Корепанов Алексей

Дракон

Корепанов Алексей

Дракон

Дракон медленно полз по холодной осенней жиже мимо одинаковых домов. Дома с любопытством разглядывали его десятками светящихся глаз. Дорога была разбита колесами самосвалов, недавний дождь разбросал по ней мутные пятна луж и новый микрорайон оказался островом, отделенным от ближайшей троллейбусной остановки океаном грязи.

За домами раскинулись желтые поля, пока еще независимые, но город тянулся уже и туда, выслав разведчиками многочисленные вагончики строителей. Подъемные краны неуклюжими чудовищами карабкались в темное небо и яркие фонари на их стрелах освещали недостроенные белые стены, оранжевые переплеты оконных рам, провалы на месте будущих дверей. Дракон с опаской посматривал на неподвижных гигантов, пригибая ушастую голову к самой дороге, так что грязь скользкими комками забивалась в его чуткие ноздри.

Он приполз на окраину города из-за желтых полей, с трудом выбравшись из пещеры в овраге. Дракон был очень стар и долгие годы не покидал своего логова. Он лежал в полусне у сырых стен пещеры, часто вздрагивал от гула самолетов и встревоженно шевелил слабыми крыльями, которые больше не могли поднять его в воздух.

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как в последний раз он поднимался над степью. Тогда летний ветер нес его вперед, крылья грозно шумели, в стеклянные глаза било солнце и огромная тень легко скакала по земле через холмики и овраги все ближе и ближе к шестиугольнику крепости. Крепость стояла на холме, опоясанном рвами с водой. Вниз по склону от ее стен сбегали маленькие белые домики, улочки ныряли в зеленые облака яблоневых садов, а дальше, до самого горизонта, до далекого моря, расстилалась степь. Он сделал круг над крепостью и его розовые уши, похожие на две огромные морские раковины, тут же уловили волны страха, расплескавшиеся в воздухе от бегущих в разные стороны маленьких существ. Существа прятались в домиках, падали в траву под деревьями, закрывая головы хрупкими конечностями, и дракон довольно урчал, неторопливо кружась над ними в туче песка, пыли и сорванных листьев. Его неподвижные глаза выбирали жертву, шершавый язык трепетал, уже почти ощущая сладкий вкус мяса и крови. Он вытянул когтистые лапы, собираясь ринуться вниз, на дорогу, где застыло испуганное существо, и в это время горло его пронзила острая боль. Дракон заревел и от страшного рева пригнулись к земле деревья и солома полетела с крыш.

Существо кричало и извивалось, пытаясь вырваться из его когтей, а он тяжело летел назад, к пещере, и от боли небо и солнце казались ему черными. Он не заметил всадников, мчавшихся в клубах пыли по степи, - и опять заревел от укуса в крыло. Подобно урагану устремился дракон к земле и всадники рассыпались, бросились назад, в ужасе пригнувшись к шеям коней. Крыло и горло нестерпимо болели, но он все-таки добрался до пещеры и, грозно шипя, вполз под черные своды. Злобно ударив крылом о стену, он сломал засевшую в нем стрелу, но боль не прошла. Он разорвал добычу когтями, но не смог проглотить ни куска - вторая стрела застряла прямо в горле.

С тех пор дракон больше не мог летать. Когда муки голода становились нестерпимыми, он выползал в степь и пытался ловить маленьких юрких зверьков. Но удача приходила к нему редко, потому что бесполезные крылья волочились по земле, делая его неуклюжим и беспомощным. Дракон жадно пил речную воду, на время обманывая желудок, но слабел все больше и больше. От слабости он засыпал и спал почти не пробуждаясь, потому что во сне притуплялся голод и чуть утихала боль. Это был даже не сон, а тяжелая дремота, соединявшая в бесконечную однообразную цепь лето и осень, зиму и весну. Когда приходила весна, дракон просыпался, потому что пещера наполнялась талой водой. Иногда вода приносила безвкусные трупики степных зверьков и он без всякого желания пожирал их, страшно мыча от боли в горле. Болезненное мычание разносилось по размокшей степи и люди обходили и объезжали одинокую пещеру в овраге, испуганно крестясь и погоняя лошадей.

Сны уносили дракона в те годы, когда он мог целый день без устали мчаться над землей, ловя чуткими раковинами ушей волны страха. Был он тогда молод и могуч и без труда добирался к закату до широкой реки. На ее высоких берегах стоял белый город, взметнувший в небо колокольни соборов. Золотые кресты мягко сияли в закатных лучах и далеко над водой плыл гулкий колокольный звон. Дракон тучей обрушивался на город, хватал добычу, жадно рвал ее на части прямо в воздухе и, насытившись, неторопливо летел назад, бесшумно скользя по черному небу. Иногда внизу мелькали огни костров и дракон огибал их стороной, потому что огонь пугал его.

Потом, с годами, дракону стало все тяжелее добираться до белого города, но в степи появилось много селений, где тоже можно было поживиться. Ему нравилось, сложив крылья, падать на табуны лошадей и стада коров, нравилось, когда добыча сопротивлялась, а не повисала беспомощно в когтях, умерев от страха. Бывало и так, что, возвращаясь в пещеру, уже насытившийся, он пролетал над селением, лениво кружил над ним, а потом летел дальше, и волны страха, мчащиеся от земли, заставляли сладостной дрожью трепетать его чешуйчатое тело.

