Корецкий Даниил

Адмиральский кортик

Даниил Аркадьевич КОРЕЦКИЙ

АДМИРАЛЬСКИЙ КОРТИК

Повесть

ОГЛАВЛЕНИЕ:

БАРКЕНТИНА "КЕЙФ"

СВИДЕТЕЛИ

ИСКУШЕНИЯ ДЛЯ ИЩУЩЕГО ИСТИНУ

ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ

ПУТЬ В ПОТЕМКАХ. ВЕРШИКОВА

ПЕТРЕНКО

МАРОЧНИКОВА

ЗОЛОТОВ

ПАУТИНА

ВЫПАД ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

ЛИЦО И МАСКА

БАРКЕНТИНА "КЕЙФ"

Дача стояла на возвышенности, в центре большой поляны, и чем-то напоминала стремительный старинный корабль.

- На что она похожа, ребята?

- На дачу и похожа, - резонно ответил Генка. - На что же еще?

- Заметим, на классную дачу, - добавил Петр.

Ну что ж, мои впечатления могут объясняться тем, что я уже знал, как называли этот загородный особняк Валерий Золотов и его друзья.

Просторный участок оказался изрядно запущенным, хотя видно было, что он знал и лучшие времена. Асфальтовая лента соединяла ворота с гаражом, выложенные кирпичом дорожки вились между пропаханными грядками и мертвыми клумбами, огибали здание и обрывались у деревянной баньки, сложенной над маленьким, но на удивление чистым прудом.

За банькой стоял огромный ящик, доверху наполненный бутылками из-под портвейна. В гараже тоже обнаружились три набитых бутылками мешка. А в общем осмотр двора ничего не дал.

Я без труда нашел на связке нужный ключ и, сорвав печать, толкнул дверь. На первом этаже располагаются службы, кухня, кабинет и зал, а наверху - спальни и зимняя веранда. Но, переступив порог, мы вначале оказались в небольшом холле перед двустворчатой дверью с табличкой "Кают-компания".

В "кают-компании" стоял спертый плотный воздух, в котором смешивались запахи винного перегара, табачного дыма и перестоявшейся еды. Не знаю, как мои спутники, а я уловил в этой сложной смеси еще один компонент. Раньше, до того, как я стал работать на следствии, я думал, что выражение "запах смерти" не более чем красочная метафора, но потом убедился в обратном. Смерть имеет даже два вида запахов: реально ощутимый обонянием и психологический, воспринимаемый сознанием, создающий особое отношение к месту, которое она посетила. И если первый может отсутствовать, то второй - ее непременный спутник.

В "кают-компании" запах смерти исходил от грубо начерченного мелом на полу силуэта, повторяющего контуры распростертого человеческого тела.

Поскольку я читал протокол, то отчетливо представил позу, в которой лежал убитый. Собственно, первичный осмотр места происшествия проведен толково и грамотно, в принципе можно было им и ограничиться, но я привык детально изучать места преступлений.

Я разъяснил приглашенной с соседней дачи пожилой супружеской паре права и обязанности понятых, затем повернулся к практикантам.

- Мы готовы, - нетерпеливо сказал Генка.

- А раз так, приступаем. Только вначале откройте окна.

Легкий сквозняк быстро выдавил на улицу сизый воздух с его тяжелым духом, и дышать сразу стало легче. С запахами разделаться просто, нетрудно навести порядок в комнате, убрать тарелки с закисшей пищей, стаканы с остатками спиртного и даже стереть мокрой тряпкой зловещий меловой силуэт.

Но самая тщательная уборка не поможет избавиться от того, что превратило уютную загородную дачу в место происшествия. Недаром на предложение поехать сюда вместе глава семейства ответил категорическим отказом.

"Кают-компания" представляла просторную светлую комнату. Три мягких кресла, журнальный столик, декоративный электрокамин-бар, магнитофон. Справа у окна - стол, сервированный на четыре персоны. Открытые консервы, вареная колбаса, сыр, кабачковая икра, ваза с яблоками и виноградом. Французский коньяк "Камю" - треть бутылки, пустая бутылка из-под шампанского, бутылка с незнакомой иностранной этикеткой. Пепельница с окурками,

На стене большая гравюра - фрегат с туго надутыми парусами, накрененный в лихом галсе, орудийные порты окутаны клубами дыма. На журнальном столике искусно выполненная модель парусника, над ним старинный штурвал. Вот и еще атрибут морской романтики, на ковре - ножны от кортика. Того самого, что сейчас лежит у меня в сейфе.

Мы начали делать рулеткой нужные замеры, как вдруг зазвонил телефон.

"Телефон на даче - редкость", - была первая мысль, но я уже прошел в кабинет и взял трубку.

- Все в порядке? - осведомился мужской голос.

- Да, - ответил я. Действительно, не спрашивать же, что он понимает под "порядком".

- О'кэй, - раздались гудки.

Осмотр и составление протокола, планов и схем заняли часа два. Дело шло к концу, и я поднялся наверх, заглянул в две маленькие комнатки с кроватями и вышел на веранду. Отсюда открывался умиротворяющий вид на окрестный пейзаж, и, надо сказать, с приподнятой точки обзора он выглядел еще живописней. А через поляну по направлению к даче шел человек.

Я спустился вниз и вместе с практикантами вышел на крыльцо, чтобы встретить посетителя. Но прошла минута, другая, третья, а в калитку никто не входил.

- Ну-ка, ребята, посмотрите, куда он делся.

Вернувшись в дом, я сел в кресло и услышал тихий тупой скрежет, который то пропадал, то появлялся вновь. Жук-древоточец!

Я подошел к стене и посмотрел вблизи на ровную деревянную поверхность. И точно. Одна дырочка, другая, третья... А сколько ходов уже проделано там, внутри? Дача оказалась больной...

Вернулись Генка с Петром.

- Никого нет. Наверное, он куда-то в другое место шел.

Может быть, конечно, и в другое. Но тропинка ведет прямо к воротам.

Я сфотографировал все помещения, снял со стены ножны от кортика. Подчиняясь внезапно пришедшей мысли, отлил в пронумерованные флаконы образцы спиртного из экзотических бутылок. Кажется, все, можно дописывать протокол.

Хотелось есть, а предстоял еще обратный путь до станции, потом ожидание электрички, потом...

- А почему вы не ездите на машине? - Мысль Петра работала в том же направлении, что и у меня.

- Потому что на ней ездит прокурор, - дал я исчерпывающий ответ и приготовился к следующему вопросу, но его не последовало. Чувствовалось, что ребята устали.

Из окна электрички я все время смотрел в левую сторону. Там, за деревьями, любили проводить время Валерий с друзьями, и, видно, отдых удавался на славу, недаром же они назвали дачу "Баркентина "Кейф".

В названии чувствовалась фантазия, изобретательность и даже некоторый изыск, а слово "кейф" произносилось правильно, без распространенной ошибки.

Грамотные, симпатичные, положительные молодые люди с развитым воображением... Я тем не менее один из участников вчерашней вечеринки лежит сейчас на холодном каменном столе морга, а другая заперта в душной камере.

Лес расступился, и я увидел знакомое здание на холме. Сейчас оно напоминало мне парусник, идущий ко дну.

СВИДЕТЕЛИ

Допрос, можно сказать, не получился. Марина Вершикова дала показания, подписала протокол, но контакта с ней установить не удалось. Она все время плакала и сквозь слезы рассказала, что да, ударила Петренко кортиком, за что - не помнит, так как была пьяна. Убивать не хотела, и как все получилось - сказать не может...

Сплошной туман. Как докладывать шефу?

Прокурор пребывал в благодушном расположении духа, это я понял сразу же, как только он ответил на приветствие.

- Можно направлять в суд. - Я положил перед ним законченное накануне дело.

- Так-так, - Павел Порфирьевич взглянул на обложку. - Иванцов и Петриков, грабеж, две кражи, угон автомобиля и вовлечение несовершеннолетних. Целый букет... А что, Иванцов так и не признался?

Меня всегда поражала феноменальная память шефа, который не только держал в голове перечень всех дел, находившихся в производстве следователей, но и помнил их суть, ориентировался в обстоятельствах преступлений, знал позиции обвиняемых и свидетелей.

- Не признался. Ну это дело его - не новичок. На этот раз влепят ему на всю катушку...

Белов дочитал обвинительное заключение, полистал пухлый том и размашисто подписался под словом "утверждаю".

- А как обстоит дело с убийством на даче Золотовых?

- Вчера делал дополнительный осмотр, сегодня допрашивал подозреваемую...

- Ее фамилия Вершикова, если не ошибаюсь? - Шеф не ошибался и знал это, просто хотел продемонстрировать свою осведомленность и блеснуть памятью - маленькие слабости свойственны людям. - Ну и что она? Признается?

- Признается-то признается, да как-то странно. Дескать, убила, а как - не помню, по деталям ничего не дает.

- Это объяснимо - вечеринка, выпивка... В общем-то дело несложное. Надо в этом месяце и закончить.

Шеф внимательно разглядывал меня. Он был массивным, внушительного вида мужчиной с крупными, простоватыми чертами лица и имел привычку изучающе рассматривать собеседника. Один глаз он потерял на войне, протез был подобран умело, и долгое время я не мог определить, какой глаз у него живой, а какой - стеклянный, и оттого испытывал неловкость, когда он вот так, в упор, меня рассматривал.

- И еще вот что. У меня был Золотов-старший...

- Интересно, когда же он успел?

- ...Он просил как можно деликатней отнестись к ним. Они уважаемые люди, и так уже травмированы, а тут следствие, повестки, огласка, ну вы понимаете... Так что постарайтесь как-нибудь помягче. Может быть, вообще не будет необходимости их допрашивать...

- Такая необходимость уже есть! - Я не любил подобных разговоров.

- ...а если все-таки понадобится, то можно вызвать по телефону, одним словом, поделикатней. Мы же должны внимательно относиться к людям, с пониманием...

Это уже начинались нравоучения, до которых шеф большой охотник.

- ...проявить терпимость и такт. Так?

Он выжидающе посмотрел на меня, ожидая подтверждения.

- Так. - Действительно, что можно еще сказать в ответ? - Я могу идти?

Шеф был прав - дело из той категории, которые следователю нужно лишь должным образом задокументировать и оформить, закончить его можно довольно быстро.

Я набросал план расследования и отпечатал необходимые документы: запросы на характеристики всех участников вечеринки, сведения о наличии у них судимостей и постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы. Обычные вопросы: причина и время наступления смерти, характер и локализация телесных повреждений, причинная связь их с наступившими последствиями, наличие алкоголя и ядов в крови.

- Можно? - Дверь кабинета приоткрылась.

- Входите.

Блондинка лет двадцати двух, короткая стрижка, аккуратно уложенные волосы, гладкая кожа, чуть-чуть косметики - личико красивое и какое-то кукольное.

- Присаживайтесь. Вы, как я понимаю, Марочникова?

Она кивнула.

- Паспорт с собой?

- Да. - Девушка положила документ на стол, и я начал переписывать установочные данные в протокол. Марочникова Ирина Васильевна, двадцать три года, образование 10 классов, работает на студии телевидения, ассистент режиссера, не замужем, ранее несудима...

- Допрашиваетесь в качестве свидетеля, должны говорить правду, за дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Распишитесь, что предупреждены об этом. - Я подвинул свидетельнице протокол.

- Я всегда говорю правду! - Она округлила глаза и, приподняв брови, с укором посмотрела на меня.

Я подождал, пока она распишется.

- Теперь расскажите, давно ли знаете Золотова, как часто ездили на его дачу, кто еще там бывал, как проводили время, а потом подробно про последнюю вечеринку.

Марочникова развела руками:

- Так много вопросов... Давайте я буду рассказывать все подряд, а если чего упущу - вы напомните?

- Ну что ж, давайте так. - Про себя я отметил, что она уверенно держится в кабинете следователя, пожалуй, слишком уверенно для своего возраста.

- Значит, так... С Валеркой мы познакомились года два назад, кажется, на какой-то вечеринке или на танцах, точно не помню. Ну, встречались, ходили в кино, театры, кафе. Знакомых у него много, да и у меня тоже, часто собирались компаниями, ну, музыку послушать, шампанского выпить. Вначале в городе, у кого-нибудь дома, а потом стали ездить на дачу к Валере. У него дедушка был адмирал... - Ирина на мгновение умолкла и выжидающе посмотрела на меня, очевидно, ожидая реакции удивления. Но я молча ждал, и она продолжила:

- И у дедушки чудесная дача, знаете, такое уютное место - кругом лес, в общем, красота. Мы туда приезжали обычно на день-два, человек по шесть, и всегда было все нормально. Музыку слушали, у него записи классные, танцевали, вина хорошего выпьем, там запас марочного, импортного... В общем, отлично время проводили. Дача со всеми удобствами, даже финская баня есть...

- Почему финская? - не выдержал я.

- А какая же? Финская баня, так и Валера говорил...

- Ну хорошо, продолжайте.

- Всегда все нормально было, ни драк, ни скандалов, а тут вдруг такое дело... Не надо было в этот вечер ездить, ничего бы и не случилось...

- Подробнее, пожалуйста.

- Ну все как обычно - приехали вечером я, Машка Вершикова, Валера и Федор. Машку-то я уже давно знаю, а Федю в первый раз в жизни видела, это она его привела. Ну, сели, поужинали, магнитофон послушали, потанцевали... Все нормально... Я пошла наверх спать, а разбудила меня уже милиция... Оказывается, такое несчастье...

- Скажите, Марочникова, вы были сильно пьяны в тот вечер?

- Кто, я?! - Ирина посмотрела такими изумленными чистыми глазами, что мне должно было стать стыдно за допущенную бестактность. И может быть, стало бы, если бы я не читал справку дежурного следователя, в которой черным по белому написано: "Опросить Марочникову не представилось возможным ввиду того, что она находится в сильной степени опьянения".

- Кто, я?! - повторила она. - Да я вообще больше трех рюмок никогда не пью!

- Значит, это были вместительные рюмки. - Я показал свидетельнице справку, и она мгновенно перестроилась:

- В этот вечер и правда немного перебрала. Знаете, коньяк на шампанское...

- А остальные?

- Да как вам сказать... Валерка выпил прилично, Машка тоже свою норму выбрала. А Федя - тот сачковал.

- Не ссорились?

- Нет, что вы! Какие там ссоры! Все чинно-благородно.

- Чинно-благородно! Прямо тишь да гладь! Как же в такой благополучной компании могло произойти убийство?

- Понять не могу! Машка, конечно, деваха с закидонами, но такое... Может, баловались по пьянке, он и напоролся случайно?

- Вы ее хорошо знаете?

- А как же! Подружками были! Развлекались вместе, то да се... Она баба компанейская, веселая. Но с вывертами. Никогда не знаешь, что выкинет. Бывает, сядет ни с того ни с сего в угол - все танцуют, а у нее глаза на мокром месте. Что у человека внутри, разве ж узнаешь. Чужая душа - потемки...

- Какие у вас с Золотовым отношения?

- Ну ясно какие! Неужели непонятно?

Мне было понятно, но допрос тем и отличается от обычного разговора, что в протокол вносятся не догадки, умозаключения и намеки, а слова, прямо и недвусмысленно высказанные собеседником. Хотя бывает, что добиваться этих прямых слов неудобно. Но ничего не поделаешь.

- Признаться, непонятно. - Я выжидающе смотрел на Марочникову.

Она досадливо поморщилась и передернула плечами.

