Котов Всеволод & Сурнов Олег

Зорбэ

Всеволод Котов, Олег Сурнов

Зорбэ

- О, Андрей, я вижу облака !

- Сие не облака, - сие ваши гнусные мысли о солидаризме.

- Т, к ведь война ж, Кларо!

- Однако, хищный вы гусар!

- Фурнитура, да-с, -сказал подоспевший вовремя поручик Рыбов.

- А вы говорили- красные победят,- сказал некогда бывший зять, который был болен с детства и не выздоравливал.

- О боже, опять в эмиграцию, выдохнула графиня, разбив свою самую драгоценную вазу о крышу Антона в прошлом году.

- О, милочка, да вы сама респектабельность,- произнес с подобострастием лакей Гашек.

По наружности он был поляк, хотя на самом деле- Андрей.

Итак перрон закончился- Франция.

Зубовожатые гости, робко поторапливаясь, покидали вагон, лобызая друг другу и пытаясь всячески угостить...

И лишь Сыров был грустен. А за околицей проходили комиссары из военного комиссариата, и вежливо улыбались, скалив белоснежные на солнце зубы.

Ворона Пихтовна была занята своим неотложным делом, а именно вязала носки Павлу.

Павел Пыжов, будучи коммивояжером графини Зорбе, очень сильно смеялся рвотным смехом, когда графиню замечали. Ее беспристрастная участь к самцам нынешнего поколения была неотразима. И дети ее понимали.

Молодой профессор, воспитатель детского сада, и просто Гоша, грязно резвился в патологии своего сознания, издавая доселе весьма неприличные мучные звуки.

Эксперт был как всегда замешан во всем, и поэтому был всегда виновен или, по меньшей мере, первым подозреваемым.

На море бултыхались осипшие от прохожих жучки и вязко пели птицы. Вася Курочкин ковырялся в ноздре и чувствовал себя солнечно.

Сие благополучно приснилось всем пребывающим в вагоне - ресторане поезда "Брянск - Париж".

....................................................................................................................................................

И вот перед глазами замелькали орлы и маленькие ежики.

- Да это ж Копенгаген ! - заметил Трусцой (длинный и худой как вешалка революционер).

Да, сие действительно было не что иное как славный город Копенгаген с его окрестностями и незавидными достопримечательностями.

И все вышли в тамбур сблевнуть по родине.

В тамбуре стоял маленький прижимистый человечек, грязно куривший папиросу и похожий на войну.

- Вот оно! - воскликнули все хором. - Светлое будущее нашей демократии. И все кинулись бежать.

- Ниче, все там будем! - как бы подчеркивая ситуацию, Пьер Качковский завернул ремень к боку и вышел вовне. (Больше мы его не видали, поэтому о нем больше не будет)...

...А тем временем княжна Ольга Зорбэ сошла на станцию со своими спутниками и, дико высморкавшись, утонула в своих мыслях.

- Фу ты, ебтить, свобода однако, -протрещал сквозь кожу лакей.

- Nous sommes tres charmes vous d`avoir ici, - произнесли Джордж Денессанс и Франц Декадэнс, два деградирующих мещанина, в прошлом рантье и склочники, ныне отпетые поборники справедливости и прелюбодеи. Да-с. На их тусклых физиономиях было написано :"Ланч."

В ответ наши друзья улыбнулись им ровно на тринадцать копеек с мелочью.

- Устали-с, с дороги. Да-с, - подслюнявил лакей.

- Да-с, - пробасил многозначительно коммивояжер Павл Пыжов.

- Мон шергхр, - глупо улыбнулась госпожа, думая, что сказала нечто конкретное.

И все пошли в театр принимать "ланч" ...

Осмотрев город Василь Трусцой (революционер, убежденный атеист по бабушке),решил действовать незамедлительно, но размеряя.

- Где у вас дома терпимости?

- Не ките па, же ву при...

- Ого, - подумал Трусцой (революционер, раньше его звали Сергей, и непонятно к чему он это вспомнил, а мамочка все наровилась называть его Серж, но он противился этому, писал в кастрюлю и убегал на баррикады строить танки. Так он провел свое детство и стал незыблемым революционером).

И посетил. .....................................................................................................................................................

