в мыслях о нем. Наверняка ищет с ним встречи… И он хочет ее увидена. Чтобы попросить прощения. Не должен он был уходить, хлопая дверью. Глупо это…

Глава тринадцатая

На следующий день Родиона вызвали к следователю. Им оказался рыжеволосый очкарик с комплексом неполноценности. В собственных глазах такие типы возвышаются за счет унижения других. Этот, похоже, не был исключением.

– Гражданин Космачев, вы обвиняетесь в незаконном хранении наркотических веществ. Вот постановление прокурора на ваш арест. Мера пресечения – содержание под стражей. Прочтите и распишитесь…

Бумагу взял адвокат.

Это был самый приятный момент в жизни Родиона за последние три дня. К нему сумел пробиться его личный адвокат по уголовным делам. Это значило, что братва в курсе его бед. И в самом скором времени можно ждать действенной помощи.

Правда, Родиону не дали возможности пообщаться с адвокатом наедине. Он еще не получил привета с воли. Но обязательно получит. После встречи со следователем он будет говорить со своим защитником с глазу на глаз.

Адвокат читал постановление, уныло качал головой. Неужели Кабальцев провел подставу с наркотой без изъяна?…

Родион тоже ознакомился с бумагой. Похоже, что полковник в самом деле сделал все как надо. И понятые были, и к заключению экспертизы по факту выявления наркотического вещества не придерешься.

Только унывать не стоит. Года два назад Родиона повязали на незаконном хранении оружия. И ничего, выпутался. Дело развалилось еще до суда. И в этот раз все будет на мази.

Родион ознакомился с постановлением, но подпись свою ставить не стал.

– Я не согласен, – покачал он головой.

– Почему? – недоуменно посмотрел на него следователь.

Как будто в голове у него не укладывалось, как можно в его присутствии что-либо отрицать.

– Я утверждаю, что наркотик мне подбросили во время задержания.

– А как же показания понятых?

– Понятых просто запутали. Или запугали. А что, такое невозможно?

– А вы думаете, возможно?

– Вы у них самих спросите. Они вам скажут, что их показания не соответствуют действительности.

Родион многозначительно посмотрел на адвоката. Тот едва уловимо кивнул. Да он и без того понял, в каком направлении вести работу с понятыми. Разумеется, никто никого убивать не станет. Достаточно будет простого разговора по душам. Люди ныне все как на подбор понятливые стали, с авторитетным мнением соглашаются безо всякого. А если еще бабок за понятливость дать…

– Не знаю, не знаю, следствие покажет… Значит, вы утверждаете, что наркотики вам подбросили?

– Мой клиент утверждает, что в момент задержания не имел при себе никаких наркотических веществ, – встрял адвокат.

– Да, – кивнул Родион. – Так и запишите, гражданин следователь.

– Запишем, все запишем, – кивнул рыжий очкарик. – Только, сами понимаете, ваше несогласие с обвинительным постановлением не освобождает вас от содержания под стражей…

Этот типчик, похоже, входил в экстаз, когда отправлял человека за решетку.

– Мы будем оспаривать решение прокурора в суде, – заявил адвокат. – И добиваться освобождения под залог…

– Это ваше право… А пока решение прокурора остается в силе. Я вынужден отдать распоряжение о переводе гражданина Космачева в следственный изолятор…

Неужели он ждет, что Родион сейчас упадет ему в ноги и забьется в мольбах о пощаде?

– Я могу поговорить со своим адвокатом с глазу на глаз? – насмешливо спросил Родион. – Это мое право или нет?

– Да, это ваше право. И у вас будет такая возможность…

Через какое-то время Родион остался с адвокатом наедине. Никто не мешал их разговору. Если, конечно, где-нибудь в столе не был вмонтирован «жучок».

– Родион Сергеевич, – как-то невесело начал адвокат. – Просили передать, что положение очень серьезное. Задержаны и взяты под стражу лучшие сотрудники вашей службы безопасности. Отель, казино, завод попали под финансовую проверку…

– Херня все это… Скажи, когда будут хоронить Кирьяна и Пашу? – хмуро спросил Родион.

– Разрешения на захоронение пока нет. Они же погибли насильственной смертью…

– Похоже, менты ждут, когда я на волю выйду. Ждут, когда я сам своих друзей похороню. Ничего, они у меня дождутся…

– Родион Сергеевич, прошла информация, что к вам применяли незаконные методы дознания…

– Незаконные методы дознания? – усмехнулся Родион. – Да, были такие методы. До сих пор кровью отливаю… Как думаешь, еще не поздно снять побои?

– Нет, не поздно. Можно сделать медицинское заключение по факту избиения. Даже не можно, а нужно. Мы обязательно займемся этим, обязательно…

– Кто у нас на плаву остался? Кто сейчас вместо меня делами заправляет?

Оказалось, что хозяйство принял сам Витек. Он уже в Москве вместе с Колдуном. В принципе Родион на это и рассчитывал.

– Мы с ног сбились, когда пытались узнать, где вы находитесь. Почему вас прятали?

– Хотели, чтобы я взял на себя убийство Яркова.

– А при чем здесь это? И кто такой Ярков?

– Да есть тут один человечек… Наркота – это всего лишь повод… Как там с Кирьяном и Пашей? Их убили, поэтому должно вестись следствие…

– Следствие ведется. Но пока безрезультатно. Кстати, следователь, который ведет это дело, ждет встречи с вами. Хочет выяснить некоторые обстоятельства…

– Теперь я от него никуда не уйду. Пусть приходит в СИЗО, поговорим… Когда ты меня оттуда вытащишь?

– Будем надеяться, что в самое ближайшее время…

– Передай там, чтобы отморозков искали, которые Пашу с Кирьяном сделали. Я понимаю, что времена трудные. Но этих уродов нужно найти. Всех до одного. Начиная с Макарова…

Больше всего Родион боялся, что крыса Васек попадет к ментам в руки. Он покажет на Кирьяна. Но и Родиона выгораживать не будет. Скажет, что тот видел, как убивали Яркова. А еще покажет, где зарыт труп…

– И еще. Меня интересует, где сейчас находится мой Леньчик.

– Как где? Он был задержан вместе с вами. Только его повезли в другое отделение милиции. Я был у него.

– И что?

– Сказал, чтобы вы за него не переживали. Сказал, что у него все в полном порядке.

Так и должно быть. В Леньчике Родион не сомневался.

И был спокоен за него.

Хотелось узнать и про Чижика. Но Родион не стал спрашивать о нем. Не исключалось, что разговор с адвокатом на прослушке. Ярков, Макаров, Леньчик, Чижик… Как бы Кабальцев не поставил эти имена в один ряд. Тогда Леньчик и Чижик попадут под ментовской пресс, начнутся допросы с особым пристрастием…

Родион мог бы говорить и говорить. Нужно было сказать, чтобы перезахоронили труп Яркова. Необходимо было вычислить ментовского агента, которого внедрили в «Пирамиду» вместе с Ярковым. А такой был – от кого же тогда менты узнали про убийство Яркова? Много чего нужно было сказать Витьку и Колдуну. И Родион скажет. При личном свидании. Он почему-то уже не сомневался, что в самом скором времени окажется на свободе, пусть всего лишь под залог.

– Вы еще о чем-то хотели меня спросить? – спросил адвокат.

– Да, хотел… Как там моя жена поживает?

– У нее все в порядке.

– Она ничего не просила мне передать?

– Просила. Она просила передать, что у нее все в порядке.

– И все?

– И все…

– Не сказала, что любит, скучает?…

– А разве она должна была это сказать?

– А ты думаешь, не должна?

– Обычно это подразумевается в одной фразе – «все в порядке».

Адвокат был просто уверен в этом. Только Родион не совсем был согласен с ним. Ему почему-то казалось, что Лада не любит его и не скучает. И не ждет. Лада могла убедить его в обратном. Но она не стала этого делать. Могла бы ему письмо с адвокатом передать. Но нет от нее ни единой строчки…

А могла бы и сама к нему пробиться. Изолятор временного содержания – это не СИЗО, здесь куда легче организовать свидание. Так нет, не захотела приехать к нему.

– Тут ваша жена вещи вам собрала…

– Насушила сухарей, да? – хмуро усмехнулся Родион.

– Нет, почему же сухари? Все как положено. Туалетные принадлежности, полотенца, продукты, сигареты. И спортивный костюм с кроссовками.

– Спасибо ей…

Выпроводила мужа, что называется, и «хабар» ему через порог бросила – забирай, мол, вещи и проваливай. На душе у Родиона заскребли кошки…

***

Не думал Родион, что этап прибудет так быстро. Он рассчитывал проторчать в КПЗ еще пару деньков. За это время можно было добиться освобождения под залог. Никак не хотелось ехать в следственный изолятор. Но, увы, увы…

Автозак прибыл через два часа после свидания с адвокатом. Лошадь подана, можно ехать. Но сначала Родион предстал пред ясны очи начальника конвоя.

– Жалобы есть? – кисло спросил грузный прапорщик внутренних войск. – Побои, болезни… Вещи все целы?

– Побои, – кивнул Родион.

Это была единственная возможность задержаться в КПЗ для последующего освобождения.

– Покажи.

Он разделся до пояса. Провел рукой в области живота, нижней части спины.

– Ничего нет, – недовольно поморщился прапор. – Одевайся.

Вот тебе и медицинское освидетельствование. На глазок.

Синяки еле видны, а это, считай, что ничего нет. А на «нет» и суда нет… А то, что внутри у тебя каша, так это мало кого гребет.

Спорить с прапорщиком бесполезно. Разозлить можно.

А это большая вероятность нарваться на большие неприятности. К тому же Родион слишком сильно уважал себя, чтобы опуститься до банального нытья. Не приняли жалобу, утрись и отойди в сторону. Так он и поступил.

Поступила команда на погрузку. Автозак подогнали к выходу из изолятора, конвойники с овчаркой организовали живой коридор. И понеслась!

В фургон автозака затолкали двадцать человек. Тесновато, но в принципе нормально.

Давным-давно, еще на заре перестройки, Родион сиживал в местах не столь отдаленных. Путешествие на таком вот автозаке было делом привычным. Он хорошо помнил, как в машину натолкали без малого полсотни человек. Фургон был уже полон, а еще оставалось несколько человек. Конвоиры тогда предстали во всей своей красе. Кулаками и прикладами впрессовали «остаточных» в плотную массу «пассажиров». Вот когда было тесно – не продохнуть. Ехали долго – три часа. Два сердечника так и не доехали – к месту добрались только их трупы.

Зато сейчас вроде бы все в порядке. Жить можно. И ехать тоже.

Путь занял не так уж много времени. Где-то через час этап остановился, послышалось лязганье – сдвигались ворота тюремного «шлюза». Эти ворота закрылись, сразу же открылись вторые. Дальше тюремный двор. Разгрузка.

Тюремщики и конвоиры чувствуют себя королями. Это их царство. Заключенные – их рабы. Они могут делать с ними все, что угодно. Таково первое впечатление у новичка-первохода. На самом деле это не так. Но попробуй подними голову, когда тебя окружают мрачные серые цвета, когда сам воздух наполнен запахом несвебоды, когда впереди тебя ждет страшная неизвестность. Тюремщикам даже не обязательно нагнетать жуть. Эта жуть здесь всегда.

Родиону легче. Он знает, что такое тюрьма. Знает, что и здесь есть жизнь. Хотя на душе, конечно, тяжело. Зато на лице полная невозмутимость.

После автозака этап ждали боксы – крохотные камеры с узкой скамьей у стены. Началась «сборка».

Сначала «шмон». Это тебе не ИВС с полудохлыми ментами-надзирателями. В СИЗО буйствуют ребята из внутренних войск. Аббревиатура «ВВ» раскрывается еще и по-другому – Веселые Войска. Да, веселья здесь хватает. Особенно черного веселья с черным юмором. Прощупывание одежды – это еще ерунда. Вытаскивают супинаторы из подошв обуви – тоже так себе. А вот когда ты стоишь голышом, а тебя еще заставляют присесть да раздвинуть ягодицы – это уже повод для настоящего веселья. Только почему-то никому не смешно. Никто даже не улыбнется.

Дальше – стрижка. Парикмахер от слова «хер» сбривает усы, бороды, укорачивает волосы. Основную массу стригут под «ноль» – хотя этого по закону делать нельзя. Кого-то щадят. В Родионе парикмахер почувствовал авторитетную силу – поэтому до греха дело доводить не стал.

Не «крытка», а дом быта какой-то. После стрижки фотографирование. Правда, не для семейного альбома. Зато в профиль и анфас. Получается премилый образ среднестатистического преступника – морда кирпичом, глаза блеклыми бусинками.

Побывал Родион и на дактилоскопии, и на медосмотре.

Только почему-то его жалобу на боли в брюшной полости оставили почти без внимания. В личном деле было записано:

«упал с нар в ИВС» – с каждым может быть. Врач с внешностью Джека-Потрошителя, недолго думая, дал ценную рекомендацию – спать на нижней шконке. Видно, такие советы здесь поставлены на поток – как и сами «падения с нар».

После первичной обработки Родиона отправили в транзитную камеру. По давнему опыту он знал, что это такое.

«Транзитка» – своего рода чистилище перед входом в тюремно-лагерный мир. Через эти хаты народ проходит сплошным безликим потоком, отсюда толпы исчезают в неизвестном направлении. Эти хаты – царство тюремного беспредела.

Спальные места – допотопные деревянные нары в два этажа. Матрацев и белья нет – не положено. Родион не терялся – занял место внизу, чтобы со «второго этажа» «случайно» не упасть. Рядом приземлился парень лет двадцати пяти с задумчивым выражением лица. Чуть дальше – совсем еще юнец, лет восемнадцать, не больше.

Впервые Родион приземлился на нары примерно в этом возрасте. Только он всегда выглядел старше своих лет. И никогда не казался слабаком и трусом. За его плечами была уличная школа выживания. А этот сопляк только что из-под мамкиной юбки выбился. В глазах паника и страх – для таких тюремный мир чистой воды кошмар.

– За что присел? – миролюбиво спросил у юнца парень.

Надо было видеть, сколько благодарности появилось в глазах юнца. Его не обошли вниманием, и он был этому безмерно рад.

– На машине… На машине ехал" человека сбил…

– Насмерть?

– Да нет, говорят, будет жить.

– А права у тебя были?

– Были… Только…

– Что только?

– Я от друга ехал. У него день рождения был.

– А-а, ясно, под кайфом был. Крепко вмазал?

– Да выпили немного…

– А мамка пить разрешает?

– При чем здесь мама?

– Да при том… Я вот чего здесь. В пять лет думал, что мама знает все. В десять лет решил, что она мало чего знает.

В двадцать подумал, что она вообще ничего не знает. Сейчас мне двадцать четыре. И знаешь, о чем я думаю?

– О чем?

– Да о том, что маму надо было слушать!… М-да, такие вот дела!

– А за что ты здесь?

– Говорю же, маму не слушал… Знаешь, какой самый страшный зверь?

– Н-нет.

– Жаба. Говорят, она задушила половину населения земного шара… И одного козла задушила. Из-за которого я здесь… Подумаешь, какой-то дерьмовый мопед у него увел.

Я-то думал, что это мой мопед. У меня точно такой же… А это его драндуль. Я бы ему его за так вернул. А он в ментовку заявил, ага. Я ментам объяснял, а они и слушать не хотят. Сюда вот впарили… Да, жаба -страшный зверь…

Парень говорил бойко, живо и очень складно – заслушаешься. Неудивительно, что к нему потянулись люди.

– Тебя как зовут?

– Рома.

– У тебя жена есть?

– Да ну, еще чего!

– Вот и правильно! Ну их, баб!… Вот у меня была жена, да.

Знаешь, из-за чего развелись? Прихожу домой и говорю, давка в автобусе была – одна беременная чуть не родила. А она так подумала-подумала, и в ответ – я тоже так ехала. Так давили, так давили, что она забеременела… Вот только день не помню, когда это было. До него была среда, завтра должен быть четверг. Хрен его знает, что это был за день… Эй, ты чего, поверил насчет жены? Не было у меня никакой жены. Хотя, знаешь, жену я ищу. Ага, каждый день объявление в газету даю. Типа, познакомлюсь с красивой девушкой для создания крепкой семьи. Но только на одну ночь!… И знаешь, срабатывает. С одной такой познакомился. Она в общаге жила, ага.

Ну, сидим мы с ней, да. Свадебные вопросы обговариваем – все как положено. В смысле, как положили нас, так и лежим, ага. Рядом другие бабы. Одна вбегает и прямо с порога. Девки, кричит, снимайте трусы, к нам пацаны приехали… Дуры, что вы делаете? С веревок трусы снимайте, с себя-то не надо!

Люди вокруг балагура улыбались. Уж больно складно перемежал личную жизнь с анекдотичными ситуациями.

– Эй, чо тут за дела? – донесся откуда-то озлобленный голос.

К весельчаку подошли трое. Два здоровяка и какой-то «метр с кепкой». Приблатненная походка, руки в брюки, в зубах папиросы. Еще бы брюки клеш, и была бы полная аналогия с «московскими озорными гуляками» двадцатых годов.

Может, через эту транзитку перемещаются не только в пространстве, но и во времени?…

– Ты чо тут шумишь? – наехал на балагура «метр с кепкой».

Парень на вид не слабый. В плечах размах, кулаки будь здоров. Но почему-то стушевался. Взгляд в сторону отвел, язык в одно место засунул. И люди вокруг него примолкли.

Никому не хочется с этим недомерком связываться.

А тот разошелся. Как Таракан-тараканище. Пальцы веером – как усами ими шевелит. Взгляд жесткий, твердый.

Есть в нем кое-какая сила. И на публику этот задрот работать умеет.

– Ты кто такой? – спросил Родион.

В тюрьме свои законы. Один из них – каждый за себя.

Наехали на одного, сиди и не рыпайся – пока не тронули тебя. Тухлый закон. Потому как такие говнюки вроде этого недомерка используют его с пользой для себя.

– Чо? – презрительно скривился Тараканище.

И попытался вонзить в Родиона парализующий взгляд.

Только вместо кролика этот удавчик нарвался на удавище.

Взгляд его дрогнул. Но не сломался. Этот придурок явно надеялся на своих спутников, на их показную мощь.

– Ты чо тут, бляха, возникаешь, мудило?

Сразу все стало на свои места. Этот мудозвон ничего общего не имеет с настоящими тюремными авторитетами. Натуральный отморозок. Матом с ходу кроет, грубит конкретно. Ни один признанный авторитет не будет нести такую ересь. Бывалые люди знают, что за каждое слово могут реально спросить. И очень внимательно следят за своим базаром, фильтруют каждое слово. Матерные слова в разговор не вкручивают – чревато последствиями.

А этот разошелся. Потому что самокрутка – сам себе крутой.

Молчание Родиона было воспринято как его слабость. Тараканище снова «шевельнул усами».

– Костюмчик на тебе нехилый. Снимай!

Да, беспредел полнейший. А беспредельщиков учат.

– Да, костюмчик, у меня неплохой, – легко согласился Родион. – Реальная «Пума». Только тебе мой костюмчик большой будет.

– Ниччо, разберемся…

Недомерок вовсю упивался собственной крутостью. Родион казался ему слабым противником.

– Ладно, забирай…

Родион снял с себя куртку. Повертел в руках – как будто жаль расставаться с такой хорошей вещью.

– "Пума" это, не веришь?

Ответить Тараканище не успел. Куртка вдруг накрыла его голову.

– Пум! – с этим звуком Родион опустил кулак на его тупую голову.

Не так чтобы очень уж сильно.

– А-а! – взвыл недомерок.

– Отлично! – улыбнулся Родион. – Я говорю «пум», он отвечает "а", получается «пум-а». Реальная «Пума», отвечаю!… Что, снова не веришь?

Родион сорвал с недомерка куртку и уже с силой врезал ему кулаком в лоб. Тараканище летел через всю камеру, сметая все на своем пути. Посадка была не очень успешная. Задрот приземлился аккурат на чугунное очко. Офоршмачился. Быть ему теперь парашником.

Два его спутника проявили благоразумие. Быстро смекнули что к чему и поспешили сделать ноги.

Родион вернулся на свое место, с едва уловимой насмешкой посмотрел на примолкшего балагура. Спросил:

– Ну, и что ты скажешь на эту тему?

– Да был у меня случай, – заторможенно начал парень.

– Давай рассказывай. А то скучно…

– Ну, это, альпинизмом я занимался. На Эльбрус залез. На самую верхушку. А там джип стоит и крутые пацаны в кожанках. Я, это, спрашиваю, как вы сюда попали. А они – не мы, отвечают, попали. А попали те, которые стрелу нам здесь забили. Типа хана им всем…

В принципе анекдот не такой уж и скучный. Но никто не засмеялся. Потому что «попал» сам рассказчик. На уважение попал. Не дал он отпор недомерку, когда тот на него наехал.

А ведь мог. Мог, но не сделал. Так что уважения от тюремной братии пусть не ждет…

Глава четырнадцатая

В баню Родион пошел с удовольствием. Правда, пришлось немного задержаться. Надо было договориться с обслугой, чтобы те не отправляли его вещи на «прожарку». После дезинфекционной камеры его костюм должен был превратиться в печальное зрелище. Но Родион спас свою одежду – всего за две пачки сигарет. Хоть и козлы в обслуге заправляют, но курить им хочется как человекам.

После бани он получил матрац, комплект постельного и нательного белья. Дальше – мрачная процессия, для кого-то напоминающая похоронную. Длинными полутемными коридорами вертухаи повели его в камеру.

– Стоять! Лицом к стене!

Вот и остановка перед входом в хату. Звякнули ключи в замке, послышался скрип.

– Заходи!

Зайти в камеру не так-то просто. В одной руке «хабар», в другой матрац, свернутый жгутом. Родион с этой задачей справился. В камеру он зашел. Дверь за ним тут же закрылась. Он остался один на один с обитателями тюремной хаты.

Камера большая, просторная. И как ни странно, есть даже свободные места. Правда, в «подвальном» этаже – под шконками первого яруса.

Родион знал, что его определили в хату общего режима.

Так не должно было быть. Хотя бы потому, что в свое время он уже отмотал шестилетний срок. И его должны были отправить на строгий режим. Так было бы лучше. Потому что строгий режим – это бывалые люди, не понаслышке знакомые с понятиями тюремного быта. А в общих хатах, как правило, царит беспредел. Здесь в основном «первоходочники», среди которых немало отмороженных идиотов. Эти предпочитают жить по своим беспредельным законам.

Не успел Родион зайти, как к нему сразу устремился какой-то типчик с пухлыми щеками и маслеными глазками.

– Здравствуйте, – чуть ли не соловьем запел он. – Меня зовут Женя. Давайте знакомиться…

Он протянул Родиону руку.

– Женя – в каком роде, в мужском или женском? – сверкнул взглядом Родион.

Типчик сразу стушевался и живо слинял под нары.

Дешевый трюк, за который Родион мог заплатить большой ценой. Он знал случай, когда к одному новичку подошел такой вот «голубец» из петушиной стаи. Просто подошел и просто предложил сигарету. Новичок, на свою беду, не отказался и тем самым офоршмачился вдоль и поперек.

Спать он ложился в петушином углу. Такие вот жестокие здесь законы. А в «общей» хате эти законы еще и беспредельно жестокие.

Родион застыл посреди камеры как бронзовый монумент Петра Великого – только без коня и с вещами в руках. Ждать пришлось недолго. Откуда ни возьмись перед ним образовались четыре злобных рыла с жадными до поживы глазами.

– Пожрать чо есть? – спросил один.

Просто и прямо. Никаких предисловий. И вежливости ни на грамм. А зачем она нужна, если есть сила? А силы в этом грубияне порядком. Рослый, плечистый, руки длинные, тяжелые.

– И пожрать есть. И покурить. Только не для тебя. На всех не напасешься…

– Эй, ты чо, крутой? – опасливо покосился на него второй.

И этот далеко не хиляк.

– А ты не видишь?

– Видали мы крутых, – фыркнул третий. – Вона, под нарами парятся… Лена, Ира, подъем!

Из– под шконок, которые поближе к загороженному «дальняку», выбрались два крепких парня в красных майках. Забитые, затравленные. Нетрудно догадаться, кто это такие.

И женские имена говорили сами за себя.

И это были здесь не единственные представители петушиного племени. Из-под шконок на Родиона смотрело не меньше полудюжины таких же прибитых взглядов. Слишком много опущенных на одну камеру. Недопустимо много. Похоже, здесь царит полнейший беспредел.

– Зачем ты своих птичек выставил? – с презрительной насмешкой спросил Родион. – Это хата" или подиум?

– Подиум?! А может, и подиум, гы-гы!… Хочешь, мы и тебя фотомоделью сделаем?

– А разве есть за что?

– А разве нет?… Не нравишься ты мне. Вот что мне делать, если ты мне не нравишься?

Ситуация стремительно набирала мощные беспредельные обороты. И так же стремительно выходила из-под контроля.

Безбашенная отморозь видела в Родионе угрозу для своего сытого существования. И торопилась от него избавиться…

А может, это люди Кабальцева? А что, запросто. Этот мент поганый на все способен.

– Да ладно тебе, Груз, не грузи чувака. А то еще в штаны наделает, – осклабился самый мордастый отморозок.

В камере было человек тридцать, не меньше. Но никто даже не пытался подать голос в защиту Родиона. Сто пудов, эти «махновцы» держат в кулаке всю хату. Никто даже пикнуть не смеет. И куда только воры смотрят. Давно пора прижать к ногтю эту отмороженную свору. Или Кабальцев мешает?…

Снова Кабальцев? Снова беспредельные прессовщики…

– Не хочешь на подиум, чувак? – спросил самый авторитетный беспредельщик. – Тогда тебе прописка нужна…

– Какая прописка? – стараясь оставаться невозмутимым, возмутился Родион. – Я не первоход. Шесть лет за мной. По понятиям, прописка мне не требуется.

– А у нас свои понятия!

Заявление в высшей степени безответственное. Потому как заявитель не собирался за него отвечать. Сто пудов, башня у него разморозилась вместе с мозгами.

– Чабан прав, – кивнул лохмач по кличке Груз. – Хоть сто за тобой ходок, все равно прописывать будем… Облажаешься, под нары пойдешь.

Деваться Родиону некуда. Он один, да еще и руки заняты.

А этих четверо, плюс вся хата под ними. Не потянуть ему против этой махины. Придется принимать беспредельные условия.

– Укроп, давай тащи табурет и полотенце! – велел Чабан.

– Зачем? – спросил Родион. – Звезды считать?

– Ну, звезды, а что? – озадаченно посмотрел на него Груз.

Есть такая мулька. Новичку завязывают глаза и бьют табуретом по голове. Очень забавная шутка. Еще забавней, что после этого жертва должна сосчитать, сколько звезд он увидел.

– Не увижу я звезд, – усмехнулся Родион. – Ни одной не увижу. Так что не старайся…

Сколько сосчитаешь звезд, столько раз тебя еще и треснут табуретом по башке. Отсюда и ответ.

– Тогда давай с Левой дерись! – потребовал Укроп.

И пальцем ткнул на стену, где был изображен лев.

– Пусть он сам первый нападет, – хмыкнул Родион.

Взгляды беспредельщиков налились кровью. Правильные ответы бесили их.

– Кем хочешь работать? – зло спросил Чабан. – Метро строить или на самолете летать…

Родион понял, что в покое они его не оставят. Будут изнурять своими дебильными заморочками, пока не надоест.

А потом в ход пойдет грубая физическая сила. Они возненавидели его. Или в силу своей идиотской отмороженности, или по указанию господина Кабальцева.

– Лучше на самолете, – решил Родион.

Строить метро – это ползать под шконками. Одно это зачислит его в разряд низшей касты. Самолет – это прыгать вниз головой со второго яруса в проход между шконками.

Перспектива незавидная.

– Давай тогда на взлет! – ощерился Чабан.

И показал место, откуда должен был прыгать Родион.

Пришлось оставлять вещи и лезть на верхний ярус.

И прыгать. Только не в свободный проход…

Высота не такая уж большая, но прыгнешь – будет больно. Особенно в душе. Ведь по факту сам «полет» – конкретное унижение. Но выход есть.

Родион незаметно выцепил взглядом Груза и Чабана – из этой четверки они самые авторитетные. И стоят к нему ближе всех. Ждут, прикалываются. Надо бы по-настоящему приколоть. По типу – яйцами к забору.

Была не была! Родион сиганул со шконки. И прямо на беспредельщиков. Конкретная цель, точные, выверенные движения, разрушительная мощь в руках, сила инерции – все это должно было принести результат. В прыжке одной рукой он взялся за голову Чабана, второй зафиксировал башку Груза. Он точно все рассчитал, поэтому смог состыковать башню одного беспредельщика с башней другого. Бац! Есть контакт! Вдобавок ко всему Родион снес их с копыт, подмял тяжестью своего тела.

Чабан и Груз признаков жизни не подавали. Их тупые мозги не выдержали тяжести перегрузки, сковырнулись с орбиты. Но скоро все встанет на свои места, и эти уроды очнутся – ринутся на Родиона. А пока против него всего двое. Но оба здоровенные и бешеные.

Укроп опомнился первым. Быстро оценил обстановку и обрушился на Родиона. Только ему слегка не повезло – наткнулся на ловко подставленную ногу. Носок кроссовки, как миксер, смешал яйца этого придурка в гоголь-моголь. Укроп взвыл от боли, опустился на колени и волчком закружил на полу.

Четвертый мордоворот позже всех оправился от неожиданности. Зато оказался самым удачливым. Он сумел зайти к Родиону со спины и взять его в жесткий захват. Как будто какое-то механическое устройство взяло его в оборот – никакой возможности вырваться. Зато можно двигать головой.

Раз, два…

Башня у отморозка крепкая. Мозгов нет – одна кость. Но Родион все же добился своего. Под его ударами мордоворот обмяк, поплыл. Еще один удар, и Родион свободен.

Все четыре противника на полу. Но один уже поднимается, за ним тянется второй. Родион не стал ждать, когда Чабан и Груз набросятся на него. Подорвался к ним, крепко сжал их головы и снова жахнул одну о другую. Еще раз, еще… Теперь они не скоро придут в себя.

Укроп уже очухался от боли в яйцах. Тоже может рвануть в атаку. Но Родион опередил и этого. Со всей силы зарядил ему лбом в переносицу. И этот вырубился надолго. Оставался четвертый. Но тот до сих пор не подает признаков жизни.

Зато у Родиона жизнь продолжается. Он преспокойно направился к угловой шконке под окном, сковырнул с нее матрац с бельем, разложил свой. Ложиться не стал – потому как далеко еще не все спокойно. Возможно, еще придется помахать кулаками.

Но до этого дело не дошло.

Беспредельщики начали приходить в себя. Но подняться на ноги из них никто не смог: началось нечто невообразимое.

Это была какая-то петушиная вакханалия. Первыми из-под шконок выбрались «Ира» и «Лена». Они подлетели к Чабану и начали изо всех сил пинать его ногами. За ними подскочили и другие. Петухов становилось все больше. Теперь уже доставалось и Грузу. Его грузили по полной программе.

«Пернатые» били с остервенением, вкладывали в удары всю свою ненависть к ублюдкам, которые опустили их по беспределу. Скоро распетушили хвост все «дырявые». Удары сыпались на всех отморозков.

Позор обрушился на них бумерангом. Нельзя ни за что опускать нормального человека. Потому что прежде всего он человек. И при удобном случае отомстит за свое унижение.

Как раз такой случай и настал. Беспредельно обращенные петухи взбунтовались и воздали по заслугам своим обидчикам. Беспредельщики законтачены, и теперь им ни в жизнь не отмыться.

И «Лене» с «Ирой» не отмыться. Что бы они ни делали, им никогда не выбраться из петушиной трясины. До самого звонка будут есть из дырявой миски дырявой ложкой.

А жаль. Наверняка они не заслуживали своей позорной участи…

Петухи продолжали зверствовать. Другие обитатели камеры сидели на своих шконках тише воды ниже травы. Родиона они не боялись – что плохого они ему сделали? В ужас их повергла «красная ярость». Униженные и оскорбленные являли собой страшную силу, которая, как огонь, могла перекинуться на всех сидельцев без исключения.

Петухи разошлись. Стянули с Чабана штаны, заголили зад. Картина в высшей степени омерзительная. Родион отвел взгляд в сторону.

С грохотом открылась дверь, и в камеру вломились вертухаи. Очухались наконец. Чабана от «палки возмездия» они не спасли. Зато сберегли от замеса задницы других беспредельщиков.

Кто, что, почему – вопросов на эту тему не последовало.

И так все ясно. Появились конвоиры, вместе с коридорными они сбили «дырявых» в стаю и дубинками выбили из камеры.

Их ждет чисто петушиная хата. И Чабана там же пропишут.

Наверняка его дырка будет пользоваться там самым большим спросом. Увели и беспредельщиков. И правильно, не хрен им здесь портить воздух.

Родиона не тронули. Он-то ведь как бы и ни при чем. Сидит себе на шконке и в ус не дует. Вернее, уже лежит. Его дело сторона.

Продолжал он лежать и после того, как за надзирателями закрылась дверь. Зато пришли в движение остальные обитатели камеры. Родион почувствовал, как на его шконку кто-то сел. Открыл глаза, увидел парня в спортивном костюме – тот скромно сидел у него в ногах.

– Свали! – без всякой злости прогнал его Родион. – Западло сидеть в ногах.

– А-а, извините, я не знал, – проблеял парень.

Он стоял в проходе, переминался с ноги на ногу.

– А что вы тут вообще знаете, – криво усмехнулся Родион. – Ты кто такой?

– Я Данек.

– Какой еще Данек?

– Ну, Данила. А зовут Данек… Я это, спросить хотел, может, у вас сигарет нет…

Он достал из кармана и протянул Родиону пачку «Мальборо».

– Не надо, – отрицательно покачал Родион головой. – Своими перетопчемся…

Золотое правило тюремного быта – ничего и ни у кого не бери. Давать можно, брать нельзя. Даже петуху сигарету можно дать. Но нет ничего страшней взять ту же «бациллу» от него.

Родион достал свою пачку «Мальборо», выщелкнул из нее сигарету. Парень тут же щелкнул зажигалкой.

Его подхалимаж вполне объясним. В Родионе признали крутого авторитета. Теперь он в хате центровой. Отныне все будет зависеть от него. И, как итог, уже появились желающие записаться к нему в пристяжь. Данек первый на очереди.

Родион приподнялся с койки, опустил ноги на пол. Выгреб из тумбочки раздавленного беспредельщика все его причиндалы, сбросил их прямо на пол. Данек метнулся подбирать, чтобы угодить Родиону. Зря он так. Если и быть ему теперь у него в пристяжи, то только в качестве шестерки.

А Родиону сейчас нужны «бойцы», «торпеды». Без этого авторитету нельзя. Ударная сила – это не только атрибут власти, но и прежде всего жизненная необходимость.

В опустевший «телевизор» Родион аккуратно переложил содержимое своего баула. Мыльно-рыльные принадлежности, пара чистого белья, новые носки, кое-что из жратвы.

Можно сказать, что тюремный быт налажен.

Данек куда-то исчез. Его место занял рослый крепыш с приплющенным носом. Спортивные штаны, майка-безрукавка, для полного комплекта не хватало кожаной куртки.

Мощные челюсти вяло перемалывают жвачку. Во взгляде напускная небрежность.

– Кто такой? – исподлобья глянул на него Родион.

– Эдик я. Погоняло Клещ. Про пушкинских слыхал?

– Слыхал…

– А ты чьих будешь?

– Космач я. Заволжская братва…

– Погоди, погоди, а я слыхал про Космача. «Пирамиду» ты держишь?… Ну да, «Пирамиду». Бывал я там. Нехило дело поставлено, не вопрос… Так ты тот самый Космач. Круто!…

В глазах Клеща что-то вроде восторга. Про Космача он и раньше слышал – типа крутой босс с криминальным уклоном. А теперь знает, что Родион реально умеет постоять и за себя, и за свой авторитет.

– Эти, Чабан, Груз, Укроп – кто такие? – спросил Родион.

– Да это, – сразу сошел с лица Клещ, – отморозки голимые. Они тут уже давно, скентовались, спелись типа. Никому проходу не давали. Житья от них не было…

– Так в чем же дело? Если ты правильный пацав, должен был призвать «бычье» к ответу…

– Да мы это, – еще больше стушевался Клещ. – Мы это, с пацанами пытались. Так они это, Леху Ленкой сделали, а Ванюху Иркой…

– А ты, значит, уцелел.

– Ага, у меня бабки были. Двести баксов. Я откупился…

А что делать? Лучше откупиться, чем очко под раздачу… Мне форшмак не нужен…

– А чего ты завелся? Никто тебя не чморит. Откупился так откупился – может, правильно сделал… А Леха с Иваном не откупились? Бабок не было?

– Не было… Да если б и были… Чабан, он же чокнутый.

У него же вообще башни нет. Ему человека опустить – за кайф. Они тут всех налево-направо потушили. А издевались как? Гарнир с параши жрать заставляли, очко языком вылизывать… Мы это, завязались с ними. Думали, отмашемся. Да куда там! Чабан и Укроп – они ж махины. Меня с первого удара выключили. И на Леху с Иваном насели. И вдоль и поперек их делали. А когда до меня очередь дошла – пар из них вышел. И бабки проканали… Только они бы все равно до меня добрались… Это спасибо тебе. Если б не ты…

– Раньше благодарить надо было. Мог бы за меня подписаться. Не подписался же, нет?

– Ну так это… – начал было и тут же заглох Клещ.

Ему нечего было сказать. Но в самом его молчании был смысл. Не мог он помочь Родиону, потому что не знал – выстоит тот или нет. Если б не выстоял. Клеща бы точно тогда загнали под нары. И никакие бабки не помогли бы… В принципе не за что его было осуждать. Но Родион все же поддал жару. Чтобы Клещ чувствовал себя перед ним в долгу.

– Ладно, проехали… Ты, Клещ, людей обойди, скажи, что сейчас шмон будет. Если у кого что левое есть, пусть или дальше заныкает, или сбросит. Не надо ментов злить. Если Чабан на них пахал, то они и без того злые…

Как в воду смотрел Родион. Минут через десять в хату нагрянула толпа «веселых ребят» и начался грандиозный шмон.

Но ничего супротивзаконного менты не нашли. Только воду взбаламутили. И авторитет Родиона укрепили. В глазах сидельцев он обрел еще большее уважение, как знаток по части предугадывать события.

А скоро он обретет уважение и по части держать в хате правильный порядок.

В камере действительно обитали одни «первоходы». О понятиях здесь имели лишь поверхностное представление, и то в извращенном виде. Чабан со своей кодлой подмял все понятия под себя и творил что хотел. Здесь можно было плевать на пол, тужиться на параше, когда люди едят. Про беспредел в общении друг с другом и говорить нечего. Матерились здесь все без исключения, как будто так и надо. Все споры решались кулаками. Кто сильней, тот прав, кто слабей – шел на съедение Чабану. А тому «парафинить» только в радость.

Вдобавок ко всему камера эта была изолирована от тюремного мира. Здесь не было «дорог», по которым можно было «гнать коней», унитазом как средством связи тоже не пользовались. Или Чабан в самом деле работал на ментов, или просто боялся воров, которые должны были поставить его на правилки за беспредел. А скорее тут было и то, и другое…

Но весь этот бардак и беспредел отойдет в прошлое. Но может остаться и в настоящем – если Родиона отсюда уберут. Его могут выпустить на свободу или, напротив, усугубить его положение. Наверняка в этом СИЗО имеется классическая пресс-хата, по сравнению с которой Чабан со своими отморозками могут показаться невинными ангелочками.

А Кабальцев настроен решительно. И запросто может устроить ему новое испытание…

Глава пятнадцатая

Шло время, а Родион оставался на том же месте. Его стараниями в камере был наведен образцовый порядок. Любой спор решался при его личном участии. На всякого рода разборки был наложен строгий запрет. Передачи с воли никто ни у кого не забирал, подляны никто никому не подбрасывал. Тюремная житуха – это и без того мрак и лишения. А если еще сидельцы друг друга чморят, что это вообще за жизнь?

Были натянуты «дороги», по которым во весь опор «гнали коней», в строго определенное время из унитаза выкачивалась вода – пожалуйста, «телефон» готов к эксплуатации.

С волей у Родиона была своя связь. К нему раз в день приходил адвокат, передавал послания от Витька и Колдуна. Те призывали его держаться и ждать, когда будут созданы все условия для освобождения под залог.

Оказалось, это дело из разряда простых перешло в категорию искусственной сложности. Что бы ни делал Колдун, Кабальцев опережал его на шаг. И не давал ему возможности договориться с судьями или прокурорами. Этот полковник успевал везде. И высоких покровителей из правительственных кругов сумел запугать. И сам ни на какие уговоры не поддавался. Твердой рукой гнул свою линию. Но и у него имелась слабость. Помимо Яркова, у него было много других дел. Наступил момент, когда он не смог поспеть за всем.

Колдун набирал обороты, а Кабальцев выдыхался. Все ближе был момент, когда Родиона должны были выпустить под залог.

Руоповский полковник сдавал свои позиции. Но еще рано было списывать его со счетов. Он не смог воспрепятствовать тому, чтобы в камеру к Родиону установили телевизор, не смог перекрыть пути, по которым к нему шли сытные передачи. Зато сумел застращать вертухаев. Через них по тюрьме легко ходили сотовые телефоны, плати и пользуйся без проблем. Только Родиона это не касалось. Ни один надзиратель не смел передать в его камеру мобилу. А еще Кабальцев устроил ему подляну с личными свиданиями. Прошло больше недели, как Родион находился в изоляторе, и за все это время он ни разу не виделся с Ладой. Она передавала ему записки через адвоката.

«Верю, люблю, жду…» Красиво. Но холодно. Во всяком случае, так ему казалось… Родион не раз упрекал себя в том, что так предвзято относится к жене. Он что, хотел, чтобы ее письма были мокрыми от слез?… Да, он ждал от нее этого.

Глупо? Глупо. Но ничего с собой поделать он не мог. Или их с Ладой разрыв что-то сломал в его душе, или тюрьма со всеми своими заморочками наложила отпечаток на его психику…

– Родион, к тебе маляву подогнали, – восторженно сообщил Клещ.

Записка пришла от воров. Не по «дорогам» ее пригнали, а через прикормленного вертухая – самый верный способ обойти бдительного «кума».

Воры забивали ему стрелку. Намечался какой-то очень важный разговор. Идти Родиону никуда не надо. Воры сообщали, что сами наведаются к нему. Просили сегодня ночью освободить угол хаты от посторонних ушей. Никто не должен был слышать их разговор.

Что ни говори, а воры в России – это элита криминального мира. Родион не раз убеждался в этом на воле. А в тюрьме их власть почти безгранична. Никто из арестантов не мог путешествовать по изолятору, свободно перебираясь из камеры в камеру, а воры могли. И к Родиону сегодня придут – потому что могут.

Родион велел Клещу подготовить хату к ночной стрелке.

Но до конца объяснить, как и что сделать, не успел. Открылась дверь, и появился вертухай.

– Космачев, на допрос! – прогромыхал он.

Родион пожал плечами. Вообще-то, сегодня он уже был у своего следователя – выслушивал занудную мутотень о незаконном хранении наркотиков. Может, теперь его вызывает следак, который ведет дело по факту убийства Кирьяна и Паши Козыря?

Родион вышел из камеры, заложил руки за спину и в сопровождении конвоира зашагал по мрачному гулкому коридору.

В помещении для допросов Родиона ждали двое. Полковник Кабальцев собственной персоной и один из его оперативников.

– Здрасьте вам, – с едва уловимым пренебрежением посмотрел на них Родион.

Его могло стошнить от одного вида Кабальцева. В печенках сидит этот полковник. В самом прямом смысле сидит. До сих пор и печень, и почки ноют. Хорошо, моча уже не красная от крови.

– Садись, Космачев, – поморщился полковник.

– Уже сижу, начальник. Вашими молитвами. Хорошо, что не в петушином углу… Скажи, полковник. Чабан – твоя фигура?

– Слышал я про этого отморозка, – кивнул Кабальцев. – Но это не моя работа. Можешь мне поверить…

– Да, конечно, начальник. Я в этой жизни никому не верю. Только вам одному…

– Ты хорошо держишься, Космачев. Хорошо. Знаешь, я даже рад, что ты оказался крепким орешком. Приятно иметь дело с сильным противником…

– Вы пришли только для того, чтобы сказать мне об этом?

– Нет, конечно, не для этого… Я для тебя, Космачев, – плохой вестник. Не очень хорошую новость тебе принес. Надеюсь, что голову ты мне рубить не будешь…

Всем своим видом Кабальцев давал понять, что все очень серьезно.

– Я слушаю, – насторожился Родион.

– Юрий Иванович Колдунов и Виктор Викторович Заболотский – тебе эти имена о чем-нибудь говорят?

– Мне говорят. И вам, конечно, тоже…

– Да, между нами возникли кое-какие трения. Но ничего плохого они мне не сделали… Так что ты не подумай…

– О чем вы?

Полковник выдержал паузу, вяло посмотрел на часы.

– Три часа тому назад… А если точнее, три часа пятнадцать минут, в своей машине были взорваны господа Колдунов и Заболотский…

– Как взорваны? – встрепенулся Родион.

– Очень просто, – заговорил спутник Кабальцева. – В машину была заложена взрывчатка…

– Да нет, не может быть…

– Не может. Но случилось…

– Они… Они живы?

Родион просто не мог поверить, что Витька и Колдуна нет в живых.

– Взрывчатку закладывал специалист достаточно высокого класса…

– Значит, их больше нет, – мрачно заключил Родион.

Полковник не злорадствовал. Голос его звучал строго и очень серьезно.

– Кто? Кто это мог сделать? – невольно спросил Родион.

– Мы бы хотели узнать это…

– У Колдунова и Заболотского нет врагов в Москве, они недавно приехали…

– А в Заволжске?

– Нет… По крайней мере, не должно быть… Были, конечно, проблемы, но все они утряслись…

– Какие проблемы?

А вдруг все это провокация? Под прессом трагического известия Родион мог наговорить много лишнего…Он с упреком посмотрел на Кабальцева.

– Если вы думаете, что мы вводим вас в заблуждение, это не так, – мгновенно парировал тот, переходя с Родионом на «вы».

– А если вводите?

– Надеетесь на чудо?… Что ж, я вас понимаю. Не так уж это легко терять…, э-э…, соратников…, э-э… Пусть будут соратники по криминальной партии…

– Какой криминал, о чем вы?

– У нас сейчас убивают тех, кто в криминале, и тех, кто борется с ним…

– Тогда Колдунов и Заболотский боролись с криминалом.

– Да, нам известно, что они пытались найти убийц еще двух ваших соратников по той же криминальной партии.

Криминал против криминала… Кстати, Космачев, у нас есть основания подозревать, что убийство и тех двух, и этих – дело рук одной банды.

– Волгоградские отморозки?

– И не только волгоградские… Насколько нам известно, казино «Пирамида» было ограблено на двести с лишним тысяч долларов.

– Да, было дело.

– За этим ограблением стоял некий уголовник по кличке Карабас, так?

– Да, это известный факт.

– И некая Мальвина из той же оперы?

– Ну да…

– И господин Макаров по кличке Васек, его тоже можно сюда приписать?

– Допустим.

– Но обвинили в крысятничестве другого. Господина Яркова обвинили, так?

Родион внимательно посмотрел на Кабальцева. Слишком близко подобрался он к истине. И, похоже, готов идти дальше… Ему что-то известно…

– Никто его ни в чем не обвинял, – отрезал Родион.

– Да нет, Космачев, в том-то и дело, что его обвиняли. За это его и убили…

– Это не больше чем ваши домыслы.

Родион очень хочет, чтобы все было именно так.

– Боюсь вас разочаровать, Космачев. Дело в том, что у нас есть неопровержимые доказательства вашей вины. Это вы застрелили господина Яркова…

– Чушь!

– И не надейтесь… Вчера вечером к нам пришел господин Макаров. Да, тот самый. Это была явка с повинной, Космачев. Макаров сдал тебя с потрохами…

Родиону стоило большого труда сохранить невозмутимость.

– Я вам не верю.

– Завидую вашей выдержке, Космачев… Врать не буду, я делал все, для того чтобы жизнь не казалась вам медом. Но вы меня начали переигрывать. Еще бы немного, и вы бы оказались на свободе. Но… Признания гражданина Макарова сломали всю вашу игру. Теперь вам не на что надеяться… Или все-таки надеетесь?

– Я не понимаю, о чем разговор? Я не убивал Яркова. И бояться мне нечего…

– Жаль, я думал, вы мне поверите на слово.

– Как можно поверить в то, чего никогда не было.

Кабальцев ничего не сказал. Вытащил из ящика стола диктофон, нажал на клавишу. Запись была некачественная.

Но Родион узнал голос Макарова.

«Нас четверо было, – рассказывал иуда. – Я был. Космач был, Кирьян тоже, с ним его телохранитель – Чижик у него кличка. И Ярков был. Ну, он сразу понял, что дело пахнет керосином. И за пистолет взялся…»

«Успел выстрелить?» – спросил чей-то голос.

«Успел. В Чижика зарядил. Только у того бронежилет был… А у Яркова бронежилета не было. Космач достал ствол да как пальнет. Ярков еще не упал, а уже трупом был. Как сейчас помню его глаза. До сих пор страх берет…»

«Вы заявляете, что Яркова убил Космачев?»

«Да, его убил Космачев… Космачев Родион Сергеевич. Я это видел своими глазами и готов подтвердить это на суде!»

Полковник выключил диктофон и серьезно посмотрел на Родиона.

– Ну, что вы скажете сейчас, гражданин Космачев?

– Брехня все это. Макаров не настоящий. Где вы нашли человека с его голосом?

– Это по меньшей мере глупо – отрицать очевидное.

А еще и преступно… Вы бы покаялись, Космачев. Еще есть возможность чистосердечно во всем признаться. Это зачтется на суде…

– На пушку меня берешь, начальник. Малышей из песочницы на дешевый понт бери, а меня дурить не надо…

– А что ты скажешь насчет трупа? – снова перешел на «ты» полковник.

– Какой труп?

– Труп гражданина Яркова… Мы не стали откладывать дело в долгий ящик и вчера же вскрыли захоронение, на которое нам показал Макаров. Двадцать пятый километр Ярославского шоссе, эта метка тебе ни о чем не говорит?… Ну что, будем дальше отпираться?

– Дожал ты меня, полковник, – мрачно изрек Родион.

– Неопровержимые факты – вещь упрямая.

– Все было так, как сказал Макаров. Только он все врет…

Ярков решил, что ему не отвертеться. И за ствол, идиот, схватился… Никто не собирался его убивать. Никто!…

– Но убили же!

– Ну, он же первый за пушку схватился!

– Значит, ты не отрицаешь, что убил Яркова в целях самообороны?

– Какой ты быстрый, начальник… Да, я не отрицаю, что Яркова убили в целях самообороны. Но убивал его не я. В него Кирьянов стрелял… Ну, чего ты на меня так смотришь, начальник? Думаешь, это подло – на покойника труп списывать? Подло! Сам знаю. Поэтому я и отрицал, что знаю, куда делся Ярков. Не хотел я Кирьяна подставлять, даже если он уже не в ответе…

– Ты думаешь, я тебе поверю?

– А ты не верь. Ты Чижика допроси. Он тебе расскажет, как все было…

– Чижика?

– Чижиков Алексей Юрьевич.

– Ты всех своих людей по имени-отчеству знаешь.

– Знаю. Потому что они люди… Ты его допроси. Он тебе расскажет…

– Чижиков, говоришь?

Кабальцев достал какой-то блокнот, заглянул в записи.

– Не было у нас такого…

– Не было, – кивнул Родион.

Полковник зверствовал только первые дни после задержания Родиона. Не больше дюжины пацанов принял. Хотя мог закрыть в три раза большее число. Чижику повезло, он под раздачу не попал…

И ОБЭП тогда не сильно развернулся. Стараниями Витька и Колдуна все вернулось на круги своя. И это, видать, кому-то не понравилось. Кому-то… Кому? Какая падла подняла на них руку?

Родиону нужно было сосредоточиться, обдумать положение, составить расклад. Все очень серьезно. Очень-очень.

А Кабальцев грузит его Ярковым. И грузит при том очень конкретно. Меж двух огней поставил. Меж двух… А может, это один огонь? Что, если из одной конфорки полыхает?

Скорее всего так… Убийство Колдуна и Витька, подстава с Ярковым – звенья одной цепи. И кто машет этой цепью? Не та ли сила, чья рука держит за задницу Макарова?… Очень даже может быть…

– Значит, Чижиков, говоришь…

Кабальцев записал данные на Чижика. Родион объяснил, как на него выйти.

– Найди его, начальник, найди. Он тебе весь расклад сдаст. Нет на мне крови твоего Яркова, отвечаю…

– Я-то буду искать, – кивнул руоповец – А почему бы тебе самому не связаться с ним? Направил бы ко мне, и все дела…

– Ты ж мне все кингстоны перекрыл, начальник, – угрюмо усмехнулся Родион. – Свиданок лишил… Ну, не ты лично лишил, но с твой подачи. Или нет?

– Да что-то припоминаю.

– Мобильник мне хотели передать, по рукам получили. Из-за тебя все.

– Мобильный телефон в камере не положен.

– Да, да, конечно, я и забыл… Может, разрешат мне мобилу? Я тебе живо Чижикова организую.

– Правильно. Его самого организуешь, а заодно объяснишь, какие показания ему давать… Нет уж, Космачев, я его сам возьму…

– Возьмешь, не сомневаюсь. Что-что, а вязать и закрывать ты мастак…

– Стараемся.

– Старайся. Может, генерала присвоят…

– Может, и присвоят… Но меня сейчас большие звезды не волнуют. Мне нужно знать, кто убил Яркова…

– Так я же и убил. У тебя же свидетель есть.

– Не ерничай. Слишком все серьезно, чтобы ерничать…

Конечно, легче всего поверить Макарову и впарить тебе срок на всю катушку… Но мне нужна правда.

Не верю я Макарову. Это, конечно, странно. Но я тебе больше верю, чем ему.

Потому что нутром чую – кто-то точит на тебя ножи. Четыре трупа в твоем кодлане. И к тебе самому подбираются…

– Грохнут меня, тебе ж легче жить будет.

– Да не скажи, Космачев. Организованная преступность в наше смутное время – явление неизбежное. Нет у нас сил, чтобы с ней бороться. Хотя бы в относительно спокойное русло направить, и то хорошо… Ты – спокойное русло. Если б не Ярков, я бы тебя не трогал. Но тронул. Потому что верна была оперативная информация о его смерти. Поэтому и попал ты под пресс… А кто-то тебя дожать хочет. Чтобы из игры вывести. И твой бизнес под себя подмять… А ведь возможен такой вариант? Возможен. Твой бизнес на подставных лиц оформлен. Кто этих лиц к рукам приберет, тот и пан. А ты пропал. А все к этому идет. И я не сомневаюсь, что на твое место метят беспредельно настроенные личности. Уже сколько крови на их руках. И еще будет кровь… А я-то как раз и не должен допустить, чтобы лилась кровь… Впаять тебе срок – дело недолгое. Я отчитаюсь о проделанной работе, получу благодарность от начальства – глядишь, и генеральскими погонами облагодетельствуют. А в это время твоими делами отморозки заправлять будут. И будет кровь… Кому это нужно? Отморозкам и нужно. А мне – нет. И тебе, надеюсь, тоже…

– Красиво говоришь, начальник, – без тени иронии сказал Родион. – И стелешь мягко…

– Да нет, стелю я-то как раз жестко… Верю я тебе. Глупо это с моей стороны, но я тебе верю И не хочу, чтобы ты за Яркова сел… Но если я не получу убедительных доказательств твоей невиновности, мне придется поверить Макарову. И прокурор поверит, и суд. И пойдешь ты под мокрую статью как миленький. Ничем я не смогу тебе помочь. Даже пытаться не буду…

– А как же отморозки, которые на мое место метят?

– Я их под колпак возьму Составлю на них убедительное досье и вслед за тобой на нары отправлю А бизнес твой государству отойдет. Между прочим, это будет справедливо. Капиталы-то твои наворованные Или нет?

– Да, нет – разве об этом разговор? – поморщился Родион. – Ты, начальник, Чижикова возьмешь – он меня отмажет, по-любому. За это я не переживаю.

Я за другое переживаю. Руки у меня связаны Не могу сам отморозками заняться. Они конкретно на меня наехали. В полный рост надо мной зависли. Их сейчас нетрудно будет взять. Я бы взял. Но не могу. Сам не могу. И Колдунова с Заболотским нет… Есть, конечно, люди, которые могут все организовать. Но мне выход на них нужен. Прямо сейчас нужен выход…

– А вот этого-то как раз и не будет, – покачал головой Кабальцев. – Мне твои чувства понятны. Но ваши разборки мне не нужны. Разборки – это кровь, это бардак, это шум…

Я этими деятелями сам займусь. Своими силами с ними справлюсь. В точном соответствии с буквой закона. Ну, может, и не совсем в точном… Главное, чтобы результат был.

– Западло это, своих врагов руками ментов глушить.

– Да что ты такое говоришь? – усмехнулся Кабальцев. – Да ваша братия сплошь и рядом нашими руками друг с другом разбирается… Так что ты будь спокоен. Я слов на ветер не бросаю, поэтому сделаю все, чтобы найти и приструнить отмороженных мокрушников. Я пока что на твоей стороне. И молись, чтобы так и дальше было…

– Не нравится мне все это.

– Не в том положении ты, Космачев, чтобы устанавливать правила игры. Эти правила устанавливаю я. Играть по ним тоже буду я… А ты жди результата. И думай, как жить дальше, если твой Чижиков тебя не отмажет. По всей строгости за Яркова ответишь, это я тебе обещаю…

Как наждачкой провел по нему взглядом Кабальцев – аж мурашки по спине пробежали. И его помощник смотрел на Родиона как на врага народа. Во взгляде неприкрытое осуждение. Но заговорил он с ним вежливо, без нажима.

– Мне бы хотелось знать, кого вы подозреваете в гибели граждан Заболотского и Колдунова? – спросил он.

– Как я могу кого-то подозревать, если нахожусь в следственном изоляторе и не знаю, что творится в мире? – с мрачной иронией усмехнулся Родион. – Но чем могу, тем помогу… Спрашивайте, буду отвечать…

У него не было никакого желания помогать ментам. Он сам найдет убийц Витька и Колдуна, сам рассчитается с ними. И никакой Кабальцев его не удержит…

Менты считали, что виной всему Карабас со своей кодлой и «сталинградцы». Родион придерживался того же мнения.

Эти уроды объединились против него. Карабас – это изощренный ум, «сталинградцы» – это мощная ударная сила.

Вместе они способны на многое. И многого добьются – если их вовремя не остановить.

Не хотел Родион помогать ментам. Но в его положении отвергать их помощь – верх глупости. Он из-за решетки будет вести войну с отморозками. Но не сам, а в одной обойме с ментами. Кабальцев – гондон. Но доверять ему можно. Вместе они смогут дать отпор отморозкам.

Глава шестнадцатая

Воры появились поздно ночью. Родион уже думал, что их не будет. Но нет, пришли. Коридорный открыл дверь в камеру и пропустил их внутрь. Только одним этим они продемонстрировали, что в тюрьме для них нет преград.

Их было двое. Первый – мужчина в годах. В темных волосах седина, в черных глазах – кавказская мудрость и несгибаемая воля. Другой – помоложе. Он также производил впечатление сильного и на все сто уверенного в себе человека.

Оба аккуратные, опрятные, одежда чистая, немятая. Едва уловимый запах хорошего одеколона и дорогих сигарет.

Родион поднялся им навстречу. Ответил на рукопожатие.

Пожилого вора звали Агдам. Молодого – Земеля. Родион о них слышал. Не мог не слышать. Хотя бы потому, что эти двое заправляли следственным изолятором.

Воры сели на заправленную шконку напротив той, которую занимал Родион. Тут же образовался Данек с тумбочкой в охапке. И Емеля тут же – в руках пакет с бухлом и закуской.

И чайник уже поставлен – для чифиря.

– Не надо, – покачал головой Агдам. – Потом. После разговора.

Родион махнул рукой, и Данек с Емелей испарились.

– А чифирек заделать можно, – сказал Земеля. – Чифирек будет по кайфу Агдам согласно кивнул.

Чифирь в тюрьме и на зоне – это священнодействие, рядом с которым японская чайная церемония отдыхает. Ни одна беседа не обходится без этого черного тягучего напитка.

Родион предусмотрел все. Электрочайник с водой стоял наготове. И пачка листового цейлонского чая высшей пробы ждала своего часа. В камере был свой спец по этой части. Он уже в работе. Убойный чаек скоро будет подан к столу.

– Будет чифирь, – тихо сказал Родион. – Не «Байкал» какой-нибудь, отвечаю.

Плохой чаек – признак неуважения, а гостям, а за это могут спросить.

– И балычок есть, все путем…

Соленая рыбка к чифирю – особый шик. Япошку бы кондратий хватил от такого расклада. Что русскому арестанту кайф, то японцу – смерть.

Воры одобрительно закивали. Им нравилась осведомленность Родиона в тонкостях блатного чаепития.

Чифирь подали в фарфоровых чашечках. Тоже особый понт. Воры сделали несколько маленьких глотков. Оценили вкус и убойность.

– Нехило, – довольно улыбнулся Земеля. – Теперь можно и поговорить.

– А перетереть есть что, – кивнул Агдам.

Он поставил чашечку на импровизированный стол, достал сигарету, сунул в рот, задымил. Земеля присоединился к нему. И Родион не остался в стороне.

– От Банчика малява пришла, – начал кавказец.

С законным вором по кличке Банчик Родион познакомился года два назад. На одной киче парились. Сблатовались. На воле их отношения только укрепились – на взаимовыгодных условиях. И сейчас Банчик не забыл о нем. Поддержку ему шлет.

– Банчик – уважаемый вор, – сказал Земеля. – Говорит, что косяков за тобой нет. Говорит, что ты правильный пацан. За тебя просит. Чтобы поддержали…

– Только это не обязательно, – покачал головой Агдам. – Ты и сам за себя можешь постоять. Ты себя правильно на этой хате поставил, не вопрос. Это самая размороженная хата была. Чабану сам кум «крышу» делал. Потому и не могли мы к ней подобраться. А ты вот смог. Теперь здесь все в ажуре, все по понятиям, никакого бардака…

– И нам хорошо, – добавил Земеля. – И куму тоже. Чабан у него в печенках сидел. А на место его поставить не мог.

Завязки у него с Чабаном свои, как петля на шее… Короче, это ништяк, что ты отморозков на правилку поставил.

– Даже петухи за меня подписались, – мрачно усмехнулся Родион.

– Ты думаешь, это косяк? – пристально посмотрел на него Агдам.

– Не косяк это. Не косяк… Я что, с петухами кентовался?

Они сами себе отмашку на отморозков дали. Потому что до них они людьми были. А Чабан их всех по беспределу опустил. Издевался над ними, дерьмо жрать заставлял. Поэтому их и приговорили. Я этих козлов забил, а эти добили…

– Ты это, не дергайся, – сказал Земеля. – Предъяву тебе никто не делает. Петухи – они, по большому счету, тоже люди. Их если и можно чморить, то только по делу. А на беспредельных хатах их чморят не за хвост собачий… Да и опускать можно только чуханов непробиваемых и тех, кто за сейф мохнатый зачалился. А махновцы типа Чабана всех кого не лень петушат. А таких махновцев на тюрьмах и в зонах пруд пруди. Из-за этих козлов наши воровские законы в беспредельное дерьмо опускают. Как будто мы, воры, такие лютые.

А мы не лютые. Мы за порядок. Чтобы законы соблюдались.

Чтобы все чин по чину, без всякого беспредела. Чтобы люди на крытках и в зонах по-человечески жили. А беспредельщики – это саранча. Куда ни ткнись – везде эта мразь. Житья не дают. Давить эту мразь надо. Пока совсем наш воровской закон не сожрали… Ты вот это, правильно себя на хате поставил. Порядок у тебя. И на воле ты в большом авторитете. Нам такие правильные пацаны нужны…

– Кому это нам?

– Воровскому братству, – гордо расправил плечи Земеля.

Его окрылял сам факт принадлежности к воровскому ордену.

– А тебе наше воровское братство нужно? – в упор спросил Агдам.

Этот вопрос не из той серии, когда можно отделаться неопределенным ответом. На этот сложный вопрос нужно отвечать «да» или "нет…

– Да, – кивнул Родион. – Счел бы за честь служить вашему братству. Только…

– Что только?

– Роль шестерки меня не устраивает.

– Шестерка здесь не канает. Ты человек очень авторитетный. Целый регион реально держишь. Смотрящему по Заволжску все условия создал…

Когда-то Родиону уже предлагали воровскую корону. Даже назначали смотрящим во Заволжску. Родион принял на себя обязанности третейского судьи – в силу своего авторитета легко разводил рамсы, решал споры, жестко пресекал беспредел. Но законным вором так и не стал. Не решился взвалить на себя эту почетную, но тяжелую ношу Так и уехал в Москву в сане обыкновенного криминального бизнесмена.

Предложений от воров с тех пор не поступало.

– Корону мы тебе предлагать не можем, – сказал Агдам. – Это не наше право. Но вопрос на сходке мы поднять можем.

Объявим тебя положенном, если все будет на мази, станешь законным вором. Банчик за тебя подпишется. Мы с Земелей рекомендации дадим… Ходок за тобой сколько?

– Одна. Шесть годков. От звонка до звонка.

– Статья?