- Ну живу я с ним. Что такого - мне же не шестнадцать лет. Надеюсь, в протокол вы этого записывать не будете?

- Придется записать. Как и все, о чем говорим. Так что собой представляет Золотов?

- Нормальный парень, как все. Пофорсить, правда, любит, как же адмиральский внук! А так ничего...

Марочникова неторопливо прочитала протокол.

- Правильно записано?

- Правильно. Только вот стиль. - Она неодобрительно покачала головой.

- Сделайте скидку на то, что это все-таки не роман. - Я не нашелся, чтобы ответить более хлестко и сразу поставить ее на место, да и немудрено: впервые свидетель обращает внимание на стиль протокола.

- Да, это явно не роман. - Марочникова расписалась и внимательно посмотрела на меня. - А жаль. Ну ладно, до свидания.

Золотов Валерий Федорович, 29 лет, образование высшее техническое, работает в горкоммунхозе, инженер по озеленению, неженат, несудим... Среднего роста, выглядит старше своих лет, полный, лицо обрюзгшее. Что Марочникова в нем нашла?

Одет дорого, но безвкусно. Старается держаться солидно, но ему это не совсем удается - нервничает, а оттого делает много ненужных движений: поминутно вытирает лоб большим клетчатым платком, обмахивается им, смотрит на часы, достает и прячет обратно в пачку сигарету.

Мы беседуем почти час. Он очень внимательно выслушивает вопросы, понимающе кивает головой, с готовностью отвечает, но чрезмерно многословен, часто сбивается с мысли, отвлекается на мелочи, второстепенные детали и выжидающе смотрит на меня, ожидая знака или жеста, поощряющего его к дальнейшему повествованию.

Несколько раз он, как бы к слову, вспомнил своего дедушку-адмирала, между делом небрежно назвал по имени несколько известных в городе людей, дав понять, что он с ними на короткой ноге.

И то, что Золотов таким примитивным способом пытается произвести впечатление на собеседника, выдавало в нем человека недалекого. По существу дела он фактически ничего не сказал.

- Все шло нормально, послушали музыку - последние записи, выпили. У меня хороший бар - "Камю", "Бордо"... Ире стало нехорошо, не надо было коньяк с шампанским мешать, я отвел ее наверх, слышу - Маринка кричит. Сбегаю в "кают-компанию", - Золотов испуганно выпучил глаза, - она в истерике, а Федор - на полу. Вначале подумал, что это он спьяну, гляжу - в сердце кортик...

Золотов перевел дух и снова вытер вспотевший лоб.

- Это же надо... В моем доме... Ну скажите, мне это надо? - Он искательно посмотрел на меня, ожидая сочувствия и одобрения.

Но сочувствия не последовало, и он, сокрушенно разведя руками, продолжил:

- Тогда я позвонил... Конечно, неприятно - милиция, понятые, одним словом, скандал, но что поделаешь...

- Почему вы сказали, что произошел несчастный случай и Петренко сам напоролся на кортик?

- Так я ж когда звонил, так и думал. А потом Маринка рассказала мне, что это она его...

- За что же?

- Да разве ее поймешь? Ревела все время, толком ничего не добился. Полез он к ней, что ли... А вам она разве не объясняла?

В этот момент мне не понравился его взгляд, настороженный и цепкий, не соответствующий растерянной позе и недоумевающему лицу.

- Что вы можете сказать о своих гостях? - Я сделал вид, что не обратил внимания на вопрос, и Золотов не переспросил.

- Люди как люди. - Он сделал неопределенный жест.

- Подробней, пожалуйста.

- Да я их знаю мало. Разве что Марочникову... - Я понял, что Ирина проинформировала своего друга, о чем мы с ней говорили. - Маринка ее подружка, но встречался я с ней раз пять, и все больше в компаниях. Перебросимся словами, потанцуем - и все... С Петренко тоже шапочное знакомство...

- Как же вы собрались под одной крышей - четыре малознакомых человека?

- Да так как-то... От скуки. И потом знаете, как бывает: я - с Ирой, она позвала подругу, а та привела своего парня... Так сказать, четверо в одной лодке... Мне не жалко, дача большая, места всем хватит, думал, компанией веселей будет. - Золотов опять печально улыбнулся, приглашая к ответной понимающей улыбке. - А вышло вон как...

Попрощался он важно, с достоинством.

Итак, факт убийства налицо, есть труп, и есть признание убийцы. Но обстоятельства и причины преступления по-прежнему непонятны. Неясно и многое другое в этой истории. Путей восполнить пробелы уже нет: все, кого можно допросить, допрошены. Впрочем, остался еще один свидетель...

Кортик был устаревшего образца и напоминал сужающийся к концам католический крест. Чешуйчатые ножны, резные перекрестья и набалдашник. В свое время он, сверкая бронзой, висел у бедра какого-нибудь флотского офицера и, болтаясь в такт ходьбе, придавал особый шик морской форме. Сейчас все металлические детали покрылись слоем патины, витая костяная ручка потускнела и подернулась сеткой мельчайших трещинок. Проволочный шнур, повторяющий извивы рукоятки, тоже потемнел, выцвела перевязь. И этот налет старины придавал кортику вид дорогой антикварной вещи.

Я нажал едва заметную в рельефных выпуклостях перекрестья кнопку замка и потянул рукоятку, освобождая блестящую сталь, лишь в нескольких местах тронутую мелкими точками коррозии. Обоюдоострый ромбический клинок с обеих сторон покрывал тонкий узор травленого рисунка - парусники, якорь, перевитый канатом, затейливая вязь сложного орнамента. Кружево травления нанесено мастерски, так что даже продольные выемки - долы - не искажали изображения. Красивая отделка, изящная форма, продуманные пропорции клинка и рукоятки, искусная резьба... В таком сочетании стали, кости и бронзы эстетическая функция вытеснила утилитарную, эта привлекательная вещица воспринималась как настенное украшение, произведение искусства, а не оружие...

На клинке не осталось криминальных следов, благородная сталь отталкивает жидкость, и она скатывается каплями, но если присмотреться, в углублениях рисунка увидишь бурые разводы...

Странно, что на ножнах и рукоятке не обнаружены отпечатки пальцев: не протирала же их Вершикова после убийства! Очень странно.

ИСКУШЕНИЯ ДЛЯ ИЩУЩЕГО ИСТИНУ

Характеристики на всех участников трагической вечеринки были одинаковыми, хотя и написаны разными словами. Если бы их заложили в компьютер с заданием выдать портреты охарактеризованных лиц, мы бы получили фотографии близнецов среднего пола.

Такого же однообразия я ожидал и от справок о судимости, однако, к своему удивлению, обнаружил, что Валерий Золотов тринадцать лет назад привлекался к уголовной ответственности за мошенничество, но, учитывая его несовершеннолетний возраст, дело прекратили, ограничившись мерами общественного воздействия.

Никакого юридического значения этот факт не имел, но как штрих, характеризующий личность Золотова, был довольно красноречив. Любопытными были и другие новости: экспертиза дала заключение, что бутылки в "кают-компании" "Баркентины "Кейф" вместо благородного "Камю" и марочного импортного вина содержали низкосортный коньячный напиток и дешевый портвейн. И заключительный аккорд - дедушка Золотова действительно служил во флоте и перед выходом в отставку имел звание капитана 1-го ранга, но адмиралом он никогда не был.

Вот вам и почтеннейший Валерий Федорович! Человек-блеф! Теперь понятно, почему Ирина Марочникова обычную черную баню величает финской...

Зачем ему нужно это нагромождение лжи? Ну, положим, звание "внука адмирала" могло давать ему в школе какие-то крохотные привилегии, например: "Из уважения к дедушке я тебе, Золотов, сегодня двойку не поставлю" - ведь проверять действительное звание дедушки никому бы не пришло в голову. Я до сих пор не могу сказать, что заставило меня сделать соответствующий запрос... Но школу-то он закончил давным-давно, а продолжает ходить во внуках. Да еще фальсификация спиртного, упоминание о знакомствах с "сильными мира сего"... Скорее всего этот камуфляж следствие укоренившейся привычки прикрывать собственную незначительность близостью к авторитетным людям и организациям. Но может ли эта привычка иметь какую-нибудь связь с преступлением?

С человеком-блефом нужно держать ухо востро: все, что его окружает, может оказаться фикцией, надувательством, мистификацией. А что, если и та картина преступления, которая мне подсовывается, тоже блеф? Тогда все неясности и неувязки объясняются очень просто.

Следствие практически закончено, надо получить еще пару-тройку документов, и можно составлять обвинительное заключение. И если мои сомнения небезосновательны, то этим актом блефу будет придана юридическая сила.

Но кто может быть заинтересован в такой игре? Как могли развиваться события на самом деле?

Я вышел в коридор и толкнул дверь соседнего кабинета с табличкой "Лагин Ю. Л.".

- Добрый вечер, Юрий Львович. Как поживаете?

- Мы поживаем. А ты, я вижу, бездельничаешь?

Лагин - добрый и умный человек, с огромным житейским и профессиональным опытом, но за тридцать лет следственной работы накопил немалый запас сарказма. Впрочем, я уже привык к его манере разговора, и мне нравилось общаться с ним, личностью интересной и незаурядной. К тому же всегда можно было рассчитывать получить от него дельный совет.

- Бездельничаю, Юрий Львович. От вас ничего не скроешь.

- Ну тогда подожди пару минут, я допишу, и побездельничаем вместе.

Ему было пятьдесят пять. Высокий, плотный, с большой головой, Лагин держался всегда солидно и внушительностью вида мог поспорить с шефом, недаром посетители, встречая в коридоре, часто принимали его за прокурора.

- Ну-ну, так что, ты говоришь, у тебя стряслось? - Лагин закончил писать и откинулся на спинку стула.

- Стрястись ничего не стряслось...

- Отчего же тогда тебя гложут сомнения? И что ты хотел спросить у старика Лагина?

Нет, он не читал мысли. Но как всякий хороший следователь умел определять направление хода размышлений собеседника и его ближайшие намерения.

- Странная штука получается, Юрий Львович. По делу практически все сделано, а ясности никакой...

- Такое бывает. - Лагин неопределенно крякнул.

Я пересказал обстоятельства дела. Лагин, снисходительно улыбаясь, перебирал мелкие предметы в объемистом ящике своего огромного, обтянутого зеленым сукном стола, но по глазам было видно, что слушает он внимательно.

- И что же тебя смущает?

- Да как-то неопределенно все. Нет четкой картины происшедшего.

- А ты хотел получить незамутненную, химически чистую истину, так сказать, рафинированный вариант? Впадаешь в ошибку новичков и забываешь, что она многолика.

- Сейчас вы начнете про абсолютную и относительную, формальную и материальную, квази- и псевдоистину...

- Нет уж, учить тебя философии не собираюсь. Речь о другом. Как я понял, ты боишься, что найденная тобой истина слишком туманна? - Лагин слегка улыбнулся.

- Пожалуй.

- Истина приговора должна быть ЮРИДИЧЕСКОЙ истиной. Пусть она неполна по сравнению с самим преступлением, пусть упущены какие-то детали, пропали оттенки и психологические нюансы, но эта неполнота не должна касаться основного: кто совершил преступление и как надо квалифицировать его действия. Именно здесь проходит грань, отделяющая правосудный приговор от неправосудного! И в этих вопросах истина не многолика - она одна. Ее нельзя установить неполно, можно либо найти ее, либо нет. Любая неполнота превратит истину в заблуждение, а на нашем языке - в судебную ошибку!

Лагин опять посерьезнел.

- И тут следователя подстерегает опасность. Помнишь, где это сказано: "Ищущий истину да убоится искушений"? Искушение действительно велико: хотя концы с концами не вяжутся, но в мелочах, в деталях, а все остальное понятно, ну ничего, пусть суд разберется!

А есть противоположная крайность - раздувать червячок сомнений, бояться очевидного, метаться в поисках новых фактов, запутываться в доказательствах. И в поисках несуществующей терять реальную цель.

- Вы думаете, я беспричинно раздуваю сомнения?

- Не знаю. То, что твой Золотов враль, еще ни о чем не говорит. Ну хвастался дедом, ну поил дурех портвейном вместо заморского вина, что из этого? И неясность картины преступления может объясняться очень просто: все пьяны, где уж тут восстановить детали! А раз так - твои сомнения повисают в воздухе. Если бы был хоть один факт, один камень для опоры...

Лагин прав. И когда я вышел на улицу, сомнения почти перестали меня мучить. Стоял мягкий теплый вечер, недавно прошел дождь, и воздух был чистым и непривычно свежим, асфальт впитал воду и оттого казался гладким и жирным. Я прошел через аккуратный, с умытой зеленью сквер и собирался повернуть к дому, когда меня окликнули.

Сухощавый, юркий и отчаянный Коля Таганцев, с ним здоровенный Роман Полугаров и Костя Азаров из ОБХСС. Все трое радостно улыбаются.

- Ты как раз кстати. - Таганцев хлопнул меня по плечу. - Пойдем в "Интурист" поужинаем.

- Вам что, опять зарплату повысили?

- Еще нет, но повод есть - Ромка старшего лейтенанта получил.

Предложение было заманчивым, но кое-что меня смущало.

- Неудобно, в своем районе...

- А что тут неудобного? - прогудел Полугаров. - Что мы, не можем в нерабочее время за свои деньги в ресторан сходить?

Несмотря на ранний час, ресторан был почти полон. На низкой эстраде рассаживалась за инструменты четверка длинноволосых молодцов.

Мы сосредоточенно поглощали пищу и слушали музыку. Певица низким, чуть хрипловатым голосом повествовала о девушке, сообщающей матери, что она влюбилась в цыгана по имени Ян. Девушка была примерной дочерью и подробно информировала родительницу о вкусах и запросах своего избранника. Ян оказался разносторонней личностью: он любил золотые кольца, дорогие шубы и вина армянского разлива. Н-да... То-то мама обрадуется!

Из-за столиков поднимались пары и выходили на танцевальную площадку под сплошную россыпь хрустальных многоцветных светильников. На плечо легла чья-то рука, я скосил глаза и увидел тонкие пальцы с аккуратным маникюром - бордовый лак с золотыми блестками.

- Можно вас пригласить?

Ирина Марочникова была в коротком синем платье простого покроя, без украшений. На ногах красивые босоножки - сильно изогнутая тонкая подошва на высоченной "шпильке", пристегнутая к обнаженной маленькой ступне двумя тонкими ремешками, перекрещивающимися на подъеме и щиколотках.

- Меня? - Придумать вопрос глупее было трудно. Но, честно говоря, я растерялся.

- Вас, - Марочникова обворожительно улыбалась. - Можно? Вы, конечно, думаете сейчас, зачем я вас пригласила? - Марочникова заглянула мне в глаза. - Угадала?

- Нет, - ответил я чистую правду. То, о чем она спросила, я обдумал раньше, в те короткие секунды, когда поднимался со стула. Потом, когда мы шли между столиками к эстраде и я поддерживал ее за руку, чуть выше локтя, я перепроверил свои выводы и окончательно убедился, что никаких определенных целей Марочникова преследовать не может, скорее всего ею просто руководит интерес экзальтированной девицы к человеку экзотической, на ее взгляд, профессии. Да еще, быть может, желание завести на всякий случай "нужное" знакомство. В этом последнем ей, бедняжке, предстоит пережить глубокое разочарование.

- Я думаю, с кем вы сюда пришли.

- С Валерием. Он любит "Интурист" и бывает здесь почти каждый день.