И все это перечеркнула стрела. Синее небо и весело бегущая к горизонту степь сменились сырым мраком пещеры.

Однажды дракона разбудила гулкая дрожь земли. С потолка падала мокрая глина. Он лежал в темноте и прислушивался, встревоженно разевая зубастую пасть. Ночью земля успокаивалась, а потом содрогалась опять, и дракон оживился, забил по стенам хвостом, потому что такая дрожь сулила добычу. Пусть не свежее мясо и теплую кровь, а падаль, но выбирать не приходилось.

Дракону уже случалось вдоволь отведать падали. Было это давным-давно, когда над оврагом весь день ржали кони, с гулким топотом мечась по полю, кричали люди и звенела, звенела сталь. Он притих в своей пещере, потому что не ощущал волн страха, но знакомый запах крови заставил его насторожиться. К вечеру, когда стихли топот и крики, и резкий звон клинков не разносился больше в воздухе, он выполз из пещеры и насытился еще не остывшим мясом. Он ползал по полю, шипя от возбуждения, глаза его горели в лунном свете, твердое брюхо царапали копья и стрелы, разбросанные в примятой траве, но он не мог оторваться от пиршества, боязливо косясь на далекие костры.

Такие трапезы выпадали не часто и он ждал их годами, тревожно раздувая ноздри в болезненном сне.

И вот опять его разбудил страшный грохот, от которого дрожала земля. Стены пещеры качались, огромные камни падали на спину дракона, били по лапам, тревожили раненое крыло. Грохот врывался в пещеру, отдаваясь болью в чутких ушах. Пронзительный вой упал сверху, проникая сквозь толщу земли, волна горячего воздуха бросила к стене огромное тело. Треск, грохот, страшный шум не утихали, казалось, вечно. Дракон лежал, вдавленный в землю камнями, и голод впервые исчез, уступив место страху. Дракон втягивал ноздрями горячий воздух, пропитанный незнакомыми пугающими запахами, и мычал, но его когда-то наводящего ужас мычания совсем не было слышно в грохоте канонады.

Лишь через много дней, когда грохот ушел за горизонт и перестала дрожать земля, дракон осторожно выполз из пропахшей гарью пещеры. Степь была обуглена и изрыта глубокими ямами, повсюду неподвижно стояли странные черные звери с длинными узкими мордами. От зверей резко тянуло огнем и еще чем-то едким, страшным, и дракон заскреб лапами, готовясь к бою. Но звери оставались неподвижными. Дракон осторожно пополз мимо уродливых безглазых тел. Трупы тоже пропитались едким запахом, и дракон долго не решался притронуться к ним, шумно принюхивался, испуганно шевелил хвостом, но потом голод все-таки преодолел осторожность.

Он обессилел от давно забытого ощущения сытости и не смог добраться до пещеры, а так и пролежал всю ночь в окружении невиданных молчащих зверей. Лапы его с дрожью впивались во всклокоченную землю, потому что темнота вдалеке то и дело озарялась вспышками яркого света, совсем не похожего на мягкое сияние золотых крестов белого города.

Когда утреннее солнце отразилось в глазах дракона, прямо из сияющего диска с ревом вылетел крылатый зверь. Он несся по небу со страшной быстротой, хотя крылья его были неподвижны. Дракон заревел, пытаясь оторваться от земли, чтобы грудью встретить врага, но заныло и бессильно повисло крыло, и зверь с громом скользнул в синеве и пропал, не желая принимать боя.

И опять потекли годы, заполненные привычным сном. Прошлое стерлось, почти не оставив следов, но память о том, что дрожь земли предвещает пищу, осталась.

И вот, наконец, он решился ползти туда, где днем раздавался грохот. Он покинул пещеру и двинулся в путь через поле. Многоглазые белые чудища пугали дракона, но чувство голода заставляло его медленно двигаться к домам.

И не мог он, конечно, знать, что это город вел наступление на степь, ежедневно и неустанно забивая сваи для новых зданий - новых частей своего постоянно растущего тела.

Дракон полз по осенней жиже и свет фонарей, укрепленных на башенных

кранах, сиял в его глазах. Он нетерпеливо шевелил ушами, но не было в

городе страха, а если не было страха - не оставалось надежды на

добычу.

На балконах домов стояли люди, говорили, смеялись и никому не было дела до старого дракона, с опаской ползущего по дороге, разбитой колесами самосвалов.

И только маленький мальчик, разглядев внизу дракона - узкую ушастую голову, чешуйчатую спину, огромный хвост и тяжелые крылья, - восторженно крикнул:

- Мама, смотри! Дракон ползет!

Женщина вышла на балкон, поправляя пушистые волосы, всмотрелась в улицу. В лужах сверкали осколки лунного света.

- Какой дракон, сынок? Опять трейлер на стройку что-то везет.

Женщина махнула рукой в сторону громоздящейся на холме железобетонной коробки и ушла. Мальчик перегнулся через перила, повторил разочарованно: "Трейлер..." - и задумчиво подпер рукой щеку, провожая взглядом мощную машину, с ревом ползущую в гору.

А парень, идущий с троллейбусной остановки, отошел на обочину, пропуская ревущую громаду, ослепившую его светом фар, посмотрел на забрызганные грязью брюки и погрозил кулаком шоферу.

Украина, г. Кировоград.

Content

Корепанов Алексей
Дракон