– Правильная статья, воровская… Только в блатных я в зоне не числился.

– Ничего. За тобой сейчас реальный авторитет. Косяки за тобой водятся?

– А вы малявы по мою душу во все края зашлите. Если есть косяки, узнаете. Людям-то видней…

– Это дело, – кивнул Агдам. – Малявы зашлем… И насчет схода пробьем. Может, здесь тебя и коронуем… Ты не думай, мы тебя не уговариваем. Это ты нас должен уговаривать…

– Не могу я вас уговаривать, – покачал головой Родион. – Права не имею. Я ведь изначально не подхожу под вашу воровскую планку. Женат я. И сын у меня есть…

– Жизнь не стоит на месте. И законы меняются. Сейчас не обязательно холостым быть. Это нэпмановские воры на старом стоят. А мы в ногу со временем идем… И бизнесом можно заниматься. В смысле работать… Но в зоне впахивать нельзя. Вкладывать на промке – это западло. А на воле бизнесом заниматься можно. Только чтобы не лоховаться…

– А с ментами сотрудничать можно?

Агдам и Земеля встрепенулись как по команде. В Родиона вонзились хмурые, недовольные взгляды.

– Я это почему спрашиваю… – помрачнел Родион. – Моя правая рука по жизни – бывший мент. Колдун кликуха. Конкретно службой безопасности заправляет…

– А-а, если бывший мент, если служба безопасности… – расслабился Земеля.

– Это в принципе не западло, – не очень уверенно кивнул Агдам.

– Службой безопасности Колдун заправляет, – тяжко вздохнул Родион. – Вернее, заправлял… Нет больше Колдуна. Замочили Колдуна. Сегодня в машине взорвали. Наглушняк сделали…

– Кто? – хмуро спросил Агдам.

– Есть тут одни. Волгоградская братва. У центрового Тычок погоняло. Не слыхали о таком?

– Да что-то слышал, – кивнул Земеля. – Разборка одна была. Этот Тычок на лоха наехал, лаве с него снять хотел. Кореш у меня один есть. Бригада под ним реальная. Он с этим Тычком разобрался, вправил ему мозги. Борзой, говорит, беспредельщик. Пуля, говорит, по такому плачет…

– Пока что другие от него плачут. Он уже троих с моей стороны завалил. И сегодня еще двоих сделал. С ним отморозок один кентуется. Карабас кликуха. За ним тоже трупы…

– Не слыхал о таком, – покачал головой Агдам.

– Никто о нем не слыхал. Темная лошадка. Сам по себе.

Авантюрист безбашенный.,. Они, говорят, вместе сейчас.

Тычок этот и Карабас. На меня замахнулись. Бизнес мой под себя подмять хотят. Вчера бы я посмеялся. Слишком все несерьезно. А сегодня смеяться не могу. Сегодня как раз все слишком серьезно. Эти уроды Колдуна сделали и Витька. Такое мог сделать киллер самой высокой квалификации… Или сами они это сделали, или наняли кого-то. Лаве у них есть – могли нанять…

– Бизнес твой подмять хотят – это серьезно. Самых авторитетных пацанов выбивают. Зачем?

– Смуту посеют, – ответил за Родиона Земеля. – Страх будет, паника. Авторитет твой сломают. Отвернутся от тебя твои пацаны, за отморозками пойдут. Кто не согласится, тех в расход… Бизнес на тебя оформлен?

– На подставных…

– Тем более. Подставных вычислят, на себя все оформят.

А тебе, братан, ничего. И это в лучшем случае. В худшем или пулю в затылок, или заточку под ребро…

– Ну мы еще посмотрим, кто кого оформит.

– Ты, Космач, не кипишуй. Ты нас послушай. Мы тебе расклад конкретный даем – как и что может быть… Если беспредельщики поймают фарт, худо тебе будет. Они в Москве твой бизнес поимеют. И в твоем Заволжске могут почву из-под ног выбить. Начнут большой отстрел, заварят кашу, и понеслась мохнатка по кочкам. Беспредел на беспределе беспределом погоняет… Этого еще нет. Но может быть. И все потому, что твоя власть чисто на твоем авторитете стоит.

Похерят тебя вместе с твоим авторитетом, и все, туши свет, сливай воду. Никто за тебя не подпишется. Потому что сам по себе ты, извини, почти никто… А если за тобой воровское братство будет стоять, как думаешь, возьмутся отморозки с тобой тягаться? Нет, не возьмутся. Потому что они могут сделать одного тебя. Но против братвы они никто. Будет сход, будут блатные санкции на беспредельщиков, будут торпеды.

Ни одна шавка от правилки не уйдет, всех на ножи поставим… Сечешь?

– Дело говоришь, – кивнул Родион.

– А потом, когда ты законный вор, тюрьма для тебя дом родной. Ты сейчас можешь с кем-нибудь на воле состыковаться? Прямо сейчас взять и кому-нибудь позвонить?

– Нет.

– А я могу.

Агдам достал из кармана спортивного костюма сотовый телефон.

– Есть у тебя такая штука?

– Нет… Кум не пропустил.

– А у меня есть. Потому что кум на моей стороне. И не потому, что мы с ним вась-вась. Просто он связываться со мной не станет. Потому что себе дороже. Мотай на ус, каторжанин!

– Мотаю, – кивнул Родион.

– Тебе наркоту шьют? – спросил Земеля.

– Наркота – это предлог. В «Пирамиде» агент ментовский засел. Мы его вычислили. Он за пушку. И мы за пушки.

Короче, нет мента. Кирьян покойный стрелял. А все на меня свалили. Теперь у ментов есть конкретная предъява. Крыса с нашей стороны была. Она-то с Карабасом и снюхалась.

И сейчас под его дуду пляшет. На меня стрелки переводит…

Я, конечно, ответку дам. Только надо с пацанами связаться.

Мне бы мобилу. Если одолжите, в долгу не останусь…

– Да мобилу мы тебе дадим, не вопрос. Вопрос в другом.

Мы и сами подпишемся. Поможем тебе гада упокоить. Ты же наш пацан. Ты же наш пацан, да?…

– Я не твой пацан, Агдам. И не твой, Земеля. Но хочу бытье вами…

Воры правы со всех сторон. Сам по себе Родион большая власть и сила. Но только до поры до времени. Менты расшатали его империю, отморозки вошли в раж и могут окончательно все развалить. И кем он будет после этого? Никем.

Потому что не будет за ним реальной силы. Высокие покровители – это лабуда на постном масле. Они первыми отвернутся от него. А воровское братство не отвернется. Если не будет за ним косяков, не отвернется. И не словами, а делом поможет выправить ситуацию.

– Это хорошо, что ты хочешь быть с нами, – кивнул Агдам. – И братство тоже хочет, чтобы ты служил ему… Кстати, ты уже сейчас можешь внести свой вклад…

С этого и нужно было начинать.

Родион навел порядок в беспредельной хате – это, конечно, идет ему в зачет. Но это еще не повод, чтобы предложить ему воровскую корону. Воры новой формации – народ прагматичный. У них дела не только в местах не столь отдаленных. У них свой бизнес на воле. И Родион может оказать им услугу по этой части – есть у него для этого возможности.

Агдам и Земеля не прочь поиметь его на эту помощь. Для этого они здесь. А воровская корона – это всего лишь подспорье для серьезного разговора.

Что ж, если им нужна его помощь, он готов им помочь.

Баш на баш. Помощь в обмен на воровскую корону. Пусть этот вариант не самый лучший, зато реальный.

– Что от меня требуется? – спросил Родион. – Бабки в воровской общак? Так я и так исправно отстегиваю. Есть кому подтвердить…

– Это конкретная помощь, – кивнул Агдам. – На сходе это зачтется, не вопрос… Но есть еще одно дело…

– Какое?

– Есть крупная партия нефти. Нужно перегнать за бугор.

– Надо так надо, в чем проблема?

– Это контрабанда, брат. Нелегальная торговля.

– Это очень серьезно, – нахмурился Родион.

– Конечно, серьезно. Иначе бы мы к тебе не обращались…

– Вы думаете, я могу вам помочь?

– Не думаем, а знаем. У тебя есть каналы…

– Откуда сведения?

– Из надежных источников… Менты здесь ни при чем, отвечаю…

– Партия большая?

– Большая. На семь-восемь миллионов долларов…

Родион задумался.

Да, его люди занимались нелегальным экспортом нефти.

Были у него свои каналы контрабандной транспортировки.

В принципе он мог бы помочь ворам. В принципе…

– Это все не так просто, – сказал он.

– Никто и не говорит, что просто, – парировал Земеля.

– Каналы есть. Но не хотелось бы допускать к ним чужаков…

– А мы разве чужаки? Мы свои.

– Может быть, свои. А может, и нет… Корона, воровское братство – это все хорошо. Но я не хочу, чтобы это осталось на уровне разговоров…

– Нет, все очень серьезно, – кивнул Агдам.

– И все же я хотел бы получить гарантии.

– Какие гарантии?

– Вы можете меня кинуть. Я человек практичный, поэтому не исключаю этот вариант. Если я буду в законе, вы меня не кинете, это однозначно. Корона – это и будет гарантия с вашей стороны. Меня коронуют в законные воры, а я уступаю вам свои каналы для транспортировки товара за бугор.

И бабки через свои офшоры проведу, чтобы чисто на счета в швейцарском банке легли…

– Дело говоришь, – кивнул Земеля. – Швейцарский банк – это круто…

– Хорошо, пусть будет так, – согласился Агдам. – Мы тебе – корону, ты нам – путевку на Запад. Договорились.

Возможно, Родион попадет в разряд «апельсинов», тех, кто покупает воровскую корону. Или в разряд «сухарей» – не очень авторитетных воров. Но сейчас ему все равно. Со временем он докажет всему воровскому братству, что его короновали не зря…

Договор был скреплен водкой. Родион не смог протащить в камеру сотовый телефон, зато с пойлом проблем не возникало. За бабки можно было проститутку в камеру заказать.

Бабу можно, а телефон нельзя… Ничего, у него уже есть мобильник. И он может связаться со своей братвой, не отходя, как говорится, от кассы.

После непродолжительного ночного застолья воры пожелали Родиону всех благ и отчалили в свою гавань. Данек быстро навел порядок и убрался на свою шконку. Ничто не мешало Родиону остаться наедине с внешним миром.

Он набрал номер домашнего телефона. Хотелось поговорить с женой, рассказать, как тяжело ему живется без нее.

Мало того, он собирался попросить у нее прощения за свою несдержанность. Он должен был выслушать ее, вникнуть в ее проблемы, а не уходить, хлопая дверью. Этого больше не повторится…

Трубку сняла Алена, телохранитель Лады.

– Да!

Время позднее. Четвертый час ночи или, вернее, утра.

А голос у нее бодрый. Только нервозность какая-то прослушивается.

– Это Родион. Где Лада?

– Лада?! – голос Алены предательски задрожал.

Как будто что-то оборвалось внутри его. Неужели с Ладой случилось что-нибудь страшное?

– Что с ней? – встревоженно спросил он.

– С ней? С ней все нормально… Вернее, не все нормально. Но с ней нормально…

– Нормально, не нормально. Что ты несешь? Где Лада?

– Она… Она уехала…

– Куда? В Заволжск?! Тогда почему ты дома?…

– Я не знаю, куда она уехала. Родион Сергеевич, вчера вечером Лада была дома. Она поднялась к себе. А потом был звонок. Она со своего сотового звонила. Сказала, чтобы я передала вам, что вы ей очень дороги. А еще она просила у вас прошения.

– За что?

– За то, что не может быть вашей… Женой вашей не может быть…

– Ты говоришь, она поднялась к себе. Она у себя?

– В том-то и дело, что нет. Я не знаю, как она вышла из дома. Но дома ее нет…

Зато Родион знал, как она вышла. Воспользовалась потайным ходом. Он сам ее этому научил.

– Откуда она звонила?

– Не знаю… Но из машины. Я слышала, как шелестят колеса. И мужской голос был. Он сказал: «Дай сюда!» И все, телефон замолчал. Мне кажется, он выбросил его в окно.

– А голос чей?

– Мне кажется, голос вашего заместителя. Кондрашов его фамилия… Я его всего два раза видела, но голос запомнила. Он у него особенный, с гнусавой хрипотцой…

– Где ты его видела?

– На официальных приемах. Он подходил к вам и к Ладе, когда вы были вместе…

– А когда она была одна, он к ней не подходил?

– Нет, никогда.

– А она сама к нему не подходила?

– Нет, не подходила. Я бы знала…

– А точно его был голос?

– Точно. Если, конечно, ему не подражали…

– А могли подражать? Ты думаешь. Ладу могли похитить?

– Вряд ли. Похищение – это когда силой уводят. А она сама ушла… Родион Сергеевич, я звонила Алексину, спрашивала, что делать. Он сказал, что надо искать…

– Не надо искать, – обреченно покачал головой Родион. – Не надо… Она знала, что убиты Юра Колдунов и Виктор Заболотский?

– Знала. Нам сообщили. Мы усилили охрану дома. Но… Вы уже все знаете…

Лада ушла от Родиона. Сбежала. Подло и коварно бросила его. Удрала с Кондрашовым… Этот жук любил Ладу. Когда-то они даже пожениться собирались. Но Родион спутал их карты. Лада стала его женщиной. А Кондрашов пролетел. Он служил ему верой и правдой. Но это только для вида. Сам же, гад, подбивал клинья к Ладе. И та к нему тянулась. Дотянулась. Теперь они вместе. Родион в тюряге, а у них медовый месяц.

А скорее всего дело не только в медовом месяце. Корабль Родиона дал течь. А кто бежит с тонущего корабля? Правильно, крысы… Ну, с Кондрашовым понятно. Родион в свое время лишил его выгодного бизнеса, у него имелись причины затаить на него злобу. Но Лада… Он же никогда не обижал ее.

А она… А она оказалась крысой. И ударила Родиона еще больней и жестче, чем тот же Макаров. Это удар в спину, точно под левую лопатку. Родиону даже стало казаться, что у него останавливается сердце.

– Не надо никого искать, – тускло повторил он. – Не надо…

Он нажал клавишу «сброс», бросил телефон рядом с собой. Закрыл глаза и так лежал не меньше получаса. Он не боялся уснуть. Это невозможно. Слишком сильно встряхнула его злая новость, в душе бушевало штормовое море чувств.

Лада предала его. Удрала от него вместе с Кондрашовым…

Зачем? Почему? Что же теперь делать?…

Родион постарался взять себя в руки. Он очень любил Ладу. Но она для него уже в прошлом. Может, это даже к лучшему. Вокруг Родиона снова сгустились грозовые тучи. И Лада может попасть под молнию. А с Кондрашовым она будет в безопасности… Грозовые тучи… Нужно хоть на время забыть о Ладе. Нужно собраться с мыслями, сосредоточиться, собрать всю свою громобойную артиллерию и ударить по этим грозовым тучам, развеять их в пух и прах. А для удара у него есть все.

После Паши Козыря службу безопасности возглавил Гена Алексин. Генчик – парень стоящий, даром что молодой.

Витька больше нет. Колдуна тоже. Генчик во главе угла. И от него зависит, сможет Родион удержать свои позиции или нет.

Родион набрал его номер. Телефон ответил сразу.

– О, Родион Сергеевич! – обрадовался Генчик.

– Не спишь?

– Да какой тут спать! Про Колдунова и Заболотского знаете?

– Знаю, Генчик, знаю. На тебя сейчас вся надежда…

– Стараюсь, Родион Сергеевич. Я это, сход собирал. Чисто наши. Как жить дальше, решали. «Сталинградцов», гадов, приговорили…

– От них сначала отбиться надо.

– Отобьемся. Я пацанов на казарму перевожу. Всех типа под ружье ставлю. Нас теперь не достать… И еще, я после себя двух замов оставил. Если вдруг со мной что, чтобы они сразу на себя все взяли. Это Гоша Гром и Лева Кантемир. Если вдруг со мной какая беда, вы с Гошей стыкуйтесь. А если и с ним, то Кантемир останется…

– Варит у тебя башка, Генчик. Хорошо, что варит… Но ты себя в обиду не давай. Держись…

– И держаться буду, и в ответ буду бить…

– Бодро ты держишься. Это хорошо. Но много бравады – тоже плохо. Карабас и «сталинградцы» – это неслабая сила.

Зря мы тогда их недооценили, теперь вот расплачиваемся…

На них Васек Макаров пашет. Меня, гад, под удар подставил.

Яркова на меня списал. Большой срок мне, Генчик, светит…

– Макаров?! Эта крыса?! Вот мразь!… Где он сейчас?

– Не знаю. Думаю, его Кабальцев при себе держит. Где точно, не знаю. Но ты пробей, Генчик. Макаров – гад, и ты знаешь, что с ним делать…

– Понял, Сергеич, все понял…

– И еще, надо Чижика срочно найти. Чтобы он завтра утром у Кабальцева был. Надо засвидетельствовать, что в Яркова Кирьян стрелял. Чижик тогда с нами был, он еще пулю в «броник» схлопотал…

– Я все понял, Сергеич, я сейчас с Чижиком свяжусь.

– Где он?

– А на хате у Кента. Кент на Канарах был, сегодня вернулся. Они сейчас вместе с Чижиком…

– У них и телефон есть.

– А как же?

– Номер мне дай Я сам ему позвоню…

Кент и Чижик – два самых лучших бойца из ударной бригады Кирьяна. Сначала гикнулись Шмель с Гешей. Затем пал от бандитской пули сам Кирьян. Остались только Кент и Чижик. Это профи по классу «супер». Они вдвоем могли бы сделать всех «сталинградцов» с Карабасом в придачу. И, возможно, сделают. Но сначала Чижик должен отмазать Родиона.

Телефон долго не отвечал. Поздно уже. Пацаны без задних ног спят. Наконец трубку сняли.

– Какого хрена? – послышался грубый голос.

Это не Чижик и не Кент. Совершенно незнакомый голос.

– Ты кто? – так же грубо спросил Родион.

– Конь в пальто!… Эй, а ты не Космач?

– Космач.

– А я Тычок. Слыхал о таком! Га-гы-гы!

Родиона передернуло. Что делает этот урод на квартире у Кента?

– Ты думаешь, номером ошибся? – злорадствуя, спросил Тычок. – А хрена с два! Ты Чижика хотел услышать? Ты к нему и попал. Только он раньше попал. На свою шкуру попал.

Нет больше Чижика, кирдык ему. И кореша его приземлили.

У него во лбу аккуратная такая дырочка. А в затылке дырища.

И кровь с мозгами по стене. Жаль, не видишь. Конкретный натюрморт. Тебе бы понравилось… Чего молчишь? Язык в жопу засунул? Страшно, да?… Ну и правильно, бойся. Я скоро и до тебя доберусь… Жаль, тогда тебя вместе с твоим Козырем не грохнул…

– Все сказал?

Родиону стоило больших усилий удержать себя в руках.

Так хотелось наорать на этого ублюдка, наслать на его голову самые страшные кары. Но этим бы он только повеселил Тычка. Угрозы в его положении – не сила, а признак бессилия.

Этот мудозвон снова опередил его. Вышел на Чижика, сумел грохнуть его вместе с Кентом. И сейчас упивается своим могуществом.

– Нет, не все, – хохотнул Тычок. – Хана тебе. Космач.

Я бы тебя в расход пустил. Да пулю на тебя жалко. Я на твою дохлую шею срок намотаю. Лет двадцать тебя устроит? На зоне сгниешь. Как падаль сдохнешь… Снова молчишь? А что ты можешь сказать? Врубаешь, что я тебя по всем статьям как последнего сосунка сделал. Макар тебя с потрохами сдал.

А ты думал, что тебе Чижик поможет? Ха! Хрен угадал! Я тебя и здесь сделал…

– Колдунов и Заболотский – твоя работа?

– А если моя, то что? Ты мне что, уши надрать хочешь? А ху-ху не хо-хо!

– Ху-ху ты сам получишь в свое хо-хо. Это я тебе обещаю.

– Что-то мне совсем не страшно. А знаешь почему? Потому что ты совсем не страшный. Закабанел ты. Космач, жиром оброс. Куда тебе со мной сладить. Мы молодые, резвые, а ты жирная, неповоротливая свинья. Но хлев у тебя конкретный. Одна «Пирамида» чего стоит. Слушай, там уже пора менять хозяина. Ты не против, если я займу твое место?

– Ты убить меня хотел. А я выжил. И место мое на том свете свободно. Ты обязательно его займешь, это я тебе обещаю…

– Грозно гудишь. А мне опять не страшно. Я тебя бояться должен. А я тебя не боюсь. Почему? Да потому что ты смешной!… Ладно, некогда мне тут с тобой болтать. И без тебя дел по горло… Знаешь, каких дел?

– Знаю. Беспредельные у тебя дела.

– Фартовые у меня дела. Все на мази. А у тебя, козел, сплошная непруха. Знаешь, почему? Потому что ты делиться не хочешь. Одолжил бы мне безвозмездно «лимонов» так пятьдесят, глядишь, я бы от тебя отстал. А ты не хочешь меня бабками подогреть. Или, может, договоримся?

– Пошел ты на…! – перешел Родион на отборное русское наречие.

– Я бы пошел. Да только ты туда на очереди. Это тебя ждет увлекательное эротическое путешествие. А я как-нибудь в другой раз. Ну все, гуд бай. Сушите сухари и пишите письма!…

Тычок бросил трубку.

– Козел! – сквозь зубы зло процедил Родион.

Этот муфлон прет напролом. Все крушит на своем пути.

Кирьян, Паша, Витек и Колдун со своими телохранителями.

Сейчас вот Кент с Чижиком. Кто следующий?

Родион набрал номер Алексина.

– Генчик, это ты?

– А кто еще может быть, Сергеич? – бодро ответил пацан.

– Я сейчас Кенту звонил. А напоролся на Тычка. Что это значит? Три секунды на раздумье…

– Бляха! Он что, сделал их?

– Наглушняк… Бери бойцов и давай по-шустрому к Кенту на хату. Будь осторожен. Тычок сейчас в ударе. Как бы засаду не устроил. И хату зарядить может. Под ноги смотрите, чтоб на мину не нарваться. Эта отморозь все может…

– Понял, Сергеич, уже лечу Родион нажал клавишу «сброс» и снова набрал номер.

Нужно было срочно связаться с человеком, о существовании которого знал только он.

– Селиваныч?

– Да, Родион Сергеевич, я. Откуда вы звоните?

– Из тюрьмы, Селиваныч… Как у тебя дела?

– Да не совсем хорошо.

– Что такое? – встрепенулся Родион.

Арнольд Селиванов держал на привязи всех подставных лиц, на которых была оформлена общинная собственность в Москве. К самому бизнесу эти люди не имели почти никакого отношения. Они просто числились в числе учредителей и кое-что с этого имели. Сами по себе они никакой ценности не представляли. Но всем скопом они могли выбить почву из-под ног Родиона. Если, конечно, кто-нибудь смог бы прибрать их к рукам. Тычок с Карабасом, например…

– Я не знаю, как это получилось, но ваш Кондрашов вышел на Сбитнева, Полухина, Пыльева, Андреева и Мухина…

– Что-то знакомое…

– На них висит водочный и два пивных завода. Вернее, висели… Кондрашов им хорошо заплатил, и они переоформили собственность на него…

– Разве это возможно?

– Возможно. Кондрашов нашел лазейку… Теперь заводы принадлежат ему. Де-юре и де-факто…

– Черт! Куда же ты смотрел?

– Все произошло так быстро… Я так думаю, Кондрашов давно держал этих пятерых в поле зрения. А сейчас просто воспользовался моментом…

– Козел он, этот твой Кондрашов… Где он сейчас?

– Откуда ж мне знать?… Я бы на его месте скрылся за границей…

Вместе с Ладой, пронеслось в голове у Родиона.

– Ноги сделал, гад. Ничего, достанем. Придет время…

Объявляю тебе аврал, Селиваныч. Собирай всех своих «зицев» до кучи и уматывай с ними куда-нибудь за тридевять земель. И никому, – слышишь, никому! – не говори, где вы осели. Даже мне… Через полгода попробуй выйти на меня.

– Я все понял. Буду действовать. Прямо сейчас и начну…

– Давай, Селиваныч, давай действуй. Сохранишь «Пирамиду» – три «лимона» премии получишь. За все вместе – все пять. Понял?

– Как же не понять. Пять миллионов. Это же о-го-го!

– Потом бабки считать будешь. Давай гони коней, Селиваныч. Я на тебя надеюсь…

Если Селиванов сумеет вывести зиц-председателей из-под удара, Тычку и Карабасу ничего не светит. Если вдруг им несусветно повезет и они смогут выбить Родиона из колеи, самое большее – они смогут временно управлять его бизнесом. Пока их самих не выбьют из седла…

Чудес не бывает. Тычок с Карабасом скоро поймут, в какое гиблое дело они ввязались. И сами, добровольно выйдут из игры… А вдруг у них все-таки хватит сил, наглости и терпения? Вдруг они сумеют довести дело до логического конца?…

Вряд ли. За Родионом Заволжск стоит. Это мощный базис, против которого Тычок и Карабас – ничто… Ну а вдруг все-таки им повезет?…

Во всяком случае, никто пока не в силах остановить их беспредельный натиск. Пока что игра идет в одни ворота.

Родион пропускает гол за голом. И пока не забил ни одного ответного. Три-ноль в пользу отморозков. Если так пойдет дальше, Родион может проиграть всухую…

Есть еще один счет. Не менее ужасный. Два-ноль в пользу Кондрашова. Этот ублюдок украл у него Ладу и отбил у общины три завода. За это ему грозит самая суровая кара. Но как дотянуться до этого урода?… Да и времени на него нет.

Сначала надо разобраться с Тычком и Карабасом. Вопрос – как это сделать?

Глава семнадцатая

Алексину Родион позвонил вечером следующего дня. Генчик ждал его звонка.

– Как дела? – сухо спросил Родион.

– Тебе о хорошем сначала или о плохом?

– О плохом…

– Были мы на хате у Кента. Ни его самого, ни Чижика.

И на хате полный порядок. Ни крови, ни погрома. Я так думаю, Тычок чисто сработал. Вывез куда-нибудь за город, и там уже… Мне сам Кабальцев сегодня звонил. Про Чижика спрашивал…

– И что ты ему ответил?

– А ничего. Сказал, что не знаю, где он. Он говорит, ищите. Иначе, говорит, вашему Космачеву туго придется…

– Это верно. Теперь он на меня насядет, не отвертишься…

– Я так думаю, может, Леньчика к делу подключить.

– Он в «Матросах»?

Под грузом неразрешимых проблем Родион совсем забыл о своем верном телохранителе.

– Ну да, в Матросской Тишине.

– Надо будет с ним состыковаться…

Леньчик за Родиона горой. И легко засвидетельствует в его пользу. Хоть он и не был в кабинете, где убили Яркова.

Но врать-то ему не придется. Стрелял-то действительно Кирьян.

С Леньчиком он свяжется. Через воров маляву ему передаст. Леньчик не подведет…

– Ты про хорошее что-то хотел сказать, – напомнил Генчику Родион.

– А, ну да. Я это, дело реально организовал. Круговую оборону заняли. Теперь к нам ни одна падла не подберется. И на Тычка вышли…

– Да ну…

– Только он от нас ушел. На три минуты разминулись…

Ничего, мы его еще достанем. Или мы, или собровцы…

– Собровцы?

– Ну да. Менты за ними тоже охотятся. Мы на Тычка почти одновременно вышли. Собровцы к его хате на минуту раньше подкатили. Такая вот петрушка… Я с солнцевскими сегодня встречался. С Измайловскими, с таганскими, это, перетер. Обещали помочь. Из Заволжска сегодня пацанов жду За полсотню штыков будет. Сила, да!… Короче, все на мази. Этим уродам спуску не даем. Они сейчас прячутся. Прячутся! Носа не высунут…

– Ты, молоток, Генчик. Рад за тебя. Только ты особо не расслабляйся. Эти ублюдки, когда Пашу Козыря сделали, тоже прятались. Так что держи хвост пистолетом…

– Нормально все будет, обещаю… Это, тут еще одна беда, – голос Генчика потускнел. – Может, я не должен тебе этого говорить.

– А ты говори, говори.

– Кондрашова отследили. Это, он с женщиной был. Ты знаешь, с какой, да?

– Знаю, Генчик, знаю. И где они?

– В Австрии. Еще вчера вечером таможенный контроль прошли и тю-тю… Только я не думаю, что они там надолго задержатся. Куда-нибудь дальше дернут.

– Это их проблемы, Генчик. Пусть что хотят, то и делают.

Не надо их искать. Пока не надо. Нам сейчас отморозков дожать надо.

– Дожмем, Сергеич, не сомневайся.

– Дожимай, Генчик, дожимай… Это хорошо, что ты из Заволжска подмогу вызвал. Как там дела?

– Да нормально все. Никакого разброда. Там сейчас Симулянт делами заправляет, ты же знаешь…

– Знаю.

– Я с ним говорил. Он сказал, что у него все в полном ажуре. Пусть, говорит, Родион не беспокоится…

– В общем, все на мази, говоришь… Давай, так держи…

Родион увидел, как махнул рукой Данек. Какая-то опасность. И точно, через несколько секунд открылась дверь в камеру, и появился какой-то парень лет двадцати с рюкзаком в руке и свернутым матрацем под мышкой. Дверь за ним тут же закрылась.

Парень явно был первоходочником. И притом из тех, кто воспринимает тюрьму как страшный кошмар. В глазах ужас, лицо бледное как мел, голова вжата в плечи, ноги как будто сами по себе тащат его к двери.

Родион посмотрел на Данька. Тот понятливо кивнул, подошел к новичку, вежливо спросил:

– Как зовут?

– Ваня.

– Ты чего трясешься, Ваня? У тебя что, температура?

– Нет температуры.

– Тогда не колотись. Расслабься, чувствуй себя как дома. Или тебе у нас не нравится?

– Нравится, – поспешил согласиться парень.

– Ну тогда давай шевели поршнями. Я тебе твою койку покажу…

Теперь Данек его не оставит, пока не выяснит, кто он такой. Вдруг его сюда за мохнатый сейф зачалили? Парафинить его никто за это не будет – говномесов здесь нет. Но место под нарами у самой параши ему обеспечено. А еще он мог быть «голубым» по жизни. Данек это выяснит, чтобы, опять же, загнать под нары, чтобы не форшмачил порядочных людей. Если у него все нормально, пусть живет нормальной жизнью. Данек просветит его насчет тюремного быта, чтобы по глупости не наделал косяков. После ликбеза его отпустят в вольное плавание. Там уже будут смотреть на него, выяснять, достоин он уважения или его место среди чуханов.

Тюрьма – это не санаторий, здесь свои законы. Если ты человек, то человеком и останешься. Если ты дерьмо, то твое место поближе к параше…

До поздней ночи Родион смотрел телевизор. А потом ему позвонил Алексин.

– Сергеич, мы малину накрыли. Двоих взяли, – восторженно сообщил он.

– Кого?

– Оба «сталинградцы».

– Молоток!… На Тычка через них можно выйти?

– В том-то и дело, что нет… Тычка они знают. Но где он, не в курсах. Тычок их только что из Волгограда вызвал. Они в Железнодорожном обосновались. Тычка ждали, а заявились мы… Крепкие пацаны. Один в Чечне воевал. Снайпером был. Второй тоже жук хороший. В морпехе служил. И в карате конкретно сечет. Тычок их на усиление взял. Только облом ему по всей морде… Я на хате засаду оставил. Пять пацанов.

Если Тычок появится, труба ему. Это железно…

Новость взбодрила Родиона. Оказывается, не все так плохо. Генчик держит ситуацию под контролем. Двух волгоградских рекрутов взял. И до самого Тычка когда-нибудь доберется.

С Ярковым Родион разберется. Уже ушла малява к Леньчику. Канал доставки самый надежный. Так что все будет в полном порядке. Адвокаты уже почти развалили дело с наркотой. И скоро Родион окажется на свободе…

Одно плохо. С ним больше не будет Лады… Но он сильный мужчина – от несчастной любви в петлю не полезет. Со временем он перестанет так остро реагировать на ее измену.

Еще позже забудет о ней, как будто ее никогда и не было. Со временем, позже… Когда все это будет?…

Мысли о предательнице-жене будоражили и без того воспаленное воображение. Но не помешали Родиону заснуть.

Впрочем, это был не сон. Это было сплошное мучение. Полусон-полудрема рисовали ему кошмарные картины. Лада и Кондрашов в одной постели, он на ней, она под ним… Вдобавок ко всему они смеются над ним. Хохочут. И каждый раз их подлый смех будил его. Едва он стихал, Родион снова проваливался в этот кошмар…

В последний раз Кондрашов куда-то исчез. Лада осталась в постели одна. Она лежала на спине, накрывшись простыней. И смотрела на Родиона.

– Прости, – тихо сказала она. – Невиноватая я. Он сам…

Это был не ее голос. Какой-то киношный…

– Родион! – встрепенулась она. – Берегись!

А вот это ее голос. Она предупреждает его о какой-то опасности.

– Родион!!!

Он вовремя открыл глаза. И, еще точно не зная, сон это или явь, увидел летящую на него тень. Человек с заточкой в руке. Он не шел к нему, не крался. А именно летел. Так в летящем прыжке может нападать на жертву пантера. Стремительно и неотвратимо.

Родион не знал, кто напал на него. Но уже знал, что он жертва. И в самый последний момент успел увернуться. Острое жало заточки вспороло кожу на ребрах левой половины грудной клетки. Глубокая вспашка, но не смертельная.

И сознания Родион не потерял.

Боль окончательно вернула ему чувство реальности. Он вцепился в руку мертвой хваткой, попытался вырвать окровавленный нож. Но не тут-то было. Убийца обладал нечеловеческой силой. Несмотря на все старания, нож не удалялся, а приближался к Родиону.

Он узнал наемника. Это был тот самый новичок, который так искусно разыгрывал страх перед тюремной камерой. На самом деле он ничего не боялся. Потому что он профи. И при том достаточно высокой квалификации. Родиона спасло только чудо. Или еще не спасло…

Нож неотвратимо приближался. Еще немного, и он вскроет Родиону горло. Не человек держит заточку, а какой-то монстр. А на вид парень совсем не амбал, скорее наоборот.

У настоящих профи внешность обманчивая…

Спасение пришло в самый последний момент. Кто-то с силой опустил на парня табуретку. Она с треском разлетелась. Другой бы на месте парня ушел в отруб. А этот нет, держится. Только хватка чуть ослабла. Родион воспользовался моментом и увел голову в сторону. Жало заточки вспороло подушку.

На голову киллера обрушилась вторая табуретка. Парень поплыл. Глаза закатились под веки, ноги подкосились. Родион легко заломил ему руку за спину и вместе с ним упал на пол, смял его тяжестью своего тела. К нему присоединились Данек и Клещ. В ход пошли простыни. Через пять минут парень был крепко связан по рукам и ногам.

Родион с благодарностью посмотрел на своих пацанов.

Вовремя проснулись, вовремя подорвались. Хотя больше всех ему помогла Лада…

Из раны хлестала кровь. В «телевизоре», шкафчике для вещей, у Родиона лежало несколько чистых носовых платков. Все они пошли в ход. И простыня снова пригодилась.

Данек оторвал полосу от своей, помог наложить повязку Вокруг собирались люди.

Несостоявшегося мокрушника привели в чувство. Родион разогнал толпу – ни к чему лишние уши. При нем остались только Клещ и Данек.

– Ты кто такой? – жестко спросил он у киллера.

– Какая тебе разница? – усмехнулся тот.

– Большая разница… Кто тебе отмашку на меня дал?

– Как это, отмашку?

– Кто заказал меня?

– А-а… Не скажу. Зачем? Ты все равно меня убьешь.

– А если не убью?

– Убьешь. Я знаю.

– Нет, – покачал головой Родион. – Тебя не будут убивать. Тебя просто законтачат.

– Не понял.

– Опустят. Петухом сделают…

– Пусть, – парень невозмутимо пожал плечами. – Мне все равно.

– Все равно? – удивленно протянул Родион. – А может, ты «голубой»?

– В смысле педераст?… Нет, и никогда им не был… Ну что ты на меня смотришь? Мне все равно, что вы со мной сделаете. Убьете? Убивайте. Опустите? Опускайте. Мне все равно. Я провалил дело, теперь мне все равно…

Взгляд его подернулся пленкой абсолютного равнодушия к собственной судьбе. Точно, профи. И не только по части владения оружием. У него железная психика, ничем его не пробьешь.

– А если мы тебя ментам сдадим?

– Сдавайте, – голос чистый, как слеза, никаких примесей эмоций.

– Пытать будем.

– Пытайте.

А может, все это просто блеф. Пыль в глаза пускать многие умеют.

– Можно начинать?

Рот киллеру забили чьими-то грязными носками. Один из мужиков снял с него штаны. Второй взял веревку, перетянул ею мошонку, крепко завязал узел. Экзекуция началась.

Родиону не было жаль киллера. Этот гад едва не прикончил его – какая может быть после этого жалость? Но его коробило от изуверских пыток. Он не садист, и мучения жертвы доставляли ему удовольствие с точностью до наоборот.

От дикой боли наемник выворачивался наизнанку Несколько раз терял сознание. Наконец в ею глазах появилась мольба. Его выдержка лопнула, как дефектная сталь на лютом морозе.

– Говорить будем? – спросил Родион.

– Будем. – кивнул парень.

– Кто меня заказал?

– Не знаю.

– Мы тебя сейчас к потолку подвесим. Будешь делать подъем переворотом на яйцах! – зло зашипел на парня Клещ.

– Не надо… Я в самом деле не знаю… Со мной связался мой шеф. Он передал мне заказ. Объяснил, кого и как надо убрать…

– Как зовут шефа? – спросил Родион.

– Не знаю.

– Кличка?

– Номер пятый.

– Чего?

– У нас нет кличек. У нас есть только номера.

– У кого это у вас?

– Мы – это глубоко законспирированная организация со своим уставом и жесткой иерархией.

– Напугал.

– Я не пугаю, я констатирую факт.

– Как выйти на твоего шефа?

– Не знаю. Он сам на меня выходит, когда надо. Я же говорю, конспирация у нас на первом месте.

– И сколько таких, как ты, в вашем мокрушном синдикате?

– Не знаю. Шеф ничего не говорил. К тому же вряд ли он сам это знает…

– Ты случайно не Ганс Христиан Андерсен? Сказки красиво рисуешь.

– Это не сказки.

– Ну да, конечно… Никого, говоришь, из своих коллег не знаешь.

– Никого.

– Профессиональными убийцами не рождаются. Ими становятся. Или ты таким уродился?

– Нет. Меня учили убивать с детства. Спец-интернат, служба внешней разведки…

– Богатый опыт.

– Не богатый. Но опыт.

– Сколько тебе за меня заплатили?

– Лично мне причиталось восемьдесят тысяч долларов.

– Немало.

– Немало, – кивнул парень. – Наша контора мелочовкой не занимается.

– Откуда ты знаешь, чем в твоей паршивой конторе занимаются? Ты же ничего о ней не знаешь.

– Не знаю. Но догадываюсь…

– О чем ты еще догадываешься?

– О том, что вы меня убьете.

– А если не убьем?

– А вы убейте… Мне такая жизнь надоела. Надоело убивать…

В глазах киллера ледяная пустыня. И ни грамма раскаяния. Впрочем, его раскаяние Родиону не нужно. Ему нужна правда о мокрушной конторе.

– Я хочу знать: кто меня заказал? – с нажимом спросил он. – Ты можешь этого не знать. Но ты можешь догадываться.

– Не знаю и не догадываюсь.

– Ладно. Начнем с другого. Как ты сюда попал?

– Очень просто. Мелкая кража.

– Ты мог попасть в Бутырку или в Матросскую Тишину, например. Но ты попал сюда.

– Есть люди, которые провели меня сюда. Кто они и как они это сделали, меня не касается.

– Меня касается.

– Я понимаю. Но ничем помочь не могу…

А ведь, похоже, он и в самом деле ничем не может помочь.

Видно, синдикатом заправляют башковитые боссы. Этот парень для них мелкая пешка, разменная монета в большой игре. Ему не положено много знать. Чтобы никто не смог выйти через него ни на боссов, ни на заказчика.

– Ты говорил, что служил во внешней разведке. КГБ?

– Угадал.

– Как вышел на тебя твой шеф? Откуда он знал про твое существование?

– Возможно, организацией заправляет кто-то из бывших генералов.

– Или из действующих. Такой вариант возможен?

– Может. Но мне все равно. Для меня главное…

Киллер не договорил – потянулась пауза.

– Что главное? – спросил Клещ. – Бабки?

– Нет. Главное – выполнить заказ.

– Тогда ты, братан, в пролете.

– Как знать…

Это было невероятно. Но парень сумел высвободить руки.

И разжавшейся пружиной бросился на Родиона. У него не было заточки. Но этот спец мог убивать голыми руками. Родион успел заметить два согнутых пальца на его руках – они метили точно ему в висок. Но увести голову с линии удара он не успевал.

Положение спас Клеш. Он сумел перехватить руку убийцы в самый последний момент. Навалился на киллера, но подмять его под себя не сумел. Тот увернулся и ударил Клеща в кадык. Пацан пропустил удар, дернулся как подбитый танк, схватился руками за перебитое горло, захрипел, выпучил глаза и кулем осел на пол.

Родион рассвирепел. И сам пустил вход кулаки. Удар, второй, третий… Киллер обмяк, распластался на полу, голова безжизненно откинулась. И тут из полутьмы всплыл Данек с табуреткой в высоко задранных руках. Башня у парня крепкая, два таких метательных снаряда не смогли пробить броню. Зато третий оказался для него смертельным. Тяжелая табуретка проломила височную кость. Можно писать некролог.

– Идиот! – рявкнул Родион на Данька.

Но тот, похоже, даже не услышал его. Стоял как вкопанный и пялился на покойника как баран на новые ворота.

В глазах паника и ужас. Еще бы, человека убил. Смертный грех. И утяжеленный срок…

– Погорячился ты, – уже более спокойно сказал Родион.

Перед глазами пошли красные круги, голова закружилась.

Родион начал терять сознание. Давала знать о себе ножевая рана.

Он смутно помнил, как в камеру ворвались вертухаи. До того как свет окончательно померк перед глазами, успел увидеть перед собой круглый фейс какого-то прапорщика. Голоса его он уже не слышал…

***

В себя Родион пришел на «кресте». Светлая палата, занавесочки на окнах, четыре шконки в один ярус, запах лекарств. Рана аккуратно перевязана, почти не болит. В руках, ногах слабость, слегка тошнит. Но жить можно.

Места все заняты. На одной койке кто-то спит – одеяло под подбородок, зубы к стенке. Вторая заправлена, на ней двое – режутся в карты. Болезные заметили, что Родион пришел в себя. Стиры из их рук мгновенно испарились. Лица растянулись в угодливых улыбках.

– Давно я здесь? – спросил Родион.

– Да нет, какой давно? Утром тебя сюда привезли. Часа три прошло… К тебе, это, Земеля приходил. Спрашивал, как ты…

– Земеля? Где он?

– Да в соседней палате. У него это, профилактический осмотр.

Родион понимающе усмехнулся. Вору вольготно и на тюрьме, и в зоне. Везде есть лазареты, везде можно выбить для себя щадящий режим. Пожил среди людей – чисто для авторитета, и можно ложиться на профилактический осмотр. Снова люди, затем санчасть, и так по кругу Неплохо.

– Палата отдельная?

– А то как же, – ощерился болезный. – И телевизор, и медсестра с уколами.

– Кто кого колет?

– Гы-гы, у них по очереди. Сеструха и к тебе приходила.

– На копыта мои смотрела.

– Зачем?

– А чтобы я их не отбросил…

– Гы-гы, и на ласты смотрела. Чтобы не склеились… Шухер! Сеструха идет!

Болезный определил это по стуку каблуков в коридоре.

Родион понял, почему он называл медсестру сеструхой. Из-за ее комплекции. Пудов шесть в ней, не меньше. Но толстой ее не назовешь. Просто рослая баба, крупная. Все, как говорится, при ней. Только вот личико малость подкачало.

– Очнулся? – глядя на Родиона, спросила она.

Голос густой, чуть грубоватый. И сама она грубоватая. Такая, если что, и врезать может. На своем месте баба. Запросто может передвигаться по лазарету без всякого сопровождения.

– Как видишь, сестренка.

– Рана не опасная. Жить будешь.

– Жить – это понятно. Вопрос в другом – как жить.

– Нормально будешь жить… Тебя в другую палату переводят. Прямо сейчас… Эй, лодыри, а ну поднялись! – рыкнула она на картежников.

Те вмиг подорвались со своих мест, вытянулисьв струнку.

– А ну взялись! – показала она им на шконку, где лежал Родион.

Хорошо, койка была с колесиками. Не пришлось им особо напрягаться, чтобы перетащить его в другую палату.

Это была палата, которую занимал Земеля. Светлые стены, паркетный пол, видеодвойка, холодильник, полированный шкаф для одежды.

– Хорошо тут у тебя, – сказал Родион. – Не потеснил?

– Потеснил чуть-чуть. Но я не в претензии. Сам же просил, чтобы тебя сюда перевели.

– Зачем?

– Скучно вдруг стало.

– А сестренка не веселит?

– Лялька, что ли? – осклабился Земеля. – Веселит. Когда настроение у меня есть. Но я могу укольчик ей в процедурной поставить. Там даже лучше…

– Хорошо ты устроился.

– А как же, положение обязывает… Ты тоже, говорят, неплохо повеселился. Два трупа у тебя на хате.

– Как два? Один же был…

– Клещ тоже ноги двинул.

Родион расстроился:

– Значит, загнулся пацан… Профи ему в кадык зарядил. Получается, наглушняк…

– Какой еще профи? – не понял Земеля.

– А тот, которому башку проломили.

– Это он тебя пикой пырнул?

– Он. А потом еще раз достать пытался. Если бы не Клещ…

– Откуда взялся этот профи?

– Откуда, не знаю. Но то, что по мою душу приходил, – это верняк. Кто-то заказал меня.

– Кто?

– Какая-то мокрушная контора.

– А если конкретней? Ты базарил с торпедой?

– Да, говорил. Только он ничего не знает. Эта контора реально шифруется.

– Ну хоть что-нибудь он тебе сказал?

– Я так понял, эту контору комитетчики возглавляют. Бывшие или даже действующие…

– Если комитетчики, тогда дело труба, – озабоченно покачал головой вор. – Комитетчики – это дохлый номер… Ты кому дорогу перебежал? Непонятки с красной крышей были?

– Да нет, не было. По крайней мере, здесь, в златоглавой, не было… Нет, красная крыша здесь ни при чем. Меня кто-то со стороны заказал. Бабки конкретные за меня отстегнули.

Только киллер восемьдесят штук должен был получить.

А весь заказ, я так думаю, штук на сто пятьдесят – двести потянул.

– Как этот упырь на кичу зачалился?

– Кто-то его вел. Вопрос, кто?

– В принципе можно пробить. Только без понту все, если за этой торпедой комитетчики стоят. Это контора серьезная… Как думаешь, кто мог тебя заказать?

– Не знаю, – задумался Родион.

– На кого грешишь?

– На Тычка. Но это падло прижимистое. Он же войну со мной из-за лавья начал. Чтобы двести штук баксов не отдавать. Кирьян его на счетчик поставил, ну, он в отморозку и пошел. Сам знаешь, какая каша заварилась… Вряд ли он с комитетчиками снюхался. Двести штук для него – все равно что серпом по яйцам…

– Не знаю, не знаю. Ты у него поперек горла стоишь.

Слишком крутую кашу он заварил. Не расхлебать ему это варево, пока ты жив. И Карабасу ты как кость в горле… Но двести штук – это большие бабки…

– Финансы у них есть. Тычок ювелира одного кроет. А тот некислыми бабками ворочает…

– А может, еще кто-то есть, кто некислыми бабками ворочает. И кому ты поперек горла стоишь… Ты подумай, кто это может быть… Ты на чьи бабки «Пирамиду» поставил?… На нефтебаксах это дело стоит, да?

– Нефтебаксы, они самые…

– Ты и дальше их качаешь?

– Есть немного.

– А что, если скважина больше не хочет делиться? Что может быть тогда?

– Что?

– Ба-алыпой нефтяной фонтан может быть. Ба-альшой выплеск, в котором ты можешь захлебнуться… Нефтяным боссам лучше раскошелиться раз, чем сливать в твой карман меньше, но чаще. Сечешь, куда я гну?

– Думаешь, я не думал об этом? Думал… Только я знаю этих деятелей. Тише воды, ниже травы. Со мной они связываться не будут. Это гора, не вопрос. Но эта гора может родить только мышь…

– А это смотря кто трахнет эту гору. Если ее трахнет слон, то она и родит слона… Не буду утверждать, но, возможно, с этой горой замутили отморозки. Это раньше они были мухами, а сейчас раздулись до размеров слона. Они, конечно, выродки, но дела ставят круто…

– Думаешь, они могли спеться с нефтебоссами?

– У них твой Макаров. Или эта крыса ничего не знает про твои нефтяные дела?

– Кое-что знает.

– Ну вот, отсюда и растут уши у слона, который трахает гору…

А ведь Земеля прав. Отморозки – черти ушлые. Через крысу Васька вышли на боссов от нефтяной мафии, спелись с ними втихаря. И теперь вместе дуют в одну дуду. Нефть – это большие бабки. И нефтебоссам ничего не стоило отстегнуть двести или даже пятьсот тысяч «зеленью», лишь бы только отправить Родиона в мир иной. Дальше проще. Мокрушная контора получит заявку еще на десяток авторитетов, подвластных Родиону. Дальше в дело вступит бригада отморозков во главе с Тычком – не зря же он наращивает численность своего стада. Это «бычье» ринется на Заволжск, заварит там беспредельную кашу. Город он под себя не подомнет – сил не хватит. А вот смуту посеять может. Община развалится на самостийные куски и, как итог, выпустит из зубов нефтедобычу. Цель будет достигнута.

Нефтебоссы получат Заволжск. А Тычок с Карабасом – общинный бизнес в Москве. А скорее всего отморозков просто пустят в расход. Силами той же мокрушной конторы.

И весь общинный бизнес отойдет нефтебоссам. Возможно, они считают, что имеют на него право…

– О чем думаешь. Космач? – спросил Земеля.

– Вопрос есть один.

– Да?

– Надо менять условия.

– Какие условия?

– Нашего договора… Я прямо сейчас дам тебе выход на своего человека, через которого вы можете протолкнуть за бугор свою нефть. Я ему сам позвоню. Объясню ситуацию.

Он сделает все как надо…

Родион знает, кто играет против него. И от этого ему еще страшней. Противник у него грамотный, сильный и беспредельно жестокий. Очень даже может быть, что Родион и дальше будет пропускать удары. Сдаваться он не намерен и когда-нибудь выправит игру, пустит врага под откос. Но до этого может случиться, что он потеряет контроль над нефтяным каналом. Нефтебоссы сейчас в силе и способны выбить почву из-под ног. А чтобы этого не случилось, он в самое ближайшее время передаст этот канал ворам. Этим он убьет двух зайцев. И дорогу на Запад сохранит, и условий договора не нарушит. Его коронуют, а он не сможет выполнить обещания. Что тогда? Лучше не спрашивать…

– Заметано! – ухватился за его слова Земеля.

– Но и вы должны поторопиться с коронацией.

– Что, понял, где твое спасение?… Базара нет, ускорим процесс. Чтоб ты знал, мы с Агдамом уже заслали маляву на зону, где ты срок мотал. И на крытый в Заволжске, где ты парился. И еще много куда зарядили. И насчет схода будем скоро говорить. Если косяков за тобой не водится, все будет на мази. Мы за тебя подпишемся, Банчик тоже не откажет. Так что не грусти, все будет ништяк…

Воровская корона Родиону нужна. Он нутром чуял, что назревают еще куда более крутые события, которые погребут его под своей тяжестью. А титул вора в законе поможет ему выбраться из завала.

Глава восемнадцатая

Судьба благоволила Родиону ровно неделю. Это время он провел в палате вместе с Земелей. Более-менее комфортная обстановка, сытная пайка, медицинский уход – все это сделало свое дело. Родион окреп, рана почти зажила.

Дела на воле обнадеживали. Ни Кондрашова, ни Тычка с Карабасом достать никак не удавалось. Но и Генчик, и Симулянт держали ситуацию под контролем, не давали отморозкам развернуться. А те чуяли запах жареного. Поэтому тихо сидели в своих норах и не высовывались. Зато нефтяные боссы Заволжья проявили активность. Как могли, задабривали Родиона. Слали ему клятвы верности, перечисляли на общинные счета дополнительные денежные суммы. И в изолятор пришла благотворительная помощь. От одной компании – двадцать пять телевизоров «Сони», от другой – сорок.

Но Родиону мозги не запудришь. Он предчувствовал, что эта имитация кипучей деятельности – предвестник реального урагана. Так и случилось.

Первым схлопотал пулю Генчик. Его застрелили в постели. На пару с любовницей.

За Генчиком преставился Симулянт. Его настигла снайперская пуля. Вслед за ним в мир иной отправились еще два заволжских авторитета. Одного застрелили в подъезде собственного дома, другого взорвали вместе с машиной.

События развивались по тому страшному сценарию, который предугадал Родион. Самое обидное, что он предупреждал об опасности и Генчика, и Симулянта. И тот, и другой были начеку, но киллеры работали на высочайшем профессиональном уровне. Им ничего не стоило перешагнуть через все преграды.

Родион и сам ждал посланца с того света. Мокрушная контора получила за него деньги и, что бы ни случилось, не отступится от своего. Но пока косая обходила его стороной.

Да и Земеля строго следил за тем, чтобы в больничку не проник ни один подозрительный тип…

В один прекрасный день Родиона вызвали на допрос. Он и сам мог прийти в кабинет главврача. Но его привели туда под конвоем. Как будто он особо опасный преступник.

В кабинете его ждали двое. Следователь и знакомый руоповский оперативник. Оба были настроены враждебно.

– Я не понял, – удивленно протянул Родион. – А где адвокат? Почему без адвоката?

– А тебе не нужен адвокат, – зло процедил сквозь зубы опер.

– Это не допрос, – мрачно посмотрел на него следователь. – Это просто беседа.

– Знаю я ваши «просто беседы».

– А ты тут не фыркай! – взвился опер.

И осекся, напоровшись на железобетонный взгляд Родиона. Этот капитан не Кабальцев. Такой же борзый, ретивый, но твердость не та…

– О чем разговор?

– О Кабальцеве.

– Где он сам?

– А ты не знаешь…

– Ты что, начальник, с дуба упал? Откуда я могу знать, где твой полковник?… И вообще, не нравится мне твой базар. В палату мне надо. Рана открылась. Надо, чтобы перевязали…

– Не ломай комедию, Космачев! – осуждающе покачал головой следователь. – Нет у тебя никакой раны. Все как на собаке зажило. И сейчас ты здоров как бык.

– Может, и здоров… Ты дело говорить будешь?

– Буду. И начну с радостного для тебя известия… Дело в том, что полковник Кабальцев погиб.

– Как ты сказал? – Родион решил, что ослышался.

– Полковник Кабальцев погиб. Погиб при исполнении служебного долга! – с нажимом на каждое слово проговорил капитан.

– В это трудно поверить… А при чем здесь я? Для меня эта новость совсем не в радость.

– Ты хоть сам себе веришь?

– Капитан, ты меня достал. Я ведь и рассердиться могу.

– И что тогда? Закажешь меня своим ублюдкам, как заказал Кабальцева?

– Что?! Ты что несешь, мусор? – взорвался Родион. – Я заказал Кабальцева?! Тебя что, мама в детстве с балкона уронила?…

– Давай-давай, рисуй возмущение! Неплохо получается…

– Та-ак, – пытаясь сосредоточиться и взять себя в руки, протянул Родион. – Меня обвиняют в убийстве Кабальцева.

Вы хоть объясните, с каких это пирогов я должен был его убивать. Объясните, а то я не понимаю…

– Да все ты понимаешь, Космачев, – махнул рукой следователь. – За тебя прокуратура, суд. Один только Кабальцев против тебя. Из-за него ты до сих пор за решеткой, из-за него тебе светит солидный срок.

– За что?

– За убийство Яркова.

– Чушь. Я его не убивал. Есть свидетели…

– Кто? Твой телохранитель?… Так благодаря Кабальцеву его показания не больше чем филькина грамота. Он не был с тобой на месте преступления, и его показания – липа. И Кабальцев это доказал.

– Пусть мне на суде это скажут.

– Так в том-то и дело, что без Кабальцева тебя могут оправдать. А с ним тебя ждал этап на зону… И ждал, и ждет. Ничего у тебя не выйдет, Космачев. Я тебе клятвенно обещаю, мы все костьми ляжем, но ты ответишь за все свои злодеяния!

– Мать твою! Да не убивал я Кабальцева!

– Конечно, сам ты не убивал. За тебя это сделали другие…

Родион понял, что ментов не переубедить. И даже понял, почему.

– Сколько? – с презрительной насмешкой спросил он.

– Что сколько?

– Сколько тебе отстегнули, капитан?… Только не надо говорить, что ты честный и неподкупный. Я знаю, на кого ты работаешь. Только не знаю, сколько тебе заплатили, чтобы ты сгноил меня…

– Заплатили?! Мне заплатили?! – чуть не лопнул от возмущения мент. – Мне заплатили, чтобы я сгноил тебя?! Да я тебя и так сгною! За Кабальцева сгною! За Яркова! Я все сделаю, чтобы жизнь стала для тебя адом…

– Конвой! – крикнул Родион.

Открылась дверь, и появился усатый сержант.

– Что тут такое? – угрюмо спросил он.

– Ничего, все нормально, – попытался прогнать его следователь.

– Да нет не все нормально, сержант. Мне плохо, и мне нужен покой. Позови главного врача. Санчасть это или не санчасть, черт возьми?

– Ладно, Космачев! – ткнул в Родиона пальцем капитан. – Мы уходим. Но наш разговор еще не закончен…

На следующий день у Родиона забрали мобильный телефон и перевели в общую палату. Еще через день ему передали газету с убойной статьей.

Родион не мог знать точно, заплатили руоповскому капитану или тот давил на него по своей душевной простоте. Но щелкоперу, который накропал эту мерзопакостную статью, отстегнули однозначно.

Журналюга извращался как мог. Пером, как плугом, прошелся по легальному и нелегальному бизнесу заволжской общины. Мол, это яркий пример того, как бандитское сообщество добывает и отмывает грязные деньги. Дальше выстраивались умозрительные цепочки, по которым проходили эти деньги, прежде чем осесть на счетах швейцарских банков. Мало того, этот писака затронул нефтяные компании «Заволжскнефтепрома». Мол, заволжские братки обложили данью несчастных директоров. И в придачу ко всему заставили их выстроить в Москве уникальный гостинично-развлекательный комплекс «Пирамида». Все бы ничего, но эта мутота имела немало общего с реальной действительностью.

И это еще не все. Были обнародованы результаты проверок, которые проводили ОБЭП и налоговая. Мол, нарушений масса, но уголовное дело не заводится якобы из страха перед расправой. И тут же яркий пример. Как серпом по одному месту. Оказывается, есть основания предполагать, что убийство полковника Кабальцева – дело рук заволжской братвы. И пошло-поехало. Щелкопер представил Родиона эдаким уголовным монстром, разрисовал его в черных красках и самых мрачных тонах. И так убедительно, что Родион едва не убоялся самого себя. Оказывается, его руки по локоть в крови. Оказывается, его боятся милицейские генералы и министры. И только один полковник Кабальцев рискнул бросить ему вызов. Дальше – ведро помоев по делу об убийстве Яркова и заключение: во всем виновен Родион, – и его необходимо изолировать от общества. Жаль, мол, в России введен мораторий на смертную казнь.

Но и это было еще не все. Журналюга привел красноречивые факты в подтверждение своей правоты. Оказывается, чудовище по кличке Космач начало беспрецедентный акт зачистки собственных рядов. От руки наемных убийц пали его ближайшие соратники по бандитскому ремеслу. Мол, Космач перестал им доверять, и как итог – трупы, трупы, трупы… Дальше автор выражал уверенность, что президент, правительство и соответствующие органы сделают правильные выводы и предпримут все меры для обуздания криминального монстра.

И все это было лишь началом. Через два дня примерно такая же статья вышла в другой газете с миллионным тиражом.

Потом еще одна, еще. Осталось подключить телевидение.

И что же, появился репортаж с места убийства еще одного заволжского авторитета по кличке Гром. И это было выдано как продолжение междоусобных разборок заволжской криминальной общины. Об отморозках и мокрушной конторе – ни слова.

Травля продолжалась.

Первое время Родион еще мог как-то влиять на развитие событий через своего адвоката и Земелю. Гром давил на нужных людей, и газеты соглашались на опровержение собственного бреда. Но потом Грома не стало. Вслед за ним застрелили его преемника Кантемира. И в Заволжске убили еще трех авторитетов. Лимит прочности иссяк, заволжская община начала трещать по всем швам.

А противник не ослаблял натиска. На Родиона натравили еще одного киллера. Но того вычислили еще на «сборке» в транзитной хате. Агдам постарался. Это была маленькая победа на фоне катастрофического поражения.

Следственная машина закрутилась со страшной силой.

Сначала она сожрала Леньчика вместе с его свидетельством в пользу Родиона. Ушлые следаки запутали его в показаниях, признали их недействительными. И вдобавок обвинили его в даче ложных показаний.

Зато показания Макарова воспринимались на «ура». Этого урода охраняли не слабее президента. Никто не в силах был к нему подобраться. Даже воры.

Убийство Кабальцева на Родиона не вешали. Не было доказательств. Но в отместку руоповцы давили на все мыслимые и немыслимые рычаги, чтобы стопроцентно засадить Родиона лет на двадцать. Теперь они работали в связке с отморозками. Правда, не опускались до откровенной подлости. Не пытались убить Родиона или бросить его под пресс.

А может, и пытались. Да только администрация изолятора боялась трогать Родиона. Никто не хотел повторить судьбу Кабальцева. До пресс-хаты дело не дошло. Но после лазарета его вытолкали в одиночную камеру.

Отличная хата. Приличный ремонт, не койка, а мягкая кушетка. Телевизор, холодильник, ковер на полу И даже внутренняя задвижка на двери – отличная защита от киллера. Но при всем при этом он оказался в полной изоляции от внешнего мира. Адвокатов к нему больше не пускали. Даже Земеля с Агдамом не могли к нему пробиться. О свиданиях и речи быть не могло. Правда, дачки с воли приходили. Но все покопанные, без маляв – шмональщики не зря ели свой хлеб.

Еще был телевизор. Но в эфире про заволжскую братву больше ни слова. Но это временное затишье. Родион уже знал, что в Заволжск из Москвы были отправлены следственная бригада и отряд столичного СОБРа. У ментов есть все шансы разнести общину в пух и прах. И как только это случится, телевидение завопит об очередной победе над организованной преступностью. Общественность воспрянет духом.

Но не поймут люди, что это не победа, а всего лишь передел сфер влияния.

Родион понимал, что проигрывает по всем статьям. Но духом не падал.

Черт с ним, с этим бизнесом. Да, потеря огромная. Но и без этого можно жить. Контроль над заволжским регионом, можно считать, утрачен. Рухнула империя, которую он создавал годами. Но ведь, по большому счету, это не праведное дело. Не праведно взял, не праведно потерял. Жаль, конечно, что так случилось, но это не повод для того, чтобы биться головой о стенку.

У него есть десять миллионов долларов. С такими деньгами можно осесть где-нибудь за границей и жить тихой, спокойной жизнью. Так он и сделает, если, конечно, тихая жизнь придется ему по нутру. А еще остались «Пирамида», банк и сеть автозаправок. Селиваныч сделал по-хитрому. Он не стал прятать всех зицев. Он последовал примеру Кондрашова и в самые короткие сроки переоформил собственность на себя. И скрылся в неизвестном направлении. Никто не знает, где он. Никто, кроме Родиона. Он тоже не должен знать, но Селиваныч на прощание оставил ему наводку, по которой его можно найти. И Родион его найдет. Если будет жив.

А выжить он обязан. Чтобы рассчитаться с виновниками своих несчастий. Он еще может простить нефтебоссам и отморозкам крах своей империи. Но не спустит им смерть Кирьяна, Козыря, Витька, Колдуна и многих других братьев по общине. Он должен выжить и расплатиться по счетам Он должен выжить, хотя сделать это не так просто. Мокрушная контора – серьезный противник. Киллерская организация допустила два промаха, но это не значит, что и третий удар не достигнет цели. Над Родионом завис дамоклов меч и он обязан защититься от него. Это его долг. Перед собой И перед теми, кого он не смог уберечь…

ЧАСТЬ 2

Глава первая

Еще никогда Мальвина не казалась ему такой желанной, как сейчас. Величественная поза, царственная осанка. Само воплощение грации и обаяния. Она стояла на террасе и смотрела на море. Лучи заходящего солнца просвечивали ее платье. Васек зацепился взглядом за ее лодыжку, поднялся выше. Эти чудесные ножки, эта волнующая линия бедер, талии. А эти грудки. Он помнил, как теребил губами ягодки сосков, как мял руками упругую плоть. А сколько вкуса в ее губах. А глаза. Это небо вверх дном. В него можно провалиться и лететь, лететь до самого рая…

Рай. Нет, рай-то ему как раз и не светит. Слишком много на нем грехов. И прежде всего на нем грех Иуды. Он предал своего господина… Зато у него теперь есть тридцать сребреников. Карабас не обманул его. И лично вручил ему бриллиант стоимостью в полмиллиона долларов. Он никогда не расстается с этим камнем. Алмаз и сейчас при нем.