- И зарплаты инженера-озеленителя хватает?

- Что ему зарплата! Он же как-никак внук адмирала...

- Кстати, кто вам сказал эту чепуху?

- Какую чепуху? О чем вы?

- Что Золотов - внук адмирала?

- Господи! Да это всем известно! Почему вы говорите "чепуху"?

- Да потому, что дедушка уважаемого Валерия Федоровича никогда не был адмиралом!

- То есть как "не был"? Кем же он был?

- А вы поинтересуйтесь у своего приятеля.

Но Марочникова поверила удивительно быстро.

- Вот фанфарон! Вы знаете, ложь у него в крови. Он врет по любому поводу, по мелочам, когда это не дает ему никаких выгод. Но врать про дедушку... Ведь все, ну абсолютно все знают, что он внук адмирала... Зачем ему это?

- По-моему, вы только что сами ответили.

Музыка кончилась, и я повел Марочникову к ее столику, в малый зал, примыкающий к основному под прямым углом.

- Кого мы видим! Почет и уважение! - Золотов был изрядно навеселе и улыбался так, что можно было пересчитать все его зубы. - Ай да Куколка! Молодчина! Такого гостя нам привела!

Непонятно, объяснялась его аффектация алкоголем или укоренившимся представлением, что именно так бурно надо выражать свои чувства в подобных ситуациях.

- Познакомьтесь - Жора и Таня.

Напротив Золотова сидел крепкий парень с грушевидным, расширяющимся книзу лицом и обвислыми щеками и смазливая, неряшливого вида девица, которые приторно разулыбались и угодливо закивали головами. Жора дернулся было, чтобы протянуть руку, но передумал и правильно сделал.

- Это уважаемые люди, - продолжал распинаться Золотов. - Жора замдиректора магазина, а Таня - его помощник.

- А что, разве есть зависимость между занимаемой должностью и степенью уважения? - осведомился я.

- Самая прямая. - Он тоненько, визгливо засмеялся, дурашливо тряся головой. - Да вы и сами это прекрасно знаете. Потому и хотел бы я быть купцом. Купец первой гильдии Золотов! Звучит? Склады, лабазы, мануфактура. Баржи с зерном по рекам ходят. Заводишко небольшой, коптильня, винокурня. - Он мечтательно закатил глаза. - Отпустил бы бороду лопатой, пароходик бы завел, как водится, банька, бильярдная, цыгане... Ирку бы с собой возил. Только фамилию ей бы заменил, надо что-нибудь звучное - Ирэн Маркизова, танцы на столе! Ножки у Ирки классные, да и фигурка - все в порядке.

Золотов победоносно посмотрел на Жору и, чуть скривившись, перевел взгляд на Таню.

- ...Так что была бы вне конкуренции. Полный сбор обеспечен!

Он залпом выпил бокал и утерся тыльной стороной руки, а руку вытер о скатерть. Потом придвинул зернистую икру и, намазав толстый бутерброд, смачно откусил.

- Вы любите икру? - обратился он ко мне, бодро двигая челюстями. И, не дожидаясь ответа, продолжил: - А я терпеть ее не могу. - Он развел руками. - Но ем. И знаете почему?

- Нетрудно догадаться. Это же по-купечески - икру есть. И шикарно: она дорогая, значит, престижу способствует.

- Ну нет! - Золотов опять хохотнул. - Вы уж меня совсем примитивом считаете! Я вот жую и чувствую, как лопаются на языке, зубах маленькие шарики. Хрусть, хрусть, хрусть... Каждая икринка - осетр! Сколько я съел за вечер икринок? Тысячи полторы? Значит, полторы тысячи осетров! Громадных, тяжелых, в толстой ороговевшей чешуе, с пилообразными спинами и мощными хвостами! Говорят, осетр еще с мезозойской эры сохранился, пережил ящеров, динозавров, птеродактилей всяких... Царь-рыба!

А я за один присест целый косяк сожрал, семьдесят пять тонн осетрины! А если посчитать, сколько они икры наметали? Миллионы, миллиарды осетров! А я один! И где все эти миллиарды царей-рыб? Вот здесь! - Он похлопал себя по отвисающему животу. - Вот когда ощущаешь себя венцом природы!

Он перевернул бутылку над бокалом вверх дном, выливая остатки. Шампанское наполнило бокал и побежало через край, заливая скатерть. Я смотрел на него и думал, что ошибся, считая его амебой. Нет, это совсем иной зверь... Одноклеточна в нем, пожалуй, только мораль.

Я высвободил руку и кивнул Марочниковой.

- Благодарю вас, мне пора.

Она слабо кивнула в ответ, не сводя с Золотова взгляда, в котором отчетливо читалась откровенная брезгливость. Очевидно, он даже через свою толстую шкуру почувствовал этот взгляд.

Когда я вернулся к своему столику, ребята допивали кофе.

- Ну ты даешь! - встретил меня Таганцев. - Как же ты такую девушку приманил?

Мы расплатились и прошли к выходу, на улице попрощались, ребята повернули налево, а я - направо.

Аллеи сквера были пустынны, только кое-где в тени уютно устроились влюбленные парочки да впереди, на ярко освещенной площадке перед памятником, сидела одинокая девушка. Это оказалась Марочникова.

- Почему вы не идете домой?

- Да так как-то... Засиделась, задумалась... - В мертвенном свете ртутных ламп я рассмотрел, что карандашные контуры ее глаз чуть-чуть расплылись. Плакала?

- О чем же, если не секрет?

- О жизни. У каждого своя жизнь, и каждый сам ее устраивает. Так ведь считается? - В голосе чувствовалась горечь.

Точно, плакала.

- Считается-то так, но бывает и по-другому. И вообще, пустынный сквер в вечернее время не лучшее место для подобных размышлений.

- Сейчас пойду. - Она встала и, зябко поежившись, обхватила плечи руками. - Вы не можете меня проводить?

- Увы, нет. Танца вполне достаточно.

- Достаточно? Для чего?

- Для выговора.

- Но почему? - Марочникова снова опустилась на скамейку. - Что в этом плохого?

- Потому что внеслужебные контакты с лицами, проходящими по делу, являются грубым нарушением следственной этики.

- Вот оно как... А посидеть со мной вы можете?

Я замялся, но потом сел, стараясь держаться от нее как можно дальше.

Ситуация складывалась нелепая. Выйдя из ресторана в центре родного района, я сижу на скамейке с хорошенькой девушкой, с которой очень мило танцевал сорок минут назад и которая является свидетельницей по расследуемому делу. Готовый компрометирующий материал. Информация к размышлению о моральном облике следователя Корнилова.

Но, с другой стороны, сейчас она может сказать гораздо больше того, что сказала на допросе. Доказательством не зафиксированные в протоколе слова не станут, но ориентиром на пути к истине - вполне.

- Знаете, так бывает скверно на душе, а когда остаешься одна, то еще хуже... С вами я почему-то чувствую себя свободно, как с хорошим знакомым, и мне кажется, могу говорить о чем угодно...

- Да, я исповедник в силу профессии, - попытался я перевести разговор в шутку. - Только вот грехов не отпускаю.

- Жалко... Сейчас никто не отпускает грехов. Что же Маринке делать?

- Как говорится, искупать вину.

- Искупать... Как она там?

- Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Ладно?

- Скажите, я вам нравлюсь?

- Гм... Ну...

- Я неточно выразилась, - поправилась она. - Я вообще могу кому-нибудь нравиться?

- Несомненно, и, наверное, очень многим... - Я все еще пребывал в растерянности.

- А для Золотова я только безделушка, которой можно хвастать перед другими. Ему самому безразлично, как выглядит женщина! Он так и говорит: "Мне все равно, пусть будет рожа овечья, ничего, прикроем!" Для него главное - тряпки, деньги... Если у какой-нибудь уродины двадцать платьев да все руки в кольцах, он ей будет пятки лизать и каждое слово ловить! А мне: "Знай свое место!" Я для него не человек, а лошадь, даже стихи про это написал! Он ведь еще и поэт!

- Какие стихи?

- О, там очень тонкая издевка! Мол, кто он и кто я! Если найду, дам вам почитать.

Марочникова разволновалась не на шутку, она глубоко дышала, лицо раскраснелось и приняло неожиданно злое выражение.

- А сам-то... Если бы вы знали, какое он ничтожество!

Она на секунду замолчала и устало махнула рукой.

- Ладно, не хочу сейчас об этом говорить...

- На допросе вы были настроены по-другому. И считали Золотова "нормальным парнем".

- Ну вы же меня спрашивали об убийстве... К этому он отношения не имеет. А мои впечатления и переживания к делу не пришьешь, вас же интересуют факты. И вообще, со следователем лучше не откровенничать...

- Если вы так расцениваете Золотова, то почему же продолжаете с ним... - я запнулся, подбирая слово, - дружить?

- Куда от него денешься? Он как паук - оплетает со всех сторон... Марочникова уткнулась лицом в спинку скамейки и заплакала. Плакала она тихо, но горько и безысходно...

Эти резкие смены настроения, быстрый переход от смеха к слезам и наоборот выдавали в ней натуру нервную, со слабым типом характера, вынужденную нести в себе какой-то тяжкий груз, который не с кем разделить.

- Ну, мне пора. - Я написал номер своего телефона, протянул листок Марочниковой и встал.

Марочникова подняла голову и смахнула слезы со щек. В глазах продолжала блестеть влага, и мне показалось, что она смотрит с некоторой укоризной. Очевидно, в ее представлении совсем не так должен вести себя мужчина в подобной ситуации.

- Знаете, как мне плохо одной... - Во взгляде теплилась надежда.

Я вспомнил разговор с Лагиным, когда он предостерегал меня от поджидающих следователя искушений.

- Я не гожусь на роль утешителя.

Искушение не овладело мною, так что даже не с чем было бороться. Слишком многое стояло между нами.

Начался мелкий дождик. В асфальте отражались уличные фонари и свет фар проезжающих автомобилей. Было свежо, даже прохладно. И я не мог надышаться чистым, без ароматов, дистиллированным воздухом умытого ночного города.

ПЕРВЫЙ КАМЕНЬ

На следующий день с утра я занялся текущими делами. Напечатал обвинительное заключение по делу Криницына, подшил его, заполнил карточки статотчетности и пошел к прокурору.

Белов сидел, закопавшись в бумаги, и время от времени делал какие-то пометки большой синей ручкой.

- Дело Криницына, Павел Порфирьевич, - ответил я на его вопросительный взгляд.

- Хорошо. - Белов достал листок учета дел, находящихся в производстве следователей, и поставил птичку. - А что у вас с другими делами?

- Акименко и Годенко - почти окончено.

Белов сделал еще одну пометку.

- Дело Вершиковой, конечно, тоже окончите.

- Не уверен.

И в ответ на вопросительно выгнутую бровь я выложил прокурору все свои сомнения.

- Э, Дмитрий Арсентьевич, признаться, такого от вас не ожидал, - с укоризной проговорил он, когда я закончил.

- Чего "такого"? - не понял я.

- Такого мальчишества, даже, извините, дилетантства! "Кажется, наверное, не похоже..." Да разве это следственные категории? Вы же профессионал и должны оперировать только фактами. Фактами! Ваши внутренние сомнения к делу не приобщишь и в приговоре на них не сошлешься... - Белов говорил устало и даже несколько обиженно оттого, что ему приходится повторять банальные вещи, учить меня прописным истинам, азам следственного ремесла.

- Я это хорошо понимаю, Павел Порфирьевич, и все же...

- ...искусство следователя, я имею в виду хорошего следователя, невозмутимо продолжал Белов, - в том и состоит, чтобы уметь интуитивные догадки превращать в доказательства. А все эти голые сомнения... - Он махнул рукой. - Грош им цена.

Белов замолчал, выжидательно разглядывая меня.

- По делу все сделано? - спросил он, не дождавшись реакции на свой монолог.

- Практически все. Осталось получить акт судебно-медицинской экспертизы.

- Получайте и заканчивайте следствие. Ясно?

Все было ясно. Я вел себя как неопытный стажер, еще не распрощавшийся со студенческой инфантильностью, и Белов недвусмысленно указал мне на это. Обидно. И я злился на себя за то, что еще после разговора с Лагиным не отделался от своих навязчивых сомнений. Все, баста! В акте экспертизы, конечно, ничего неожиданного не будет, иначе мне бы уже позвонили. Значит, приобщаю его к делу, составляю обвинительное - и в суд. Хватит плутать в трех соснах!

Действительно, заключение эксперта не содержало неожиданностей. Смерть наступила около полуночи от проникающего ранения сердца, других повреждений не обнаружено. Легкая степень опьянения, ядов в крови нет. Все ясно и понятно, с самого начала можно было предположить, что заключение будет именно таким. Надо заканчивать дело...

Ругая себя последними словами, я набрал номер Бюро судмедэкспертизы и вызвал на допрос Кобульяна.

Это был полный крепкий мужчина с близко посаженными глазами и мясистым носом. Лицо его постоянно имело недовольное выражение неудивительно при такой профессии. Сейчас его недовольству была еще одна причина.

- Не понимаю, что за моду взяли следователи - по каждому делу допрашивать! - брюзжал он. - Вам разве что-то непонятно в акте? Или есть какие-то сомнения? Нет, надо перестраховаться и еще допросить Кобульяна! Ну что я скажу нового, кроме того, что написал в заключении? Скажите, что?

Он обличающе наставил на меня указательный палец.

- Может, что-нибудь и скажете, Гаригин Ованесович. Сами понимаете, читать бумагу - одно, а разговаривать с живым человеком - совсем другое, миролюбиво произнес я. Характер у Кобульяна тяжелый, и излишне раздражать его не следовало. Впрочем, предугадать заранее, что может вызвать его раздражение, было невозможно.

- С живым человеком! - передразнил он меня. - Если бы мы требовали для работы живых людей, то как бы вы расследовали убийства?

Это был уже черный юмор.

- Распишитесь, что будете говорить правду, - холодно сказал я, переходя на официальный тон. - И расскажите о результатах исследования.

Кобульян тяжело вздохнул и, смирившись, начал рассказывать. Он почти слово в слово повторил все то, что написал в акте, и замолчал, ожидая вопросов.

- Скажите, вы ни на что не обратили внимания? Может, какая-то мелкая деталь, которой обычно не придают значения?

- Не было никаких деталей! - отрезал Кобульян. - То, что убийца здоровенный лоб, вы и так знаете, преступление раскрыто, и он арестован.

- Подождите, подождите, Гаригин Ованесович, что значит "здоровенный лоб"?

- То и значит, что удар чудовищной силы, клинок прошел через грудную кость. Средний мужчина так не ударит...

- А женщина? - У меня даже дыхание перехватило: вот оно!

- Что "женщина"? - хмуро переспросил Кобульян.

- Женщина может так ударить?

- А у вас что, подозревается женщина? - оживился он.

Я промолчал.

- Определять, кто нанес удар, не в компетенции эксперта, это задача следствия, - нравоучительно произнес Кобульян. - Но могу высказать свое неофициальное мнение: за двадцать лет работы я повидал всякого, но чтобы женщина могла так сильно ударить - сомневаюсь.

Эксперт понял, что вызван не зря, и настроение у него заметно улучшилось.

- И еще одно, - Кобульян взял со стола линейку и зажал ее в кулаке. Обычно нож держат от себя, в сторону большого пальца, или к себе - в сторону мизинца. Соответственно, раневой канал идет снизу вверх, - он взмахнул линейкой, - или сверху вниз, - он опять показал. - А в данном случае клинок вошел под прямым углом! Если потерпевший лежал, то это объяснимо, а иначе так сильно не ударить!