Тем временем Зорбэ ни о чем не подозревая курила трубку и перекатывала из ладони в ладонь последнее золотишко, (которое Трусцой как раз собирался изымать для нужд партии).

Ольга об этом не знала, но на всякий случай у нее был коммивояжер. В нем то она и прятала свои женские шалости.

Хо-хо.

Но сейчас мы отдаляемся от образа княгини Зорбэ, так как она занималась как-раз своими шалостями с неким коммивояжером...,и нам бы лучше этого не знать.

На утро Василь Зубов открыл свой саквояж и громко ударил в барабан. Незабыв о наступающем дне, он сочувствовал всем пожилым и единорослым дамочкам, и тем был временами горд. Но теперь ему было не до этого - он теперь жил в часовне и питался отбросами со стола Графини и ее пса Полкана, который то и дело ласково щипал его за подбородок, оставляя многочисленные шрамы по всему его телу. Зачиналась заря, но Графиня уже не спала - она мусолила свою новенькую новогоднюю шкатулку и нервно грызла семечки, робко посматривая за заборы на проходивших мимо воров. И просто ротозеев.

Эксперт, позавтракав и прокашлявшись, незамедлительно вышел семимильными шагами из своей комнаты в узкий коридор, и не сшиб официантку, которая затем была очень благодарна ему за это всю ночь...

Борис Князев, так звали младшего подпорутчика на услужении у посла Графини, был чисто одет и грязно выбрит, в спешке покидая свои апартаменты уже одним ухом садился в трамвай, двигавшийся по шоссе в направлении Сажи Утраченной и Большого Желчного переулка имени Клюквы. Восьмиэтажный подполковник Сбруев жадно пожал руку товарищу Эксперту, тем сжав его до мякоти и до самых неприличных мест его недолгого пребывания на земле. Эксперт, едва стесняясь, корчась от боли, но всеми усилиями стараясь не показать этого, вежливо улыбнулся в сторону огромного подполковника, с одной стороны которого виднелся тонущий в мыслях город, а с другой - дорога, ведущая туда, куда бы больше всего не хотелось бы Эксперту попасть - в посольство Венгрии, от чего у него сугубо сводило колени к нижнему основанию позвоночника. А за подполковником уже, казалось, ничего существенного не могло быть видно, лишь конец всего пути и всех усилий этого маленького заурядного человечка, который уже часом вошел в землю на четверть сажени. И, стесняясь, продолжал пожимать плечами, и горбиться и узиться.

По утрам Трусцой занимался джоггингом, то есть чинно, открывая мизинцем дубовую дверку и выглядя джентельменом на все сто, входил не распахивая дверь и улыбался дамам, не давая тем даже тени сомнения. А потом хватал ящик пива и бежал, бежал, бежал, бежал... в Лувр, где он был знаком с местной сторожихой - милой пышечкой Мари Дэ Борже и громко улыбался. Вечером все повторялось. С утра было тоже самое. А в течении дня Василь тщетно пытался вспомнить цель своей жизни, от обиды гневался на Мари, сбрасывал ее с балкона, в результате чего та стала выглядеть помятой, разбитой, в длинных морщинах, ей становилось все дурнее и концу недели она подала на запчасти. До сих пор еще можно отыскать ее маленькую могилку на средней клумбе дома No13 среди обезвреженных воробушков и котов.

Тем временем, вышеописанная Графиня не на шутку сдружилась со здешней дамой Жаклин Гофре - агрессивной лесбиянкой, опасной девственницей по натуре и ключами. Не любила негров и мужчин.

Историческая справка о ее детстве :

В детстве ее изнасиловал Лев Александрович Штольц, грязный патриот своей страны. Кончил плохо - повесился в своей усадьбе от тоски и менингита. Проходящие мимо крестьяне норовили его вилами, потомучто графф...

Ночь. Будуар. Громкие чмоканья графиней.

- Ах, графиня, вы душка, право.

- До, - басом окликнула Гофрэ.

- Вот тут бы ключами, вот так, вот так...

- О, -басом окликнула Гофрэ.

- Да вы...

- Да, я... - с удовольствием, хрипло окликнула Гофрэ.

Тут зажегся свет, и очам лакея предстала картина: две графини на карачках, в распахнутых навзничь халатах, занимались убийством трехлитровой бутылки самогона " От Ивана " и открыванием гнилого сейфа с документами, не имеющими никакого значения, оставшимися с войны двенадцатого года от прежнего графа.

Гашек был настолько встревожен виденным, что застрелил кого-то в коридоре (им был Джон Карцев, агент меньшевиков). И отбыл ко сну.

Уже две недели здесь пребывал майор в отставке Йозоф Железо, комдив из полка большевиков, борющихся за имя Красной Армии на суше и Военного морского флота южных и западных морей или просто Гоша. Но здесь он был член палаты Лордов, и очень важный заместитель самого Оре, тесно внедрившийся в сеть магазинов и супермаркетов Франции, агент Луи де Полотно, по батюшке Гена. Он был задержан по прибытии в силу случившихся неотложных обстоятельств, заставивших его задержаться на две недели... в одном положении, застрявшим своим неизмеримо большим Маузером, который нельзя было не то што спрятать в папахе, но, порой сам Луи прятался за ним, выслеживая важных политических деятелей, дабы не быть замеченным, одет он был в кожаную куртку с отворотом и красную повязку, низившуюся на его голове с плакатом: "долой буржуев, да взвинет небо красное! " - отпугивающую всех прохожих как слезоточивый газ, а дамочек с камелиями,... и без камелий - бросало в ужас наповал, так что никто из страха не мог посметь узнать в нем революционера, за дело правое - враг будет разбит...

Луи был послан в помощь к Василию Трусцому, который всвязи со своим умопомрачительным и напоминающим фонарный столб ростом не мог посещать важные политические заседания.

Йозоф был низок, плотен, один глаз был выбит на стройке, и очень опасен, даже для своих же агентов. Луи взял Трусцого за подбородок и подкинул так в небо, что тот прошибая башкой семиэтажное здание, ударился больно об луну и упал тут же на прежнее место, где был вновь атакован своим напарником по нелегкой борьбе с буржуазией и социал-демократией. Так продолжалось около трех суток, и два месяца..., после чего Майор снял его с фонарного столба, заметно преуменьшив в размерах, и положил в карман. Впереди у него был еще тяжелый день.

Узнав о смерти своего двоюродного брата Джона Карцева, он заметил что-то неладное. Он очень любил своего брата Мицкевича-Шукшина - так его звали на самом деле и даже часто, не скрывая, разделял с ним политические взгляды, несмотря на истинно меньшевистские заначки.

Далее, Йозоф вместе с Трусцым отправились в Диснейленд и по дороге внезапно для них обоих завернули к Графине Гофре, где их уже ждали баррикады и красные флаги.

- Вот это по нашему, - чуть было не подобрел Йозоф, но тут же, ощитинившись, принялся за дело: он раскидал все баррикады, убил всех подручных Графини и придворечных и прямиком направился на 968 этаж в комнату к Графине. Графиня же наняла двух адвокатов-профессоров, которые тут же пошли в расход при встрече с Луи, и двух телохранителей: Сэм Вудроуб (из Чикаго) и Гари Каминский (из Зальцбурга),которые неустанно хранили ее тело, в особенности по ночам, дабы враг не проник в священное место Графини, оно было постоянно занято и забито сильными мужчинами...................

Весь Париж наполнился слухами о предстоящей свадьбе Графини Гофрэ и мадам Шаршон, которая на самом-то деле была видным писателем эпохи сугубизма и старых, прозаик Онан Ойль (по сыну - Глеб, никто его не читал, потому что страшились).

Последний подарок Гофрэ бывшей подруге Зорбэ были билеты на теплоход "Кондрат и Яков".

Не замечая революционно настроенных граждан, рвущихся к княжне, мадам Гофрэ-Шаршон протянула своей русской подруге билеты и пропела:

Нема мого

Миленького

Що я полюбила....

- Ну, а теперь прощай до веку!

И спрыгнула с парашютом вниз, прямо на пол, задев графин и помяв половичок и выбив зубы швейцару (всем).