Сразу после суда над Родионом Космачом Карабас собрал до кучи всю свою гвардию и всем скопом вывез ее на Украину. Здесь, в Крыму, в чудесном уединенном месте стоит двухэтажный дом. Старая, еще довоенная постройка, облезлые стены, захламленная терраса. Зато внутри вроде ничего.

Жить можно. И главное, про этот дом не знает никто. Это тайная обитель, где они могут спокойно отдохнуть от долгих напряженных трудов. И Васек с ними. Пока с ними. Помимо бриллианта, у него при себе одиннадцать тысяч долларов.

И загранпаспорта с долгосрочной шенгенской визой.

Вся гоп-стоп-компания в доме, во дворе и на пляже. Пиво льется рекой, шашлыки съедаются центнерами. Не жизнь, а малина. Но суетно на душе у Васька.

Предчувствие беды не покидало его с тех пор, как он попался на крючок к Мальвине. Все это время он с ужасом ждал, когда случится страшное. Но время летело, дела кипели, а он оставался на плаву. И до сих пор плывет. Или, вернее, болтается как говно в проруби…

– Мальвина, скажи, ты дразнишь меня? – не вытерпел, спросил он.

Она повернулась, посмотрела на него так, как будто только сейчас заметила его присутствие. А ведь он первый засел на террасе. Ему нравилось сидеть в этом старом, продавленном кресле и смотреть на бескрайнее море.

– А ты хочешь, чтобы я дразнила тебя? – улыбнулась она.

– Хочу, – честно признался он. – И тебя очень хочу…

– А как же Карабас?

С тех пор как они присоединились к этому типу, она постоянно с ним. А ведь до этого она жила с Васьком. Он даже влюбился в нее. Но жизнь в одном гадюшнике с Карабасом не сахар. Этот жук на пару со своим Тычком с самою начала повели крутую игру. Против самого Родиона Космача. Васек не верил, что дело выгорит. И все это время находился в жутком напряжении. Он боялся за свою шкуру, и, честно говоря, ему было не до Мальвины. Зато сейчас старая любовь ударила в голову. И ревность забурлила в крови.

– Надоел мне твой Карабас, – поморщился Васек.

И невольно бросил взгляд на дверь. Как бы Карабас не услышал.

Этого типа боялись все. Он сумел подмять под себя самого Тычка с его головорезами. И с самого начала ввел в объединенной команде военное положение. Шаг в сторону – попытка к бегству, прыжок на месте – попытка улететь. Валек однажды пытался поставить его на место. Карабас хищно улыбнулся и преспокойно уложил его выстрелом в голову.

После этого даже Тычок боялся ему перечить. А ведь его-то Карабас как раз бы и не тронул. Потому что Тычок был одним из самых важных козырей в его игре. Его головорезы не знали препятствий на своем беспредельном пути. И если кто становился поперек, сметали без всяких разговоров. А по части мокрых дел им не было равных…

– А мне Карабас не надоел, – усмехнулась Мальвина. – Мне с ним хорошо. А скоро будет еще лучше… Ты же знаешь, у него есть Золотой Ключик…

– И дверца, через которую он вышел на Волшебный театр.

– Именно… Теперь «Пирамида» принадлежит нам…

– Не совсем.

– Почему?

– И контрольный, и блокирующий пакет акций принадлежит какому-то Селиванову.

– Почему какому-то? Разве ты его не знаешь?

– Нет, конечно. Этого типа знает только Космач. И только он знает, как на него выйти.

– И мы знаем, как на него выйти.

– Как?

– Очень просто. «Пирамида» фактически наша. И если Селиванов против, он заявит свои права. Тут-то мы его и возьмем…

– Ты сама-то в это веришь?

– Верю. «Пирамида» наша…

– Никто не спорит. Но я не про это… Как бы Карабас не отправил тебя танцевать стриптиз.

– О чем ты? – забеспокоилась Мальвина.

Волнуется. Значит, есть причины.

– Кто ты для Карабаса? Военно-полевая жена?

– Что?!

– Да то!… Ты спала со мной. А почему? Да потому что твоему Карабасу на тебя начхать. Он тебя под вышибалу из казино подставил, под меня. А сам с кем все это время утешался? Утешался же с кем-то, да?… Да ты и сама знаешь, что ты нужна ему, когда рядом нет других баб. А скоро у него этих баб будет завались. Найдет себе красотку похлеще твоего и похерит тебя. А что, нет?

– А что, да?

Мальвина разволновалась не на шутку. Похоже, она и сама знает, что не больно-то нужна Карабасу.

– Да! – отрезал Васек. – А потом, тебе самой надоело это блядство. Или тебе нравится, когда Карабас кидает тебя в койку к Тычку? Баба ты, в конце концов, или ценный приз?

– Я женщина…

У Мальвины был такой вид, как будто она сейчас вот-вот расплачется. Васек еще никогда не видел ее такой расстроенной. Видно, задел за живое.

– Тем более… А если ты будешь со мной, я тебя никогда никому не отдам.

– Скажи еще, что любишь меня, – капризно усмехнулась она.

– Люблю! А ты как будто этого не знаешь…

– Знала. Да только забыла… А докажи!

– Что доказать?

– Что ты любишь меня!

– Как?

– Ты в Ливерпуле из-за женщины с десятого этажа рухнул…

– Показывай, где здесь десятый этаж?

– Запросто! Прыгай с балкона!

– Так это ж всего второй этаж!

– А ты чуть дальше пройди. Видишь тропинка. Знаешь, куда она ведет?

– Знаю, – ретиво кивнул Васек.

Дом стоял на скалистом берегу. Фасадом он выходил на небольшую поляну, от которой к пляжу тянулась извилистая тропка. Другой стороной дом выходил на обрыв. Любопытства ради Васек уже побывал там. Дом старый, запущенный, двор порос колючим кустарником – не так просто сюда продраться. Но он продрался. И даже постоял на краю обрыва.

Скала отвесная, под прямым углом. Если упадешь, то прямо в море. Но прыгнуть он не рискнул. Высота приличная – страшно.

– Хочешь, чтобы я с обрыва сиганул?

– Хочу, – кивнула Мальвина.

– Запросто!

В конце концов, он должен доказать, что любит ее. А потом, она должна знать, что он умеет не только предавать.

Васек решительно поднялся.

– Стой, дурачок, я же пошутила! – остановила его Мальвина. – Я тебе верю…

Он победно улыбнулся. Как же, добился своего. И для этого не понадобилось сигать с обрыва.

– Я хочу тебе кое в чем признаться.

Она мягко взяла его под руку.

– Мне страшно… Мне очень страшно.

– Чего ты боишься? – спросил Васек.

– Того же, чего и ты.

– А чего я боюсь?

– Только не прикидывайся дураком… Ты больше не нужен Карабасу. Он использовал тебя. И больше при себе держать не будет.

– Почему?

– А зачем ты ему нужен?… Для того чтобы тебя совесть вдруг замучила, чтобы ты признался, что оклеветал своего босса…

– Ты хочешь сказать, что Карабас от меня избавится?

– Именно. И заберет назад свой алмаз. Он, кстати, настоящий.

– К-когда?

Васек почувствовал себя овцой, которой вот-вот перережут глотку.

– Не сегодня. И не завтра… Как только убьют Космача, так сразу кончат и тебя. Пока он жив, ты еще нужен как свидетель. Зато потом… Меня он тоже может убить…

– Тебя?!

– Ты правильно сказал, что я ему больше не нужна. Я даже знаю, что он собирается сменить меня на другую… К тому же я слишком много про него знаю. Если он меня бросит – а он меня бросит! – я могу наделать глупостей…

– А давай сбежим от него!

– Как?

– А очень просто! Сиганем со скалы и уплывем.

– Ну сиганем, ну уплывем. А что дальше?

– За границу смотаемся.

– У тебя есть загранпаспорт?

– У меня – да. И у тебя будет.

– Когда?

– А прямо сейчас…

Все свое Васек носил с собой. И два загранпаспорта – один на мужчину, другой на женщину. Последний он протянул Мальвине:

– Держи!

Она взяла бланк, раскрыла.

– Николаева Елена Матвеевна… Моя фотография… Откуда все это?

– Мы же с тобой когда-то вместе жили. Я на всякий случай сделал. Я же турфирмой заведовал… Мы можем улететь за границу хоть сейчас.

– Ты это серьезно?

– Серьезней не бывает.

– Ты молодец!

Она встрепенулась, крепко прижала паспорт к груди – как будто он собирался его забрать.

– И деньги у меня на билет есть, – сказал он.

– Деньги – это не проблема.

– Ну так что, делаем ноги?

– Делаем, – кивнула она. – Сегодня ночью…

– А обязательно прыгать со скалы?

– Да не хотелось бы… Посмотрим, что получится.

Они договорились встретиться в два часа ночи на этой террасе. И собрались расходиться. Но помешал Карабас.

Он появился внезапно. Как будто из-под земли вырос. От него разило перегаром. И неудивительно – он постоянно был под бухом. Это у него называлось – снимать стресс.

А этого дерьма в нем накопилось не меньше тонны.

– Вот вы где, голубки, – криво усмехнулся он. – Еще не улетели?

Васек не выдал своего смятения, но при этом чуть не лопнул от натуги. Неужели все это время он стоял где-то рядом и подслушивал?

– Я бы улетела, но только с тобой, – заворковала Мальвина. – Знаешь, а Макар признался мне в любви…

– Да?!

Карабас удивленно и в то же время насмешливо посмотрел на Васька.

– Мою девочку любить хочешь? А любилка не отсохла?

– Не отсохла, – принужденно улыбнулся Васек.

– А может и отсохнуть… Ты так больше не шути, ладно?

– Ладно, – промямлил Васек.

Дурак, зачем он связался с этой дурой? Надо было самому рвать когти. Так надежней.

– Не будет он больше шутить, – вешаясь Карабасу на шею, хихикнула Мальвина. – Я ему сказала, что люблю только тебя. Он понял, что в пролете… Карабасик, а пошли купаться…

– Ты хочешь, чтобы я поставил тебя крабом?

– Угадал, красавчик…

Никто не мог разыграть из себя шлюху так, как это делала она. Потому что она и есть шлюха…

– Ну так что, пошли? – с блядской улыбкой спросила она.

– Пойдем, – кивнул он. – Позже… А сейчас ужинать.

Там уже стол накрыт, толпа в сборе. Вас никто не ждет, но если хавать, то всем. Пошли!

Карабас строго следил за тем, чтобы за столом собиралась вся его команда. Это была своего рода проверка личного состава. Как будто он боялся, что кто-то сбежит.

И сейчас все были в сборе. Посреди стола блюдо с горой жареного мяса, бутылки с пивом, водкой. Ешь-пей не хочу.

Раньше всех наклюкался Тычок. Вернее, он уже был крепко под мухой, когда садился за стол.

Когда-то Васек боялся этого монстра больше всего на свете. Тычок обзывал его крысой, кидался на него с кулаками.

Потом такие выходки стали повторяться все реже и реже.

И прекратились совсем, когда Тычок взял над Васьком опеку.

Это были страшные времена. Васек дал обвинительные показания против Космача. И началось. На него устроили самую настоящую охоту. И заволжская братва тянула к нему руки, и столичные братки пытались загнать его в угол, воры жаждали его крови. Но Тычок держал ситуацию под контролем. И ни разу не подставил его под удар.

Когда начался судебный процесс, к охране подключились менты. Это был натуральный цирк. Программы защиты свидетелей в России нет. Поэтому менты выкручивались как могли. Все это время Васька содержали под стражей. В нужный момент привозили в здание суда, под охраной автоматчиков загоняли в особую секретную комнату. А в каких он был шмотках – черная бесформенная хламида, шерстяная, натянутая до шеи шапочка. Форменное маски-шоу. В секретную комнату мог зайти только судья. По паспорту убеждался в личности свидетеля и давал ему зеленый свет. Из этой комнаты Васек и оговаривал Родиона Космача. Голос выводила в зал специальная аудиоаппаратура. Можно было прострелить динамик, но голова Васька была бы цела. Она и сейчас цела. Потому что бандитская программа защиты свидетелей все еще действует. Но это не будет длиться долго…

– Классно здесь, Карабас, – сказал Тычок. – Только простора нет. А душа простора просит…

– Будет тебе простор.

– Когда?

– Скоро.

– Ворох не звонил?

– Нет Но позвонит, жди…

Васек никогда не видел этого таинственного Вороха. Но знал, что это представитель нефтяных магнатов. Все дела решались через него. И денежные вопросы он решал, и бабки через него поступали.

– А на хрена я буду ждать, когда он позвонит? Он что, пуп земли?

– Хрен с бугра он, – ощерился Карабас. – Вот он кто.

– Тогда какого хрена мы здесь делаем?

– вдыхаем.

– А на фига мне такой отдых нужен?… Мы Космача сделали? Сделали. «Пирамида» наша? Наша.

– "Пирамида" пока под вопросом.

– Решим вопрос. Будем в Москве, решим…

– Слушай, что ты рыпаешься? Ты два «лимона» от Вороха получил?

– Ну, получил.

– С Космачом разобрался?

– Ну, разобрался.

– Чего тебе еще надо? «Пирамиду» доить хочешь? Будешь доить. Подожди немного, когда шум уляжется…

– Да чего ждать?

Мы за этих нефтяных барыг все дела сделали. Они только бабки отстегивали.

– Тебе этого мало? Ты хотел, чтобы они головы свои подставляли?

– А пусть подставляют.

– Нет, они ребята ушлые. За свои задницы они трясутся…

– Ни хрена себе! Я свою шкуру под пули подставлял, а они свои задницы в креслах грели. И теперь вся лафа обломится им. В Заволжске бардак – браткам отстегивать не надо. Теперь этот гребаный «нефтепром» сам по себе. У Вороха своя служба безопасности. Там пацаны конкретные. Он еще весь Заволжск под себя подгребет. А мы тут палец соси…

– Дался тебе этот Заволжск?

– Ха! Да после Заволжска эти барыги хитрозадые на Москву двинутся. «Пирамиду» под себя подметут. На чьи бабки отель строился?… То-то же…

– В точку попал, пацан, – подмигнул ему Карабас. – Эти барыги сейчас из тени выйдут. И засветятся. Засветятся, понял! Всем станет ясно, кто Космача гноил. Понял? Они Космача гноили. Они!… Они засветятся, а мы останемся в тени. И будем делать свои дела…

Васька не волновало, кто прав, кто виноват. И на Тычка ему плевать, и на Карабаса, и на всех нефтяных барыг. Ему нужно только одно – исчезнуть в неизвестном для них всех направлении. И Мальвину интересовало то же самое.

Он видел, как она тихо вышла из-за стола, по лестнице поднялась на второй этаж. Никто не обратил на нее внимания. Все слушали Карабаса с раскрытыми ртами.

Васек выждал пяток минут и тоже вышел из-за стола. Тоже поднялся по лестнице. Его комната на втором этаже. По пути ему встретилась Мальвина. Она возвращалась обратно.

– Ты куда? – спросила она.

– За тобой.

– Рано еще… У тебя все при себе? Или что-то взять с собой надо?

– Ничего не надо.

– Тогда давай обратно к столу… Раз пошла такая пьянка, будем ждать, когда сожрут последний огурец.

– А потом?

– Потом купаться пойдем. Всей толпой…

– А кто тебя крабом ставить будет, Карабас?

– Ревнуешь?

– Ревную…

– Хорошо, что ревнуешь… Я ему не дам, обещаю. Ана обратном пути мы с тобой потеряемся, хорошо?

– Хорошо…

Они двинулись в обратном направлении. Но дошли только до лестницы.

– Стой! – шепотом крикнула Мальвина.

И крепко вцепилась в его руку. Васек резко остановился.

С высоты второго этажа было хорошо видно, что творится внизу. Холл со столом посредине, дым коромыслом, шум, галдеж. А потом все стихло. И всему виной какой-то человек.

Он появился с улицы и с первого мгновения приковал к себе внимание.

– Тихо! – прошептала она.

И потянула Васька за собой. Далеко они не ушли. Встали так, чтобы все видеть. Но их при этом не видел никто.

– Ворох, откуда ты взялся? – грубо спросил Карабас.

– Я не Ворох, – с вежливой улыбкой поправил его мужчина. – Я Ворохов Алексей Кириллович. Можно просто Алексей.

Он производил впечатление интеллигентного человека.

Дорогой костюм строгого покроя, галстук, начищенные до блеска черные туфли. Ухоженный, прихорошенный, зубы отливают ослепительной белизной. А голос отливает металлом. Взгляд как будто неподвижный. Но если присмотреться, видно, как он высчитывает, сколько человек собралось за столом.

– Ты это, понты не гни! – скривил рожу Тычок. – Какого черта пришел?

– Поблагодарить вас за проделанную работу. Вы справились со своей задачей.

– Ну, ты, бляха, меня уморил! – пьяно хохотнул Тычок. – Это ты справился со своей задачей. Это ты нам помогал. И у нас все срослось, понял?

– Все – это что?

– Гонишь, да? В Заволжске смута? Смута! «Пирамида» в раздербане? В раздербане…

– Боюсь, что вы не совсем правы. Не знаю, про какой раздербан в «Пирамиде» вы говорите. Дело в том, что «Пирамида» нас не интересует, хотя и построена на наши деньги.

Нас волнует только Заволжск. А насчет него вы несколько преувеличиваете. Дело в том, что Космач жив. И снова берет ситуацию под свой контроль…

– Что ты мелешь, какой контроль? Он за решеткой. И скоро лес будет валить где-нибудь на Колыме.

– Лес валить он не будет, – покачал головой Ворох, – Воры в законе лес не валят.

– А при чем здесь вор? Его что, короновали?

– Совершенно верно. Космач – вор в законе. И благодаря этому может взять Заволжск под свой контроль, не выходя из зоны…

– Какие проблемы?… Давай на спор мазу потянем! Ставлю три «лимона» баксов, что Заволжск будет наш. Мы его в два счета. Вместе с Космачом… А так и будет, отвечаю. Вы нам – три «лимона». Ну и город наш…

Тычок был крепко под пьяным допингом. Поэтому любое море казалось ему сейчас по колено. И Ворохов это понимал.

– Ты уже однажды проспорил, – ядовито усмехнулся он. – Своему другу. Карабасу…

– А мы с ним в расчете… И вообще, мы будем с ним заодно. Всех в Заволжске сделаем…

– И нас в том числе.

– И вас тоже! – в запале выкрикнул Тычок. – У меня два десятка пацанов на подходе. Скоро всем амба будет!

– Нас такой вариант не устраивает, – мило улыбнулся Ворохов.

– Зато нас устраивает…

– Нас устраивает другой вариант.

– Какой?

– Будем расходиться. Вы сами по себе, мы сами…

– А хрена!…

– Фу как некультурно!… Ах да, вы же некультурные люди. Вы беспредельщики…

– Это кто беспредельщики! – взвился Тычок.

Он схватился на ствол, но даже не успел его вытащить.

За спиной Вороха выросли два крепких парня. В руках «узи» с глушителями. Тычка опередили. Пули впились в его грудь, выбили из него дух. И это было только начало. Киллеры стреляли быстро и четко. Пули с удивительной точностью находили своих жертв. Васек завороженно наблюдал за этим страшным действом.

– Чего ты стоишь, дурак? – Мальвина первая вышла из оцепенения.

Она схватила его за руку и с силой потащила за собой. Их заметили снизу. Васек слышал, как несколько пуль тюкнулись в дверной косяк.

– Мамочки! – взвизгнула Мальвина.

И прибавила ходу. Васек не отставал. Напротив, он опережал ее. И первым выскочил на террасу С ходу сиганул через перила. Уже в полете забыл про свою спутницу. И если бы она его не окликнула, прямым ходом ринулся бы к спасительному обрыву.

– Куда ты, придурок, а я?

Пришлось подставлять руки и ловить ее на лету. Она только на вид была легкая, воздушная. А так в ней собственного весу хватало. Плюс дерьмо… Но Васек все-таки удержал ее на руках, помог приземлиться. К обрыву они бежали вместе.

Ночь была темная, а вокруг дома ни единого фонаря. У самого обрыва они слышали голоса. Убийцы стояли на балконе и глазами «сканировали» пространство. Но беглецов не видели.

– Мамочки, как страшно! – снова вспомнила про свою мать Мальвина.

– А ты не бойся! – тихо сказал Васек.

И с силой столкнул ее со скалы. Она заголосила, но ее крик заглушил шум волн.

Васек дождался, когда она упадет в воду. Убедился, что она не разбилась о камни. И только потом прыгнул за ней.

Кое– как они выбрались на скалистый берег, со всех ног рванули прочь от дома с покойниками. Острые камни мешали идти, ноги соскальзывали с них. Вдобавок ко всему Мальвина споткнулась и разбила до крови коленку.

– Я не могу дальше идти, – сказала она.

Васек тоже с трудом передвигал ноги. От ужаса перед возможной расправой стремительно таяли силы, немели конечности.

Им повезло, они заметили небольшую расщелину в скале.

Васек забрался туда сам, помог Мальвине. Можно было передохнуть:

Скоро они услышали шаги. Кто-то быстро шел по их следу. Они разом забыли про усталость, холод и мокрую одежду.

Затихли, прижались друг к другу. Но опасность миновала.

Человек с автоматом прошел мимо.

Шаги затихали. Но Васек с Мальвиной все равно продолжали сидеть, не пошелохнувшись. Ноги затекли, зато телу было тепло – он и она неплохо грели друг друга. Но страх заглушал мысли о сексе. Даже думать об этом не хотелось.

Через какое-то время снова послышались шаги. Снова все тот же автоматчик. Он прошел мимо в обратном направлении.

– Пронесло, – облегченно вздохнул Васек.

– Тебя пронесло? – резко отстранилась от него Мальвина.

И демонстративно обнюхала воздух вокруг себя.

– Вроде не воняет… А я думала, тебя на самом деле пронесло. От страха… Ты зачем меня со скалы сбросил?

– Я же джентльмен. А джентльмены пропускают дам вперед.

– Скотина ты.

– Скотина, – кивнул он. – А ты нет. Но мы с тобой в одной упряжке…

– Пожалуй, ты прав… Что твоя рука делает у меня между ног?

– Что-то ищет… И что-то нашла… Ты что, защиту поставила?

– Это не защита. Это деньги…

– Точно. Одна пачка, вторая… О-го-го! Да у тебя тут целый клад.

– Тридцать тысяч долларов. И камешки.

– Бриллианты?

– Бриллианты. Для диктатуры пролетариата.

– Сколько?

– На три миллиона. Как знала, что Карабасу они уже не понадобятся.

– Отлично, – воспрял духом Васек. – Бриллианты для диктатуры пролетариата – это класс. Где революцию будем делать? В какой отдельно взятой стране?

– Понятное дело, что не в России. Давай уедем в Испанию.

– Почему не в Гондурас?

– В Испании лучше.

– Посмотрим… Твои деньги промокли. Их надо просушить. И одежду просушить надо… Зачем ты расстегнула мне брюки?

– Сушилку твою достаю.

Она снова была той заводной, жадной до секса Мальвиной, которой была, когда они жили вместе.

Они сняли с себя одежду, поудобней устроились на большом плоском камне и принялись сушить и греть друг друга.

Это был не просто кайф, это было начало их новой совместной жизни.

Им уже сейчас хорошо. А скоро будет еще лучше. Они будут греться в шезлонгах на берегу теплого Средиземного моря или даже на борту собственной яхты. У них будет все…

Да, у них будет все… А у кого-то не будет ничего, кроме неба в клеточку и друзей в полосочку.

Глава вторая

Знойное июльское солнце превратило вагонзак в настоящую парилку. Родион изнывал от жары и духоты. А ведь ему еще не так худо, как другим, В его «купе» не так много народа, как в других. Столыпинский вагон переполнен, но для него сделаны кое-какие послабления. Как-никак он вор в законе…

Земеля и Агдам не подвели. Сразу после суда на «крытом» собрался сход. По воровским законам коронация должна проходить не абы где, а именно на тюрьме. Так и случилось.

Сход рассмотрел кандидатуру Родиона. Земеля, Агдам и Банчик поручились за него. И после ряда формальностей Родион был возведен в сан законного вора…

– Ой, больно, ой, не могу, – рядом тихо постанывал Жгуь Крепкий детина с пудовыми кулаками, только в голове вместо мозгов солома.

При погрузке в вагон Жгут вел себя нормально. Пер впереди Родиона как танк, расчищал для него путь. И в проходе купе стоял железобетонным изваянием, следил, чтобы сюда попали только избранные и числом не больше нормы. А в пути разнылся;

– Вот достал! – недовольно протянул Черкиз.

Приблатненный элемент из пристяжи Родиона. Самый натуральный баклан.

– Чего воешь?

– Да болит же, говорю, – страдальчески скривился Жгут.

Руками он держался за причинные места.

– Где болит? – спросил Черкиз.

– Где, где. Сам, что ли, не видишь?

– А ну покажи! – потребовал Родион.

Жгут густо покраснел и стянул с себя штаны.

Это было что-то ужасное. Болт у Жгута распух до невообразимых размеров. Елда длиной четверть метра и толщиной чуть ли не с ногу. Головка темно-синяя, как у покойника.

И гнилью за версту несет.

– Что за беда? – озадаченно почесал затылок Черкиз. – Ты что, шконку невинности лишал?

– Да нет, это у него чисто мастырка, – пояснил Блюм. – Болт себе отремонтировал. Двадцать шаров закатал…

– Сколько? – изумленно переспросил Родион.

– Двадцать…

– Ну не идиот, а?

Он никогда не понимал придурков, которые вживляют в член шарики из оргстекла. Если верить тюремным байкам, с таким орудием баба получает больше кайфа. Родион только усмехался, когда такое слышал. Во-первых, он знал, что в сексе размер далеко не самое важное. А во-вторых, какая на тюрьме может быть баба? Кого удовлетворять своей кукурузиной?

Но, видно, далеко не все думали так, как он. Или думали, но шли на «ремонт» от не фиг делать. Операция – чистой воды садизм. Какой-нибудь умелец брал хорошо заточенный гвоздь-сотку, пальцами оттягивал крайнюю плоть члена.

Бац! И дырка готова. Туда впариваются шары или закачивается вазелин. Рану забинтовывают чистым платком – если такой в наличии. И хорошо, если есть возможность разжиться таблеткой стрептоцида.

Жгут, видно, стрептоцидом не разжился. И как итог – сепсис, заражение крови. Сепсис с плавным переходом в полный звиздец. Еще немного, и пацан может натурально двинуть коньки.

– Ты бы. Жгут, лучше себе в башку шарики-ролики вкатал, – покачал головой Родион. – Глядишь, поумнел бы…

– Что будем делать, Космач? – спросил Черкиз. – Задвинется же пацан.

– Задвинется, – кивнул Родион.

До зоны не так уж и далеко. Путь короткий, без централов и пересыльных тюрем. Но ехать три дня, не меньше. Слишком много остановок и длительных стоянок.

– Надо рексов звать, – решил Родион.

Сказано – сделано.

– Начкар! – заорал Блюм. – Начка-ар!!!

Из служебного купе нарисовалась заспанная репа старшины.

– Кто тут каркает? – грузно насупился он.

– Начальник, человека спасай!

– А где ты тут человеков видишь? – засмеялся вояка. – Быдло одно.

– Ты это, базар фильтруй! – рассвирепел Черкиз.

– Эй, да тут еще воняют! Кто?

– А ты подойди сюда, увидишь!

Вместе со старшиной к решетке подошел солдат с волыной в кобуре.

– Кто тут хавло разевает? – презрительно скривился начкар.

– Все нормально, – сказал Родион. – Ты это, начальник, не буксуй. У нас человек коньки выставляет. Скоро помрет…

– Кто?

– Жгут, кажи бандуру! – осклабился Блюм.

Жгут выставил на обозрение свое «сокровище».

– Бляха-муха! – покоробился старшина. – Это что ж такое?

– Это третья нога, начальник. Гангрена на ноге, не видишь?

– Херня это, а не гангрена… Как тебе петуха под такой размер подобрать?

– Ему не петух нужен. Курочка ему нужна. Вареная, в бульоне… В больницу ему надо, начальник.

– Где я ему больницу возьму?

– Скоро город будет. Свяжись с тамошним начальством. Пусть машину высылают…

– А может, лучше вертолет? И два истребителя сопровождения…

– Начальник, ну будь человеком, – умоляюще протянул Жгут. – Сковырнусь же… О-о! Жить охота!…

– Видишь, начальник, человек жить хочет, – сказал Родион. – Помочь надо. А за нами не заржавеет…

Он уже приготовил стодолларовую купюру. Протянул ее старшине.

– На всех возьми. Пожрать себе чего-нибудь купите…

Вояка деньги взял. Повертел банкноту в руках, посмотрел на свет.

– Сто баксов – это хорошо. Но мало…

– Больше нет, начальник. Ничего больше нет, – с жестким упреком глянул на него Родион.

– Ничего нет. А эта откуда?

– Места надо знать, – совсем некстати вставил Блюм.

– Знаю я ваши места, – зловеще сощурился старшина. – В пердильниках я еще не ковырялся… А может, и не в пердильниках!… Караул, в ружье!

Старшина слетел с катушек и устроил грандиозный шмон.

Вояки вывели всех из купе, развернули лицом к решеткам.

Догола Родиона не раздевали, внутрь не лезли. Но ощупали каждый шов его одежды. И в купе прошерстичи все закоулки. Но денег не нашли.

Паскудный попался начкар. Ох и паскудный. Таких надо наказывать. Родион уже знал, что делать.

Заключенных вернули в купе.

– Вопросы есть? – с гнусной улыбкой спросил старшина.

– Есть, – кивнул Родион. – Человеку в больницу надо.

– Обойдется!

– Загнется же.

– Молчать!…

– Напиши письмо маме, – хихикнул Черкиз. – Пусть она тебя обратно родит!

– Молчать!!! Брагин! Закрыть все окна!

Все окна в вагоне тянулись вдоль коридора, зэку туда не дотянуться. Вагон и без того парилка, а после того как закрыли окна, начался сущий ад.

– Черкиз, про маму ты неплохо задвинул, – обливаясь потом, сказал Родион. – Плохо, что начкара разозлил… У тебя какой срок?

– Двадцатник.

– Еще лет пять взять не хочешь?

– А что делать надо? – оживился Черкиз.

Он сел за убийство при отягчающих. Чей-то заказ исполнил. Двадцать лет зоны – это целая жизнь. И он совсем не прочь был обустроиться в этой жизни. Для этого ему нужен был авторитет. А уважение можно заработать только реальными делами.

– Я скажу. Чуть позже…

– Все сделаю. Космач, – кивнул Черкиз. – Что скажешь, все сделаю…

Сам Родион влетел на пятнадцать лет. Все-таки доконали его менты. Киллер из мокрушной конторы его не достал, зато настырные руоповцы своего добились. И все благодаря этой крысе Ваську. Показания Леньчика не прокатили, зато этому говнюку поверили. Никакие адвокаты не помогли. Судьи с самого начала были настроены против Родиона. И это не только солидарность с РУОПом. Это деньги. Нефтяная шушера стояла за спинами отморозков и помогала им бабками. Заговор против Родиона удался. Хотя и не совсем.

Так и не смогли нефтебарыги развалить Заволжск изнутри. Да, некогда единое целое вроде бы развалилось на части.

Теперь каждый бригадир как бы сам себе авторитет. Каждый рвется тянуть одеяло на себя. Но Родион из «осужденки» связался с каждым. Со всеми переговорил, всех наставил на путь истинный. Что случилось, то случилось. Объединять команды под свое начало он не стал – бессмысленно. Пусть каждый будет сам по себе. Но как вор в законе он будет держать каждого авторитета под своим контролем. И тщательно следить, чтобы каждый отстегивал в воровской общак. Все авторитеты приняли его установку.

А вот на «Заволжскнефтепром» авторитетов нацелить он не смог. Слишком плотно укрепились нефтяные бонзы. Связываться с ними по новой – чревато последствиями. Уже ходят упорные слухи, что эти деловары пустили под нож Карабаса и Тычка. Расплатились, что называется, по счетам. Кто после этого рискнет «наехать» на них?…

Родион бы рискнул. И, пожалуй, рискнет. Хотя бы для того, чтобы поквитаться с ними за Колдуна, за Витька, за других пацанов. И он поквитается. Если, конечно, к этому времени с ним ничего не случится…

После суда Родион послал кассационную жалобу в Верховный суд. Срок остался без изменения. Зато был пересмотрен режим содержания. Ситуация смешная даже для анекдота – строгий режим был заменен на общий. Большая странность, но только для несведущих людей. За Родионом уже была одна ходка. По второму разу он шел за убийство. Общий режим ему никак не светил. Но в смешной стране возможно все.

С общим режимом подсуетились воры. И вовсе не потому, что хотели облегчить его участь. Как раз наоборот. Родион шел на «общую» зону, где правил бал его величество Беспредел. Его направили на отмороженную колонию, чтобы он навел там порядок.

Вор в законе – это не только права и льготы. Это прежде всего обязанности перед многомиллионным каторжным миром. И первая обязанность – война с беспределом. В лагерях по всей стране полно отморозков всех мастей. И все они должны получить по шапке, чтобы не мешали жить нормальным зэкам. Масштабы страны Родиона волновали мало. У него была конкретная цель. Только вот с полномочиями может возникнуть проблема. Воры заслали в лагерь гонца с малявой. Так, мол, и так, к вам едет ревизор – то бишь вор в законе. Но на полпути почтальона перехватили менты. Пришлось гнать новый мандат. Постановка уже в пути, но вряд ли дошла до зоны. Местный контингент не в курсах, что Родион – законный вор. Можно было взять с собой маляву, подтверждающую его полномочия. Но так не делают. Мандат должен перегнать воровской курьер. А он в срок не успевал…

Это случилось под утро. На подъезде к большому городу – Начальник! – как резаный заорал Черкиз. – Начальник, мать твою!

В коридоре появился заспанный сержант.

– Чего орешь? – как-то пяло вызверился он. – Эй, чем это здесь воняет? Ты что, обосрался?

– Да, начальник, да! Гарнир понес!

– А, бляха! – взвыл Блюм. – Ты меня своим повидлом уделал! Убью, суку!

– Начальник, спасай! Я счас лыжи сделаю! На очко мне надо… А-а, мать твою, опять несет!

– Сержант! Убери этого засранца! Он же всех здесь обверзает! Убери!!!

К Блюму присоединились все «пассажиры» купе. Гвалт поднялся неимоверный.

Из караульного купе выплыл старшина.

– Что такое? – недовольно спросил он.

– Да урод тут один обосрался! – четко, по-уставному доложил сержант.

– Начальник, а может, ты его обшмонаешь? – заорал Блюм. – У него говна валом. На весь караул хватит!

– Заткни пасть! – рявкнул начкар.

– Чем? Дерьмом?

– Вот дерьмом и заткни!… Брагин! Тащи дристуна на парашу. Пусть просерится. А потом заставь его языком все вылизывать…

Караульный занял место возле сортира. Сержант открыл замок и резко рванул дверь. Обделанный Черкиз выскочил из купе и стрелой полетел к сортиру. Но возле сортира споткнулся и как бы инстинктивно начал искать руками точку опоры. И нашел ее на плече у солдата. А руки-то в самом настоящем дерьме.

– Что ты наделал, гад? – взвыл вояка.

По фене, дерьмо – это повидло. Но по своей консистенции никак не соответствует этому еще не переваренному продукту. Видать, солдатик знал это с самого раннего детства. Его лицо скривила гримаса отвращения.

Черкиз прыгнул на очко. Солдат должен был стоять по ту сторону дверей. Но он не смог перебороть брезгливости и повернулся к умывальнику. За что и поплатился. Черкиз налетел на него, как горный орел. Вместо крыльев спущенные портки. Зато руки свободные. Одной рукой он пережал солдат горло, второй вытащил из расстегнутой кобуры пистолет.

Сержант не сразу понял, что случилось. Когда опомнился, было уже поздно. Черкиз дослал патрон в патронник и приставил ствол к голове солдата.

– Стоять на месте, гондон! – заорал он. – Руки в гору!… Или я ему башку снесу!

Сержант повиновался. Застыл как вкопанный. Поднял руки.

Черкиз закрывался заложником как щитом. Никто не смел в него стрелять. Даже беспредельный старшина не мог отдать команду на огонь.

Он стоял и беспомощно смотрел на Черкиза.

– Я не требую представителей ООН! – кричал тот. – И международный суд засуньте себе в задницу!

– Отпусти Брагина! – растерянно потребовал начкар.

– А ху-ху по всей морде!… Скоро город будет. Требуй, чтобы подали карету. У человека елда совсем сгнила. Ему лепила нужен… Вызывай лепилу, мент!!!

– Будет вам врач, будет! – закивал головой старшина. – Брагина отпусти!

– Сначала лепила, потом отпущу! – твердо стоял на своем Черкиз.

Он держал солдата до тех пор, пока поезд не пришел на станцию. Пока не появилась машина, в которую сгрузили совсем охреневшего от боли Жгута. Его увезли в больницу.

И Черкиза тоже забрали. Для разбора полетов. Вне всякого, его ждут ментовские разборки. Будут сильно бить или даже добавят срок. Зато в авторитете он явно прибавил. Будет с чем продолжить дальнейший путь на зону.

И Родион, как зачинщик, поднимался в глазах людей. Он на деле доказал, что его воровской титул не пустой звук. Он сумел провернуть комбинацию, которая не по силам простому смертному. Он спас жизнь человеку. И об этом скоро узнают все…

Глава третья

Нудный, изнурительный путь позади. Столыпинский вагон и тесный автозак – все это исчезло как страшный сон.

Над головой светит солнце. Только оно такое же хмурое и кислое, как репа дежурного помощника начальника колонии.

Этап разместили в карантинном дворике. Родион совсем один. Черкиза нет, Жгут в больнице. Да они бы и не попали на эту зону. Режим не тот. Блюм на соседней зоне. У него тоже строгий режим. И Родион должен был бы попасть туда.

Но ему и здесь придется несладко – селезенкой чувствовал.

Рядом с вояками тусовались козлы-красноповязочники.

Они копались в личных делах, что-то сверяли, что-то записывали. Деловые чересчур. С ментами разговаривают как с равными. Кое-кто даже повышает на них голос. На вновь прибывших смотрят как на быдло. Это элитные козлы из административной обслуги. Среди зэков они не живут. И даже если захочешь, до них не дотянешься.

Родион слышал о некой экспериментальной зоне вроде «Белого Лебедя». Там такие козлы заправляют почти всеми делами. Менты занимаются только охраной колонии, а все остальные должности занимают красноповязочники. Вот где цветет махровым цветом беспредел. Козлы знают, что ждет их на воле, и в силу этого люто ненавидят зэков. Изгаляются над ними как хотят и в хвост, и в гриву. Головы не дают поднять. До смерти забивают. Нет ничего хуже, чем попасть под такой эксперимент.

Кроме элитных козлов, по головам новичков прыгают маклеры. Это особая категория зэков из серии «купи-продай».

К Родиону тут же притерся один из них. Окинул его с ног до головы загребущим взглядом.

– Костюмчик у тебя ничего, – елейным голосом сообщил он.

– И без тебя знаю. И кроссы – супер, – усмехнулся Родион. – А еще куртка кожаная в бауле. Новенькая, фирмовая.

Барыга пустил слюну.

– Давай махнемся! – выпалил он.

– Баш на баш? А что дашь?

– Сигарет дам. Десять пачек. И чаю дам. Тоже десять…

– Засунь себе это знаешь куда?

– Ты что, не понимаешь? На складе все пропадет.

– Не пропадет. На склад казенные клифты не завезли.

– Откуда знаешь? – удивленно посмотрел на него маклер.

– От верблюда. Сам почему не в казенке? Почему в кишкатуре?

– Так это ж я.

– Я – это кто?

– Я – это я!

– Головка от кия ты, вот ты кто! Вали отсюда!

– Что?! – попытался возмутиться барыга.

Но нарвался на парализующий взгляд Родиона и вмиг обмяк.

– Я два раза не повторяю!

– Понял…

Деловар все понял. Но слинял не так быстро, как того бы хотелось. Уходя, шикнул:

– Еще пожалеешь…

Родион в ответ лишь хищно усмехнулся. Это еще не беспредел. Это всего лишь цветочки. Лето – ягодный сезон. Поэтому за ягодками не заржавеет.

Менты приняли дела новичков, и начался шмон. Контролеры шмонали с пристрастием. Глазами, как сканерами, просвечивали зэков насквозь. Ничего не утаишь.

– Деньги есть? – скорее утвердительно, чем вопросительно спросил Родиона один такой волк.

– Есть, – тихо ответил он.

И незаметно сунул ему в лапу стодолларовую купюру И при этом посмотрел на него таким взглядом, что у прапора отпала всякая охота разряжать его до последней купюры.

А ведь мог. Этим волчарам достаточно почуять запах добычи, чтобы оскалить клыки и рвать жертву на части. Но этот не рискнул связываться с Родионом. Многолетний опыт подсказал, что перед ним птица высокого полета. Он заглотил добычу и взял в оборот следующего.

После шмона – медицинский осмотр и баня.

В бане Родиона уже ждали.

Их было трое. Здоровенные лбы с бритыми затылками.

Они возникли в тот самый момент, когда Родион почти разделся, чтобы идти в моечный зал. Его вещи висели на крючке. Он оставался в одних трусах.

– Спешишь, братан? – хищно осклабился самый крупный из них.

– Угадал, – ухмыльнулся Родион. И сурово нахмурил брови. – Пройти дай!

Но здоровяк даже не шелохнулся. Его дружок снял с вешалки спортивные штаны.

– Не хилая вещь, – решил он. – Фирма. Дай поносить!

– Обойдешься.

– Жадный человек – плохой человек… На Купчика зачем бочку катнул?

– За барыгу подписываешься?

– И за себя тоже… Купчик – мой человек.

Здоровяк пытался продавить Родиона взглядом. Но тщетно. Замешательства в глазах нет, но появилась неуверенность в собственных силах. Уже, похоже, не прочь заднюю включить. Понял, что не с лохом дело имеет. Но отступать западло. Приходится кочевряжиться.

– Твой Купчик – фраер локшовый, – презрительно скривился Родион. – А тебе не в падлу за него подписываться…

Отсюда должен был последовать вывод. Здоровяк и сам фраер дешевый. И он должен был понять это без слов.

– Все, отвали!

Родион всем своим видом дал понять, что ему западло с ним разговаривать. Он танком двинулся вперед, оттолкнул плечом здоровяка и шагнул в сторону моечного зала.

– Ты куда, мурло!

На его плечо легла тяжелая длань. А вот руки распускать он никому не позволит. И за гнилой базар он обязан спросить ответ.

Этот прием он знал еще с детства. Нет ничего легче вывернуть руку, которая держит тебя за плечо. Р-раз! И здоровяк сложен в поясе, рука выкручена за спиной. Два! И мощный кулак опускается на его шею. Три! И на полу бесчувственное тело.

Два других зэка немного опешили. Но один из них все же решился замахнуться на Родиона. Согнутые в фалангах пальцы со страшной силой врезались в брюхо, протаранили печень. Бритоголовый взвыл от парализующей боли, скрючился и волчком закружился на полу.

Третьего крепыша Родион сломал тяжелым, прессующим взглядом. Зэк съежился, как от лютого холода, втянул голову в плечи, сначала медленно, а затем со всех ног рванул к выходу.

Теперь можно идти мыться…

***

Родион знал, что его поднимут среди ночи. Так и случилось. Дневальный разбудил его, подождал, пока он оденется, и провел его в кандейку карантинного барака.

Он помнил, как прибыл на первую свою зону. Тогда он был совсем молодой – восемнадцать едва исполнилось.

В первую ночь все новички по очереди побывали на заседании «блаткомитета». Это была проверка на вшивость. И не каждый мог ее выдержать.

Родион не растерялся, когда увидел перед собой с десяток дерзких, прожженных зэков блатной масти. С ним разговаривали как бы в шутку – он отвечал шуткой. Один зэк ему нахамил, он ответил ему тем же. Хоть и молод был, но держался строго, независимо. Поэтому выдержал проверку.

А были такие, кто нервничал, начинал вестись. Таких начинали разводить, путать, а то и откровенно наезжать. Типа чего дергаешься, мужик? Может, есть причина? Может, ты пидор?… Правильный пацан должен ответить на такое оскорбление. А чушки начинали что-то мямлить в свое оправдание. Блатные начинали сомневаться в их безгрешности.

И начинался прикол. Типа есть такой способ, как определить, пидор ты, чувак или нет. Надо всего лишь показать дырку в заднице, и тогда станет ясно, балуешься ты под хвост или нет. Были придурки, которые раздвигали булки, выставляли очко напоказ. За это их и опускали. Не парафинили: это не обязательно. Но зачисляли в касту шнырей и чертей…

Десять лет назад Родион был неопытным первоходом.

Сейчас он вор в законе. Но снова должен выдержать проверку на вшивость. И это будет не банальная разводка на понятиях. Ожидается жестокий прессинг, ответ местного блаткомитета на мордобой в бане.

В кандейке его ждали бритоголовые мордовороты с пустыми взглядами. Это и есть местный блаткомитет. В этой зоне бал правит не воровская братия. Здесь заправляют крутолобые отморозки из беспредельных рэкетирских бригад.

О воровских законах и тюремных понятиях здесь имеют лишь смутное представление. Здесь все решает только сила.

Чем ты сильней, тем ты авторитетней.

Председательствовал какой-то хмырь с перебитым носом и приплющенными ушами. Похоже, боксер. Взгляд жесткий, агрессивный. «Банной троицы» среди собравшихся не наблюдалось. Но наезжать на Родиона будут из-за этих уродов, однозначно. И есть только один выход – брать инициативу в свои руки.

– Ты чо, крутой? – зло спросил «председатель».

– Где Грибок? – резко оборвал его Родион.

Грибок – смотрящий зоны. Беспредельщик первой гильдии. Если бы воры его на зону поставили, а то он сам себя на эту должность утвердил. Сам по себе он личность довольно авторитетная. В прошлом лихой бандитский бригадир, он и здесь держал под собой бригаду из осужденных «быков». Его авторитет смотрящего держался исключительно на грубой физической силе. Кучка крепко накачанных мордоворотов терроризировала тысячу с хвостиком заключенных. Воровская прослойка на общей зоне никогда не отличалась особой толщиной. А здесь она вообще практически рассосалась под беспредельной тяжестью Грибка. Кого-то из блатарей он брал к себе в пристяжь, кого-то опускал до уровня канализации. Воры против бандитов здесь не котировались.

Но Родион не просто вор. Он коронованный вор. И его титул имеет вес даже на беспредельной зоне.

– Грибок?! – слегка опешил хмырь. – Тебе нужен Грибок?! А может, я и есть Грибок?

– Ты, может, и есть Грибок, но ты – не тот, кто мне нужен.

Голос Родиона звучал сурово, уверенно.

– А зачем тебе Грибок?

– А ты не знаешь? – как будто удивился Родион.

И вперился в боксера пытливым, пронизывающим взглядом. До самых печенок его пробрал.

– Нет.

– А знаешь, почему ты ничего не знаешь?

– Почему?

Вопросы задавал Родион, хмырь с приплющенными ушами всего лишь отвечал на них. И блаткомитет пребывал в легкой растерянности. С самого начала не получилось у них наехать на Родиона. И сейчас у этих деловаров что-то не наблюдалось особого желания прессовать его. Как будто уже сейчас они признавали его силу и авторитет. А почему нет?

Банный инцидент показал, на что способен Родион.

– Грибок тебя за шестерку держит. И тебя, и всех, кто с тобой…

– Эй, ты за базаром следи! – как-то вяло встрепенулся боксер.

Родион сделал вид, что даже не заметил этого.

– Грибок знает, кто я такой. Но вам не говорит. Он вас втемную на меня натравливает. Вот вы и наезжаете. А наезжать на меня чревато…

– А это еще почему?

– Потому что я законный вор.

В кандейке воцарилась гробовая тишина. Боксер в замешательстве смотрел на Родиона, о чем-то напряженно размышлял.

– Бродяга?! – наконец выдавил он из себя.

– Бродяга, – с чувством достоинства кивнул Родион, – И Грибок должен это знать. Воры ему маляву должны были перегнать…

– А кто… Кто тебя короновал?

– Хороший вопрос, – одними губами усмехнулся Родион. – Только не каждый может спрашивать. Пусть Грибок спросит, я отвечу. Он хоть и не вор, но смотрящий…

Насчет того, что Грибок еще к тому же и самозванец, Родион разумно промолчал.

– А кличут тебя как? – стараясь взять себя в руки, спросил боксер.

– Космач.

– Космач?! – встрепенулся какой-то белобрысый качок. – Это, слыхал о таком. Бля буду, слыхал. Заволжская братва, да?

– Угадал, – снисходительно кивнул Родион.

– Пацаны, да это же Космач! Про Заволжск слыхали?…

Так он это, весь Заволжск держит. И в златоглавой у него все схвачено… Так ты что теперь, в законе?

– Меня Агдам крестил, Земеля с ним, Банчик…

Родион назвал еще несколько известных имен.

– Вопросы есть? – жестко спросил он.

– Да нет вопросов… Хотя есть… Почему мы только сейчас узнали, что ты вор? Так не бывает. Об этом заранее известно…

– А вы у Грибка спросите. Путь он вам скажет… Или нет, я сам спрошу. Ты! – Родион ткнул пальцем в боксера. – Иди за Грибком! Пусть он сюда идет. Говорить будем…

Братва как будто бы признала его. На Родиона смотрели со скрытым восхищением. Кое-кто даже внутренне стыдился – как-никак на законного вора наехать собирались. Но все это временно. Родион всего лишь сделал ход. Теперь очередь за Грибком. Теперь он будет делать ответный шаг.

И очень многое зависело от того, как он походит – правильно или нет.

Родион с ходу взял быка за рога. Не сам собрался идти к Грибку, а послал за ним. Он вор, а Грибок всего лишь бандитский авторитет. Грибок – гора, а он – Магомет. И гора должна идти к нему…

Боксер какое-то время думал, идти ему за Грибком или нет. Чаша весов склонилась в пользу правильного решения.

Пусть эта зона живет по своим беспредельным законам, но ведь она находится на бренной земле. И если сюда попал законный вор, это вовсе не значит, что на него можно забить болт. За это могут спросить – если не сейчас, то после, если не здесь, то где-нибудь. А могут спросить здесь и сейчас. Потому что Родион сам по себе значит немало. Кое-кто уже успел прочувствовать на себе тяжесть его кулаков.

Вслед за боксером на выход потянулись и остальные. Все в растерянности. С одной стороны Родион и сила воровской власти. С другой – Грибок с его отмороженной натурой и мощной карательной машиной. Вор прибыл на зону не просто так. Он здесь для того, чтобы усмирить беспредельную силу Грибок будет сопротивляться. Это понимали все. Как понимали и то, что бывает со щепками, когда рубят лес.

Щепкой быть никто не хотел…

– Погоди, – остановил Родион пацана, который просветил толпу насчет его персоны.

Качок остановился.

– Чего? – потуплено буркнул он.

– Базар есть.

– Да?

– Зовут тебя как?

– Шайба.

– Ты чего, меньжуешься. Шайба? Грибка боишься?

– Да нет, чего бояться?

– А чего в глаза мне не смотришь? Ты в глаза мне смотри.

Я не жених, а ты не красна девица, чтобы глаза прятать…

– Да не прячу я глаза…

– А я говорю, что прячешь!

Шайба совсем не прочь был провалиться куда-нибудь под землю. Лишь бы только не стоять перед Родионом, не разговаривать с ним с глазу на глаз. Да, он признает его авторитет.

Да, он знает, что вор в зоне – это свято. Но он боится примкнуть к Родиону. Потому что Грибок его по головке за это не погладит. Разве что только утюжком… Ох как не хотелось ему быть меж двух огней.

А Родион как раз и собирался перетянуть его на свою сторону Нужно было усилить свой лагерь и при этом ослабить неприятельский.

– Грибок – беспредельщик…

Родион смотрел на пацана в упор, исподлобья. В каждом его слове – тяжесть металла. Это называется давить на психику.

– Ты, Шайба, вместе с ним. Поэтому ты тоже беспредельщик. Грибок знает, чье мясо сожрал. Он знает, что рано или поздно его поставят на понятия. И ты знай, что вместе с ним на правилку поставят и тебя… Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два…

– Какой срок?

– Шестерик вкатали. За разбой. Два уже отмотал. Еще два осталось…

– На условно-досрочное тянешь?

– Угу.

– А вытянешь?

– А чего?

– Ты разве не в отрицалове?

– В отрицалове… Но на путь исправления все равно встал. Но чисто по бумагам… У Грибка все схвачено. Он всем УДО сделает. И нам, и себе. Хозяин у него знаешь где?

Шайба крепко сжал кулак.

– За какое место держит?

– Да за яйца его держит. И хрен отпустит… Я же говорю, у Грибка все схвачено…

– А если конкретно?

– А-а, все равно все узнаешь. Или уже знаешь… Ты же это, в курсах, какой товар зона производит. У нас же типа завод железобетонных изделий. Товар ходовой, не базар. Поэтому и план конкретный. Налево много не пустишь. А жить хорошо всем хочется. Ментам тоже… Короче говоря, у Грибка договор с хозяином…

– Можешь не продолжать, – криво усмехнулся Родион. – И без того все ясно. Грибок на мужиков давит, жизни им не дает, чтобы они и план выполняли, и налево запрягались. Так?

– Нуда.

– Только левака не так уж и много. Можно делать больше, но в ущерб плану. Перед казной у хозяина свои отмазки, так? Так. Мужиков, конечно, чморят. За то, что план не выполняют. Башляют копейки, отоварка в ларьках почти нулевая, жратва пустая. От такой жизни загнуться можно. Загибаются мужики, ну и ладно. Лишь бы только не возникали. А они и не возникают. Ропщут, но не возникают. Потому что есть беспредельщик Грибок. Он быстро заткнет рот любому. Всех в страхе держит. И сам внакладе не остается. И хозяину хорошо. Все сыты, все довольны, только мужикам хреново. Но так для Грибка – мужики быдло… Я что, не прав?

– Я же говорю, что ты и без меня все знаешь, – потупился Шайба.

– Не знаю. Просто догадываюсь… А знаю я точно вот что.

Это мужиков можно закошмарить. А с ворами этот номер не пройдет. Грибок настроил против себя серьезных людей.

Кончилось его время. Я хочу миром с ним договориться.

Чтобы беспредел в зоне прекратился. Не выйдет миром, будет война. А война никому не нужна…

– Это, может, мне передать ему чего?

Шайба готов был стать посредником. Лишь бы только не становиться прямым пособником Родиона. Слишком крепко привязал его к себе Грибок. И его самого, и ему подобных.

Да, непросто придется Родиону. Большие испытания ждут его впереди. А воровская братия ждет от него победы.

– Нет, ничего передавать не надо. Сам с ним поговорю…

Родион отпустил Шайбу, вернулся на свою шконку, лег.

Прождал до самого утра. Грибок так и не появился. Впрочем, так оно и должно было быть.

***

Начальник оперчасти смотрел на Родиона угрюмо, исподлобья. Лицо ничего не выражало, но пальцы нервно теребили карандаш. И взгляд нет-нет да и срывался с прямой линии, падал на раскрытое личное дело.

– Какие-то проблемы, начальник? – с плохо скрытой насмешкой спросил Родион.

– А как ты сам думаешь, есть проблемы или нет?

– Жираф большой, ему видней… Зачем позвал, начальник?

– А ты не догадываешься?

– Неужто вербануть хочешь? Так не получится…

– А если получится?

– Получится. Как только рак на горе свистнет, так и получится… Не гони порожняк, начальник. Дело говори, да.

– С твоим личным делом ознакомился. И звонок телефонный был.

– И ты, гражданин начальник, все про меня знаешь. Честь тебе и хвала за это.

– Зачем паясничаешь. Космачев? Настроение хорошее?

– Нет, настроение у меня как раз паршивое. Кормежка мне здесь не нравится. Люди в поте лица вкалывают, жилы рвут, а их на голодном пайке держат…

– Это не твое дело.

– Ошибаешься, начальник. Это как раз мое дело.

– Ну да, ты же у нас вор в законе. Тебе все надо… Только не в ту колонию ты попал, чтобы порядки свои устанавливать. Ворам здесь ничего не светит, так и знай. Царь у нас – Начальник Колонии, а бог – Правила Внутреннего Распорядка…

– А я так сразу и понял. А кто у вас тут за дьявола?

– Не твое дело… В общем, я тебя сразу предупреждаю, не лезь туда, куда не просят. Нос может обгореть. И не только нос…

– Это предупреждение или угроза?

– И то, и другое.

– Не пугай пуганого, начальник. Зря тратишь время.

– А ты настырный.

– Положение обязывает.

– И меня положение обязывает. С такими, как ты, бороться…

– Это не положение тебя обязывает. Это хозяин тебя обязывает. И кое-кто другой, с погонялом Грибок… Думаешь, не знаю я вашу кухню? Знаю. Очень плохая у вас кухня. Одни о-очень хорошо кушают. А пахари горбушке сухой рады…

– За мужицкую справедливость радеешь? Так я тебе и поверил. Не надо мне ля-ля вправлять. Ты как тот кандидат в президенты. Пока на место метишь, все во благо народа. А как смотрящим станешь, так и похеришь все…

– А ты думаешь, стану?

– Вряд ли. Дело в том, что есть немало способов снять с выборов твою кандидатуру.

– Подскажи хотя бы один, пока не началось.

– Почему вы, гражданин Космачев, дерзите должностному лицу, почему обращаетесь к нему на «ты»?… Для начала за неуважительное отношение к начальству получите трое суток штрафного изолятора.

– Ну вот, началось… Грибок будет очень доволен, гражданин начальник. Благодарность объявит…

– Пятеро суток!

– О! Да это на денежную премию тянет!

Майор побагровел, вызвал конвой. Родиона повели в штрафной изолятор. Он почему-то с самого начала знал, что разговор с кумом этим и закончится.

Глава четвертая

Как знал Грибок, что его спокойной жизни приходит конец. Рано или поздно это должно было случиться. Своим поведением он никак не вписывался в нормы воровского закона. А воры – это не воспитатели из детского сада. За плохое повеление они не пожурят, а выпишут блатную санкцию.

Да, у него здесь свои порядки. В этой зоне он и царь, и бог.

Хозяин и кум у него на прикорме и должны плясать под его дуду Должны и пляшут. Пока пляшут… А если вдруг перестанут плясать? Что тогда?… У него под рукой крутая команда.

Два десятка отборных бойцов. Никакой вор к нему не подступится. Но ведь бойцы эти не с луны свалились. На воле они, может, и отрицали законы уголовного мира. И в зоне они плюют на воровские традиции. Но ведь до зоны они все побывали на тюрьмах, на пересылках. Они отлично знают, что есть воровское братство. И еще лучше знают, как нужно вести себя в присутствии законного вора.

Вчера случился первый облом. Грибок знал, что к ним по этапу прибыл нор в законе. Кум информацией поделился.

А вот бойцы его этого не знали. Поэтому должны были сделать из Космача бифштекс. По не выгорело дело. Космач сам двоих уделал. И на ночном разборе круто себя поставил.

Дрогнули перед ним пацаны, не решились пустить его в замес. Космач забил стрелку И не где-нибудь, а на своей территории. Грибок сам должен был явиться к нему на поклон.

Борзой. А борзых надо учить.

Кум сделал все как надо. Объяснил Космачу его права или, вернее, их отсутствие и определил в ШИЗО. Пока только на пять суток. За это время Грибок должен навести порядок в своих пошатнувшихся рядах. На роль козла отпущения был выбран Шайба.

– Колись, сука! О чем ты с этим хмырем бакланил? – наехал на него Грибок.

– Да не бакланил я! – сошел с лица «бык». – Он меня остановил. Я остался…

– А какого хера ты остался? На его сторону встать захотел, падла?

Для предстоящей экзекуции был выбран дальний цех промзоны. Начальство далеко, мужиков разогнали. Все, что угодно, можно делать, никто ничего не узнает. А если и узнает, тоже не беда. У Грибка все схвачено.

– Да ты чо, Грибок! Не собирался я под него подписываться! Век воли не видать!

– Век жизни не видать, – подло усмехнулся Грибок. – Тебе не видать… Ты предал меня. И знаешь, что тебя ждет…

Он подал знак Аркану, штатному палачу. Тот взял в руки обрезок трубы, медленно подошел к Шайбе.

Пацан рухнул на колени, руками попытался ухватить Грибка за ногу.

– Пахан, пощади! Не виноват я!

На это жалкое зрелище противно было смотреть. Но Грибок смотрел. И от остальных требовал того же. Он измен не прощает, и пусть все об этом знают. Возможно, Шайба действительно ни в чем не виноват. Но это уже ничего не меняет.

Бей своих, чтобы свои же и боялись…

– Ты про этого Космача раньше знал? Кто он такой?

– Заволжск, город есть такой нефтяной, – затараторил Шайба. – Большой город, богатый. Космач городом заправляет. Типа городской пахан. Про «Пирамиду» в Москве слыхал?

– Что-то слышал, – кивнул Грибок.

– Это его бизнес… Он серьезный человек, очень серьезный…

– И ты, гад, решил к нему переметнуться…

– Нет! Не решил! Я с тобой!

– Чего он про меня там наговорил? Беспредельщиком меня называл, да? Говорил, что я на воровские законы наплевал?… Врет он. У нас все по законам, все по понятиям. Не веришь?… Я тебя гадом назвал. А что это значит, если по понятиям? Это значит, что гадов мочат… Аркан!

– Не-е!…

Быстрый, резкий удар по голове проломил череп и оборвал вопль Шайбы. На бетонный пол падал его труп…

– Так будет с каждым! – предупредил Грибок.

И обвел толпу жутким, как сама смерть, взглядом. Бойцы стояли, опустив головы. Страшно им. Что ж, пусть боятся…

Всегда и везде власть Грибка строилась на страхе. И он не представлял, что может быть по-другому.

Начальник колонии вызвал его к себе на следующий день.

Кабинет у подполковника Полыханова не очень. Стремные обои на стенах, дешевая мебель, задрипанный «Горизонт» на тумбочке. Но это не больше чем показуха. Смотрите, мол, как скромно мы живем. На самом деле живет он на зависть хорошо.

Два роскошных особняка для себя и для детей отгрохал.

Третий достраивается. Откуда материал? Из зоны, вестимо.

Кто дома строит? Зэки, само собой. А бабки на карман откуда берутся? Левый товар, который образуется не без участия Грибка. А еще водятся на зоне богатенькие караси – осужденные банкиры, бизнесмены. Кто с них жирок спускает?

Опять же Грибок. С кем он делится? Конечно же, с хозяином и кумом… Получается, не он у ментов на крючке, а они у него.

Полыханов не скрывал своего беспокойства. И с упреком смотрел на Грибка.

– Вчера Никитин погиб, – сообщил хозяин. – Знаешь такого?

Речь шла о Шайбе.

– А как же… Царствие ему небесное! Хороший был пацан… Я уже давно говорил, что нужно обратить особое внимание на соблюдение мер безопасности во время работы…

– Ты считаешь, что это несчастный случай? – пристально посмотрел на него Полыханов.

– А какое заключение дала комиссия, так я и считаю. Смерть Шайбы была списана на несчастный случай. С этим никаких проблем.

– Комиссия комиссией, а мы-то с тобой знаем, где собака зарыта… Что он натворил?

– Не соблюдал правила безопасности.

– Понятно, – усмехнулся подполковник. – А может, это была профилактика несчастных случаев?

– Не понимаю, о чем вы.

– Да все ты понимаешь… Плохи дела, Сережа. Не нравится мне этот Космач. Калугин говорит, что крепкий он орешек. Как бы зубы не сломать…

– Да кто он такой? Что он может? Сам без зубов останется…

– Зону он может разморозить. Он же вор в законе…

– Фраер он дешевый, а не вор. Его когда короновали?

И месяца не прошло. Не авторитетный он вор, а чисто сухарь. Такой сухарь кровью размачивают…

– Не знаю, не знаю. У Калугина прошла информация, что по пути в зону Космач сумел разморозить вагонзак. Это существенно повысило его авторитет. Да и у нас он уже успел наломать дров. Сильно себя поставил. Или нет?

– Он еще со мной не встречался…

– За тобой мы с Калугиным стоим. А за Космачом – воровском мир. Мы же с тобой реальные люди и знаем, что это значит…

– Все знают, – кивнул Грибок.

Прошли те времена, когда менты могли свысока смотреть на воровскую братию. В последние годы эта сила обрела реальное значение и на воле. Законные воры подобрались к самым вершинам государственной власти. И могли очень серьезно влиять на ход событий в масштабе всей страны. И при большом желании им ничего не стоило сожрать такую пешку, как Полыханов.

Менты признавали воровскую силу. И даже понятия их признавали. Грибок знал случай, когда один чин из администрации пожал руку опушенному. Так после этого в офицерской столовой к нему за стол одно время никто не садился.

Свои же избегали его как законтаченного. Такая вот лабуда в ментовских раскладах.

– Космач в большой силе, – продолжал Полыханов. – И может многое. Если люди пойдут за ним… А они могут за ним пойти… Надо что-то делать. Я не могу допустить беспорядка на зоне…

Грибок понятливо кивнул. Он, конечно же, знал, чего боится начальник. Комиссии из главка он боится. Комиссии, которая вскроет бардак, который он развел на своей должности. А если на зоне вспыхнет бунт, комиссия налетит как оголтелое воронье. Но пока что в зоне тихо и спокойно. И в этом тихом омуте водятся черти, которые в силах утопить любого баламута вроде Космача.