Кобульян замолчал, выжидающе глядя на меня.

- Нет, по показаниям обвиняемой он стоял... - Уточнение оказалось настолько неожиданным, что я несколько растерялся. - Как же это могло произойти!

- Чего не знаю, того не знаю, - развел руками эксперт. - Что мог сказал, а разобраться во всех тонкостях - ваша задача.

Когда Кобульян ушел, я внимательно перечитал его показания. Это уже кое-что. Если раньше мои сомнения в выдвинутой Вершиковой версии убийства были чисто интуитивными, то теперь они обретали фундамент. Протокол допроса эксперта являлся первым камнем, теперь надо собирать остальные.

Я достал план расследования. Только где они, остальные? Все намеченные мероприятия выполнены, на первый взгляд искать больше нечего и негде... Но я знал, что существует еще один путь - проникновение внутрь событий, во внутренний мир участвовавших в них людей, в хитросплетения их чувств, помыслов, в лабиринт межличностных взаимоотношений, где можно отыскать скрытые мотивы тех или иных действий, их цели...

Одним словом, путь в души участников этого дела.

ПУТЬ В ПОТЕМКАХ. ВЕРШИКОВА

Она уже не плакала. Бледная, с отеками под глазами, с сухим опустошенным взглядом, равнодушная ко всему окружающему. Модное нарядное платье измято, волосы растрепаны.

- Закурить не найдется? - Голос хриплый, чужой.

Я полез в портфель. Тусклый свет слабой лампочки рассеивался в крохотном, без окон, кабинете. Стол прибит к полу, стул и табурет по обе стороны от него тоже прихвачены металлическими уголками. Под высоким потолком лениво вращались лопасти вентилятора, натужно гудел мотор в черном отверстии вытяжной системы. Они включались автоматически, одновременно с электрическим освещением.

Не помогало. Воздух оставался душным, накрепко пропитанным до кислоты застарелым запахом дыма тысяч папирос и сигарет. Их курили взвинченные, издерганные оперативники и усталые следователи, угощали людей, сидящих напротив, - без этого устоявшегося ритуала не обходится почти ни один допрос. Глубоко затягивались подозреваемые, облегчившие душу признанием, нервно глотали дым те, кто был "в отрицаловке". Хотя это и шаблонно, но маленький, начиненный табаком бумажный цилиндрик очень часто оказывал растормаживающее действие и способствовал установлению взаимопонимания.

Я не курил, но всегда носил для подследственных дешевые крепкие папиросы.

- Сколько мне дадут?

Обычно это спрашивают на первом же допросе. И отвечать приходится каждый раз одно и то же.

- Не знаю. Суд решит.

- Суд, суд! Вы же заодно все! Как следователь напишет, так суд и заштампует!

- Это вас соседки по камере научили?

- А хотя бы! Не все же такие дуры, как я!

- Ну-ну... Только не советую у них учиться. Такая "наука" обычно боком выходит!

- А что же вы мне посоветуете? - Вершикова заметно успокоилась и подобралась. - Рассказывать чистую правду? Ладно, расскажу!

Она с силой выпустила тонкую струйку дыма.

- Полез он ко мне! Хватать за разные места начал, платье срывал... Я от него побежала, глядь - на стене кортик висит... Схватила, выставила не подходи! А он налетел с разбегу...

Такое объяснение ставило все на свои места. Но... Во-первых, оно запоздало на два дня. В деле появились показания Кобульяна, и то, что раньше не вызывало бы никаких сомнений, теперь воспринималось несколько в другом свете. А во-вторых, мне не понравилось, как Вершикова говорила: слишком расчетливо. Не понравилась резкая смена занимаемой позиции и настроения. И самое главное - не понравилось, что названный ею мотив, такой удобный, обтекаемый и подходящий к ситуации, Золотов уже пытался исподволь подсунуть следствию...

- Почему же вы сразу об этом не рассказали?

- Не знаю, - глядя в сторону, ответила она. - Да и какая разница когда?

- Действительно никакой. Вы в любой момент можете изменять показания и даже не несете ответственности за лжесвидетельство. Знаете почему?

Вершикова слушала внимательно.

- Потому что ложь - одна из форм защиты. А закон предоставляет подозреваемому право защищаться любыми способами.

- И зачем вы мне это сообщаете?

- Но лучше все-таки говорить правду, - я пропустил ее реплику мимо ушей. - Это не нравоучения, не назидания и не моралистика. Все подследственные сами приходят к такому выводу рано или поздно. Лучше раньше.

- Сейчас я рассказала все как было!

Я молча смотрел на нее, и она не отводила взгляда, в котором отчетливо читался вызов.

- Ну, хорошо. Тогда объясните, пожалуйста, как вам удалось нанести такой удар? - Я положил на стол протокол допроса судмедэксперта.

Читала Вершикова долго, и на лице ее отражалась растерянность.

- Ну, что скажете?

- Не знаю, не помню... Налетел с разбегу... А как все получилось, не могу сказать...

- Придется проверять! Что такое следственный эксперимент, знаете?

- Проверяйте, - упавшим голосом сказала она.

Вершиковой было двадцать два года. Уроженка сельской местности, после окончания школы приехала в областной центр с мечтой поступить в училище искусств. Попытка окончилась неудачей, но домой она не вернулась - сняла угол на окраине и устроилась в парикмахерскую кассиром. Пять лет спустя в ней уже нельзя было узнать прежнюю скромную деревенскую девочку.

Работала маникюрщицей, имела "своих" клиентов, обзавелась обширными связями среди "нужных" и "деловых" людей. Жила на широкую ногу, переехала в изолированную квартиру в центре. Обилие и разнообразие нарядов в ее гардеробе явно не соответствовало скромной зарплате.

- Скажите, Вершикова, за что вас привлекали к уголовной ответственности год назад?

- Никто меня не привлекал, - с оттенком оскорбленности ответила она. - Подозревали в спекуляции, потом разобрались, что ошиблись.

- Давно ли вы знаете Золотова?

- Не очень. Месяц-два.

В голосе чувствовалось напряжение.

- А у меня складывается впечатление, что вы знакомы гораздо дольше. Около двух лет.

- Почему это? Нет, вовсе нет! - Она говорила чуть быстрее, чем требовала ситуация.

- И что вы можете сказать о нем?

- Да что вы ко мне пристали! Ничего я вам больше не скажу! Слышите, ничего!

- Отчего же? Вопрос вам неприятен?

- Отстаньте наконец! Хватит! Я устала! - Закрыв лицо руками, Вершикова разрыдалась.

Продолжать допрос не имело смысла.

ПЕТРЕНКО

Дверь была заперта.

- Только ключа у меня нет, - развела руками хозяйка. - Если убрать надо было, я просила, чтобы он свой оставил.

- Этот? - Я показал ключ.

- Да, этот... - Клавдия Дмитриевна как-то с опаской протянула руку и так же нерешительно отперла замок.

Маленькая комнатка, стены оклеены желтыми обоями, старинный розовый абажур с бахромой, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью. Учебники...

- Собирался поступать? - Я полистал "Физику" и "Математику" для десятого класса.

- Да, в мореходное. На штурмана.

Старый платяной шкаф со скрипучей дверцей. Пиджак, брюки, рубашка и плащ. В карманах ничего интересного.

Под кроватью - шикарный импортный чемодан с хромированными замками. Огромный, солидный, матово блестящий натуральной кожей. На дне чемодана свитер, джинсы, несколько открыток со стереоэффектом, россыпь шариковых ручек, значки... Больше, кажется, ничего. Хотя вот, в углу... Странно! Полотняный, явно самодельный мешочек колбаской, с тесемочками...

- Как вы думаете, что это?

Практиканты пожали плечами.

- А это товарищ Федора принес, - вмешалась хозяйка. - Я тоже подивилась, когда увидела.

- Какой товарищ?

- Да этот, представительный, из горисполкома. Валерий! Вот отчества не помню.

- Почему "из горисполкома"?

- Как почему? Он же сам и говорил...

- А почему вы думаете, что это он принес?

- Да я как раз заглянула спросить что-то, вижу, он разворачивает сверток и вытаскивает... Я еще посмеялась - мужчины, а с тряпками возятся. А он говорит: "Что делать, иногда без этого не обойтись".

- И часто он приходил к Петренко?

- Частенько. И девушку с собой приводил. Марину...

- Марину или Иру?

- Марину. Черненькая такая. Феде она, как видно, нравилась...

- А не знаете, что за дела были у Петренко с этим Валерием?

- Да они же старые знакомые, еще со школьных лет. А сейчас встретились - Федя простой моряк, а Валерий какой-то начальник... А дела у них обоюдные. Федя перед экзаменами волновался: желающих много, конкурс большой... Валерий помочь обещался, говорил, на заочном отделении у него есть свои люди. Но ему тоже от Федора чего-то надо было - все его уговаривал, коньяком угощал, золотые горы сулил.

- А о чем шла речь?

- Вот этого не скажу. Я же только отрывки разговора слышала.

- И какое впечатление производил на вас Валерий?

- О, видать человек влиятельный, со связями. Такой если захочет - все сможет.

Ай да Золотов! Услышь он эту восторженность в тоне Клавдии Дмитриевны, был бы на седьмом небе от счастья. Меня так и подмывало разочаровать ее, но я сдержался.

Последние восемь лет из своих двадцати девяти Федор Петренко плавал. В начале в каботаже, потом стал ходить за границу. Сейчас его сухогруз заканчивал профилактический ремонт, значит, была возможность допросить членов команды.

После бесед с замполитом и старпомом я вызвал тех матросов, которые близко знали убитого.

Начальство недолюбливало Петренко: его называли анархистом и демагогом, это означало, что держался он независимо, чинов и рангов не признавал, позволял дерзкие шуточки, любил "резать правду-матку". Товарищи по команде отзывались о нем, в общем, хорошо: "душа нараспашку", смелый, рисковый, немного склонен к авантюрам. Слов на ветер не бросает, уживчив для дальних рейсов это немаловажно.

Больше всех рассказал о Федоре его сосед по каюте Василий Егоров здоровенный парень с красным, задубелым от ветра лицом.

- Влюбился Федька крепко. И было бы в кого, а то девчонка, пигалица, ни тут, ни там... - Он показал руками. - Вначале вроде все у них складывалось, а потом вдруг раз - она ему отлуп! В рейс ушел сам не свой, ходит мрачнее тучи, не разговаривает.

Егор вздохнул.

- Потом у него вдруг идея появилась - учиться пойти! Ни с того ни с сего... Его вообще понять трудно. Парень неплохой, но со странностями. Раз зашел в каюту, а он панель отвинчивает. Снял, посмотрел и на место поставил. Я говорю: "Ты чего?" А он отвечает: "Смотрю, нет ли здесь тараканов".

Свидетель округлил глаза и сделал паузу, чтобы я тоже почувствовал всю нелепость такого поведения.

- А вы что?

- А я говорю: "Ты лучше пойди в трюм, крыс погоняй, если больше заняться нечем. А тараканы у нас пока еще не завелись". В общем, чудаковатый был парень.

МАРОЧНИКОВА

Крикливая, бурлящая толпа,

Копыта, высекающие гром.

Таким был этот жаркий день, когда

Я взял тебя с собой на ипподром.

Споткнулся конь или ошибся всадник,

Победа будет равно далека,

Но одному выигрыш - это праздник,

Другому - только горсточка овса.

Обидно за неравенство партнеров,

Вдвойне обиднее, когда глядишь

На лошадей красивых и здоровых

И всадников невзрачных и худых.

И у тебя мелькнет сама собой

Мыслишка, затаенная слегка:

Когда была бы я вон той гнедой,

Не выбрала б такого ездока!

Но скажет вам, не подбирая слов,

И самый завалящийся жокей:

Не лошадь выбирает ездоков,

А всадник выбирает лошадей!

- Ну как? - спросила она. - Написано специально для меня!

Я промолчал, обдумывая прочитанное. Очень интересный штрих к характеристике Золотова. Оказывается, у него своя философия... Толпа, лошади, женщины - там, внизу... И он - на трибуне, бесстрастный наблюдатель. Да, пожалуй, не просто наблюдатель. Он претендовал на роль вершителя судеб, этакого сверхсущества. Очень интересно... Кто бы мог подумать!

Выявить это обычными средствами не удавалось: подобные вещи не находят отражения в характеристиках... И опять-таки, если судить по стихам, то Золотову в гораздо большей степени свойственно поведение, которое он и Вершикова пытаются приписать Петренко. Но почему Вершикова? Впрочем, если моя догадка правильна...

- Скажите, какие отношения у Золотова и Вершиковой?

Марочникова помедлила с ответом.

- Ладно. Плевать я на него хотела!

Она сосредоточилась.

- Машка у него была до меня. Уже несколько лет. Он хвастался, что в люди ее вывел...

- Каким же образом?

- В маникюрши устроил, квартиру хорошую снял - у него знакомые где-то в жилуправлении. Приучил делишки разные обделывать... И мне предлагал: "Займись делом - всегда при деньгах будешь!" Но я на Машкином опыте ученная - она из-за этого чуть в тюрьму не села. И держал он ее "на крючке" - чуть-что - сразу: "Смотри, со мной тебе лучше не ссориться!" Боялась она его. И зависела. Пугал: "Из квартиры выселю, пойдешь опять углы снимать..."

Я вспомнил, что Марочникова тоже живет в комфортабельной квартире, снятой по договору...

- Когда такое на даче получилось, он мне перед допросом сказал, как говорить и что... Скрывал почему-то, что с Машкой знаком давно... И что с Федей отношения поддерживал... Вообще, говорил, меньше языком болтай, а то у всех неприятности будут, а у тебя - в первую очередь...

- Зачем ему эта ложь?

- Не знаю. Он же все время врет. Феде голову морочил, обещал в училище устроить. Да и многих дурил: "Приходите ко мне в горисполком, ждите в вестибюле, я спущусь..." А сам за полчаса до встречи зайдет туда и в туалет. К назначенному времени спускается важно по лестнице. Цену себе набивал, чтобы за важную персону принимали. И многие верили...

- А что он от Федора хотел?

- Не знаю. Раньше Федор пару раз привозил ему вещички кое-какие, больше по мелочи - белье, косметику. Потом не захотел. Так Золото Машу научил, чтобы она Феде голову закрутила, влюбила в себя, чтобы он ее слушаться стал...

- Золотов сильный физически?

- Толстый. Жиром заплыл. Какая в жире сила...

- Как ведет себя Золотов после происшедшего? Что говорит о следствии?

- После того вечера в ресторане я его не видела. А вообще напуган: на даче, говорил, засада, за всеми нами следят...

- Почему он так решил?

- Да приятель его, Жора, позвонил туда - ему ответили, показалось, Валерка, а подошел - знака нет... Еле ноги унес.

- Какого знака?

- Условный сигнал: на ручку калитки подкову надевал. Значит, все в порядке, ждет в гости. А если подковы нет - и идти нечего: или родители там, или еще что... Подкова эта обычно с обратной стороны на заборе висела.

- Скажите, Ира, с кем дружил Золотов?

- Да есть некоторые... - Она презрительно сморщилась. - Работают, на собраниях выступают, правильные речи произносят... А сами спекулируют, пьянствуют, развратничают... Как оборотни... Только разве это дружба? При случае один другого с потрохами продаст!

