Кожух Ростислав

Четыpе статьи

Ростислав Кожух

Четыpе статьи

Здpавствyйте, All!

Я считал и пpодалжаю это делать, что кофе-клаб - пеpвая в отечественном фидо (хотя и неудавшаяся) попытка создания публицистической конфеpенции. (Кто не веpит - пеpечитайте в pулесах pаздел 'тематика'.) В соответствии с вышеуказанной личной установкой я и сподвигнулся на нижепpостиpающийся постинг.

Спасибо за пpедполагаемое внимание (не ко мне, естественно, а к автоpу, означенному в сабже).

О К Р И Т И К Е

?????????????????????

1

Бывает - прихотливая тень, а не человек, косвенный творец тени, вызывает полнокровный образ. Естественно, что посторонняя первопричина легко убирается еще только в развертывании работы.

Мысль и любовь есть две сходные по структуре составляющие внутренней жизни человека. Мысли, как и любви, необходима кристаллизация, прекрасная невольница посторонних вкраплений и как-бы неуместных случайностей, сухая ветка, небрежно опущенная в соляной ключ; но если любовь слишком часто мутна, если ее слишком часто определяет страсть, непрочная и слоящаяся, то благородная мысль отличается чистотой.

Симптоматично, что наша человеческая жизнь сопровождается очаровательной вереницей случайностей, намекающих на непрочность, хрупкость бытия, на то, что не надо переоценивать значения его, и на ограниченность человеческого разума и чувства, неспособных постичь это легчайшее и тонкое образование. Так, рисунок обезьяны породил одну из удивительнейших книг столетья. Искусство в зачатке, минуя утомительную неторопливость долгих эпох, привело к искусству высокому.

2

Hа дне ледяного озера предатели, вмерзшие в лед, рассказывают о последствиях предательства для души. Душа уходит в ад немедленно, по совершении предательства, в пустующее же тело вселяется бес, который и находится в нем до окончания назначенного телу времени.

Огни свеч плывут вокруг незакрытого еще гроба, и стоящие думают о еще одной только что завершенной жизни, а человек умер невидимо нам, оставив по себе, вместо тела, жуткое существо, тайно действующее среди нас под человеческой личиной.

Естественно - опустошение человека процесс не мгновенный. Данту потребовалось обратить время распада души в ноль, чтобы намекнуть нам на то, что зло, чем оно воплощеннее, тем привлекательнее.

3

Эстетическое чувство, почти никогда не позволяющее художнику обороты прямой речи, есть сила и беда художника. Все, что хотелось сказать мне о критике, я сказал в казалось бы постороннем разговоре. Hо традиция требует делать выводы, и я добавлю к сказанному еще один по сути ненужный абзац, не требующий ничего, кроме обоюдной затраты времени.

Всякое произведение искусства есть закодированная жизнь. Различен лишь способ раскодировки. И критика должна проникнуть в этот новый, еще неведомый и неизученный мир и понять, чему служит он, куда направляет душу с ним соприкасающегося и чем управляется: высокой волей или пустой личиной. После этого мир можно изучать. Ведь изучение чуждо эстетической оценке.

До встpечи на Эльбе.

R.L.

О Д Р А М А Т И Ч Е С К О М И С К У С С Т В Е

?????????????????????????????????????????????????????

1

Драматургия для меня есть особый род прозы, не допускающий привычных соблазнов, но обладающий соблазнами более тонкими, потому особо притягательными.

Привычная проза, синтезирующая мир и анализирующая человека удручающе реальна (правдоподобна). Эта унылая заземленность не определяется для меня тяготением литературы к действительности, к реализму, но необходимостью мотивации любых, даже самых фантастичных изменений, случающихся в иллюзорном пространстве. Сотканное в слове и реальное в слове, оно требует этих мотиваций. Фантастичный мир развивается по фантастичным законам и не вправе, без ущерба для себя, их изменять.

Так, студент Ансельм попадает в тесную хрустальную склянку в силу сказочных обстоятельств, в силу особой логики сказочного мира, допускающего фей, добрых волшебников и злых колдуний, и самые невероятные метаморфозы вещи и человека. Мы никогда не наблюдали таких метаморфоз в реальности, но не потому ли они так живо, так свободно от слова представляются нам во внутреннем зрении, и в минуты праздности мы столь легко можем перенестись туда, к ним, что реален, как мы, Ансельм, и нет труда произвести подмену. Ансельм - живой человек, созданный словом. Он наделен телом и душой, и в душе его идет противоборство добра и зла. Именно потому фантастичный мир Гофмана реален, т.е. при особых обстоятельствах возможен не только в слове, в иллюзии, но и на земле. А кто поставит себя на место бессмертной сущности Фауста?

Землемер К. и Федя Давыдович, фигуры из чудовищных миров взбесившейся логики, наделены плотью, двигаются в пространстве и живут во времени, следовательно реальны, как и миры, породившие их.

Произведение реалистическое таким образом - любое произведение, иллюзорный мир которого при особых обстоятельствах возможен не только в иллюзии.

Hе реальное - существует в литературе фрагментарно и только в поэзии: последняя сцена 5 акта 2 части "Фауста" (вознесение бессмертной сущности), поэма "Hочной обыск" Хлебникова, отдельные стихотворения Мандельштама и Пушкина. Проза же нечувствительна к миру, лишенному плоти.

2

Примечательно ироничное замечание Александра Пушкина: "Правдоподобие все еще полагается главным условием и основанием драматического искусства. Что если докажут, что самая сущность драматического искусства именно исключает правдоподобие?". В соотнесении со сказанным особенно примечательное замечание.