– Не будет бардака, – заверил Полыханова Грибок.

– Верю, – кивнул хозяин. – Но на всякий случай надо принять меры. Ты это, в бытовке приберись. Порядок наведи…

Грибок жил в зоне как у святого за пазухой. В общежитии первого отряда для него была отведена бытовая комната. Ремонт, мебель, кондиционер, видеодвойка. Только речь не об этом. Порядок в бытовке – это как намек на куда более толстые обстоятельства.

– Наведем порядок. Круто наведем, – жестко улыбнулся Грибок. – Чик ножничками, и готово… Космач может нарушить правила техники безопасности. Или нет?

– Может, – задумчиво покачал головой подполковник. – Но лучше обойтись без этого… Есть у меня тут одна задумка. Старая как мир, но о-очень эффектная…

Предложение хозяина Грибку о-очень понравилось.

***

Восьмая камера штрафного изолятора пользовалась дурной славой. Начальник оперчасти определял сюда на постой самых буйных. Но сам он сюда наведывался редко. Зато сержант Чирков в изоляторе сутки через двое. И каждый раз, делая обход, заглядывал в камеру через дверной «глазок». Все бы ничего, но совсем недавно ему приснился страшный сон.

Как будто он сам попал в эту камеру. Холодно, сыро, мерзко, и в каждом углу по мерцающему призраку. Души зэков, загубленных в этой камере, тянули к нему свои липкие руки, пытались ухватить за горло, задушить. А потом под ногами забурлила вода, захлестнула колени, застудила чресла. Она поднималась все выше-выше, пока ледяной удавкой не опутала шею. А призраки тоже дотянулись до него, пережали кингстоны. Это был сущий кошмар. Чирков проснулся в холодном поту и сразу же рванул к зеркалу смотреть на себя – вдруг от страха у него поседели волосы. Но нет, с волосами все в порядке. А вот с психикой что-то не того. После этого кошмарного сна он старался обходить восьмую камеру стороной.

Но сейчас как будто какая-то сила тянула его сюда. И каждый раз, когда он смотрел в «глазок», в душу врывался леденящий холод из недавнего кошмарного сна. Посреди камеры в воде стоял человек. И когда бы Чирков ни глянул на него, всегда натыкался на его тяжелый, немигающий взгляд. Этот зэк – само воплощение каменной глыбы. С места, казалось, его может сдвинуть только сильнейшее землетрясение. И его взгляд мог покачнуться только вместе с ним. Такое впечатление, будто этот живой монолит бросил вызов всему миру И в этом противостоянии ощущалась какая-то сверхъестественная сила, которая так пугала и в то же время завораживала инспектора Чиркова.

В течение ночи у него была возможность покемарить. Но сна как не бывало. Как будто какое-то наваждение навалилось на Чиркова. До самого утра, через каждые пятнадцать-двадцать минут, он подходил к двери, смотрел в камеру. Хотелось хоть раз увидеть узника с опущенной головой. Но каждый раз сержант нарывался на холодный, пронизывающий взгляд, от которого как на морозе стыла спина. Казалось, ничто не в силах поколебать этого стойкого и прочного, как гранит, человека.

Чирков толком не знал, кто он такой, этот узник. Но не сомневался, что это очень авторитетная личность, – иначе, казалось, просто и быть не могло. Настолько сильный и волевой человек не может проходить по графе «простой смертный». Таких людей не просто уважают, перед ними трепещут и даже пресмыкаются. Чирков и сам не мог устоять перед этой подавляющей силой. Он презирал уголовников и относился к ним соответствующе. Но сейчас все было совсем по-другому…

Майор Калугин появился утром, сразу после развода. Лицо хмурое, в глазах зловеще-злорадный огонек. Вместе с ним прибыл дежурный помощник начальника колонии. Прапорщик Ревякин отрапортовал по всей форме, доложил обстановку, представил дежурную смену Калугин кивнул, глянул на сержанта Чиркова – но при этом не увидел его. Простой инспектор для него всего лишь штатно-учетная единица, чтобы всерьез его замечать.

Чирков думал, что сейчас им придется учинять образцово-показной шмон. Но сегодня Калугина интересовал только заключенный из камеры номер восемь. Он подошел к двери, через «глазок» заглянул в камеру Казалось, он хотел оторваться от «глазка», но как будто что-то удерживало его.

Человек-скала заворожил его своим магнетическим взглядом. Ничего удивительного в этом Чирков не увидел.

Наконец Калугин оторвался и отошел от двери. Лицо ничего не выражало, но в глазах что-то вроде легкой растерянности.

– Он всегда вот так стоит, – сопровождая его в дежурку, пояснил Ревякин. – Уже третьи сутки подряд. Все время на дверь смотрит. И не сдвинется. Статуя какая-то, а не человек…

– У нас колония, а не скульптурная галерея, – неприятно усмехнулся Калугин.

– Да нам-то что, пусть себе стоит. Лишь бы только не бузил, – пожал плечами прапорщик. – Он же не ест, не пьет, даже не отливает. Все бы так – экономия была бы…

– Ну да, – кивнул дежпом. – На унитазы не надо было бы раскошеливаться…

– Не ест он и не пьет, – тихо сказал Калугин.

Как будто сам к себе обращался.

– Я знаю про голодовку. И другие знать будут. Если уже не знают… Этот Космач – еще тот субчик…

– Одно слово, вор в законе, – кивнул Ревякин.

– Да какой он вор в законе? – с каким-то фальшивым презрением отмахнулся Калугин. – За бабки корону купил.

Сухарь, апельсин. Таких сейчас вагонами к нам гонят…

– Ну не знаю я, апельсин он там или сухарь, – показал свое несогласие прапорщик. – Но порода в нем чувствуется. Крепкая порода. Железо!…

– Железо гнется, – усмехнулся майор. – И ломается… Ломать его надо.

– Вы – начальство, вам видней, – неодобрительно пожал плечами Ревякин.

За эти сутки, так же как и Чирков, он проникся уважением к человеку-статуе. И, как итог, зла ему не желал. Но и защитить его не мог. Даже если бы хотел…

– Камера у нашего вора плохая, – продолжал Калугин. – Жарко, душно, водичка под ногами хлюпает, да еще и с потолка капает. Зато во второй камере сухо и комфортно. Особенно если прокладками «Олби» пользоваться… Кстати, прокладки нашим девочкам завезли?

– Не положено, – буркнул себе под нос Ревякин. – И девочки – тоже не положено…

– А не надо девочку дожить. Ее ставить надо. Раком! Чтобы на всю длину вошло!…

Чиркову пришлось приложить все усилия, чтобы презрение к майору Калугину не прорвалось наружу. Как он может говорить такие вещи, да еще с насмешкой?…

Служба Чиркова устраивала. Работа непыльная, иногда можно подкалымить, до родной деревни рукой подать. Солдафонская грубость сослуживцев – дело привычное. Не в институте же благородных девиц воспитывался. Два года армии за спиной, здесь, на зоне, уже третий год. Сам по-волчьи выть умеет. Единственное, к чему он никак не мог привыкнуть, это мужеложство. Мерзость несусветная. Еще как-то можно понять, что зэки штампуют петухов и лезут к ним под хвост. У них по жизни вывернутые наизнанку представления о нравственности. А вот начальство… Тот же майор Калугин, он же офицер, примерный семьянин – двое детей растут, с женой душа в душу живут. И как он может так спокойно относиться к столь отвратному явлению? Да еще говорить о нем в таком похабном тоне. Раком, на всю длину… Тьфу!…

Так и это еще не все. Калугин не только не препятствует распространению петушиной заразы, он еще и культивирует эту болезнь. Вторая камера – это самая натуральная пресс-хата. В ней обитают четыре урода с куриными мозгами. Двое из них – педики по жизни, с воли дырявыми пришли. Двух других опетушили уже на зоне. За дело опустили, за то, что в свое время девчонку в извращенной форме изнасиловали.

Все четверо – изгои. И если бы не пригрел их Калугин, до конца срока гнить бы им в петушином углу. А так у них отдельная камера, определенный комфорт, сытная пайка и для вонючих отростков есть применение…

Колония общего режима. Плюс отмороженный смотрящий со своей отмороженной кодлой. Отсюда полный беспредел везде и во всем. Так что петушиной братии на зоне вагон и полная тележка. Но Калугин пригрел не кого-то там, а эту четверку. И все потому, что выблядки эти здоровые, как мамонты, и сильные, как паровые машины. Выстоять в схватке против них практически невозможно. И если обитатель восьмой камеры попадет под их пресс, спасения ему не будет. Он вор в законе, по факту человек-глыба. Но Чиркову самому лично приходилось видеть, как огромные каменные валуны рушатся с высокой скалы, летят в море. Грохот, фонтаны брызг, а потом тишина – слышно только, как бьются о берег волны. А валунов уже нет. Погребла их морская пучина.

Опустила на дно морское. Так и вора в законе Космача хотят опустить…

Чирков был против этого. Не для того рождается человек, чтобы становиться петухом. Но что он мог поделать в этой ситуации? Как он мог пойти против Калугина?…

***

Сложно стать вором в законе. Но куда труднее остаться в этом звании. Шесть лет зоны за кражу, несколько лет жизни в ранге крупного криминального авторитета, бизнес и войны за сферы влияния, кровь, смерть – все это так непросто. Но куда тяжелее третьи сутки недвижимо стоять посреди камеры. Невыносимо трудно. Невыносимо. Но Родион держался.

Превозмогал себя и держался.

Камера тухлая во всех отношениях. Тухлый воздух, тухлая духота, тухлая сырость. Ночью можно спать на дощатом стеллаже, который днем намертво пристегивается к стене.

От подъема до отбоя можно только стоять. Чтобы у заключенного не возникло искушения присесть на пятую точку опоры, пол заливается водой. Есть только одно место, где можно стоять так, чтобы вода не поднималась выше верхнего среза подошвы. Шаг в сторону, и нога утонет по самую щиколотку. Такие вот мокрые дела.

Такой житухе могли бы позавидовать только йоги. Родион себе не завидовал, но держался не хуже йога. Кум и хозяин хотят сломить его, доказать, что он самый обыкновенный, ничуть не лучше других. На самом деле это так и есть – Родион никогда не считал себя солью земли, без нужды не возносил себя над другими. Но менты хотят его принизить, поэтому он просто обязан доказать, что он выше них самих и их подлых уловок. И он доказывает… Он уже давно не чувствовал под собой ног, тело окаменело, глаза остекленели, застряли в орбитах. Он уже давно должен был сдаться. Но он держался. И продолжал возвышаться посреди камеры чугунным изваянием. Он не знал, сколько прошло времени с момента его заточения – сутки, двое, неделя, месяц? Не знал, сколько мучений впереди…

Дверь камеры открылась, перед глазами всплыло лицо вертухая. Родион даже не пошелохнулся. Вот если бы он объявил, что срок заключения истек… Но вертухай только появился и тут же исчез. Зато в объективе воспаленного взгляда замаячила другая ментовская рожа. Майор Калугин, болт ему навстречу…

– Отомри! – с наглой насмешкой велел он.

Родион демонстративно смотрел куда-то мимо него.

– Что, крутого из себя строишь? – начал заводиться кум. – Зря стараешься… Ну простоял ты двое суток без жратвы, ну и что? Ну обоссал под себя всю хату, и что дальше?… Космачев! Ты меня слышишь?

Родион примерно знал, что происходит в душе у майора.

Служака отлично понимает, что сам не смог бы продержаться на ногах без движения двое суток. И это его злит. Возможно, на фоне Родиона он осознает собственное ничтожество.

– Я сказал хватит, Космачев! – чуть ли не взревел Калугин.

Но Родиона начальственным окриком не пробьешь.

– На выход, Космачев!

А вот это другое дело. Родион вмиг ожил. Но суетиться не стал. Не бросился разминать отекшие руки и ноги. И взглядом пошевелил только для того, чтобы упереться в майора, показать ему всю глубину своего презрения.

– В другую камеру пойдешь, – свирепея, процедил сквозь зубы кум.

В таком состоянии он запросто мог броситься на Родиона с кулаками. Но делать этого не стал. Слишком дорого ему может обойтись этот порыв. Услуги стоматологов нынче платные.

Калугин осадил себя. И даже сменил гнев на милость.

Только милость эта какая-то ущербная. Такая же ущербная, как и он сам. Что-то неладное затеял майор. Что-то очень неладное…

– Тебе всего двое суток сидеть, – подленько улыбнулся кум, – Всего двое суток… А потом в отряд пойдешь. Тебе там уже приготовили место…

Улыбка стала еще подлей, еще гнусней. Калугин хотел сказать еще что-то. Но передумал. Повернулся к Родиону спиной и скрылся из виду. Его место заняли вертухай.

– Космачев, на выход, – угрюмо распорядился крепко сбитый прапорщик с крестьянским лицом.

Родион с удовольствием вышел из камеры и ступил на сухой плиточный пол коридора.

– Лицом к стене! – велел такой же крепкий на вид сержант. – Руки за спину!

В нем не было злости. И на Родиона он смотрел не без уважения. Но это не мешало ему исполнять свои служебные обязанности. Он должен был перевести его в другую камеру, и он это исполнил.

Две камеры находились недалеко одна от другой. Но отличались как небо и земля. Эта хата напомнила палату «на кресте», в санчасти. Светло, просторно, четыре шконки – две у одной стены, две у другой. Цветной телевизор, два мощных вентилятора, холодильник, шкаф для одежды. Даже ковровая дорожка на полу.

Четыре шконки. И четыре сидельца. А где же пятая койка?

Если ее нет, так какого черта Родиона сюда определили?…

Впрочем, догадаться, для чего, было совсем нетрудно. Достаточно было глянуть на сидельцев. Двое сидели на одной шконке. И не просто сидели, а в обнимку и в одних плавках.

Один нежно гладил другого по ноге. Двое других поднимались навстречу Родиону. И эти оба в одних плавках. Но на ногах – тяжелые ботинки.

На стенах висели «сеансы» – так зэки называют фотоснимки с обнаженными девушками. Но у этих в наличии исключительно мужики. Можно не сомневаться, вся жизнь в этой конуре крутится-вертится вокруг шлаковыводящих органов. Родион почувствовал, как к горлу начинает подступать ком тошноты.

Ясно, к кому он попал. К расистам с приставкой «пидо».

Петушиная пресс-хата.

Понятно, почему здесь нет свободного места. Родион здесь долго не задержится. По замыслу центропидера Калугина, Родиону уготована позорная участь. Эти недоноски должны перевести его из разряда бродяги в сан петуха. Просто и незамысловато. Зато очень надежно.

Родион мог бы усмехнуться. Это не первая его прессовка.

И всегда он как-то выкручивался из тисков. Но для насмешки повода нет. Все слишком серьезно. Если ему везло сто раз, то это не значит, что повезет в сто первый…

– Чего встали? – рыкнул на дырявых Родион. – Сидеть!!!

Наезда не избежать – это было ясно с самого начала. Поэтому нужно наехать первым. Лучшая защита – плотный трамбующий наезд.

Педики слегка растерялись. Лишь слегка и на какие-то мгновения. Они уже всей четверкой стояли в проходе между шконками. И вот-вот должны были ринуться на Родиона.

Сразу вспомнился анекдот про первохода. Назвал каторжан козлами, а потом обижался, что те налетели на него как петухи. Эти как раз и собирались налететь на него как петухи. Почему как?… Губы скривила презрительная усмешка.

– Знаете, кто я? – грозно спросил Родион. – Я судья. За беспредел с вас пришел спросить. Пацанов правильных ломаете, бляди! За это кровью отвечают…

Он вложил в свой взгляд всю свою внутреннюю силу. Как будто энергетической стеной отгородился от педиков. Они уже готовы были ломануться к нему, но эта стена сдерживала их. Только это ненадолго.

– Будет тебе кровь. – гнусно усмехнулся главпидер. – Целку тебе собьем, будет тебе кровь…

Выблядки ощенились Не смог Родион забить им баки, энергетический щит дал слабину. Сейчас начнется.

Первым в атаку рванул самый здоровый. Родион знал, что делать. Мысленно сорвал с себя предохранительную чеку – мгновение, и он взрывается. Ударной водной сминает бойцового петуха, вбивает ею обратно в проход между шконками. Вместе с ним снопами валятся и все остальные. Но это еще далеко не победа, это всего лишь небольшой выигрыш во времени.

Одной рукой Родион схватился за одну койку, второй за другую. И резким рывком сдвинул обе шконки вместе. Получилось что-то вроде баррикады. Трудно представить себе что-нибудь более ненадежное, чем это препятствие. Ну а если превратить баррикаду в мощный таран? Родион двинул шконки вперед, получилось, что он загнал петухов в загон.

А вот и шампур, на котором можно поджарить петушатннку.

Он воспользовался замешательством педиков, схватил стойку работающего вентилятора, вырвал вместе с мясом электрический шнур и со всей двухсотдвадцативольтной ненавистью вогнал оголенные провода в живот главпидеру.

Хату сотряс дикий вопль, запахло жареным мясом. Родион с трудом оторвал провод от жертвы. Хотел воткнуть его в другого петуха. Но третий не растерялся, вырвал провод из розетки. Грозное оружие потеряло свою кулинарную силу.

В руках четвертого педика блеснуло жало заточки.

Главпидер выбыл из игры. Но его дружки или скорее любовнички рвались к Родиону. И уже ничто не могло их остановить. Разве что очередь из автомата. Но, кроме кулаков и ног, у Родиона нет оружия. Какое-то время он сможет отбиваться. Возможно, сможет укатать двоих. Но третий сумеет подобраться к нему сбоку и всадить в бок заточку.

Пупкари за дверью, конечно, в курсе, что происходит в хате. Но, естественно, вмешиваться в процесс не станут. Кум наверняка об этом позаботился, дал соответствующую отмашку. Неоткуда ждать помощи Родиону…

Он сумел вырубить одного лохмача. Но второй успел вцепиться ему в горло, прижал к двери. Родион изловчился отшвырнуть его от себя. Но потерял при этом время. Краем глаза он успел заметить, как блеснуло сбоку жало заточки.

В самый последний момент дверь резко и с силой открылась, поршнем вытолкнула Родиона в глубь камеры. Заточка ударилась в железную обивку, послышался холостой скрежет. И тут же звук удара. Пупкарь не облажался и со всей силой врезал дубинкой по руке с заточкой. Пика звонко ударилась о бетонный пол.

Пупкарей было двое. Размахивая «демократизаторами», они загнали петухов в угол камеры. Досталось и Родиону. От удара по плечу рука обвисла плетью. Увесистый удар по голове выбил из глаз искры. Сильные руки схватили его и вытолкали из камеры. Через пару минут он уже валялся на дощатом стеллаже карцера. С грохотом закрывалась железная дверь.

Минут через десять дверь снова открылась.

– Встать! – грозно, но без всякой злобы скомандовал сержант. – Лицом к стене!

Родион подчинился.

Пупкарь припер к стене стеллаж, защелкнул на замок. Теперь Родион не мог лежать – только стоять или сидеть на узкой железной трубе.

– Снова будешь стоять – в «глазок» смотреть? – спросил сержант.

В голосе послышались душевные нотки. И сама интонация уважительная.

– Не боишься? – вопросом на вопрос ответил Родион.

– А чего мне бояться?

– Ничего, а кого… Ты меня из-под этих пернатых вытащил. А Калугин не велел, да?

– Не велел, – голос пупкаря дрогнул. – А чего он людей в грязь втаптывает?

– Он и тебя втоптать может.

– Само большее – уволит. А мне тут все уже обрыдло…

Молодой парнишка. Года двадцать два от силы. В этом возрасте особо остро воспринимается любого рода несправедливость. Потому и заступился он за Родиона, поэтому и вытащил из дерьма. Значит, не такая уж это гнойная зона.

Еще не поздно ставить припарки.

– Если уволит – не беда, – решил Родион. – Я тебе протекцию составлю. В Москве будешь работать, в престижной конторе. Тысячу долларов в месяц будешь получать…

– И меня тогда сразу оформляй, – послышался голос от двери.

В коридоре стоял второй пупкарь. Ушами прапорщик был в карцере, а глазами предупреждал появление начальства.

– Калугин мне жизни не даст…

– Есть хорошее место. Охранное агентство. Работа непыльная, и та же штука баксов…

Родион не мог знать точно, спонтанно подписались за него пупкари или корысти ради. Но, по-любому, он зависел от них. И дальше нуждался в их помощи. Поэтому готов был на многое, чтобы оставить их на своей стороне. А возможности у него для этого немалые.

– Не врешь?

– Не вру.

Родион умел говорить так, чтобы ему верили без всяких клятв. И пупкари ему поверили.

– А если не хотите ехать в Москву, можете здесь остаться – на своих местах. Я вам по двадцать пять штук баксов отстегну. Только помогите…

– А мы разве тебе не помогли? – продолжая «сканировать» пространство коридора, спросил прапор.

– По сорок штук… Но с условием. Мне нужен сотовый телефон. Прямо сейчас. И время…

Восемьдесят штук баксов – неслабые бабки. Но честь дороже. А эти люди вытащили его из-под петушиного пресса.

И, возможно, будут помогать дальше. Так что они достойны и больших денег. Но как их добыть, эти деньги? У Родиона был план. Для его осуществления нужна прямая связь с волей.

– Будет тебе телефон, – после недолгого раздумья кивнул прапор. – Прямо сейчас…

Теперь Родион ясно видел свет в конце могильного тоннеля.

Глава пятая

У Полыханова была привычка. Когда он волновался, зубы тянулись к пальцам правой руки. При очень сильном волнении он грыз ноготь большого пальца, при слабом – доставалось мизинцу. Это смешно, когда такой крутой мэн, как начальник колонии, слюнявит пальцы. Поэтому в присутствии Грибка он сдерживался. Но было видно, что средний палец просится на клык.

О дурной привычке хозяина знали немногие. Грибок в их числе. Поэтому сейчас он мог определить, насколько сильно волнуется Полыханов. Средний палец – нервозность средней степени тяжести. А причины для этого есть. Грибок уже знал о неприятностях с законником.

– Значит, не продырявили бродягу, – сумрачно изрек он. – Что у вас там не срослось?

– Я же говорю, инспектора его отбили.

– Непорядок.

– Да нет, как раз-то здесь порядок и присутствует. Инспектора обязаны были отреагировать на беспорядок в камере изолятора. И они отреагировали…

Средний палец устремился к зубам. Полковник превозмог себя в самый последний момент. Палец сошел с траектории, ткнулся в нос. Лучше бы в глаз. Да так, чтобы со всей силы…

– А вы как на беспорядок отреагировали? – с едва уловимым пренебрежением к собеседнику спросил Грибок.

– Космачева перевели в карцер.

– В воду?

– На хлеб и воду. А в камере сухо. Все строго по инструкции.

– Что, на уставняк пробивает?…

– При чем здесь это? – растерянно пожал плечами Полыханов. – Просто сложилась ситуация, когда нужно вести себя предельно осторожно. По большому счету, дежурная смена изолятора проштрафилась. Но наказать инспекторов мы не можем.

– Почему?

– Комендант изолятора за них заступился.

– А кто он такой?

– Комендант. Должностное лицо!

– А вы начальник колонии. Хозяин! А какие-то хмыри забили на вас с прибором. Да я бы уже три часа чморил их…

– Легко сказать… Тут дело такое, нельзя мне сейчас противопоставляв себя закону. Комендант телегу может в Москва накатать. Так, мол, и так, начальник колонии склоняет к нарушению законности. А ведь напишет…

– Фуфло какое-то!

– Да нет, не фуфло… Я с Калугиным разговаривал. Ситуация достаточно сложная. Суля ни всему. Космачев вступил в сговор с инспекторами. Склонил их на свою сторону…

– Ну, так в чем же проблема? Гнать этих баранов в три шеи, и все дела.

– Не за что их гнать. Преступный сговор не докажешь. А про пресс-камеру могут наверху узнать…

– По шапке получить боитесь?

– А кто не боится? – увильнул от прямого ответа Полыханов.

– Космач не просто вор в законе. У него свой бизнес конкретный. Бабок померено. Без базара, забашлял он шинкарям. Потому те за него и подписались,… A может и вам он забашлял? Теперь и вы за него мазу тянете. Откуда я знаю, что это не так?

– Не много ли ты на себя берешь. Грибков? – нахмурился полковник.

За живое задел его Грибок. Языком, как гинекологическим скальпелем, по правде-матке полоснул – без наркоза.

Или без правды обидел. А может, что-то другое. Но в любом случае хозяин обиделся. И пора сбавлять обороты.

– Не надо меня на вшивость проверять. Грибков, не надо…

Начальник тоже не хотел обострять ситуацию.

– Я так понял, что Космача сгноить не получилось? – не спрашивая, а утверждая, сказал Грибок.

– Пока не получилось.

– Крепкий орешек этот Космач. А расколоть его надо…

– Вот ты этим и займись.

– А вы? Вы что, умываете руки?

– Ты же сам только что сказал, что у Космача денег немерено. И связи у него есть наверху. И на волю есть выход…

– Пупкари помогли?

– Не исключено…

– Оскандалиться боитесь?

– Не боюсь, а опасаюсь.

– Как будто это не одно и то же… Космач копытом забил, и вас всех уже затрусило. А если меня на правду пробьет?

– На какую правду? – удивился полковник.

Взгляд его потемнел, налился угрозой. Грибку стало не по себе.

– Ну, – замялся он. – Мы же как бы вместе…

– Вместе, – кивнул хозяин. – Но как бы… Ты богатых зэков стрижешь, не я. И левый стройматериал через тебя идет.

И трудяг ты в черном теле держишь, не я… Хотя, конечно, насолить ты мне можешь… Но сам понимаешь, это не в твоих интересах…

– Ваша правда, начальник. Не в моих это интересах, – угодливо закивал Грибок.

Неосторожным словом он мог потерять расположение хозяина. И если это случилось, он должен вернуть все на место.

Иначе плакала его хорошая жизнь. Сам в черном теле окажется. Самого в петушиную хату швырнут. И прокола в этот раз хозяин не допустит. Вернее, допустит, но только в пределах одного отдельно взятого места…

– Понимаешь, что без меня ты никто, – самодовольно усмехнулся Полыханов. – И мне без тебя не очень… Короче, давай не будем мутить воду. Она и без того мутная. Руки я не умываю – по-прежнему нахожусь в игре. Просто перевожу стрелки на тебя. Отдаю Космача тебе. Ты с ним сам разберись.

– Как?

– Говоришь, Никитин погиб из-за несоблюдения мер безопасности? – хитро сощурился полковник.

– Ну да, – буркнул Грибок.

– А как ты думаешь, Космачев инструктаж по технике безопасности проходил?

– Нет.

– Я тоже так думаю…

– Понял, о чем вы думаете, гражданин начальник…

– Ты в бытовке порядок навел? – с официальной сухостью спросил Полыханов.

– Не успел…

– А ты успевай. В колонии должен быть уставной порядок. Во всем и везде. И ты его мне обеспечишь… Действуй, Грибков. Давай шевели булками…

От хозяина Грибок уходил в раздвоенных чувствах. С одной стороны. Космач внушал ему чуть ли не суеверный ужас.

А с другой, он его не очень-то и боялся. А в мыслях так во весь рост давил его и мочил как таракана. Да и реально он мог завалить Космача без проблем. Проблема в другом. Поддержит ли Грибка братва? Сложный вопрос без однозначного ответа. Слишком круто поставил себя вор. Личные заслуги плюс мощная поддержка с воли. Даже хозяин не отважится испить этот термоядерный коктейль. Чего уж тогда о других говорить?

***

Пять суток штрафного изолятора истекли. Но не растаяли, как сон. Надолго и четко отпечатались в памяти, как начало сложного, тернистого пути.

Сразу из изолятора Родион вернулся в тот самый карантинный барак, откуда его забрали. Не с корабля он сошел, не на бал попал. Но поспел к очень важному моменту – на распределение по отрядам.

Во главе стола восседали хозяин и кум. Все остальные как бы не в счет. От остальных ничего не зависело. Создавалось впечатление, что и от начальника колонии ничего не зависит. Как будто он само воплощение законности и справедливости. Как велит закон, так он и поступит.

Родион предстал перед комиссией. Назвал статью, срок.

– Специальность – автослесарь, – хмуро изрек он.

Полковник Полыханов – сама беспристрастность. Он смотрел на Родиона, как строгий, но справедливый начальник на среднестатистического работника. Ни поощрения во взгляде, ни взыскания. И майор Калугин искусно делал вид, что совершенно не имеет никакого отношения к недавним событиям в штрафном изоляторе.

– По автослесарям у нас полный комплект, – сказал начальник промзоны, он же главбугор.

Можно подумать, он не знает, что Родиону до фонаря, на какие работы его определят. Воры бывают и старой, и новой формации, но и те, и другие ни под каким предлогом не станут ишачить на хозяина. Это не просто западло, это грубейшее нарушение воровских законов – тех, что с поправками и нет.

– Как у него со здоровьем? – с вычурной беспристрастностью спросил Полыханов.

– Полный порядок, – вылупился главлепила.

– И физически достаточно крепкий, – без тени насмешки решил кум. – Я бы рекомендовал его на погрузочно-разгрузочные работы.

– В третий цех пойдет, – кивнул главбугор.

Родион усмехнулся. Так обычно реагируют на неудачные шутки клоунов.

Его определили во второй отряд. И на этом разговор закончился. Родиона вежливо выпроводили из комнаты, на его место встал очередной кандидат в пахари.

Кроме него, во второй отряд распределили еще четверых.

Один из них тут же притерся к Родиону – Здравствуйте, – вежливо поздоровался он.

На вид крепкий парень. Лет слегка за двадцать. Молодой.

Но, похоже, жизнью битый. Хотя и не похоже, что это очередная его командировка.

– Первоход? – угрюмо спросил Родион.

– Ну да… Меня Игорем зовут. Из Подольская…

Он дернулся, чтобы протянуть Родиону руку для знакомства. Но вовремя осадил себя.

Парень явно стремился к знакомству. Но держался при этом с достоинством. Не заискивал, не лебезил. Еще бы уверенности побольше, и он мог бы произвести куда более выгодное о себе впечатление.

– Видел я тебя на карантине, – сухо сказал Родион. – И по этапу ты со мной пришел. Вроде нет за тобой косяков…

– Твоя правда. У меня все нормально…

Родион впился в него пытливым, пронзительным взглядом. Как будто нутро хотел просветить – на предмет вшивости.

Парень взгляд выдержал. Похоже, у него и в самом деле все путем. Не пидор, не сука и козлиной прытью себя не замарал. Хотя все равно нужно его проверить. Если он в самом деле правильный – не западло будет держать его при себе.

А подручные сейчас нужны Родиону как воздух. Тем более в том отряде, куда его направили… А если этот Игорь все-таки сука? Что, если его кум к Родиону подсадить хочет?… Все может быть. Поэтому нужно держать нос по ветру. И вообще, нужно быть в постоянном напряге. Спокойная жизнь впереди пока не светит. Куда ни ткнись, всюду вилы…

– По какой статье зачалился? – спросил он.

– По резиновой…

– Тачку увел?

– Ага. По пьяной лавочке фазу перемкнуло…

– Пить меньше надо, – сакраментально заметил Родион.

– Да я совсем почти не пью… Потому и заклинило. С непривычки…

Родион продолжал изучать собеседника. Вроде не врет пацан. Искренность в его голосе звенит как туго натянутая струна.

– В армии служил?

– Служил.

– Где?

– Разведрота ВДВ, – с гордостью сообщил парень. – Полтора года плюс два года сверчком…

– Телка на воле есть?

– Есть, – кивнул он.

– В рот берет? – как плетью хлестнул вопросом Родион.

Не любопытства ради вопрос. Это как ушат ледяной воды.

Парень должен растеряться. И нужно знать, как прозвучит ответ на фоне его потрясения.

– Б-бывает, – ошарашенно выдавил он из себя.

Похоже, Родион сумел выбить его из колеи. Можно бросать гранату…

– Когда к начальнику оперчасти пойдешь?

– Зачем? – непонимающе уставился на него Игорь.

– На меня стучать!

– Стучать?! Не-ет! Я не стучу…

В голосе страшная обида и горькое удивление. И четко очерченная линия правды. Про телку не соврал и про кума тоже… Похоже, этому пацану можно верить. Условно. На сто процентов верить нельзя никому. Закон зоны. Закон жизни.

– Не стучишь, – утвердительно кивнул Родион. – А насчет девчонки – извини. Это всего лишь заморочка. Если не дурак, должен понять…

– Да я понимаю, – закивал Игорь.

Обида рассосалась. В глазах восторг. Так лохи восхищаются кидалой, который развел их на большие бабки, а потом взял вдруг да вернул все до копейки.

– Понимаешь – хорошо…

Родион дал понять, что разговор закончен, но пацан должен оставаться при нем.

После распределения всем выдали матрацы, постельное белье, кружку, ложку Главшнырь повел их в отряд.

Общежитие на вид вполне приличное. Просторное, недавно побеленные стены, свежевыкрашенный пол, чисто вымытые окна, аккуратно заправленные шконки в два яруса.

Не барак, а идиллия.

А вот и первая картинка на фоне кажущегося благополучия. Безобидная картинка – всего лишь завхоз. Деловой до опупения. Идет – не передвигает, а выбрасывает из-под себя ноги. Тонкий кожаный шнур с ключами со звоном закручивается вокруг пальца.

Завхоз должен не просто принять пополнение. Он должен дать оценку каждому новичку, показать спальное место в соответствии с табелью о рангах. Этот же, похоже, только понты кидать может. В принципе и на спальное место может ткнуть. Только не факт, что указанная шконка останется за тобой. И все потому, что завхоз – пешка. Здесь все решает блаткомитет.

А вот и местная блатота нарисовалась. Это уже посерьезней картинка. Три качка появились со стороны бытовки. Все только в семейных трусах. Обнаженные тела распарены, мышцы неслабо бугрятся. Видно, только с качалки братва вывалилась.

Татуировок раз-два и обчелся. Сразу видно, что это не воровская братия. Спортсмены, «быки» из рэкетирских бригад.

В принципе ничего такого. Родион сам с того же огорода. Он легко мог бы найти общий язык с этими крутолобыми амбалами. Если бы они, конечно, пожелали пойти ему навстречу.

А они вряд ли признают его как центрового. Даже если захотят признать. Родион уже знал, что случилось с Шайбой.

Отмороженный Грибок грохнул его только за то, что тот посмел остаться с Родионом с глазу на глаз. В этих громилах наверняка присутствует пиетет перед законными ворами. И на воле должны были считаться с воровским братством, а на зоне – тем более. Но вряд ли они смогут пересилить страх перед главбеспредельщиком. Воровское возмездие где-то там, далеко. А Грибок со своей отмороженной кодлой совсем рядом. Шаг в сторону, и пика уже под ребром.

Но и воровское возмездие может быть совсем рядом. В лице Родиона. Он видел, как амбалы опасливо покосились на него. Возможно, они уже в курсе, что у Родиона имеется одна завидная способность – выходить из воды сухим. Недавний инцидент в ШИЗО – убедительное тому подтверждение.

Качки прошли мимо новичков не останавливаясь. Как-то даже торопливо свернули в дальний проход между шконками, исчезли из виду.

Все правильно, в тех краях обитает угловой, смотрящий по отряду. А эти качки составляют его кодланчик. Или кодлан – если торпед много. Или кодлу – если смотрящий при этом какой-нибудь фуфлыжник.

Вслед за амбалами увязался и завхоз. Наверняка смотрящему будет докладываться. Можно подумать, тот не знает, какое пополнение прибыло. Все он прекрасно знает. И вне всякого, со всей основательностью приготовился к встрече с неугодным законником.

Родион оказался в сложнейшем положении. Он вор в законе и обязан добиваться лучшего места под солнцем. В мягком варианте ему постараются навязать место где-нибудь на верхних нарах. Чтобы все видели, как он низко себя ценит.

Уже одно это может поставить крест на его авторитете. В жестком варианте его постараются загнать под шконки. В царстве беспредела возможно все.

К нему никто не выходил, никто не тянул на разговор к смотрящему. Отмороженная братия ждет, когда он сам завяжет разборку. Ведь он обязан отвоевать себе лучшее место.

Конечно, он может уйти от разговора, занять шконку, на которую ему покажут. Но тоща по зоне пойдет слух о его «апельсиновой незрелости». А этого допустить нельзя…

Родион собрался с духом и двинулся в блатной угол.

Игорь направился вслед за ним. Парень твердо решил оставаться при нем. Хотя, похоже, и осознавал, какой бедой это чревато. Родион его не отговаривал. В этом мире каждый сам выбирает свой путь.

Смотрящий ждал Родиона. Не зря же собрал вокруг себя всю свою гвардию. На соседних шконках затаились «быки» – числом не меньше пяти. Крепкие пацаны. И самого смотрящего не через пень колоду делали. Здоровенный детина ростом не меньше двух метров лежал на своей шконке и взирал на Родиона с демонстративным безразличием. Нога заброшена за ногу, одна рука под головой, во второй дымится сигарета.

– Чего надо? – не без усилия над собой состроил он кислую мину.

Родион не отвечал. Он" уверенно стоял и сверлил смотрящего острым победитовым взглядом. Всем своим видом он показывал, что ему в падлу базарить с этим выродком.

– Ну, чего выставился?

Амбал попытался напустить на себя праведный гнев. Но вышел какой-то жалобный скрип.

Родион сумел зацепиться взглядом за слабину в его душе и уже вытаскивал наружу этого гнилого червя, наматывал его на лебедку железобетонного взгляда.

– Свали!

А это даже не скрип, а мышиный писк.

– Ты с кем это бакланишь? – тихо, но так, чтобы голос загудел в ушах, сказал Родион.

И осмотрелся по сторонам. Как будто искал, к кому обращается смотрящий.

– С тобой…

– Со мной?! С законным вором?! И при этом ты лежишь, как шлюха под клиентом? Ты еще подмахивать начни…

Баклан хотел что-то вякнуть в пику Но, видно, запас прочности иссяк. Не в силах он был больше совладать с Родионом. Не хватало мощи против его авторитета.

Он начал медленно подниматься со шконки. Было видно, что медлительность эта дается усилием воли. Если бы не это, его бы как ветром сдуло с койки.

И «быки» тоже оторвали задницы. Но тут же водрузили их на место. Как будто поняли, что Родиону будет не совсем комфортно, если они вытянутся перед ним во весь рост.

– Шконку освободи, – велел Родион.

Смотрящий хотел возразить. Но снова не смог совладать с собой. Согласно кивнул и посмотрел на одного из бойцов.

Тот мигом подорвался, сорвал матрац со своей шконки. Теперь это место смотрящего. Угловая шконка переходила к Родиону в качестве переходящего вымпела.

Что-то там не срослось у Грибка. Сто пудов, Родиона определили в этот отряд неспроста. Видно, здесь у смотрящего зоны обитают самые преданные ему люди. Они должны были опустить строптивого законника. Но беспредельная акция заглохла, не начавшись. Даже самые законченные отморозки побоялись тронуть законного вора. Это уже не луч, а само солнце в темном царстве.

Неужели Грибок так легко сдаст свои позиции? Быть такого не может…

Как знал Родион, что расслабляться еще ой как рано. Не успел Игорь расстелить его матрац на новом месте, как за спиной образовалась еще одна кодла.

Их было четверо. Совсем не святая троица бритоголовых мордоворотов с пустыми глазами. Эти муфлоны сопровождали крутована средних лет. Тяжелые надбровные дуги, тяжелый подбородок, тяжелый взгляд. И сам весь тяжелый – как мешок, под завязку набитый дерьмом. Этого мэна Родион видел впервые. Но нутром почуял – это и есть тот самый Грибок. И как выяснилось, не ошибся.

– Ну, здорово, каторжанин, – с вычурным презрением поприветствовал его смотрящий.

– Я не каторжанин, – едва заметно качнул головой Родион. – Я бродяга.

– Да? – как будто удивился Грибок. – Где срок мотал? Какую зону смотрел?

Правильные вопросы. Только песня льется не из того динамика.

– Ты кто такой есть, человек, чтобы с меня спрашивать? – сверкнул взглядом Родион.

– Я-то? Я-то смотрящий по зоне.

Грибка так и подмывало наехать на Родиона по полной программе. Было видно, сколько сил он прикладывал, чтобы держать себя в рамках приличия. Понимал, что в этой игре монета легла решкой. А он очень рассчитывал, что будет орел. Не смогли его прихвостни переступить через правильные понятия, не решились идти до конца в схватке с представителем воровского братства. Страх перед блатными санкциями оказался страшнее короткой расправы со стороны – Грибка.

И все же беспредельная рать по-прежнему трепещет перед своим отмороженным боссом. И это не очень хорошо. Прежде всего для самого смотрящего. Потому что у его бойцов появился выбор. Они могут поддержать Родиона, и тогда никакой Грибок им не страшен. Поэтому и приходится ему держать себя в рамках и базар вести по понятиям.

Родион не прочь был вывести Грибка на правилку. В самом жестком варианте. Но ему тоже приходится держать себя в узде. Вор не должен опускаться до беспредела. И если есть возможность решить проблему без наезда, он должен вести себя мирно.

– Кто на смотрящего тебя ставил? – И все же в голосе Родиона можно было уловить агрессивные нотки.

В конце концов, вор – не монах из святой обители.

– Люди меня поставили. От Каланчи малява была. Знаешь такого?

– Слышал, – кивнул Родион. – Каланча – правильный жулик. У него все по понятиям…

Он сделал паузу. Но продолжение фразы следовало без слов. У кого-то все по закону, а у Грибка все вверх ногами.

Беспредельщик он, и порядки у него беспредельные.

– По понятиям у него, – злорадно усмехнулся Грибок. – Поэтому меня на зону поставили.

– Давно это было. А времена меняются…

– Хочешь сказать, кончилось мое время?

– С чего ты взял? – усмехнулся Родион. – Я такого не говорил.

Как это ни обидно, но постановочная малява от воров так и не высветилась на зоне. Или в пути застряла, или Грибок зажал.

Родион мог закачать права и без малявы. Как-никак он в законе, а Грибок даже не положенец. По законам он должен уступить Родиону свое место безо всякого. Но Грибок не подвинется. И наверняка постарается катнуть на Родиона бочку.

Где малява? Какой ты вор?… Еще и апельсином обзовет в запале. Или сухарем, который размачивается кровью. Делать этого он не имеет права. Апельсином, сухарем или самозванцем Родиона могут назвать только воры. Грибок может лишь сделать запрос. И пока не получит ответ, сидеть молча и сопеть в две дырочки. А молчать он не может, его так и распирает от ненависти к Родиону. Пока он сдерживается. И с нетерпением ждет, когда его соперник сделает неосторожный шаг.

– Будет воровская постановка, будут и полномочия. Тогда и перетрем этот вопрос, – с достоинством сказал Родион. – А пока я прошу собрать сходняк на признание моего авторитета.

Родион имел на это право. Грибок мог бы прокатить его с шумом, но его бы не поняли.

– Будет тебе сходняк, – невесело кивнул Грибок. – На второй отряд тебя поставим. Вместо Перхуна…

Он зло и хищно посмотрел на бывшего углового.

Грибок играл в справедливость. И даже смог заработать в актив несколько очков. Но вряд ли смог вернуть тот безусловный авторитет, которым пользовался раньше. Родион оставался для него камнем преткновения. И он должен был или сдвинуть его со своего пути, или сдаться. Он выбирал первое. Блеск ненависти в его глазах остро указывал на это.

Было видно, что Грибок не хочет уходить. Махровая злоба швыряла его на Родиона. Но всякий раз срабатывал внутренний тормоз. До открытого конфликта дело так и не дошло.

Грибок окончательно пересилил себя, сумел включить задний ход и отчалил от пристани. Но это вовсе не значило, что он утопил свое право на возвращение.

Сходняк в беспредельной зоне – полное фуфло. Но это хотя бы видимость порядка, с которым Родион должен был считаться. Его не утвердили на место смотрящего. Поэтому он как бы и не мог смотреть за отрядом.

Но разжалованный Перхун очень быстро сдал свои полномочия. Не прошло и часу после ухода Грибка, как он также исчез в неизвестном направлении. Вместе со всеми вещами.

С ним слиняла и его свита. Видно, Грибок не хотел, чтобы отборные бойцы двумя ногами встали на сторону Родиона. Поэтому добился, чтобы их перебросили в другой отряд. Или этот вариант был обговорен с хозяином заранее.

Выяснилось, что, кроме смотрящего и его свиты, в бараке никого больше не было. А где же отрицалово из воров? Или таких в отряде нет?… На зоне воры водились. Из тех, кто воровал и совсем не прочь был жить по воровским законам.

Кое– кто из них переметнулся на сторону Грибка, кто-то скурвился, растворился в мужицкой толпе. Кое-кто парился в душных камерах штрафных изоляторов. Кое-кто оставался на плаву, противопоставляя себя администрации и даже беспредельной тирании Грибка. Если последняя категория воровской братии наблюдалась, то в других отрядах. Во втором -никого. Может быть, это была одна из причин, по которой Родиона направили именно сюда. У него не должно быть поддержки. По крайней мере, на ближайшие один-два дня. А там Грибок что-нибудь придумает. Родион в этом нисколько не сомневался и готовился к худшему.

Вечером с работ вернулся работящий люд. Родион внимательно наблюдал за мужиками. Уставшие, изможденные, они еле передвигали ноги. В режиме автопилота добирались до своих шконок, обессиленно опускались поверх одеял. В глазах полное безразличие ко всему.

Родион на свой шкуре испытал, что есть такое производственный план. До седьмого пота вкалывал, с трудом дотягивая до каторжной нормы. И другие старались. Но никто не изматывался до такой степени, как эти несчастные люди, которых менты вкупе с Грибком опустили до ранга рабочей скотины. И виной всему не только изнуряющие нормы выработки. Отвратная пайка и нули на лицевых счетах лишали мужиков последних жизненных сил.

Под беспредельным прессом они утратили способность к сопротивлению. Безропотно сносили нечеловеческие тяготы и лишения, так же безропотно работали на светлое будущее граждан начальников и господ беспредельщиков.

Но в черном теле держали далеко не всех. В серой толпе Родион сумел выхватить немало сытых, довольных физиономий. Это были упитанные дяденьки из проворовавшихся чиновников и коммерсантов, которых жирно грели с воли. Грибок обдирал эту лоховскую братию как липку. Но и взамен им кое-что обламывалось. Они ходили на промзону вместе со всеми, но работали мало, чисто для проформы. И в общежитии жили одной зажиточной семьей. Угол, в котором они обитали, был отгорожен занавесками. Было слышно, как там заработал телевизор.

В принципе Родиону было все равно, как живут жирные караси. Пусть пользуются благами, если есть возможность.

Но это непорядок, когда одни кушают бутерброды с красной икрой, а для других в радость пустая баланда с коркой хлеба.

На Родиона обращали внимание. Молва о том, что в отряде сменилась власть, не очень быстро, но все же обошла барак. Но, опять же, реагировали на него слишком вяло. И все потому, что Грибок сумел внушить мужикам тупое, скотское безразличие ко всему. Вот если бы Родион собрал их всех до кучи и устроил разгон, тогда бы они зашевелились. Но ведь он прибыл сюда не для того, чтобы гноить зэковскую братию. Как раз наоборот, он должен устроить их быт, создать человеческие, а не скотские условия существования. И он даже знал, с чего начать.

Игореха с самого начала развил бурную деятельность. Родион не давал ему отмашку, но тот сам решил, что ему нужна свита. В течение какого-то часа выцарапал из толпы нескольких крепких парней. Родиону осталось только пробить, кто есть они такие.

Вору не западло держать в пристяжи мужиков. Если, конечно, это правильные мужики, без косяков на персональном счету Еще лучше, если это воровские мужики. Из тех, которые по своему духу близки к законам уголовного мира.

Эти при желании могут перейти в категорию пацанов, двумя ногами встать на первую ступень блатной надстройки. Трое из пятерых, кого привел Игореха, Родиона устраивали. Их он принял, остальным дал от ворот поворот.

Кадровый вопрос частично решен. Теперь можно взяться за хлебный.

Мужики малость отдохнули, ожили. Со жратвой у них негусто. Зато с чаем не у всех проблемы. Есть из чего чифирек заварить. В умывальнике заработали машины – самодельные кипятильные устройства. Хорошо, время летнее. Поздно уже, а на дворе все еще светло. Не только от одних лампочек свет в помещениях. Иначе бы померк свет. А ну-ка, с десяток машин чуть ли не разом заработало. Напряжение в сети резко упало. А могло бы и пробки выбить.

Пробки не выбило. И кипяточек на толпу сварганили. А к чайку что-нибудь пожевать требуется.

Караси уже жуют. Родион не ошибся. Сорвал занавеску на входе в огороженный угол и застал всю буржуйскую братию за столом. Чего там только не было. Лобстеров в белом вине не было, ананасов в шампанском не было, блинчиков с белужьей икрой не было. И того не было, и того. И все равно на столе изобилие. Буженина толстыми нарезами, копченые колбасы, сыры, белый хлеб с маслом, зеленый лук, редис пучками. Водочка и сок в упаковках «тетра пак».

– Кайфуете? – не зло и даже без осуждения спросил Родион. – Зубы точите?

– А что, нельзя? – опасливо покосился на него самый старший и самый толстый.

– Можно. Если осторожно. А осторожно – это делиться надо…

Буржуины дружно закивали. Чувствуется дрессировка. Быстро соображают, откуда ветра дуют. Сориентировались в обстановке, поняли, что с Родионом лучше не шутить – чревато последствиями. Поняли, что можно получить по шапке.

И проявили чудеса щедрости. Распаковали свои торбы и сгрузили на общак чуть ли не все жевательно-глотательное добро.

Родион оставил себе совсем немного. Чтобы червя заморить. И пристяжи негусто досталось. Почти весь хавчик ушел на толпу. Пусть знают мужики, что новая власть не забирает, а дает. Глядишь, и поддержат Родиона, помогут добить и растоптать беспредельную тиранию.

Мужики были довольны. Но на показ благодарность выставлять не торопились. Народ забитый, но не глупый, жизнью наученный. Знали работяги, что Грибок по-прежнему в большой силе. Родион сейчас есть, а завтра его может и не быть. Кто их тогда защитит? Никто. Поэтому лучше не высовываться. Хотя, конечно, мысленно все они на стороне Родиона. А это уже какой-никакой, а результат.

– Неплохо, – после «домашнего» ужина сказал новоявленный боец Сема. – Давно я так не рубил.

Как и все другие из особо приближенных, он перебрался на шконку рядом с Родионом.

– Еще бы бабу! – мечтательно протянул Ярчик.

И насторожено посмотрел на Родиона. Вдруг он не одобрит его треп?… Но Родион лишь усмехнулся:

– Будут вам бабы. Скоро будут…

В подробности он не вдавался. Не все тайное должно становиться явным.

***

– Что это такое? – с улыбкой на лице и лютым холодом во взгляде спросил Родион.

Его никто не приглашал в пищеблок. Сам сюда пришел.

Потому что наведение порядка должно начинаться с козлино-поварской кодлы.

– Ты сам это будешь жрать?

На голову повара опустилась тарелка с «полиэтиленом» – так называлась каша из неизвестных науке злаков. В этом пластиковом вареве даже комбижира не наблюдалось, не говоря уже о масле. Зато соли с избытком. Жрите – не подавитесь.

– А я что? – проблеял повар. – Что дают, то и в котел бросают…

– В котел?! Бросают?! Это идея. На обед у нас будет сегодня супчик с мясом. Давай, братва, налетай!

Разговор был недолгим. Повара схватили за руки-ноги и швырнули в котел. Сучаре повезло – вода еще не дошла до точки кипения. Выжил гад. Но все равно крик его еще долго стоял в ушах.

И хозяина не мешало бы швырнуть в тот же котел, и кума, и того же Грибка. Но до них пока не добраться…

Зато они добрались до Родиона.

После несостоявшегося завтрака он отправился прямым ходом в отрядное общежитие. Похерил развод на работы.

Там его и взяли тепленьким. Сам майор Калугин пришел по его душу. Дежурный помощник с двумя прапорами по сравнению с ним бесплатное приложение.

– Я не понял, почему вы здесь, гражданин Космачев? – пытаясь разжечь в себе праведный гнев, спросил майор.

– А где я должен быть?

– В промышленной зоне, где ж еще?

– Я вам не конь, чтобы на мне пахать.

Родион сказал это без вызова, но с таким видом, что майор побагровел от злости.

– Это вам не малина, гражданин Космачев, – он с трудом удерживал себя на тонкой проволоке сугубо официального тона. – Вы находитесь в исправительно-трудовом учреждении. Трудовом! И порядок здесь для всех один…

– Никто не спорит, гражданин начальник. Только работать я не буду, И вы меня не заставите. Это мое последнее слово. И не стоит разводить демагогию. Я со своего слова не сойду…

– Ну, ну… А как насчет десяти суток штрафного изолятора?

– Ваше право, гражданин начальник.

Родион улыбнулся так, как будто только что выиграл ценный приз на миллион долларов. И сложил руки за спиной.

Он нисколько не сомневался, что его ожидает ШИЗО.

Нарушение режима – раз. Инцидент в пищеблоке – два. И, конечно же, влияние Грибка. Этот беспредельщик не допустит, чтобы Родион оставался среди основной массы зэков.

И хозяин с кумом также заинтересованы в его изоляции.

Только ничего у них не выйдет. Поздно пить боржоми, когда печень отпала. Родион уже бросил в массы семена недовольства и возмущения. Почва благодатная, и в самом скором времени можно будет собирать урожай.

***

В изоляторе Родиона поместили в общую хату. Это не карцер, и нары на ночь здесь не запираются. Жара, духота – это плохо. Дощатые нары в три яруса, ни матрацев, ни тем более белья. Кроме рыльно-мыльных принадлежностей, никаких других вещей не полагается. Без этого можно обойтись. Людей не так уж и много – кроме Родиона, всего пять человек.

Свободных мест хоть отбавляй.

Сокамерники – люди простые. Блатных нет, одни мужики. Пока не заговоришь с ними, ни слова не услышишь. Тихо сидят, как мыши. Но Родиона не обманешь. Соседние хаты переполнены, а здесь свободно. Нарочно все подстроено.

Сидельцы спокойны, как сонные мухи. Но, как известно, в тихом омуте черти водятся. Не к добру эта тишь да гладь, не к добру Родион устроился в блатном углу. Вежливо, но твердо попросил мужиков перебраться поближе к выходу. Кураж здесь ни при чем. Он заботился о собственной безопасности. Сокамерники не внушали ему доверия. И он должен держать их подальше от себя. Чтобы успеть среагировать, если вдруг кто дернется в его сторону.

По этой же причине за весь день он не сомкнул глаз. И ночью не позволял себе спать. Не хватало еще, чтобы застали его врасплох.

Весь следующий день невыносимо хотелось спать. А тут еще один постоялец нарисовался. Среднего роста жилистый крепыш с татуировками. На груди сразу две наколки. Обнаженная женщина на крылатом колесе и одномачтовая яхта с черным парусом. На правом предплечье – кинжал с розой на фоне решетки. На левом – опять кинжал и роза, но вместо решетки – женщина.

К татуировкам Родион относился с пониманием. И хотя сам не торопился разукрашивать себя, кое-что в них соображал.

Новый постоялец сразу понял, кто в доме хозяин. Подошел к Родиону, вежливо поздоровался с ним. Родион ответил ему тем же.

– Зовут тебя как?

– Патент моя кликуха… А тебя я знаю. Космач ты. В законе…

– Одна мачта у тебя на паруснике, – рассматривая наколки, сказал Родион. – Первая ходка за тобой?

– Ага, первая, – кивнул зэк. – Уже девять лет мотаю. Одна ходка за три…

– Парус черный. В гопниках числишься?

– А что тут такого? – пожал плечами Патент. – У каждого свой хлеб…

– Кинжал с решеткой, – продолжал Родион. – Не можешь ты за хулиганку столько лет сидеть.

– А мне хулиганку тоже шили. Козлу одному репу начистил, чтобы не возникал…

– Кинжал и баба – это что, за измену месть?

– Точно! – Патент с большим уважением посмотрел на Родиона.

Если в татуировках сечет, значит, вор правильный, не какой-то там апельсин.

– Маруха у меня была. С фраером дешевым закуролесила. Пришлось поучить. Вместе с козлом этим в больничку загремела. А я на кичу впарился. А это коза меня еще и сдала. На всю катушку меня менты раскатали…

– А вот насчет бабы на колесах, извини, не въехал…

– Так это ж колесо фортуны!… Это, удачу должно принести… Только нет удачи. Непруха по жизни…

– Чего так?

– А чего хорошего? Через год звонок. А куда идти? Ни кола ни двора и на кармане ноль-зеро… Ты это, не думай, я не жалюсь. Мне в зоне кайф. А там что будет, то и будет… Меня когда сюда впаривали, я базар слышал, что в одной хате с Космачом буду А еще говорю, что непруха у меня. С таким человеком судьба свела… Мы, это, слышали, что ты стряпилу в котле пропарил. Правильно это. Давить этих козлов надо. Мы, это, за тебя!

– Мы – это кто?

– Ну, мы, это, братва. Ну, это, которые по понятиям, короче…

– В том-то и дело, что короче. Давно бы Грибка с его шушерой прижали. Да руки коротки…

– Прижмешь его, как же, – потускнел Патент. – За ним хозяин и кум. Весь расклад под себя подмял…

– Можешь не объяснять, и без того все ясно.

– Была тут одна мысль. Зону типа разморозить…

С каждым словом голос Патента звучал все тише.

– А как тут что разморозишь, когда мужичье поленом пришибленное? А-а… Ты вот толпу вроде бы всколыхнул. Базары пошли, что скоро все по-другому будет. Толпа за тебя. Только чтобы тебя поддержали, мужиков поднять надо. А как?

– Клин клином вышибают, – усмехнулся Родион. – Есть у меня варианты. Если первый вариант не прокатит, будет второй…

– Что за вариант? – оживился Патент.

– Секрет.

– Понял… Ты это, не подумай, я не от кума. Но все равно молчу…

Он в самом деле сунул язык за щеку. И начал обустраиваться на новом месте.

Заговорил он во время ужина.

– Ну и фуфло, – поморщился он, отхлебывая из кружки едва теплый и почти пустой чай. – Ты вчера в котел поварка бросил. Поумнели козлы. Обед вчера ништяк был. И ужин тоже нехило. А завтрак сегодня опять гнилье. Недолго клоуны кривлялись…

Родион пожевал резинового хлеба из спецвыпечки. Хлебнул чаю. Ничего страшного – пить можно. Сахару, правда, не наблюдается. Но это ерунда. И привкус какой-то странноватый. Но терпимый. На обед сегодня давали пустой суп с рыбьим глазом и ржавую, пересоленную гидрокурицу – так в зоне обзывали селедку. Пить после такой бодяги хотелось невыносимо.

Он выпил чаю и лег на спину. Спать хотелось невыносимо. Но надо бороться со сном. Иначе может случиться беда.

Тот же Патент может быть подсадной уткой с выкидным пером. Или ножичком по горлышку полоснет, или полотенчиком удушит. Или кто-то из мужичья постарается. На этой сучьей зоне никому нельзя доверять. Никому. Даже самому себе. В голове зароились предательские мысли. Ничего страшного, убаюкивали они Родиона. Ничего страшного не случится. Все будет хорошо. Поэтому можно спать… Но нет, не должен он себе верить. Нельзя расслабляться. Нельзя…

Он сопротивлялся как мог. Но глаза закрывались сами по себе. Тяжелая теплая вата накрывала мозги, блокировала мысли. Никаким усилием воли невозможно выйти из этой всепоглощающей дремы… Родион засыпал. Медленно, но неудержимо опускался на дно сонного царства. Пытался барахтаться, чтобы выплыть на поверхность. Но все бесполезно. Как будто в чай что-то подмешали…

Почему как будто? Это же снотворное!… В голове просветлело. Неяркая вспышка осветила ее. Отсыревшие охотничьи спички зажглись. Дыму много – огня мало. За спиной как бы ранец подводника образовался. Только движок заработал на самых малых оборотах. Еле-еле душа в теле. И все же Родион приободрился, медленно-медленно пошел вверх, кое-как выбрался из болотной дремы.

Через силу открыл глаза. С трудом сорвал тело с нар, встал. Покачнулся, шагнул к Патенту, крепко сжал его плечо, тряхнул. Но тот даже не промычал. Глаза закрыты, ноздри раздуваются в такт хрипящим звукам. Спит топота. Не притворяется, а по-настоящему дрыхнет.

Родион сильно пошатнулся, с трудом удержал равновесие.

Упал бы – не поднялся. Заснул бы мертвым сном козлам на поругание…

Он обвел мутным взглядом камеру. Мужиков тоже сморил сон. Лежат на нарах и сопят во все дырки. Или притворяются… Родиону пришлось напрячь все силы и волю, чтобы удержаться на плаву. Медленно, как сомнамбула, он обошел всех спящих. Встряхнул всех. Мертвым сном спали все. Точняк, чай был заряжен снотворным. Какая же падла это сделала? Кому это на руку? Кто из сокамерников должен воспользоваться беспамятством Родиона?…

Он подошел к своему месту. Но не прилег и даже не присел. Руками оперся о лежак второго яруса, широко расставил ноги. Не спать, не спать, не спать – отдавалось в голове.

Внутренний голос звонил во все колокола, но постепенно становился все тише. Сигнал тревоги затихал, зато предательский голос все ощутимей давил на психику. Он призывал сдаться. Родион с ним не соглашался, но веки становилось все тяжелей, ноги стремительно слабели. Воля терялась в лабиринтах размягченного мозга…

Это была не волна, это был цунами из царства Морфея.

Она погребла его под собой и утащила на самое дно сонного омута. Он уже ничего не соображал, но борьба все же продолжалась. Воля затерялась, но не исчезла и продолжала питать внутренний автопилот. Родион сумел вынырнуть на поверхность. С карусели размытого сознания осмотрел камеру и снова погрузился в сон. Он уже не помнил, как ложился на нары.

Но внутренний автопилот не отключался. И вывел Родиона из штопора в самый ответственный момент. Из-за сонной ваты в ушах он не услышал, как открылась дверь. Зато увидел, как в камеру вплывают двое. Под потолком лампочка – на ладан дышит. Но и в этом тусклом свете можно было разглядеть лица непрошеных гостей. Но муть перед глазами сводила на нет всю резкость. А свинцовая тяжесть в каждой клеточке тела мешала подняться, дать отпор. Жалкие остатки внутренней энергии целиком уходили на борьбу со сном. Не было никакой возможности противостоять надвигающейся беде.

Родион не чувствовал прикосновения. Но видел, как убийца берет его руку, проводит по ней остро заточенным черенком от ложки. Боли он не ощутил. Зато понял, что ему вскрыли вены.

Идеальный вариант. Завтра утром его найдут в луже крови. И все спишут на самоубийство.

Убийца даже вложил заточку в его руку. Чтобы мусора видели, чем он вскрыл себе вены. Только не подумал урод, что этой штукой можно проверить глубину жировой прослойки на его брюхе.

Не зря в прошлых веках эскулапы пускали больным кровь. Как ни странно, это придавало людям силы. Так случилось и с Родионом. Он ощутил в себе прилив энергии.

Плюс включился инстинкт самосохранения.

Убийцы решили, что сделали свое позорное дело, и двинулись к выходу. Но далеко не ушли. Родион слетел с нар и всадил пику в спину одному. Тишину спящей камеры взорвал дикий вопль.

Родион резко выдернул заточку из-под ребра. И ткнул ею во второго врага. Тот уже развернулся к нему, и пика должна была проткнуть ему живот. Но не сложилось. Алюминиевый клинок прошел мимо, утонул в пустоте. Рука Родиона оказалась в тисках захвата. Заточка упала на пол, рука стремительно закрутилась за спину.

Родион и сам не понял, как это у него вышло. Противник уже взял его на прием, фактически одержал над ним победу.

И по всем правилам смертельного поединка должен был прикончить его – наверняка у него было чем это сделать. Но Родион сумел ударить его пяткой по щиколотке. Из самого невыгодного для себя положения. Но со всей, какая в нем была, силой. Угодил аккурат в болевую точку. Киллер взвыл от резкой боли и неожиданности. Ослабил хватку. Родион сумел вырваться из захвата. Развернулся к врагу лицом.

Для этого удара он собрал воедино все свои силы. Удар головой вышел на зависть удачным. С расплющенным носом противник рухнул на пол. Родион присоединился к нему. Он не мог уже совладать даже с силой земного притяжения…

Родиону повезло. Снотворное оказалось не столь сильным, каким должно было быть. Падая, подрезанный мокрушник задел Патента. Тот проснулся, въехал в ситуацию и поднял на ноги вертухаев. Родиона вовремя переправили в лазарет, залатали вскрытые вены. Поэтому сейчас он лежал в чистой и светлой палате. И ждал очередного нападения.

Дежурная смена изолятора разделилась на два лагеря.

Первый – приверженцы коменданта, а значит, сторонники Родиона. Второй работал на кума. Одни пупкари подпустили к Родиону убийц, другие вытащили его из-под удара. Он выжил. Но это не значит, что враждебные силы не предпримут очередной попытки свести с ним счеты…

Глава шестая

– Я не понял, мужик, какие проблемы?

Мордоворот с пудовыми кулаками неотвратимо надвигался. Нет от него спасения. И надежды на чудо нет. Кирилл в ужасе попятился назад. Хотя понимал, что от этого громилы не уйти. Сейчас ткнет в грудь кулаком, повалит на грязный пол и ногами, ногами в живот… И за что? За то, что нет больше сил выполнять этот идиотский план.