Марочникова назвала несколько фамилий, я записал. Сейчас она держалась совсем иначе, чем на предыдущем допросе, кажется, начала выходить из-под влияния Золотова.

Когда свидетельница ушла, я взял чистый лист бумаги и выписал добытые факты.

Итак, мнение судебно-медицинского эксперта о силе удара противоречит нарисованной Вершиковой версии убийства.

Вершикова полностью зависит от Золотова и подчиняется всему, что он скажет. Похоже, что картина преступления тоже придумана Золотовым.

От Золотова зависит в какой-то степени и Марочникова, что-то удерживает ее от того, чтобы рассказать все известное по делу.

Федор Петренко тоже был тесно связан с Золотовым какими-то взаимными интересами.

Золотов, Золотов, Золотов...

Да, для того чтобы разобраться во всех неувязках и противоречиях, необходимо было проникнуть во внутренний мир Валерия Золотова, через увеличительное стекло заглянуть ему в душу.

Я знал, что ничего хорошего там не увижу, предстояла грязная, неприятная работа, и если бы можно было ее избежать, я бы с удовольствием это сделал. Но иного пути не было.

ЗОЛОТОВ

- Штука в том, что понимать под словом "любовь", - он картинно взмахнул рукой. - Если определить содержание термина, все сразу станет на свои места и никаких вопросов не возникнет.

- Это уже пытались сделать и классики художественной литературы и отпетые циники. Вы же не надеетесь дать какое-то качественно новое объяснение?

- Представьте, надеюсь. И очень простое. Вы, конечно, считаете меня циником и ожидаете услышать нечто непотребное. Напрасно. Я не собираюсь затрагивать физиологическую сторону, нет, будем рассуждать с позиций обычной человеческой психологии.

Золотов сел посвободнее и даже положил руку на край стола.

- Есть люди замкнутые, есть общительные, одни быстро сходятся с окружающими, другие - нет. Стеснительные мужчины неуверены в себе, оттого держатся скованно, боятся даже спросить что-нибудь у незнакомки, не то что заговорить или в кино позвать. Им нравятся красивые, стройные, веселые и независимые женщины, но они их панически боятся и не рассматривают как реальную для себя пару.

Но вот попадется такому какая-то замухрышка - случайно, то ли работали вместе или ехали куда-то в одном купе... Познакомились, гулять стали. Это уже синица в руках, реальная ситуация! И вот наш скромник жизни без нее не представляет! В любви объяснился, замуж зовет! Пошла - верный муж. Не пошла - драма, неудачная любовь. Может даже утопиться!

Золотов чуть заметно улыбнулся.

- Вижу ваше разочарование. Действительно, до сих пор я не сказал ничего нового и открытия не совершил. Но не торопитесь с выводами. Давайте препарировать дальше тончайшую, трепетную материю чувств. Итак, с робкими все ясно, но парадоксальный факт - то же самое, хотя и в несколько другой форме, мы наблюдаем и у вполне нормальных, развитых, смелых людей!

Он склонил голову набок, чтобы лучше воспринимать производимый эффект.

- Да, да, да! Смотрите: он и она. Познакомились. Первый поцелуй. Признание в любви. Близкие отношения. Все хорошо, все нормально. Но вдруг разрыв - и для нашего героя он оборачивается трагедией! Помилуйте, почему? Ты же мужественный парень, с сильным характером! А вокруг столько девушек - брюнеток, блондинок, худых и полных. Среди них так легко найти замену отвергнувшей подруге. Они не хуже ее, многие даже лучше!

А он отвечает: "Я ее люблю, других мне не надо!" Что же такое любовь? Вонзаем грубый скальпель исследователя еще глубже, в святая святых...

И что окажется? Влюбленный находится в плену иллюзий! Коль он объяснился своей избраннице, стал близок ей, так сказать, раскрылся, то этим связал себя по рукам и ногам! И теперь его помыслы только о той, с которой достигнуто единство душ!

Искать замену для него оказывается труднее: надо начинать все сначала, заново устанавливать контакт, вновь открывать душу! Человек натыкается на психологический барьер и, сам того не подозревая, приобретает комплекс, низводящий его до уровня того самого стыдливого неудачника!

Как вам нравится такой подход к проблеме?

В голосе чувствовалась скрытая гордость.

- По-вашему, любовь сродни комплексу неполноценности?

- Безусловно. Человек без предрассудков никогда не застрелится из-за несчастной любви! Да у него и не может такого быть, у него всегда любовь удачная - не с той, так с этой!

- Вот вы и свели все к физиологии.

- Вовсе нет! - Он сделал паузу. - Но вернемся к нашим баранам. Простите за неудачный каламбур. Федор привязался к Зойке, и в этом была его беда. Когда она дала ему отставку, надо было найти другую - и дело с концом! Но ему проще идти протоптанной дорожкой... Переживал, конечно, здорово... Я когда на это посмотрел, сразу понял: девка, в которую он влюбится, сможет из него веревки вить...

- Поэтому вы и познакомили его с Вершиковой, на которую имели влияние?

Золотов поперхнулся и остро глянул на меня.

- Что вы хотите этим сказать? Во-первых, ни с кем я его не знакомил, во-вторых, с Вершиковой у меня нет никаких отношений... С чего вы взяли про влияние?

- Мне известно, что у вас были какие-то дела с Петренко. Расскажите о них подробнее.

- Дела? - Вначале он удивился. - Ах, да... Ну, "дела" - это слишком громко сказано... Федор собирался в мореходку поступать. А я ему обещал помочь немножко - программу достать, учебники, про конкурс там узнать или проходной балл... Успокаивал его, одним словом...

- А что хотели получить взамен?

Вопросы у меня сами собой получались короткие, напористые и злые. Обычно я не прибегаю к такой манере допроса. Видно, рассуждения Золотова, хотя и небезынтересные с точки зрения характеристики его личности, но довольно противные, вывели меня из обычного равновесия.

Он опять удивился.

- О чем вы просили Петренко? Даже уговаривали его?

- Ну, знаете, - Золотов изобразил полнейшее недоумение. - Своими догадками вы ставите меня в тупик...

Недоумение выглядело убедительно. Артист! Видно, сказываются долгие годы репетиций. Начал он тринадцать лет назад: позвонил в соседнюю школу, представился инструктором райкома комсомола и объявил, что надо собрать с учеников по тридцать копеек на защиту зеленых насаждений. Ему поверили, и деньги были собраны даже раньше намеченного срока. Это обстоятельство и погубило тщательно продуманную операцию: из школы позвонили в райком, и обман раскрылся. Когда в условленный день Золотов пришел за добычей, его ожидала милиция.

Наверное, мои мысли как-то отразились на лице, потому что Золотов вдруг умолк и тут же широко и дружелюбно улыбнулся.

- Впрочем, что это я? Задача следователя и состоит в том, чтобы выдвигать догадки. У вас они называются версиями, правда?

- Догадка отличается от версии так же, как содержимое вашего бара от этикеток на бутылках.

Открытая улыбка исчезла в мгновение ока.

- А задача следователя - доказывать определенные явления, события, факты. Выдвижение версий - только способ достижения этой цели. Хотя, признаться, я не способен придумать ни одной версии, объясняющей все ваши фокусы.

Есть люди, которых невозможно смутить самыми очевидными, убийственными фактами, так же как невозможно уложить на лопатки куклу-неваляшку. Золотов относился к их числу. Минутная растерянность прошла, и он вновь улыбнулся как ни в чем не бывало...

- Что делать - грешен! Но это не моя вина. Я сам - жертва экономических и психологических противоречий. Судите сами: люблю, чтоб все было красиво. Сигареты - фирменные, спиртное - из известных подвалов... Словом, определенный уровень... Но сталкиваешься с суровой действительностью: всего этого так просто не купишь, а на толчке - дорого! Получаются своего рода "ножницы"...

Он растопырил средний и указательный пальцы...

- Говоря по-простому, возможности не соответствуют желаниям. А если придерживаться психологической терминологии, у меня повышенный уровень притязаний. Что же делать?

Золотов наставил на меня указательный палец, можно было бы сказать, "как пистолет", но толстый, с обгрызенным ногтем, он больше напоминал сардельку.

- Приходится прибегать к компенсации. В красивую заграничную бутылку наливаю дешевого, имеющегося в изобилии вина... И волки сыты, и овцы целы. Конечно, испытываешь некоторое недовольство собой, этакий дискомфорт. Но что делать... Как-то успокаиваешь сам себя: дескать, "это последний раз" или там "ничего, наступят лучшие времена".

- А вы не думали, что "компенсация" подобного рода перейдет в привычку? И с каждым разом неприятных ощущений будет все меньше и меньше, а когда появится возможность купить настоящий "Камю", вы предпочтете налить в испытанную бутылку все тот же коньячный напиток?

Я ожидал увидеть прежнюю бесшабашную улыбку, но реакция Золотова неожиданно была другой.

- Представьте, думал. - Он стал печальным и, по-моему, на этот раз не притворялся. - Такие игры засасывают, как омут. И есть риск превратиться в дешевого фраера, скаредного, ничтожного и жалкого. Я знаю много подобных людишек... Но мне такое не грозит.

- Так думает каждый. Упомянутые дешевые людишки тоже были уверены уж кого-кого, а их в омут не затянет.

- Я понимаю. Человеку свойственно примерять на себя только успех, славу, ордена, почет и уважение... Болезни, слабости и неудачи всегда проецируются на других... И все же! - Он опять взбодрился. - Я рассчитываю на выигрыш. И эти проделки с портвейном - для меня дело временное. Настанет момент, и я смогу угощать своих гостей самым лучшим, качественным и дорогим. Только что это изменит? Для них - ничего, они и сейчас с удовольствием жрут "чернила", да еще нахваливают... Свинье все одно желуди или кетовая икра - лишь бы брюхо набить. Для меня - да! Другая самооценка, другое ощущение жизни...

- Вы считаете себя на голову выше окружающих?

- К сожалению... Не знаю, как вас, а меня окружают далеко не лучшие представители человеческого рода. Можно сказать - отбросы!

Я несказанно удивился.

- Но вы же их сами выбираете!

- Да мне и удобнее со всякой швалью - не надо церемониться, можно вести себя как захочется, к тому же они послушны... Правда, иногда бывает противно...

- И что же тогда?

- А ничего. Противно, но привычно. Дашь по морде кому-нибудь для разрядки - и все. А тот еще боится, как бы я зла не затаил. У них же ни ума, ни фантазии, поэтому со мной и интересно. Можно закурить?

Золотов совсем освоился в кабинете следователя и даже предложил мне сигарету. После первой затяжки он с силой выпустил тонкую струю дыма и тут же разогнал его рукой.

- Честно говоря, надоело мне все. У человека очень узкий диапазон удовольствий. Еда, выпивка, женщины... Все уже было, все приелось... Есть фармазоны, щеголяющие присказкой "воровать - так миллионы, спать - так с королевами!". А сами сшибают копейки и мятые рубли, таскаются с грязными шлюхами... Да и где их взять, королев? Утонченность, внутренняя культура этого не купишь, как платье, дубленку или туфли.

- Скажите, Золотов, о каком выигрыше вы говорили? После чего жизнь другая настанет и портвейн в прошлое уйдет?

Он опять остро взглянул мне в глаза.

- Да это же абстракция! Аллегория! Может, на скачках выиграю...

Золотов снова стал самим собой - веселым и добродушным рубахой-парнем.

Но, подписав протокол, он, немного помедлив и стараясь, чтобы это получилось естественно, спросил:

- Когда можно на дачу спокойно пойти?

- А почему вы спрашиваете? Дача ваша, когда хотите, тогда и идите.

- Но сейчас ведь она под наблюдением?

- Почему вы так решили? В наблюдении нет никакой необходимости.

Это была чистая правда, но я сказал ее таким тоном, что можно было не поверить. Судя по настороженному взгляду Золотова, он и не поверил.

Я озабоченно заглянул в календарь и как бы машинально проговорил:

- С понедельника можете смело туда направляться.

И хотя, как я уже сказал ранее, он мог отправляться туда в любой день, теперь Золотов понимающе кивнул головой и спешно попрощался.

- Ну и тип! - Ребята присутствовали при допросе, и Петр поспешил дать волю накопившимся чувствам. - Хамелеон!

- А зачем вообще нужно такое тщательное изучение Золотова? Разве все это имеет отношение к делу?

- Может, и не имеет. Но поскольку существует возможность найти какой-нибудь штрих, дополняющий картину происшедшего... В общем, следователь должен использовать все шансы.

Сказав это, я положил еще один аргумент и на чашу весов в том подсознательном споре, который вел сам с собой после ухода Золотова, и придвинул телефон.

Добродушный тон начальника райотдела резко изменился, едва он услышал, чего я хочу.

- Зачем там нужна засада? Кого ловить? Что, нам больше делать нечего? Вон нераскрытых квартирных краж сколько, по ним работать и работать! Да у меня и людей нет! Петров болеет, Иващенко на учебе, Карпов в отпуске!

Словом, я выслушал то, что обычно приходится выслушивать в подобных случаях. И сказал то, что обычно: напоминал об обязанности органа дознания выполнять поручения следователя; убеждал в необходимости предлагаемого мероприятия, грозился доложить Белову.

Наконец Молоков сдался.

- С понедельника, говоришь? Ну ладно, что-нибудь придумаем... Но на два-три дня, не больше!

В дверь постучали, вошел очередной посетитель - высокий, склонный к полноте мужчина с надменным одутловатым лицом.

- Золотов Федор Владимирович, - важно отрекомендовался он, протягивая руку. - Я зашел к прокурору, но Павел Порфирьевич порекомендовал обратиться непосредственно к вам.

- Очень хорошо. - Я вытащил из ящика стола бланк протокола допроса свидетеля. - У меня как раз есть к вам вопросы.

- Вы что, собираетесь меня допрашивать? - оскорбленно спросил Золотов.

- Ни в коем случае. Просто побеседовать и записать кое-что в протокол, как требуется по закону.

Некоторых слово "допрос" оскорбляет, но, если его убрать, к самой процедуре они относятся довольно спокойно. Федор Владимирович тоже успокоился.

По существу дела он ничего не сказал:

- Сын часто ездит с друзьями на дачу, ночуют, а подробностей я не знаю...

Зато пытался выведать, почему затянулось расследование и часто вызывают на допросы Валерия. Но у меня было чем пресечь его любопытство.

- Скажите, Федор Владимирович, почему Валерий известен всем как внук адмирала? Чья это заслуга?

Золотов рассмеялся.

- Молвы, очевидно. Видите ли, отец был красивый, представительный, в семье его звали Адмиралом. В шутку. Может, кто-то когда-то чего-то недопонял, вот и пошло. Недоразумение, одним словом! Ну, мы этому значения не придавали - посмеивались, и все!

Объяснение легкое, изящное и неправдоподобное. Надо отдать должное Федору Владимировичу - и произнес он все совершенно непринужденно.

Утро следующего дня началось с телефонного звонка.

- Товарищ Корнилов? Вас беспокоит заведующий общим отделом облисполкома Чугунцов Борис Иванович...

- Слушаю вас, Борис Иванович.

- Вы не могли бы проинформировать меня об обстоятельствах, в связи с которыми ведется расследование в отношении Валерия Золотова? Он у нас активный общественник, а сейчас ходит сам не свой, волнуется... Его, конечно, понять можно - история неприятная, что и говорить... Но к нему лично разве у вас есть претензии?