Драматургия - искусство скупое, очень стесненное в изобразительных средствах. Она не допускает развернутых описаний и лирики и освобождена от словесного анализа внутренних человеческих состояний. (Соблазны прозы). Ей оставлена речь. Скупые контуры вещей выполняют роль чисто вспомогательную.

Драматургия изначально освобождена от телесного мира и вся обращена в мир человеческой души. Что может быть соблазнительнее?

Ей возможно свободно парить в области взаимопроникновения мира видимого и мира невидимого (теологическое понятие). Ей доступна область, где человек перестает быть человеком в привычном смысле этого слова, т.е. человек значительно перерастает и даже оставляет тело, как вещь ненужную, что невозможно в нашем мире, где душа подавлена телом, или с ним на равных, что редко. Люди и положения их перестают быть реальными и становятся символическими, оставаясь при этом полными жизнью и не обрастая мертвой дидактикой.

В этом, несмотря на различие форм воплощения, искусство драматическое уподобляется искусству церковному, тоже обращенному из мира земного в мир, не могущий существовать на земле.

Вот задача драматического искусства, брошенная и забытая.

О К О М Е Д И И

?????????????????????

Чувствуя себя неспособным к созданию комической драматургии (а возможно, и каких бы то ни было иных комических сочинений), я не хотел бы и рассуждать о ней, но некоторые странные обстоятельства моей жизни в сочетании с изящной книгой итальянского семиотика побуждают меня сказать несколько слов об этом соблазнительном и недоступном предмете.

К ней не относятся серьезно, справедливо не усматривая в ней некоего божественного элемента, способного перенести действие в надчеловеческие области. Смех был уделом земли для европейца. Европейский Бог не смеялся.

Hа запредельном востоке тоже не относились серьезно к ней, хотя смех в ряде восточных религий как раз и был орудием (или следствием) абсолютного познания мира и вознесения в надчеловеческие области. Изящной литературы для этих религий вообще не существовало.

Hо Бог с ними. Это двойственное пренебрежение - не более чем благодатная тема для комедии. Для такой, какой она должна быть. Потому что комедия в идеале своем должна повествовать о тайном и истинном устройстве мира, врасплох опровергающем все нелепые человеческие представления о нем. Это - как если бы, по приходе Фортинбраса, и Гамлет, и Лаэрт, и Полоний и все другие выскочили бы из каких-нибудь тайных углов живые, веселые и очень довольные тем, что так ловко одурачили этого ограниченного человека.

Должен признаться, что из всего, сказанного выше, меня отчасти удовлетворяет только одно предложение. Остального я мог бы и не говорить, но не имею желания сопротивляться традиции, требующей декоративного оформления для мысли.

О И С К У С С Т В Е А К Т Е Р А

???????????????????????????????????????

1

То, что рассуждение об искусстве актера принадлежит философии и только во вторую очередь эстетике и театральной теории, выводится из самой задачи актера: умения изображать телом и голосом как явное, так и скрытое в драматическом сочинении.

Мне приходилось от случая к случаю сталкиваться с актерами и единственное, что оставалось в памяти от большинства из них, кроме чрезмерной скованности или чрезмерной разнузданности, это глубокая невежественность этих людей. Полная неспособность понимать истинное содержание драматического сочинения. Восприятие ими текста было любопытным смешением крайне поверхностного прочтения и мгновенных, чисто эмоциональных ассоциаций, абстрактных, геометричных и не соотносящихся с текстом.

Такая ущербность связана с представлением актеров о спектакле, как о зрелище, где текст выполняет чисто служебную роль, а театральная техника первостепенную.

Театр, как реальное воплощение трансформации лица в лик стал превращен в театр, как лицедейство. Точнее, это ему угрожает, как угрожало в начале двадцатых годов.

2

Позволю здесь довольно пространные выписки. Священник Павел Флоренский отмечал:

1. О лице. "Лицо есть то, что мы видим при дневном опыте, что является реальной сущностью мира... Можно сказать, что лицо есть почти синоним слова явление, но явление именно дневному сознанию."

2. О лике. "Лик есть осуществление в лице подобия Божия... Все случайное, обусловленное внешними причинами, вообще все то в лице, что не есть само лицо, оттеняется здесь забившей ключом пробившейся через толщу вещественной коры энергией образа Божия; лицо стало Ликом."

3. О личине. "Лицо есть явление некоторой реальности и оценивается нами именно как посредничающее между познающим и познаваемым, как раскрытие нашему умозрению сущности познаваемого. Вне этой своей функции, т.е. вне откровения нам внешней реальности, лицо не имело бы смысла. Hо смысл его делается отрицательным, когда оно, чтобы открывать нам образ Божий, не только ничего не дает в этом направлении, но и обманывает нас, лживо указывая на несуществующее. Тогда оно есть личина."

3

Естественно, что всякая область духовной деятельности можно рассматривать, как трансформацию лица в лик или в личину.

Человечество много и тяжело страдало от последствий ложного развития. Губительные тенденции в искусстве, науке, философии, политике не были замечены своевременно.

Hе существовало кольно-нибудь единого критерия оценки человеческой мысли. Hадо сказать, что мы почти ничего не знаем о делах своей души: о нашем культурном наследии.

Может быть, жесткая система личина-лицо-лик позволит со временем научиться определять реальную значимость создаваемого нами, при всей необщности лиц.

Content

Кожух Ростислав
Четыpе статьи