– Какие проблемы, я спрашиваю? Чего язык в жопу засунул?

Кулак вышел на линию удара. Сейчас искры из глаз посыплются.

– Тебя самого сейчас в жопу засунут! – послышался чей-то голос.

Можно открывать глаза. Горилле сейчас не до Кирилла.

И точно, он очумело смотрит на трех парней. Они медленно и угрожающе приближались к нему.

Кирилл знал, кто это такие. Воровская шпана. На других зонах такие ребята стоят у власти в полный рост. А здесь им приходится считаться с Грибком, которому плевать на воровские законы.

– Э-э, пацаны, я не понял. Чо за дела? – вылупился на них мордоворот.

– Чувака чего чморишь?

– Так это, работать не хочет…

– От работы кони дохнут, понял? Вали отсюда!

– Э-э, пацаны, чо за дела? У нас нейтралитет. Чего залупаетесь?

– Нейтралитет у меня в штанах, – ухмыльнулся один блатарь.

– И у меня есть. Только на кармане…

В руке у второго мелькнул клинок стальной заточки.

– Не, ну вы чо, в натуре! – Бугай испуганно попятился назад.

– Жить хочешь – испарись!

Судьбу громила пытать не стал. Двинулся прочь из цеха.

Уже в дверях бросил:

– Смотрите не пожалейте!

И тут же ему вслед полетел сразу десяток кирпичей. Один огрел его по горбу. Бугай взвыл от боли и унижения. Но его рев заглушили смех и улюлюканье.

Веселились все – и мужики, и блатные. Хотя нет для этого повода. Этот козел еще вернется, и не один, а со стадом себе подобных. Тогда плакать придется…

– Не ссыте, мужики, – сказал старший из блатарей. – Все будет путем. За нами законный вор. Хана теперь Грибку…

Голос его звучал бодро. Но не очень уверенно. Как будто не особо верил он в свой прогноз насчет Грибка.

– Слышали мы про Космача, – кивнул Алтын, кореш Кирилла.

Спецовка, белая от цементной пыли, висит на нем мешком. Щеки впалые, глаза затравленные. Да что он, все мужики в этой зоне затраханные по гроб жизни. Всех достал Грибок со своим беспредельным прессингом.

– Где он сейчас?

– На кресте, у лепилы. Его завалить хотели. А хрена. Он сам кого хочешь завалит. Одного козла перышком пощекотал. Жаль, наглушняк не замочил… Ничего, другие замочат.

Если на вора лапу поднял, это писец, значит… Вчера постановка на Космача пришла. Бродяги привет нам шлют, а Космача смотрящим ставят. Теперь Грибку хрен в грызло!

И снова нет уверенности в голосе. Как будто сомневаются блатари, что смогут свалить Грибка. Знают, что нет у них для этого сил. Но и сложа руки они не сидят. Уже воду мутят. На бунт толпу подбивают. Только кто на это дело поднимется?

Хозяин и Грибок – это большая сила. Подавят бунт, тогда совсем худо будет… А может, все-таки есть смысл в том, чтобы устроить всеобщую бучу. Кирилл задумался.

– Космач маляву подогнал, – продолжал блатарь. – Пишет, что скоро клеевая житуха начнется. Грибка на хрен, всех козлов в загон, ментам кукиш в грызло. А нам раздолье будет.

С бухлом, сказал, раздолья не будет, зато каждому по бабе…

– По бабе? – очумело переспросил Алтын. – Каждому?

Толпа недовольно загудела. Можно нормы выработки снизить, на лицевые счета прибавить, пайку поднять, в ларьках отоварку по полной программе устроить. Но чтобы каждому по бабе!… Что-то не то говорит Космач. Не в ту сторону загнул…

– Будут вам бабы! – Блатарь веселился, но вроде бы не шутил. – Совсем скоро будут. Космач пишет, чтобы за них крепко держались. Чтобы мусорам не отдавали…

– Гонит твой Космач, – не удержался – выкрикнул кто-то из толпы.

– А если не гонит?

– Если не гонит, тогда полный отпад. Да я за бабу кому хочешь глотку перегрызу!…

Толпа снова загудела. На этот раз одобрительно. И мечтательно. Неужели мужики поверили?… Может, и поверили.

При такой собачьей жизни можно поверить в любую сказку.

Не факт, что чудо случится. Но хотя бы в мыслях кайф поймаешь… Кирилл представил себя в своей койке с женщиной в обнимку и чуть не заурчал от удовольствия.

Блатарь хотел что-то сказать. Но появилось начальство, мать их ети.

– Что за бардак? А ну строиться всем!

Кирилл думал, что сейчас начнется разбор полетов. Но построение было объявлено по поводу окончания рабочего дня.

Организованная толпа, словно единое студенистое тело, вытекала из промзоны. Сегодня в обед кормили неплохо.

Кто-то даже мясо в супе нашел. И колбасу с глазами давали.

Хорошая была селедка, жирная. Это хозяин шустрит. Сечет, что не все спокойно в его королевстве. Вор Космач снова соскочил с крючка. Снова представляет собой силу. Как бы бунта не было. Вот начальник и кормит по норме. Надолго ли хватит запала?… Может, и ненадолго. Но можно надеяться, что сегодня на ужин будут каша с маслом и чай с сахаром.

Набить брюхо, а потом можно и бабой заняться. Кирилл не сдержался – усмехнулся. Фуфло им воры втирали. Ну откуда в зоне могут взяться бабы?

Откуда-то сверху послышался нарастающий звук вертолетного двигателя. Кирилл оглянулся на шум и увидел сам вертолет. Он приближался к лагерю, снижался, рос в размерах на глазах. «Вертушку» заметили и другие.

– Оба-на! Что это за канитель?

– Бляха, волшебник в голубом вертолете!

– Какой голубой? Нормальный вертолет… А может, правда волшебник!

Как это ни странно, но предсказание Космача сбылось с точностью до невероятного. «Вертушка» зависла над зоной.

И от нее во все стороны вдруг полетели какие-то темные точки. Первый залп салюта, второй, третий. Точки падали точно в толпу. Их было очень много. И у самой земли они резко и крупно разрастались, принимали определенные формы…

Кирилл ошалел от удивления, когда неподалеку от него, взбивая пыль, шлепнулась самая настоящая надувная женщина. Рядом опускались ее подружки. Они не просто падали, а еще и подпрыгивали от радости и возбуждения.

– Бля буду, манна небесная! – прорвался чей-то голос сквозь рев вертолетных движков.

– Ага, Маньки небесные!…

«Вертушка» сбросила десант и на всех парах уносилась прочь от лагеря. Строй же рассыпался на мелкие огрызки.

С диким, первобытным восторгом зэки ринулись на женщин. Кирилл не растерялся. И сумел прибрать к рукам одну резиновую красотку. Могут отобрать. Он знал об этом, поэтому с силой прижимал к себе до безумия ценный трофей.

Женщина – самая настоящая. Пусть не живая, пусть резиновая, пусть у нее глупое лицо. Зато все прелести на месте.

Одна грудь чего стоит – крупная, тугая. Но грудь, конечно же, не самое главное. Куда важней другое… Эх, скорей бы остаться с ней наедине!

– Упали в строй! Я кому сказал, становись!

– Прекратить! Прекратить безобразие!

– Строиться! Строиться!

Менты били во все колокола. Но дозвониться до зэков не могли. Они просто не могли никого слышать в пылу сумасшедшего ликования.

Бабы! Бабы! Бабы!… Вот, значит, о каких бабах шла речь.

Получается, это Космач подогнал такой грев! Это его бабы, которых он дарит братве! Не обманул вор! Не обманул!…

Толпа успокоилась сама по себе. В строй зэки не становились. Но просто стояли, восторженно прижимая к себе резиновых подруг. Кое-кто даже рычал – как пес, на халяву раздобывший сахарную кость.

Откуда-то набежала еще голодная толпа. Свободных женщин хватало. Поэтому обошлось без грызни и свары. Зона большая – за тысячу человек. Но досталось всем. Космач сдержал свое слово – по женщине на брата.

Но была еще ментовская братия. Сначала до кучи собрались сотрудники администрации, затем подвалила солдатня.

Дубинки-демократизаторы, автоматы, собаки. И все против беззащитных зэков. Против их надувных подруг.

Появился сам хозяин. Деловой до безобразия, желваки от злобы чуть не лопаются. Глаза лютые, И у кумовьев глаза блестят, ноздри раздуваются – запах добычи чуют.

Грибок тоже нарисовался. Со своим кодланом. От хозяина с его сворой далеко. Но в зэковскую толпу вливаться не торопится. И за бабами резиновыми не ломится. А на фига ему эта беда, если ему чуть ли не через день шлюх из города возят.

И его уродов искусственные вагины не волнуют. Тоже настоящими пользуются. «Бычье» поганое!

Кирилл знал, что добром все это не закончится. Менты постараются отнять у него резиновую радость. И уже заранее люто ненавидел их. И даже готовился к драке. Как и все его кенты, за свою подругу он готов был вцепиться в глотку хоть самому хозяину.

А в конце концов! Сколько можно жить в этом вонючем стойле? Сколько можно быть тупой рабочей скотиной? Надоело все это! Надоело!!!

В руках полковника появился мегафон. Он очертил пальцем место неподалеку от себя. И загудел.

– Приказываю немедленно и добровольно сдать запрещенные к использованию предметы!

Точно, менты хотят забрать женщин. Зэковскую толпу всколыхнул ропот возмущения. Братва готова была снять с себя последнюю рубашку, но чтобы добровольно отказаться от своих подружек!…

– Мужики! Это беспредел! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Братва! Это наши жены! И менты будут их топтать!…

– Гаси ментов!

– Режь актив!

– Мочи Грибка!

Вряд ли менты ожидали получить столь жесткий отпор.

Иначе бы они не рискнули начать глобальный бракоразводный процесс. Но они рискнули. Потому что привыкли, видеть в зэках быдлоподобную, безмозглую массу.

– Смерть ментам!

Глупый лозунг. Но это если на холодную голову. Беснующиеся зэки восприняли его как руководство к действию.

И как команду, которая сбила их в плотную тягучую массу и смертоносной лавой двинула на ментов. Ничто, казалось, не в силах было остановить этот поток…

***

Родион уже знал о начавшейся заварухе. Мало того, он планировал этот процесс и даже мог взять его под контроль.

Поэтому он не удивился, когда в палату ворвался Полыханов.

Начальник колонии был в мыле, в глазах растерянность, граничащая с паникой. И тем не менее он пытался казаться невозмутимым. Со всех сил тужится, как бы в штаны не наделал.

Родион жестом выгнал из палаты болезных, как бы нехотя поднялся навстречу полковнику.

– Что случилось, гражданин начальник? – не скрывая насмешки, спросил он. – Лица на вас нет.

– А ты не знаешь, что случилось?

От возмущения лицо Полыханова пошло пятнами.

– Это же твои штучки, Космачев!

– Какие штучки?

– Надувные штучки! Из секс-шопа которые!…

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Да все ты понимаешь… Ладно, не буду гнать коней.

Скажу, что лихо ты все задумал… И я, старый пень, зачем дал команду забрать…

– Вы что-то там бубните себе под нос. Что вам надо, говорите. Может, чем помогу.

– Вот-вот, знаешь, что можешь помочь. Потому что твоя это затея… Ладно, не до разбирательств сейчас. Зона поднялась…

– Да ну! – как бы удивился Родион.

– Хватит! Хватит за идиота меня принимать…

– А кто сказал, что вы идиот? Поступок ваш идиотский, это да. Не надо было забирать у мужиков женщин. Но вы пришли ко мне, какой же вы после этого идиот? Вы все правильно сделали. Знаете, что я могу вам помочь. А вдруг в самом деле помогу… Зона, говорите, поднялась. Как высоко?

– Бунтовщиков заблокировали в локалке. Ситуация пока под контролем. Но все может быть. Заключенные настроены очень серьезно…

– В заложники кого-нибудь взяли?

– Слава богу, нет… Но они в любой момент могут сломать ворота… Придется открывать огонь на поражение. А ты должен понимать, Космачев, что это не в наших с тобой интересах…

– Приятно иметь дело с умным человеком… Вы хотите, чтобы я помог вам навести порядок?

– Скорее всего да.

– А как же господин Грибков? Ему что, в падлу вам помогать?

– А-а, – как от какой-то гадости отмахнулся полковник. – Он уже ничего не может.

– Чего так?

– Врать не буду, но, возможно, его уже нет в живых. Стал жертвой обезумевшей толпы.

– Я бы сказал, что он стал жертвой собственного беспредела.

– Может быть, – не стал спорить полковник.

– Насколько мне известно, у него были покровители.

Полыханов совсем сошел с лица.

– Нельзя делать ставку на беспредел, гражданин начальник. Беспредел – это гнойный нарыв. Настал момент, и он лопнул…

– А может, появился скальпель, которым вскрыли гнойник? – пряча глаза, пробормотал полковник.

– Я не скальпель, я – хирург…

– Гнойник вскрыт. Гной вышел. Не пора ли зашивать рану?

– В ране могут остаться болезнетворные микробы. Может быть рецидив…

– Микробы – это я? – еще больше поник мент.

– И начальник оперчасти, – безжалостно отсек Родион.

– Я вас понял, – перешел на «вы» Полыханов. – Вы хотите избавиться от нас…

– Если честно, да… Но я не хочу усугублять положение. И готов идти на компромисс.

– Я вас слушаю, – воспрял духом полковник.

– Нет, это я вас слушаю, – криво усмехнулся Родион. – Не я к вам пришел, а вы ко мне. Говорите, будем решать.

– Вы можете остановить толпу?

– Могу!

В самые короткие сроки Родион сумел поставить под себя воровскую шпану, дал им установку баламутить народ. Игореха с бойцами тоже поддавали жару. Резиновые шлюхи плюс бестолковость администрации спровоцировали конфликт. Блатари ведут за собой толпу. И если они не слетят с катушек, если авторитет законного вора для них не пустой звук, Родион сможет остановить процесс. А он может рассчитывать на признание – благодаря тому же Полыханову и Калугину. Они гноили его в казематах ШИЗО, они натравливали на него Грибка. Родион не сломался под прессовкой, тем самым резко поднял свой авторитет. Да, он может уверенно утверждать, что сможет утихомирить толпу.

– Вы сами понимаете, что не в наших с вами интересах выносить сор из избы, – взволнованно взывал к нему Полыханов. – Вас могут наказать как зачинщика бунта. Меня…

Буду с вами откровенен, меня могут снять с должности…

– А вы думаете, я не в курсе ваших проблем? – хищно усмехнулся Родион. – Что вы предлагаете?

– Вы успокаиваете бунтовщиков, пока они не наломали дров. А я обязуюсь не докладывать об инциденте наверх…

– И принимаете мои условия.

– Какие условия?

– Очень простые. Создать человеческие условия работы – это раз. Закрыть все левые наряды, перечислить деньги на лицевые счета заключенных – это два. Отоварка в ларьках должна быть по высшему разряду, и через пищеблок на столы должна поступать приличная пайка. Все деньги, которые жертвуют состоятельные заключенные, должны поступать в общак… Я, конечно, понимаю, что эти условия перекрывают вам кингстоны. Вы не сможете построить очередной дом для себя. Но, увы, ничего поделать не могу. Я защищаю интересы заключенных. А на ваши проблемы, извините, мне наплевать. Ничего, что я так грубо?

Ответить Полыханов не успел. Со стороны коридора послышался нарастающий гул. Топот ног, скрип дверей, возмущенные голоса, ругань.

Полковник побледнел:

– Они уже здесь…

– Еще не все потеряно, – насмешливо посмотрел на него Родион. И уточнил:

– Для вас…

Дверь с шумом распахнулась.

– Братва, Полыханов здесь, мать его! – возбужденно заорал юный хлопчик.

Или пена у него на губах. Или еще молоко не обсохло. Зато в руке металлический прут. И в глазах слепая ярость. Еще немного, и ринется на мента, разнесет на части его черепушку.

– И Космач тоже здесь, – сказал Родион.

Как будто ток электрический через пацана пустили. Сначала передернулся, как в лихорадке, а потом обмяк.

– Космач?! – удивленно протянул он и совсем успокоился.

– Где Космач?

В палату хлынули люди. Но все они останавливались перед Родионом. Вперед выступил Игореха, за ним появились его бойцы – они спинами оттеснили толпу назад.

– Все путем, Сергеич! – Игореха был вне себя от дикого восторга.

Ему явно нравилась роль, которую он на себя взвалил.

Еще совсем недавно он был никем – первоход и просто крепкий парень. А сейчас он чуть ли не правая рука вора в законе. А вся его заслуга, что он первым безоговорочно поддержал Родиона в трудную минуту. Не всякий на такое способен. И сейчас он на коне. С подачи Родиона в одной упряжке с воровской братвой сумел разморозить зону. Это крупные очки в его актив. Если не скурвится пацан, авторитетом станет.

– Если все путем, Игореха, будем заканчивать бардак. Погуляли, и хватит…

– Хватит?! – послышался недовольный выкрик из толпы. – Да мы еще не начинали.

Родион нахмурился, на лицо легла грозовая туча.

– Кто там такой умный? – тихо, но с громовыми раскатами в голосе спросил он.

В ответ он услышал тишину. Толпа замерла, прислушиваясь к нему. Даже на смутьяна цыкать никто не стал.

– Кто там под ментовский спецназ лечь захотел? – продолжал вопрошать Родион. – Кому крови захотелось?… Короче, братва, с бардаком надо кончать. Своего мы добились.

Полковник Полыханов принял все наши условия. Будем жить, как должны жить… Все, расходимся по домам. Вместе с телками. Кстати, через час будет дискотека. Дамы приглашают кавалеров… За музыкой не заржавеет. За дамами тоже…

В толпе засмеялись. Резиновые женщины спровоцировали бунт. Они же и разрядили обстановку. Толпа уже не хотела рвать и метать. Зэкам не терпелось поскорее остаться наедине со своими подругами.

– Насчет дискача – хохма? – спросил кто-то.

– Хохма, – улыбаясь, кивнул Родион. – Хотя, если есть желающие…

– Желающих нет, – засмеялся Игореха. – Есть только озабоченные…

– Тогда расходимся, господа озабоченные. До дому идем, до хаты. А мы с полковником Полыхановым будем решать, как нам жить дальше. Чтобы хорошо всем жилось…

Процесс пошел в обратную сторону. Бунтовщики рассосались по общежитиям. Репрессий со стороны Полыханова не последовало. Да ему было не до этого. Нужно было брать в оборот своих ментов, чтобы о бунте не прознали в Москве.

И у Родиона выдалась бессонная ночь. Он провел ее на ногах. Разговаривал с людьми, собирал сход воровского люда, назначал пока что временных смотрящих промзоны, отрядов. Кроме того, нужно было восстановить разрушенные ограждения, ворота, навести порядок на территории. Так что далеко не у всех зэков вышла первая брачная ночь с резиновой женой. Большинство из них провели это время с рабочим инструментом в руках.

К утру порядок, по большому, счету был наведен. Как будто и не было никакого бунта в колонии. Все шито-крыто.

Только нет больше Грибка во главе зэковской братии. Сам он в больничке с черепно-мозговой травмой. Все-таки выжил, гад. Кто-то из его гвардии на соседних с ним койках – с тем же примерно диагнозом. Кто-то закрыт в ШИЗО. Кто-то же добровольно встал под флаг Родиона. Власть переменилась.

И горе тому, кто не хотел этого признавать. Впрочем, таких и не наблюдалось…

Глава седьмая

Женщины до добра не доводят. Даже на зоне. Уже через день после своего утверждения Родиону пришлось разбирать конфликт. Два мужика подрались из-за резиновой бабы.

Один другого ткнул в бок заточкой. До летального исхода дело, к счастью, не дошло. Но тот, который с дыркой в боку, валялся сейчас на больничке. А который его проткнул, стоял перед Родионом и обреченно буравил взглядом пол.

– Не дело это, из-за резиновой курвы с пикой на людей бросаться… – вслух рассуждал Родион. – Если бы живая женщина…

Он должен был наказать виновного. Но думы совсем о другом. Перед глазами стояла Лада. Он говорил о резиновой женщине, а думал о ней.

Лада предала его – ушла к другому. Мало того, она предала его в самый трудный для него момент. Она заслужила самого сурового наказания… Но Родион даже в мыслях не мог поднять на нее руку. Винил ее. Но при этом не оскорблял – даже в мыслях… Зато рвал на части Кондрашова. Он мог простить ему заводы. Но кражу Лады – никогда. Когда-нибудь этому гаду воздается по его заслугам… Только станет ли Родиону от этого легче?

Не быть им с Ладой вместе. Никогда. Даже если она сама захочет вернуться к нему, он не примет ее – погонит прочь.

А ведь он любит ее. Очень любит… И от этого так горько на душе…

– Ты ударил человека ножом. Из-за какой-то резиновой бляди… Кто ты после этого? – в упор глядя на виновника, жестко спросил Родион.

Мужик обреченно молчал.

– Как ты считаешь, что нам с тобой за это сделать?

Снова тишина.

– Ты достоин самой суровой кары, – продолжал Родион. – Самой суровой…

Убивать – это слишком. Но есть еще куда более страшное наказание – перевести виновника в разряд петухов. Но кочетов и без того на зоне хватает. И дальше плодить их никак нельзя.

– Мое слово – вечный парашник! – выставил он свой приговор.

И посмотрел на смотрящего отряда, где случилась свара.

Тот согласно кивнул. Может, у него было свое мнение на этот счет. Но перечить Родиону он не стал. Так высок был авторитет законного вора.

Мужик воспринял наказание как должное. Родион еще больше помрачнел.

Этот придурок позарился на чужую резиновую женщину.

И за это до конца срока будет жить в стае обиженных и чистить парашу. Подлец Кондрашов украл у Родиона Ладу Чем не удар ножом в спину? Но парашу он чистить не будет. Он живет с его любимой женщиной где-нибудь на Лазурном Берегу или бороздит с ней моря на борту собственной яхты.

И никак его за это не накажешь… Но ведь это только до поры до времени. Когда-нибудь Родион доберется до этого ползучего гада.

***

В кабинет к Полыханову Родион входил как к себе домой.

.Полковник встречал его с показным радушием. Хотя в душе грозил ему кулаком. Еще бы, Родион лишил его возможности наживаться на дармовом подневольном труде. И деньги с богатых зэков теперь проходили мимо него. Зато он остался на своем месте. И даже сумел зачистить за собой все огрехи, к которым могли придраться проверяющие комиссии.

– Я слышал, вы дочь замуж отдаете. Или врут? – с едва уловимой хитрецой во взгляде спросил Родион.

– Да нет, не врут, – заметно насторожился полковник. – А что?

– Да мы тут с братвой посовещались. Решили подарок на свадьбу сделать. Новенький «БМВ» последней модели. Очень хорошая машина…

Полковник напрягся еще больше. Долго буравил Родиона взглядом – искал подвоха. Затем расплылся в довольной улыбке:

– Ну, спасибо, уважил!…

А чего ему бояться? Машину как бы не ему дарят, а дочери. А с нее взятки гладки.

Нельзя держать Полыханова в черном теле. Иначе в самом скором времени в голове у него закрутятся черные мысли.

Начнет думать, как избавиться от Родиона и вернуть старые порядки. Потому и надо его подогревать. Благо есть на что…

И о других зоновских ментах забывать нельзя. Но с теми проще. Бабки в общаке неплохие крутятся. Внутренний доход так себе, зато со стороны нехилые поступления – и заключенные буржуи стараются, и от вольных счетов, подконтрольных Родиону, совсем не слабая копейка капает. Чтобы жизнь на зоне была малиной, нужны выпивка, хороший харч, видеодвойки, спутниковые антенны, кондиционеры, холодильники. Что-то можно прямым ходом с воли перегнать. А что-то могут подогнать те же менты. За бабки, разумеется. По завышенной таксе. И они стараются. Даже небольшой публичный дом организовали. Путан из ближайшего города возят. Навариваются конкретно. Все правильно, хочешь жить – умей вертеться…

– Ты что-то хотел? – спросил Полыханов.

– И хотел, и хочу, – кивнул Родион. – Вопрос тут у меня один назрел… Калугина вы куда спрятали?

– Пока в отпуск отправил. А там перевод ему к другому месту службы организуем. По его же просьбе… А что?

– Вы еще спрашиваете?

– Ты что, счеты с ним свести хочешь? – забеспокоился полковник.

– Зачем? Мне это неинтересно… А вот с теми козлами, которые кровь мне пустили, поговорить хочу…

Ментов еще как-то можно понять. Они с Родионом как бы по разные стороны баррикад. По большому счету, это их обязанность – давить лагерных авторитетов. Оправдывать ментов ни в коем случае нельзя. Прощать тоже. Но и ответку давать тоже не стоит. Незачем нарушать перемирие. А вот с зэками, которых они подписали на мокрое дело, разобраться нужно. Хоть и с натяжкой, но ментов еще можно понять.

А сук – ни в коем случае. Сук и гадов нужно давить, бить смертным боем. Чтобы другим не было повадно.

– Ты думаешь, Калугин имеет к этому отношение? – спросил Полыханов.

– А кто имеет? Может, вы?

Полковник вздрогнул и растерянно посмотрел на Родиона.

– Ты хоть думай, что говоришь. Мне мокрые дела ни к чему!… И Калугин здесь ни при чем…

– А кто при чем? Грибок?

– Вряд ли…

– Значит, они сами по себе? – усмехнулся Родион.

Прежде чем ответить, Полыханов долго думал. Наконец решился:

– Можно сказать, что да, сами по себе.

– Так не бывает.

– Не бывает, – кивнул полковник. – За кем-то всегда кто-то стоит… Этих наняли с воли. Вернее, наняли одного. По твою душу заказ был. Тебя убить хотели.

– Вот так так…

Родион слегка опешил. Хотя удивляться в принципе было нечему.

– У тебя на воле остались враги.

– Знаю.

– Тогда ты сам должен понять.

– Понял… От кого посланцы?

– Один был посланец. Второго уже здесь, в лагере, подрядили. С инспекторами тоже проблемы решили. Сам знаешь, как это делается.

– Деньги?

– И деньги тоже… А еще страх. Мы проводили расследование. Ребят запугивали. Звонили по телефону, угрожали семьям… В общем, подход к делу был всесторонний. Осечек не должно было быть…

– Почему я об этом узнаю только сейчас?

– Есть на то причины…

– Какие?

– Ну… – Полыханов отвел в сторону взгляд. – Ты мог подумать, что мы оправдываемся перед тобой…

– Ерунду ты говоришь, начальник, – мрачно посмотрел на него Родион. – Я думал, что это вы с Калугиным убийц на меня натравили. И вы должны были знать, что я так подумаю. Поэтому вам не мешало бы оправдаться… Короче, чешуя все это, что ты говоришь. Вы с Калугиным не хотели на стрем меня ставить. Не хотели, чтобы я удара с воли ждал. Завалят меня – вам от этого только кайф…

– Что ты такое говоришь? – жалко возмутился полковник.

– Короче, мне сейчас не до личных счетов. Что было, то было… Но знай, если со мной что случится, на следующий же день здесь будет волчья стая из твоего главка. Проверяющие тебя с потрохами сожрут, это я тебе обещаю. Не на пенсию уйдешь, а зону ментовскую месить отправишься. Не веришь?

Крыть Полыханову было нечем. Он вжал голову в плечи и затравленно смотрел на Родиона.

– В общем, знай, шутить я не буду, по-любому. Так что советую сдать заказчика. Кто меня заказал?

– А этого я не знаю.

– Калугин знает?

– Нет… Киллер не раскололся. Крепкий орешек…

– Снова фуфло впариваешь?

– Да нет, честное слово…

– Думаешь, верю я твоему слову… Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но с мокрушниками ты меня сведи. Хочешь, пусть это будет моя просьба. Не хочешь – это будет условие… Ну, так что?

– Тот, который в лазарете лежит, его купили. А основной, он сейчас в штрафном закрыт. В карцере. Под усиленной охраной…

– Надеюсь, мне можно будет с ним покалякать.

– Можно, – принужденно выдавил из себя полковник.

– Учти, начальник, разговор, возможно, будет с пристрастием.

Полыханов лишь придавленно кивнул.

***

Усиленная охрана, приставленная к мокрушнику с воли, могла остановить кого угодно, но только не Родиона. Он беспрепятственно вошел в карцер.

Ночь. Поздно. Но арестант не спал. С появлением Родиона попытался вскочить с дощатого настила. И тут же мощный удар в грудь опрокинул его на спину. Игореха играючи взял его за жабры и подмял под себя. Патент с ходу набросил ему на шею удавку, сжал петлю. Мокрушник захрипел.

В глазах предсмертный ужас, тело бьется в конвульсиях, и этот противный хрип. Родион с удовольствием исчез бы отсюда куда-нибудь. Но он возвышался перед умирающей жертвой каменной глыбой и добивал его железобетонным взглядом.

Патент ослабил удавку в самый последний момент. Мокрушник свалился на бетонный пол, схватился руками за передавленное горло. Тело продолжало агонизировать. Родион уже думал, что он не оклемается. Но нет, через время наемник пришел в себя. В глазах осмысленный ужас. Вне всякого сомнения, он знал, с кем имеет дело.

– Как тебя зовут? – спросил Родион.

Голос его звучал вежливо, располагающе. Но в глазах лютая стужа.

– Кемал, – через силу выдавил из себя мокрушник.

– Татарин?

– Да.

– Из Москвы?

– Нет, из Казани.

– Жить хочешь?

– Хочу.

– Тогда могу тебя обрадовать. К тебе лично претензий я не имею. Меня интересуют люди, на которых ты работаешь…

– Я не понимаю…

– Объясняю в последний раз. Меня интересуют люди, которые меня заказали. Кто хочет меня убить?

– Не знаю.

– Тогда придется тебя убить. Только ты будешь умирать долго и нудно. И в страшных мучениях… Твои заказчики будут пить водку и спать с красивыми женщинами. А ты будешь умирать вместо них…

Родион посмотрел на Патента:

– Давай!

И снова вокруг шеи мокрушника обмоталась веревка.

– Не-ет! – взвыл он. – Я скажу…

– Говори. Но учти, меня интересует только правда…

Хотя на эту самую правду Родион не надеялся. И вовсе не потому, что киллер мог наврать. Просто против него действуют очень умные люди. И самое большее, кого они могут подставить под удар, – это посредника, через которого шел заказ.

– Это все Навруз…

Мокрушник начал сразу с имен. Это вдохновляло. Хотя и не очень.

– Навруз? Не знаю такого.

– Ну как же не знаешь? Должен знать… Он из Алабьева…

– Из Алабьева?!

Этот город недалеко от Заволжска – не больше ста километров. Там своя мафия, и ею действительно заправляет некий Навруз. Ничего особенного в этом городе нет. Навруз делает «крыши» мелким коммерсантам, агрофирмам, строит бизнес на наркоте и фальшивой водке. Даже с девочками у него голый васер – путанами в этом заштатном городишке почти никто не пользуется. В общем, назвать Навруза птицей большого полета язык не поворачивается. И даже смешно предположить, что этот тип мог заслать к Родиону киллера.

Зачем ему это – раз? И откуда у него такая мощь, чтобы провернуть столь сложное дело, – два?.:

– Навруз меня нанял, – продолжал сливать Кемал. – Я как раз должен был по этапу на зону уходить. Он подсуетился – меня сюда переправили. И вертухаев с этой зоны его люди настропалили…

– Это все понятно. Непонятно, с какого это хрена Навруз на меня нож нацелил?

– Не знаю… Что знаю, то и говорю. А чего не знаю… Хотя догадываюсь. Догадываться мне никто не мешает… Кто-то за ним стоит. Кто конкретно, не знаю. Но с большими бабками – это точно. Я слышал, Навруз штаты расширяет. Стволы у него появились. Новые стволы, хорошие стволы. И с бабками полный порядок… Я так думаю, он на Заволжск метит.

Там сейчас разброд, каждый за себя. А Навруз из своих штанишек вырос. У него амбиции. Короче, он хочет Заволжск урвать. С тебя начал…

– Значит, Навруз?

– Навруз, – кивнул Кемал.

– Значит, Заволжск ему нужен?

– Заволжск.

– И люди с большими бабками за ним стоят?

– Стоят… Космач, не убивай! Ты же слово давал!

– Слово не воробей, – согласно кивнул Родион. – И тебе я верю… Встречался я с Наврузом. Сильный пацан. Такому в Алабьеве тесно… А в Заволжске, ты прав, смута… И покровители для Навруза могли бы найтись…

Те же нефтяные магнаты, мысленно добавил он. Не нравится им, что Родион продолжает держать руку на пульсе событий. Точат на него ножи и пытаются выбить почву из-под его ног. В принципе они придумали неслабый ход. С их помощью Навруз в очередной раз подрывает хлипкий мир в Заволжске, подбирает его под себя. Когда это случится, Родион окончательно потеряет контроль над городом. А еще лучше, если он потеряет его вместе с головой. Возможно, Навруз решил убрать Родиона по собственной инициативе. Чтобы легче было прорваться к центровому месту. Или ему посоветовали. Те же нефтяные бонзы… Но в любом случае те же бонзы будут и дальше сотрудничать с мокрушной конторой. А это значит, что над Родионом по-прежнему висит дамоклов меч.

Нужно быть осторожным, очень осторожным…

– Хочешь жить – живи, – взглядом вытягивая из Кемала душу, сказал Родион. – Но при одном условии. Ты даешь обратный ход. Это значит, что ты должен наказать Навруза…

– Ты хочешь, чтобы я его убил?

– Мало ли что я хочу… Я в законе. А Навруз поднял на меня руку. За это он должен ответить… Будет воровской сход, будет блатная санкция. Навруза приговорят. А ты приведешь приговор в исполнение…

– Но…

– Какие еще могут быть «но»? – удивился Родион. – Это твой шанс. Не забывай, что и ты поднял лапу на вора. Блатную санкцию и на тебя пустить можно… Но я дал слово.

А потом, тебе легче всего будет подобраться к Наврузу… Вопросы?

– Нет, вопросов нет…

– Тогда живи. Если можешь. И жди, когда за тобой придут, чтобы вытащить из зоны. И молись, чтобы к этому времени со мной ничего не случилось…

Родион дал понять, что разговор окончен. Глянул на Кемала испепеляющим взглядом и вышел из карцера.

– С этим все ясно, – сказал он по пути в барак.

– Кончать его надо, – процедил сквозь зубы Патент.

Ему не нравилась мягкость Родиона.

– Я дал слово.

– А с тем, который на «кресте»?

– Этому я ничего не обещал.

– Базарить с этим козлом нужно?

– Лишнее. Этот иуда ничего не знает. Заглотил свои сребреники и ждет, когда подавится. А блатная санкция на него не нужна. Слишком мелко он для этого плавает. Сами все можем решить…

Патент понял Родиона с полуслова и с полувзгляда.

– Я сделаю все как надо, – кивнул он.

– Родион, если я правильно понял, на тебя пришел заказ с воли? – озабоченно спросил Игореха.

Родион доверял этому парню. Поэтому постоянно держал его при себе в качестве телохранителя. Пацан он крепкий.

И махаться умеет, и нож, если надо, отбить сможет.

– Все правильно ты понял.

– У этого ничего не вышло. У другого может выйти…

– Не исключено. Врать не буду, размаз очень серьезный…

– Что ж ты раньше не сказал? – с упреком посмотрел на него Игореха.

– Считай, что сказал.

– Надо что-то делать… Надо под колпак всех брать, кто с воли приходит. И тех, кто сидит… Ты с меня, Родион, начни. А я, если скажешь, другими займусь…

– Скажу, – кивнул Родион. – Завтра скажу. А сейчас спать. Утро вечера мудреней…

Только заснуть в эту ночь он так и не смог. Встреча с Кемалом показала, что расслабляться ему ох как рано…

***

Родион был приглашен в третий отряд в качестве почетного гостя. В «Гаргантюа-шоу» бились об заклад две заинтересованных стороны. Родион тоже поставил сто долларов – за Васю Сухомясова.

Для местного обжоры наступили золотые времена. В день зарплаты он смог купить в ларьке маргарина, яблочного повидла и пряников. Все это он аккуратно сложил в своем «телевизоре». И прилег отдохнуть. Но братва уже тут как тут.

Сами сварганили из маргарина и повидла термосмесь – целых две трехлитровые банки. И преподнесли этот «крем-брюле» Васе в подарок. На, мол, братан, это тебе за ударный труд на промзоне. Кушай типа, не обляпайся. Вася не отказался от угощения. Уже вторую банку уговаривает. Лежит себе на шконке, нет-нет да запустит весло в патоку. День воскресный, до вечера еще далеко. И до конца шоу времени с избытком.

Наблюдать за Васей – дело долгое. Но Родиону не скучно.

В углу смотрящего свое шоу. Игра в «двадцать одно» под интерес. Родиону пока везет. Пока в выигрыше. А «Гаргантюа-шоу» продолжается.

Вася выжрал все «крем-брюле». Но это еще далеко не финал. Через какое-то время он достал свои собственные продукты. Все тщательно перемешал. Еще три банки термоядерной смеси. Мало ему. Жрет и не поморщится. Еще и пряниками закусывает. Куда у него все это вмещается? И хоть бы раз, гад, на парашу сходил.

– Бля буду, все заточил! – Угловой был в трансе. – Циркуль, давай на запивон…

Шоу продолжалось. Подручный отрядного подрулил к Васе и выставил ему чай, в который с лихвой был намешан пурген. Так должно было быть – ничего против правил.

Вася с благодарностью выжрал это пойло. И прилег отдохнуть на ночь глядя.

Родион продолжал резаться в стиры. Удача продолжала улыбаться ему. Или просто никто из игроков не решался катать его. Честно говоря, шулер из него никакой. Зато смотрящий хоть куда. Его не только уважали, но и боялись. Каталам могло крепко влететь.

Шло время. Вася Сухомясов-Гаргантюа как ни в чем не бывало похрапывал. Для него снова заварили чаек. Целую пачку пургена извели. Разбудили Васю, сунули под нос пойло. Он снова выпил. И снова как ни в чем не бывало заснул.

Время позднее. Но Родион никуда не торопился. Ему любое место в зоне – дом родной. Он продолжал резаться в стиры. И водочки для куражу выкушал – а почему нет?

Вася проснулся в двенадцатом часу ночи. Рывком соскочил с койки и ринулся к сортиру. Этого момента ждали все.

Те, кто ставил против обжоры, облегченно вздохнули. Адская смесь все-таки сработала.

Каково же было их удивление, когда кишкомет Вася всего лишь припал к крану с водой, чтобы заглушить сушняк.

К параше он даже не подходил…

«Гаргантюа-шоу» закончилось в пользу суперобжоры. Против своих ста баксов Родион получил двести. Еще столько же он наварил на стирах. Выигрыш плевый. Но все равно приятно. И время убил.

В гостях, может, и хорошо, но пора и честь знать. Да и дома получше будет. В общаге первого отряда у Родиона своя комната. Как раз та самая бытовка, которую занимал Грибок.

Хорошо там. Уют, подобие комфорта. Если честно, Родион и не уходил бы оттуда никуда. Лежал бы на диванчике, попивал пиво да смотрел видик. Но нельзя так жировать, нужно чаще бывать среди людей. Он же вор в законе, а не рак-отшельник.

Родион отправился в свою общагу. Так получилось, что с ним был только Игореха. Вместе они направились к выходу.

– Ой! – в дверях всхлипнул парень.

Выпучил глаза, схватился за живот, ноги подогнулись в коленях.

Родион удивленно посмотрел на него.

– Это все Вася, – простонал Игореха. – На меня все перевел… Ой, мамочки!…

Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов, еще резче стартовал и стрелой рванул в сторону сортира.

Пугать очко на параше должен был Вася. Но понесло Игореху Мистика? Нет, скорее прикол. Родион усмехнулся и в одиночку вышел из барака.

До места рукой подать. Метров пятнадцать вдоль кирпичной стены. На дворе лето. Жарко, душно. Небо затянуто тучами. Дождь собирается. Луны и звезд не видать – темно, хоть глаз выколи.

Глаз выколи… А в зоне, возможно, уже завелся зверь, который совсем не прочь выколоть Родиону глаз. Так, чтобы транзитом на тот свет. А он в одиночку по ночам гуляет. Не к добру это…

Недоброе предчувствие шкарябнуло по нервам. И не зря.

Шума шагов Родион не услышал. Зато краем глаза уловил в ночи едва различимую тень. Инстинкт самосохранения швырнул его в сторону. И это спасло ему жизнь.

Остро заточенный прут со звоном ударился в кирпичную кладку стены. Родион взял предательскую руку на излом, выбил прут. Прижал мокрушника к стене. Заглянул ему в лицо.

Это был Грибок.

Его собирались перевести на другую зону. А пока он отлеживался «на кресте» – под надежным присмотром. Но каким-то образом вышел из-под надзора. И даже смог выследить Родиона. Нанес удар.

Былого могущества ему не вернуть. Поэтому это нападение было не чем иным, как самой банальной местью. А Родион мог стать самым банальным трупом.

– Гад!!! – захрипел Грибок.

Злость и ненависть пробудили в нем звериную силу. Родион понял, что не в силах справиться с ним. Но вместо того чтобы отпустить противника, он извернулся, набросил руки ему на шею, взял их в замок мертвой хватки. Грибок бился, как рыба-кит в неводе. Сила в нем дикая. Но и Родион не чахлик с Пердянской улицы.

В жестокой схватке сошлись два примерно равных по силе противника. Но у Родиона преимущество – держит он, а не его. И он использовал свою выгоду. Ногой оттолкнулся от стены, вместе с Грибком подался назад. Еще раз оттолкнулся – на этот раз от земли. И в сторону стены, которую чуть не протаранил дубовой головой противника.

Грибок оказался на редкость крепким орешком. Он не потерял сознания. Мало того, он едва не вырвался из захвата.

Родион с трудом удержал его. И еще больше усилил хватку.

Пережал ему кингстоны – Грибок захрипел, задергался в его смертельных объятиях.

Родион больше не пытался бить его головой о стену. Зато все крепче сжимал замок рук. Грибок уже не вырывался – всего лишь жалко трепыхался. Но хватку Родион не ослаблял. Он не убивал – он наказывал…

Грибок затих, обмяк в его руках. Ни хрипов, ни хотя бы слабого дыхания. Родион разжал захват. Бесчувственное тело Грибка рухнуло на землю.

– Труп? – спросил Игореха.

Родион недоуменно посмотрел на парня. Откуда он взялся?

– И давно ты здесь? – холодно спросил он.

– С минуту…

– И все это время смотрел?

– День сегодня такой. Сначала «Гаргантюа-шоу», затем битва гладиаторов…

Темнота мешала рассмотреть его лицо. Но Родион все равно видел, как он нехорошо улыбается.

– Ты победил, Родион. Поздравляю!

– Почему не помог?

– Кому, Грибку?

– При чем здесь Грибок?

– Как это при чем? Если бы он тебя убил, мне было бы легче…

Смутная догадка окрепла и трансформировалась в уверенность.

– Ты правильно все понял, – упреждая Родиона, сказал Игореха. – Я тот самый киллер, которого ты ждешь…

– И об этом я узнаю только сейчас.

– Верно, я мог заявить о себе и раньше. Но дело в том, что я хочу жить. Хобби у меня такое…

Теперь все стало на свои места.

Игореха с самого начала понял, что смерть дышит на Родиона со всех сторон. Скорее всего ему заплатят за сам факт его гибели. Ему совсем не обязательно убивать лично. Поэтому он так спокойно занял выжидательную позицию. Родион сумел уйти от убийц. За что и получил удар в спину.

Игореха прикончит его и спишет все на Грибка. Идеальный вариант. Интересно, что он там держит в руке? Заточку? Или ствол?… Только этот гад еще никого не прикончил. Он не убивает – он треплется, как последний баклан. И у Родиона есть шанс. Много шансов…

– Так давай договоримся! – жалостливо предложил Родион.

У наемника должно создаться впечатление, будто он взывает к пощаде.

– Сколько тебе заплатили?

– Много…

– Я заплачу в три раза больше!

С этими словами Родион прыжком сорвался с места и тараном рванул на киллера. Расстояние между ними небольшое – каких-то два-три метра. Родион успевал…

Но, увы, ему так только казалось. Профессиональный мокрушник легко опередил его. Молниеносно метнул заточку ему навстречу. Родион успел почувствовать, как под сердцем разлилась жгучая боль. И тут же сознание стремительно скрутилось в спираль и так же стремительно угасло. Так гаснет факел, брошенный в воду…

ЧАСТЬ 3

Глава первая

Алексей Кириллович типа интеллигент. Весь такой чистенький, гладенький, глазки умные. Еще бы губки бантиком связать, и можно в качестве эталона под стекло выставлять.

Но губы его бантиком не свяжешь. С губами у него как раз полный порядок – линия жесткая, хищная. Глаза могут обмануть. Добрые, умные. И не разглядишь в глубине взгляда студеную бездну.

Но Навруз сразу въехал в гнилую суть этого кадра. Только на вид он херувимчик, а внутри демон. Строгий костюм, белая рубаха, галстук, начищенная до блеска обувь, волосы с гелем уложены. Но внешний лоск лишь усиливает его сходство с сатанинским отродьем.

Хотя чешуя все это. Навруз и сам далеко не ангел. И вместе с Алексеем Кирилловичем они еще та парочка… Хотя какой он на хрен Алексей Кириллович.

– Леха, как насчет сауны? – панибратски спросил Навруз.

– Спасибо. – В глазах все осталось без изменения, а вот губы слегка искривились – выдали пренебрежение.

Навруза это задело. Но вида не показал. Ему хотелось держаться на равных с этим типчиком. Но это всего лишь желаемое, которое им же выдается за действительное. На самом деле он очень зависел от этого человека.

– Девочки будут. Все пальчики оближут…

– Девочки – это хорошо, – кивнул Алексей. – Но сначала самолеты… По делу к тебе приехал.

По делу. Конечно же, по делу. Их связывают только дела.

А еще деньги и стволы. Но это ведь всего лишь приложение к делу – Есть важная новость.

– Какая? Хорошая, плохая?

– Очень хорошая. Сегодня утром поступило сообщение.

Космача больше нет. – Губы Алексея скривились в демонической насмешке. – Менты его потеряли…

– А я знал, что так и будет, – обрадовался и тут же огорчился Навруз.

Это Кемал свой номер отработал. Загасил-таки Космача.

Это, конечно, плюс. Но Космач – вор в законе. Как бы предъяву Наврузу не бросили… Наверное, он зря натравил на Космача торпеду. Дело-то хорошее, но как бы боком не вывалилось.

– Ты что побледнел? – насмешливо заметил Алексей. – Страшно стало?… Космач, он ведь в законе. И законники его признают. И, между прочим, признают заслуженно…

Навруз нервно выбил из пачки сигарету.

– Курить можно? – механически спросил он.

Они сидели в джипе Алексея. А типчик этот некурящий. Здоровеньким помереть хочет.

– Кури… Чего ты так разволновался? Боишься, что воры тебя на нож поставят?

– С чего ты взял?

– А с того… Ты думаешь, я не знаю, что это ты своего человека к Космачу посылал?

– А что, знаешь? – встрепенулся Навруз.

Это был его секрет. Кемал ушел на мокрое дело без ведома Алексея. А что тут такого? У них договор. Навруз подминает под себя весь Заволжск или хотя бы его часть. При поддержке нефтяных боссов это решаемая проблема. Поддержку он получил. И уже с головой в общем деле. Но Космач для него сильный тормоз. Пока он жив, дело будет двигаться с трудом.

Поэтому и появился Кемал. Космача больше нет. Теперь дело пойдет как по маслу. У Навруза развязаны руки, и очень скоро город отойдет под него. Он выполняет свою часть договора. Какие к нему могут быть претензии?

– Не надо нервничать, Навруз, не надо, – все с той же обидной насмешкой посоветовал Алексей. – Это хорошо, что ты Космача приговорил. Даже очень хорошо. Теперь я точно знаю, что мы сделали ставку на очень умного и прозорливого человека… Одно плохо. Ты не поставил нас в известность.

– Ага, дураков нет. А вдруг утечка информации?

– Утечка информации с нашей стороны исключена… Хотя, наверное, ты прав. При нашей жизни исключать ничего нельзя…

– Ну так об чем базар? Что я не так сделал?

– Все так… Только есть еще одно «но».

– Ну?

– Твой Кемал засветился. А с ним и ты засветился. Так что жди беды.

– Жду, – насупленно буркнул Навруз.

– И Кемала своего обратно жди. Скоро будет.

– Он же засветился? Его же за Космача стопудово кончат…

– Твой Кемал совсем не дурак. И к делу очень грамотно подошел. Только, увы, ему не повезло. Не смог он достать Космача. Сломал его Космач. Сломал и на себя заставил работать. К тебе Кемала отправляет. Чтобы он тебя убил…

– Откуда знаешь?

– От своего человека… Ты должен понять, что у нас длинные руки.

– А Космача кто грохнул? Тоже ваш человек?

– Он самый… Я же говорю, у нас все схвачено.

Можно подумать, Навруз этого не знает.

Алексей представляет интересы нефтяного синдиката.

Это самая настоящая мафия, по сравнению с которой Навруз и его команда – Моська перед Слоном. У нефтяных магнатов своя служба безопасности – очень мощный аппарат. Но их цепные псы предпочитают не мараться. Поэтому и задействовали Навруза. Дали ему все карты в руки. Для большой игры. По большим ставкам… Навруз оправдает это доверие.

Постарается оправдать. Он поставит себя над городом.

И плевать, что при этом останется марионеткой в руках нефтемагнатов. Это даже хорошо. При такой мощной поддержке можно надеяться, что воры никогда не доберутся до него…

– Получается, Космача больше нет, – задумчиво проговорил Навруз. И внимательно посмотрел на собеседника:

– Информация проверенная?

– Проверенная.

– Но это мало что меняет. Есть Космач, нет его. На дело-то мы все равно завязались. Назад уже не повернешь…

– Вот я и хотел спросить, как у тебя дела.

– Дела у прокурора… А так все на мази. Пацанов нормальных нашел. Теперь у меня три десятка пехоты. Мало?

– Тебе видней.

– Для начала пойдет. А там, когда развернусь, еще пехота будет. Чисто в Заволжске пацанов надыбаю. Это у нас в Алабьеве с этим делом почти полный голяк. А в городе будет без проблем…

– Поживем – увидим… На тебя информация в город пошла. От Космача. Братва тебя ждет. Тяжко тебе придется…

А ведь правда. Хлебом-солью Навруза встречать никто не будет. Свинцом и порохом встретят… Не надо было так открыто против Космача себя ставить. Но песня уже прозвучала, и слов из нее не выбросить. А чтобы эта песня не стала лебединой, надо переть до победного конца.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

Голос Навруза прозвучал достаточно бодро. Но до гусарской бравады не дотягивал.

– Ты рискуешь, – холодно улыбнулся Алексей. – И шампанское будешь пить. Не сразу, конечно, но будешь… В твоем положении нельзя тянуть кота за хвост. Быстро все надо делать…

– И под корень всех рубить… Большая рубка будет… Ничего, пацаны у меня для этого есть…

– Оставь своих пацанов при себе. Мы все сделаем сами. Все уже готово…

Навруз посмотрел на собеседника. Заглянул в ледяную бездну его глаз и содрогнулся. Тягучей, липкой жидкостью по спине пополз страх. Зато этот демонический тип абсолютно ничего не боялся. Он с потрясающей легкостью выносил приговоры. И с такой же легкостью их исполнял.

Не так давно по Заволжску прокатилась мощная волна заказных убийств. Крутые криминальные авторитеты гибли как мухи. И все с подачи этого монстра – Навруз в этом даже не сомневался. В самое ближайшее время город ждет очередной вал заказухи. Эта волна вынесет Навруза на пьедестал власти. И она же может смыть его и забросить в адов котел.

Навруз – союзник Алексея, но в любое время может стать его жертвой. И это пугало… Но, увы, отступать уже поздно.

Глава вторая

– Не, ну ты прикинь, братуха, этот гнидак наехал на мою барахолку. И еще пальцы веером кидает. Я ему кричу, ты типа баклан конченый, вали отсюда. А он мне, ты типа никто. Типа он всех нас в одно место делал…

Крутолобый мэн был возмущен до предела. Но это вовсе не мешало ему ковыряться вилкой в открытой консервной банке, выуживать оттуда грибочки и забрасывать их себе в рот.

– Это же Навруз. Он же гондон штопаный. Ты чо, не знал? – Его собеседник, атлет с приплющенными ушами, тоже не оставался в стороне от застольного процесса. И так же при этом возмущался. – Космач же маляву подогнал.

– Какую маляву? Перец, о чем базар?

– Ты чо, Валерчик, поганками объелся? Тебе чо. Космач не звонил?

– А чего он должен был звонить?

– Ты чо, не при делах, в натуре?… Космач установку на Навруза дал. Гадом его обозвал. А гадов типа мочить надо… Чо, правда не звонил?

– Не-е.

– А мне звонил. Лично…

– Ты чо, думаешь, он меня не уважает? – обиженно протянул Валерчик.

– Ты чо, наехал, в натуре?… Не знаю, уважает тебя Космач или нет. Но мне он наводку дал. А тебе нет… Может, не доверяет?

– Гонишь ты! Да я с Космачом за одним столом водку кушал, понял? И на бригаду он меня ставил, понял? Через Генчика ставил, царствие ему небесное!…

– Да ладно, не буксуй ты! Ляпнул – не подумал… Это, Космач знает, что мы с тобой в кентах. Поэтому мне позвонил. Типа чтобы я тебе потом про Навруза сказал…

– А чего не сказал?

– Считай, что сказал.

– Фуфло ты гонишь, понял? Раньше надо было говорить.

Я бы этого Навруза прямо на стрелке завалил. И никто бы мне ничего за гада не предъявил…

– У тебя еще все впереди. Успеешь грохнуть… Или я его, козла, завалю. Он ведь и на меня наехать может. Он же типа весь город под себя реально подмять хочет.

– Он чо, совсем конченый?

– Полный отморозок! За ним нефтяные шишкари стоят.

– Ты это серьезно? – настороженно протянул Валерчик.

– Без балды, отвечаю.

– Хреново дело. Нефть – это круто…

– Это сейчас круто. Это сейчас к этим козлам не подобраться. А Космач эту корову доил по-черному… Ничего, он скоро вернется. Всю эту мутоту под лапоть поставит…

– Ты чо несешь? Ему же пятнашку мотать?

– Ты за базаром следи, да! Какая на фиг пятнашка? Он в зоне беспредел против шерсти зачесал. У него теперь все на мази. Через пару месяцев все устаканится. И он ноги сделает.

Ты чо, думаешь, для него это проблема? Не-а, не проблема.

Менты сторожок на него навесят. Только ему по фигу все.

Пластику на фейс, липовая ксива, и все дела. Хрена его менты достанут. И нефтяные паханы обделаются, когда он их за жабры возьмет…

– И нас за жабры возьмет. Мы же типа сами по себе…

– Ты чо, в натуре, думаешь, что мы сами по себе? Гонишь, да? Как были под Космачом, так и остались. Или он для тебя не авторитет?

– Ты это, базар фильтруй. Космач для меня авторитет.

Я его реально уважаю… Но все равно мы сами по себе…

– Тебе от этого хорошо?

– Ну да.

– Мне тоже нехило… Но под Космачом как-то спокойней было…

Авторитет Перец посмотрел на часы.

– Братуха, время. Харэ зубы точить. Пошли в войнуху играть. Пора уже. Люди ждут…

На счет «войнухи» Перец не заговаривался. Они с Валерчиком действительно собирались играть в войну. Только вместо деревянных автоматов и пистолетов у них будут автоматические маркеры, заряженные красной пищевой краской.

Увлекательная игра пейнтбол быстро входила в моду. Перец и Валерчик легко втянулись в нее. Их приобщил к этому делу знакомый армейский генерал. И друзей своих он к этому делу пристегнул – крупного чиновника из областной администрации, начальника городской милиции, солидных бизнесменов.

По жизни все эти люди могли быть врагами. Но здесь, в лесу, они были друзьями. Вместе стреляли из маркеров, вместе пили водку, вместе топтали девочек.

Водка и девочки были вчера. Перец и Валерчик оттянулись на славу. Зато сегодня с утра ни капли в рот, ни дюйма в щелку. Рыбка, икорка, мяско, фрукты и крепкий кофе. Подкрепились, теперь можно и повоевать.

Толпа уже стояла на поляне. Как положено, разбита на две команды. С одной стороны – шесть бойцов, с другой – всего четверо, к ним-то и присоединился Перец с Валерчиком.

Как и все остальные, они были в камуфляже. У каждого разгрузка со специальными карманами – в них заправленные тубы на сто выстрелов каждый. Стволы с краской – это само собой.

Ни Перец, ни Валерчик могли не беспокоиться за собственную безопасность. Генерал принял все меры предосторожности. Этот участок леса окружали два кольца оцепления. Роту солдат сюда нагнали. Ни одна падла без шума не прорвется. И бойцы из их бригад на стреме. Если что, любого в капусту покрошат. Так что бояться им нечего…

Бойня бутафорская, ненастоящая. Зато интерес самый что ни на есть всамделишный. На кон поставлено сто штук баксов. Чья команда выиграет, та и поделит эти бабки. Жаль, что сто штук плохо делится на шесть. Если бы на пятерых – выходило бы по двадцать. А еще лучше на четверых – тогда по двадцать пять…

– Ну, чо, братуха, загасим лохов? – спросил у Валерчика Перец.

– Да без проблем! Всех завалим. Бабки, считай, наши…

Команды разошлись в разные стороны. Бахнул стартовый пистолет, и понеслось.

Перец когда-то служил в десантных войсках. И не абы где, а в разведроте десантно-штурмовой бригады. И на гражданке спортивную форму поддерживал. Поэтому ему не в тягость было бабочкой порхать по поляне. Нельзя было стоять на месте ни секунды. Противник тоже не лыком шит. Мочит, только держись. Зазеваешься и тут же схлопочешь пулю. Хорошо, что не настоящую. Но придется выйти из игры. А это большой минус для команды.

Перец как угорелый носился по поляне. Стрелял, падал с перекатом, снова стрелял – из всех положений. Хлопки выстрелов слились в единый бесконечный гул. Война шла полным ходом. Ему повезло. Он подстрелил самого генерала.

Красное пятно размазалось по животу. Вояка погрозил Перцу пальцем и слег на землю. По правилам, он должен так лежать до конца заварушки.

Ситуация накалялась. Из команды Перца выбили полковника-мента. Так ему, конечно, и надо. Но теперь их не шестеро, а пятеро… И это только начало. Бац, и свалился на землю Валерчик. Перец успел выхватить краем глаза, как по его груди растекается красное пятно.

Эх, Валерчик, Валерчик. Ну нельзя же так подводить братву!… Перец разозлился не на шутку. И даже завыл от восторга, когда всадил заряд краски в бизнесмена Пашу.

В него тоже выстрелили. Но он сумел извернуться. Заряд прошел мимо. Перец ушел от поражения, но при этом потерял равновесие и рухнул рядом с Валерчиком.

– Чуть не подстрелили, козлы! – пожаловался он.

Но корефан даже ухом не повел. Покойник типа… А может, и не типа.

Перец внимательно посмотрел на Валерчика. И ахнул.

Кореш лежал в неестественной позе. В груди зияло самое настоящее пулевое отверстие. Валерчик был мертв.

– Какая падла? – взвыл Перец.

Надо срочно давать отбой игре. Но тут перед ним образовался чинуша и с диким воем всадил в него заряд краски.

В области сердца образовалось красное пятно. Совсем не больно, подумал Перец. И уже собрался скрутить чинуше фигу. Но в грудь снова что-то ударило. На этот раз было по-настоящему больно.

Это уже пуля, подумал Перец и навсегда закрыл глаза.

Безжизненное тело тюфяком плюхнулось на траву.

А бутафорская бойня продолжалась. Отряд не замечал потери бойцов. И продолжал атаковать. И только после последнего выстрела все обратили внимание на двух своих воинов, которые и не думали подниматься с земли.

Скоро стало ясно, что победители будут делить выигрыш на четверых, потому что покойникам деньги не нужны.

Переполох поднялся жуткий. Бойцы покойных авторитетов устроили грандиозную бучу. Были обысканы все вояки, у всех проверили оружие. Буйствовал и генерал. Солдаты сделали стойку и полным аллюром ринулись прочесывать лес.

Скоро подоспели и менты с собаками. Но было уже поздно.

Киллера найти не удалось.

Зато нашли винтовку, которая висела на суку высокого дерева. Снайпер сработал четко. И сумел уйти от возмездия, еще до того как его хватились…

Кровавая жатва только начиналась…

***

Армен очень любил женщин. И даже страдал от этого.

Двадцать лет ему, пора жениться. А как тут женишься, когда тебе каждый день нужна новая женщина? Не жизнь это будет, а сплошной бракоразводный процесс… Пусть уж лучше все остается так, как есть.

В былые времена он без всякого снимал проституток.

С бабками у него и раньше все было на мази. А сейчас вообще полный отпад. Как-никак под ним целая бригада. Выше него только Космач. Но и то чисто относительно. Для него он судья и покровитель. А в дела команды он не лезет и лезть не собирается. Главное, чтобы Армен бабки в общак исправно отстегивал, а там хоть трава не расти. И еще правильную линию нужно держать, чтобы тебя за отморозка не приняли.

Тогда можно хоть до конца жизни у руля стоять. А жизнь обещает быть длинной. Еще так много женщин, которых не пользовал Армен… А вот с ними-то у него как раз и проблемы. Надоели ему путаны. Слишком все просто. Наверное, потому их и называют проститутками, потому что с ними все просто…

Ему хотелось вольных девочек. И чтобы каждый раз у него была новая. Поэтому и приходилось выходить на охоту.

Впрочем, для него это не в тягость. Скорее в удовольствие.

Знакомишься с девчонкой, раскручиваешь ее. Та не поддается, не поддается, а потом раз, и в койке. И сразу в душе лавина сильных ощущений. Иногда от самого процесса больший кайф ловишь, чем от секса.

Сегодня как раз такой случай. Девчонка – высший сорт.

Красивая, как фотомодель, стройная, как сама грация, обаяние с ног валит. Армен ее случайно заметил. Она из магазина выходила. Он за ней. Она от него. Оглядывается испуганно.

Как будто боится, что он ее съест. Знала бы она, какую штуку он хочет ей предложить.

Дикая она какая-то. Возможно, еще не распакована.

В смысле целка еще. Какой кайф будет уложить ее на обе ягодицы.

И все же от Армена она не ушла. Остановилась в дверях подъезда. Резко обернулась к нему. В глазах гнев, щеки пылают.

– Что вам от меня надо?

Голос дрожит. От волнения. А так хочется, чтобы он дрожал от возбуждения.

– От вас мне ничего не надо, – с донжуанской улыбкой ответил Армен.

Он умел производить впечатление на дам: мог быть крутым бандитом, а мог быть и обходительным джентльменом.

И на внешность он не жалуется.

– Тогда зачем вы преследуете меня?

– Видите ли, у меня сегодня хорошее настроение. И день сегодня такой хороший. И сам я очень даже ничего… Только вот девушки хорошей для полного комплекта не хватало. Но вот увидел вас и понял, что вы мне как раз и нужны… Только все равно все плохо, – с печальным видом заключил он.

– Почему плохо? Вы же только что сказали, что у вас все хорошо…

Девчонка клюнула. В ее глазах и в голосе появился интерес. Армен добавил еще одну порцию лести. Самая лучшая наживка для ловли женщин.

– Все было хорошо. Пока вас не увидел. Вы все затмили.

Теперь все плохо. Только вы одна – хорошо… Если вы сейчас уйдете, совсем плохо будет. Хоть в петлю лезть…

С унылым видом Армен осмотрелся вокруг. Как будто искал веревку, чтобы удавиться.

– А я уйду, – кокетливо улыбнулась девчонка. – Мне домой нужно…

– А я повешусь.

– Зачем вешаться, если вокруг все так хорошо?

– Без вас плохо.

– А я, может быть, вернусь. Через час… Или это долго?

– Целая вечность… Но я подожду…

– Ждите…

Армен ждал целых три часа. И она появилась. Это было что-то с чем-то. Макияж, волосы распущены, короткая юбка, туфли на высоком каблуке. Волны пьянящего аромата.

Под блузкой угадывалась пышная грудь. Был бы полный отпад, если бы она оказалась без лифчика. Но в этом плане – полный облом. Зато во всем остальном – шик-блеск-красота.

Восторг изображать не пришлось. Его и без того с избытком. Армен протянул девушке пышный букет цветов. И склонил перед ней голову.

– И я у ваших ног!…

– За цветы спасибо, – мило улыбнулась она. – Только куда я их дену? Не идти же с ними…

– Не надо никуда идти. У меня машина. В машину можете положить. И сами можете сесть.

Девчонка смутилась. Ее нежные щечки пошли розовыми пятнами.

– Вы с незнакомыми мужчинами в машину не садитесь. Я прав?

Она благодарно улыбнулась и кивнула.

– Меня зовут Армен. Как Джигарханяна… А вас?

– А меня Лариса. Как Удовиченко, – улыбнулась девчонка.

– Вот и познакомились. Теперь вы можете садиться ко мне в машину.

– А может, лучше пешком?

– А куда мы пойдем?

– Не знаю.

– В «Не знаю» лучше на машине ехать…

Лариса сопротивлялась недолго. И совсем сдалась ему на милость, когда увидела его машину. Какая ж девчонка устоит перед его красавцем-джипом?

Армен не скупился ни на комплименты, ни на деньги. Отвез ее в самый лучший ресторан, сделал самый дорогой заказ.