Голос был солидный, ответственный и вполне мог принадлежать Чугунцову, который действительно заведовал отделом облисполкома. В первую секунду пришло недоумение: какое отношение имеет к нему Золотов? Но больше я ничего подумать не успел - мой постоянного действия компьютер сработал мгновенно и выдал ответ, единственно правильный в этой ситуации:

- Прошу прощения, Борис Иванович, сейчас у меня люди, продиктуйте ваш телефон, я перезвоню.

Продолжительность паузы была почти неуловимой, но все же достаточной, чтобы ощутить замешательство собеседника. Раздайся в трубке короткие гудки, обман сразу бы стал очевидным. Но он назвал номер и авторитетно попрощался, поэтому все прояснилось через минуту, когда я заглянул в служебный справочник.

Привычка тщательно проверять любые сомнения заставила меня набрать оба номера. Первый оказался аварийной службой Водоканала, по настоящему мне ответили, что Чугунцов вторую неделю находится в отпуске. Это меня нисколько не удивило.

ПАУТИНА

Валерий Золотов редко когда брался подводить итоги двадцати девяти лет жизни, но за четыре месяца до описываемых событий, сидя на открытой веранде кафе "Лотос", он занимался именно этим.

Погода стояла хорошая, иссушающая жара еще не наступила, солнце светило мягко и ласково. Пузырилось в бокале полусладкое шампанское, ждал своей очереди маленький графинчик с коньяком, но настроение было скверным.

Тягостные размышления появились после того, как он принял идущего следом прохожего за человека от Шаха. Почему вдруг в голову пришла такая мысль? Черт его знает! Тот вроде смотрел как-то необычно: пристально, подозрительно... Хмурое лицо, потрепанная одежда... Чушь собачья! Струсил без причины, и это угнетало больше всего. Как шестерка!

Впрочем, если смотреть правде в глаза, то он и есть шестерка. Хотя и не для всех. Жора, Таня, Маринка, Куколка - они все у него в руках... А есть шушера, которая вообще считает его боссом. Только что из этого? Сам-то он знает истинное положение вещей...

Золотов отхлернул шампанского, бросил в рот квадратик шоколада, помешал ложечкой тающее мороженое. Окружающих обманывать гораздо легче, чем самого себя. Он успешно играет роль хозяина жизни, он является рабом обстоятельств, зависит от прихотей фортуны, воли и усмотрения других людей. У него есть мальчики на побегушках, но сам он выполняет те же функции для стоящих чуть повыше. Из-за этого можно было не переживать закон жизни: одному ты авторитет, другому - холуй. Но его такой закон не устраивал...

Интересно, Шах тоже является для кого-то шестеркой? Если да, все-таки легче...

На лестнице показалась Вершикова. Облегающие брюки зеленого велюра, тугая броская маечка. Ничего девочка... Жалко отдавать. Ну, ради дела...

Подойдя к столику, она лениво взмахнула рукой.

- Приветик!

Золотов наполнил фужеры.

- Выпьем за то, чтобы встречаться по велению души, а не по требованиям дела.

- Что-то ты сегодня поешь как соловей...

Вершикова смаковала шампанское, ела шоколад, не спуская прищуренных глаз с собеседника.

- ...не иначе хочешь втравить в какую-то гнусность.

- Мне не нравится твое настроение, красавица. - Глаза Золотова остекленели. - И тон твой тоже не нравится. Ты что, вышла замуж за начальника ОБХСС? Нет? Отчего же так осмелела?

Золотов разлил остатки коньяка.

- Слушай внимательно. Есть парень, старый мой знакомый, моряк. Непьющий, влюбчивый. В загранку ходит, будешь всегда прикинута по последней моде... А пока он плавает - можешь себя особенно не ограничивать... Ухватываешь? Это то, что надо! Загвоздка в одном, переживает он из-за несчастной любви. Рана в сердце, страдания и все такое прочее. И ты ему понравься, голову вскружи, он и отойдет...

Вершикова молчала.

- Сама понимаешь, заставлять я тебя не собираюсь - дело-то твое. А посмотреть - посмотри.

Возле солнечных часов их ждал поджарый парень с резкими чертами лица.

- Здорово, дружище, - широко улыбаясь, сказал Золотов. - Знакомься, Марина.

- Федор.

Рука была сухой и горячей.

- Значит, так, время идет к обеду, - затараторил Золотов. - Поступило предложение с учетом этого отправиться в "Сторожевую вышку". Кто за? Против? Воздержался? Принято единогласно. Вперед, труба зовет!

Вершикова - откровенно разглядывала Федора. В общем ничего... Если его приодеть "по фирме"... Интересно, почему он не привезет себе шмоток? Неужто все сбывает барыгам? Вряд ли, не похоже... Может, Золото не брешет на этот раз и действительно привел настоящего жениха?

Ресторанный зал полупуст, но Золотов направился к столику, за которым сидел смуглый худощавый человек в белом джинсовом костюме.

- Познакомьтесь, мой товарищ, гость нашей страны, Хамид. Он случайно оказался здесь, и я пригласил его присоединиться...

"Ну и лиса, - подумала Вершикова. - Не иначе что-то задумал". В случайные встречи она перестала верить уже давно.

- Выпьем за дружбу и сотрудничество между народами!

Золотов умело разлил водку, потом, чтобы не сбавить темп, произнес еще два тоста, рассказал несколько анекдотов. Атмосфера стала свободной, завязалась общая беседа. Хамид говорил почти без акцента, держался раскованно, громко смеялся, одним словом, вошел в компанию.

Раскрутив веселье, Золотов отошел в тень и, хотя не забывал наполнять рюмки и продолжал участвовать в разговоре, погрузился в размышления.

Если для всех остальных участников застолье было просто приятным времяпрепровождением, то для него - ответственным и важным мероприятием, от которого зависела реализация дальнейших планов. Во-первых, Федор познакомился с Хамидом. Теперь они знают друг друга в лицо, что значительно упрощает будущие контакты. А во-вторых, Федька, кажется, заглотнул наживку - вон как он рассматривает девочку, так бы и съел глазами... Это хорошо, очень хорошо...

- А где же наш друг Сурен? - обратился к нему Хамид. - Что-то я его давно не видел.

При упоминании имени Шаха Вершикову передернуло.

- Он... э-э-э... уехал, - выдавил из себя Золотов. - Уехал отдыхать на море...

- На Белое, - ядовито рассмеялась Вершикова. - Но скоро вернется. Через каких-нибудь восемь лет!

Золотов напрягся, но Хамид продолжал улыбаться и понимающе кивал головой, отнеся несуразность ответа на счет своего незнания нюансов языка.

Вот идиотка! Золотов, не меняя радушного выражения лица, сильно наступил Марине на ногу. Так и сгорают на мелочах! Одно лишнее слово может спугнуть партнера, и с огромным трудом налаживаемый канал закроется, не успев открыться!

- Что с тобой, Машенька? - участливо спросил он. - Нехорошо стало? Пойдем на улицу...

Он помог Вершиковой выйти из-за стола, бережно придерживая за локоть, провел к двери.

- Сдурела, стерва? Не знаешь, когда тебе можно пасть открывать? Золотов говорил тихим ужасным голосом, страшно выпучив бешеные глаза. - Ты со своими куриными мозгами можешь мне все карты спутать в большой игре! Знаешь, что за это бывает?

- Хватит пугать! Я уже устала бояться, надоело участвовать в твоих аферах, думать над каждым словом! Когда ты оставишь меня в покое? Я уже ничего не хочу, только отвяжись!

- Ничего не хочешь? Врешь, милая! А австрийские сапоги на зиму? А канадскую дубленку? А югославское белье? А французскую косметику? Обойдешься? Нет, дорогая, ты уже порченая, к дорогим шмоткам приученная, к дармовым деньгам! Посади тебя на зарплату и одень в ширпотреб, и все сразу же увянешь! Да и вид товарный потеряешь, а это ведь единственное, что у тебя есть!

Золотов немного успокоился и теперь наслаждался, хлеща Вершикову словами, на которые она не могла ничего возразить.

- Никакой путной специальности ты не выучилась, даже лаком ногти мазать и то я тебя пристроил. За душой ничего нет. Или я не прав? Тогда возрази, выложи свои козыри!

- Да чего ты взъелся? Что я такого сказала?

Воля у нее была сломлена уже давно, она привыкла приспосабливаться к обстоятельствам, к тому же прекрасно понимала, что в чем-чем, а в этом Золотов прав.

- Не твоего ума дело! Лишнее сболтнула, а потому заруби себе на носу: про знакомых, про дела при посторонних ни ползвука! Ясно?

- Ясно...

Вершикова высморкалась, глядя в зеркальце, поправила расплывшиеся ресницы.

- То-то. Ну как жених, нравится?

- Ничего. Но он на меня не реагирует...

- Ты просто к такому не привыкла. Медленно загорается - дольше горит. Глаз на тебя положил, еще пару раз встретитесь, и все в порядке!

Когда они вернулись к столику, Федор и Хамид беседовали как давние знакомые.

- Ну что? - участливо спросил Петренко.

- Нормально. - Вершикова как ни в чем не бывало села рядом. - Почему не пьете? И у меня пустая рюмка!

- Но... Может быть, вам хватит?

- Ерунда! Давайте выпьем за любовь! Вы верите в любовь, Федя?

- Даже не знаю, что вам ответить...

Федор растерянно подергал мочку уха.

- А почему мы до сих пор на "вы"? Живо брудершафт! - Вершикова выставила согнутую полукольцом руку со стопкой.

Преодолев неловкость, Федор выпил через переплетенные руки и замешкался.

- Ну! - Марина ожидающе подняла лицо, и он поцеловал плотно сжатые губы.

"Молодец девка! - подумал Золотов. - Умело работает. По-моему, мальчик уже готов. Или почти готов. Но надо контролировать дальнейший ход событий. Если они вдруг и впрямь надумают пожениться... Тогда плохо... Перемкнутся друг на друга, и все - теряю обоих! Этого допустить нельзя... Ну да ладно, видно будет... Используем старую любовь - солдатика служивого или еще что-нибудь придумаем... Не впервой..."

Золотов на миг взглянул на себя со стороны. "А ведь я привык вертеть людьми, распоряжаться чужими судьбами... Даже испытываю удовлетворение от этого... И неплохо получается...

А как расценить такую привычку с позиций общепринятой морали? Безусловно, однозначно: значит, я мерзавец, отщепенец и негодяй? Так? Лично я не считаю себя негодяем. Правда, ни один мерзавец не признается в этом. Подсознательный барьер ограничивает пределы самокритики. Можно сказать: "Ах, я недостаточно усидчив!" или: "Я ленив!" В чем еще не стесняются признаваться? "Грешен - люблю хорошо поесть (выпить, одеться, погулять)!" То есть в мелочах, подразумевая, что в случае необходимости эти недостатки легко преодолеть...

А кто посмеет сказать: "Я глуп, жаден, подл, труслив"? Какая женщина произнесет: "Я развратна"? Даже не произнесет, подумает? Нет таких! Перед собой всегда находится тысяча оправданий, объяснений, уважительных причин и веских аргументов, чтобы задрапировать голую правду.

А если все-таки это не удается, можно махнуть рукой и не держать ответа перед собой, а окружающим нетрудно замазать глаза, запудрить мозги, заткнуть рты. И все в порядке! Как легко быть чистым, честным и порядочным! Мало кто занимается самокопанием...

Но я же не принадлежу к серой массе! Правда, так думают все - каждому человеку свойственно оценивать себя выше остальных... Но я могу доказать это очень просто: признаться себе в том, в чем рядовой середнячок признаться не способен: да, если исходить из объективных критериев и общепринятых оценок, то иначе, как негодяем, меня не назовешь! То, что я это понимаю, и возвышает меня над толпой!

И не всегда был таким, и моя беда, а не вина, что я таким стал. "Бытие определяет сознание". Точно! Окружающим пришлось немало постараться, чтобы сделать из меня того, кто я есть. Так что теперь пусть не обижаются..."

- Валера, ты что, заснул? - Голос Федора вывел его из задумчивости.

- Да, вроде задремал - разморило. По-моему, засиделись мы здесь...

Когда они вышли на улицу, оживление спало - то, что связывало этих четверых людей, осталось в ресторанном зале. Первым откланялся Хамид, потом засобиралась Вершикова, а Федор вызвался ее проводить.

- Счастливо, - улыбнулся им Золотов. - С Федей я не прощаюсь, вечерком зайду, поговорить надо.

Он шел в сторону лесополосы, и мягкая рыхлая земля приятно подавалась под ногами. Между молодыми деревцами Золотов лег на траву и, заложив руки за голову, закрыл глаза. Хотелось безмятежности и абсолютного покоя, но мысли о Деле продолжали терзать мозг.

О Деле он начал думать давно, с тех пор, как пришел к выводу, что деньги дают не только все доступные удовольствия, но и власть, авторитет. Зарплаты хватало только на такси, да и то не всегда. Он начал вертеться оптом брал у знакомого продавца или завмага дефицитный товар и через своих людей сбывал его в розницу. Хлопотно, опасно и не очень выгодно: со многими приходилось делиться.

Попробовал заняться "самолетом". Доверенный человек приводил заботливого папашу, желающего "подстраховать" свое чадо на вступительных экзаменах в институт. Золотов придирчиво изучал документы, особое внимание обращал на аттестат. При хороших оценках говорил, что может попробовать, но ничего не обещает и ничего не просит вперед: если получится, тогда...

Один раз система сработала, и растроганный родитель принес пакет с "благодарностью", но дальше пошли неудачи: абитуриенты срезались все подряд, а когда один все-таки поступил, папа "забыл" выполнить свою часть обязательств.

Тогда и зародилась мечта о собственном деле. Он знал, что есть люди, свободно оперирующие суммами, которые ему только снились. Случай и услужливый посредник свели Золотова с одним из таких дельцов. Добиться расположения Шаха было нелегко, даже вспоминать неприятно...

Однажды Шах зашел без предварительной договоренности, смуглое лицо отливало серым, движения были резкими, дергаными.

- Послушай, Золото, надо оставить у тебя одну вещь. На хранение.

Он положил на стол маленький тяжелый пакет.

- На днях я его заберу. Если... - Шах задумался, напряженно глядя в одну точку. - В общем, пусть пока полежит. У тебя же будет в сохранности, как в сберкассе? До востребования... Никому не болтай. Отдашь мне или человеку, которого я пришлю... Да, и еще... - Он пристально посмотрел Золотову в глаза. - Я тебя не предупреждаю, это и так ясно, но за сохранность отвечаешь головой. Понял?

Предчувствие не обмануло Шаха - в эту же ночь его арестовали. После суда Золотов вернулся домой и развернул сверток. Он знал, что в нем, но хотел убедиться, насколько велик капитал, волею судьбы попавший в руки. Капитал оказался солидным... И тогда пришла идея - запустить его в оборот.

Солнце слепило глаза даже сквозь закрытые веки, и Золотов повернулся на бок.

Несчастливая идея... Как раз началась полоса невезения: один прогар, второй, третий... Содержимое пакета уменьшалось, не принеся ожидаемых дивидендов. И появился страх, что в любую минуту посланный Шахом человек потребует вернуть оставленное...

Обратного пути не было, и Золотов придумал сложную многоходовую комбинацию, которая могла поправить положение, вернуть утраченное и принести немалый доход. Но... только в том случае, если каждый участник сработает точно, умело и четко.