Сэм Вудроуб из Манчестера был небезопасным юношей ростом в три этажа или маленький Дом Союзов, носил с собой брюки и обходился без почтальона, был гладко выбрит, неподвижен и сугуб. За деньги мог даже..., но в тайне был сентиментальным - в сумерках, когда никто не видит, он пробирался в курятник и кормил птичек маленькими слонами, подвергшимися коррозии, он их похищал из цирка и откармливал их так, что они уменьшались и худели и помещались во внутренний карман Вудроуба (хотя они и так туда залезали, но так вмещалось больше).

Гари Камински - член масонской ложи с 1897 года, весь в оспинах, весьма неприятен, неженат, характер зависит от количества выпитого виски, ростом со среднюю трость, но с пистолетом, бывший поляк, кличка "Дождь".

Оба они отошли, так как кончилось оплачиваемое время, и удушающие газы, и цели...

Революционеры беспрепятственно вошли к Графине. Коммивояжер кого-то лихо бил по морде, чтобы быть злее к пришествию врага. Битым вероятно был Гашек, хотя теперь это точно не установить, да и не имеет значения. (После, на могиле его будет написано "убит прямым", и внизу "скорбим" и список акционеров.)

Уставший коммивояжер отправился отдыхать, и княгиня приготовилась к самолету...

-Я глубоко извиняюсь, - вышел из кармана Трусцой, - у вас не будет холодного пива, или хотя бы горячего, или хотя бы не будет!?

- Не будет! - поправил его Майор и легким жестом передвинул друга к Норд - Осту.

- Где у вас тут незаконноскрываемые (статья 88), - из под мышки добавил Трусцой и был опять поправлен начальником, - от революционных сил партии, так сказать народа коммунистической державы, во имя прогресса и процветания всего... Где золото? - и он достал орудие пристрастия - маленький точильный аппарат фирмы "Феникс".

Но тут внезапно вылезшая из печи рука подполковника Сбруева, стоявшего у парохода, насосно вытянула Графиню, перепугавшуюся до слез, с 968 этажа и поместила на 13-е место в 6 кабину самолета Москва-Иссыккуль. На этом самолете она прилетела через день к теплоходу у которого ее ждал Сбруев. Он шикарно улыбнулся и проводил Графиню в салон-ресторан. Но по пути пароход захватила группа негров из североафриканского поселка "Чумы" и пригрозив Сбруеву недолгой пенсией, повели теплоход через Ла-Манш в северо-восточную Якутию и затем через море Ягозыло в Африку к террористической ассоциации пигмеев "Шумилов и повстанцы" близ пролива Сукэ, ну там где пальмы, вы знаете, правда, там везде пальмы.

Этот адрес был написан на маленькой бутылочке, стоявшей неподалеку от одной лохматой, симпатичной пальмы, которую оставил там, в свою очередь, Сбруев.

-Я - Себастьян Нигеро по прозвищу Дикий Шумилов - и я торговец черными ящиками с навозом и сыром, я продам вас за шестьдесят семь динаров и куплю себе говорящего попугая, который оповестит обо мне весь мир, и каждый житель Нигерии, не говоря уже о других странах, будет жить в страхе и просыпаться утром, вспоминая мое имя. Все будут дрожать и молчать, ползая по колючей соломе для моих старых навозных коров. Но тут к повелителю подлетела, непонятно откуда взявшаяся муха ЗБ и укусила его в шею, - так и закончилось правление великого императора.

Мухой ЗБ был замаскировавшийся тайный поклонник ума Графини и сердцеед сэр Эксперт 96-й, во время вылетевший из кармана Сбруева и ужаливший рукоплескателя.

Cбруева после этого сильно зауважали, даже Эксперт, сам особо не зная за что, но боялся и постоянно старался как-нибудь угодить Cбруеву, который был не по вечерам всегда зол, а по вечерам спал, и будить его никто никак не решался.

Время пребывания Сбруева с Экспертом, а также коммивояжера с Графиней не заставило себя ждать, их спокойствие длилось не более трех часов. Ослепительной вспышкой, прорвав небо и сломав две пальмы, на территорию Африки, подобно молнии и ветру, плавно вошел вертолет Йозофа Железо с подофицером Трусцым, заведовавшим всей операцией, но, видимо этого не показывающим, вероятно из-за отсутствия возможности. Луи больше не скрывал своего подлинного революционного имени и вождем продвигался по отсталой от революционной жизни Африке. Мирные люди незадумчиво ели овес и глину. Били птиц и детей. Ловили рыбу и скармливали старому, но чрезвычайно злому слону, чтобы тот не трогал население.

Йозоф собрался с жесткими мыслями, протекавшими по его красно-ржавому лицу в виде гусениц и громко запел: "Свободу неграм и темнокожему населению Нигерии вообще!" На его лозунг негры лениво повернулись в сторону лозунгатора, почесываясь от укусов различных насекомых и с абсолютно безразличным взглядом. Заметив некоторое оживление в слоях темнокожего населения Нигерии, Йозоф незамедлительно продолжил речь:

- Т'к вот, революция, господа товарищи, э...., грядет! - Как бы подыскивая подходящее, наиболее революционное по смыслу слово, добавил Йозоф. Тут из кармана Йозофа вылез слегка помятый Трусцой и тонким голосом пропищал: "Свободу демократии и гласности!", но тут же был погребен внезапно ошарашившей его улыбкой невесть откуда подошедшего Сбруева.

- Так вот вы где! - от радости завопил Йозоф и схватил Сбруева за щеки что есть мочи, как бы пытаясь оторвать их или просто что-то сказать.

Сбруев, не замечая усилий майора, продолжал улыбаться в сторону Трусцого, затем повернулся в сторону Графини и широким жестом предложил даме присесть на одного престарелого полуседого с обвисшей кожей как у носорога, негра. К тому времени улыбка с лица Сбруева уже спала, и бедный Йозоф вынужден был отпасть в канаву, где очень дурно и совсем не по революционному воняло.

Весь в саже и в перьях, грязный как не на параде Йозоф выбрался из канавы и потребовал немедленной амнистии и адвоката. Его предложение было незамедлителено рассмотрено с высоты стоящим и подпирающим небо Сбруевым, который лаского, как лягушку, взял его в руки и поцеловал в правую щеку, а затем плюнул, чуть не утопив Майора, и протер его как матрешку, и строго, но справедливо взглянул в его невинные глаза, тем самым как бы показывая, что готов выслушать его идеи по поводу революции.

Слегка обрадовавшийся Йозоф было начал рассказывать о том, как совершить революцию в Нигерии, а затем во всем мире, но Графиня позвала всех пить чай, и подполковник, ненароком забыв о Йозофе, случайно обронил его в тот же самый ров, чем Йозоф был по всей видимости чрезвычайно недоволен.

На этот раз Йозоф твердо и никогда как чрезвычайно решил cовершить свои планы, и тут же почленно стал принимать всех негров в партию, а недоросших до 18 лет по виду, то есть, которые еще не способны были сдвигать полуторатонные мешки с дегтем - в октябрята. Набравшись смелости, он, незамедлительно разрубая на ходу тростник и сшибая довольно толстые пальмы, подошел к Графине и потребовал незамедлительно и неизбежно вернуть золото в интересах всего мирового пролетариата, и от имени никому не известного moncier Дзержинского. Графиня была очень растрогана кратким рассказом Йозофа о грядущей победе пролетариата, и готова была на все, только не на золото.

Но тут сильная мужская рука легла на ее плечи и медленно опустилась до пояса и чуть ниже, и тогда Графиня на утро отдала Йозофу все свое золото и Коммивояжера впридачу. Народные средства сразу же вместе с Майором Йозофом были направлены через границу, но по дороге заглянули в Париж, в корчму для русских революционеров, где до копейки были истрачены на пиво. И допившись до степени мягкого и вялого верблюда, герои революции попали в карцер, где зимой сгнили от мороза и недостатка в жилье...

В тот момент подполковник Сбруев копнул своей бесконечной рукой богатые земли Африки и достал оттуда восемь кладов и маленького барана, который скончался на месте от разрыва бычьей жилы в области ягодиц. На эти деньги они купили себе часть Австралии и выращивали на ней коноплю и антоновские яблоки. Коноплю затем пересылали никому не известному Борису Зайцеву на абонентский ящик, даже толком не зная, где он живет, который от чрезмерных пожитков капитализма вскоре тоже умер.

Content

Котов Всеволод & Сурнов Олег
Зорбэ