Зато был вознагражден. Он приглашал ее на медленный танец и очень плотно прижимался к ней. Сначала она пыталась его оттолкнуть. Затем смирилась. А под занавес уже сама липла к нему. Он чувствовал, как дрожит от возбуждения ее знойное тело.

Ларисе было девятнадцать. И трудно было поверить, что она все еще девственница. Может, он ошибается и она уже давно не девочка. Или не очень давно…

– Я хочу домой, – в один прекрасный момент сказала она.

– Поехали ко мне, – шепнул он.

– Нет, – покачала она головой. – Нельзя.

– Почему?

– Потому…

Как ни уламывал ее Армен, она твердо стояла на своем.

Наотрез отказалась ехать к нему Другой бы на его месте намекнул, что за такой вечер нужно отплатить. Но он не из тех, кто способен попрекнуть женщину куском хлеба. И насильно тащить ее к себе не собирался. Он же не беспредельщик…

Пришлось отвозить ее домой.

– Как насчет завтра? – спросил Армен.

Если ничего не получилось сегодня, значит, завтра все будет путем. А обхаживать такую девчонку – одно удовольствие. Вдруг она та самая женщина, которая ему нужна? Тогда он женится на ней. А она скорее всего не откажется выйти за него…

– Я не против, – счастливо улыбнулась она. – А ты заедешь за мной?

– Странный вопрос. Конечно, да!

– Тогда пока.

Они уже стояли у дверей ее квартиры.

– Пока, – невесело вздохнул он.

Армену совсем не хотелось расставаться с ней.

Лариса открыла дверь, но далеко не ушла. Замерла на пороге. И он замер. Как будто знал, что она сейчас повернется к нему. Так и случилось.

– Ты почему не уходишь? – краснея, спросила она.

– А ты?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Не хочется оставаться одной.

– Ты что, одна дома?

– Одна. Родители в Сочи уехали… Армен…

– Что?

– Я не хочу, чтобы ты уходил…

– И я не хочу. Но приходится…

– А ты не уходи.

Она мягко взяла его за руку. И тут же быстрым плавным движением прильнула к нему. Подставила губы для поцелуя.

Нормальный ход!… Армен не стал целовать Ларису. Он подхватил ее на руки и внес в дом, ногой захлопнув за собой дверь.

На обстановку в доме он не обращал никакого внимания.

Хотя мебель его волновала. Правда, в одном-единственном экземпляре. Ему нужна была кровать. И он ее нашел…

Лариса пыталась вырваться из-под него. Но как-то вяло, неуверенно. Чисто для проформы.

Похоже, она стеснялась своей наготы. Но при этом ей нравилось, что он смотрит на нее, ласкает взглядом. И не только взглядом. Она балдела от его ласки, вьюном извивалась под ним. А он не унимался. Давно он не встречал столь совершенного тела. И еще никогда не попадалась ему такая гладкая, чистая и нежная кожа. Ему хотелось гладить и ласкать Ларису до бесконечности.

Но у нее был свой порог выдержки. Она не могла терпеть долго. И сама нанизалась на него. Армен вошел в нее легко, как по маслу…

– А ты не девочка, – уже после разрядки заметил он.

– Разве я должна быть девочкой? – удивилась она.

Лариса в открытую лежала перед ним. Ноги вместе, рука закрывает грудь. Она уже совершенно не стеснялась своей наготы. Но и блядского вызова в ней не наблюдалось. Обычная честная давалка. Очень красивая давалка. Армен хотел ее еще и еще. И у них еще впереди целая ночь.

– У тебя были мужчины. Сколько?

– Тебе не кажется, что это не совсем приличный вопрос? Или, вернее, совсем неприличный.

Она смотрела на него без всякого смущения. Но и упрека в ее взгляде не просматривалось.

– Извини, – зато смутился он.

Похоже, эта девочка взяла его под свое влияние. А может, это любовь?

– Ты мне очень нравишься, – мягко сказала она.

– А ты… Ты мне больше чем просто нравишься…

Он потянулся к ней, она прильнула к нему. И снова закрутилась постельная карусель. В этот раз Лариса ничего не стеснялась. И на пару с ним оторвалась на полную катушку.

И все равно она далеко не шлюха… И даже не давалка… Иногда ему казалось, что не он, а она имеет его…

Мобильник запиликал в самый неподходящий момент.

Он звонил долго и требовательно. Армену с трудом пришлось отрываться от ее тела.

– Да, – недовольно буркнул он.

– Армен?! Это Бацан… Ты где?

– В… Ну ты понял?

– А-а, как всегда… Слушай, кто-нибудь знает, у какой бабы ты конкретно?

– Нет. А что?

– Тогда оставайся у нее. И никуда не выходи.

– А что такое?

– Большое мочилово началось, вот что.

– В смысле?

– Это, Перца замочили. И Валеру Сокольского вместе с ним. Это железно. А еще информация прошла, что вроде бы Гриню Толстого завалили.

– Вроде – это как?

– Дачу его за городом взорвали. В пыль разнесли. Если Гриня там был, хана ему. А его нигде нет. Похоже, на дачке шашлыки жарил. Тогда его сейчас самого в аду жарят…

– Не смешно.

– А кто говорит, что весело… Армен, у нас терки с Наврузом были.

– Ну и что?

– И у Перца были. И у Валерчика. И Гриня с ним что-то не поделил…

– И что тут такого?

– Эй, братуха, у тебя что, до сих пор член вместо мозгов?

Или до сих пор в бабе торчишь? Выползай давай. Думать начинай, да?… Навруз – чисто беспредельщик. Перец, Валерчик и Гриня – его работа. За ними ты стоишь, понял? Ты следующий. Ты!!!

– Да пошел он, этот козел! Я его сам, урода, заделаю…

– Если достанешь. И если успеешь… Будь осторожен, братуха. Ты нам очень нужен…

– Спасибо, братан. До связи…

Армен отключил мобилу. Но к Ларисе не вернулся. Сел в кресло. Задумался.

Еще совсем недавно о Наврузе мало кто знал. А тут как дамбу прорвало. На всех сразу этот мудозвон наехал. Бойцов у него не так уж и много. Зато со стволами и транспортом никаких проблем. И бабок полно. Этим, конечно, никого не удивишь. И тем более не напугаешь. Поэтому братва послала его куда подальше. А кое-кто киллеров по его следу пустил.

Потому как сам Космач этого гада приговорил. Казалось бы, дни отморозка сочтены. Никто не воспринимал его всерьез.

А зря. Перец, Валерчик, Гриня… Всех этих авторитетных пацанов Армен знал очень хорошо. Неужели их больше нет?

Неужели смерть идет и по его стопам?… Нет, его-то как раз Навруз и не достанет. Руки коротки… Армен презрительно улыбнулся.

– Что-то случилось? – спросила Лариса.

– Да, есть чуть-чуть…

– Тебе плохо?

– Плохо. Без тебя плохо.

– Тогда иди ко мне…

– Нет, – покачал он головой. – Некогда. Ехать надо…

Бацан дал неплохой совет. Пока все не утряслось, лучше оставаться у Ларисы. Про нее никто не знает. И киллер его здесь никак не достанет. Но Армен не из той породы, чтобы отсиживаться под юбкой у бабы. А потом, он должен опередить Навруза. Для этого нужно собрать пацанов, обсосать вместе с ними ситуацию, дать отмашку на беспредельщика.

Да, пора уезжать…

Он поднялся с кресла. Быстро оделся, привел себя в порядок. Лариса закусила губу и все это время обиженно смотрела на него.

– Ты меня бросаешь? – спросила она.

– Ни за что! Мы обязательно будем вместе.

– Ты меня обманываешь. Ты больше не вернешься.

– Вернусь. Жди. Я позвоню…

Он нагнулся к ней, поцеловал в губы. И направился к выходу – Ты не вернешься, – услышал он. – Потому что ты никуда отсюда не уйдешь.

В ее голосе зазвучали злые, шипящие нотки. Это было так неожиданно, что Армен резко застопорил ход, развернулся к ней. И застыл как вкопанный. Его глаза полезли на лоб, на голове вздыбились волосы.

Лариса смотрела на него пустым, немигающим взглядом.

Так выглядит кобра перед смертельным броском. И жало у нее есть. Карманного формата пистолет с набалдашником глушителя. Ствол смотрел прямо на него. Палец Ларисы плавно жал на спусковой крючок.

– Стой! – выдавил из себя Армен.

Его душил не только страх, но и досада. Он уже понял, кто перед ним. Лариса – киллер! И эта сучка так легко развела его. Достаточно было всего лишь пройти мимо него, вильнуть хвостом, и он как последний придурок рванул за ней.

И как последний лох попался на крючок, с которого не соскочить. Он приговорен. И если Лариса профессиональный киллер, она молча дожмет спусковой крючок.

Но все же она не промолчала.

– Извини, – тихо сказала она.

И выстрелила. Пуля разом решила все проблемы, которые мучили Армена. Навруз для него больше не существовал, и никакого киллера он больше не боялся. И женщины его совсем не волновали. Сейчас он мог бояться только встречи со святым апостолом Петром. Слишком уж много за ним грехов, чтобы надеяться на прощение. Святой Петр – не какой-нибудь продажный чиновник из мэрии. И пропуск в рай у него не купишь ни за какие деньги…

Зато девушку Ларису земные проблемы даже очень волновали. Она отчиталась о проделанной работе. И тут же получила следующее задание, за которое ей причитался очень высокий гонорар. Отказаться она не могла. Да она и не собиралась отказываться. Деньги всегда нужны…

Глава третья

– Условия простые. Все остается как есть. Твоя территория, твои пастбища, твоя бригада – все твое. Только Космач со своим общаком больше не котируется. Да и нет больше Космача. Зато есть я. Простой, скромный человек, зовут меня Навруз. Я очень добрый. И очень люблю людей. Своих людей…

Бидон, этот бритоголовый хмырь с одной извилиной в голове, не просто слушал его, а прямо-таки заглядывал ему в рот. В глазах покорность и почтение. Потому что знает, насколько крут Навруз. И сколько трупов за ним, тоже знает.

И совсем не хочется быть следующим в этом скорбном списке.

И Навруз знал, с кем имеет дело.

Гриню Толстого завалили две недели назад. После него на бригаду встал Юра Брыль. Навруз пытался с ним договориться. Но мимо. Пришлось убрать и Юру. Благо, с киллерами проблем не наблюдалось. Достаточно было сделать заказ, и человек тут же отправлялся к праотцам. Теперь вот на бригаде Бидон. И этот трусливый хмырь готов принять любые условия Навруза. Поэтому пусть пока живет…

– Если скажешь «да», – продолжал Навруз. – Будем вместе варить кашу. Поверь мне, братан, очень вкусная получится каша… Ты будешь заниматься своими делами. Что делал, то и дальше будешь делать. Только в общак не забывай сливать…

– В какой общак, в воровской? – в непонятке посмотрел на него Бидон.

Навруз досадливо покачал головой. В голове у этого дуболома труха и пустоты. Такой долго не протянет. Сам загнется и бригаду свою загубит. Надо избавляться от него. Но это чуть позже…

– Нет, я не про воровской общак говорю. И не про «общинный». Нет больше никакой «общины»… Я про свою копилку говорю. В мой котел бабки сливать будешь. А уж я сам разберусь, сколько отстегивать ворам. Ты об этом не беспокойся…

– Да я не беспокоюсь, чего там. Как скажешь, так и будет, без базара…

– Ну, вот и ладненько. Значит, договорились.

– Да не базар… Это, у меня тут проблемка одна.

– Проблема или проблемка?

– Да, наверное, проблема. Серьезно все… Это, я с Пузырем поцапался. А ты Пузыря знаешь. Он после Армена бригаду принял. А он пацан фуфловый, это я тебе говорю. Дисциплины никакой. «Быков» своих распустил. Одни на Канары типа на гульбан смотались. Другие это, здесь водку квасят. Короче, гнилая бригада. А пастбища у них конкретные. Я это, подумал, что не тянут они Западный рынок.

И техсервис на Казанском. А еще банк на Ульяновке. Бабки там нехилые крутятся. И большая часть мимо Пузыря проходит. Коммерсы, они, конечно, лохи. Но если крыша дала слабину, они это влет схватывают. И бабки зажимают…

– Короче, что ты предлагаешь?

– Так это, валить Пузыря надо. Хватит, бляха, нагулялся…

– Так в чем проблема? Добро от меня хочешь получить?

– Ну, и это, конечно, тоже, – замялся Бидон.

– А еще что?

– Да это. Пузыря так просто не завалишь. Он это, шифруется. И телохраны при нем постоянно… Это, если бы ты помог. Я-то знаю, ты все можешь…

И Бидон это знает. И все другие. Все боятся Навруза.

И все хотят использовать свою силу себе на пользу. Все трусы и хитрецы. И только Навруз один не такой. Он самый-самый. И лучше всех знает, что и как нужно делать. Не зря нефтебоссы сделали на него ставку. Город уже сейчас фактически принадлежит ему. Все разрозненные бригады отошли под него. Пока он стоит над ними шатко-валко. Но есть отличная возможность закрепиться на месте крестного отца мафиозной братии. И Навруз должен ее использовать.

– Если честно. Пузырь мне тоже не нравится, – поспешил согласиться он. – Тухлый он какой-то… Ладно, будем считать, что твоя мою уговорила. Сделаем Пузыря. Только учти, это чисто твоя идея…

– Да не вопрос, – закивал Бидон. – Я чо, я всегда за свои слова отвечу…

Таинственный синдикат киллеров все еще в действии.

И легко исполнит любой заказ. Так что судьба Пузыря предрешена.

***

Пузыря прикончили старым дедовским методом. Киллеры выследили его, подкараулили в подъезде и уложили бесшумным выстрелом в затылок. Все очень просто. Осталось только усложнить ситуацию. Навруз к этому был готов.

Прежде всего он собрал до кучи всех городских авторитетов. Центровые бригадиры взирали на него с удивлением. Но без особого уважения. Они встали под него вынужденно. Из страха отойти в мир иной по пути своих предшественников.

Никто не хотел умирать…

– Я чего вас собрал? – начал Навруз. – Всех в одно целое собрал. А для чего?… А чтобы беспредела в городе не было. Чтобы все в одном котле варились…

Бригадиры с трудом сдерживали эмоции. А они били через край. Сначала Навруз кончил самого Космача, затем вывел из игры преданных ему авторитетов. Пролил реки крови.

А теперь собирается устанавливать свои порядки. Беспредельщик против беспредела, это по меньшей мере смешно…

Навруз остро чувствовал общий настрой. Но продолжал гнуть свою линию.

– Я слышал базары, что смерть Космача вешают на меня.

Чешуя все это. Я здесь ни при чем. Я сильно уважал Космача.

И чтобы я хотел его смерти. Бред!… Меня подставили. Подставили! Вот что я хочу вам сказать. Подставили, чтобы сожрать. И ваши предшественники, царствие им небесное, даже не пытались разобраться, кто прав, кто виноват. Мне пришлось отбиваться… Но разговор сейчас не об этом. Что было, то прошло. Осталось настоящее. А впереди будущее. И сейчас, и потом нам нужно держаться вместе. Я хочу, чтобы мы забыли все распри и жили одной дружной семьей…

Навруз взял паузу. Он надеялся услышать хотя бы один голос в свою поддержку. Но толпа безмолвствовала. Хорошо хоть возмущения своего никто не выказывал.

– Но мирно жить не получается, – продолжил он. Его брови грозно поползли к переносице. – Вчера убили нашего друга Костю Пузыря…

Снова пауза. И снова гробовая тишина.

– Кто грешит на меня, тот ошибается. Я здесь ни при чем.

Между мной и Константином никаких разногласий не было… А вот между ним и Толиком Бидоном были непонятки.

Бидон хотел урвать из его доли жирный кусок…

Авторитеты оживились. Глупый Бидон не скрывал своих амбиций, и о его притязаниях знали почти все.

– У меня есть информация, что Константина заказал Бидон, – заявил Навруз.

– Легко! – согласился кто-то. – У Бидона зуб на Пузыря… А где сам Бидон? Среди нас почему его нет?

– Я бы и сам хотел это знать, – развел руками Навруз.

Всем своим видом он давал понять, что возмущен неуважением Бидона.

– К сожалению, этот нехороший человек забил не только на всех нас, но и на меня… Я, конечно, незлопамятный.

И мог бы его простить… Но простить ему Константина…

Нет, такое не прощается… Я послал за Анатолием. Мне уже звонили. Сказали, что нашли его. Вот-вот привезут…

Бидона привели через полчаса.

На него неприятно было смотреть. Опухший, как после крепкой пьянки, волосы взъерошены, под глазами нездоровая синева. Одет небрежно. Густой запах перегара не мог заглушить даже мускатный орех.

– Ну, здравствуй, Анатолий, – ядовито поприветствовал его Навруз.

Бидон в ответ промычал что-то невнятное.

– Да он в драбадан загашен, – послышался чей-то возмущенный голос.

– А ему есть с чего нажраться. Пузыря, козляра, поминал, – добавил жару кто-то другой.

– Тихо, – призвал к спокойствию Навруз.

Все складывалось в его пользу. Как он и рассчитывал.

– Ты Константина зачем заказал?

– Это… А чо такое?… Да козел он…

Бидон понес пьяную дичь. И тем самым еще больше усугубил свое положение.

– Козел, говоришь? – оборвал его кто-то из авторитетов. – И ты его за это кончил?

– Ну, не я… Это, я только заказал… А сам я не стрелял… А чего он?…

Бидон говорил невнятно. Рот жадно хватал воздух, щеки вздувались, с губ скатывалась слюнявая пена. В мозгах полный отстой. Не зря же Навруз велел накачать его галлюциногенами. Водкой его напоили чисто для запаха.

– Зачем ты убил Константина, зачем? – с показной отческой мягкостью укорил его Навруз. – Не надо было этого делать. Ведь мы одна семья. И все друг за друга… Придется ответить за Константина… Давай послушаем, что скажут люди…

Бидона щадить не стали.

– Мочить его, козла!

– В расход урода!

– Чик по горлу, и все дела!

Приговор утверждал Навруз. На правах старшего. На правах крутого авторитета.

– Ты слышал, Анатолий, что сказали люди…

Он плавно поднялся со своего места, мягкой поступью подошел к Бидону, улыбнулся. Из его рукава сама по себе выскочила заточка. И молниеносно вонзилась точно в сердце. Приговор приведен в исполнение прямо в зале суда…

Все произошло слишком быстро и внезапно. Авторитеты были в шоке. И потрясение смотрели на Навруза. На этот раз в их глазах был не только страх, но и почтение.

***

Алексей был им доволен по всем статьям. И не скрывал этого. Навруз был польщен.

– Красиво ты себя поставил. Теперь город с потрохами твой…

– Ты хотел сказать, наш, – поправил его Навруз.

– А зачем нам твой город? – не согласился Алексей. – Ты сам по себе. Мы сами по себе. От тебя нам ничего не нужно…

– Так не бывает.

– Бывает… Нам нужно спокойствие. Чтобы никто вроде Космача не мешал нам жить и делать бизнес. Мы этого добились… Надеюсь, наша компания не входит в сферу твоих интересов?

– Нет, что ты! – поспешил откреститься Навруз.

Большая нефть для него под большим запретом. И ни под каким предлогом он не сунется на эту заповедную территорию.

– В областной администрации и в мэрии заправляют наши люди, – продолжал Алексей. – Поэтому, пожалуйста, считайся с ними. И не пытайся идти наперекор…

Что бы ни говорил Алексей, а, по сути, город принадлежит нефтяной мафии. А Навруз всего лишь верхушка огромного айсберга. Верхушка не потому, что он над всеми, а потому, что на виду. И если что, все шишки посыплются на него.

Но для грусти поводов нет. По-любому, он на белом коне.

Крыши, рэкет, продажная любовь и, конечно же, наркота плюс паленое пойло – это сфера его интересов. И здесь он царь и бог. И плевать ему на большую нефть…

– Как тебе жить, учить не буду, – сказал Алексей. – Делай что хочешь, но чтобы в городе был порядок.

– Да я понимаю, – кивнул Навруз. – Беспредел никому не нужен…

– А Космача не бойся…

– Космача?! Как я могу его бояться, если…

– "Если" откладывается до лучших времен, – невесело изрек Алексей. – Я не хотел говорить тебе об этом. Но скажу.

Дело в том, что Космач не совсем мертвый. Хотя и не совсем живой. В коме он. Может, оклемается. А может, нет…

– А если оклемается? – забеспокоился Навруз.

– Тогда будет жить.

– И снова будет мутить воду.

– В том-то и дело… Космач никому не нужен. Ни нам, ни тебе…

– Однозначно… Нельзя, чтобы он вышел из комы.

– Об этом должны позаботиться.

– Кто?

– Есть, люди. И они уже на месте. Больше, извини, я не могу тебе ничего сказать…

– А ты и не говори. Мне главное, чтобы Космач окончательно загнулся.

Ничто не мешало благополучию Навруза. Даже воровского гнева он не очень боялся. Охраной себя конкретной окружил, особняк в безопасном месте приобрел, ездит в бронированной машине. Не дотянутся до него воры.

По большому счету, Навруз и Космача не должен бояться.

Он вытравил почти всех, кто готов был снова перейти на сторону Космача. Тот может слать малявы кипами, от этого уже ничего не изменится. Город ему больше не принадлежит…

И все равно Наврузу было страшно.

Глава четвертая

Сначала Родион услышал голоса.

– Виталик, а тебе не кажется, что ты меня утомляешь?

– Миль пардон, сестренка! Но ничего не могу поделать.

Строго-настрого указано. Так что, Наташа, претензии не ко мне.

– Какие претензии, Виталик? Разве ж я не понимаю? Но что поделаешь, ну не люблю, когда стоят над душой…

Девушка говорила мягким, бархатистым голосом. Мягкое звучание и едва уловимый убаюкивающий шелест. Такой голос можно слушать до бесконечности.

А мужской голос раздражал. Хотя и не было в нем ни грубости, ни каких-то противных ноток.

Родион открыл глаза. Увидел красивую девушку в белом халате. Она стояла над столиком с белоснежной скатертью и заправляла шприц. За ней следил парень в таком же халате, который так не шел к его зэковскому (рейсу…

Воспоминания рваными обрывками зашуршали в голове, сложились в одну картинку.

Родион понял, где он. В лагерном лазарете. Вчера ночью он дрался с Грибком. А потом появился Игореха. Короткий базар, и его заточка ударила Родиона в грудь. Но он не умер.

Всего лишь потерял сознание. И сейчас вот пришел в себя.

Спасибо врачам. И этой сестричке тоже. Вон как заботится о нем… Стоп! Откуда в лазарете такая красотка? Была здесь медсестра – пожилая женщина. А этой крошки не наблюдалось. Родион бы первый узнал о ней…

Чувствовал он себя хреново. Слабость, тошнота, сосущая пустота в желудке. Руки-ноги тяжелые, как чугунные чушки.

Но это не помешало ему смотреть на сестренку с чисто мужским интересом.

Она как будто почувствовала его взгляд. Обернулась.

В широко распахнутых глазах вспыхнули радость и удивление.

– Ой, он, кажется, пришел в себя!

Парень тоже обернулся. И у этого на лице отобразилась радость. Грубая, но, как ни странно, более искренняя. А еще растерянность. Как будто соображает, кричать ему во весь голос или самому бежать звать главлепилу.

– Наташа, давай за врачом! – наконец разродился он.

– Виталик, как ты меня достал! – разочарованно выдохнула сестренка.

Но за врачом все же отправилась. Родион проводил ее взглядом. Походка у нее блеск – от бедра, с точно выверенной раскачкой и очень сексуальная. И фигурка шик. Даже через халат улавливалась тонкая талия, идеальной формы попка и длинные стройные ноги. Родион понял, что хочет ее всю целиком. И даже хворь не станет помехой…

– Родион Сергеевич! – восторженно протянул парень. – Вы так на нее смотрите!… Да вас уже выписывать пора!…

Родион улыбнулся. Интерес к женщинам – залог полного выздоровления. Хоть на лозунг наклеивай и на стену вешай.

– Ты кто? – тихо спросил он.

Губы не хотели разлепляться, тяжелый язык с трудом ворочался во рту. Из носа торчала какая-то трубка – она тоже мешала говорить. Но Виталик его понял.

– Виталик я. Это, охрана. Вас охраняю. Чтобы ни одна падла… Вас же убить хотели. Кто его знает, может, и сейчас хотят…

– Иго… Игореха где?…

– Какой Игореха?… А, слышал про такого. Он у вас телохранителем был… Так он это, ноги сделал. Там целая история была. Говорят, без подкупа не обошлось. Вытянули его на свободу…

Все правильно. Дело сделано, больше киллеру на зоне ловить нечего. Могущественная мокрушная контора вытащила Игореху на свободу. Такие кадры ценятся. Профи. Родиона сделал и при этом остался на плаву. Вне всякого, на Грибка все списал… Только когда он успел сбежать?

Виталик заметил его удивление.

– Он уже две недели как слинял… А вы уже месяц здесь…

Чудеса в решете. Как мог он проваляться без сознания целый месяц?…

– У вас, это, кома была, – продолжал парень. – Заточка в миллиметре от сердца прошла. Поэтому вы и выжили… Но все равно дело труба было. Это, тут из Москвы лепилы были.

Со своей техникой. Операцию делали. С того света вас вытаскивали. С того света вытащили, а из комы – нет. Уже никто не верил, что вы оклемаетесь… А вы оклемались…

– Сестра… Сестра, она кто?

– А-а, – весело и с подначкой отозвался Виталик. – Это Наташа. Ее в штат добавили… Из-за вас штаты расширили.

Хозяин постарался… Хорошая девчонка. Только вредничает… Не нравится, что мы за ней тенью ходим. Даже шприц под нашим присмотром закачивает. И за раствором в капельницы смотрим. И чтобы это, аппарат жизнеобеспечения на мази был… А вдруг она киллер? Траванет вас, и все дела…

– Да ну!

– Вы же сами знаете, что на вас охотятся. Типа с воли черная метка… Братва постановила никому спуску не давать.

Чтобы ни одна падла не прорвалась. Наташка, она с воли залетела. За ней вроде бы все чисто – уже пробивали. Но жизнь-то нынче, сами знаете, какая – за бабки любую анкетку сварганить можно. И диплом без проблем прикупить.

Может, она и не медсестра даже. Короче, глаз поставили…

Родион улыбнулся. Польстило, что о нем так заботятся…

Перед глазами образовалась крутящаяся воронка. Такое ощущение, что она всосала в себя все его силы. Родион понял, что теряет сознание. Может, снова проваливается в кому. Но ему не было страшно. Чего бояться, если за ним такой присмотр…

В сознание он пришел не скоро. Та же самая палата, в окнах темень, под потолком тусклая лампочка. У дверей на табурете фомила в белом халате. Но это уже не Виталик. Родион даже знал, кто он такой. Боец из свиты смотрящего по промзоне.

Громила увидел, что Родион пришел в себя. Оживился, приоткрыл дверь и кого-то позвал. В прошлый раз лепила замешкался, зато сейчас всплыл перед Родионом. Справился о самочувствии. Долго осматривал его. Пальцами мял грудь, живот, спрашивал, где болит, где не болит. Осмотром остался доволен. И начал рассказывать о том, как Родиону крепко повезло. Мол, мало кто верил в благополучный исход. Но все сложилось просто замечательно. Сильный организм справился с болезнью и конкретно взял курс на полное выздоровление. Можно подумать, Родион в этом сомневался. Муторно ему было, от слабости кружилась голова, тошнота перехватывала дыхание. Зато стрелка в одном месте четко указывала на медсестру Наташу.

Он не хотел есть, не хотел пить. Но вряд ли бы отказался от хорошего секса. И скажи после этого, что его жизни угрожает какая-то опасность. Да он здоров как бык! Как племенной бык…

– А где Наташа? – спросил он.

Лепила озабоченно почесал затылок.

– Вас что, волнует только это?

– А это плохо?

– Нет, как раз напротив. Это очень хорошо…

– Так в чем же проблемы?

– Видите ли, Наташа сейчас спит, У нее сегодня был очень трудный день.

Уж не с врачом ли она спит, подумал Родион. В душе шевельнулась ревность. – О! Да он, похоже, конкретно запал на эту девчонку.

– Пусть спит. Я что, мешаю? Просто спросил… Вы тоже, я вижу, спать хотите?

– Нет, нет, это моя обязанность смотреть за вами.

– А мне хорошо, доктор. Не жмет, не колет. Можете спокойно идти спать…

Лепила не возражал. И включил задний ход.

– Доктор.

– Да?

– А если мне вдруг станет плохо?

– Скажите Мише, – показал он на охранника. – Он меня поднимет…

– Да не волнуйтесь вы, доктор. Все будет о'кей!

– А я и не сомневаюсь, – натянуто улыбнулся доктор. – В глазах у вас живой блеск. Разговорились вот. На глазах прогрессируете. Так что я могу спать спокойно…

Врач исчез. Родион остался наедине с громилой.

– Миша?

– Что? – встрепенулся охранник.

– Хреново мне…

– Э-э, я за доктором.

– А может, за сестричкой? – озорной улыбкой остановил его Родион.

– А-а, понял, понял, – осклабился Миша. – Могу и за сестренкой сгонять… Только это?

– Что, только?

– Это, Данилыч вонять будет. Над Натахой трясется, кобель старый. Типа собака на сене…

– Почему на сене?

– А ни себе, ни людям. Натаха в гробу его видала. На одном гектаре, я так понял, с ним не сядет. Противный, говорит. Так ему в лоб и заявляет. Он, конечно, злится. А все равно вокруг нее кружит. Рогомет, короче. Сам не берет и других отгоняет… Ей-то, конечно, все равно. Видно, что баба правильная. Не лахудра какая-то. А то бы такие бабки делала. Ей пятьсот баксов за ночь предлагали. Не-а, не ведется. Улыбается, глазки типа строит, а не ведется.

– Ты сам к ней подбивался?

– Не-е, вы что? – ужаснулся громила. – Патент же нас замаринует. У него тут все строго… Тут это, пока вы в коме были, люди из Москвы приезжали, с Патентом базарили. Бабок ему конкретно отвалили. На вашу безопасность. И технику привезли. Все через Полыханова провели. Так что все теперь путем. Весь лазарет видеокамерами обклеен. Вон, смотрите, «глазок» вылупился, на нас смотрит. Там это в коридоре Артемчик сидит. А в аппаратной за мониторами Балчуг – мы перед ним типа как на блюдечке…

Охранник говорил тихо, без всякого надрыва. Убаюкивающим его голос не назовешь. Но Родиону захотелось спать. Он не терял сознания, не уходил в отключку – просто засыпал.

На границе между сном и явью он увидел Наташу. Короткий до невозможности халатик, длинные ноги, белые чулки с подвязками, туфельки на шпильках. Она была повернута к нему левым боком, смотрела на, него. И медленно пригибалась к земле. На губах распутная улыбка. В глазах шаловливый блеск. Под халатом у нее ничего нет. И Родион вот-вот должен был увидеть что-то очень до неприличия интересное.

И не только увидеть… В конце концов, он мужчина. И при этом совершенно свободный. Давно уже некому хранить верность. Лады уже нет. Зато теперь есть Наташа. Что в этом плохого?

***

Родион не мог смотреть за колонией. За него это делал смотрящий по первому отряду. Авторитетный пацан – молодой, но с богатой биографией. Его слушались, за ним шли.

Но, кроме него, был еще и Патент, этакий серый кардинал.

Он лучше всех знал, какая опасность грозит Родиону с воли. И в башке у него не сгнившая солома. По уму охрану организовал. Мимо ни одна мышь пока не прошмыгнула.

Патент был первым, кого допустили к Родиону.

– Так это Игореха на тебя лапу поднял? – скупо удивился он. – А я думал, это чисто Грибок. А этот Игореха, гад… Он же чуть харакири себе не сделал. Типа, убивался, что за тобой не уследил. Я и не думал, что это он. Думал, вы с Грибком друг друга заделали… Если б я знал, что это Игореха… Надо срочно маляву на волю дать. Надо, чтобы нашли эту суку…

– Дохлый номер, – усмехнулся Родион. – Он же профи, а потом, за ним целая мокрушная контора…

– Да слышал я про эту контору, – кивнул Патент.

– От кого?

– Да люди тут одни были. Деньги привозили…

– Что за люди?

– Ну, сказали, что их твои друзья послали. А кто именно, не говорили. Я спросил, а они молчат. Типа ты сам обо всем догадаешься. Если ты, конечно, выживешь. А они мне четкую установку дали, чтобы ты выжил. Сказали, что какой-то синдикат есть. Киллеры там. Очень профессиональный, говорят, народ. Сказали, что Грибка мог этот синдикат подкупить. Короче, они меня техникой подогрели – видеокамеры, мониторы, все такое прочее. И бабок дали. Двести тысяч баксов. На лечение и на охрану. Сказали, что еще столько же дадут. Мне лично. Если с тобой ничего не случится…

– Давно они были?

– Да где-то через неделю, после того как тебя подрезали…

– Я слышал, ко мне из Москвы врачей привозили.

– Это Полыханов подсуетился. У тебя же в Москве «Пирамида». Он с директором связался. Тот все организовал. На «вертушках» профессоров пригнали, с техникой, все как положено. И бабками из Москвы их конкретно подмазали…

А те, которые про синдикат терли, это уже другие. Не знаю кто, но не из «Пирамиды». Хотя кто его знает. Шифровались они, ничего не поймешь…

– А ты не ломай голову. Это мой ребус. Ты думай, куда бабки девать будешь, которыми чисто тебя подогреют.

– Да ну! – обиженно протянул Патент. – Я ж разве за бабки за тобой смотрю?…

– Не в службу, а в дружбу, базара нет. Но бабки тебе все равно не помешают. Или нет?

– Да нет, не помешают. Только рано об этом еще говорить…

– Ты за меня не переживай. Я живучий. Всех еще переживу…

– Лепила сказал, что со здоровьем у тебя все путем, тьфу, тьфу Скоро, говорит, на ноги встанешь…

– На ноги… На третьей ноге я уже стою…

Родион улыбнулся. Зато Патент остался серьезным.

– Понял, про какую ногу базар, – сказал он. – Уже просек, что ты на Наташку запал… Только не нравится мне это…

– Чего тебе не нравится?

– Что-то не то в этой телке.

– Она не телка, – нахмурился Родион.

– Извини, я не хотел ее обидеть… Видишь, ты уже запал на Наташку. Девчонка она видная, не вопрос. Даже очень… Это мне и не нравится.

– Ты ее проверял?

– Проверял. По биографии все чисто и стерильное как в аптеке. Это и напрягает…

– Что конкретно тебя напрягает?

– Не знаю, – пожал плечами Патент. – Но глаз я за ней конкретно поставил…

– Вдруг она киллерша, да?

– Все может быть.

– Зона – режимный объект. И нужно очень постараться, чтобы заслать сюда киллершу. К тому же среди мужиков женщина – слишком заметная фигура. Много проблем и еще больше риска. Не думаю, что Наташу заслали…

– Ты так думаешь. И я могу так думать. И чья-то хитрая голова решила на этом сыграть… А это, Игореха, который мог бы тебя где-нибудь в темном углу фугануть. Так нет, сначала в доверие к тебе втерся. Сам все усложнил. И ведь не зря. Выгадал момент…

– Так-то оно так. И все равно, мне кажется, что ты перестраховываешься.

– Кажется… Иногда кажется, иногда нет…

Патент грозно нахмурился. В голосе зазвучали стальные нотки.

– Я за твою безопасность отвечаю. Может, я где-то и перегибаю палку, но это чисто мои проблемы. И ты мне предъяву не выставляй…

– Все, сдаюсь! – шутливо испугался Родион.

– А насчет Наташки что-то нечисто. В смысле, не она сама напрягает, а эта чехарда в штатном расписании… Я не знаю, тебе говорили или нет, но штаты на кресте снова расширены. Еще одна сестренка к нам едет. Кто-то сверху этими делами заправляет. Что, если с подачи мокрушной конторы?

Наташка, может, и не при делах. А эта, которая следующая.

Может, она ампулу с цианидом везет, а?…

– Так ты же вроде всех под контролем держишь. Не даешь левые лекарства заряжать…

– А вдруг осечка? Все может быть…

Насчет новой сестры, которая только на подходе, Родион ничего не мог сказать. Но что Наташа – киллер, это смешно.

Ну никак, на его взгляд, не подходила она под эту статью…

Впрочем, все может быть. Жизнь – штука сложная и опасная, и она часто дает свои расклады.

***

Натали была неотразима. Как в том сумасшедшем сне, она стояла к нему левым боком. Только халат совсем не короткий, и развратных чулок с подвязками на ней нет. И загибаться перед ним она не собиралась. Распутства в ней ни на грамм. Зато в глазах озорной, шаловливый блеск. А в руках заправленный шприц.

– Руку, больной! – с улыбкой потребовала она.

Родион выставил руку, закатал рукав пижамы. Натали легко и быстро загнала иглу под кожу – он даже ничего не почувствовал. В мастерстве делать уколы ей не откажешь. А Патент еще говорит, что диплом медсестры ей могли купить.

Чушь.

– Вы так смотрите на меня, – продолжала улыбаться она. – Как будто что-то важное сказать хотите. А все молчите…

Влюбиться в нее Родион не мог. Как будто что-то умерло в нем после Лады. Натали ему просто очень нравилась. Он не пытался заигрывать с ней, не отпускал в ее адрес пошловатые комплименты. В общем, не старался казаться этаким рубахой-парнем, ухарем из гусарского полка. Но у женщин на амуры особое чутье. Они все понимают без всяких слов.

– Молчу, – кивнул Родион. – Боюсь показаться пошлым.

Натали чуть не прослезилась от умиления.

– Слова настоящего мужчины… Если бы все так думали…

– Все – это кто?

– Да есть тут…

– Сергей Данилович, да?

– Вы знаете?

– Знаю… Знаю, что он липнет к вам.

– Липнет как банный лист. Надоел…

– А еще кто липнет?

– Никто… Я, когда сюда ехала, думала, умру от страха.

Думала, что зэки – это такие монстры в полосатых робах.

А приехала, гляжу, ничего страшного. Люди как люди…

– Не пристают?

– Нет… Хотя, конечно… Взгляд у вашего брата голодный.

Так жадно на меня смотрят. Но смотрят как на человека, с душой…

– Наташа, я слышал, вам деньги предлагали?

– Пятьсот долларов за ночь! Ужас!… Знаете, с одной стороны, это льстит. Ведь это очень большие деньги. А с другой… Нет, это не по мне. Я, конечно, далеко не святая. Но и не шлюха… Я вас, наверное, утомила?

– Нет, что вы. Это я вас, наверное, задерживаю…

– Нет, что вы… – тем же тоном и его же словами ответила она.

И рассмеялась над этим забавным казусом. Родиону тоже было весело.

Хотелось, чтобы эта милая девушка всегда сидела рядом с ним. И не просто сидела… Охранник истуканом застыл у входа. Он должен понять, что Родион совсем не прочь остаться с Наташей наедине. Но, увы, никаким танком его отсюда не сдвинешь. И камера слежения не закроет свой стеклянный «глазок». Охранник в аппаратной все видит и слышит. Никуда не спрячешься.

– Хорошо тут у вас в палате, – сказала Наташа. – Светло, уютно. Я когда в городской больнице работала, у нас такие палаты были. Только за деньги. Только для богатых больных…

– Я тоже не бедный человек…

– Слышала… Говорят, что знаменитая «Пирамида» – это ваш бизнес…

– Так уж и знаменитая…

– О! Я там была однажды!… Красота! Я думала, что в сказку попала.

– С кем вы там были?

Зря Родион спросил об этом. Улыбка сошла с ее лица, глаза наполнились тоской и обидой.

– Был один человек, – печально вздохнула она. – Я его очень любила… А он… Я для него всего лишь игрушкой оказалась. По ресторанам меня водил, в Москву с собой брал, в дорогих гостиницах жили. Мне так хорошо было с ним…

А он… Он меня бросил. Взял и бросил… Ему-то что. Он себе другую нашел. А я… Плохо мне было. Очень плохо мне было.

А тут еще с работой проблема – сокращение штатов. А у нас главврач – женщина. Она меня к своему заму приревновала.

Поэтому я первая вылетела… А тут мне сюда предложили ехать. Ну, я взяла и согласилась… Думала, что здесь легче будет забыть Диму…

– Димой его звали?

– Димой… Да ну его! Не хочу вспоминать. Тошно становится…

– Знаешь, а я, кажется, большой эгоист, – улыбнулся Родион. – У тебя беда на личном фронте. А я этому только рал Потому что из-за этой беды ты здесь, со мной. И мне с тобой очень хорошо…

– Правда, хорошо?

Печали в глазах стало меньше. Но совсем она не ушла.

– Очень…

– Вы снова на меня так смотрите…

– Как?

– Жарко… Не надо на меня так смотреть.

– Почему?

– Потому что я боюсь.

– Кого ты боишься? Меня?

– Себя боюсь… Я не скажу, что вы красавец. Но вы очень интересный мужчина. Мне такие нравятся… В общем, я боюсь в вас влюбиться. А могу… Могу, но не хочу.

– Почему?

– Потому что я не верю мужчинам… Вот вы вскружите мне голову, а потом освободитесь, и поминай, как вас звали.

А я не хочу, чтобы меня бросали. Это очень больно…

– Начнем с того, что я еще не скоро освобожусь. У меня путевка на целых пятнадцать лет… А потом…

– Что потом?

– Не знаю, что будет потом… Но мне кажется, что у меня все серьезно… От меня, между прочим, жена ушла. И я тоже знаю, как это больно, когда тебя бросает любимый человек. И я тебя очень хорошо понимаю…

Наташа хотела что-то сказать. Но ее переполняли чувства, мешали говорить. Впрочем, и без слов было понятно, как много он значит для нее…

Глава пятая

От вчерашней Наташи не осталось и следа. Перед Родионом стояла самая настоящая секс-бомба. Ярко накрашенные губы, удлиненные ресницы, укороченный халатик. И белые чулочки – как в том сне. Родион поймал себя на похабном желании запустить руку под полы халатика, узнать, если ли под ним трусики.

Он устыдился, но тут же нашел себе оправдание. В конце концов, он здоровый мужик – в смысле, что сексуальная ориентация у него самая правильная и с потенцией полный порядок. Да и что касается того, чтобы прямо сейчас пошалить с женщиной, тоже без проблем. От аппарата жизнеобеспечения его уже отключили, рана не беспокоит, он может подниматься с койки и даже ходить без посторонней помощи.

– Вижу, вижу, о чем вы думаете! – озорно укорила его Наташа. – Чего это я, думаете, расфуфырилась… А все очень просто. Не хочу, чтобы вы зацикливались на мне. Наговорила я вам тут недавно. Про несчастную любовь, про серьезные чувства. Вас в неловкое положение поставила. Небось думаете, что я вас охмурить хотела. Правильной такой прикинулась, чтобы вы меня в жены взяли… А я, между прочим, ничуть не лучше других. И в жены к вам набиваться не собираюсь…

В ее голосе хлюпали эмоции, в глазах стоял-шатался вызов…

– Ты все сказала? – спросил Родион.

– Может, все. А может, и не все…

– Присядь, пожалуйста, и послушай меня.

Наташа села на стул рядом с ним. Свела ноги вместе, прикрыла их, как могла, полами халатика.

– Все, что ты тогда говорила, шло от души. Я видел это…

А вот то, что ты сейчас делаешь, это не от души. Ты хочешь мне что-то доказать. Только не надо ничего доказывать…

– Я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо.

– И для этого ты укоротила свой халат, выставила свои ножки напоказ? И ты думаешь, после этого я буду думать о тебе хорошо…

– По крайней мере, вы не будете думать, что я хочу казаться лучше, чем я есть… Я не лучше других… Хотя и не хуже…

– Не хуже, – ободряюще улыбнулся Родион. – Ты лучше… И этот халатик тебя нисколько не портит. Скорее наоборот… Ты очень хорошо выглядишь. Я бы сказал, опасно хорошо… Ты меня соблазняешь. Ты будишь во мне нездоровые мысли…

Только что Наташа была сама скромность. Но уже в глазах снова шалят развратные бесенята, а улыбка – само искушение…

– Это у вас нездоровые мысли?! Да нет, они-то как раз самые здоровые… Мы взрослые люди. И давайте будем называть вещи своими именами.

Предложение Родиону понравилось. Он даже понял, что за ним последует. И не ошибся.

– Ты хочешь меня? – прямо спросила Наташа, переходя с ним на «ты».

– Хочу, – так же прямо ответил он.

– Я тоже тебя хочу.

Коротко и ясно.

Ясность внесла Наташа. И при этом не подала повода думать о ней как о развратнице. Она хочет быть с ним. Никто ей не нужен, только Родион. Это могло льстить, но никак не удручать.

– Да, я тебя хочу, – тихо сказала она. – Только между нами ничего не будет…

Это она хорошо сказала. Как ножом по горлу.

– Почему?

– Во-первых, ты еще не в том состоянии…

– Со стоянием у меня как раз все в норме.

– Я не про стояние… Хотя это, конечно, очень важный момент… Ты еще не совсем здоров.

– Хочешь, докажу обратное? Легко!…

– Но…

– Не надо никаких «но»… Ты поступаешь со мной очень жестоко. Сначала гладишь, а потом бьешь поддых…

– И все равно как-нибудь в другой раз.

– Ты хочешь моей смерти?

– Ну что ты! Этого я как раз и не хочу…

– А меня ты хочешь или уже нет?

– А разве я брала свои слова обратно?

– Тогда никакие отговорки больше не принимаются… Или сегодня вечером, или никогда!

– С тобой не поспоришь.

– Заметь, ты сама разбудила во мне зверя.

– Ну, раз я виновата, значит, должна сгладить свою вину… Пусть будет сегодня вечером. Только не здесь…

– Вышибалу я прогоню.

– А как с видеокамерой? Я не хочу, чтобы меня снимали на пленку… Ты сам видишь, что комплексами я не страдаю. Но всему есть предел…

– Все будет в полном порядке.

– А в этом я как раз-то и не уверена. Со своей охраной ты и сам не договоришься…

В этом она права. С Патентом спорить бесполезно. Его можно только убить.

– Мне, конечно, говорили, что возможно новое покушение на твою жизнь. И, конечно же, я не хочу, чтобы это случилось. Поэтому не очень-то хочу оставлять тебя без охраны.

Но… Но я не могу заниматься этим при свидетелях… Кажется, я знаю один очень неплохой вариант. Ты не хочешь принять ванну?

– Вчера принимал… Слушай, а ведь в ванной нет никаких видеокамер…

И сама ванная комната недавно после капитального ремонта. Все на европейском уровне. Кафель и сантехника, правда, отечественного производства, но качество отличное.

Если подумать, не самое плохое место, для того чтобы заняться сексом. Родион подумал. И воспарил к облакам.

В штанах вовсю работал моторчик – он тоже помогал набирать высоту…

– И охранник будет стоять за дверью. Он нам не помешает…

Это были не просто слова. Это была песня. Правда, всего лишь куплет. Сегодня вечером будет припев. Они будут исполнять его дуэтом. И кто его остановит? Кто помешает ему остаться с Наташей наедине?… Хотел бы Родион посмотреть на этого смельчака…

***

– Ты, кажется, сегодня куда-то собираешься? – стараясь не смотреть на него, спросил Патент.

Понимает, что чрезмерная бдительность раздражает Родиона.

– Все-то ты знаешь.

– Приходится… Я, конечно, понимаю, дело житейское… И с Наташей раз на раз можешь остаться…

– Так в чем проблема?

– Не нравится мне все это. Такое ощущение, что она только и ждет, чтобы наедине с тобой остаться…

– У тебя случайно не мания?

– Может, и мания… В общем, со свечкой стоять никто не собирается. Но я тебя на всякий случай предупредил… И еще…

– Что?

– Тут это, Данилыч с цепи сорвался. Пронюхал, что Наташка с тобой замутила, с катушек съезжать начал. Ревнует по-страшному. Я ему про ванную ничего не говорил. Только, похоже, он сам догадывается. Забегал, запрыгал, на Наташку пырхает. Хорошо, на тебя бочку не катит…

– А пусть попробует… И за Наташку может схлопотать…

Ты сюда его давай. Я с ним чисто по-мужски перетру. Объясню ему, что он не прав…

– Не мне тебя учить. Только, может, не надо? Лепила все-таки… А потом, ему сейчас не до Наташки. Это, я сразу тебе хотел сказать. К нам новая сестренка приехала…

– И я узнаю об этом последним…

– Да нет, ты как раз узнаешь об этом самым первым. Данилыч на станцию за ней поехал. Даже не поехал, а поскакал, кобель ненормальный… Кто-то ему позвонил, сказал, что девочка – полный отпад. В общем, красивая очень…

– Они что там, сговорились?

– Я думаю, что это кенты твои стараются. Спецом козырных девчонок шлют. Чтобы не жизнь у тебя была, а малина…

Может, и не медсестра это вовсе. Может, из «Пирамиды» красотка…

– Сейчас ты мне нравишься. Патент. Повеселел, байки травишь. А то все тоску нагонял… Значит, козырная девчонка, говоришь… Она же не с бухты-барахты едет.

– Ну да, ее давно уже ждут. Говорил же, расширение штатов…

– Ты по ней пробивал?

– Само собой.

– Подозрительного много?

– Не много, но есть.

– Что?

– А то же, что и у Наташки. Все слишком гладко… Ничего, и за ней глаз поставим…

– Слушай, ты самого себя ни в чем не подозреваешь?

– Подозреваю, – усмехнулся Патент. – Вдруг синдикат беса вместо киллера подпряжет. А этот бес возьмет да в меня запрыгнет. Да моими же граблями тебя и зашибет… Шучу, шучу А то еще подумаешь, что крыша у меня съехала…

Родион внимательно посмотрел на него. Может, у него в самом деле съехала крыша. Да нет, на психа Патент вроде бы не похож. Но и без мании преследования здесь не обошлось…

***

Наташа появилась ближе к вечеру. Вся в слезах.

– Что случилось?

– Данилыч достал. Чего он ко мне цепляется?

– Что, опять?

– Не опять, а снова… Я в ванной порядок наводила. Ну и он на всех парах туда влетает. Пальцем в меня тычет и чуть не шлюхой обзывает… Откуда он знает, что у нас сегодня свидание?

– Догадался… Этот старый козел у меня допрыгается, – пригрозил Родион.

– Боюсь, у нас, ничего с тобой не получится. Он не даст нам покоя…

– Он что, снова здесь ночует?

– Ну да. Дома пусто, а здесь медом намазано…

– Говорят, он сегодня сестричку новую привез.

– Говорят. А что? – насторожилась Наташа.

– Красивая, говорят…

– Ты что, видел ее? – вдобавок ко всему она еще и расстроилась.

– Нет.

– Еще увидишь…

Голос ее задрожал. Вот-вот, казалось, сорвется на плач.

– Данилыч сказал, что эту штатную единицу специально под тебя выбивали…

– Впервые слышу!

– Я тоже!… Но он сказал, что эта девчонка с тобой будет.

Только с тобой! И только она!… А я даже входить к тебе не смогу!… Я знаю, он нарочно так сделал!…

Наташа едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

– Я ее видела. Она, правда, красивая… Я думала, Данилыч на нее глаз положит. Думала, что от меня отстанет. А он даже не собирается…

– Наташа, я не понял, в чем проблема? Данилыч твой может говорить что угодно. А будет так, как я скажу…

– Ты с ним поговоришь?;

– Прямо сейчас. Наставлю его на путь истинный. Он от тебя отстанет – это я тебе обещаю. И сиделкой при мне будешь ты…

***

Данилыч не заставил себя долго ждать. Грозный такой, деловой до смехоты. И напыщенный до ужаса. Даже не замечал недовольства, с которым смотрел на него Родион.

– Не знаю, говорили вам или нет, но у нас в лазарете новая медсестра, – начал он.

– Это у вас в лазарете новая сестра. А мне Наташи хватает…

Лепила даже глазом не моргнул.

– Видите ли, Наталья не совсем хорошо справляемся со своими обязанностями. Есть определенные недочеты в ее работе.

– Не знаю, где вы их находите? В ванной?

– При чем здесь это? – напыжился Данилыч.

– А при том… Чего вы к девчонке пристаете? Неужели не ясно, что вам ничего не светит. Не нужны вы ей. Не нужны! Это я вам как мужчина мужчине говорю…

– Я ей не нужен?! Это она вам сказала? – чуть не взвизгнул Данилыч.

– А вы что, сами не можете этого понять?

– Это она вам такое сказала, она!…

Его уже лихорадило от обиды и возмущения.

– Слушай ты, будь мужиком, а? Умей проигрывать…

Но Данилыч как будто и не слышал его.

– Я ей не нужен? – спрашивал он у самого себя. – Я?! Ей не нужен?! Не нужен, значит… Ладно!

Данилыч развернулся на сто восемьдесят градусов и пулей выскочил из палаты.

– Чудила, ты куда? – попытался остановить его Родион.

Но тот его даже не услышал.

Определенно, этого истерика нужно отправить к психиатру Стопудово, у него шарики за ролики заскакивают. Как бы дров не наломал…

Наверняка он за Наташей поскакал. Все настроение девчонке испохабит. А ведь у нее сегодня такое важное дело – Родиона лечить.

– Давай за ним! – велел он Виталику.

Тот вскочил со своего места, подался к двери. Но из палаты так и не вышел. Повернулся к Родиону с виноватым видом:

– Нельзя. Я не могу… Мне Патент башку свернет, если я от вас уйду…

– А-а, ну тебя!

Родион понял, что сотрясать воздух бесполезно. Поэтому поднялся с койки сам. Не так-то просто было это сделать. От слабости закружилась голова. Ноги плохо держали… Пожалуй, он найдет Наташу. И больше от нее не уйдет. Так и останется с ней в ванной комнате. Какая разница, сейчас они этим займутся или чуть позже?…

Всего один шаг сделал Родион, когда открылась дверь.

Хорошо, что он не ушел далеко. Иначе ему пришлось бы падать прямо на пол.

А падать ему пришлось. Нет, не от киллерской пули.,И не от сильного удара в грудь или в голову. В палату всего лишь зашла новая медсестра. Но такое впечатление, будто под ногами рванула бомба.

Глава шестая

В пору студенчества Сергей Данилович Егорьев мечтал о докторской диссертации, видел себя главврачом крупной клинической больницы – как минимум союзного значения.

Собирался жить в столице, жениться на роскошной красавице. Приличная квартира, дача недалеко от города, новая машина – это само собой… Но, увы, ветер судьбы сорвал его корабль с причала уютной гавани и зашвырнул далеко в штормовое море. Жизнь у него оказалась насыщенной. И на стройках БАМа врачевал, и в Афгане побывал, а потом попал за колючую проволоку – хорошо, что не в качестве заключенного. До сих пор возится с зэками. И не видно ни конца, ни краю этой миссии. Хотя нет, не за горами пенсионный возраст. Жизнь заканчивается. А ведь, по сути, и не начиналась.

Вместо столицы – жалкий невзрачный поселок Пердяевка неподалеку от зоны, вместо шикарной квартиры – двухкомнатная халупа с покосившейся крышей. И машины нет – только пешкомобиль. Жена была. Но совсем не та красавица, о которой он мечтал. Ему досталась корявая провинциальная дура с блядским характером. Этому дала, этому дала… Всем давала, пока он ей не дал. Пинком под зад послал на все четыре стороны. С тех пор жил один. Мечты о блестящей карьере уже давно намотались на колючую проволоку и застряли где-то в полосе ограждения. И красивые женщины ему только снились…

Но тут случилось чудо. В лазарет прислали молоденькую сестричку. Наташа, казалось, была той самой красавицей, о которой он так долго мечтал. Он искренне верил, что это награда за те тяготы, которые выпали на его жизненную долю.

Наташа появилась здесь, для того чтобы стать его женщиной.

Он сразу решил, что она принадлежит ему. И все никак не мог понять, почему она воротит от него нос. Сначала он думал, что это какая-то игра. Она нарочно дразнит его, чтобы увлечь в свои сети. Потом понял, что это совсем не так. Наташе он не нужен. И эта мысль приводила его в неистовство.

Даже поставила на грань помешательства, когда он узнал, кому Наташа отдает свое предпочтение.

Родион Космачев, вор в законе, крупный бизнесмен – и в прошлом, и в настоящем. VIP-персона везде, даже в неволе.

Все вокруг него подпрыгивают, в том числе и сам Сергей Данилович. И как тут не запрыгаешь, когда лично тебе заплатили двадцать тысяч, чтобы ты окружил его заботой и вниманием. Он не знал, сколько заплатили Наташе. Но она тоже закружила вокруг Космачева. Тоже подпрыгивает. А сегодня еще и подмахивать будет…

Он понял, для кого Наташа наводит марафет в ванной.

Там только что закончили ремонт. Можно неплохо провести время. Наташа и собирается сделать это. На пару с вором, для которого так старается. Эта мысль бесила Егорьева. А после разговора с Космачевым Сергей Данилович совсем слетел с катушек. Рассудок помутнел…

Он на всех парах влетел в душевую. Наташа была там.

– И что ты здесь делаешь? – с безумным блеском в глазах спросил он.

Прежде чем ответить, она долго всматривалась в него – как будто хотела определить степень его помешательства.

– Дезинфекцию провожу.

– Ну да, конечно, дезинфекцию. Чтобы гонорею не подхватить?

– Какую гонорею, Сергей Данилович, что вы такое говорите? – обиделась Наташа.

– Родиона своего ждешь, да?

– Кто вам такое сказал?

– Он сам!

– Это не правда…

– Правда!… Он подлый и гнусный тип! Знаешь, чем он сейчас занимается? Рассказывает, как он будет заниматься с тобой любовью. Как долго и в каких позах…

– Я вам не верю!

Зато Сергей Данилович верил самому себе. Воспаленное сознание смешало в безумном коктейле робкую правду и наглую ложь.

– А ты верь!… Потому что ты должна верить!… Потому что я единственный в этом мире человек, который тебя любит. Поверь, никто тебе не нужен – только я…

Наташа сочувственно смотрела на него. Любовь – это тоже своего рода болезнь. Иногда очень даже опасная. И для влюбленного, и для окружающих… Сергей Данилович болел опасно…

– Ты думаешь, твой Родион придет к тебе? А как бы не так! Я новую медсестру привез. Она очень красивая. Очень! И она уже у него. И он о тебе уже забыл. Ему нужна другая! А ты… Ты… Ты нужна только мне!…

– Вы что-то не то говорите! – поджала губы Наташа.

Но Сергей Данилович ее не слышал. Сейчас он мог слышать только себя. И верить самому себе. Но это совсем не значило, что он отдавал отчет в своих словах.

– Твой Родион мне сам сказал, что ты ему надоела! Сказал, что не хочет идти к тебе. Что ты сама его заставляешь… Он тебя не любит. Только я тебя люблю. Я очень тебя люблю. Я схожу сума…

– Заметно…

– Наташа! У меня есть деньги. Много денег. Давай уедем отсюда! Далеко уедем! Купим квартиру, машину. Будем жить, будем любить друг друга…

– Может, хватит?

– Не хватит!… Наташа, я прошу тебя!…

– Выйдите отсюда. Не мешайте мне заниматься делами…

– Секс с пациентом – это, по-вашему, заниматься делом?… Я запрещаю вам находиться здесь! Вы сейчас же отправляетесь в мой кабинет. Иначе я доложу начальнику колонии о вашем аморальном поведении…

– Можете докладывать. Мне все равно…

– Нет, Наташа, вам не все равно! Вас арестуют и приговорят к двадцати годам заключения…

– За что?

– За аморальное поведение!

Сергей Данилович глупил всерьез. И при этом свято верил в ту ахинею, которую нес.

– Вы шутите? – Наташа смотрела на него как на сумасшедшего.

– Нет, я не шучу! Вас приговорят к пожизненному заключению и отрубят голову!…

– Как отрубят?

– На гильотине, вот как. Но сначала вас будут пытать в Бастилии…

Гильотина, Бастилия. Наташа уже не сомневалась, что у ее начальника серьезный сдвиг по фазе. Хоть сейчас можно отправлять в дурдом, где его примут с распростертыми объятиями.

– Я хочу жить, – она сделала вид, что ей страшно.

– Надо жить! Со мной надо жить! – мгновенно отреагировал Сергей Данилович.

– Вы правда хотите увезти меня отсюда?

– Хоть сейчас!

– Если честно, я тоже хочу быть с вами… Но не могу. Меня держат!

– Кто?

– Темные силы… Дело в том, что Родион Космачев – посланник темных сил. Он меня околдовал. Я в его власти…

Да, я жду его. Но не думайте, что я хочу этого! Это его воля, не моя… Сергей Данилович, спасите меня! Пожалуйста, спасите!…

Со стороны могло показаться, что друг с другом разговаривают душевнобольные. Сергея Даниловича это касалось напрямую. Но Наташа была здоровой. Даже слишком здоровой…

– Я забираю тебя с собой!

Он лихорадочно схватил ее за руку и потянул к выходу. Но сдвинуть с места Наташу не мог.

– Подождите! Я не все вам сказала!… Мы не можем уйти. Где бы мы ни спрятались, нас все равно найдут. Родион – сатана. Он под землей нас найдет. От него нельзя спрятаться… Но выход все равно есть…

– Какой?

Шарики с роликами перемешались окончательно. Сергей Данилович потерял способность ориентироваться в действительности. Помешательство поставило его в зависимость от Наташи. И превратило в зомбированный механизм…

***

Родион просто не мог поверить своим глазам. В какой-то момент он даже решил, что это всего лишь сон.

Он видел перед собой Ладу. Ладу! Ну как можно поверить, что это происходит наяву? Конечно же, это или сон, или галлюцинации. Что-то не то ему вкололи, и вот, пожалуйста, бредовый эффект налицо…

Лада стояла в дверях и виновато смотрела на него. Ресницы мелко подрагивают, в уголках глаз слезинки. Губы, казалось, что-то шепчут.

– Я знаю, ты мне снишься, – сказал Родион.

Да, это сон. Поэтому он не злится на нее. А ведь она достойна сурового наказания.

– Она застенчиво улыбнулась и медленно подошла к нему.

Взяла его за руку. Хотела ущипнуть, но помешал охранник.

Он сам взял ее за руки и оторвал от Родиона. Как будто кто-то его об этом просил.

– Что он делает? – робко возмутилась Лада.

– Решил, что ты киллер…

Родион тоже мог возмутиться. Это хорошо, конечно, что Виталик начеку. Но кто дал ему право так бесцеремонно обращаться с его женой?… Но нет, нельзя давать волю чувствам.

Возмущение и тем более гнев – это встряска. Он может проснуться и потерять Ладу. Да, она предательница. Но он любил ее. И не хотел, чтобы она исчезала. К тому же она изменила ему в реальной жизни. А в этих грезах она, возможно, чиста и невинна…

– Уйди, – спокойно сказал он охраннику. – Это Лада Моя жена…

Лицо Виталика сначала удивленно вытянулось. Затем на нем отразилось понимание. Он хорошо знал, какой бардак творится в некогда могучем государстве. Если очень захотеть, то жену можно выписать в зону хоть в качестве начальника колонии. Деньги и связи в этой стране решаю! все.

– Зачем ты ему сказал? – спросила Лада. – Никто не должен знать об этом…

– Почему? Это же сон…

– Это не сон, – покачала она головой.

По ее щеке скатилась слеза.

– Ты плачешь? Почему?

– Мне страшно. Я боюсь, что ты мне не поверишь… Родион, я не бросала тебя. И не изменяла…

– А говоришь, что это не сон, – усмехнулся он.

Голова шла кругом, сознание какое-то ватное, тело невесомое. Так бывает только во сне…

– Пусть это будет сон, – не стала спорить Лада. – Но все было наяву…

– Что было?… Ты бросила меня. Продалась Кондрашову…

– Это не так. Я тебя не бросала. И тем более не предавала. И не изменяла… Борис Анатольевич меня украл…

– Украл?! – с усмешкой переспросил Родион.

Так он ей и поверил.

– Ну не совсем украл… – Лада съежилась под его колючим взглядом. – Он позвонил мне, назначил встречу. Я отказалась. Тогда он сказал, что я обязана встретиться с ним немедленно. Если, конечно, не хочу потерять мужа… А я не хотела тебя терять… Он сказал, чтобы я никому не говорила, куда еду. Сказал, что это очень опасно. Сказал, что тебе угрожает серьезная опасность… В общем, я приехала…

– Так с ним и осталась, да?

– Осталась, – виновато кивнула она. – Вернее, он меня при себе оставил. Против моей воли… Я не должна была тебя бросать. Но так было нужно…

– Кому нужно?

– Тебе… Не знаю, поверишь ты мне или нет, но ты постарайся поверить… На Бориса Анатольевича вышли люди, на которых он когда-то работал. Сказали, что ситуация меняется и теперь он снова будет работать на них. Против тебя. Он согласился. Но тем не менее под их дудочку плясать не стал.'.

Да, он оформил на себя заводы в обход тебя… Но заводы его волновали мало. Я его волновала куда больше. Ведь он всегда любил меня. Нет, не так, как ты думаешь…

– А как я думаю?

– Он не хотел забирать меня у тебя. Он всего лишь хотел, чтобы со мной ничего не случилось… Борис Анатольевич знал, какая опасность тебе угрожает. И ты это знал. Поэтому и не было смысла предупреждать тебя. Но он мог помочь тебе в другом… Он сказал, что под удар в первую очередь попаду я. Меня могли выкрасть, чтобы шантажировать тебя. А могли и убить, чтобы выбить тебя из колеи… Он сказал, что будет лучше, если ты на время останешься без меня.