Началось самое трудное. Упрямо не давался в руки Федя, уходила из-под влияния Марочникова, даже Вершикова время от времени пыталась бунтовать... Чтобы держать их в повиновении, приходилось все время изобретать новые способы, что-то придумывать, постоянно плести интриги. Это раздражало, возбуждало глухую, затаенную злобу.

Прямо под ухом послышалось надрывное жужжание. Золотов открыл глаза. В толстой, геометрически правильной паутине отчаянно билась большая навозная муха. Видать, погналась за запутавшейся здесь же мошкой. Едят мухи мошкару? Впрочем, теперь она сама попадет на обед... Ишь как дергается... Чувствует что-то, соображает. Или просто инстинкт? А где же хозяин?

Паук не спеша опускался из левого верхнего угла сложной ажурной конструкции, желто-коричневого цвета с белым крестом на жирной спине. Огромный: между кончиками передних и задних лап не меньше трех сантиметров. Мерзость!

Все как в его жизни! Муха гонится за мошкой, паук сжирает муху... А есть кто-то еще более сильный и могущественный.

Он подобрал сухую, с палец толщиной ветку и сильно ударил, размозжив крестовика и сорвав паутину. Все.

Он засмеялся над собой. Глупо! Ну а ты, Валерка, кто: мошка, муха или паук? Крутишься, ловчишь, старательно плетешь хитроумную паутину, опутывая тех, кто тебе нужен... Но и сам запутан в еще более крепкой и липкой, дрожишь, прислушиваясь к ее подергиванию, потому что есть пауки крупнее, сильнее и опаснее. А еще есть люди, которые могут разорить паучиные гнезда, разорвать все их сети, а самих посадить в банку и отправить куда-нибудь далеко-далеко на север, где они - и большие и маленькие, опасные и не очень - будут заниматься непривычным для себя делом: валить лес, пилить дрова, дробить камни...

Черт возьми, те же самые мысли! Вот тебе и расслабился, отдохнул, отвлекся! Но в общем день прошел хорошо, одновременно сделано несколько дел. Осталось довести до конца еще одно.

Федор лежал на кровати в одних трусах, бессмысленно глядя в потолок.

- Опять в меланхолии? Я надеялся, что сумею тебя расшевелить!

- Тошно, Валера. Все равно тошно.

- Так лечись, дурачок! Я же тебе и лекарство нашел! Или не понравилась Маринка?

Федор поднялся.

- Понравилась. Только... Какая-то чересчур свободная, развязная, что ли...

Вот черт! Такую реакцию надо было учесть.

- Видишь ли, Федя, - печально начал Золотов. - К сожалению, это печать современной молодежи. Мы с тобой такими не были. А сейчас соблазнов много: бары, рестораны, танцульки... Все это налагает определенный отпечаток...

Он прошелся по комнате, озабоченно поглаживая затылок.

- Но у Марины все это внешнее, наносное. Она приехала из деревни, стала приспосабливаться к городской жизни и, боясь в чем-то отстать, чересчур активно копировала окружающих. А окружение - сам понимаешь... Так что она по-своему несчастная - мечется, ищет чего-то, найти не может... Ей бы помочь надо...

Краем глаза Золотов наблюдал за реакцией Федора. У того на лице отразилось сочувствие.

- Оденься, Федя, пойдем воздухом подышим, а то ты опять закиснешь. Когда у тебя рейс?

- Через пять дней уходим. Короткий конец, месяца за полтора обернемся. А потом судно на ремонт станет.

- Ну ничего, хоть по твердой земле походишь. А то все волны, вода кругом... Небось скукотища?

- Да нет... Привык.

- А что ты вообще думаешь дальше делать? В училище поступишь, тут я тебе помогу железно, а потом? Зарплату прибавят на полсотни, а остальное все то же: три-шесть месяцев в море, коротенькая передышка, и опять... Не успеешь оглянуться - старость подошла... А что ты видел, кроме штормов, штилей да торговых кварталов иностранных портов? Да ничего!

- Прям-таки и ничего?

- Федя, систематическое пересечение границы, разная конъюнктура рынков, перепады цен - да это же золотое дно!

- Контрабанду вертеть, что ли? На это намекаешь?

- А почему бы и нет? Это же не грабеж, не разбой и даже не кража использование экономических законов!

- За такое использование в тюрьму сажают!

- Не всегда! - Золотов поднял палец. - Только если попадешься.

- Все попадаются. Рано или поздно.

- Да брось чепуху городить! Попадается только дурак. Если все хорошо продумать, риска практически не будет.

- А ты все хорошо продумал?

Золотов насторожился, почувствовав подвох.

- Чего я буду за тебя думать? У тебя своя голова на плечах. - Он протянул Петренко распечатанную пачку сигарет. - Но на добрый совет всегда можешь рассчитывать. Жизнь-то я знаю получше...

Они закурили.

- Судно большое, ты в рейсе посмотри внимательно, может, и найдешь какое-нибудь укромное местечко... Обязательно найдешь... И подумай на досуге, между вахтами, что жизнь человеческая проходит очень быстро...

- Знаешь что, смени пластинку!

Золотов изобразил обиду и замолчал. На сегодня хватит. Понемножку, исподволь ему можно будет внушить задуманное. Капля камень точит! Но чересчур нажимать не стоит. Пусть он думает, что сам пришел к тому решению, которое будет вложено ему в голову.

ВЫПАД ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

Роль потерпевшего играла борцовская кукла, подвешенная на четырех растяжках к стойкам и перекладине турника. Проволока соединялась с динамометрами, показания которых лягут в основу расчетов экспертов.

Громко хлопнула дверца автомобиля.

- Привезли, - сказал фотограф.

- Всем приготовиться, сейчас начинаем.

Рослый милиционер и женщина-сержант ввели Вершикову. Она непонимающе смотрела по сторонам, но, увидев висевший на стене неподалеку от куклы кортик, вскинула голову.

- Проверять будете? Я же сказала: не помню, что да как. И потом - раз на раз не приходится...

Чувствовалось, что она уже обсудила интересующие вопросы с соседками по камере.

- Ничего не поделаешь, порядок есть порядок.

Я объяснил условия и цели эксперимента. Конвоиры недовольно переглянулись и придвинулись поближе: по вполне понятным причинам они не любят, когда в руки арестованных попадает оружие.

- Начали!

Вершикова стояла неподвижно. Минута, полторы, две...

- Пожалуйста, Вершикова, мы ждем.

Она помедлила еще несколько секунд, потом, решившись, подошла к стене и протянула руку. Сейчас имело значение каждое ее движение, каждый жест. Едва слышно зашумела камера, щелкнул затвор фотоаппарата. Фотографии и видеозапись помогут запечатлеть то, что может не успеть схватить человеческий глаз: направление удара, угол наклона клинка, траекторию его движения...

Вершикова замешкалась, чем дольше она возилась с кортиком, тем очевиднее становилось: она не знает, что клинок заперт в ножнах и освободить его можно, только нажав кнопку замка, маленькую незаметную кнопочку, о существовании которой она тоже не подозревает.

Все сильнее дергая неподдающуюся рукоятку, не понимая, в чем дело, она осознала, что бесстрастная пленка фиксирует и неуверенность и беспомощность и ее ложь становится сейчас до неприличия наглядной. Оставив безуспешные попытки, Вершикова опустилась на пол и заплакала.

Результат эксперимента превзошел все ожидания. Обвиняемая не только не могла нанести сокрушительного смертельного удара, но даже не способна была вытащить кортик из ножен!

Чудес на свете не бывает. Сейчас совершенно ясно, что Вершикова оговаривает себя. С какой целью? На этот вопрос следует получить ответ перед тем, как предпринимать что-либо еще. Но добиться правды от Вершиковой просто так вряд ли удастся. Человек, добровольно взваливающий на себя обвинение в убийстве, будет упорствовать до конца. Поэтому надо подобрать ключ к механизму психологической блокировки, включенному в ее сознании. А это дьявольски трудная задача...

Но пружина следствия закручена достаточно туго, теперь ряд событий произойдет и без моего вмешательства, остается ждать результатов. И разумеется, не упускать возможности по крохам собирать новые факты.

Последняя мысль пришла не случайно: на глаза попалась запыленная, с треснувшим стеклом вывеска "Городской Дом физической культуры". Здесь в секции фехтования когда-то занимался Золотов.

Зал был старый, с потрескавшимися стенами и давно не беленным потолком, стекла в окнах тусклые, почти не пропускающие света, поэтому лампочки горели даже днем. Фехтовальщики теснили друг друга, наступали и отступали, обменивались ударами, плели блестящими иглами тонкое кружево атак и защит. Мне это зрелище нравилось, тренеру - нет.

- Саша, это не работа! У тебя нет резкости! Выпад делается синхронно, всем телом! Иди к зеркалу. Витя и Гриша по очереди сражаются с Сергеем.

И, повернувшись ко мне, окончил прерванную мысль:

- Раз не помню его, значит, выше второго разряда не поднялся, да и ничем не отличился...

Тренер подошел к Саше, который стоял перед зеркалом, резко припадал на согнутую в колене ногу, одновременно выбрасывая вперед руку со шпагой.

- Корпус ровный, рука - перпендикулярно оси туловища, вот так, видишь? И - раз! Как стрела из тетивы! Чтобы пробить любую защиту!

По дороге домой я пытался ухватить ускользавшую мысль, которая представлялась очень важной, но сделать этого не сумел - мешала усталость и начинающаяся головная боль.

После ужина я просмотрел газеты, журнал и рано лег, хорошо выспался, с аппетитом позавтракал и не спеша отправился на работу.

Возле юридической консультации, дожидаясь открытия, толпилась кучка людей. К своему удивлению, я заметил среди них Золотова и хотел спросить, какая надобность привела его сюда, но Валерий Федорович при моем появлении отвернулся.

Когда я отпирал кабинет, зазвонил телефон. Кому это не терпится?

Не терпелось Таганцеву.

- Давай быстро к нам, уйму интересного узнаешь!

Таганцев выглядел оживленным.

- Вчера вечером приехал Золотов, походил по даче, посмотрел, потом подкову на калитку вывесил и отбыл восвояси. Нас он, понятно, не видел, мы в лесочке сидели - холодно, доложу тебе, и сыро! А утречком какой-то человек пожаловал, при выходе мы его и взяли. А он с начинкой!

- Что за начинка?

Николай не торопясь вытащил из сейфа газетный сверток, медленно развернул. В руках у него оказался полотняный мешочек колбаской, с тесемочками, в отличие от изъятого в квартире Петренко, туго набитый.

- Тара очень удобная, - улыбнулся Таганцев. - Привязываешь к ноге, повыше щиколотки, при поверхностном обыске можно и не найти!

Он многозначительно подбрасывал мешочек на ладони, разжигая мое любопытство, но долго не выдержал.

- А сама начинка - вот она!

На стол с тяжелым стуком посыпались золотые пятерки и свертки с иностранной валютой.

- Ну, что скажешь? - Таганцев улыбнулся еще шире, довольный произведенным эффектом.

- Где он это взял?

- Думаю, что лучше тебе задать этот вопрос самому гражданину Гришакову.

- Ну поднимай его, познакомимся.

Оказалось, что Гришакова я знал. Это был Жора - ресторанный спутник Золотова. Таганцев посадил его на стул передо мной, а сам занял место у двери.

Одно время Гришаков действительно работал заместителем директора магазина, но потом за пьянство и злоупотребления его уволили, и последние полтора года он перебивался случайными и, как можно было судить, не слишком честными заработками.

- Вы подозреваетесь в нарушении правил о валютных операциях, объявил я Гришакову. - Как подозреваемый, имеете следующие права...

- А отказаться от дачи показаний я могу?

- Можете, конечно, можете, - заверил я. - Только зачем? Мы ведь не собираемся выспрашивать бог знает что... Ответьте на маленький и простой вопрос: откуда у вас эти монетки, доллары?

Гришаков громко засопел, лицо его сделалось багровым.

Я оглядел его мощные руки и крепкую фигуру. Пожалуй...

- А уж потом, раз вы "привязываетесь" к даче и этому делу, я поспрашиваю вас об убийстве.

- Убийство вы бросьте. Чего все в одну кучу валить и на пушку брать! - Он задумчиво почесал переносицу. - А про монеты я знать ничего не знал. Попросили забрать пакет, я и забрал.

- Думаю, что вам, как бывшему торговому работнику, будет полезно ознакомиться с прейскурантом, - любезно сказал Николай и положил перед Гришаковым раскрытый уголовный кодекс. - Обратите внимание на статью восемьдесят восьмую. Впечатляет?

- Чьи ценности, Гришаков? - спросил я. - Определенные соображения по этому поводу у меня есть. Кроме всего прочего, здесь, наверное, пахнет контрабандой. Еще одна серьезная статья! Показать?

Жора, напряженно думая, покачал головой.

Я переложил на столе бумаги.

- Сегодня утром, по дороге на работу, видел вашего приятеля Золотова. Он толкался возле юридической консультации.

Гришаков насторожился.

- Теперь я понимаю, что ему там понадобилось. И не сомневаюсь, как он ответит на вопросы, связанные с вашим задержанием у ворот его дачи.

Было заметно, что у Гришакова по этому поводу тоже не было сомнений.

- Так что если не хотите говорить, я отправлю вас в камеру, сидите, думайте. Надумаете - проситесь на допрос. А мы попробуем пока сами разобраться что к чему.

Я стал заполнять протокол задержания.

- Да, Валерку не переговоришь, - процедил Гришаков. - Особенно если он первый начнет. Всегда старается другого подставить... Но монетки и валюта его.

- Откуда?

- Не знаю. Он деловой, вертелся везде, с фарцой знался. Хотел крупное дело провернуть, чтобы на всю жизнь хватило. Монетки он долго собирал. На даче тайничок был. А после того, что получилось, засуетился - теперь, говорит, там милиция пасется да родители собираются дачу продавать... Предложил мне, чтобы я вынес. Ну я один раз чуть не напоролся, все, говорю, хватит! А он - я, мол, все разузнал, никакого риска, а две сотни получишь! На мели я сейчас, в долгах кругом...

Стараясь вызвать сочувствие, Гришаков горестно вздохнул.

- Он любит "негров", мальчиков на побегушках.

- А Петренко ему зачем понадобился?

- Морячок-то? Ясно зачем! Вы правильно угадали: Валерка собирался металл за кордон переправлять. А оттуда - валюту, вещи... Готовился: все дружбу водил с иностранцами, что в мединституте учатся. Какие-то каналы уже нащупал. Перевозчик был нужен, он про Федю и вспомнил. Приручал, приручал, а тот - бац и на нож напоролся...

- Как это получилось?

Жора изобразил на лице многозначительность.

- Золото рассказал, что морячок приставал к Машке и чересчур разошелся, а та его... - Он сделал многозначительный жест. - Только не похоже это ни на него, ни на нее. В общем - темная история.

И тут я утвердился в ускользающей вчера мысли, в мозгу как бы раздался щелчок, и события, происшедшие на баркентине "Кейф", сразу предстали в ином свете.

Таганцев поехал задерживать Золотова на работу, а я, оформив постановление о производстве обыска, отправился к нему домой. По дороге заехал в бюро судебно-медицинской экспертизы и десять минут поговорил с Кобульяном.

Дверь открыл Золотов-старший. Узнав о цели нашего прихода, он страшно возмутился и бушевал добрых полчаса, крича, что нет закона, по которому можно измываться над людьми, если у них в доме произошел несчастный случай. Он угрожал самыми ужасными карами, называл фамилии ответственных должностных лиц, предрекал мне скорое увольнение с работы и привлечение к ответственности за злоупотребление властью.

Слушая гневный монолог, я подумал, что звонить от имени Чугунцова вполне мог сам глава семейства Золотовых, все необходимые для этого качества у него имеются.

- Жаловаться вы имеете право куда сочтете нужным, - прервал я его, улучив момент. - Я несу полную ответственность за свои действия. Так же, как и вы за свои. А потому ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.

Мать Золотова, серая невзрачная женщина, испуганно наблюдала за происходящим, но в разговор не вмешивалась: в семье она не имела права голоса.

Валерий Федорович занимал отдельную комнату. На ковре над кроватью висела фехтовальная маска, под ней наперекрест - рапира и шпага. Много фотографий хозяина, в основном портреты, глаза картинно прищурены, обязательно присутствует сигарета. Несколько безвкусных дорогих ваз отражали представление Золотова о прекрасном.

Обыск продолжался несколько часов. За плинтусом обнаружился небольшой тайник. Он был пуст, но я сделал соскобы, и эксперты определят, хранились ли здесь интересующие нас предметы.

В последнюю очередь осматривали письменный стол. Полнейший беспорядок, уйма всяких бумаг, навалом альбомы с фотографиями.

На всех снимках красовался вальяжный и значительный Валерий Федорович в окружении легкомысленного вида девиц или преданных сотоварищей. Разнообразия он, похоже, не признавал.

Внизу, погребенный под ворохом хлама, лежал плоский, завернутый в ватман пакет. Когда я его развернул, с глянцевых листов ударили в глаза розовые груди, колени, ягодицы... Рядом - красная пачка из-под фотобумаги. Посмотрим, что там...

Я бросил пачку обратно. Так вот чем держал Золотой девушек! Веселая вечеринка, "заморское" питье, "финская" банька... Плюс увлечение фотографией и скрытая камера... Вот и готов крючок, безболезненно сорваться с которого жертва не сможет...

ЛИЦО И МАСКА

Два дня я готовился к встрече с Золотовым. Многое из того, что удалось узнать, удивляло, но в основном мои предположения оказались верными.

Первый допрос подозреваемого, сразу после задержания, провел по моему поручению Таганцев. Протокол получился коротким: "не знаю, объяснить не могу, об этом я уже давал показания ранее, возмущен фактом ареста".

Он встретил меня издевательской улыбкой.

- Нехорошо, гражданин Корнилов! Вместе рестораны посещаем, об жизни беседуем, а потом вы меня - хвать и за решетку! Разве это по-человечески?

Держался Золотов развязно, до наглости, видно, решил, что терять нечего и надо играть ва-банк.

- Давайте ближе к делу, - сказал я как можно холоднее.

- Как хотите. Хозяин - барин. Мое дело телячье - знай мычи!

- Тогда для начала скажите: откуда у вас золотые монеты и валюта, как вы хотели их использовать?

- Если бы у меня когда-нибудь были золотые монеты, я бы использовал их очень просто: вставил себе зубы, а потом... - Он мечтательно закатил глаза, - поехал бы с хорошей девочкой в круиз по Дунаю...

- Чьи же ценности изъяты у Гришакова?

- У него и спросите!

- Уже спрашивали.

- И?.. - На лице Золотова отразился живейший интерес.

- Он показал - золото принадлежит вам.

- Какой негодяй! У меня золотого - только фамилия. Так что здесь мы решительно расходимся. Я говорю одно, он - другое. Плюс на минус, в результате - ноль. Есть еще вопросы?

- Конечно. Меня интересуют обстоятельства убийства Петренко.

- Господи, да сколько можно говорить об одном и том же? Мне уже надоело повторяться!

- Есть одна вещь, о которой вы не знаете. Петренко убит мощным ударом, Вершикова такого нанести не могла.

- А я мог?

- Вначале казалось, что нет. Но определенный навык и владение фехтовальной техникой вполне способны заменить огромную физическую силу.

У Золотова чуть дернулась щека - и только.

- По-моему, вы пьете вино из моего бара. Да еще нахваливаете.

- То есть?

- Принимаете догадки за факты. Помните вашу метафору?

- Вершикову я уже допросил. Она признала, что оговорила себя по вашему указанию...

- Интересно! Тогда, может, она сказала и кто убийца?

Этого Вершикова не сказала. Может, боялась "адмиральского внука", может, действительно не видела, как все произошло. Судя по уверенности Золотова, скорее всего - первое.

- Знаете, Золотов, я еще не встречал человека, которому нравится быть негодяем. Больше того, который сам сделал из себя негодяя. Умышленно и вполне сознательно.

Он сидел спокойно, не проявляя никаких эмоций.

- Вы думаете, никто не может определить причин этого?

- Не понимаю, о чем вы.

- Подозрения появились у меня во время нашей последней встречи. Тогда сквозь маску неунывающего бодрячка проглянул обычный человек, не удовлетворенный своей жизнью и оттого тоскующий. Человек, играющий чужую роль. И это удивляло, так как совершенно не соответствовало вашему облику.

- Устанавливаете контакт? Психологический подход? - криво улыбнулся он. - Ну-ну, попытайтесь!

- И еще одно обстоятельство обращало на себя внимание. В юношестве вы, казалось, не проявляли задатков, способных так трансформировать личность. До определенного момента Валерий Золотов был нормальным парнем. И вдруг... Я допросил многих людей из вашего окружения тех лет, картина получилась достаточно полной, но поверить в нее очень трудно. У каждого в жизни случаются огорчения и разочарования, но чтобы для борьбы с ними убивали в себе чувства, способность сопереживать чужой боли... Даже в следственной практике сталкиваюсь с этим впервые.

Помните, что вы сказали Воронову - самому близкому другу после вечеринки у него дома? Когда вы решили, что все вас предали?

- По-вашему, я каждое свое слово должен помнить?

- Неправда, помните! Это было программное заявление нового Золотова. Дескать, порядочным людям жить тяжело - их меньше, чем негодяев, они более уязвимы, чаще страдают от обид и несправедливостей. А раз так, надо самому стать негодяем, и все будет намного проще, исчезнут проблемы, переживания, не будет сомнений, душевных мук и обид! Наверное, полагали, что можно просто примерить маску негодяя, защитить ею свою болезненно ранимую душу и не страдать самому, а причинять зло и боль другим. Но маска прирастает намертво, ее, оказывается, трудно снять, а в один прекрасный момент и вовсе невозможно - она становится настоящим лицом! Помните опыт Франкенштейна? Или кадавры графа Калиостро? Созданный вами новый Золотов утратил человеческие качества и стал подобным монстром! И что же, вам стало легче жить?

- Легче! - убежденно кивнул он. - Гораздо легче! Оттаптывать мозоли другим куда менее болезненно, чем подставлять свои.

- И опять неправда! Ведь вы перестали быть самим собой, теперь маска определяла ваши помыслы, действия и поступки! И вот результат: одни считают вас оконченным мерзавцем, другие - мыльным пузырем, и только для неосведомленных и глупых людей вы - достойный и уважаемый человек! И где-то в глубине души вы понимаете это, чувствуете неудовлетворенность собой, своей жизнью и загоняете это чувство поглубже, заливаете его вином, оргиями, издевательствами над так называемыми "приятелями"!

Избавившись от сомнений, душевных мук и переживаний, вы приобрели новые качества и дошли до края! Кортиком вашего деда вы поставили точку во второй части своей биографии. И остается надеяться, что продолжение ее будет иным.

- Конечно! - Золотов опять криво улыбнулся. - В зоне я выбьюсь в передовики, и, когда через десяток лет выйду на свободу, сразу стану честным, порядочным и полезным для общества гражданином!

- Не надо иронизировать, тем более что вам совсем не хочется этого делать.

- Ладно! - решительно произнес он. - На моем месте любая трусливая гнида врала бы, изворачивалась, причем бесполезно - все равно изобличите, загоните в угол. Не буду уподобляться такой мрази. Пишите протокол!

Золотов рассказал все. Безразлично, бесстрастно, как будто речь шла о ком-то другом. Только когда заговорил об убийстве Петренко, тон его изменился.

- Так получилось, я и не собирался. - Он сгреб в горсть подбородок, и голос стал звучать глухо. - Федор первый затеял ссору: "Кровосос, ты из каждого что-то вытягиваешь, надоело!" Слово за слово, он меня ударил, я его... Сцепились, он сильнее, чувствую - не справлюсь, отпрыгнул в сторону, тут кортик на глаза попался... Вы, конечно, моего состояния не поймете... Я не привык, чтобы меня били, не привык проигрывать, к унижениям не привык... И чужую силу над собой терпеть не намеревался...

Когда я кортик выхватывал, хотел напугать его, остановить, одним словом, верх взять, как обычно. А он прет, как танк... Раз - и готово! И ничего не изменишь: обратного хода нет...

Я дописывал протокол.

Золотов попросил сигарету, затянулся, без обычного форса выпустил дым.

- Не повезло...

- Кому? - не понял я.

- Мне... - Он стряхнул пепел на пол. - Кому же еще? Люди живут в свое удовольствие - и ничего.

- Что за люди?

- Да мало ли... Вот Гришка-мясник, оклад восемьдесят, а ездит на двадцатьчетверке. Ему надо было двадцать пять лет копить зарплату: голодать, голым ходить, а у него рожа - в окно не просунешь! И красная, потому что коньяк каждый день жрет! Одет как король, руки в перстнях, каждую неделю рядом новая телка... Красота! Потому что умеет жить!

- Неужели машина, красная от коньяка физиономия и золото на пальцах показатель настоящей счастливой жизни? Ее главная цель?

Губы Золотова скривились в презрительной усмешке.

- Знаю, знаю! Главное - чистая душа и спокойная совесть! А счастливая жизнь - честная работа с самоотдачей до седьмого пота, потом полезные развлечения: лекторий, шахматный павильон, библиотека... Да?

Он сплюнул прямо под ноги.

- Преснятина и серость! Когда я слышу подобные прекраснодушные рассуждения, меня начинает тошнить!

- Вам не жалко Федора? - неожиданно спросил я.

Золотов смешался.

- Чего об этом толковать... Назад-то не вернешь. Живых надо жалеть.

Он тяжело вздохнул и пальцами потушил окурок.

- Мне себя жалко: влип как дурак! Потому что с дебилами связался. И не повезло с этим убийством... Я ж не такой... Ну покрутиться, деньги сделать... Зачем убивать? И в мыслях никогда... Не повезло! Тот же Гришка - ворует, аж хребет трещит, и живет припеваючи!

- До поры.

- Бросьте! Все на свете до поры. А ему на это наплевать, о будущем не думает, катается как сыр в масле и в ус не дует!

- Интересно познакомиться с таким счастливцем.

- Тут я вам не помощник. Знакомьтесь, если достанете. Но вряд ли, руки коротки.

Я начал злиться.

- Достанем, Золотов, обязательно достанем! Неужели вы не чувствуете, что происходит вокруг вас? Наступает время ответственности, и мы повытаскиваем за шиворот всякую нечисть из щелей и темных углов, как бы она ни хоронилась! И Гришку вашего извлечем на свет божий, а когда такая публика оказывается на виду у всех, то быстро скисает, теряет радость от коньячной жизни и завидует тем, у кого чистая душа и спокойная совесть, хотя вы говорили об этом с издевкой!

- Вы-то чему радуетесь? - бесцветным тоном спросил Золотов. - Ну посадите одного, другого... Зарплату небось не добавят, только хлопот больше...

- Этого вам не понять.

- Ну почему же... Чувство долга, удовлетворение результатами труда... Читал. Неужели правда бывает такое? И не хочется бросить все к чертям, развеяться, отдохнуть?

Бывало, мне хотелось забыть про сроки следствия и содержания под стражей, выпустить из памяти показания многочисленных обвиняемых, подозреваемых, свидетелей, не раздумывать над квалификацией и судебной перспективой дел, не прорабатывать сотни вариантов направлений расследования, уехать куда-нибудь в глушь, сесть у тихого, зеркального пруда под легкими перистыми облаками и бездумно смотреть на тихую поверхность воды, чтобы из глаз и ушей вытекали обратно миллионы битов самой различной информации: мешанина фактов, событий, фамилий, кличек, номеров телефонов... Такое случалось, когда я сильно уставал, но неизбежно проходило, и снова тянуло назад, в самый водоворот событий.

Не говорить же об этом Золотову, который сделан из другого теста и совсем по-другому понимает работу, развлечения, по-другому оценивает жизнь. Теперь для него настало время переоценки ценностей. Я нажал кнопку вызова конвоира.

Вернувшись к себе, я заперся, отключил телефон и около часа просидел неподвижно, расслабленно глядя в окно. Итак, дело раскручено. Факты и доказательства подтвердили интуитивные сомнения, расставлены точки над "и". Задуманная Золотовым инсценировка не удалась.

- Это все Машка, стерва! - прокомментировал он свое поражение. Сказала бы сразу, как учил: приставал, надругаться хотел, пришлось обороняться! И никаких сомнений, никаких зацепок! Получила бы года два условно, сейчас небось за ложные показания больше получит! Так нет, неловко ей было на мертвого напраслину возводить! Ну и дура! - Последнюю фразу он вымолвил с особенным чувством. Золотов оставался самим собой...

Внизу находился детский сад, галдели дети, ударялись о забор брошенные камни, недовольно кричала воспитательница. Эти звуки действовали успокаивающе, и я попытался воспользоваться ими, чтобы изменить окраску своего настроения.

В психологическом поединке с Золотовым победил я, хотя он был серьезным противником. Но удовлетворение не приходило. Я чувствовал себя усталым, измотанным и опустошенным. Скверно на сердце. Так бывает всегда, когда сталкиваешься с изнанкой жизни, и не просто сталкиваешься, а глубоко проникаешь в тщательно скрываемые от окружающих тайны, заглядываешь в дальние закоулки темных чужих душ, обнаруживаешь под внешней благопристойностью гнусные и стыдные побуждения.

В деле Золотова все это было.

Настроение не менялось. Когда распутываешь клубок хитроумных загадок, отыскиваешь замаскированные следы, расставляешь тактические ловушки, скрещиваешь интеллекты с противником, тогда каждая клеточка тела охвачена азартом: раскрыть, установить, изобличить, доказать...

Но вот цель достигнута и азарт сменяется мыслью: а было ли неизбежным то, что случилось? И прокручиваешь назад, в прошлое, длинную цепочку действий, поступков, вызванных ими следствий в поисках звена, обусловившего печальный финал. Как правило, эти дефектные звенья похожи друг на друга как две капли воды. Сбой в межличностных отношениях, неадекватная ситуации реакция, непонимание одного человека другим пустяки, не замечаемые в повседневной суете, ведь не знаешь, какими последствиями обернутся они через несколько лет...

Я опять, уже в который раз, подумал, что следователю плоды его труда не могут приносить радость.

Дело Золотова прошло в суде, на оперативном совещании я удостоился похвалы прокурора, из речи которого следовало, что я добился успеха в расследовании сложного, замаскированного преступления. Я побывал в отпуске, отдохнул и вскоре забыл об этом, потому что появились другие дела, другие подозреваемые, обвиняемые и свидетели, новые переплетения человеческих судеб, загадки, тайны, которые мне предстояло решать.

И только фотография кортика капитана 1-го ранга Золотова, которую кто-то из практикантов засунул под стекло на столе, возвращала время от времени к этой оставшейся в прошлом истории.

Content

Корецкий Даниил
Адмиральский кортик