Тебе так легче будет выпутаться из положения, в котором ты оказался…

– А в каком положении я оказался?

– Ты же сидел в тюрьме. Там тебя пытались убить… И до сих пор пытаются… А если бы я оставалась в Москве, могли бы убить меня. Скажи, тебе от этого было бы легче?

Не в бровь попала, а прямо в глаз. Чуть искры не посыпались.

– Нет. Мне было бы очень плохо…

А ведь, если разобраться, Кондрашов сделал все правильно. Пусть он не остался с Родионом, но зато вывел из-под удара Ладу. Она действительно могла стать жертвой в этой заварушке. Погибли Кирьян, Паша, Колдун, Витек… Враг не щадил никого. И Ладу бы наверняка не пощадили…

– Борис Анатольевич сказал, что собирается увезти меня за границу. Сказал, что там меня никто не найдет. Да и вряд ли меня будут искать. Ведь все будут считать, что между нами больше ничего нет…

– А разве это не так?

– Вот видишь, ты меня не понимаешь. А я знала, что ты меня не поймешь. Знала, что сама буду мучиться… Я не захотела ехать с ним. Отказалась от его предложения… Только меня ни о чем не спрашивали… Мне сделали укол, после которого я ничего не соображала. Помню, как говорила с тобой по телефону, как мы ехали в аэропорт, как улетали за границу.

Но при этом я ничего не соображала… В себя уже в Австрии пришла. Дальше была Италия. Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я жила там одна. Борис Анатольевич жил в соседнем доме. Со своей подругой… Я клянусь тебе, что между нами ничего не было!

Лада говорила очень убедительно. Или она хорошая актриса, или Кондрашова с ней связывали исключительно платонические отношения… В конце концов, с ним жила любовница. И если очень постараться, через нее можно выяснить, врет Лада или нет… А потом, он очень хотел ей верить.

Как ни крути, он до сих пор любил ее. И сейчас это чувство стало во сто крат ярче…

Лада не предательница, она всего лишь жертва обстоятельств. Она не изменяла ему. И они снова вместе. Снова и навсегда… Родион уже знал, что все это не сон…

– Знаешь, вдали от тебя я поняла, насколько сильно тебя люблю, – сказала она. – Поняла, что не могу без тебя… Благодаря Борису Анатольевичу я была в курсе всех событий.

Знала, как тебе плохо. Знала, что тебя осудили на пятнадцать лет. Я очень хотела быть с тобой, рвалась к тебе. Но Борис Анатольевич меня не отпускал…

– И правильно делал, – растроганно кивнул Родион.

Пусть с ним поступили очень жестоко. Но это оправданная жестокость. Благодаря ей Лада осталась жива. Как ни крути, а Кондрашов сделал благое дело.

– Борис Анатольевич не садист. Ему не нужны мои мучения. Когда он узнал, что ты находишься здесь в критическом состоянии, он вместе со мной вылетел в Россию. Он приложил все усилия, чтобы меня направили сюда… Ты же знаешь, я медсестра. Хотя диплом, с которым я приехала, фальшивый. И документы фальшивые. Я не Лада, я Светлана… Родион, ты должен простить меня.

– Я прощаю, – улыбнулся он и привлек ее к себе.

Ощущения – верх блаженства. Еще бы впиться в нее жарким затяжным поцелуем. Но мешает Виталик. Хоть что делай, но без команды Патента он отсюда не уйдет…

– И ты прости меня. Я тогда повел себя глупо. Я не должен был уходить от тебя…

– Это я во всем виновата. Захандрила, сама не знаю, почему. То не то, это не это. Но все это уже в прошлом. Сейчас я очень хорошо знаю, чего хочу. Я хочу быть с тобой… А Бориса Анатольевича вы должен простить. Он вел себя со мной как истинный джентльмен… И заводы он присвоил только для того, чтобы они не достались другим. Он все вернет…

А потом, он помогал тебе деньгами. Он подкупил тут всех, лишь бы с тобой ничего не случилось…

– Не надо было никого подкупать. Здесь и без того знают, что делать. Но за помощь, конечно, спасибо…

Не от Кондрашова ли были те люди, которые обещали Патенту солидный гонорар за безопасность Родиона? Может, и от него. Но Родион не хотел спрашивать об этом Ладу Это же не допрос и даже не дознание. И вообще, ни о чем не хотелось говорить. Разве что о любви…

– Я тебе не изменяла, – повторила Лада.

И тут же сменила милость на гнев.

– А вот как ты без меня жил?

– О чем ты? – встряхнулся Родион.

– О ком… Говорят, у тебя тут роман с медсестрой Наташей.

Родиону стало не по себе.

– Кто говорит?

– Доктор Егорьев.

– Данилыч, что ли?… Да у него с головой не все в порядке.

Сам влип в Наташу по уши… У него жена была, налево и направо изменяла. Так теперь ему везде измены мерещатся…

– Убедительно говоришь. Да только что-то не верю я тебе…

Если Лада злилась, то не всерьез и чисто для вида. Родион понял это, поэтому перестал юлить.

– Ладно, твоя взяла, – махнул он рукой. – Не было у нас ничего с твоей Наташей. Но могло бы быть… Я же думал, что ты меня бросила. Считал себя свободным человеком…

– А сейчас считаешь?

– Сейчас – нет… И про Наташу думать уже забыл…

– Зачем врешь? – Этот вопрос прозвучал громом среди ясного неба.

В дверях стоял лепила. Глаза выпучены, на губах пена, подбородок трясется, как у козла борода.

– В чем проблема, Данилыч? – спросил Виталик.

Он не преграждал ему путь. Но на всякий случай был на стреме. Мало ли что взбредет в голову этому полоумному. А у него явно не все дома. Несчастная любовь конкретно перемкнула фазу.

– Ты! – Лепила зло ткнул пальцем в сторону Родиона. – Ты должен оставить нас в покое! Ты больше не тронешь Наташу!

– Данилыч, ты несешь дичь!

Виталик почуял неладное. И преградил лепиле путь. Но, видно, недооценил его способности. Поэтому и не принял всех мер предосторожности.

А Данилыч оказался совсем не так прост, как казалось.

Очень резво вытащил из кармана скальпель. И с хирургической точностью и силой полоснул им Виталика по животу.

Парень крякнул, схватился за вскрытое брюхо, начал хватать руками вываливающиеся кишки.

Злодей-лепила оттолкнул его в сторону. И двинулся на Родиона. Окровавленный скальпель стремительно приближался к его горлу.

– Это тебе за Наташу! – взвизгнул Данилыч.

Положение у Родиона не очень выгодное. Но увернуться он мог бы. Но тогда могла бы пострадать Лада.

Он успевал сгрести ее в охапку и толкнуть за себя. Ради нее он подставлял под удар свою грудь. И при этом терял драгоценные мгновения. Он не успевал остановить руку со скальпелем.

Сумасшедший Данилыч оценил расклад в свою Пользу.

Воспользовался невыгодной позицией Родиона и нанес удар. Бил он резко, с размахом. Каким-то образом Родион все же успел уклониться. При этом начал валиться на шконку Рукой нащупал стену, начал восстанавливать равновесие.

Но к очередному удару подготовиться не успевал. И рехнувшийся лепила легко мог достать его.

Но в самый последний момент воздух сотряс грохот выстрела. Данилыч как паралитик застыл на месте, вмиг окоченевшее тело выгнулось дугой. Безумные глаза закатились. Из перекошенных губ заструилась кровь.

Пуля вошла аккурат меж лопаток. Больше Родиону никто не угрожал.

В дверях палаты стоял громила. В руке у него дымился ствол. Это был самый обыкновенный самопал. В детстве Родион строгал их десятками. Но это более мощная штука – совсем не детская. Стреляет мгновенно – сразу же после нажатия на спуск. И калибр солидный, судя по дырище в спине покойного психопата.

Родион быстро оправился от потрясения, взял себя в руки.

– Чего стоишь? – спокойно спросил он у охранника.

– А-а, понял, – кивнул тот.

И шагнул к Виталику. Тот лежал на боку, поддерживая руками вывалившиеся внутренности. В глазах страдание и страх.

– Куда?… – остановил громилу Родион. – От ствола избавься.

Это, конечно, хорошо, что Патент реально усилил службу безопасности. Ствол хоть и самопальный, но это боевое оружие. Оно спасло Родиону жизнь, но из-за него могут начаться репрессии. Полковник Полыханов только до поры до времени добрый. И новый кум всего лишь строит из себя добренького дядю. За ствол они могут строго спросить. Поэтому от него нужно срочно избавляться.

Хотя что в этом толку? Труп с огнестрелом налицо. И факт существования самопала не скроешь. Придется умасливать начальство, чтобы не раздували конфликт. Впрочем, Патент в последнее время только и делает, что подогревает Полыханова. Спасибо Кондрашову, что отстегнул ему бабок на карман. И без него есть источники дохода. Но все равно спасибо…

Громила со стволом исчез. Лада склонилась над Виталиком. Нужно было срочно отправлять его на операционный стол. Но кто зашьет ему брюхо, если лепила уже ни на что не годен? Надо что-то решать…

Родион еще не знал, что делать. Но уже выходил из палаты. В дверях столкнулся с Патентом. Тот весь в мыле, дыхалка работает в режиме паровозной топки. Запыхался пацан, зато раньше Полыханова к месту поспел.

– Ты куда? – остановил он Родиона.

– Лепила нужен. Виталика спасать надо…

– Разберемся. А ты никуда не ходи.

Патент во все глаза смотрел на труп Данилыча, на окровавленный скальпель, который тот продолжал сжимать мертвой хваткой.

– Это еще почему? – возмутился Родион.

– Потому что эта больничка – полный атас… Ты должен остаться здесь. Если уйдешь, то только через мой труп… Эти козлы лепилу купили. Полный писец…

Теперь Патент будет искать киллера в каждом встречном-поперечном. И попробуй теперь докажи, что это глупо. Ведь не ошибался он, когда подозревал медперсонал больнички.

И Данилычу не доверял, и под Наташу копал…

– Постой, – крепко задумался Родион. – Ты думаешь, Данилыча купили… А мне кажется, у него башню сорвало.

Из– за несчастной любви… Он всего лишь оружие. В чужих руках…

– В чьих руках? – спросил Патент. И тут же сам себе ответил:

– Наташа!…

В коридоре уже толпились люди. Патент разогнал всех по своим норам. И с двумя бойцами бросился на поиски Наташи. На Ладу даже не обратил внимания. И хорошо. Иначе бы стал донимать ее расспросами. Но это сейчас он ее не тронул.

Зато потом начнет доставать. Придется популярно объяснить ему, кто есть кто. И начисто отмести его подозрения.

Лада – не киллер, и нужно быть полным моральным уродом, чтобы опасаться ее…

Родион присоединился к Ладе. Распоротое брюхо Виталика – зрелище не для слабонервных. Но Родион совладал с собой, подавил брезгливость. Кто-то из больных подогнал каталку, на которую уложили раненого.

И снова Родиону не дали выйти из палаты. Снова неугомонный Патент помешал.

– Нет Натахи, – сообщил он. – Испарилась!

– Может, она совсем ушла?

– Запросто. Через КПП, и тю-тю. Я послал пацанов, чтобы они пробили… И Полыханова настропалил. Его уже сюда нелегкая несет. Будет шуму…

Шум поднялся еще до Полыханова. Его поднял герой дня – громила, которому Родион был обязан жизнью.

– Там, это, в душевой, ход, это, люк, для вентиляции… – сбивчиво говорил он. – Я, это, ствол прятал, а там, это, ход…

Трудно было понять, о чем он там лопочет. Но стоило оказаться в ванной, как все встало на свои места.

Действительно, здесь имелся вентиляционный люк. Крупный человек в него бы не пролез, но женщина такой комплекции, как Наташа, – без особого труда. Через этот люк, по трубе, можно было выбраться на свободу. Задача сложная, но, если хотя бы приблизительно знать систему подземных коммуникаций, вполне разрешимая.

Но одних знаний недостаточно. Нужно еще справиться с решеткой на люке и на выходе канализационной трубы.

Первое уже было сделано.

Решетки на люке не было. И чтобы это не бросалось в глаза, он был закрыт занавесочкой.

– Наташа, она, – заключил Патент. – Ванную она готовила. Типа для свидания. А сама решетку сняла, отход себе готовила… Будет ей, бляха, отход…

Он красноречиво посмотрел на Родиона.

– Понял, что она собиралась сделать?

Объяснять ничего не пришлось. Родион и без того все понял.

Чутье не обмануло Патента. Как знал он, что Наташа – «засланная казачка». Его дотошность мешала ей осуществить задуманное. Под неусыпным оком охранников она не могла сделать Родиону смертельный укол. И совратить охранников не могла – у Патента с этим было строго. Зато она смогла совратить самого Родиона – кроме Данилыча, никто этому не препятствовал. В силу вступил запасной план. Она назначила Родиону свидание в ванной комнате. И все подготовила для встречи. В пылу любовных утех ей бы ничего не стоило загнать ему под сердце заточку. В отличие от своего предшественника, она бы убедилась в его смерти. И через подготовленный люк ушла бы от возмездия. Можно не сомневаться, что решетчатое заграждение снято и на выходе…

От гибели Родиона спасло только чудо. А именно – Лада.

А она и есть чудо. Чудо из чудес. Это она своим появлением сломала киллерские планы.

Но изощренный ум наемницы тут же внес коррективы в эти планы. Наташа пустила в ход секретное оружие – свихнувшегося Данилыча. И едва не достигла цели. Хорошо, служба у Патента поставлена на высоком уровне. Иначе бы хана Родиону…

Розыск Наташи не увенчался успехом. Она не осужденная, поэтому ей ничего не стоило выбраться за пределы колонии. Она не знала, сможет Данилыч убить Родиона или нет. Зато прекрасно знала, что ее начнут искать. Поэтому и убралась от греха подальше. Можно не сомневаться, пути отхода у нее отлажены до мелочей. И как ни старайся, на хвост ей не наступишь.

Наташа знает, что ее не найдут. Но пока не может знать, жив Родион или мертв. А что, если Данилыч его убил? Мало кто знает, что это не так. А кто знает, будет молчать. Кого-то можно убедить словом, кому-то придется пригрозить, а кому-то заплатить. В любом случае овчинка стоит выделки…

Глава седьмая

Не так давно, каких-то пятнадцать лет назад, Алексей Ворохов начал служить Советскому Союзу в славных органах государственной безопасности. С золотой медалью закончил училище, получил офицерские погоны и назначение на передний край невидимого фронта. Он попал в одну из самых засекреченных служб – отдел физического воздействия.

Фактически он стал киллером под прикрытием закона.

Приходилось мотаться по Союзу, находить неугодных и сводить с ними счеты, которые предъявляло им государство. Работа грязная. Но благодарная. Через три года Ворохов возглавил группу чистильщиков. Теперь у него не было нужды убивать собственными руками.

Через какое-то время рухнул Союз, под своими обломками похоронив карьеру молодого честолюбивого офицера.

Где-то с год Алексей мыкался без работы. Пытался приобщиться к мелкому бизнесу. Но скоро понял, что это не его огород и не ему выращивать в нем капусту. А тут он случайно встретил своего товарища, который сделал ему замечательное предложение. Ворохов возглавил службу безопасности банка средней руки. Через пару лет банк отошел под эгиду крупной нефтяной компании. Новые боссы по достоинству оценили старания Ворохова. И двинули его на повышение.

С тех пор он в Заволжске. Это, конечно, не Москва, но и здесь есть где развернуться. И деньги ему платят немалые.

Заволжск издавна считался городом боевой бандитской славы. В свое время местные криминальные авторитеты поставили под свой контроль все нефтедобывающие и перерабатывающие предприятия, обложили их данью. Впрочем, это не мешало нефтебоссам вести свою игру и обводить бандитов вокруг пальца. Это длилось до тех пор, пока мафиози по кличке Космач не пережал им кингстоны и не наложил лапу на огромную сумму – счет шел на сотни миллионов долларов.

Нефтебоссы с такой потерей смирились. Но только до поры до времени. Они вывели свои компании из-под государственного влияния, фактически приватизировали их. Дальше произошло вполне закономерное слияние, все компании объединились в одно яркое целое под серым названием «Заволжскнефтепром». Эта мощная компания не хотела больше делиться с Космачом миллионами нефтедолларов. Внутренний протест нарастал, обретал реальные формы противодействия.

А тут как раз под руку подвернулась дикая банда беспредельно настроенной молодежи. Почти у всех отморозков интеллектом полный аут. Зато с мокрыми делами эти мальчики справлялись весьма удачно. Алексей нисколько не жалел, что его боссы приняли предложение этих идиотов.

Своей персоной он представлял сторону компании и как мог контролировал действия отморозков. Он помогал им деньгами, информацией. И потирал от удовольствия руки, когда они приносили на жертвенный алтарь очередную бандитскую голову. Он был в полном восторге, когда беспредельщики помогли избавиться от Космача. Убить его они не смогли. Он как заговоренный от него даже пули отлетали. Но с законом и с лжесвидетелями Космач справиться не смог. Алексей с бандой отморозков оказались сильней.

Была проделана огромная работа. И сам Алексей старался – нанятые им киллеры не знали отдыха. И отмороженные братки лили кровь рекой. А потом зачистили их самих. Алексей просто не имел права оставлять после себя этот мусор.

И с братком Наврузом когда-нибудь он поступит так же.

Этот тип оправдал все возложенные на него надежды. Но это еще не давало ему права на жизнь. Еще со времен Ленина для чекистов был актуален лозунг – «зачищать, зачищать и зачищать». Так отстояли страну Совдепию, которая по определению не имела права на существование. Так Алексей отстоит интересы нефтяной корпорации, которая просто обязана расти и процветать…

Компания цветет и пахнет. Бандитская «крыша» в прошлом. Но, увы, не все так гладко. И все из-за Космача. Пока этот бандит жив, никто не может спать спокойно. Алексей столько сделал, чтобы избавиться от него. Но все без толку.

Космач жив и грозит поставить жирный крест на его работе.

Все, чего удалось достичь, может быть сметено, как карточный домик. Космач, он ведь не просто мафиози. Он вор в законе. Мало того, он сумел добился того, чтобы на его защиту встал воровской мир. А воры в законе – это серьезно. В едином порыве они могут снести любую преграду. В том числе и ту плотину, которой Алексей отгородился от Космача. Тогда все его труды пойдут прахом. В прах может обратиться и он сам…

В свое время он сумел выйти на одну контору. Синдикат киллеров – достаточно громкое название для этой сравнительно небольшой фирмы. Ею заправлял его бывший начальник. Ничего общего с мифической «Белой стрелой» эта организация не имела. Но бандитов крошила за милую душу.

И не только бандитов. Кого угодно – лишь бы только деньги платили.

Эта контора здорово помогла Ворохову в свое время. Помогала ему и сейчас. В этой фирме работали асы мокрушного дела. Только, увы, никто из них не смог достать Родиона Космача. По крайней мере, так было до недавних пор…

Конторой заправлял полковник в отставке Крошкин. Если верить фамилии, человек невзрачный и незначительный.

На самом деле это было далеко не так. Высокий, косая сажень в плечах, он выделялся из серой толпы. Для кагэбэшника, да еще чистильщика – это большой минус. Но свой минус Крошкин умел превращать в плюсы. Он был этаким Джеймсом Бондом советского разлива. Он во многом преуспел, и было даже удивительно, что в свое время он не дослужился до генерала. В свои пятьдесят с лишним лет Петр Леонтьевич смотрелся немногим старше Алексея. Такой же стройный, подтянутый. Лицо свежее, как будто только что после хирургической подтяжки. Только седые волосы выдавали в нем пожилого человека…

Чтобы встретиться со своим бывшим начальником и нынешним компаньоном, Алексею пришлось вылететь в Москву. Он был слегка раздосадован, когда увидел полковника под руку с юной красавицей. Раздосадован, потому что намечался серьезный разговор, в который эта девица никак не вписывалась. Слегка – потому что эта красотка излучала чарующие волны именно той частоты, на которую был настроен Алексей. Такое впечатление, будто Крошкин знал, что эта девушка произведет на него сильное впечатление, и нарочно взял ее с собой. Зачем это? Ведь разговор обещает быть очень серьезным. Иначе бы Алексей просто не принял его…

– Познакомьтесь, – блеснул улыбкой Крошкин.

– Алексей, – сухо кивнул Ворохов.

– Дина, – улыбнулась девушка.

Она протянула ему руку. Не для того чтобы он ее поцеловал. Достаточно было мягко, чисто символически пожать ее.

Алексей так и поступил.

Рука у Дины с ильная. Но при этом такая мягкая…Алексей чувствовал, как все сильней втягивается в орбиту этой жаркой звезды. Не для того ли она призвана, чтобы он сгорел в ее лучах?…

А может, это всего лишь отвлекающий маневр. Алексей сейчас разволнуется и забудет осмотреть эту квартиру. Хотя нет. Слишком хорошо его знает Крошкин, чтобы надеяться на такой просчет.

Алексей поставил на стол кейс. Дождался, когда Петр Леонтьевич обратит на него внимание. И только после этого открыл его. В нем ничего запретного. Всего лишь довольно сложный, но в то же время очень простой в эксплуатации аппарат, с помощью которого можно узнать, есть ли в комнате прослушивающие устройства.

Делать это вовсе не обязательно. Крошкину нет смысла записывать предстоящий разговор в целях последующего шантажа. Прежде всего этот разговор может скомпрометировать его самого. Но такая проверка – вежливость чекистов, неважно что бывших. Проявишь беспечность – лишишься серьезного к себе отношения. Это все равно что потерять девственность. Каким бы хорошим потом ни казался, все равно уже не целка…

«Жучков» Алексей не обнаружил. Но даже не подумал принести извинения за свою излишнюю подозрительность.

И Крошкин сделал вид, что ничего особенного не происходит.

Алексей спрятал сканер, оставил кейс. Демонстративно посмотрел на Дину, перевел вопросительный взгляд на Петра Леонтьевича.

– Я забыл тебе сказать, что Дина не просто моя…, э-э… как это принято говорить сейчас, любовница. Прежде всего она тот человек, от которого у меня нет тайн…

Алексей решил, что его бывший начальник просто сошел с ума. Или в силу прожитых лет, или молодые любовницы довели… Любовницы. Так не хотелось верить, что эта девушка его любовница, а значит, спит с ним. Но, увы, этот факт сам по себе утвердился в голове и уже давил на психику.

Похоже, Дина в самом деле секретное оружие Крошкина.

И работает это оружие против Алексея… В таком случае Петр Леонтьевич сумасшедший в квадрате.

– Знаю, о чем ты думаешь, – усмехнулся Крошкин. – Думаешь, что Дина – мое секретное оружие…

Алексей был просто поражен. Неужели этот тип может читать его мысли?

– А ведь с ума она может сводить похлеще всяких психотропов… Правда, Дина?

Девушка скромно потупилась и застенчиво улыбнулась.

При этом Алексей ощутил, как на него обрушилась двенадцатибалльная волна обаяния. Эта Дина действительно мощный психотроп. Если она смогла очаровать его, то что уж говорить о других…

– Ты и меня хочешь свести с ума? – Алексей постарался облачить серьезный вопрос в шутливую ободочку.

– Ни в коем случае, – покачал головой Крошкин. – Я просто хочу, чтобы ты не сомневался в ее способностях…

Она свела с ума одного врача. И этот факт имеет прямое отношение к нашему общему делу…

– Ты все ходишь вокруг да около.

– Ты слышал про Космача? Есть такой вор в законе…

Алексей сам лично заказал Космача Крошкину. И после этого он говорит о нем, как о чем-то отвлеченном. Все правильно, ведь при разговоре присутствует Дина. Лучше бы убрал он ее отсюда. Она, конечно, очень хороша. Но нет ей здесь места…А где есть? У Алексея в постели?… Пожалуй, это было бы здорово… Ворохов поймал себя на похотливой мысли. И даже испугался. Сейчас он никак не должен думать о женщинах и о сексе. Но думает. Значит, что-то с ним не то.

Лучше всего отказаться от дальнейшего разговора.

– Так вот, говорят, его больше нет, – продолжал Крошкин. – Говорят, его убил тот самый врач, о котором я только что говорил…

А врача, оказывается, свела с ума Дина… Получается, она не просто спутница тире подруга Петра Леонтьевича. Она действительно его секретное оружие, которое смогло ликвидировать Космача… Но все равно она не должна была присутствовать при этом разговоре.

Но Дина по-прежнему оставалась при отставном полковнике. И когда она заговорила, Алексей понял, почему она не уходит. Она сама собиралась отчитаться о проделанной работе.

– Космачева больше нет, – жестко, но с ангельской улыбкой на светлом личике сказала она. – Можете убедиться…

На стол легли фотографии. Алексей взял их. Глянул на первый снимок, посмотрел на второй…

Это были фотографии, снятые лагерным фотографом.

Мрачные, но точные свидетельства человеческой смерти.

Космач лежал на холодном бетонном полу с перерезанным горлом. Голова безжизненно откинута. Бесстрастный фотообъектив высветил его в нескольких ракурсах. Алексею не раз приходилось видеть такие снимки, и он с уверенностью мог сказать, что Космач скорее мертв, чем жив.

На одной фотографии Космач лежал в грубом, некрашеном гробу. Рядом хмурые люди – прощаются. И молодая красивая женщина. Плачет, не скрывая слез.

– Его похоронили на лагерном кладбище, – ровным, механическим голосом сказал Крошкин. – Как положено…

Следующий снимок выхватил последнюю сцену прощания. Гроб возле вырытой могилы. Все та же красавица. Плачет навзрыд.

– Кто эта такая? – спросил Алексей.

– Жена Космачева…

– Они же вроде в разводе… Приехала попрощаться?

– Почему приехала? Можно сказать, он умер у нее на руках, – сказала Дина. – Она устроилась в лазарет медсестрой, чтобы быть поближе к нему. Так же как и я…

– Недолго музыка играла, – усмехнулся Крошкин. – И часу вместе не пробыли. Сумасшедший врач помешал. Как видишь, навсегда разлучил…

– Вижу. Но только на фото. Мне бы вблизи на труп посмотреть…

– Сомневаешься? Правильно делаешь, что сомневаешься, – кивнул Крошкин. – Космачева похоронили реально.

Есть люди, которые могут это засвидетельствовать, есть заключение врача, наконец… Но ты прав, тут такая ситуация, что не поверишь, пока не увидишь…

– Есть свидетели, говоришь?

– Есть. И если ты хочешь с ними поговорить, начни с врача, который делал заключение. Вот адрес, по которому он живет. Это поселок при колонии… Мои люди с ним уже беседовали. Через детектор лжи, все как положено. Мужик не врет… Но ведь это мое заключение. А тебе нужно твое собственное. Пожалуйста, я не возражаю. Как только добудешь доказательства, тогда и произведем расчет…

– Кто именно с ним беседовал?

– Я, – мило улыбнулась Дина. – Он ездил в город, к матери. Там мы его и взяли. Поговорили по душам… Теперь ваша очередь.

– Такое ощущение, что вы настаиваете на том, чтобы мои люди переговорили с ним…

– А как же? – удивленно повел бровью Крошкин. – Лично у меня есть доказательства, что Космачев мертв. Теперь твоя очередь. Даю тебе карты в руки, дерзай…

– А если я не хочу встречаться с врачом. Если я хочу проверить на детекторе кого-то другого.

– Пожалуйста… С кого бы ты хотел начать?

– С Дины.

Девушка сначала бросила на него недоуменный взгляд, а потом мило улыбнулась.

– Петр Леонтьевич говорил мне, что вы профессионал с большой буквы. Теперь я понимаю, что это так на самом деле…

– Браво, Алексей! – Крошкин поднял указательный палец. – Отличный вариант. Признаться, мы даже как-то не подумали…

– Значит, я могу поговорить с Диной?

– Разумеется.

– Ты понимаешь, что я буду разговаривать с ней не один. И без твоего присутствия… И не здесь.

– Как скажешь… Только учти, надолго тебе Дину отдать я не могу. Максимум на два-три часа…

Он говорил так, как будто отрывал ее от своего сердца.

Видно, эта девушка была ему очень дорога. Еще бы, такая красавица. И если у них любовь, он скорее повесится, чем отдаст ее насовсем… А зачем она Алексею насовсем? Не нужна… А может, нужна? Может, жизненно необходима… Алексей вдруг понял, что с головой утонул в океане очарования по имени Дина.

Скорее всего ее зовут вовсе не Дина, как-то по-другому Но на всех мужчин она действует одинаково. Алексей нисколько не сомневался в том, что такая женщина смогла свести с ума лагерного врача, превратила его в убийцу. Теперь вот подбирается к Алексею… Если это так, то почему он не гонит ее прочь от себя? Если это так, он должен выходить из-под колпака ее дьявольского очарования. Пока не поздно…

Или уже поздно?

– Завтра Дина будет у тебя. Где и в какое время? – спросил Крошкин.

– Оставь мне номер телефона. Я тебе позвоню, назначу время, место… Обещаю, я ее не задержу…

– Только попробуй, – натянуто улыбнулся Крошкин.

Ревность в его взгляде бросалась в глаза. Слишком резко бросалась, навязчиво. И в этом фальшь… Да нет, тут не любовь и ревность. Тут что-то другое. Похоже, Петр Леонтьевич затеял какую-то игру.

И Алексей понял какую. Дина должна стать его тайной любовницей. Через нее Крошкин получит контроль над ним.

Разумный ход. Как только Алексей убедится в гибели Космача, они разойдутся как в море корабли. Но служба, которую возглавляет Ворохов, слишком серьезная организация, чтобы терять ее из виду… Может, Алексей заблуждался в своих суждениях. Зато уже был уверен в том, что Петр совсем не прочь навязать ему Дину…

А девочка держится уверенно. Нет в ней страха перед предстоящим допросом. Не боится она детектора лжи. Хотя должна знать, что у Алексея самое современное оборудование. Знает, но не боится. И этому есть убедительное объяснение – она нисколько не сомневается в гибели Родиона Космача. Поэтому не боится быть уличенной во лжи… Скорее всего Космач на самом деле мертв. Да и фотографии говорят об этом.

Космач не раз уходил от смерти. Но любому везению когда-нибудь приходит конец.

Алексей попрощался с Крошкиным, сказал «до скорого свидания» Дине. И ушел.

Он думал, чем дальше он будет от Дины, тем слабей будет ее биополе, в зависимость от которого он попал. Но вышло как раз наоборот. Он понял, как сильно увлекся этой красоткой. Он ощутил себя наркоманом, который вдруг остался без дозы – вот-вот начнется ломка. Он знал, что Дина – это плохо. Но ведь и наркоман знает, что наркотик – большое зло. Но разве может он добровольно отказаться от него, тем более, если он сам идет к нему в руки. И Дина идет в руки к Алексею. Завтра они могут быть вместе. Могут… Но будут ли?…

Алексей сел в машину.

– Все нормально, – сказал он своему помощнику.

– Какой вариант? – спросил тот.

– Первый, – чуть подумав, кивнул Алексей. Дина и Крошкин покидали тайную квартиру после него.

С разрывом в два часа. Алексей не знал, чем они там занимались все это время. Зато знал, что уходили они через потайной ход. И оделись соответствующе. Он косил под алкаша-мужа, она – под страдалицу-жену. Он шел, шатаясь, она держала его под руку. Оба в какой-то рванине. Очень удачный маскарад…

Крошкин осторожничает. Потому что знает, насколько серьезна служба, которую возглавляет Алексей. И в курсе, какие методы работы он проповедует. Знание – сила. Только далеко не всегда эта сила бывает действенной.

Конспираторов ждали. Едва они вышли из дома в полутемный дворик, как дорогу им преградил такой же оборванец-дегенерат. Крошкин и понять ничего не успел, как тот направил на него бесшумный ствол и быстро нажал на спусковой крючок. Второй выстрел поставил жирный крест на судьбе Дины…

Алексей удрученно вздохнул и вышел из укрытия. Помощник склонился над трупами, коснулся пальцами одной шеи, второй…

– Можно вызывать милицию, – сказал он. – «Скорая» не нужна…

Алексей сам лично позвонил по сотовому телефону. В качестве случайного прохожего сообщил о происшествии.

И направился к машине.

Ему было невыносимо жаль, что Дины больше нет. Он будет страдать и даже, возможно, всплакнет в подушку. Но никогда не пожалеет, что поступил с ней так, а не иначе… Эта девушка умерла, потому что была с Крошкиным. Но она должна была умереть еще и потому, что смогла поставить Алексея в зависимость от себя…

Эта девушка обладала магической силой. И, конечно же, пользовалась этим оружием не раз. Но Алексей не какой-то там зачуханный лагерный докторишка. Ничто человеческое ему не чуждо. Но он знает один верный способ, как избавляться от земных страстей. Он профи высочайшей квалификации, и этим сказано все…

В машине он связался со своим главбухом, велел перечислить определенную сумму на мало кому известный счет. Он рассчитывался с покойным Крошкиным за исполненный заказ на вора в законе. В конце концов, он еще и порядочный человек…

Глава восьмая

Навруз ненавидел грязную работу. И никогда ничего не делал собственными руками. Разве что грохнуть кого в темном углу или в назидание на глазах у толпы. Но разве ж это грязная работа? Вот собственные носки постирать, белье там погладить, туфли до зеркального блеска начистить – лучше повеситься, чем самому это сделать. Может, он и пошел в бандиты, чтобы иметь власть над людьми, чтобы припахивать их.

Единственное, что ему нравилось делать собственными руками, – это мыть красивых женщин. Он обожал закрыться с какой-нибудь красоткой в баньке и намыливать ее с ног до головы, тереть мочалкой спинку, попку, груди, просовывать руки в потаенные места. Для него это кайф.

Ничего зазорного в этом не было. Но от пацанов он свою причуду скрывал. Не хотел, чтобы за глаза его звали Мойдодыром. Типа умывальников начальник и мочалок командир.

Что ни говори, а мыл он этих самых «мочалок» до этих самых дыр. А потом становился Трахдодыром. Звучит почти как слово «трактор». Так он и был в таких случаях трактором. Так пахал баб, что они завывали под его плугом…

Так и сейчас. Сегодня ему на десерт подали девочку Сашу.

Все чинно, культурно. Для порядка посидели в кабаке, затарились текилой и в баньку. «Умывальники» остались на стреме, а «мочалка» пошла оголяться. Это у нее без проблем.

И место под душем заняла без всякого. Ноги чуть разведены, руки вперед, попка назад, спина выгнута, как у кошки перед случкой. Все прелести напоказ. На мордашке – дежурный восторг и беззаветная готовность к сексуальному подвигу.

Фигурка у Саши – блеск. Кожа нежная, атласная. Плоть упругая, податливая. И эти стоны, в которых она зашлась, когда мягкая губка для мытья проникла в промежность. Долго держаться Навруз просто не мог. И пустил в ход инструмент для внутренней промывки… Э-эх, не жизнь у него. Сказка!…

– Навруз! – услышал он.

Сначала он даже не понял, что это обращаются к нему.

Слишком был увлечен процессом – это раз. И никто не смеет отвлекать его от такого дела – это два… Но ведь посмели…

Оторваться от Саши – дело нелегкое. Не так-то просто снять ее с крючка. Он от нее – она к нему. И каждый раз с потрясающей точностью насаживается на него. Чудо, а не женщина. Кто ж это, интересно, посмел оторвать его от этой заводной красавицы?

Навруз вышел из кабины, зло, исподлобья посмотрел на своего «зама». Фармацевт не колотился, не прятал глаз. Хотя на его месте Навруз сейчас искал бы нору, в которой можно схорониться от крутого наезда. А он не боится. Как будто знает, что за его кайфоломство ему ничего не будет. Для этого у него должны быть веские причины.

– Какого черта? – исподлобья посмотрел на Фармацевта Навруз.

– Уходить надо, братуха!

– Чего?

– На тебя Призер мазу потянул. Бойцов по твою душу выслал. Эти козлы сюда ломятся, факт…

– Откуда знаешь?

– Свои люди в Голливуде, – Фармацевт многозначительно посмотрел на кабинку, в которой оставалась шлюха.

Не при ней же называть имя своего человека из команды Призера. К тому же Навруз сам все должен знать… А он знает. Только… Только немного подзабыл…

И вообще, он очень устал. Столько дел переделал. Бригады в одну кучу сбил, город под себя поставил. Это ж страх сколько умственной и физической пахоты. Теперь он может почивать на лаврах. Пусть Фармацевт отрабатывает свой хлеб… А он старается. Нос по ветру, хвост трубой – все как положено. Башка неслабо варит, руки не под член заточены.

Потому и смог Призера обскакать. Вовремя вывел его, гада, на чистую воду.

Умирать Навруз не хотел. Поэтому пришлось включать форсаж и одеваться по-солдатски быстро, за сорок секунд.

Саша тоже поняла, что нужно делать ноги. Но куда ей угнаться за мужиками. Пока фейс размалюешь, пока мохнатку расчешешь…

Фармацевт был не один. При нем боец. И у Навруза двое.

Все при стволах. Всего пятеро. Это ж крутая команда. Какого хрена он должен уносить ноги. Это не в тему – сверкать пятками перед пацанами.

– Э-э, погоди! Давай на тормоз жать, братуха, – уже на улице сказал Фармацевту Навруз. – Надо козлов этих встречать. Рога будем ломать, а чо… Или какие-то проблемы?

– А если они всей кодлой сюда ломанутся? Я что, не знаю Призера? Он же бешеный…

– Да пошел он! – презрительно скривился Навруз. – Делал я на таких бешеных… Не, ноги делать не будем, это я те говорю…

Сауна находилась почти в центе города. Аккуратное такое строение в двух шагах от Дворца молодежи. Дискотечная толпа снопами скирдуется. Совсем рядом стояли и курили два парня. Базар – мат-перемат, пальцы веером, мозги пунктиром. Навруз сам лично подошел к ним.

– Понтуетесь, пацаны? – насмешливо спросил он.

– А чо за дела? – угрожающе вскинулся один.

Но тут же сбавил обороты. Понял, что может крепко влететь за гнилой базар.

– Дела там, в баньке, – хмыкнул Навруз. – Нравитесь вы мне, пацаны. Сам когда-то таким молодым был…

– Да? Ну и чо?

– Только я в ваши годы по углам не шарился. Баб вовсю драл.

– Давай бабу – отдерем, – фыркнул второй.

– Не базар, пацаны. Есть баба. Только у-уф, крутая. Ей пятерых было мало. Еще хочет. А мы уже устали. Может, возьметесь?… А девка конкретная, все при себе, в натуре…

Саша из сауны еще не ушла. Уже оделась, но красоту наводить не закончила. Стояла перед зеркалом и выводила тушью боевой раскрас.

Навруз сунул ей сто баксов в карман – так, чтобы пацаны не заметили.

– Друганов моих повеселишь, – велел он.

– О чем разговор? – пропела она. – Конечно…

Поглощающим взглядом посмотрела на парней, одарила их развратной улыбкой, многообещающе провела языком по губам. Те были в трансе. А когда она перед ними разделась, чуть не кончили в штаны.

Навруз заставил их раздеться и вместе с Сашей затолкал под душ.

– Одно условие – света не будет, – сказал он и щелкнул выключателем.

Троицу это не шибко расстроило.

– Лишь бы Светы не было, – хихикнула Саша. – А то мне конкурентки не нужны…

Знала бы она, что ее ждет, не веселилась бы.

Навруз с бойцами загнали машины в укромное место, затаились. Киллеры не заставили себя долго ждать. Их было шестеро. Они бесшумно материализовались откуда-то из темноты. Трое распределились на подступах к сауне, трое шмыгнули внутрь.

Навруз уже не рад был, что ввязался в это дело. Все-таки пятеро против шестерых – не самый лучший расклад. Но поздно включать заднюю. А потом, на их стороне внезапность.

Не зря он и его бойцы держали при себе глушители. Они уже навинчены на стволы. Так что шума не будет.

Впятером они тихо выбрались из машин и так же тихо подобрались к первой тройке. Пять сухих щелчков слились в один. Три вражеских бойца рядком улеглись на землю.

Навруз схватил за шкирку одного, его телохранитель сразу двоих. Они оттащили трупы в темное место. И сами остались там. Фармацевт и его бойцы приготовились к встрече с первой троицей. Мысленно Навруз был с ними. Хорошо, что мысленно. Так не хотелось подставлять под пули свою шкуру.

Все произошло стремительно. Мокрушники не успели въехать в ситуацию, как уже валялись на земле. В сауне больше никого не было. Потому Навруз без опасения зашел туда.

Саша и двое парней мылись под душем. Но уже в качестве трупов. Киллеры не стали разбираться, кто есть кто, и от всей души нафаршировали их пулями.

У этих пацанов, которых так жестоко подставил Навруз, есть матери. И они будут белугами выть от горя, когда узнают об их гибели. Но Наврузу наплевать. В его черной душе ни грамма раскаяния, только восторг. Он восхищался тем, как лихо обвел вокруг пальца собственную смерть… О чужих жизнях он не думал. Слишком мелко для него.

***

Эта хитромудрость называлась «стиральной машиной».

Навруз сам создал это чудо для промывки мозгов. Жаль только, запатентовать не получается. Могут не так понять…

«Стиральная машина» – это небольшой, но глубокий бетонный бассейн. Со дна тянется цепь, к которой сейчас был прикован Призер. Все очень просто. Включаешь электромотор, и жертва начинает уходить под воду. Забавно смотреть, как барахтается Призер, пытаясь удержаться на плаву. Индюку ясно, что у него ничего не получится.

В прошлый раз он проторчал под водой ровно две с половиной минуты. Ничего, не сдох. Сейчас время увеличивается до трех…

Ровно через три минуты Навруз запустил мотор, и Призер выплыл на поверхность. Репа красная от натуги, глаза как у краба, рот жадно хватает воздух…

– Ну, чо, братуха, – развеселился Навруз. – Считай, что ты у нас бронзовый призер. Надо же как-то кликуху свою отмывать, да?… Да ты, я гляжу, отмылся. Чистенький, хоть прямо сейчас в гроб… Да ты не моргай, в гроб тебе еще рано. Ты еще «золото» не взял… Короче, ты пару минут отдохни. А потом на подвиг. За пять минут не сдохнешь, считай, что серебряная медаль твоя. А семь минут выдержишь – золотым призером станешь. Тогда и помирать можно… Ну что, даешь «серебро»?

– Хва… Хватит, – с трудом выдавил Призер.

– Не понял, – продолжал куражиться Навруз. – Базарить ты со мной не хочешь. Ну, я и думаю, какого хрена ты в этой яме делаешь. Подводным спортом занимаешься? Ну, так занимайся…

– Не могу… Не могу больше.

– А-а, так ты потрещать со мной хочешь?… Ну, давай потрещим. Только не свистеть, лады? Не люблю, когда баки мне забивают…

– Чего надо?

– Ну, ты, бляха, даешь! Это мне что-то надо?! Да нет, козел ты пластиковый, это тебе от меня что-то надо. Или как раз наоборот, не надо. Потому и решил меня в расход пустить, да? Говори, педрила конченый!

– Не знаю, о чем с тобой базарить, – мотнул головой Призер.

Навруз ничего не сказал. Всего лишь вперился в него лютым взглядом. И всего лишь нажал на красную кнопку пульта управления. Заработал электромотор, и железная цепь потянула мученика на дно.

Призер барахтался под водой три минуты. Затем стал затихать. Навруз дал механизму обратный ход. Призер был в сознании и даже держался на воде. В глазах самая настоящая паника.

– Плохо, очень плохо, – с насмешкой бросил Навруз. – Три минуты сорок семь секунд. Не дотянул до «серебра». Придется повторить…

– Нет! – резко, как мог, мотнул головой Призер. – Не могу больше…

– Тогда говори.

– Чего говорить? Сам все знаешь… От меня мокрушники были. Замочить тебя хотел…

– Зачем?

– А кто ты такой, чтобы порядки в городе устанавливать?

– Ты думаешь, я отвечу на этот гнилой вопрос? Хрена! Ты для меня пыль, чтобы с тобой всерьез базарить… Как думаешь, тебе не пора освежиться?

Навруз сделал движение, как будто собирался включить движок.

– Не надо! – взмолился Призер.

– Последний раз спрашиваю. Зачем завалить меня хотел?

– Чтобы ты город наш не поганил… Это не твой город…

– А чей? Твой?

– Космача…

– Ты чо, совсем конченый? Какой Космач?! Что ты несешь?… Нет Космача. Нет!!!

– Есть!… Не замочили Космача на зоне. Туфта все это. Выжил он, я пробивал…

– Дырку на параше ты пробивал!… Кончили Космача.

Первый раз он выжил, да. А потом ему все равно глотку вскрыли… Вот!

Как знал Навруз, что без Космача здесь не обошлось. Поэтому прихватил с собой фотку, которой подогрел его Алексей хрен Кириллович. Сам Ворохов не сомневался, что с Космачом покончено раз и навсегда. Его люди наведывались к лепиле, который давал заключение о смерти, конкретно пробили его на этот счет. Нет больше Космача. И никогда не будет…

– Писец твоему Космачу! – заревел Навруз. – На вот, смотри. Смотри!

Снимок очень убедительный. Но издалека мало что понятно. Но ему плевать, поверит Призер или нет.

Навруз вернулся на свое место, взял со стола бутылку холодного пива, зубами сорвал крышку, в один присест осушил до дна.

– Хочешь? – с издевкой спросил он у Призера. – Хочешь! А нету!… Та-ак, откуда ты про Космача узнал? Кто тебе базар слил, что он не сразу коньки отбросил?

– Говорю же, я пробивал.

– И я говорю тебе, где и что ты пробивал… Не хочешь, говорить, значит. Ладно, еще раз промоем тебе мозги…

Призер продержался под водой ровно пять минут. Правда, после этого его пришлось долго откачивать, приводить в чувство. Зато серебряная медаль ему обеспечена. Только что-то не рад он этому…

– Ну, так что, на «золото» пойдем? – безжалостно спросил Навруз.

– Нет, – в ужасе выдавила из себя жертва.

– Тогда говори, откуда базар про Космача пошел?

– Кемал…

– Кемал?! – аж подскочил Навруз. – Он, гнида! Он!!!

Объявился-таки наконец этот упырь. Втихаря в городе нарисовался. Стрелу Наврузу забивать не стал. Догадывался, пес, что не утаить ему шила в мешке. И, верно, Навруз знал, что Кемал предал его, продался Космачу.

Но Кемал должен был кончить Навруза. Об этом еще Алексей говорил. Только не так-то просто Навруза замочить. Поэтому эта падла к Призеру подалась. Видно, сам Космач наводку на эту гниду дал. Гад гада видит издалека.

Снюхались эти псы. И на Навруза бочку катнули. И ведь у них все могло получиться. И получилось бы, если бы Призера не вложили…

– И где мне эту суку найти? – спросил Навруз.

Призер ломался недолго. Всего двух минут подводных процедур хватило.

Кемала взяли в тот же день. Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах. Его привязали к Призеру и сбросили в бассейн.

Пытать их Навруз не собирался.

– Замочить меня хотели? – зло спросил он. – Не получилось… А у меня получится. Не верите?

Он нажал на кнопку пульта – цепь потянула предателей на дно. Обратно всплыли их трупы.

Кто сказал, что Навруз не умеет мочить своих врагов?

Глава девятая

Торревьеха – по-испански «старая башня». Макар говорит, что это конкретный город, конкретно в Испании и конкретно на берегу Средиземного моря. Старая башня уже давно в руинах. Испанцы отгрохали новые – вроде как дань истории. Теперь юрод можно называть «новой башней». Хотя бы потому, что здесь полно «новых русских» и все, как говорится, при «башне». В смысле, что безбашенных здесь почти нет. Все безбашенные остались дома, в России. А здесь люди живут мирно, даже по пьянке редко у кого башню сносит. Так говорит Макар, и Мальвина с ним согласна. Для многих русских этот солнечный город – конечная точка их жизненною маршрута. В России люди делали деньги и рисковали при этом нарваться на бандитскую пулю или угодить в ментовку Эти денежки собирались до кучи, вывозились в Испанию, с них начиналась новая жизнь. Для кого светлая, а для кого не очень…

Для русских Торревьеха – земля обетованная. Чуть ли не каждый десятый житель – соотечественник. Море, целебные озера, средняя 1емпература января – плюс пятнадцать градусов. Голько рай здесь не для всех…

Мальвина была благодарна Макару за то, что он вывез ее из России. Но одной благодарности ему было мало. Он забрал себе все ее деньги – тридцать тысяч – и все камешки, которые она украла у Карабаса. Дело в том, что его бриллиант оказался фальшивым. А ведь сама Мальвина считала, что он настоящий. И ее камешки тоже оказались того же поля ягодками. Хотя и не все. Несколько бриллиантов были настоящими. Уже здесь, в Испании, Макар смог толкнуть их за сто десять тысяч долларов. Не так уж и много, если считать, что, если бы все камушки были бриллиантами, они бы потянули на три «лимона» баксов. Но хоть что-то, и то хорошо.

Сто десять тысяч плюс тридцать – итого сто сорок штук.

В принципе это неплохие деньги. На них можно жить долго и безбедно. Но Макар пошел вразнос.

Для того чтобы продать камушки, ему пришлось ехать в Торревьеху. Там ему предложили бунгало за сто двадцать тысяч. А он, дурень, взял и купил.

Домик, конечно, выше всяких похвал. Два этажа, отделка – кафель, мрамор, ясень, дуб, двери с начищенными бронзовыми ручками. Во дворе бассейн – вода чистая, прозрачная, дно, казалось, выстлано теми самыми камешками, которые они привезли из России. Терраса с видом на зелено-голубое море, мягкое дыхание бриза. В этом доме хотелось жить вечно.

Макар собирался оформить это чудо на себя. Но Мальвина не дура. Добилась, чтобы половину особняка он оставил за ней.

Законы в Испании либеральные. Если купил здесь недвижимость, имеешь полное право иметь вид на жительство.

С этим никаких проблем у них не возникло. Хотя можно было и не суетиться. Испания не та страна, где могут остановить на улице, поставить лицом к стенке и потребовать паспорт. А если вдруг и доберутся до кого, то на визу даже не обратят внимания. Лишь бы паспорт не был просрочен. Если это случится, только тогда вежливо так попросят убраться на три веселых буквы.

В общем, жить в Испании можно. Если, конечно, не обращать внимания на испанцев, которые считают русских ворами и бандитами. Аргумент их достаточно прост – слишком большие деньги они везут с собой, честным путем в России столько не заработать. Честный люд на такие выпады обижается. Нечестный – обижается еще больше. Мальвина же реагировала на все это спокойно. А чего на правду-то обижаться? Не было у нее честной жизни в России. А здесь, может, и будет…

По паспорту они с Макаром муж и жена. Он – Яков Николаев. Она – Елена Николаева. Сами этот факт они не оспаривали. И очень боялись, если это начнут оспаривать другие. Они уже привыкли к своим именам. Привыкли к тому, что они муж и жена. Привыкли спать вместе. Привыкли жить хорошо. Зато никак не могли привыкнуть к мысли, что деньги когда-нибудь закончатся…

Они нигде не работали. Да и не хотели работать. Мыть посуду где-нибудь в харчевне или в лучшем случае подавать клиентам колбаски «чорисо» – это не для них. Но об источниках доходов стоило задуматься. А пока, похоже, Макара больше волновали расходы.

– Я тут машину присмотрел, – сказал он за обедом. – Гараж-то наш пустует – непорядок, в натуре. С этим пора заканчивать, тебе не кажется?

– Присмотрел – покупай, – пожала плечами Мальвина.

– Отличный «БМВ», всего пятнадцать тысяч долларов.

– Замечательно! Надо бы карандашей купить и бумаги…

– Зачем? – не понял он.

– Как зачем? Доллары рисовать… Или у тебя их и без того хватает?

– Да нет, с бабками-то как раз напряг, – Макар озадаченно почесал затылок.

– Зачем же тогда разговор было заводить?

– Машина нужна.

– И без машины хорошо… Пятнадцать тысяч у нас, конечно, есть. Но возьмем машину – на бобах останемся.

– А я это, таксовать пойду.

– Не смеши людей… Пятнадцать тысяч – это деньги.

У нас все есть, поэтому нам надолго хватит. А там что-нибудь придумаем…

– А я уже придумал, – загадочно улыбнулся Макар.

– Можешь не говорить, по глазам вижу, что ничего умного ты не придумал…

– А если придумал?

– Ну, давай выкладывай.

– Я тут с пацанами познакомился. С Владивостока пацаны.

– Конкретные пацаны? – не очень весело улыбнулась она.

– Ага, конкретные… Ну да, рэкетом раньше промышляли. А что? Кто этим не занимался?… Зато сейчас у них все путем. Каждый особняк себе прикупил, бабок валом. И никаких проблем. Живут себе – в хрен не дуют…

– Ну и пусть себе не дуют.

– Ну да, пусть не дуют… – торопливо кивнул Макар и облизнул пересохшие губы.

Волнуется. Точно, что-то с ним нечисто.

– Это, у них там сабантуй намечается. Все пацаны собираются, гульбанить будут… Это, короче, нас с тобой пригласили… Я, это, согласился…

– А меня ты спросил?

– Это, спрашиваю… Тут, это, короче, ситуация такая.

Они не то чтобы приглашают. Ты это, выступить должна…

– Чего? – поморщилась Мальвина.

– Выступить. С номером… Ну, это, стриптиз…

– Как ты сказал?! Стриптиз?! – это уже сверхнаглость.

– Ну да. Ты же когда-то танцевала… Да ты это, не буксуй, да? Ты, это, прикинь, сколько они платят. Две штуки баксов только за один танец…

– А не много?

– Даже мало… Понимаешь, они видели тебя. Сказали, что такой козырной девчонки даже в своем Владивостоке не видали. Ну, я им и предложил…

– Две тысячи долларов только за один танец?! Я так поняла, что ты еще о чем-то с ними договорился?

– Да нет… То есть да… Ну, в смысле, если ты не против…

Короче, бабки у них конкретно гуляют. Если ты с кем-то из них захочешь, ну в смысле это, ну…

– Трахнуться? – с гневным сарказмом подсказала Мальвина.

– Ну да… В общем, за каждого по штуке баксов. А если со всеми – тогда все три…

– A как со всеми перепихнуться. Сразу со всеми или как?

– Не, ты только не подумай, никакой групповухи…

– Какой ты у меня заботливый, с ума сойти!… А если я не хочу по очереди? Если я хочу на вертолете полетать?… Их сколько?

– Трое…

– Великолепно! Экипаж для вертолета готов!… Чего ты на меня как на шлюху смотришь? Что-то не нравится?… Ты глянь на него! По очереди с каждым можно, а со всеми сразу нельзя. Смотри, какой ревнивый!…

– Хватит!

– Что хватит? Я еще и не начинала. Давай веди меня к мальчикам. Ох, как начать хочется!… Чур, ты подсвечником будешь! Ты свечку уже купил? Или ту, которая в штанах, зажигать будешь. Только учти, я тебе не дам. Сутенеры в пролете!… Ну, чего ты на меня так смотришь? А-а, тоже в групповичке поучаствовать хочешь? Ох, извини, я ж совсем забыла, что ты у нас на сексе помешан. Только тебе одной меня уже мало. Тебе бы с мальчиками на меня залезть… Слушай, а может, тебя самого чпокнуть?… Мамочка родная, да это ж идея!

Мы вдвоем и их трое. Братва будет довольна!… Только ты с них не пять, а десять бери. Или даже пятнадцать. Ты же как-никак целка. Или нет?

Мальвина думала, что Макар убьет ее за такие слова. Надо было видеть, с какой лютой злобой смотрел он на нее. Вот-вот, казалось, взорвется. Но он сдержался.

– Все сказала? – сквозь зубы процедил он.

– А если все, то что? Тебе же не слово мое нужно. Тебе же мою мохнатку подавай. Вернее, не тебе, а браткам… Да не тужься ты так, а то лопнешь. Расслабься и получай удовольствие… Ой, извини, удовольствие буду получать я…

– Ты согласна? Да или нет?

– А если согласна?

– Тогда будешь танцевать…

– И подмахивать.

– И подмахивать тоже. Если захочешь…

– Может, и захочу… Но не за три тысячи долларов. За пять…

– А не слишком?

– Да пошел ты! Если они меня видели, то и за десять согласятся… И еще?

– Что еще?

– Знаешь, я ведь хотела быть образцовой женой. Даже не знаю, что на меня тогда нашло… Но ты не волнуйся, все это уже в прошлом…

– Что в прошлом?

– А ты догадайся с трех раз…

Неужели так трудно понять, что отныне она срывается с тормозов и бросается во все тяжкие. Кстати, это ее стихия.

И пусть Макар не обижается – он сам пустил ее в вольное плавание… Только, если честно, что-то не больно хочется грешить. Но и Макару хранить верность тоже нет желания…

***

Дальневосточные братки завелись с полоборота. Мальвина выстилалась перед ними по полной программе и от души.

Стриптиз она исполняла профессионально, а зажигать умела так, что кое у кого начали подгорать яйца… Братки пылали от восторга. Лезли к ней, пытаясь затушить пожар. Но всегда получали отпор. Мальвина умела останавливать клиентов изящным движением не менее изящной ноги. А вот деньги совать под резинку трусиков – это она позволяла. И скоро напоминала вечнозеленую пальму. Никак не меньше тысячи баксов. И это сверх оговоренных двух тысяч за танец. Неплохо. Очень неплохо! Нет, превосходно!

От Мальвины братки были в диком восторге. А вот на Макара посматривали, как на дешевого сутенера. А он и есть сутенер. И пусть этот козел попробует доказать обратное…

Мальвина показала браткам спину, быстрым, четко отработанным движением стянула с себя трусики. Снова повернулась к ним, предстала во всей своей наготе.

– А теперь конкурс! – с распутной улыбкой объявила она. – Кому достанутся мои трусики, тот первый идет со мной!

Счастливчиком оказался дюжий детина с приплющенным носом. Мальвина продолжила, игру. Она обрадовалась так, как будто этот тип по меньшей мире наследный принц английской короны. Как будто нет большего счастья, чем лечь с ним в постель.

Нужно было видеть, с какой досадой и завистью смотрели на них его дружки, когда они выходили из каминного зала…

***

Макар страшно злился. И все зло срывал на ней. Не на боксерском ринге, конечно. А в постели. Мальвина и так считала его сексуальным маньяком. Каждый день по два-три раза. Чего скрывать, когда-то ей это нравилось. Поэтому и думала в свое время, что могла бы обходиться без любовника… Сейчас Макар совсем взбесился. Все те же два-три раза, но с тройным напором и натиском. Мальвине это не нравилось. Но тем не менее она не гнала его. Мало того, еще и донимала. Мол, плохо стараешься. Не хватает сил – давай снова ищи спонсора с большим…, э-э…, кошельком.

Макар недолго терпел эти ужимки. Сначала наградил ее крепкой затрещиной. Это был первый случай, когда он поднял на нее руку. А потом нашел спонсора. Через тех же дальневосточных братков. Мальвина не противилась. И вместе с Макаром отправилась на пьяную вечеринку. Там она произвела фурор – ив танце, и в постели. Снова заработала кучу денег. А через неделю снова заказ…

Похоже, она становилась местной достопримечательностью. Что-то вроде элитной секс-бомбы для приватного пользования. Ничего хорошего в этом нет. Но у нее есть опыт – она привыкла к такой славе еще в России. К тому же здесь ее мало кто знал. Да и не шлюха она. То, чем она занимается, это бизнес, который приносит ей немалые деньги.

Так что не плакать она должна, а радоваться – далеко не каждый может похвастаться такой высокооплачиваемой работой. Что ни говори, а на чужбине она устроилась неплохо…

К супермаркету она подъезжала на собственном новеньком «японце». Макар мечтал о «немце». Вот пусть и дальше мечтает. Ей понравилась эта серебристая «Тойота», она эту машину и взяла. И если Макар хочет, он может ездить на ней по доверенности. А через время, если будет хорошим мальчиком, она разрешит ему купить «БМВ». Как бы он там ни пыжился, не Мальвина, а он зависит от нее.

Рядом с ее машиной остановился новенький джип «Мерседес». Иссиня-черный цвет, ясные глаза-фары, обтекаемые формы – как изгибы роскошного женского тела, в моторе – мощь и сила мужской энергии. Не машина, а само совершенство. Глаза можно оставить.

Из джипа вышел стройный, подтянутый дяденька лет сорока. Аристократический склад лица, приятная внешность.

Он улыбался, как могут улыбаться люди, которым все в этой жизни в радость. Одет он был абы как. Шорты, рубаха «а-ля курорт, все по фигу». Но наметанный глаз выхватил сандалии из очень дорогой кожи, часы в золотом корпусе, перстень с драгоценным камнем. Солнцезащитные очки стоили никак не меньше тысячи долларов. Чуткий нос уловил запах дорогого парфюма. Всего этого было достаточно, чтобы понять – мужчина при больших деньгах. Впрочем, это и без того было ясно. Кто попало на таких джипах не раскатывает.

В глазах Мальвины вспыхнул огонек восхищения. Но тут же погас, когда мужчина обратил на нее внимание. В один миг она стала холодной как лед. Строгой, деловой походкой профланировала мимо него. И все время, пока не скрылась в магазине, чувствовала его заинтересованный взгляд.

Она явно произвела впечатление на него. Пока она бродила по проходам супермаркета, он раз десять попадался ей по пути. Вроде что-то складывал себе в корзину. Но на прилавки даже не смотрел. Его глаза чуть ли не намертво прилипли к Мальвине. В принципе это неудивительно. Сама по себе она очень красива. А еще на ней короткое облегающее платье, которое так идеально подходит к ее стройному загорелому телу Это не Россия, это Испания. Здесь все друг другу улыбаются. Солнечная страна – солнечное настроение. И никому не дано права портить людям это настроение. Мальвина перехватила его взгляд раз, второй. Улыбнулась, снова улыбнулась. С каждым разом ее улыбка становилась все холодней.

В конце концов она просто сверкнула ледяным взглядом.

Мужчина стушевался. Понял, что всему есть мера.

К машинам они вышли вместе.

– Приветствую вас! – приподнимая панаму, поздоровался он.

Мальвина ответила сдержанным кивком.

– Вы русский? – не без удивления спросила она.

– Совершенно верно! Спешу представиться. Меня зовут Арнольд…

– Лена, – кивнула она. – Откуда вы узнали, что я русская?

– О! Это очень просто! Вы потрясающе красивая девушка. Значит, вы русская…

– Среди испанок есть настоящие красавицы.

– Я бы сказал, жгучие знойные красавицы. А вы не такая…

– А какая я? – Мальвина изобразила интерес.

– Вы красивы, как Снежная королева…

– Снежная королева родилась в Дании и живет в Лапландии…

– Может быть. Но Россия тоже снежная страна. И там живут прекрасные Снегурочки… На одну, правда, стало меньше…

– Почему?

– Потому что одна из них перебралась в жаркую Испанию.

– Вы правильно сказали, что Испания – жаркая страна.

А я, может быть, в самом деле Снегурочка. И без того страдаю от солнца. А еще вы смотрите на меня таким жарким взглядом. Вы, наверное, хотите, чтобы я растаяла?

– А что, если хочу?

– Тогда вы жестокий человек.

– Может быть… Но мне так хочется растопить лед в вашей душе.

– А кто сказал, что у меня внутри лед?

– Я вижу. Вижу, что вы так холодны ко мне.

Можно было не сомневаться – дяденька запал на нее.

И спрыгивать, похоже, не собирается.

– А вы что, хотите, чтобы я воспылала к вам страстью? – как бы шутливо съязвила она.

– Не знаю, – слегка озадаченно пожал он плечами и тут же выставил грудь колесом. – Но я был бы не против…

– Слышала бы это ваша жена…

– Вы хотите меня пристыдить? Тогда смею вас заверить, что у вас ничего не получится. У меня нет жены. И даже любовницы…

– Сочувствую вам. В такой чудесной стране и без любовницы… Мне вас искренне жалко…

– И никто не хочет мне помочь, – Арнольд посмотрел на нее с лукавой улыбкой.

– Как жаль, что этот мир к вам так жесток…

– А вы бы не хотели составить мне компанию?

– Боже упаси! Еще не хочу быть чьей-то любовницей!

– Почему сразу любовницей? Может, у меня более серьезные намерения…

– У меня очень строгая мама. И она всегда учила меня, что нельзя доверять мужчинам, которые с ходу говорят про серьезные намерения…

– У вас мама не только строгая, но еще и умная… Вы живете с ней?

– Нет, я живу с мужем!

Как под дых Арнольду врезала. Бедняга сразу сник, взгляд наполнился досадой.

– И я очень спешу… Извините!

На Макара Мальвине плевать. И домой ей ехать не хотелось. Жуть как надоело нанизываться на копье этого русскоязычного Дон Кихота. А вот с Арнольдом она бы повоевала. Он, конечно, не мужчина ее мечты. Но что-то близкое к тому. И, похоже, при больших деньгах. И притом не женат – если, конечно, ему можно верить. А чутье подсказывало, что верить ему можно. И даже нужно… Макар – это фигня, грязное прошлое. А вот Арнольд – это светлое будущее. И она должна удержать его при себе…

Мальвина села в машину, с холодной вежливостью помахала Арнольду ручкой и выехала со стоянки. В зеркале заднего вида она видела, как он смотрит ей вслед.

Если у него на самом деле все серьезно, он еще не раз появится на ее горизонте. Пусть побегает за ней, тогда уже с легкой душой можно будет отдаться ему на милость. С легкой душой… А сейчас у нее на душе скребли кошки. Что, если он не станет волочиться за ней? Что, если они больше никогда не встретятся?… Ей что, всю жизнь жить с опостылевшим Макаром?

Макар ждал ее дома. От него тянуло перегаром. В последнее время он все чаще стал прикладываться к бутылке. Без слов взял ее за руку и потянул в спальню.

– Не хочу! – вспылила Мальвина.

– С каких это пор? – недоуменно вытаращился он.

– С тех самых…

– Может, ты меня уже не хочешь?

– Не хочу!

– А кого хочешь?

– А кого-то хочу!… Достал ты меня со своей колотушкой!…

– И кого же ты хочешь?

– А кого ты мне найдешь, того и хочу… Знаешь, мне даже нравится, что ты заботишься о моем сексуальном удовлетворении. Ты находишь клиентов, а я от них кайф ловлю. И еще мне деньги за это платят!

– Сука! – зло процедил он сквозь губы.

И замахнулся. Мальвина шарахнулась в сторону. В глазах смятение… Она же ничего такого ему не сказала. А он руки распускает. Похоже, это у него входит в привычку…

Макар ее не ударил.

– Повезло тебе, шалава… – грязно ухмыльнулся он.

Подошел к пакетам, которые она привезла с собой, вытащил оттуда бутылку текилы, свинтил пробку, прямо из горла сделал несколько крупных глотков.

– Как ты меня назвал? – взбеленилась Мальвина.

– Шалава… А что, разве нет?…

– А ты… Ты сутенер помойный…

– Ну да, тебя с помойки подобрал, потому и помойный…

– Это кто еще кого подобрал. На мои деньги живешь!

– Ну да, на твои, – цинично усмехнулся он. – Жил и жить буду… В морду бы тебе заехать. Да облицовку нельзя портить… Я же твой, ты, сутенер. О твоем товарном виде должен заботиться. И чтобы от заказчиков отбоя не было…

– Что-то давно заказов не поступало, – съязвила она.

– А вот тут ты не угадала. Я тебя завтра в эксплуатацию сдаю. На пару суток…

– Сколько? – деловито осведомилась Мальвина.

Она далеко не пай-девчока, и его цинизм ее нисколько не коробил. И сама она умела быть циничной.

– А две штуки баксов за сутки.

– Негусто…

– Плюс премиальные. Если, конечно, кто-то тебя захочет…

– А ты сомневаешься?

– Тебя старые пердуны заказывают. У них, кроме геморроя, ничего уже не стоит… Так что четыре штуки баксов для такого случая неслабо…

– Я так не думаю.

– Дура! Тебя же двое суток на яхте катать будут. Море, солнце, белоснежная яхта – кайф! Жаль, меня не берут…

– Не берут – сам возьми. Может, там педик какой-нибудь будет. У него и возьмешь!…

– Ты сейчас сама возьмешь!

Макар схватил ее за волосы и как какую-то дешевку потащил в спальню. Мальвина не сопротивлялась – знала, что может быть только хуже.

Это бы не секс. Это было форменное изнасилование. Макар изгалялся над ней как мог… Давно пора избавиться от этого урода!…

Глава десятая

Зойка – девка супер-пупер. Она уже три дня живет с ним в его новом доме. И Навруз все никак не может насытиться.

Только разрядишься и думаешь, что уже все, хватит. А нет, через час перископ уже из штанов выглядывает, Зойку высматривает. И летит в нее торпеда. А она только рада. Каждый такой залп воспринимает как восьмое чудо света. Запредельная девчонка!

Неужели она ему никогда не надоест?… Похоже на то.

– Ты предохраняешься? – после очередной торпедной атаки спросил он.

Зойка с пробоинами в борту лежала на морском дне – утопала в пуховых атласных перинах. Вместо рыб ловила кайф.

– Предохраняюсь, а что?

– Больше не надо, лады?

– Почему не надо? – удивилась она. – Ты что, будешь кричать «Поберегись!»? Думаешь, я увернусь?

– А не надо уворачиваться… Пацана мне родишь.

– Чего?! – взвилась она.

Подорвалась с постели, вытянулась перед ним во весь рост. Руки в боки, ноги врасщеперку, волосы всклокочены, глаза горят, как у ведьмы… Никак не ожидал Навруз такой реакции. Думал, что обрадуется баба. А она, дура, в штыки…

Как фортеля в постели выписывать, так это всегда пожалуйста – и так, и эдак, и как угодно. А чтобы сына от него родить – это в падлу. Ну и бабье нынче пошло. Трахаться – это за милую душу. А материнский инстинкт – побоку… Куда страна катится?

– Чего выставилась, как шлюха? – гаркнул на нее Навруз.

– А я и есть шлюха… А то ты не знал…

Совсем баба без комплексов. И без мозгов…

– Какая ж ты шлюха? Я тебя целых два часа раскручивал…

– Но ведь раскрутил…

– Раскрутил. А теперь это, закручиваю… Короче, я жениться на тебе хочу.

– Жениться?! – Зойку чуть столбняк не хватил от удивления.

– А что? Девка ты стоящая. Все при тебе. И я с тобой в полном улете… Короче, ты мне подходишь. Так что хоть завтра под венец… Мне сын нужен. Чтобы законный. Усекла?

Слова застряли у нее в горле. Но кивнуть она могла.

И кивнула. Согласно.

Ну вот, облагодетельствовал девку. Думала баба, что всего лишь на палку чая попала, а нарвалась на конкретное предложение. Она хоть и шлюха, но замуж все равно хочет. Все-таки не такой уж конченый народ эти бабы. Что-то еще осталось в них от человеков… А чего она должна нос от него воротить? Да она, наоборот, ссаться от счастья должна. Навруз – хозяин города. С бабками полный ажур. Тачки чуть ли не через день меняет. Особняк вот конкретный прикупил.

Зойка от одного восторга чуть не кончила, когда здесь очутилась. А теперь реально кончит – от одной только мысли, что скоро будет хозяйкой в этом доме… В общем, ноги она ему должна целовать конкретно…

Навруз изо всех сил стремился, чтобы его считали крестным отцом, эдаким «русским доном Корлеоне». У него не банда, у него мафиозная семья. Все подотчетные ему авторитеты – члены этой семьи. А еще у него должна быть своя собственная семья. Жена, сын, много сыновей. Он будет править мудро, а значит, долю. И обязательно доживет до седин.

А потом отойдет от дел, и семью возглавит его сын. Преемственность поколении – это сильный ход, не вопрос…

От высокопарных мыслей Навруза отвлек телефонный звонок. Обратный номер на дисплее не высветился.

– Да, – недовольно отозвался он.

– Навруз?

Это был Ворохов. Навруз мгновенно преобразился.

– Он самый, – еденным голосом подтвердил он.

– Надо бы встретиться.

– Когда?

– Прямо сейчас… Я буду ждать тебя в том самом месте, где мы встречались позапрошлый раз. Два часа тебе хватит?

– Да-да, конечно.

– Ну и отлично. Жду. Не опаздывай…

– Буду в срок! – угодливо улыбнулся Навруз.

Нажал на клавишу «сброс» и со злостью запустил телефон в угол. Мобильник с треском разлетелся на части, Зойка хотела что-то спросить. Но промолчала. Мало того, бочком-бочком и исчезла. Правильно, между прочим, сделала. А то бы нарвалась на грубость. В порыве злости Навруз мог ее и придушить… Если она выживет, из нее выйдет неплохая жена.

Только выйдет ли из него самого крестный отец? У дона Корлеоне не было начальников. А у него есть. Этот долбаный Ворох со своими заумными установками. Этот тип возомнил, что держит Навруза за яйца. В принципе так оно и есть на самом деле. Но такой расклад бесит. Хочется рвать и метать. И прежде всего Навруз разорвал бы на части самого Вороха. Но, увы, это не в его силах. Высоко сидит этот тип, далеко глядит – Навруз перед ним как на ладони. Если вдруг что не так. Ворох отреагирует в пять секунд. А киллеры у него по классу "А". Говоришь "а" и тут же получаешь "б" – в качестве снайперской пули.

А может, даже хорошо, что он всего лишь злится, но не пытается при этом плыть против течения. Как-никак это течение вынесло его к вершинам криминальной власти. И это же течение относит его от всяких неприятностей… Что ни говори, на пару с Ворохом Навруз – страшная сила.

Настроение сразу улучшилось. Навруз связался с охраной, велел запрягать лошадей. Полчаса на сборы, полчаса на дорогу. В его распоряжении почти час…

– Зойка! – гаркнул он.

Она предстала перед ним во всей свой красе. Коротенькая маечка – грудки под ней зазывно так бултыхаются, коротенькая юбочка – стоит нагнуться, и попка наружу. А попка у нее – царский деликатес. И все остальное по высшему разряду.

– Иди ко мне!

– И не подумаю!

– Чего?

– А того… До свадьбы ни-ни!…

Навруз как стоял, так и сел на задницу. Заява, конечно, бомбовская. Как сама атомная война…

– Ты чего? – хихикнула она. – Я же пошутила…

Как это у нее так получалось, Навруз не знал. Но маечка и юбочка слетели с нее почти одновременно, это он видел. Как видел и то, что в своей наготе она просто великолепна. Везучая она, Зойка. Когда бог людям красоту раздавал, наверняка она в первую очередь пробилась. И сейчас ей повезло. Такого мужика отхватила… Интересно, какой он у нее по счету?

***

Ворох был сама вежливость. Ясная, располагающая улыбка. Но это была всего лишь видимость. Слишком хорошо знал Навруз этого человека, чтобы дать себя обмануть. Стоило ему только глянуть на своего патрона, и он понял, что разговор предстоит далеко не самый приятный.

– Говорят, ты кино увлекаешься? – спросил Ворох.

– Кто говорит?

– Говорят, «Крестный отец» – твой любимый фильм.

– При чем здесь это? – вытаращился на него Навруз.

– Помнишь сцену с мертвой собакой? Одного неуступчивого господина попросили подвинуться. А он не захотел. Тогда люди Корлеоне пробрались в его дом, зарезали его же собаку и подложили ему в постель…

– Ну, было такое. А что?

– Да ничего… Случай один был. У нас, в России. А если точней – в Заволжске. Слышал про такой город?

В глазах Вороха сталкивались и ломались ледяные глыбы.

Наврузу казалось, что он сам вот-вот угодит под ледокол. Душу охватил тихий панический ужас.

– О чем ты?

– Да все про один и тот же случай… Вернее, он был не один. Их было сразу три. Про Заволжск ты, конечно, слышал. Там все и произошло. Не далее как сегодня ночью…

– Что произошло?

Навруз хотел спросить, чего он тянет кота за хвост. Да еще и в грубой форме хотел спросить. Но от собственной смелости перехватило дух. Слова застряли в глотке.

– У одного господина собаку зарезали. У второго – зарезали кошку. У третьего не было ни собаки, ни кошки. Поэтому ему в постель забросили мертвую гадюку…

– А этому, который первый, ему собаку в постель…

– Верно. А второму – кошку… Зачем спрашивать, если сам все знаешь. А ты знаешь. И я даже знаю.

– Откуда?

– От верблюда. А если точней, от козлов, которые все это сделали…

– Ты что-то не то говоришь. Ты что, бочку на меня катишь? – не сдержался Навруз.

– Бочку ты катишь. На очень уважаемых людей. Ты знаешь, про кого разговор…

– Да не знаю я ничего…

– А я напомню. Первый господин – генеральный директор «Заволжскнефтепрома», второй – его зам, третий… Про третьего ты скажешь сам…

– Да не скажу я! Не знаю ничего, потому и не скажу… Братан, ты меня с кем-то путаешь.

– Твои братаны в лесах под славным городом Тамбовом тусуются… Ты, кстати, тоже там можешь оказаться. В любое неудобное для тебя время…

– Алексей, ты не в ту тему попал. Не трогал я никого. И собак не резал, отвечаю… Зачем мне это?

– Собачья кровь тебе не нужна, это верно. А как насчет нефти?… Нефть – это большие деньги, не правда ли? Это очень большие деньги…

Ворох пристально всматривался в Навруза. Его взгляд цеплял за душу похлеще самого навороченного детектора лжи.

Насквозь просвечивал.

– Да гонишь ты!

Навруз чист как стеклышко. Не по его адресу предъява. Ворох это поймет.

– Базара Нет, нефть – это конкретные бабки. Но я же знаю, чей это огород. Мне чо, жить надоело, чтобы к вам соваться?…

– А вдруг надоело?

– Снова гонишь, да?… Я только жить начинаю. Жениться вот надумал. Девчонке своей предложение сделал…

– Какой девчонке? Зое?

Навруз почувствовал, как начинает отвисать нижняя челюсть.

– Ты… Ты откуда знаешь?

– Работа такая, все про всех знать…

– Ну ты даешь!

– Это Зоя твоя всем дает…

– Кому это – всем? – дернулся Навруз.

– Всем, с кем до тебя встречалась… Да ты не беспокойся, у нее всего двое было. Сначала один, потом второй. Нормальные парни, оба в институте учатся. СПИДом и гонореей никогда не болели…

– Ты даже про них все знаешь?

– Я под колпаком тебя держу, неужели не ясно? Мне очень важно знать, с кем ты и как общаешься. Если бы я знал, что ты свою Зою замуж берешь, я бы плотней за нее взялся…

– Зачем?

– Женщины – это зло. Не все, конечно, и далеко не всегда… Но есть очень опасные экземпляры. Форменные гадюки… Но ты не бойся, твоя Зоя не из них. Нормальная современная девчонка. Можешь жениться, не пожалеешь…

– Ну, спасибо тебе.

– Ну, пожалуйста.

– Если ты все знаешь, какого хрена предъяву мне клеишь? Знаешь же, что не лез я в твой огород.

– Знал. А вдруг я что-то упустил? Вдруг что-то недоглядел…

– Да не я это!

– Знаю, что не ты…

– Тогда кто?

– А вот это вопрос.

Ворох говорил об этом так, как будто этот вопрос для него задачка в два действия. Но во взгляде сквозила тревога. Все далеко не так просто, как ему бы хотелось.

– Может, Космач?

Навруз затронул больную тему. Тревога в глазах Вороха усилилась.

– Космач мертв. – Что-то не очень уверенно звучит его голос.

И все равно возражать не хотелось. И вообще, сама тема вызывала какой-то суеверный страх. Навруз поймал себя на желании зарыться куда-нибудь глубоко-глубоко под землю.

И тут же новая мысль. Жуткая, как могильная муть. Что, если Космач поможет ему зарыться? Метра на два под землю…

– А если кто-то из его корешей, – стараясь сохранить самообладание, предположил Навруз.

– Какие кореша, о чем ты? – покачал головой Ворох. – Все кореша его разбежались…

– После него бизнес остался.

– Где, в Москве? Так его «Пирамиду» давно захапали. Его же кореша. Бывшие. И заводы его тоже захапали. Ничего у него не осталось. И никого…

– А если воры?

Снова Навруз наступил на больную мозоль. Ворох не смог сохранить невозмутимость – на щеках выступил нездоровый румянец.

– Космач, как-никак, вор в законе. Был…

Навруз и сам чувствовал себя ох как неуютно.

– А за вора в законе спрашивают, так?

– Блатная санкция – это реальная засада. Завалят, и все дела…

– Тогда тебя бы завалили первого. Ты же весь на виду…

Это точно. Сам Ворох зашифрован конкретно. Даже офиса у него нет. А если и есть штаб-квартира, о ней никто не знает. Никто!

– Ты… Ты это к чему? – Навруз чувствовал, как душа холодным потом стекает в пятки.

– Да все к тому же. Если что, тебя кончат первым… Да ты не робей, я тебя сам кончу…

Во взгляде Вороха бездонная пустота и космический холод. На Навруза смотрели глаза профессионального убийцы.

Он ощутил в пятках свинцовую тяжесть. Похоже, туда ушла не только душа…

– Кончу, – повторил Ворох. И уточнил:

– Если ты, конечно, начнешь свою игру… Мы одна команда. Запомни это. И у нас своя игра, одна на всех. Ты меня понял?

– Да я-то понял… Ты что, серьезно, думаешь, что я могу тебя кинуть?

– Я не думаю. Я знаю. Знаю, как устроен человек. Ты вот уже сейчас думаешь, как подороже продать свою шкуру. Как и кому. Ворам, например…

А ведь в принципе неплохая идея. Можно состыковаться с законниками, сдать им весь расклад, продать Вороха. Глядишь, они и отстанут от него. Еще и смотрящим по городу сделают… Хотя нет, с ворами лучше не связываться. Не сложится у них альянс. Воры кончат Вороха, но оставят Навруза в союзе с ним. На том свете… Земли на кладбище хватит на двоих…

– Чушь собачья! – возмущенно протянул Навруз. – Да чтобы я! Продал! Тебя!… Да за кого ты меня держишь?

– За того, кем может оказаться любой человек… В общем, я тебя предупредил. Ни шагу в сторону. Можешь двинуть вперед, можешь даже сдать назад. Но только не в сторону. Ты меня понял?

Навруз кивнул. Он понял. Он все понял. Он все очень хорошо понял.

Дома его ждал сюрприз. На Зойку страшно было смотреть – так ее колотило.

– Что случилось?

– Мне… Мне только что звонили… – простучала она зубами.

– Кто?

– Н-не знаю. Какой-то Космач!

– Что?! – Навруза самого бросило в жар.

– Он знает… Он все про меня знает… Где я живу, знает. Про маму знает. Про сестру…

– Дальше!

– Он… Он сказал, что мне…, нам…, что нам всем может быть плохо. Он… Он сказал, чтобы я была послушной девочкой. Он сказал, чтобы я сегодня съездила домой. Сказал, что меня будут ждать. Дадут снотворное. Чтобы я снова вернулась сюда. Чтобы подсыпала… Чтобы тебя усыпила, чтобы охрана спала. А потом я должна открыть дверь… Он…, он сказал, чтобы я хорошо подумала…

– Ты подумала?

– Подумала… Я тебе решила все сказать. Я же не могу тебя предать… Ты же хороший. Ты же не дашь нас в обиду.

С нами ничего не случится, правда? Скажи, что ничего не случится!

– Нормально. Все будет нормально, – заверил ее Навруз. – А ты молодчина. Уважаю…

В голове лихорадочно крутились страшные мысли.

Космач воскрес и объявился в городе. Его люди проникли к нефтяным боссам, оставили кровавое предупреждение. Теперь очередь за Наврузом. Космач очень хитрый. И остановил свой выбор на Зойке. Решил ее запугать. Тогда бы она помогла ему проникнуть в дом. Наверняка зарезанной собакой дело бы не обошлось. Тут было бы круче. Кровь пустили бы самому Наврузу…

Молодец Зойка. Молодец. Правильно он сделал, что решил жениться на ней. Была бы она просто шлюхой, сдала бы его как пить дать. А так – она его невеста, в будущем жена, ей есть что терять…

Космач воскрес. И скоро об этом будет знать весь город.

И так же скоро начнется большая смута. Его поддерживает весь воровской мир, поэтому бригадиры пойдут за ним, а не за Наврузом. Хотя нет, они за ним как раз-то и пойдут. Когда его будут провожать в последний путь – ногами вперед… Неет, умирать он не торопится.

Навруз рванул на выход.

– Ты куда? – потянулась за ним Зойка.

– Здесь оставайся! А я вниз, к пацанам. Скажу, чтобы охрану твоим предкам выставили…

О своем обещании он забыл, едва вышел из комнаты.

Плевать он хотел на Зойку и ее родителей. Выживут – хорошо, нет – туда им и дорога. Главное, чтобы свою шкуру сохранить. Нос чутко улавливал запах жареного…

Навруз спустился в подвал, особым ключом открыл потайную дверь. Чемодан с бабками на месте. Это общаковые бабки. Ровно два с половиной «лимона» баксов. Тут же и загранпаспорт с бессрочной визой.

Нет, за тридевять земель удирать он не собирается. Вдруг не все так серьезно, как кажется. Но соломку подстелить на всякий случай надо.

Ворох прав – Навруз всегда на виду. А надо шифроваться.

Вернее, пора шифроваться. Есть у него загородная фазенда.

Туда он и отправится. Там и переждет лихие времена.

***

– А мне здесь нравится, – уныло сказала Зойка.

Еще бы ей здесь не нравилось. Бревенчатый дом, конечно, далек от совершенства. Зато здесь самая настоящая русская печь. Хорошо, когда на улице мороз, а в доме субтропики. Для жизни все есть – компьютер, видик, холодильник, жратвы порядком, бухла. И банька есть – чисто русский вариант. С Зойкой там париться милое дело. А природа здесь какая – экологически чистый рай.

Была бы Зойка полной дурой, если бы ей здесь не нравилось. Только чумная она какая-то. За родичей своих колотится. Может, не верит, что Навруз позаботился о них. И правильно, что не верит. Не до того ему.

Об этом схроне никто не знает. Даже два «быка», которых он держал при себе, не в курсах. Навруз отобрал у них мобильники – на всякий случай. Зато свой сотовый оставил при себе – надо же как-то с Фармацевтом связь держать. Он сейчас за него рулит, надо курс ему правильный давать, чтобы на мель не сел.

Зойку с собой он мог бы и не брать. Но конспирация – дело такое. Нельзя лялек по вызову заказывать, даже Дуняши из местного колхоза отпадают – нежелательно цеплять их в клубе на танцах, да и на сеновале трахаться холодно. А без секса – что за жизнь. Так что, по-любому Зойке быть с ним.

Да она и не сильно-то возражала. Все конкретней входила в роль жены…

Появился Челнок.

– Это, банька натоплена, – густым басом сообщил он.

Навруз оторвался от компьютера. «Квейк» – это, конечно, неслабая штука. Это даже круто – мочить тупоголовых монстров. Но реально попариться в реальной баньке, да еще с реальной девчонкой – это еще круче. Реально круче…

Навруз вошел в раж. От души драл Зойку. В смысле дубовым веником по спине, по бокам, по этой чудной аппетитной попке. Она лежала на досках и стонала так, как будто он драл ее в прямом смысле слова.

– За что ты ее так? – спросил кто-то за спиной.

Голос незнакомый. И прозвучал как гром средь ясного неба.

Навруз резко обернулся и увидел чувака в джинсах и свитере. На широком лбу жаркий пот, в глазах студеный холод.

В руке пистолет – ствол смотрел прямо на него.

– А-а! – взвизгнула Зойка.

Подорвалась с полки, села, подобрав под себя колени, закрылась руками и веником.

– Что, страшно, девочка? – спросил незнакомец. – Раньше надо было думать, за кого замуж собираешься…

– Да ты не бойся, – утешил ее кто-то другой. – Мы не беспредельщики, как твой дружок. С женщинами не воюем…

Рядом с первым чуваком образовался второй. Теперь и сам Навруз мог взвизгнуть. Перед ним стоял Космач собственной персоной. Казалось, это не человек, а какое-то монументальное изваяние. Крутой, как скальная глыба, взгляд – стальной, колючий. Казалось, он возвышается над Наврузом и с высоты обрушивает на него тяжелые валуны внутренней силы.

Как он попал сюда? Почему его не остановили? Почему никто не пристрелил этого монстра?… В голове лихорадочно кружилась карусель панических мыслей.

– Оденься, – потребовал Космач.

Это не он – кто-то другой швырнул Наврузу его штаны.

И правильно сделал. Не голяком же разговаривать с законным вором… А поговорить им надо. Между ними должен состояться деловой, конструктивный диалог, они должны прийти к позитивному решению… Навруз вдруг понял, что у него шарики начинают заскакивать за ролики. Внутренний голос настроился на волну радио «Маяк», поэтому и нес какую-то напыщенную ахинею. Какой на фиг конструктивный диалог? Замочит его Космач. Как пить дать замочит…

Трясущимися руками Навруз натянул штаны. Метнул взгляд на Зойку. Она сидела все в той же позе. Колотун ее трясет. Как была, так и остается голой… Ей не дают одеться.

Может, Космач собирается ее трахнуть?… В голову стукнула спасительная мысль.

Навруз схватил Зойку за руку, сорвал с полки. Хотел подтолкнуть к Космачу. Но помешал чувак с большой.

– Замри! – велел он.

Пришлось остановиться. Но говорить-то можно.

– Забирайте. Забирайте Зойку! Дарю! В натуре, дарю!… Клевая телка! За щеку знаете как…

Договорить Навруз не смог. Космач подошел к нему и кулаком со всей силы заехал в пятак.

Когда он пришел в себя, Зойки уже не было. И пара в бане уже не было. Еще бы Космач со своим прихвостнем исчез.

Но нет, они оба на месте.

– А Зойка где? – спросил Навруз.

Да, он недостойно вел себя по отношению к своей невесте. Не должен он был так подло поступать с ней… Но еще не поздно доказать, что она дорога ему. Пусть видит Космач, как он заботится о ней, тревожится…

– Тебе-то какая разница? – усмехнулся чувак с большой.

– Есть разница…

– Домой отправим твою девчонку. Пусть живет. Может, за нормального пацана замуж выйдет…

– Мы… Мы… Я же хотел жениться на ней…

– Извини, расклад не тот. Ты уже не жилец. Какой смысл тебе жениться?

Навруз был в полном ауте. Он знал, что его грохнут. Так оно и будет… Но одно дело – знать и совсем другое – умирать. Он хотел жить. Он очень хотел жить…

– Не убивайте! – заскулил он.

На коленях пополз к Космачу. Готов был языком чистить подошвы его башмаков, вылизывать пощаду.

– Что, жить, падла, хочешь?… А о чем ты раньше думал, когда пацанов моих мочил? – жестко спросил Космач.

– Это не я… Это все Ворохов… У него киллеры. Он всех мочил… Я на готовое пришел…

– А Кемала кто ко мне посылал?

– Это Ворохов… Я не хотел, а он меня заставил… Это все он!… Он все время хотел вас убить. Все время… Я же говорю, у него киллеры. Лучшие киллеры. Он страшный человек…

– Ну да, он чудовище, а ты красавица, да еще и целка…

– Целка?! Хотите, не буду целкой?… Я знаю, там, на зоне, так наказывают. Петушат, да?… Лучше так накажите. Только не убивайте!

– Ну, ты и мразь! – В голосе Космача было жуть сколько презрения.

Хорошо, что это презрение не материализовалось в бетонную плиту, иначе бы Навруза намертво придавило к полу. Но ему все равно, как о нем думают. Лишь бы только не убивали…

– Кто такой Ворохов?

– Ворохов?! Он, это, «Заволжскнефтепром» представляет. Через него все идет…

– Что идет?

– Ну, это, он город под себя подмял. Через меня… Это все он… Он предупреждал меня, чтобы я на их нефть даже не мылился…

– Как на твоего Ворохова выйти?

– Он, это, конкретно шифруется. Я не знаю, как на него выйти. Он сам мне звонит, сам стрелку забивает…

– А ты ему позвонить можешь?

– Я номера не знаю… Но есть вариант… Это вы собак порезали?

– Каких собак?

– Ну, это, как в «Крестном отце»…

– Может, и мы. А что?

– Ворохов мне сразу позвонил, стрелу забил…

– Если шум поднять, снова тебе стрелку забьет?

– Да, да, я это и хотел сказать!… Вы можете шум поднять?

– А это уже наши проблемы…

Космач больше не стал с ним разговаривать. Вышел из бани. Зато появились два крепких парня, которые схватили Навруза и вытащили в холодный предбанник. Там его усадили на лавку. Голову, руки и ноги облепили какими-то присосками, от которых тянулись провода к «ноутбуку». Навруз понял, что это детектор лжи. И что сейчас его начнут допрашивать по полной программе. В своих прогнозах он не ошибся…

После допроса его повели в дом, связали и швырнули в погреб. Никто почему-то не переживал, что Навруз может замерзнуть и заработать насморк. Его и самого не волновал этот вопрос. Когда цепляешься за жизнь, о болячках не думаешь…

Утром его затащили в дом, усадили у жаркой печи, дали отогреться. Навруз рыскал взглядом по комнатам, но Космача не находил. Зато была Зойка. Один раз она робко выглянула из спальной комнатухи и тут же спряталась. Два космачевских мордоворота не обратили на нее никакого внимания.

Их волновал только Навруз, за ним они смотрели во все глаза. И все чего-то ждали.

Мобильник запиликал ближе к обеду. Громила поднес его Наврузу.

В «трубе» послышался голос Вороха.

– Надо встретиться, – коротко сказал он. – Ты сейчас где?

– Далеко…

– Сегодня в пять. Успеешь?

– Успею…

Навруз уже пришел в себя после холодной бессонной ночи. Даже успел покемарить. Сытно позавтракал. И даже начал верить, что Космач не станет его убивать. Если, конечно, он поможет ему… А он ему поможет. Так он решил, поэтому голос его звучал уверенно. По крайней мере, не похоже было, что Ворох учуял подвох.

– А куда ехать?

– Там же, где в прошлый раз.

– Понял. Буду в срок… А что случилось?

– Узнаешь…

Навруз думал, что его повезут на встречу с Ворохом. Но, увы, его тюремщики всего лишь потребовали сдать место встречи. Все остальное они сделали без него.

На ночь Навруза снова сунули в подвал. Обратно подняли только к вечеру следующего дня. Там его ждал Космач. Ни единой эмоции на литом лице.

– Взяли мы твоего Ворохова, – бесстрастно сообщил он.

Мог бы и поблагодарить за содействие. Но вместо этого он добавил:

– И тебя взяли…

Это звучало как приговор.

– Что… Что вы со мной сделаете?

– А как ты сам думаешь?

– Я…Я не знаю…

– Вот видишь, ты сам не знаешь. А хочешь, чтобы я знал.

И во взгляде тоже сквозил приговор.

– Не убивайте… Только не убивайте…

Ноги у Навруза подкосились, и он бухнулся перед Космачом на колени.

– А это не от меня зависит.

– От кого?

Вместо ответа Космач подал знак, и на стол лег чемодан с деньгами.

– Что это такое? – спросил он.

Навруз понял, что врать ни в коем случае нельзя.

– Это… Общаковые бабки, это… Я их при себе держу…

– А это что?

На стол шлепнулся заграничный паспорт.

– Ксива это…

– За бугор собрался? С общаком?… Знаешь, как это называется? Крысятничество это называется. Это общаковые бабки, а ты с ними слинять собрался…

– Не собирался я никуда линять…

– Пока не собирался. Но лыжи смазал… Короче, это не мои бабки. И не мне с тобой разбираться. Пусть братва разбирается…

Как по команде в дом вошли сразу несколько авторитетов из «семьи» Навруза. Из его бывшей «семьи»…

Бригадиры держались скованно. Хотя при них не было конвоя, чувствовалось, что здесь они не по своей воле. И этому, конечно же, есть объяснение. Фактически все они предали Космача. И за это их могли спросить.

Но Космач поступил по-умному. Он не стал судить предателей. А наоборот, их самих призвал в судьи. Как он это сделал, Навруз не знал. Но на сход он собрал почти всех авторитетов. И все они были настроены против Навруза.

– Знаю, пацаны, что вы посчитали меня покойником, – начал Космач. – В принципе это вас оправдывает. Не совсем, конечно, но серьезных претензий у меня к вам нет… Зато к Наврузу есть претензии. Не по теме он мое место занял.

Никто его не звал – сам пришел, через кровь пришел…

– Через кровь, – подтвердил авторитет по кличке Костелло. – Наши старшие как мухи гибли. Его работа…

Он ткнул пальцем в Навруза.

– Сам по себе он пешка, – как бы вступился за него Космач. – За ним черные короли стояли. И ферзь, который валил всех подряд и его вперед двигал. Ферзь уже попал. И за королями дело не станет. Но разговор не о них. За Навруза базар. У кого какие предъявы к нему?

Как будто лавина с гор спустилась и накрыла Навруза с головой.

– Да он беспредельщик…

– Бидона с Пузырем стравил. Пузыря замочил…

– Призера тоже замочил…

– Мочить его, козла, и весь базар…

Было видно, что Космач не очень серьезно относится к этим выкрикам. И самих крикунов совсем не уважает. У них у самих рыло в пуху Но смертный приговор от их имени он утвердит по-всякому. От ужаса у Навруза отнялся язык.

Космач поднял руку. В комнате воцарилась тишина.

– Не вопрос, – кивнул он. – Вами Навруз двигал по беспределу. Но какой-то порядок у него был. К нефти его не пускали, но с городом он справлялся. Я бы сказал, неплохо справлялся. И бабки исправно качал. В «семейный» ваш общак. А где он, общак?

– Где?

– Захапал Навруз общак. Сам на лыжи встал и общак на лыжи поставил… Крыса он…

Потянулась зловещая пауза. Наконец Космач сказал. Тихо сказал. Но у Навруза от грохота заложило уши.

– Гад он!

И снова обрушилась страшная лавина.

– Смерть ему!

– Валить гада!

– Кончать!

– Тихо! – громче всех крикнул Щавель.

Толпа притихла. Щавель сделал вид, будто прислушивается к тишине.

– Голос я слышу… Призера голос… Навруза он зовет. Иди, говорит, ко мне… Разобраться с ним хочет. За смерть свою спросить…

– Откуда голос? – спросил Костелло.

– Оттуда! – показал Щавель за окно. – Из реки… Призера утопили. Поэтому он сейчас на воде…

– И Навруза зовет?

– Зовет! Бля буду, зовет!

Навруз уже знал, чем закончится этот фарс. И не удивился, когда толпа навалилась на него, схватила, потащила к реке. Он не хотел умирать. Он готов был молить о пощаде, сопротивляться. Но язык заклинило, тело одеревенело.

Его затащили на дощатую пристань, к ногам прицепили двухпудовую гирю, с ужасающим хохотом швырнули в реку…

Ледяная вода с такой силой сжала его в своих объятиях, что Навруз едва не кончился от разрыва сердца. Лучше бы так и случилось. Но он продолжал жить. И даже где-то глубоко в душе теплилась надежда на чудесное спасение.

Но, увы, тяжелый груз утянул его на дно, поставил на якорь. Только сейчас Навруз понял, как мучился Призер, когда его топили в бассейне…

А вот и сам Призер. Он стоял рядом с умирающим Наврузом, ехидно улыбался и тянул к нему руки. Навруз даже почувствовал его прикосновения. От ужаса у него сжалось и остановилось сердце. А Призер смеялся все громче и громче…

Глава одиннадцатая

Жаркое солнце, теплое море, крик чаек и шум за кормой великолепной яхты. Для Мальвины это была уже не первая прогулка. И после первого раза она чуть не прыгала от радости, когда господин Матисофф приглашал ее на борт. Правда, этот русский старичок снизил ставку вдвое и платил ей всего тысячу баксов за сутки. Но Мальвина готова была совсем отказаться от денег, лишь бы попасть сюда снова. Потому что это не работа, а стопроцентный отдых.

Дело в том, что хозяин яхты был полным импотентом.

А его друг на женщин совсем не обращал внимания. Мальвина подозревала, что он «голубой». И что господин Матисофф уединяется с ним в каюте неспроста. Но это их проблемы, чем они там занимаются. Главное, что Мальвина здесь чисто для декорации.

От нее ничего не требовалось – знай лежи себе в шезлонге да загорай. Единственное условие – она должна загорать в мини-бикини от Евы, то есть совсем без ничего. Она даже знала, зачем нужна эта бутафория. Для отвода глаз. Чтобы люди думали, что на борту яхты мужчины нормальной сексуальной ориентации. Загорать голышом – это нисколько не напрягало. Чего-чего, а своей наготы она никогда не стеснялась. А чего комплексовать, если твое тело тянет на высший балл по всем мыслимым и немыслимым стандартам?

Днем она загорала, потягивала прохладные коктейли, плескалась в мини-бассейне, совращала красавца-капитана, а ночью совокуплялась с ним в своей каюте. Секс с капитаном не работа, а пикантное приключение. Адреналиновый шторм, буря восторга и наслаждение. Это не жизнь – это сказка!…

Сегодня она снова на борту этой чудесной яхты. Все в том же шезлонге на корме под ярким зонтиком. Теплый бриз так волнующе ласкает обнаженное тело, легкая качка и шум волны убаюкивают. Хотелось, чтобы эта морская прогулка продолжалась вечно.

Мальвина почувствовала на себе обжигающий взгляд. Так страстно на этом судне может смотреть только капитан, он же и весь экипаж в целом.

– Рустэм, может, свалишь? – не открывая глаз, спросила она.

Еще не вечер. И сейчас ей вовсе не нужен мужчина.

– Рустэм у штурвала, – услышала она чей-то другой, но знакомый голос.

Мальвина открыла глаза и увидела мужчину в пляжных шортах и с голым торсом. Где-то она его уже видела.

Она сняла солнцезащитные очки. Точно, это тот самый Арнольд, с которым она познакомилась в супермаркете.

Два месяца прошло с той памятной встречи. Но за все это время они ни разу не встретились. А ведь Мальвина чуть ли не каждый день ездила в тот супермаркет. Но все без толку.

Арнольд там больше не появлялся.

Зато он появился здесь.

Очень интересный мужчина. Несмотря на возраст, на его теле ни грамма лишнего жира. Видно, что он регулярно и с пристрастием поддерживает спортивную форму. Мальвина поймала себя на мысли, что совсем не прочь узнать, много ли в нем силы для постельных утех…

Арнольд улыбался, но смотрел куда-то мимо…, ах какие мы стеснительные!… Мальвина потянулась за полотенцем, набросила на себя.

– Какими судьбами? – спросила она. – Вы гость господина Матисова?

– Гость, – кивнул он.

– А как я вас раньше не заметила?

– Я поднялся на борт в самый последний момент. Вы меня просто не видели…

– А чего вы стоите? Вот свободный шезлонг, мы можем загорать вместе…

– Я могу совсем раздеться? – съязвил он.

Ба! Да в нем, похоже, бурлит ревность…

– Вы что, тоже нудист?

– В смысле нудный?

– И то, и другое, – улыбнулась Мальвина. – Вам что-то не нравится?

– Мне нравится все. Чудесная погода, соленый воздух, море…

– А по морю плавают голые медузы вроде меня, да? И вам это не нравится?

– Сейчас вы скажете, что обожаете загорать голышом…

Он смотрел куда-то вдаль и шевелил сомкнутыми губами – как будто пережевывал обиду.

– Скажу. И это правда… Хотя вы мне не совсем верите.

Потому что ухе навели обо мне справки. Вы говорили обо мне с Матисовым? Только не говорите, что нет. По глазам вижу, что да…

– Говорил.

– И сколько лестного вы обо мне услышали?

– Я бы не сказал, что очень много…

– А мне плевать, что обо мне говорят. Я такая, какая я есть… Да, я продажная женщина. Да, меня можно заказать, как товар. Да я могу переспать с каждым, кто может хорошо заплатить… Вы можете считать меня проституткой, и вы не очень ошибетесь… Только что в этом такого? Я взрослая женщина, живу в свободной стране и могу делать-то, что считаю нужным… И не надо на меня так смотреть. Я вам ничего не должна и ничем вам не обязана…

Мальвина закрыла глаза, повернула голову набок. В пылу самообличения она хотела сорвать с себя полотенце. Но интуиция подсказала, что это лишнее.

Арнольд ничего не сказал в ответ. Постоял немного и ушел. До вечера он ее не тревожил. Хотя временами она чувствовала на себе его взволнованный взгляд.

Вечером она сходила в душ, высушила волосы и спустилась к себе в каюту. Не успела прилечь, как в дверь тихонько постучали. Наверное, Рустэм. А может, Арнольд?… Но в каюту вошел Матисов.

– Леночка, будьте сегодня умницей, – улыбнулся он.

– А я разве не умница?

– Конечно же, вы умница… Но тут такое дело. У меня сегодня новый гость…

– Я знаю…

– Я хотел сказать, что господин Селиванов не совсем гость. Дело в том, что он собирается купить у меня эту яхту.

– Даже так?

– Вы сами понимаете, что я обязан заботиться о досуге такого почетного гостя… Господин Селиванов ведет себя очень скромно. Но я-то вижу, что вы ему очень нравитесь.

В общем, я хотел просить вас, чтобы вы не отказали ему в удовольствии…

– Я не против, но…

– Понимаю, понимаю. Думаю, что тысяча долларов вас устроит?

Мальвина решила поторговаться.

– Две тысячи, – выставила она свою цену.

Матисов продает яхту и скоро перестанет быть ее хозяином. Поэтому не стоит рассчитывать на очередную прогулку.

Ее не будет. Так что нечего церемониться с этим старикашкой.

– Хорошо, пусть будет две…

И Арнольд ей не так уж нужен. Она и без него хорошо устроилась. Деньги лопатой гребет. Шутка ли, ей платят по две-три тысячи за палку. Года два-три так поработает, и можно свой ресторанчик открывать. Макар к этому времени окончательно сопьется. Если, конечно, еще раньше не получит пинком под зад…

Арнольда она нашла в баре. Небольшая каюта с барной стойкой из красного дерева и столик, за которым он сидел в гордом одиночестве.

У него глаза на лоб полезли, когда он увидел Мальвину.

Короткое, до пупка платье, распущенные волосы, кричащий, но очень грамотно наложенный макияж. В таком виде она просто взрывала мужчин. Арнольд не стал исключением.

Наверняка кое-что в штанах лопается от дикого напряжения…

– Приветик! – развязным тоном поздоровалась она. – Даму не угостите?

Арнольд даже не пошелохнулся.

– Ладно, я сама.

Она открыла бар, достала и откупорила бутылку мартини, неторопливо смешала его с тоником, сунула в бокал трубочку, смачно обволокла ее губами, с упоением потянула сладкий напиток.

Арнольд тупо смотрел на нее. В глазах непонятная тоска.

– Присесть позволите?

Он снова никак не отреагировал. Может, он хочет, чтобы она села за стойку. А на высоком крутящемся стуле сидеть она умела. И сейчас показала высший класс. Прежде всего забросила ногу за ногу – при ее фигурке и коротком платье эффект потрясающий. Рукой незаметно поправила пышную грудь – казалось, она вот-вот вывалится из разреза. Языком провела по лоснящимся губам – без этой изюминки тоже никуда.

На такую картинку Арнольд просто не мог не отреагировать.

– Ты шлюха? – достаточно грубо спросил он.

Язык у него заплетался. Только это и выдавало, что он пьян.

– Может быть, – не стала отрицать она. И подлила масла в огонь:

– А ты кто? Старый кобель?…

– Как ты сказала? – грозно взметнулись его брови.

– Как слышал, так и сказала… Я немного не поняла, ты что, хотел увидеть здесь пай-девочку? Так бы сразу и сказал.

Я бы пионеркой прикинулась. Галстук бы на грудь повязала, вместо чести салют бы отдала…

– Что ты несешь?

– Ox, ox, ox! Какие мы грозные! Какие мы правильные!…

Ты девочку заказывал? На вот, получай. Можешь хоть сейчас начинать. Я вся твоя… Все схвачено, за все заплачено!

– Кем заплачено?

– А вот целку из себя строить не надо. Это вам не идет, господин Селиванов!…

– Откуда ты знаешь мою фамилию?

– Матисов сказал. Когда твой заказ на меня оформлял…

– Какой заказ?

– Слушай, я тебе не курица, и не надо долбить мне мозги… Матисов мне две тысячи долларов заплатил. Чтобы я с тобой переспала…

– Как это заплатил? – ошалело выставился на нее Арнольд.

– А вот так и заплатил. А то ты не знаешь, как это делается… Слушай, может, хватит воду в ступе толочь? У-тю-тю-тю, иди ко мне, мой кобелек!

– Хватит! – взорвался он. – Хватит, я сказал!

Он с силой саданул кулаком по столу. Резко вскочил, сверкнул гневным взглядом и на всех парах отчалил из бара.

Зато Мальвина не стала никуда уходить. Положила голову на барную стойку, обняла бутылку с мартини, невесело вздохнула. Как будто переживает…

А может, и в самом деле переживает. Если разобраться, жизнь ее никчемная. За нее платят тысячи долларов, и при этом она сама и гроша ломаного не стоит…

В школе была девчонкой оторви и выбрось, выпускной вечер перепутала с премьерой на панели – отдалась за длинный рубль какому-то типу. И дальше продолжала в том же духе. Все пыталась на своем передке в рай въехать. А попала в ад. Сутенеры, Карабас, теперь вот Макар – что она хорошего от них видела? Наживались они на ней, а еще на преступления толкали. Из-за них она самому Космачу дорогу перешла.

Как бы теперь не нарваться на него… Если нарвется, кто ее защитит? Макар?! Ха! Его же первого за яйца – и на Луну…

О чем это она? У нее переосмысление жизненных ценностей, серьезно все это. А она про яйца, да еще так грубо и пошло…

Мальвина не заметила, как опустошила бутылку. Зато заметила, как к ней подкрался Рустэм. Одной рукой обнял за талию, вторую сунул под платье. А не оборзел ли он?

– Да пошел ты! – взвилась она.

Вскочила, отстранилась от него и качающейся походкой двинулась к выходу.

– Эй, подожди! – капитан схватил ее за руку.

И тут же поплатился за это. Мальвина остановилась, повернулась к нему и свободной рукой влепила пощечину.

На какое-то время Рустэм растерялся, выпустил ее руку.

Но скоро оправился от неожиданности и снова устремился за ней. Только так и не догнал. Дорогу ему преградил Арнольд.

Как он здесь оказался, Мальвина не знала. Но видела, что он пытается остановить капитана. Но тот уже был под допингом горячей южной крови. И уже пытался сдвинуть с дороги досадную помеху.

Но Арнольд сдаваться не собирался. Сначала он просто оттолкнул от себя капитана. А когда тот снова ринулся на него, врезал ему кулаком в челюсть. Красивый удар, на зависть сильный. Рустэм ушел в глубокий нокаут и растянулся на палубе. Можно было за борт его скинуть. Но это лишнее…

– Спасибо тебе…

Мальвина взяла Арнольда за руку, прижалась к нему. Ее тело колотила крупная дрожь, зуб на зуб не попадал. Она не притворялась – ее в самом деле трясло. Кошки на душе уже не скребли – они просто взбесились и сейчас просто рвали все на части… Она очень нуждалась в человеке, который мог бы защитить ее, утешить и обогреть… Она уже точно знала, кто ей нужен. И то, что Арнольд богач, – не самое главное.

Хотя и не последнее…

Арнольд не отстранялся от нее. Но ничего не говорил.

Просто стоял и смотрел на ночное море. Может, он думает, как сбросить ее в эту темную пучину?

– Проводи меня в каюту, – попросила она.

Он проводил ее не только до каюты, но и до постели. Это случилось само собой, как будто так все и должно было быть…

***

– Я не хочу тебя отпускать! – Арнольд крепко прижимал ее к себе, как будто боялся, что она возьмет да улетит.

– Хочешь – не хочешь, а придется. Я вольная птица…

– Какая же ты вольная птица, если у тебя есть муж?

– Мой муж – сутенер и ничтожество. Он для меня ничего не значит…

– Тогда брось его.

– Зачем?… Кроме него, у меня здесь никого нет…

– А я?

– А что ты? Позажимались и разбежались… Сегодня тебе было хорошо со мной, завтра будет хорошо с другой…

– А тебе?… Тебе будет хорошо с другим?

– Я этого не говорила… Надоело мне все. Все надоело…

– Что именно?

– Путана я. Не потому что с мужиками путаюсь. А потому что сама запуталась… Хочу нормально жить. Как все. Не хочу быть дорогой игрушкой. Надоело… Только ты не думай, я не в жилетку тут плачусь. И на твою жалость не бью. Просто говорю, как есть…

– И я говорю, что есть. Мне не будет хорошо с другой. Мне может быть хорошо только с тобой…

– Тогда какие проблемы, дорогой? Мы можем встречаться дальше. Если каждый день, то со скидкой – всего пятьсот баксов за ночь… Это, конечно, не дешево. Но мне надо же как-то оправдываться перед мужем. Ты будешь платить, а он не будет возражать, что ты пользуешься мной…

– Я не хочу тобой пользоваться. Я не такой скот, как твой муж… И платить за тебя… Денег мне не жаль. Но ты не вещь, чтобы тебя покупать… А потом, ты же сама сказала, что тебе надоело быть дорогой игрушкой.

– Мало ли что я говорила. Жизнь есть жизнь, и, чтобы она продолжалась, нужны деньги. А как их зарабатывать?

– Можно устроиться на работу.

– Мыть посуду в харчевне? Извини, это не по мне… Хотя, конечно, это лучше того, чем мне приходится заниматься… Но муж не разрешит мне работать за копейки…

– Твой муж – свинья. Его место в хлеву, а не рядом с такой женщиной, как ты…

– Какой такой?

– Ты, конечно, не ангел. Но мне с тобой хорошо…

Арнольд на скаку оседлал Пегаса и понес лирическую чепуху. Мальвина и подумать не могла, что он начнет объясняться ей в любви. Но это случилось. И как красиво он говорил. Все это, конечно, полная чушь. Но так приятно это слушать. И как это трогает… Мальвина растрогалась. И тоже взялась за лиру. У нее был свой инструмент в душе. Он плохо звучал, потому что был покрыт толстым слоем черной сажи.

Но Мальвина не сдавалась – упорно терзала струны, не боясь испачкаться…

Она сама не знала, что на нее нашло. Но из нее грязными струями полилась правда жизни. Она рассказала про себя все. И вдруг поняла, что вся нечисть из нее схлынула в море.

Она покаялась и тем самым очистилась. Хотя, конечно, до полного очищения было очень далеко…

– Я не понял, ты целых две недели жила с этим мужиком, а где бабки? – возмущенно спросил Макар.

– Какие бабки? – Мальвина сделала вид, что удивлена.

– Ты сама говорила, что он снял тебя на месяц. По штуке баксов за сутки…

– И ты согласился.

– Ты чо гонишь? Такие бабки…

– А если я не за бабки с ним сплю?, – Не понял. Ты ему чо, за так даешь?… Ну, ты шлюха!

– А ты мне нравишься. Если за так сплю, значит, изменяю, если за деньги, значит, работаю… Какая же ты сволочь, Макар! Да меня тошнит о г одного только твоего вида… Короче, я пришла за вещами. А то, что между нами все кончено, ты должен понять сам…

– Ну, ты сука! – вскипел Макар.

– Давай-давай, попробуй ударь меня! Сразу же полицию вызову И сообщу, что ты живешь по подложным документам…

Макар сбавил обороты. Но кровь по-прежнему кипела в его жилах.

– Ты что, думаешь, я тебя не сдам?

– Сдашь. Как пить дать, сдашь… Только мне все равно.

Мы с Арнольдом переберемся в другую страну, ты даже не узнаешь, в какую… Ты тоже можешь свалить. Но на новом месте тебе придется начинать с нуля. А с деньгами у тебя пшик… Так что подумай хорошо, прежде чем поднимать на меня руку…

Макар был сломлен окончательно. И даже помог ей собрать вещи.

Мальвина действительно перебиралась к Арнольду Навсегда. Он увлекся ею всерьез и надолго. И ему плевать, кем она была раньше. Для него главное, кем она будет в настоящем и будущем. Она так благодарна ему за это. И для себя решила, что никогда не разочарует его. Она будет паинькой и хорошей женой. Он никогда не пожалеет, что дал ей шанс начать новую жизнь.

Арнольд жил в шикарном особняке на самом берегу моря.

Не дом, а сказка. И внутри как в королевских апартаментах.

Но если ему верить, самая главная ценность в доме – это она сама. Мальвина так хотела ему верить…

Мальвина подъехала к воротам гаража, нажала на клавишу дистанционного пульта. Но ворота и не думали отходить в сторону.

Зато появился Арнольд. Он шел к ней и улыбался.

– Извини, дорогая. Гараж занят…

– Почему? – насторожилась она.

Неужели он собирается дать ей от ворот поворот?

– Извини, я не думал, что они будут именно сегодня.

– Кто они?

– Гости. Очень важные гости…

– И ты, как гостеприимный хозяин, отдал гараж под их машину?

– Вот именно, как гостеприимный хозяин.

– Ты очень хороший. И очень добрый. Я горжусь тобой…

Дома гостей не было.

– Они ушли на пляж, – пояснил Арнольд. – Соскучились по морю…

– Они – это кто?

– Человек, от которого зависит наше будущее. И его супруга…

– Даже так? От него зависит наше будущее. И как сильно оно зависит?

– Де-юре – никак, а вот де-факто… В общем, акции моей компании фактически принадлежат этому человеку. Хотя законодательно это никак не закреплено. Мы сотрудничаем на полном доверии…

Мальвина никогда не спрашивала Арнольда о его бизнесе.

А сам он ничего не говорил. Сегодня он затронул эту тему впервые.

– Ты подставное лицо, я правильно поняла?

– Да, что-то вроде того… Но ты не думай, у меня есть свой собственный миллион. И не один…

– А я ничего не думаю. Мне все равно, что у тебя за душой. Лишь бы ты всегда оставался таким, как есть…

Если она и кривила душой, то совсем немного. Деньги – это, конечно, о-очень хорошо. Но не в них одних счастье…

А ведь раньше она так не думала. Она поцеловала Арнольда в щеку и поднялась к себе.

Приняла душ, взяла модный журнал. Но читать не смогла.

Это был как раз тот случай, когда смотришь в книгу, а видишь фигу… К Арнольду приехал важный гость. И это, конечно же, интриговало куда больше, чем новости из жизни всяких там знаменитостей. Арнольд не должен был бросать ее здесь. Он мог бы занять ее приготовлением к ужину. Но он почему-то взвалил все на себя.

Он появился ближе к вечеру. Велел одеться к ужину. Вниз они спускались вместе. И так же вместе предстали перед гостями.

Мальвина вздрогнула, когда увидела мужчину. И ей стало совсем не по себе, когда она почувствовала на себе его тяжелый, пронизывающий взгляд. Она узнала его. И он тоже узнал ее.

– Ну, здравствуй, Мальвина, – с едва уловимым презрением поздоровался он.

– Здравствуй… Здравствуйте… – растерянно пробормотала она.

Перед ней стоял Родион Космачев собственной персоной.

Вместе со своей красавицей-женой.

– Ты, я вижу, не рада мне? – Космач гипнотизировал ее взглядом. Или ей так казалось. Во всяком случае, она ощущала себя кроликом перед удавом.

Но этот удав, похоже, сыт. И вроде как не собирается пожирать ее… А ведь он должен быть голодным. Водятся за ней грехи, которые должны разжечь его аппетит.

– Почему, рада… Мы рады…

В поисках защиты Мальвина повернулась к Арнольду…

Почему он молчит? Почему не пытается заступиться за нее?…

Ах вот оно что, он с Космачом заодно… Не было никакой любви. Была всего лишь ловушка, в которую ее заманили…

Все, ловушка захлопнулась. Бедная, бедная Мальвина, как кур в ощип попала…

– Да нет, не рада ты, – покачал головой Родион. – А должна радоваться. Потому что я – твое спасение. От тебя самой… Но главное твое спасение – это Арнольд. От меня спасение… Твое счастье, что ты покаялась. Он понял, что ты всего лишь заблудшая овца… Он и сейчас так думает, да, Арнольд?

– Я не думаю, я знаю, – смущенно кивнул Арнольд.

– Это ты… Ты рассказал обо мне… – обиженно сказала Мальвина.

– Я… Я ведь не священник. И не обязан хранить тайну исповеди… Но я человек. И обязан хранить тебя саму… Ты рассказывала мне о «Пирамиде». А не знала, что юридически «Пирамида» принадлежит мне. А через меня она фактически принадлежит Родину Сергеевичу…

– Которого так бессовестно подставил Вася Макаров, – усмехнулся Родион. – Не без твоей, между прочим, помощи…

– Я… Я не виновата… Так получилось…

– Безвинных людей нет. Но есть прощенные… Лично я могу тебя простить. Хотя бы из уважения к Арнольду. Я ему многим обязан… В общем, тебя я не трону. А вот с Макаром я бы хотел поговорить. Как думаешь, он мне обрадуется?

Мальвина отрицательно мотнула головой. Макар такой встрече не обрадуется. Как не обрадовалась бы и она сама.

Но ей-то повезло – она выбралась сухой из воды. А вот как будет с Макаром?…

Она не хотела, чтобы его убивали. Она вообще не хотела, чтобы в этом мире кого-то убивали. В ней не было ни злобы, ни ненависти. Она ни на кого не обижалась, никого не презирала. Она хотела лишь одного – нормального человеческого счастья. И всем другим желала того же…

Глава двенадцатая

На Васю Макарова страшно было смотреть. Глаза вот-вот, казалось, лопнут от натуги, подбородок трясется, руки лихорадочно хватают воздух, ноги подкашиваются. Родион знал, что эта гнида упадет перед ним на колени и завопит о пощаде. И он не ошибся. Этот слизняк поступит так, как должно было поступить на его месте любое другое ничтожество.

– Вот так, Васек, я тебя в люди вывел, а ты меня за это лицом в грязь, – осуждающе покачал головой Родион. – Как же так вышло, Васек?

– Это не я. Это все они. Карабас, Мальвина!… Родион, я не хотел! Так получилось! Они меня заставили…

– Ты хоть сам себе веришь?

– Не убивай, не надо. Только не убивай!

У Родиона не было никакого желания слушать эти вопли.

Тем более ничего нового он не услышит. Этот тип точно такая же мразь, как и Навруз. Всех будет говнить. Все у него будут виноваты, кроме него самого. А напоследок еще и под хвост себя предложит. Лишь ты только его не убивали… Тьфу!

Родион поморщился так, как будто только что наступил на кучу дерьма.

Он повернулся к Васе спиной и вышел из комнаты. Им займутся его люди, сделают все как надо…

Официально Родиона Сергеевича Космачева больше не существует. Погиб от руки убийцы и похоронен на тюремном кладбище. Не очень-то было приятно, когда экспериментируют над твоим горлом и кровью рисуют резаную рану. И в гроб ложиться – занятие не для слабонервных. Но ничего, все уже в прошлом.

А в настоящем существует Сергей Родионович Косматов.

Все документы оформлены с нулевой погрешностью – комар носа не подточит. Он – гражданин России с видом на жительство в Испании. И может хоть всю жизнь прожить в этой солнечной стране. А в России может появляться без проблем и когда угодно.

Нет нужды оправдываться перед законом, доказывать, что ты не верблюд. Поэтому и Вася не нужен. Можно сплавить его на корм акулам… Но все же будет лучше, если его переправят в Россию, где он признается в лжесвидетельстве. Родиона реабилитирует. Пусть даже посмертно. Но ведь потом Родион может воскреснуть. При этом, конечно, вскроется подлог, с полковника Полыханова строго взыщут. И отправят в отставку без пенсии. А нужна ли ему эта смешная пенсия? Только с Родиона он сорвал куш в сто пятьдесят тысяч долларов. И Родиону нечего бояться. Ведь он «умер» только для того, чтобы сохранить себе жизнь. Пусть кто попробует доказать, что это не так…

Да, придется Васю везти в Россию. Пусть Родиона реабилитируют. Тогда он сможет плевать на ментов и не бояться, что его повяжут как вора в законе Космача…

Это даже хорошо, что Арнольд Селиванов нарвался на Мальвину. Хорошо, что выцепили Васю. А его бы по-любому выцепили. Это только кажется, что Заграница – это такая страна, где легко затеряться. Не так уж много русских людей за бугром. Из-за своей природной лени они не очень-то хотят учить иностранный язык и, чтобы не пропасть в той или иной стране, сбиваются в стаи. Так образуются места компактного проживания. В Америке это Брайтон-бич, в Испании – та же Торревьеха. Арнольд уносил ноги в спешке, и Вася рвал когти в режиме ошпаренной кошки. Они искали оптимальные варианты для бегства, потому и оказались в одном и том же месте. И то, что их пути пересеклись, скорее закономерность, чем случайность…

Вместе с Родионом в машину садился Патент. Он совсем был не похож на того разбитного гопника, которым Родион увидел его впервые. Патент проходил по разряду беглых и числился в федеральном розыске. Возможно, проходит и через Интерпол. Но нарочно внешность он не менял. Его изменил стиль жизни. Теперь он в большом авторитете, правая рука Родиона. Он не бандит и не разбойник с большой дороги – он цивилизованный мафиозо. Держится и одевается соответственно. Деловой мэн с замашками на хорошие манеры. Даже не матерится. Строгий костюм, галстук, «Паркер» с золотым пером. Как будто он всю жизнь проходил в белом воротничке…

С зоны они ушли вместе. Лада осталась, но очень скоро уволилась и вернулась под опеку к Кондрашову. А Родион с Патентом отправились в Москву. Там он вышел на Земелю, через него на других воров. Родиона уважали, поэтому без проблем решили вопрос с ксивами, помогли деньгами, людьми. А дальше началась эпопея с Заволжском.

«Семья» домрощенного «крестного отца» Навруза оказалась колоссом на глиняных ногах. И его покровитель Ворохов не смог оказать достойного сопротивления. А ведь он По-настоящему был крут. Но не сложилось…

Сначала Родион навел шухер в верхах «Заволжскнефтепрома». Пока суд да дело, пробил расклады по Наврузу. Сторонников у Родиона в городе хватало, и все были только рады помочь ему. Он узнал, где живет Навруз, этот «халиф на час». Но в дом решил не соваться – слишком хорошо он охранялся. Зато без проблем выкурили хозяина. По телефону застращали его девчонку, через нее напугали самого Навруза, дальше пошла цепная реакция. Проследить за паникером не составило особого труда. Дальше – еще проще.

Через Навруза вышли и на Ворохова. Когда его брали, этот жук лично замочил двух бойцов Родиона. Круто себя повел. Зато потом раскис как баба и сдал всех, кого мог. В том числе и себя. И про Карабаса с Тычком рассказал, и про то, как с главкиллером расправился. Родион узнал от него все, что должен был знать.

Дальше пошла рутина. Родион вправил мозги новоявленным авторитетам, популярно объяснил, кто в доме хозяин.

Никто не возникал – себе дороже. Так что сейчас с этим делом все на мази. Слово Родиона снова в законе.

И с нефтяными деловарами он разобрался. После разговора с Вороховым стало ясно, кто есть кто в этом гадюшнике.

Родион без особого труда вернул козлов в их стойло. Большая нефть снова под его контролем.

И с Москвой все вопросы утрясены. Вся общинная собственность снова под его эгидой. Кондрашов, Селиванов и все остальные «зиц-председатели» снова в одной упряжке и снова тянут общинные сани.

Все эти вопросы решены. Кое-где имеются проблемы, кое-где заморочки, кое-где просто пробелы. Но со временем все утрясется. И Заволжская община станет такой же сильной, как и прежде.

Есть еще одна проблема, которая нет-нет да ставит Родиона в тупик. Он вычистил авгиевы конюшни. А теперь его мучает вопрос, зачем ему все это нужно? Может быть, все это ему и нужно. Но зачем???

Машина въехала во двор селивановского бунгало. И тут же появился хозяин. Арнольд был явно чем-то озадачен.

– Какие-то проблемы? – спросил Родион.

Не хотелось никаких проблем. Хотелось взять Ладу и отправиться с ней на пляж. Это сущий кайф лежать в шезлонге и потягивать прямо из бутылки холодное пиво. И чтобы никто не доставал. Чтобы только нежный голос жены и крик чаек в небесах.

– Мне кажется, тебе не очень нравится, что я живу с Мальвиной…

– С чего ты взял?

– Вижу… Я-то знаю, что к прошлому она не вернется…

– Мне бы твою веру в людей. Тем более в таких, как она…

– Вот видишь, ты ей не доверяешь. А я бросить ее не могу. Не могу, и все…

– Твоя личная жизнь – твои проблемы.

– И твои тоже… В общем, я считаю, что не могу больше тянуть груз ответственности, который ты на меня возложил.

– Почему?

– Потому что ты не будешь доверять мне, как прежде. Ты будешь думать, что Мальвина собьет меня с истинного пути. Этого, конечно, не случится…

– А вдруг?

– Вот именно, а вдруг… В общем, я бы хотел, чтобы ты нашел надежных людей, на кого бы я мог переоформить все твои акции…

Родион удовлетворенно кивнул. Рано или поздно такая же мысль осенила бы и его самого. Кто его знает, что на душе у Мальвины. Может, черная туча…

– Будут люди… А как ты сам?

– У меня есть кое-какие сбережения. На мой век хватит…

И этот дом. Я бы хотел, чтобы этот дом остался за мной., – Не вопрос. Дом твой… Кстати, как там насчет яхты?

– Все в полном порядке…

Через два дня Родион уже стоял на борту яхты, которую Арнольд купил для него. Теплый ветер надувал паруса и уносил его прочь от берега. Рядом с ним жена. За штурвалом Патент, с ним очаровательная помощница – чтобы ему не скучно было рулить. Больше на борту никого нет. А никто больше и не нужен.

– Я хочу всю жизнь вот так идти под парусом, – глядя на удаляющийся берег, сказала Лада.

– Всю жизнь?! Надоест, – усмехнулся Родион.

Он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

– Может, и надоест. Зато я не буду бояться за тебя. Ведь ты всегда будешь рядом. И никто в тебя не будет стрелять…

Я так боюсь за тебя. Я так боюсь возвращаться в Россию…

– А разве мы идем в Россию?

– Нет…

– Так в чем же дело? О чем разговор?… Мы устали, и мы отдыхаем. Мы должны хорошо отдохнуть…

– Чтобы набраться сил… Ты наберешься сил, и снова за старое. Знаю я тебя…

И Родион знал себя. Ему чертовски нравилась нынешняя жизнь. Лада, парус, бескрайнее море… Но когда-то все это закончится. И он снова вернется к своим прежним делам.

Даже если он не захочет, яхта сама сменит курс, из Средиземного моря войдет в Черное, пристанет к русским берегам…

От судьбы не уйдешь.

Content

Владимир Колычев
От звонка до звонка

ЧАСТЬ 1

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

ЧАСТЬ 2

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

ЧАСТЬ 3

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая