Агата Кристи

ЧАСЫ

Пролог

С утра этот день, девятое сентября, ничем не отличался от всех других дней. Вряд ли кто из участников наступавших событий мог похвастать тем, что почувствовал их приближение заранее, кроме, разве что, миссис Паркер, которая жила в доме номер сорок семь по Вильямову Полумесяцу. Она вообще специализировалась на предчувствиях и любила задним числом описать в мельчайших подробностях свои страхи и смутные ощущения. Но поскольку жила она от дома номер девятнадцать довольно далеко и к случившемуся не имела ни малейшего касательства, так и осталось загадкой, откуда ее предчувствия взялись.

В Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш» (владелица мисс К. Мартиндейл) день девятое сентября проходил как обычно, то есть довольно скучно. Звонил телефон, стучали машинки, поступали заказы — не больше, но и не меньше, чем всегда, и среди них-ни одного особенно интересного. До тридцати пяти минут третьего девятое сентября ничем не отличалось от всех прочих дней.

В тридцать пять минут третьего мисс Мартиндейл позвонила по местному телефону в канцелярию. Ей ответила Эдна Брент, как обычно гнусавя и сопя в трубку, потому что во рту у нее был леденец:

— Что вам, мисс Мартиндейл?

— Эдна, как я учила вас говорить по телефону? Произносите слова отчетливо и не пыхтите.

— Хорошо, мисс Мартиндейл.

— Ну вот, уже лучше. Ведь можете, когда захотите! Пришлите ко мне Шейлу Вебб.

— Она еще не вернулась с обеда.

— Ах вот как?

Мисс Мартиндейл сверилась с настольными часами. Два тридцать шесть. Шейла Вебб опаздывает ровно на шесть минут. В последнее время она совсем распустилась.

— Пришлите ее ко мне, когда вернется.

— Хорошо, мисс Мартиндейл.

Эдна снова затолкала леденец за щеку и, с наслаждением посасывая, продолжила печатать «Обнаженную любовь» Арманда Левайна. Скрупулезные описания эротических сцен, стоившие автору немалых усилий, нисколько ее не трогали — как, впрочем, и большинство читателей. Своим примером Арманд Левайн убедительно доказывал, что нет ничего скучнее, чем скучная порнография. Не помогали ни броские обложки, ни дразнящие заглавия — с каждым годом книги его продавались все хуже, и, несмотря на троекратное напоминание, он до сих пор не заплатил за перепечатку своего последнего романа.

Дверь распахнулась, и в комнату, запыхавшись, вбежала Шейла Вебб.

— Кошка тебя уже спрашивала, — доложила Эдна. Шейла скривилась:

— Ну конечно, стоило мне задержаться на минутку!..

Она поправила волосы, взяла блокнот с карандашом и постучала в дверь начальницы.

Мисс Мартиндейл подняла глаза от письменного стола. Типичная преуспевающая деловая женщина сорока с небольшим лет. Светло-рыжие волосы уложены пышным валиком — за них да за имя, Кэтрин, девушки и прозвали ее Рыжей Кошкой.

— Вы опоздали, мисс Вебб.

— Прошу прощения, мисс Мартиндейл. Я попала в пробку, автобус еле тащился.

— В это время всегда пробки. Вы должны были это предвидеть. — Мисс Мартиндейл заглянула в свой блокнот. — Звонила некая мисс Пебмарш, вызвала стенографистку на три часа. Она просила, чтобы прислали именно вас. Вы уже работали с ней?

— Не припомню, мисс Мартиндейл. По крайней мере в последнее время — нет.

— Она живет на Вильямовом Полумесяце, дом номер девятнадцать.

Мисс Мартиндейл вопросительно посмотрела на Шейлу, но та покачала головой:

— Нет, не помню такого адреса.

Мисс Мартиндейл глянула на часы:

— Она просила вас быть к трем. Еще успеете. У вас есть другие вызовы на сегодня? Ах да, — она пробежала глазами записи в своей книге, — профессор Пурди, отель «Кроншнеп», пять часов. Думаю, вы к этому времени освободитесь. Если нет, я пошлю Дженет.

Она кивком отпустила Шейлу, и та вернулась в канцелярию.

— Ну, что там такое?

— Ничего особенного: в три какая-то старушка на Вильямовом Полумесяце, а потом профессор Пурди с его жуткими археологическими словечками. И что у нас за жизнь — никогда ничего интересного!

Дверь мисс Мартиндейл отворилась.

— У меня здесь приписка для вас, Шейла: если вдруг, когда вы придете, мисс Пебмарш не окажется дома, вы должны войти — дверь будет открыта — и ждать в комнате по правую сторону от прихожей. Запомните или вам записать?

— Запомню, мисс Мартиндейл.

Мисс Мартиндейл удалилась обратно в свое святилище.

Эдна Брент пошарила под стулом и вытащила довольно безвкусного вида туфлю с отломанным каблуком-шпилькой.

— Ну как я теперь пойду домой? — простонала она.

— Перестань ныть, придумаем что-нибудь, — ответила одна из девушек, снова принимаясь печатать.

Эдна вздохнула и вставила в машинку чистую страницу. «Им овладело жгучее желание. Дрожащими пальцами он сорвал легкий шелк с ее грудей и повлек ее к мыльнице».

— Вот кляча, — обругала себя Эдна и потянулась за резинкой.

Шейла взяла сумочку и вышла.

Вильямов Полумесяц являл собой плод фантазии викторианского строителя восьмидесятых годов прошлого века. Дома, каждый с отдельным участком, были выстроены двойным полукругом, напоминая молодую луну. Человеку непосвященному такое расположение доставляло немало трудностей: те, кто приходил с наружной стороны, не могли отыскать начало, а те, кто попадал на внутреннюю сторону, ломали голову, куда подевалась вторая половина. Дома на этой улице стояли аккуратные, чистенькие, с изящными балкончиками, и вопиюще респектабельные. Новые веяния их почти не коснулись — по крайней мере снаружи. Только в кухнях и ванных появились кое-какие нововведения.

Дом номер девятнадцать не выделялся ничем особенным. Аккуратные занавески, начищенная до блеска дверная ручка. Дорожка, ведущая к крыльцу, была, как положено, с двух сторон обсажена шиповником.

Шейла открыла калитку, подошла к дверям и позвонила. Никто не ответил, и, подождав пару минут, она, как и было велено повернула ручку и вошла. Дверь, ведущая из крохотной прихожей направо, оказалась распахнутой настежь. Постучав и не получив ответа, Шейла шагнула вперед. Она попала в самую обыкновенную комнату, довольно уютную, хотя, по современным понятиям, чересчур заставленную мебелью. Единственное, что сразу бросалось в глаза, — это обилие часов: в углу тикали старинные напольные часы, на каминной полке стояли часы дрезденского фарфора, на столе — серебряные, на этажерке возле камина — изящные золотые часики, а на тумбочке у стола — дорожные часы в потертом кожаном футляре, на котором полустертыми золотыми буквами было написано: «РОЗМАРИ».

Шейла с удивлением уставилась на серебряные часы: на них было около десяти минут пятого. Бросив взгляд на каминную полку, она убедилась, что и там часы показывают то же самое.

Шейла вздрогнула, потому что сверху раздалось шипение и хрип. На стене из резных деревянных часов выскочила кукушка и трижды отчетливо и громко проговорила: «Ку-ку. Ку-ку. Ку-ку». Звук был резкий, почти зловещий. Кукушка спряталась, и дверца за нею со стуком захлопнулась.

Шейла усмехнулась и подошла к дивану. И тут, вздрогнув, отшатнулась и замерла.

На полу лежал труп мужчины. Его полуприкрытые глаза ничего не выражали. На груди по серому костюму расплылось темное пятно. Шейла машинально нагнулась. Коснулась щеки — холодная, ладони — тоже. Дотронулась до мокрого пятна и в ужасе отдернула руку.

В этот момент снаружи хлопнула калитка, и Шейла инстинктивно повернулась к окну. По дорожке быстрыми шагами шла женщина. Шейла сглотнула комок, в горле пересохло. Она стояла как вкопанная, не в силах ни двинуться, ни закричать и тупо смотрела перед собой.

Дверь отворилась, и в комнату вошла высокая пожилая женщина с хозяйственной сумкой в руке. Ее седые волнистые волосы были зачесаны назад, большие красивые голубые глаза смотрели сквозь Шейлу, не замечая.

Шейла попыталась заговорить, но у нее лишь вырвался судорожный писк. Голубые глаза обратились к ней, и женщина резко спросила:

— Кто здесь?

— Я… я… — Шейла запнулась, и женщина стремительно пошла в ее сторону. И тут Шейла закричала:

— Стойте! Там оно… он… Не наступите! Он мертвый!..

Глава 1

Рассказывает Колин Овн

Выражаясь языком полицейского протокола, девятого сентября в четырнадцать пятьдесят девять я шел по Вильямову Полумесяцу в западном направлении. Я впервые попал на Вильямов Полумесяц, и, честно говоря, он здорово меня озадачил.

Я проверял одно свое предположение, и чем больше убеждался в его полной несостоятельности, тем настырнее за него цеплялся. Такой уж у меня характер.

Я искал дом номер шестьдесят один, но он как сквозь землю провалился. Я добросовестно прошагал от первого дома до тридцать пятого, но здесь, похоже, Вильямов Полумесяц и заканчивался. Путь мне преградила широкая улица под названием Олбанская дорога. Я повернул обратно. С северной стороны домов вообще не было, только стена. За нею высились современные многоэтажки, вход в которые явно находился на другой улице. Это мне тоже не подходило.

Я на ходу проверял номера домов: 24, 23, 22, 21, «Приют Дианы» (надо думать, номер 20; на воротах сидит и умывается рыжий кот), 19…

Вдруг дверь дома номер девятнадцать распахнулась, оттуда выскочила какая-то девица и со скоростью снаряда понеслась по дорожке. Сходство со снарядом увеличивалось еще и тем, что она непрерывно визжала на высокой, пронзительной, почти нечеловеческой ноге. Выскочив из калитки, она врезалась в меня, да с такой силой, что я чуть было не слетел с тротуара. И не просто врезалась, но еще и вцепилась отчаянной мертвой хваткой.

— Тише, — сказал я, поймав равновесие, и слегка встряхнул ее. — Ну тише же.

Девица утихла. От меня, правда, не отцепилась, но орать прекратила. Вместо этого стала глотать воздух, давясь и всхлипывая.

Не могу похвастать, что с блеском вышел из положения. Сперва я поинтересовался, не случилось ли чего.

Поняв, что в такой форме вопрос, мягко говоря, неуместен, я поправился:

— Что случилось?

Девушка перевела дыхание.

— Там! — Она указывала себе за спину.

— Ну?

— Человек… на полу… мертвый… А она на него чуть не наступила…

— Кто? Почему?

— Понимаете, она слепая… А он весь в крови. — Она посмотрела вниз и отпустила меня. — И я тоже… тоже вся в крови.

— Действительно, — подтвердил я, глядя на свой испачканный рукав. — Да и я теперь весь в крови. — Я указал на пятно, пытаясь сообразить, что к чему. — Вы лучше показали бы мне, что там такое.

Но ее затрясло от одной только этой мысли:

— Нет! Нет!.. Не пойду, ни за что!

— Ну хорошо, хорошо.

Я поискал глазами, где бы устроить ошалевшую от страха девицу, но ничего подходящего не нашел. Тогда я осторожно усадил ее прямо на тротуар, прислонив к железной ограде.

— Посидите здесь, пока я не вернусь. Я ненадолго. Ничего не бойтесь. Если почувствуете себя плохо, наклонитесь и положите голову на колени.

— Мне… мне уже лучше.

Голос ее прозвучал не слишком убедительно, но я не стал вдаваться в подробности. Ободряюще потрепав ее по плечу, я зашагал по дорожке.

Войдя в прихожую, я заглянул налево, но там оказалась пустая столовая. Я шагнул в комнату напротив. Прежде всего я заметил пожилую даму, которая сидела в кресле. Она резко поднялась мне навстречу и спросила:

— Кто здесь?

Я сразу понял, что она слепая. Ее глаза глядели мимо меня, куда-то за левое ухо.

Я сказал безо всяких вступлений:

— Отсюда только что выбежала молодая женщина. Она уверяет, что видела здесь труп.

Я произнес эти слова и вдруг понял, какую чушь несу. Какой может быть труп в этой аккуратно прибранной комнате, рядом с этой пожилой дамой, безмятежно сложившей руки на коленях?

Однако тут же последовал ответ:

— Там, за диваном.

Я обошел диван и увидел: раскинутые руки, остекленевшие глаза, пятно запекшейся крови.

— Как это случилось? — спросил я напрямик.

— Не знаю.

— А… конечно. Кто это?

— Не имею понятия.

— Надо вызвать полицию. — Я огляделся. — Где у вас телефон?

— У меня нет телефона.

Я посмотрел на нее в упор.

— Но вы ведь здесь живете? Это ваш дом?

— Да.

— Можете мне рассказать, как все было?

— Пожалуйста. Я вернулась из магазина, — я заметил на стуле хозяйственную сумку, — вошла сюда. Сразу же поняла, что в комнате кто-то есть, — слепые всегда это чувствуют. Спросила, кто здесь. Мне не ответили, ноя слышала чье-то дыхание. Я пошла на звук, и тут раздался крик — что-то там про мертвеца, чтобы я на него не наступила, а потом кто-то с визгом выскочил из комнаты.

Я кивнул. Их рассказы совпадали.

— Что же вы сделали?

— Пошла вперед — очень осторожно, — пока не натолкнулась на незнакомый предмет.

— А потом?

— Потом встала на колени и ощупала его — это была рука мужчины. Она окоченела, пульс не бился… Я поднялась, села на стул и стала ждать. Я знала, что рано или поздно кто-нибудь придет. Эта девушка, кто бы она ни была, поднимет тревогу. Я решила, что мне лучше оставаться здесь.

Хладнокровие этой женщины было просто поразительно. Она не выскочила на улицу и не подняла крик. Она просто села и стала ждать. Мудрый поступок, который, помимо прочего, говорил о большой выдержке.

— А с кем имею честь?.. — осведомилась слепая.

— Меня зовут Колин Овн. Я просто проходил мимо.

— А где та девушка?

— Я усадил ее возле калитки. Она очень испугалась. Где ближайший телефон?

— На углу, метрах в шестидесяти, есть автомат.

— Да, помню. Я проходил мимо. Нужно позвонить в полицию. А вы…

Я замялся, не зная, что сказать: «Вы останетесь здесь?» или «Вы не боитесь?»

Однако она сама разрешила мои сомнения.

— Приведите девушку сюда, — предложила она. — Я не уверен, что она захочет, — ответил я с сомнением.

— Разумеется, не в эту комнату. Усадите ее в столовой, по ту сторону от прихожей. Скажите, что я сейчас приготовлю чай.

— А вы сумеете?..

На ее лице мелькнула слабая улыбка.

— Молодой человек, вот уже четырнадцать лет — сколько здесь живу — я готовлю себе в этой кухне. Слепая — не значит беспомощная.

— Простите, я сказал не подумав. Могу я узнать ваше имя?

— Миллисент Пебмарш. Мисс.

Я вышел и вернулся к калитке. Увидав меня, девушка попыталась встать.

— Кажется, я более или менее пришла в себя.

Я помог ей, заметив ободряюще:

— Вот и славно.

— Там… там действительно труп, да?

Я утвердительно кивнул:

— Безусловно. Я должен дойти до автомата и позвонить в полицию. На вашем месте я подождал бы в доме. — Повысив голос, чтобы заглушить ее протест, я продолжал:

— Ступайте в столовую, это слева от прихожей. Мисс Пебмарш готовит вам чай.

— Так это и есть мисс Пебмарш? Слепая?

— Да. Она, как и вы, сильно потрясена, но ведет себя очень благоразумно. Давайте я вас провожу. До прихода полиции вы успеете выпить чашку чая, это вас взбодрит.

Я взял ее за плечи и повел по дорожке. Потом усадил в столовой и побежал к автомату. — Полицейский участок Краудина, — произнес бесстрастный голос.

— Могу я поговорить с инспектором уголовной полиции Хардкаслом?

Голос насторожился:

— Я не уверен, что он здесь. Кто это говорит?

— Передайте, что звонит Колин Овн.

— Подождите, пожалуйста.

Через минуту раздался голос Дика Хардкасла:

— Колин? А я думал, ты еще не вернулся. Ты откуда?

— Из Краудина. Точнее, с Вильямова Полумесяца. Тут в доме номер девятнадцать лежит труп мужчины; похоже, его зарезали. Минут тридцать назад.

— Кто его обнаружил? Ты?

— Нет, я просто шел мимо. Вдруг из дома выскакивает какая-то девица, точно угорелая кошка, чуть не сбивает меня с ног и верещит, что в доме труп, а слепая того и гляди на него наступит.

— Слушай, ты меня не разыгрываешь? — В голосе Дика послышалось подозрение.

— Согласен, звучит не правдоподобно. Но это чистая правда. Слепую зовут мисс Миллисент Пебмарш, она владелица дома.

— Ну… так она наступила на мертвеца?

— Да нет же. Но могла-поскольку слепая и не знала, что он там.

— Ладно, начинаю действовать. Дождись меня. А куда ты дел девицу?

— Они с мисс Пебмарш пьют чай.

Дик заметил, что это здорово смахивает на семейные посиделки.

Глава 2

Власть в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу перешла к представителям закона. Врач, фотограф, судебный эксперт прибыли на место происшествия и уверенно взялись за привычное дело.

Последним явился инспектор Хардкасл — высокий мужчина с непроницаемым лицом и выразительными бровями. Он смахивал на божество, призванное следить, чтобы им же запущенная в ход машина работала без сбоев. Осмотрев тело и перекинувшись парой слов с врачом, он прошел в столовую, где над пустыми чайными чашками сидели Миллисент Пебмарш, Колин Овн и стройная темноволосая девушка с испуганными глазами. «Очень недурна собой», — мимоходом отметил про себя инспектор.

Он представился мисс Пебмарш:

— Инспектор уголовной полиции Хардкасл.

Про мисс Миллисент Пебмарш он и раньше кое-что слышал, хотя встречаться с ней по службе ему ни разу не приходилось. Ему было, например, известно, что когда-то она работала учительницей, а теперь преподает чтение методом Брайля в школе Ааронберга для детей-инвалидов. То, что в ее тихом, аккуратном домике оказался труп, выглядело дикой несообразностью, — но несообразности происходят куда чаще, чем принято считать.

— Боюсь, мисс Пебмарш, это ужасное событие вас сильно потрясло, — начал Хардкасл. — Но мне необходимо, чтобы каждый из вас рассказал о случившемся как можно подробнее. Насколько я понимаю, первой тело обнаружила мисс… — он бросил взгляд в записную книжку, — Шейла Вебб. Если вы не возражаете, мисс Пебмарш, я хотел бы побеседовать с мисс Вебб на кухне, где нам никто не будет мешать.

Он открыл дверь в кухню и пропустил девушку вперед. За покрытым клеенкой столом уже устроился молодой констебль в штатском, который что-то старательно писал.

— Здесь вам будет удобно, — сказал Хардкасл, пододвигая к девушке стул, сделанный на манер виндзорского кресла.

Она присела, явно нервничая и не сводя с инспектора больших испуганных глаз.

Хардкасл чуть не сказал: «Да не съем я тебя, крошка», — но вовремя остановился и начал так:

— Вам не о чем беспокоиться. Мы просто пытаемся прояснить картину случившегося. Итак, вас зовут Шейла Вебб. Где вы живете?

— Пальмерстонское шоссе, четырнадцать, за газовым заводом.

— А, понятно. И работаете, я полагаю?

— Да, в машинописном бюро мисс Мартиндейл.

— Полностью оно называется Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш», так?

— Да.

— И давно вы там работаете?

— Почти год. Точнее говоря, десять месяцев.

— Ясно. Ну а теперь расскажите, как вы оказались в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу.

— Дело было так. — Шейла заговорила увереннее. — Мисс Пебмарш позвонила к нам в бюро и вызвала на три часа стенографистку. И когда я вернулась с обеда, мисс Мартиндейл послала меня сюда.

— У вас всегда так делается? То есть вы были очередная по списку или как?

— Не совсем. Мисс Пебмарш вызвала именно меня.

— Вызвала именно вас. — Хардкасл отметил этот факт движением бровей. — Ясно… Вы работали с ней раньше?

— Нет, никогда, — решительно отрезала Шейла.

— Никогда? Вы уверены?

— Абсолютно уверена. Ее вряд ли забудешь, правда? Что и странно.

— Действительно странно. Ну ладно, оставим пока. Когда вы сюда пришли?

— Было почти три, потому что часы с кукушкой… — Шейла вдруг осеклась и широко раскрыла глаза. — Странно. Как странно! А я тогда и не заметила.

— Что вы не заметили, мисс Вебб?

— Да эти часы.

— А что с часами?

— Э-э, часы с кукушкой пробили три, как и положено, а вот все остальные спешили на час с лишним. Странно!

— Очень странно, — согласился инспектор. — А когда вы заметили тело?

— Потом, когда заглянула за диван. Смотрю, а там — оно… он… лежит. Ужасно, просто ужасно…

— Я себе представляю. А вы не узнали этого человека? Вы никогда его раньше не видели?

— Нет, что вы!

— Это точно? Он ведь мог при жизни выглядеть и не совсем так, понимаете? Подумайте хорошенько. Вы уверены, что никогда его не встречали?

— Совершенно уверена. — Ну, что ж. Нет так нет. А что вы сделали потом?

— Что я сделала?

— Да.

— Да ничего… Я просто не могла…

— Ну ясно. А вы его не трогали?

— Ах да… трогала. Просто чтобы… то есть… ну, чтобы убедиться. Но он был совсем холодный. А я руку кровью испачкала. Густая, липкая, просто ужас…

Ее затрясло.

— Ни к чему так переживать, — проговорил Хардкасл тоном заботливого дядюшки, — шут с ней, с кровью. Все уже позади. Пойдем дальше. Что было потом?

— Не знаю… Ах да, тут она вернулась.

— Мисс Пебмарш?

— Да. Только я тогда не знала, что это мисс Пебмарш. Она вошла с сумкой. — Сумку Шейла особенно выделила, как нечто совсем уж неуместное и не подобающее случаю.

— Что же вы ей сказали?

— Да вроде ничего не говорила… Точнее, пыталась, но у меня не вышло. Вот тут все свело. — Она указала на горло.

Инспектор кивнул.

— А потом… потом она спросила: «Кто здесь?» — и пошла к дивану, а я подумала, что она вот сейчас… на него наступит… я закричала… и уже не могла остановиться, выскочила из комнаты, не помню как, и в дверь…

— Как угорелая кошка, — вспомнил инспектор слова Колина.

Шейла Вебб взглянула на него несчастными, испуганными глазами и вдруг сказала:

— Простите меня, это было страшно глупо. — Ну что вы, чего ж тут прощать. Вы очень хорошо все рассказали. Теперь постарайтесь как можно скорее про это забыть. Ах да, еще один вопрос: а почему вы вообще оказались в комнате?

— Почему? — переспросила Шейла.

— Да, почему? Вы пришли чуть раньше времени и, полагаю, позвонили. Но раз никто не ответил, почему же вы вошли?

— Ах, вот вы о чем. Она сама так велела.

— Кто она?

— Мисс Пебмарш.

— Насколько я понял, вы с нею вообще не говорили.

— Не говорила. Но мисс Мартиндейл велела передать, чтобы я вошла и ждала в комнате справа от прихожей.

Хардкасл задумчиво протянул:

— Вот оно что…

Шейла робко спросила:

— Это все?

— Пока да. Но я просил бы вас подождать еще минут десять, на случай если появятся какие-то вопросы. Потом мы отвезем вас домой на машине. Ваши родители… у вас ведь есть родители?

— Мои родители умерли. Я живу с тетей.

— Как ее зовут?

— Миссис Лоутон.

Инспектор встал и протянул Шейле руку:

— Большое спасибо, мисс Вебб. Постарайтесь сегодня как следует выспаться. После такой передряги вам это просто необходимо.

Она робко улыбнулась ему, открывая дверь в гостиную. — Побудь с мисс Вебб, Колин, — попросил инспектор. — Мисс Пебмарш, не могли бы вы пройти сюда?

Он протянул было руку, чтобы помочь слепой, но она уверенно прошла мимо, легким касанием пальцев определила, где стоит стул, чуть пододвинула его и села.

Хардкасл прикрыл дверь. Но прежде чем он успел сказать слово, мисс Миллисент Пебмарш отрывисто спросила:

— Кто этот молодой человек?

— Его зовут Колин Овн.

— Это я уже знаю. Но кто он такой? И почему он здесь?

Хардкасл посмотрел на нее с легким удивлением:

— Он просто проходил мимо, когда мисс Вебб выбежала на улицу, крича об убийстве. Войдя в дом и увидев, что она не ошиблась, он позвонил в полицию, а мы попросили его пока подождать.

— Вы называете его просто Колин.

— Вы очень наблюдательны, мисс Пебмарш. — Наблюдательна? Совсем неподходящее слово. Но другого он не нашел. — Колин Овн действительно мой друг, хотя мы довольно давно не виделись. Он, понимаете ли, ихтиолог.

— А-а, понятно.

— А теперь, мисс Пебмарш, не могли бы вы рассказать об этом в высшей степени странном событии?

— Я охотно расскажу то, что знаю, но знаю я немного.

— Кажется, вы живете здесь уже довольно давно?

— С пятьдесят девятого года. Я учительница — вернее, была учительницей. Когда выяснилось, что зрение мое спасти невозможно и я вскоре ослепну, я освоила шрифт Брайля и различные методики обучения слепых. Теперь я работаю в школе Ааронберга для детей-инвалидов.

— Понятно. Давайте вернемся к сегодняшним событиям. Вы никого не ждали?

— Нет.

— Я прочитаю описание убитого, возможно, оно кого-нибудь вам напомнит. Рост пять футов девять или десять дюймов, около шестидесяти лет, темные волосы с проседью, карие глаза, гладко выбритый подбородок. Сложение плотное, но не полный. Руки чистые, ухоженные, одет в темно-серый костюм. По виду похож на клерка, бухгалтера, юриста — словом, человека умственного труда. Подходит это к кому-нибудь из ваших знакомых?

Мисс Пебмарш задумалась.

— Пожалуй, нет. Хотя ваше описание очень расплывчато и подошло бы ко многим. Этот человек наверняка не из моих близких знакомых, хотя я, возможно, встречала его раньше.

— Вам никто в последнее время не писал, что собирается зайти?

— Никто.

— Хорошо. Итак, вы позвонили в бюро «Кавендиш», вызвали стенографистку и…

Она прервала:

— Прошу прощения. Я ничего такого не делала.

— Вы не звонили в «Кавендиш» и не… — Хардкасл от изумления лишился дара речи.

— У меня даже нет телефона.

— На углу есть автомат.

— Это верно. Но уверяю вас, инспектор, я не вызывала никаких стенографисток и никогда-повторяю, никогда — не звонила ни в какой «Кавендиш». — И вы не просили, чтобы к вам прислали мисс Шейлу Вебб?

— Я сегодня впервые услышала это имя. Хардкасл смотрел на нее в недоумении.

— Однако вы не заперли входную дверь, — заметил он.

— Днем я ее почти никогда не запираю.

— А если кто-нибудь заберется в дом?

— Что, похоже, на сей раз и произошло, — сухо проговорила мисс Пебмарш.

— Судя по данным экспертизы, мисс Пебмарш, этот человек умер между половиной второго и без четверти три. Где вы были в это время?

Мисс Пебмарш подумала.

— В половине второго я как раз вышла за покупками.

— Не могли бы вы вспомнить, в каких именно магазинах были?

— Конечно. Сначала я пошла на почту — ту, что на Олбанской дороге, отправила посылку и купила марки, потом в канцелярский магазин, к Филду и Рену, за кнопками и булавками. После этого я вернулась домой. Могу сказать точно во сколько, потому что часы с кукушкой пробили три, как раз когда я подходила к калитке. Я услышала их с улицы.

— А другие часы?

— Простите?

— Дело в том, что все остальные ваши часы спешат больше чем на час.

— Спешат? Вы имеете в виду напольные часы в углу?

— Не только их, но и все остальные часы в той комнате.

— Не понимаю, о каких остальных часах речь. В той комнате больше нет никаких часов.

Глава 3

Хардкасл от удивления вытаращил глаза:

— Вы что-то путаете, мисс Пебмарш. А часы дрезденского фарфора на каминной полке? А французские часики из золоченой бронзы? А серебряные переносные часы, и еще… да, еще те, на которых написано «Розмари»?

На сей раз удивилась мисс Пебмарш:

— Кто-то из нас, инспектор, явно не в своем уме. У меня никогда не было ни часов дрезденского фарфора, ни этих — как вы сказали — часов с надписью «Розмари», ни французских бронзовых, ни… что там еще?

— Серебряные переносные часы, — машинально подсказал инспектор.

— И таких тоже не было. Если не верите, спросите женщину, которая у меня убирает. Ее зовут миссис Куртен.

Инспектор Хардкасл был совершенно сбит с толку. Мисс Пебмарш говорила уверенным и твердым тоном человека, который не сомневается в своей правоте. Инспектор помолчал, пытаясь переварить новую информацию. Потом встал со стула:

— Мисс Пебмарш, вы не могли бы пройти со мной в соседнюю комнату?

— Разумеется. По правде говоря, мне и самой интересно взглянуть на эти часы.

— Взглянуть? — Хардкасла царапнуло неподходящее слово.

— Точнее говоря, потрогать, — поправилась мисс Пебмарш. — Слепые люди, инспектор, тоже употребляют общепринятые речевые обороты, пусть они и не совсем соответствуют их возможностям. Говоря «взглянуть», я имела в виду пощупать, подержать в руках. Следуя за мисс Пебмарш, Хардкасл прошел в соседнюю комнату. Работавший там дактилоскопист поднялся навстречу.

— Я закончил здесь, сэр, — доложил он, — можно трогать.

Хардкасл кивнул, взял дорожные часики с надписью «Розмари» и вложил в руки мисс Пебмарш. Она тщательно ощупала их.

— Самые обыкновенные дорожные часы, — заметила она, — в обычном кожаном футляре. Но это не мои часы, инспектор, и я могу с уверенностью сказать, что, когда в половине второго уходила из дому, их тут не было.

— Спасибо.

Инспектор забрал их назад и осторожно снял с каминной полки часы дрезденского фарфора.

— Аккуратнее, — предупредил он, передавая их мисс Пебмарш, — они очень хрупкие.

Мисс Пебмарш осторожно, едва касаясь, ощупала часы кончиками пальцев. Потом покачала головой:

— Должно быть, прелестные часики. Но не мои. Где, вы говорите, они стояли?

— В правом углу на каминной полке.

— Там должен стоять фарфоровый подсвечник. Один из пары.

— Правильно, — подтвердил Хардкасл. — Он там и стоит, только сдвинут к самому краю.

— Кажется, вы говорили еще о каких-то часах?

— Еще о двух.

Хардкасл поставил на место фарфоровые часы и взял французские, из позолоченной бронзы. Мисс Пебмарш быстро пробежала по ним пальцами и вернула:

— Нет, эти тоже не мои. Так же быстро она возвратила и серебряные.

— Значит, раньше в этой комнате были только старинные напольные часы в углу…

— Совершенно верно.

— …и часы с кукушкой на стене у двери? — Хардкасл замялся, не зная, что сказать дальше. Он пристально разглядывал свою собеседницу, благо был уверен, что она этого не заметит. Она морщила лоб, словно пытаясь что-то сообразить. И наконец сказала резко:

— Не понимаю. Ничего не понимаю. Протянула руку — ей явно не составляло труда ориентироваться в комнате — и села. Хардкасл взглянул на дактилоскописта, который стоял в дверях:

— Вы осматривали эти часы?

— Конечно, сэр. На золотых часах вообще нет отпечатков, но это понятно. Слишком гладкая поверхность. То же самое касается и фарфора. Однако ни на кожаном футляре, ни на серебре отпечатков тоже нет, и вот это как раз странно — в принципе там они должны быть. Кстати, все часы стоят и показывают одно и го же время — тринадцать минут пятого.

— А как остальные предметы?

— В комнате обнаружены отпечатки пальцев трех или четырех человек — все предположительно женские. Содержимое карманов убитого на столе.

Он кивнул на сложенные кучкой предметы. Хардкасл подошел поближе. Бумажник с банкнотами на сумму семь фунтов десять шиллингов, несколько монет, шелковый носовой платок без метки, коробочка желудочных пилюль и визитная карточка. Хардкасл прочел: «Мистер Р. X. Корри. Страховая компания „Метрополис“. Денверская улица, 7. Лондон, W 2».

Хардкасл вернулся к дивану, на котором сидела мисс Пебмарш.

— Вы случайно не вызывали агента из страховой компании?

— Из страховой компании? Нет, не вызывала. — Из страховой компании «Метрополис», — уточнил Хардкасл.

Мисс Пебмарш покачала головой:

— Никогда про такую не слышала.

— А вы не собирались заключить страховку?

— Нет. Дом застрахован на случай кражи или пожара в страховой компании Джоба, у них тут есть филиал. Страховать свою жизнь я не вижу смысла. У меня нет ни семьи, ни близких родственников.

— Понятно, — сказал Хардкасл. — Вам о чем-нибудь говорит имя Корри? Мистер Р. X. Корри? — Он пристально следил за выражением ее лица, но оно нисколько не изменилось.

— Корри, — повторила она и покачала головой. — Не совсем обычное имя, верно? Нет, первый раз слышу и никого с таким именем не знаю. Это имя убитого, да?

— По всей видимости, — отозвался Хардкасл. Мисс Пебмарш спросила, чуть поколебавшись:

— Вы, наверное, хотите, чтобы я… э-э… ощупала?

Он понял с полуслова:

— А вы согласитесь, мисс Пебмарш? Вам не будет неприятно? Я в этом плохо разбираюсь, но, наверное, пальцы скажут вам больше, чем любые описания?

— Безусловно, — согласилась мисс Пебмарш. — Мне действительно не очень приятно, но, если вы полагаете, что это вам поможет, я готова.

— Огромное спасибо, — сказал Хардкасл, — если позволите, я проведу вас…

Он отвел ее за диван, показал, где опуститься на колени, и осторожно положил ее руки на лицо убитого. Судя по виду, мисс Пебмарш сохраняла полное хладнокровие. Ее пальцы коснулись волос, ушей, чуть задержались за левым ухом, проследили линию носа, рта, подбородка. Наконец она покачала головой и поднялась.

— Теперь я очень ясно его себе представляю и совершенно убеждена, что никогда раньше не встречала этого человека.

Дактилоскопист уже сложил свои инструменты и вышел. Но тут он просунул голову в дверь.

— За ним приехали, — сообщил он, указывая на тело. — Можно забирать?

— Да, — ответил Хардкасл. — Сядьте, пожалуйста, вот здесь, мисс Пебмарш.

Он усадил ее в сторонке. В комнату вошли двое. Вынос тела покойного мистера Корри был совершен быстро и профессионально. Хардкасл проводил носилки до калитки, а потом вернулся к мисс Пебмарш и сел с нею рядом.

— История очень загадочная, мисс Пебмарш, — начал он. — Я хотел бы еще раз уточнить основные пункты, чтобы убедиться, что ничего не перепутал. Поправьте, если я ошибусь. Итак, вы не ждали сегодня никаких посетителей, вы не наводили справок насчет страховки и не получали из страховой компании никаких писем с уведомлением о том, что они намерены направить к вам агента. Верно?

— Все верно.

— Вы не звонили в бюро «Кавендиш» и не просили, чтобы к вам в три часа прислали стенографистку. — Тоже верно.

— Когда в половине второго вы ушли из дому, в этой комнате были только двое часов: напольные и с кукушкой. Никаких других.

Мисс Пебмарш помедлила с ответом.

— Строго говоря, в этом я не вполне уверена. Поскольку я не вижу, я могла просто не заметить, что в комнате появились какие-то новые предметы. Но я могу ручаться, что их тут не было утром, когда я делала уборку. Тогда все было как обычно. Эту комнату я всегда убираю сама, потому что уборщицы небрежно обращаются с хрупкими безделушками.

— А утром вы выходили из дому?

— Да. В десять я, как всегда, ушла на занятия. Уроки у меня заканчиваются в пятнадцать минут первого. Я вернулась домой примерно без четверти час, приготовила себе омлет, выпила чашку чаю и, как уже говорила, в половине второго пошла в магазин. Кстати, ела я на кухне и в эту комнату не входила.

— Ясно, — сказал Хардкасл. — То есть вы хотите сказать, что в десять утра никаких лишних часов здесь не было, и когда они появились, сказать трудно?

— Об этом вам лучше спросить миссис Куртен, которая здесь убирает. Она приходит в десять и уходит, как правило, около двенадцати. Она живет на Дипперской улице, дом номер семнадцать.

— Спасибо, мисс Пебмарш. Итак, я еще раз перечислю, что нам известно, и буду очень рад узнать ваше мнение по этому поводу: сегодня в течение дня кто-то принес сюда часы. Четыре штуки. Стрелки у них у всех стоят на тринадцати минутах пятого. Кстати, вам это время о чем-нибудь говорит? — Тринадцать минут пятого? — Мисс Пебмарш покачала головой. — Нет, ни о чем.

— Ладно, оставим часы и перейдем к убитому. Вряд ли ваша уборщица впустила бы его и оставила в доме, если не имела на то вашего распоряжения, но об этом мы спросим ее саму. Видимо, этот человек пришел повидаться с вами, официально или по личному делу. Между половиной второго и без пятнадцати три его убили. Похоже, он пришел по вызову, но вы говорите, что ничего об этом не знаете. Предположительно, он страховой агент, но тут вы опять ничем не можете нам помочь. Дверь не была заперта, он вошел и решил вас дождаться — но зачем?

— Представления не имею, — нетерпеливо ответила мисс Пебмарш. — Так вы думаете, что этот — как там его? — Корри принес все часы с собой?

— Я не вижу никакой коробки, — заметил инспектор. — Вряд ли он принес бы все четыре штуки в карманах. А теперь, мисс Пебмарш, очень важный вопрос: не приходит ли вам в голову что-нибудь такое, что было бы связано с часами или, может быть, со временем вообще? Тринадцать минут пятого? Четыре часа тринадцать минут?

Она качнула головой:

— Я все пытаюсь убедить себя, что это проделка какого-нибудь ненормального или что кто-нибудь перепутал номер дома. Но даже этим ничего не объяснить. Нет, инспектор, ничем не могу вам помочь.

В комнату заглянул молодой констебль. Хардкасл вышел с ним в прихожую, дошел до калитки. Там они о чем-то договорились.

— Теперь можно отвезти девушку домой, — сказал он. — Она живет на Пальмерстонском шоссе, дом номер четырнадцать. Он вернулся в столовую. Сквозь открытую дверь кухни было слышно, как мисс Пебмарш моет посуду. Инспектор встал у косяка.

— Мне придется забрать часы, мисс Пебмарш. Я оставлю вам расписку.

— Пожалуйста, забирайте, инспектор, они ведь не мои…

Хардкасл повернулся к Шейле Вебб:

— Вы свободны, мисс Вебб. Вас отвезут домой. Шейла и Колин встали.

— Посади ее в машину, Колин, — распорядился Хардкасл, пододвинул стул и сел писать расписку.

Колин и Шейла пошли к калитке. Вдруг девушка остановилась:

— Простите, я забыла перчатки.

— Сейчас принесу.

— Не надо, я помню, куда их положила. Теперь мне не страшно — его уже увезли…

Она сбегала в дом и почти сразу вернулась.

— Простите, что я вела себя так глупо.

— Как и любой бы на вашем месте, — ответил Колин.

Шейла уже села в машину, когда к ним подошел Хардкасл. Как только машина отъехала, он обратился к констеблю:

— Проследите, чтобы часы из той комнаты аккуратно сложили в коробку — все, кроме настенных и напольных.

Отдав еще несколько распоряжений, он повернулся к своему другу:

— Мне нужно зайти в два-три места. Составишь компанию?

— С удовольствием, — ответил Колин.

Глава 4

Рассказывает Колин Овн

— Куда мы едем? — спросил я у Дика Хардкасла. Он ответил, обращаясь к шоферу:

— Машинописное бюро «Кавендиш». Это на Дворцовой улице, от набережной направо.

— Слушаю, сэр.

Машина тронулась. Снаружи уже собралась кучка народу… Все зачарованно глазели на дом. Рыжий кот по-прежнему сидел на столбике у ворот «Приюта Дианы». Правда, умываться он перестал, выпрямил спину и слегка поводил хвостом; его взгляд, направленный поверх голов, выражал то полное равнодушие к человеческому роду, которое присуще только кошкам и верблюдам.

— Сначала в бюро, потом к уборщице. Именно в таком порядке, — сказал Дик. — Времени уже довольно много, — он глянул на часы, — пятый час. — Помедлив, добавил:

— А девушка очень хороша, правда?

— Ничего, — согласился я.

Дик посмотрел на меня с участливым интересом.

— Однако истории рассказывает довольно странные. Так что чем скорее мы их проверим, тем лучше.

— Уже не думаешь ли ты, что она…

Он оборвал меня на полуслове:

— Меня всегда интересовали люди, которым выпадает счастье найти труп.

— Но девица едва не спятила со страха. Слышал бы ты, как она орала…

Он бросил на меня еще один загадочный взгляд и повторил, что девушка очень хороша собой. — А как тебя-то занесло на Полумесяц, Колин? Ты что, приехал полюбоваться нашей изысканной викторианской архитектурой? Или еще с какой-нибудь целью?

— С целью. Я искал дом номер шестьдесят один, но так и не нашел. Может, такого вообще нет?

— Есть, как же нет. Последний дом там, кажется, восемьдесят восемь или вроде того.

— Но я честно дошел до дома номер двадцать восемь — на нем, похоже, Полумесяц и кончается.

— Да, поначалу это всех сбивает с толку. Но если бы ты повернул направо по Олбанской дороге, а потом еще раз направо, то попал бы на вторую половину Полумесяца. Там дома построены в два ряда, двойным полукругом, понимаешь? Садики примыкают друг к другу с задней стороны.

— А, понятно, — сказал я наконец, когда он растолковал мне всю эту сложную географию. — Как с лондонскими площадями. Площадь Онслоу, помнишь? Или Кадоген. Половина домов на площади относится непосредственно к ней, а остальные — к какой-нибудь улице или переулку. Даже таксисты иногда путаются. Значит, дом номер шестьдесят один все-таки существует. Ты не помнишь, кто там живет?

— В шестьдесят первом? Сейчас… Да, точно, Бланд, строительный подрядчик.

— Подрядчик? — огорчился я. — Вот незадача!

— Тебя подрядчик не устраивает?

— Абсолютно. Разве что… он, может быть, недавно сюда переехал?

— Да нет, живет чуть ли не с рождения. У него здесь свое дело, и уже довольно давно.

— Какая неприятность! — Он очень плохой подрядчик, — попытался вдохновить меня Дик, — и материалы у него паршивые. Его дома поначалу выглядят вроде и ничего, но очень скоро все в них начинает ломаться и разваливаться. Не особенно чист на руку. Не брезгует всякими махинациями, но пока ни разу не попался.

— Зря стараешься. Дик. Человек, которого я ищу, должен быть образцом всех добродетелей.

— Около года тому назад у Бланда появились деньги — его жена получила наследство. Она канадка, приехала сюда во время войны, здесь с Бландом и познакомилась. Ее родные были против их брака и с тех пор порвали с ней всякие отношения. Но в прошлом году умер ее двоюродный дедушка, а сын его погиб в авиакатастрофе, да и вообще, война и все такое… словом, из всей семьи осталась одна только миссис Бланд. Ей старик и завещал деньги. Полагаю, как раз вовремя, чтобы спасти Бланда от банкротства.

— Ты, похоже, неплохо изучил биографию мистера Бланда.

— Ну… видишь ли… когда человек в одночасье вдруг становится богачом, финансовое управление обычно начинает интересоваться; а не было ли тут каких темных делишек? Но на сей раз проверка показала, что все в порядке.

— Как бы там ни было, — рассудил я, — человек, который в одночасье разбогател, меня нисколько не интересует. Мне нужна фигура совсем иного сорта.

— Иного сорта? Все по тому же поводу?

Я кивнул.

— Так ты с этим покончил? Или еще нет?

— Трудный вопрос, — ответил я уклончиво.

Поужинаем сегодня вместе, как собирались, или теперь уже не получится?

— Почему же, получится. Сейчас главное — дать делу ход. Прежде всего надо установить, кто такой этот мистер Корри. Скорее всего, тогда и всплывет, у кого были основания от него избавиться. — Дик посмотрел в окно. — Приехали.

Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш» находилось на главной торговой улице с весьма величественным названием Дворцовая. Оно, как и большинство здешних контор, занимало перестроенный викторианский особняк. В соседнем здании, судя по вывеске, помещалась художественная фотография Эдвина Глена. Съемка детей, свадебных торжеств и пр. Для пущей убедительности в окне были выставлены увеличенные фотографии карапузов всех видов и калибров — от младенцев до шестилеток. Они, видимо, служили приманкой для любвеобильных мамаш. Тут же красовались несколько молодых пар — смущенные юнцы и сияющие девицы. Напротив «Кавендиша» находилась старая, солидная контора угольного магната. Дальше старомодные домики были снесены, и на их месте торчала трехэтажная стеклянная башня с вывеской: «Ориент. Кафе и ресторан».

Мы с Хардкаслом поднялись на четыре ступеньки, вошли в открытую дверь и, повинуясь табличке «Добро пожаловать!», пожаловали внутрь. Нашему взору предстала довольно большая комната, в которой три девушки усердно стучали на машинках. Две из них не обратили на наше появление никакого внимания. Третья, которая сидела прямо напротив двери, за столом с телефоном, прервала свое занятие и посмотрела на нас вопросительно. Она что-то сосала — видимо, леденец. Затолкав его языком за щеку, она, чуть гнусавя, спросила:

— Что вам угодно, джентльмены?

— Вы мисс Мартиндейл? — осведомился Хардкасл.

— Нет. Боюсь, сейчас она говорит по телефону… — Тут раздался щелчок, девушка сняла трубку, повернула переключатель и доложила:

— К вам двое мужчин, мисс Мартиндейл. — Она подняла на нас глаза:

— Могу я узнать ваши имена?

— Хардкасл, — представился Дик.

— Мистер Хардкасл, мисс Мартиндейл. — Она положила трубку и встала. — Сюда, пожалуйста.

Мы подошли к двери, на которой висела медная табличка с надписью: «МИСС МАРТИНДЕЙЛ». Девушка прижалась к косяку, пропуская нас, проговорила: «Мистер Хардкасл» — и скрылась.

Мисс Мартиндейл сидела за большим письменным столом. Это была делового вида женщина лет пятидесяти, со светло-рыжими, уложенными валиком волосами и острым взглядом. — Она оглядела нас по очереди.

— Мистер Хардкасл?

Дик протянул ей свою визитную карточку. Я, чтобы не мешать, устроился на стуле у дверей. Мисс Мартиндейл приподняла рыжие брови с недоумением и некоторым неудовольствием.

— Инспектор уголовной полиции Хардкасл? Чем могу служить, инспектор?

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, мисс Мартиндейл. Надеюсь, вы сумеете мне помочь.

Судя по гону, Дик намеревался ее очаровать. Я, со своей стороны, сомневался, возможно ли очаровать мисс Мартиндейл. Она была из тех женщин, которых французы метко называют femme formidable[1].

Я занялся изучением обстановки. На стене, над головой мисс Мартиндейл, были развешаны фотографии с автографами. Я узнал писательницу Ариадну Оливер, автора детективных романов, с которой был немного знаком. Поперек фотографии было четко, крупно написано: «Искренне ваша, Ариадна Оливер». «С благодарностью, Гарри Грегсон». — гласила надпись на портрете известного беллетриста, умершего лет шестнадцать назад. «Вечно ваша. Мириам», — красовалось на изображении Мириам Хогг, известной своими любовными повествованиями. Эротика была представлена портретом робкого на вид, лысеющего человечка, который мелко нацарапал: «С признательностью, Арманд Левайн». Во всех этих трофеях проглядывало что-то общее: мужчины, одетые в строгие костюмы, курили трубки, а дамы глядели серьезно и кутались в меха.

Пока я осматривался, Хардкасл задавал вопросы:

— У вас работает некая мисс Шейла Вебб?

— Совершенно верно. Но боюсь, она сейчас занята, по крайней мере…

Мисс Мартиндейл спросила в телефон:

— Эдна, Шейла Вебб еще не вернулась?

— Пока нет, мисс Мартиндейл.

Мисс Мартиндейл положила трубку.

— Шейла ушла на вызов, — объяснила она, — вообще-то ей бы уже пора освободиться… Впрочем, она могла поехать прямо в отель «Кроншнеп», что в конце набережной. Клиент просил ее быть там в пять.

— Понятно, — сказал Хардкасл. — А не могли бы вы рассказать мне о мисс Вебб?

— Я мало что про нее знаю. Она работает у меня… сейчас… минуточку… да, почти год. Работает довольно неплохо.

— А вы не знаете, где она работала раньше?

— Если вам действительно необходимо это знать, инспектор Хардкасл, я могу посмотреть в ее бумагах. Насколько я помню, она работала в Лондоне и, судя по рекомендации, работала весьма успешно. Кажется, в какой-то посреднической фирме — у агентов по продаже недвижимости или что-то в этом роде.

— Вы говорите, она хорошо справляется со своими обязанностями?

— Приемлемо, — ответила мисс Мартиндейл, которая явно была не слишком щедра на похвалы.

— Но не блестяще?

— Нет, этого бы я не сказала. У нее неплохая скорость, пристойный уровень образования. Она внимательно и чисто печатает.

— А помимо работы вам что-нибудь о ней известно?

— Нет. Кажется, она живет с теткой. — Мисс Мартиндейл встревожилась. — Могу я узнать, инспектор, почему вас так интересует Шейла? Она что-нибудь натворила?

— Не совсем так. А вам знакомо имя мисс Миллисент Пебмарш?

— Пебмарш, — повторила мисс Мартиндейл, наморщив рыжие брови, — пожалуй… ах да, конечно. Это ведь та клиентка, к которой ушла Шейла Вебб. Она вызвала стенографистку на три часа.

— Как был сделан заказ? — По телефону. Мисс Пебмарш позвонила сюда, сказала, что ей нужна стенографистка, и попросила, чтобы это была Шейла Вебб.

— Она просила именно Шейлу Вебб?

— Да.

— А когда она звонила?

Мисс Мартиндейл задумалась.

— Я сама сняла трубку. Значит, это было во время обеденного перерыва Приблизительно без десяти два — точнее не могу вам сказать. Но определенно не позже двух часов. А, вот у меня помечено в записной книжке. Тринадцать часов сорок девять минут.

— Мисс Пебмарш сама с вами говорила?

Мисс Мартиндейл слегка удивилась.

— Видимо, да.

— Но вы не узнали ее голос? Вы с ней не знакомы?

— Конечно, не знакома. Она просто сказала, что ее зовут Миллисент Пебмарш, и дала свой адрес — где-то на Вильямовом Полумесяце. Потом она вызвала стенографистку на три часа и, как я уже говорила, попросила, чтобы по возможности это была Шейла Вебб.

Все было изложено последовательно и четко. Я подумал, что из мисс Мартиндейл получился бы идеальный свидетель.

— Может быть, вы все-таки скажете мне, в чем дело? — с некоторым раздражением спросила мисс Мартиндейл.

— Видите ли, мисс Мартиндейл, мисс Пебмарш утверждает, что никогда вам не звонила.

Мисс Мартиндейл удивилась:

— Вот как? Очень странно.

— Вы, однако, утверждаете, что звонок все-таки имел место, но не уверены, что звонила именно мисс Пебмарш.

— Конечно, не уверена, я ведь ее не знаю. Но как тогда это понимать? Чья-нибудь шутка?

— Боюсь, не просто шутка, — отозвался Хардкасл. — А эта мисс Пебмарш, или кто это там был, объяснила, почему она просит прислать именно Шейлу Вебб?

Мисс Мартиндейл задумалась.

— По-моему, она упомянула, что уже работала с Шейлой.

— И это действительно так?

— Шейла сказала, что не помнит такого имени. Впрочем, не исключено, что она просто запамятовала. Девушки выполняют столько заказов — разные адреса, разные люди, — что она могла и забыть, если это было несколько месяцев назад. Шейла и сама не была уверена. Однако, инспектор, если это просто шутка, вы-то тут при чем?

— Сейчас объясню. Когда мисс Вебб приехала на Вильямов Полумесяц, она сразу же вошла в дом. По ее словам, такие ей были даны указания. Это верно?

— Верно, — подтвердила мисс Мартиндейл, — мисс Пебмарш предупредила, что может немного задержаться, и просила Шейлу подождать в доме.

— Когда мисс Вебб вошла в комнату, — проговорил Хардкасл, — она обнаружила на полу труп.

Мисс Мартиндейл широко раскрыла глаза и на миг лишилась дара речи.

— Как вы сказали, инспектор? Труп?

— Труп убитого мужчины, — повторил Хардкасл. — Если быть точным, его зарезали.

— Боже мой, — сказала мисс Мартиндейл, — бедная девушка, наверное, очень расстроилась. Сдержанность в оценках, по-видимому, была отличительной чертой мисс Мартиндейл.

— Вам знакомо имя Корри, мисс Мартиндейл? Мистер Р. X. Корри?

— По-моему, нет.

— Из страховой компании «Метрополис»?

Мисс Мартиндейл продолжала трясти головой.

— Полагаю, вы понимаете, в чем загвоздка, — сказал инспектор, — вы уверяете, что мисс Пебмарш позвонила вам и попросила прислать к ней в три часа Шейлу Вебб. Мисс Пебмарш решительно это отрицает. И вот Шейла приходит в дом и обнаруживает там труп.

Он выжидательно помолчал.

Мисс Мартиндейл хмуро поглядела на него.

— Все это представляется мне абсолютно невероятным, — произнесла она с неудовольствием.

Дик Хардкасл вздохнул и поднялся.

— У вас очень славная контора, — вежливо похвалил он. — Она, наверное, давно существует?

— Пятнадцать лет. Дела идут прекрасно. Начинали мы скромно, но скоро пошли в гору, и сейчас работы хоть отбавляй. В данный момент у меня работают восемь машинисток-стенографисток, но и они едва справляются.

— Вы, как я вижу, обслуживаете в основном писателей, — заметил Дик, разглядывая фотографии.

— Да, поначалу я специализировалась именно на рукописях. Я много лет работала секретарем у Гарри Грегсона, известного беллетриста. В сущности, благодаря ему я и смогла открыть это бюро. У Грегсона я познакомилась со многими писателями, а они рекомендовали меня своим коллегам. Я досконально знаю издательские требования, и это оказалось очень полезно. Кроме того, мы оказываем справочно-библиографические услуги — поиск цитат, уточнение дат, подбор материала о ведении следствия и суда, о способах и симптомах отравления, и все в таком духе. Потом, иностранные имена, названия мест и ресторанов — это для тех романов, где действие происходит за границей. Раньше ведь читателей точность не слишком волновала, а теперь они только и знают, что указывать авторам на их ошибки.

Мисс Мартиндейл замолчала. Дик вежливо заметил:

— Полагаю, у вас есть все основания гордиться собой.

Он шагнул к двери. Я распахнул ее перед ним.

Все три девушки в канцелярии уже собрались уходить. Машинки были накрыты чехлами. Приемщица Эдна с горестным видом держала в одной руке каблук-шпильку, а в другой — изувеченную туфлю.

— Я их и месяца не проносила, — жаловалась она, — а стоят они будь здоров. Все из-за этой чертовой решетки у кондитерской на углу. Каблук застрял в ней — раз! — и отвалился. Пришлось разуться и тащить обе туфли в руках вместе с булочками, а как я теперь дойду до дома или хотя бы до автобуса — понятия не имею.

Тут Эдна заметила наше присутствие и торопливо спрятала досадившую ей туфлю, бросив боязливый взгляд на свою хозяйку, которая вряд ли одобрила бы каблук-шпильку. Сама мисс Мартиндейл носила добропорядочные кожаные туфли на плоской подошве.

— Благодарю вас, мисс Мартиндейл, — сказал Хардкасл, — простите, что отнял у вас столько времени. Если вы что-нибудь еще вспомните..

— Разумеется, — довольно резко оборвала его мисс Мартиндейл. Когда мы садились в машину, я заметил:

— Вот видишь, вопреки твоим подозрениям рассказ Шейлы Вебб полностью подтвердился.

— Ладно, ладно, — проворчал Дик, — твоя взяла.

Глава 5

— Ма! — протянул Эрни Куртен, оторвавшись от своего занятия (он катал по оконной раме игрушечную машинку, издавая попеременно то мычание, то вой, — имелся в виду полет на Венеру). — Ма, ты о чем думаешь?

Миссис Куртен, сурового вида дама, была поглощена мытьем посуды и не ответила.

— Ма, к нам полиция приехала.

— Эрни, не выдумывай, схлопочешь, — пригрозила миссис Куртен, со стуком переставляя чашки в сушилку. — Ты что, забыл, что я тебе говорила про выдумки?

— Не забыл еще, — заверил ее Эрни. — Но там, честное слово, полицейская машина, а из нее вылезают два человека!

Миссис Куртен накинулась на своего отпрыска.

— Говори немедленно, что ты натворил, — потребовала она. — Господи, только этого позора нам не хватало!

— Ничего я не натворил, — отпирался Эрни, — честное слово!

— Это все твой Альф, — не унималась миссис Куртен, — он и его компания. Бандиты, да и только! Говорила я тебе, и отец говорил, чтобы ты с ними не связывался. Добром не кончится. Вот теперь попадешь под суд, а там оглянуться не успеешь — и в колонию для несовершеннолетних. Достукался!

— Они сюда идут, — сообщил Эрни.

Миссис Куртен, позабыв о посуде, заняла позицию рядом с сыном.

— Да уж, — пробормотала она.

Тут раздался звонок. Торопливо вытирая руки, миссис Куртен пошла отворять. Она посмотрела на вошедших с хмурым недоверием.

— Миссис Куртен? — осведомился тот, что был повыше.

— Ну я, — отозвалась миссис Куртен.

— Вы позволите нам войти? Я инспектор уголовной полиции Хардкасл.

Миссис Куртен довольно неохотно попятилась, распахнула дверь и кивком пригласила инспектора в гостиную. Это была уютная, чисто прибранная комната, в которую, как можно было со всем основанием полагать, входили нечасто.

Эрни, подстрекаемый любопытством, выбрался из кухни и пристроился в дверях.

— Это ваш сын? — полюбопытствовал Хардкасл.

— Мой, — ответила миссис Куртен и прибавила агрессивно:

— Что бы вы там ни говорили, он хороший ребенок.

— Я в этом не сомневаюсь, — вежливо согласился Хардкасл.

Хмурое лицо миссис Куртен слегка посветлело.

— Я хочу задать вам несколько вопросов касательно дома номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу. Вы ведь там работаете, верно?

— А я что, отпираюсь? — Миссис Куртен еще не до конца переборола свой воинственный настрой. — Хозяйка его мисс Миллисент Пебмарш…

— Она самая. Очень славная женщина.

— Слепая, — подчеркнул Хардкасл.

— Совсем слепая, бедняжка. Впрочем, по ней так сразу и не скажешь. Сама ходит по дому, всегда знает, что где лежит. Даже дорогу переходить умеет. Она не из тех, кто поднимает шум по пустякам, не то что некоторые.

— Вы работаете у нее по утрам?

— Да. Прихожу в полдесятого или в десять, ухожу около двенадцати, как управлюсь. — Вдруг ее точно дернуло:

— Там что, украли что-нибудь?

— Скорее наоборот, — пробормотал инспектор, вспомнив про часы.

Миссис Куртен уставилась на него, не понимая.

— А в чем дело-то?

— Сегодня в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу обнаружен труп мужчины.

Миссис Куртен застыла в изумлении. Эрни Куртен изогнулся от восторга, открыл было рот, чтобы сказать: «Вот здорово!» — но решил, что лучше не привлекать к себе внимания, и рот закрыл.

— Труп? — недоверчиво повторила миссис Куртен и спросила еще подозрительнее:

— В комнате у мисс Пебмарш?

— Да. Труп мужчины с ножевым ранением.

— Его что, убили?

— Да, убили.

— А кто? — требовательно вопросила миссис Куртен.

— К сожалению, пока трудно сказать, — ответил Хардкасл. — Мы надеялись, что вы сможете нам помочь.

— Ничего я не знаю ни про какое убийство, — решительно сказала миссис Куртен. — Я и не сомневаюсь. И тем не менее мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Например, не заходил ли туда сегодня кто-нибудь?

— Нет. Сегодня нет. А кого убили-то?

— Пожилого мужчину лет шестидесяти, в приличном темном костюме. Он мог представиться страховым агентом.

— Так я бы его и на порог не пустила, — объявила миссис Куртен, — нет уж, никаких страховых агентов, никаких уличных торговцев со всякими там пылесосами или «Британскими энциклопедиями». Вот еще. Мисс Пебмарш им не доверяет, да и я тоже.

— Судя по визитной карточке, этого человека звали мистер Корри. Вам знакомо это имя?

— Корри? — Миссис Куртен покачала головой. — Странное какое-то имя, на соус похоже. Индийское небось, — добавила она подозрительным тоном.

— Нет-нет, — успокоил ее Хардкасл, — он не из Индии.

— Кто ж его нашел? Мисс Пебмарш?

— Нет, молодая дама, стенографистка, которую по ошибке прислали к мисс Пебмарш. Она вошла и увидела тело. Впрочем, и сама мисс Пебмарш почти сразу вернулась.

Миссис Куртен громко вздохнула.

— Ну и дела, — проговорила она, — ну и дела!

— Не исключено, — предупредил Хардкасл, — что вам придется осмотреть тело, чтобы сказать, не встречали ли вы этого человека раньше на Вильямовом Полумесяце. Мисс Пебмарш совершенно убеждена, что никогда его не видела. И еще один вопрос. Вы помните часы, которые стоят в той комнате?

Миссис Куртен даже не задумалась:

— Ну, еще бы. Там в углу есть большие старые часы, напольные, а на стене еще одни, с кукушкой. Иной раз как кукукнут, так подскочишь от неожиданности. — Она поспешно прибавила:

— Только я их не трогала. Я к ним вообще никогда не прикасаюсь. Мисс Пебмарш их сама заводит.

— С ними ничего не случилось, — заверил инспектор. — И вы уверены, что сегодня утром там не было больше никаких часов?

— Конечно, не было. Откуда бы им взяться?

— Не видели вы, например, серебряных настольных часов, или маленьких золотых — на камине, или фарфоровых часиков с цветочками, или таких в кожаном футляре, с надписью «Розмари»?

— Не было там ничего такого.

— А если бы были, вы бы заметили?

— Конечно.

— Все эти часы спешили примерно на час, кроме напольных и с кукушкой.

— Заграничные небось, — рассудила миссис Куртен. — Мы с моим стариком однажды ездили в автобусную поездку по Италии и Швейцарии, так у них там как раз на час больше. Что-то такое из-за Общего рынка. Мне этот Общий рынок совсем не нравится, да и мистеру Куртену тоже. По мне, Англия и так хороша.

Инспектор Хардкасл решительно уклонился от политических тем:

— Вы можете сказать, когда сегодня ушли от мисс Пебмарш?

— В четверть первого, как сейчас помню.

— Мисс Пебмарш к тому времени уже вернулась?

— Еще нет. Она приходит то в двенадцать, то в половине первого, когда как. — А во сколько она ушла?

— Я ее не застала. Я пришла к десяти.

— Большое спасибо, миссис Куртен.

— Все-таки непонятно с этими часами, — сказала миссис Куртен, — может быть, мисс Пебмарш их на распродаже купила? Вы ведь вроде сказали, они старинные?

— Мисс Пебмарш часто бывает на распродажах?

— Месяца четыре назад она там такой ковер отхватила — любо-дорого посмотреть. Говорит, совсем дешево. Потом еще бархатные занавески. Их только подкоротить пришлось, а так совсем как новые.

— Но всякие антикварные вещи, фарфор, картины она на распродажах не покупает?

Миссис Куртен покачала головой.

— Я вообще-то не замечала, но ведь на распродажах чего не бывает. Иной раз так увлечешься… Потом приходишь домой и только удивляешься: зачем все это накупила? Вон однажды ухватила сразу шесть банок варенья. Потом посчитала — дешевле самой сварить. Или наберешь всякой посуды. А на ярмарке по средам можно и получше найти.

Она хмуро покачала головой. Хардкасл понял, что вряд ли еще чего-нибудь добьется, и откланялся. Тогда Эрни высказал свое мнение по обсуждавшемуся вопросу:

— Убийство! Вот здорово!

Это восхитительное событие напрочь вытеснило из его головы межпланетные экспедиции.

— Как ты думаешь, это мисс Пебмарш его укокошила? — спросил он с некоторой завистью.

— Не болтай глупостей, — оборвала его мать. Ей пришла в голову новая мысль, — Я вот думаю, надо было все-таки сказать… — Чего, ма?

— Не твое дело, — отмахнулась миссис Куртен, — ничего особенного.

Глава 6

Рассказывает Колин Овн

Когда мы съели по здоровенному бифштексу с кровью и выпили по кружке пива, Дик Хардкасл удовлетворенно вздохнул и объявил, что вот теперь он доволен, после чего потребовал:

— Знаешь что? К черту всяких страховых агентов, бесхозные часы и орущих девиц. Расскажи-ка о себе, Колин. Я уже не надеялся вообще тебя снова увидеть и вдруг встречаю на захолустных улочках Краудина. Между прочим, я твердо уверен, что ихтиологу в Краудине делать нечего.

— Дик, не смей издеваться над ихтиологией. Это очень полезная наука. Одно упоминание о ней наводит на людей такую смертельную скуку, что дальше объяснять уже не приходится.

— Соответственно, меньше шансов себя выдать?

— Прошу не забывать, — отвечал я холодно, — что я действительно ихтиолог. Я окончил курс в Кембридже. Не очень хорошо окончил, но все-таки. Это страшно интересная наука, и я собираюсь когда-нибудь к ней вернуться.

— Я, разумеется, знаю, над чем ты работал, — сказал Хардкасл. — Тебя можно поздравить. Суд над Ларкином состоится через месяц, да?

— Да.

— Просто удивительно, как ему так долго удавалось безнаказанно передавать информацию. Казалось бы, его давно должны были заподозрить.

— Однако не заподозрили. Заподозрить человека, который с виду чист как стеклышко, всегда нелегко.

— Он, наверное, очень умен, — заметил Дик.

Я покачал головой.

— На самом деле скорее всего нет. Он просто делал, что ему говорили. У него был доступ к чрезвычайно важным документам. Он их выносил, документы фотографировали, потом возвращали ему же, и к вечеру все снова оказывалось на месте. Дело было организовано на диво четко. Ларкин каждый раз обедал в новом ресторане. Мы полагаем, что, когда он оставлял плащ на вешалке, рядом всегда висел еще один точно такой же, однако он вряд ли принадлежал одному и тому же человеку. Ларкин и этот другой обменивались плащами, но при этом никогда друг с другом не заговаривали. Впрочем, мы хотели бы знать побольше о механике этого дела. Все было прекрасно продумано и идеально рассчитано. Чувствуется, что за ними стоит чей-то незаурядный ум.

— Поэтому ты до сих пор и околачиваешься возле военно-морской базы в Портлбери?

— Да. Один конец цепочки ведет на морскую базу, другой — в Лондон. Мы знаем, где, когда и как Ларкин получал деньги за свою работу. Но в середине пока обрыв. Где-то там мощный организационный центр. Вот о нем мы и хотели бы знать побольше, потому что мозг скрывается именно там. Это своего рода штаб, и благодаря его существованию вся их работа идеально спланирована, а след запутан даже не в одном, а в семи или восьми местах. — Что Ларкина на это толкнуло? — поинтересовался Дик. — Политический идеализм? Тщеславие? Или просто деньги?

— Нет, идеалистом он не был, — ответил я, — полагаю, просто деньги.

— Но раз так, почему же вы его раньше не вычислили? Он же тратил эти деньги, а не в кубышку складывал?

— Тратил, еще как. Строго говоря, мы вычислили его гораздо раньше, чем может показаться.

Хардкасл понимающе кивнул.

— Ясно. Вы выследили его, а потом стали использовать в своих целях. Так?

— В общем, да. Прежде чем мы до него добрались, он успел переправить туда кое-какие важные сведения, и мы решили: пускай продолжает. Подкинули ему новую информацию, с виду не менее важную. В нашем деле порой приходится разыгрывать из себя дурачков.

— Не хотел бы я, Колин, работать в твоем ведомстве, — проговорил Хардкасл задумчиво.

— Это вовсе не такая занимательная работа, как может показаться, — заметил я, — напротив, как правило, она просто скучна. Впрочем, не это главное. Беда в том, что, как мне кажется, на свете уже давно вообще не осталось никаких секретов. Мы знаем их секреты, а они — наши. Наши агенты зачастую работают и на них. Их агенты сотрудничают с нами. В результате поди разберись, кто кого перевербовал! У меня такое ощущение, что все давным-давно знают чужие тайны и просто дружно изображают неведение.

— Вот оно как… — протянул Дик задумчиво. Потом поглядел на меня с любопытством. — Ну ладно, я понимаю, зачем тебе Портлбери. Но Краудин-то от него в добрых десяти милях.

— На самом деле, — ответил я, — я охочусь за месяцами.

— За месяцами? — озадаченно переспросил Дик.

— Да. Или, если хочешь, за лунами. За молодыми, восходящими и так далее. Начал я из Портлбери. Там есть трактир под названием «Лунный серп». Я в нем довольно долго проторчал — очень уж он мне подходил, на первый взгляд. Потом пошло: «Луна и звезды», «Молодая луна», «Золотой серп», «Луна и крест» — этот в деревушке под названием Симед. Никакого результата. Тогда я плюнул на луны и переключился на полумесяцы. Начал опять-таки из Портлбери. Кафе «Желтый полумесяц», танцевальный клуб «Счастливый полумесяц» и все такое прочее.

Я посмотрел на обалдевшего Дика и расхохотался.

— Не такой уж это бред, как кажется, Дик. У меня была вполне дельная зацепка.

Я достал бумажник, вынул из него сложенный листок и передал Дику. Это была обычная страничка из блокнота с грифом гостиницы и наскоро набросанным рисунком:

Отель «Баррингтон»

Бернерская улица

Лондон W 2

— Это нашли в бумажнике у некоего Хенбери. Хенбери довольно долго работал с Ларкином. Причем успешно, очень успешно. Потом в Лондоне его задавила машина — видимо, не случайно. Номера никто не заметил. Понятия не имею, что это за картинка, но Хенбери, должно быть, считал ее важной, раз взял на себя труд нарисовать — или срисовать. Что это, какая-то его мысль? Заметка для памяти? Что-то связанное с луной или с месяцем, потом номер шестьдесят один и буква W. Ко мне рисунок попал уже после смерти владельца. Я еще не до конца понял, что именно ищу, но поискать стоит. Я не знаю, что значит шестьдесят один. Не знаю, что это за буква W. Я вот уже три недели хожу кругами возле Портлбери, постепенно увеличивая радиус, — неустанно и столь же безуспешно. Вот теперь добрался до Краудина. Такие дела. Честно говоря, Дик, я сомневаюсь, что найду что-нибудь. Здесь один только Полумесяц — этот Вильямов. Хотя к нему буква W как раз подходит. В общем, я хотел сначала просто прогуляться по Полумесяцу и посмотреть на дом номер шестьдесят один, а потом выяснить, не сможешь ли ты мне чем-нибудь помочь. Этим я сегодня и занимался — только так и не сумел найти шестьдесят первый дом.

— Говорю тебе, там живет строительный подрядчик.

— Это мне никак не подходит. А у него случайно нет иностранной прислуги?

— Может, и есть. Сейчас многие нанимают иностранок. Но тогда она должна быть зарегистрирована в полиции. Я проверю и завтра тебе скажу.

— Спасибо, Дик.

— Я с утра собираюсь поговорить с людьми, которые живут по соседству с девятнадцатым домом, — не видели ли кого, и все такое. В том числе и тех, кто живет по другую сторону Полумесяца. Сколько я помню, шестьдесят первый дом почти соприкасается с девятнадцатым. Если хочешь, пойдем со мной. Я немедленно ухватился за это предложение.

— Скажем, что я сержант Овн, твой стенографист. Мы договорились, что на следующий день я зайду в полицейский участок около половины десятого.

На следующее утро я явился точно в срок и застал Дика буквально вне себя от ярости.

Когда очень понурый младший чин удалился, я осторожно спросил, в чем дело.

Дик не сразу обрел дар речи, но в конце концов рявкнул:

— Часы, черт бы их драл!

— Опять часы! Что с ними случилось?

— Одни пропали.

— Пропали? Которые?

— Дорожные, в кожаном футляре. Те, на которых написано «Розмари».

Я свистнул.

— Ничего себе. Как это произошло?

— Прозевали, дураки безмозглые, и один из них я, как ты понимаешь. — Дик всегда отличался честностью. — Даже самую мелочь нельзя упускать из виду, не то не миновать беды. Вчера все эти часы были на месте. Я попросил мисс Пебмарш их ощупать, вдруг окажутся знакомыми. Она их не признала. Потом пришли за телом.

— И что?

— Я проводил их до калитки, как полагается, вернулся в дом, поговорил с мисс Пебмарш — она была на кухне — и предупредил ее, что заберу часы с собой, а ей оставлю расписку.

— Помню. Я слышал.

— Потом я сказал девушке, что отправлю ее домой на машине, и попросил тебя ее проводить.

— Так.

— Я отдал мисс Пебмарш расписку, хотя она и сказала, что это не обязательно, поскольку часы не ее. Потом присоединился к вам. Эдвардсу я велел как следует упаковать часы и принести сюда. Все, кроме «кукушки» и, разумеется, напольных. Вот тут-то я и дал маху. Надо было проверить, что их четыре штуки. Эдварде говорит, что сразу же вернулся в дом и выполнил мое поручение. Но он уверяет, что, помимо двух больших, часов там было только трое.

— Ты отсутствовал всего несколько минут, — заметил я. — Значит…

— Конечно, это могла сделать Пебмарш. Взяла часы, как только я вышел, и унесла на кухню.

— Могла. Только зачем?

— Это мы еще узнаем. А кто еще? Может быть, девица?

Я задумался.

— Вряд ли. Я… — Тут я осекся, потому что вспомнил.

— Значит, она, — заключил Хардкасл. — Давай выкладывай. Когда?

— Когда мы шли к машине, — отозвался я убито. — Она забыла в доме перчатки. Я сказал, что схожу за ними, а она ответила: «Не надо, я помню, куда их положила. Мне теперь не страшно, тело уже убрали», и побежала назад. Но она почти сразу вернулась…

— Вернулась с перчатками?

Я заколебался:

— Д-да… Кажется, да… — Очевидно, без, — отрезал Дик, — иначе бы ты не сомневался.

— Она могла положить их в сумочку.

— Вся беда в том, — сказал Дик укоризненным тоном, — что ты втюрился в эту девицу.

— Что за чушь, — воспротивился я. — Да я ее вчера впервые увидел, и надо сказать, не при самых романтических обстоятельствах.

— Ну почему же, — возразил Дик, — не каждый день тебе в объятия падают молодые девушки, взывая о помощи, — просто в лучших викторианских традициях. Какая возможность почувствовать себя героем, защитником и спасителем! Только бросил бы ты ее защищать, честное слово. Кто знает, может, это убийство — ее рук дело.

— Ты что, хочешь сказать, что эта субтильная девица зарезала здоровенного мужика, спрятала нож — да так, что ни одной твоей ищейке не найти, — а потом нарочно выскочила из дому и разыграла для меня эту сцену с воплями?

— Я на своем веку еще и не такое видал, — проворчал Дик.

— Как ты не понимаешь, — воскликнул я с негодованием, — что я имел дело с сотнями очаровательнейших шпионок всех национальностей! Посмотрел бы ты на их антураж! Даже американские частные сыщики забывали на миг о заначенной в комоде бутылке! Нет, меня теперь никакими женскими чарами не проймешь.

— На всякого Наполеона найдется свое Ватерлоо, — изрек Хардкасл. — Все зависит от типа. А Шейла Вебб как раз твой тип.

— Все равно не понимаю, почему ты на нее взъелся. Хардкасл вздохнул. — Да я не взъелся, просто надо же с чего-то начать. Труп нашли в доме у Пебмарш. Значит, надо заняться ею. Нашла девица. Не мне тебе объяснять, как часто человек, первым обнаруживший труп, оказывается последним, кто видел покойника в живых. Пока не появятся новые факты, обе представляют особый интерес.

— Когда я попал в комнату, сразу после трех, он был мертв уже минут тридцать, если не больше. Что ты на это скажешь?

— С половины второго до половины третьего у Шейлы Вебб был обеденный перерыв.

Я посмотрел на него с кислой миной.

— А что ты выяснил про этого Корри?

Хардкасл ответил с неожиданной злостью:

— Ничего.

— То есть как ничего?

— Только то, что такого человека не существует. Нет, и все тут.

— А что говорят в страховой компании «Метрополис»?

— Ничего не говорят, потому что это такая же выдумка. Нет никакой страховой компании «Метрополис». Что же касается мистера Корри с Денверской улицы, то нет никакого мистера Корри, никакой Денверской улицы и, соответственно, нет на ней никакого дома номер семь.

— Занятно, — сказал я. — Значит, у него была фальшивая карточка с фальшивым адресом, именем и названием компании?

— Похоже на то.

— И что же все это значит?

Хардкасл пожал плечами.

— Пока можно только гадать. Возможно, он собирал деньги за фальшивую страховку. Возможно, был мошенником «на доверии». Возможно, просто тащил, что плохо лежит, или, например, занимался частным сыском. Мы пока не знаем.

— Ничего, скоро узнаете.

— Узнаем в конце концов, можешь не сомневаться. Мы отдали его отпечатки пальцев на проверку — нет ли на него какого материала. Если да, это сильно облегчит дело. Если нет, все будет куда сложнее.

— Частный сыщик, — сказал я задумчиво. — Мне это нравится. Какие открывает широкие возможности.

— Боюсь, у нас пока только одни возможности и есть.

— На какой день назначено предварительное слушание?

— На послезавтра. Чисто формальная процедура, нам заведомо понадобится отсрочка.

— Что сказал врач?

— Рана нанесена острым режущим предметом. Вроде ножа для резки овощей.

— Это исключает виновность мисс Пебмарш, не так ли? — спросил я задумчиво. — Вряд ли слепая могла зарезать мужчину. Она-то, надеюсь, действительно слепая?

— Вне всякого сомнения. Я проверил. Все, как она говорит. Она работала учительницей математики в одном северном графстве, шестнадцать лет назад потеряла зрение, освоила шрифт Брайля и все такое и в конце концов устроилась в школу Ааронберга.

— А она нормальная?

— Думаешь, свихнулась на часах и страховых агентах?

— Ну, все настолько невероятно, даже слов не подберешь… — я помимо воли заговорил возвышенным стилем, — как в самых провальных романах Ариадны Оливер или в лучших пассажах покойного Гарри Грегсона…

— Ну да, тебе бы все смеяться. Не ты же инспектор уголовного управления, не тебе поручено расследование. Тебе-то не надо крутиться, чтобы угодить непосредственному начальнику, старшему констеблю и всем прочим.

— Да, задачка! Ну ничего, может, мы чего-нибудь добьемся от соседей.

— Не уверен, — горько отозвался Хардкасл. — Даже если бы его зарезали прямо в саду и два негодяя в масках средь бела дня потащили бы труп в дом, и то никто бы не потрудился выглянуть из окна. Это, к сожалению, не деревня. Вильямов Полумесяц — благопристойная городская улица. В час дня поденщицы, которые могли бы что-то заметить, уже заканчивают работу. Хоть бы какая мамаша с коляской…

— Или престарелый инвалид, который с утра до ночи глазеет в окно.

— Ни одного, как назло!

— А кто живет в восемнадцатом и двадцатом домах?

— В восемнадцатом — мистер Вотерхауз, управляет делами в юридической конторе у Гейнсфорда и Светтенхема, а с ним его сестра, которая на досуге управляет им. Про двадцатый дом я знаю только, что дама, которая там обитает, держит штук двадцать кошек. Я лично кошек не люблю…

Я сказал ему, что жизнь полицейского вообще тяжела, и мы отправились в путь.

Глава 7

Мистер Вотерхауз нерешительно топтался на ступенях дома номер восемнадцать по Вильямову Полумесяцу, тревожно оглядываясь на сестру:

— Ты уверена, что все будет в порядке?

Мисс Вотерхауз возмущенно фыркнула:

— Не понимаю, Джеймс, о чем ты.

На лице мистера Вотерхауза появилось виноватое выражение. Впрочем, появлялось оно там столь часто, что могло уже рассматриваться как нормальное состояние.

— Ну, видишь ли, дорогая, вчера в соседнем доме такое случилось…

Мистер Вотерхауз собирался уходить на работу, в контору. Он был опрятно одет, седоват и слегка сутул. Лицо его тоже имело какой-то седоватый, хотя и вполне здоровый оттенок.

Мисс Вотерхауз, высокая угловатая женщина, отличалась похвальным здравомыслием и жестоко порицала отсутствие здравомыслия в других.

— Джеймс, то, что вчера по соседству кого-то убили, еще не значит, что сегодня убьют меня.

— Но, Эдит, — возразил мистер Вотерхауз, — ведь это зависит от того, кто убийца, верно?

— Короче говоря, ты полагаешь, что по Полумесяцу разгуливает убийца и в каждом доме намечает себе по жертве? Ну, знаешь, это настоящее богохульство!

— Богохульство, Эдит? — искренне изумился мистер Вотерхауз.

Ему самому ни за что бы не пришло в голову рассматривать свое замечание с этой точки зрения.

— Сразу приходит на ум иудейская Пасха, — проговорила мисс Вотерхауз, — а это, позволь тебе заметить, из Священного Писания.

— Ну, это, по-моему, слишком вольное сравнение, Эдит, — рискнул возразить мистер Вотерхауз.

— Попробовал бы кто сюда сунуться и попытаться меня убить, — проговорила мисс Вотерхауз внушительно.

Про себя ее брат подумал, что это действительно была бы рискованная затея. Если бы ему самому понадобилось наметить себе жертву, он вряд ли остановился бы на своей сестре. Результат покушения он брался предсказать заранее: непредусмотрительный убийца получил бы удар кочергой или чугунной задвижкой, после чего, окровавленный и униженный, был бы доставлен в полицию.

— Я просто хотел сказать, — пояснил он с еще более виноватым видом, — что в окрестностях появились… э-э… крайне подозрительные личности.

— Мы ведь даже не знаем толком, что там вчера случилось, — сказала мисс Вотерхауз. — Каких только сплетен не услышишь. Миссис Хед сегодня утром рассказывала совершенно несусветные вещи.

— Может быть, может быть, — пробормотал мистер Вотерхауз и поглядел на часы. У него не было ни малейшего желания выслушивать небылицы, которые приносила в их дом не в меру разговорчивая поденщица. Его сестра каждый раз разоблачала ее буйные фантазии, однако выслушивала их с удовольствием.

— А еще говорят, — продолжала мисс Вотерхауз, — что убитый был казначеем или попечителем в школе Ааронберга; что-то там не сошлось в счетах, и он пришел выяснить этот вопрос с мисс Пебмарш.

— А она его убила? — Мистеру Вотерхаузу эта мысль явно показалась забавной. — Слепая? Да ведь…

— Набросила ему провод на шею и задушила, — пояснила мисс Вотерхауз, — он ведь, как ты понимаешь, совсем ее не остерегался. Кто бы стал опасаться слепой? Впрочем, я этому, конечно, не верю, — добавила она. — Мисс Пебмарш очень славная женщина. Мы с ней расходимся в некоторых вещах, но это еще не значит, что я стану подозревать ее в убийстве. Просто она фанатичка, и взгляды у нее очень странные. Но, в конце концов, образование ведь еще не все. Возьми хоть эти нынешние школы, которые построены чуть ли не из одною стекла. Как парники для огурцов или помидоров. Я уверена, что летом детям просто вредно там находиться. Миссис Хед жаловалась, что ее Сюзанне очень трудно привыкнуть к новой школе. Девочка говорит, что совершенно невозможно слушать на уроках, все тянет смотреть в эти огромные окна.

— Да-да-да, — проговорил мистер Вотерхауз, снова взглянув на часы. — Однако, боюсь, я уже совсем опаздываю. До свидания, дорогая. Будь умницей. Может быть, хотя бы закроешь дверь на цепочку?

Мисс Вотерхауз фыркнула еще раз. Проводив брата, она собралась было подняться наверх, однако помедлила, взяла свою сумку для гольфа, достала из нее клюшку и положила на видное место у входной двери.

— Так-то, — произнесла она удовлетворенно. — Джеймс, конечно, говорит глупости. Однако всегда лучше быть наготове. Ведь теперь, подумать только, психов выпускают из сумасшедшего дома, чтобы они вели нормальную жизнь, — а каково это обычным ни в чем не повинным людям?

Мисс Вотерхауз удалилась в свою спальню, но вдруг по лестнице с топотом взбежала миссис Хед. Она была маленькая, кругленькая, как мячик, и почти все, что происходило вокруг, воспринимала с буйным восторгом.

— К вам два джентльмена, — возбужденно доложила она и добавила:

— Хотя, строго говоря, никакие это не джентльмены, а полицейские.

Она протянула визитную карточку. Мисс Вотерхауз взяла ее и прочла:

— Инспектор уголовной полиции Хардкасл. Вы проводили их в гостиную?

— Не в гостиную, а в столовую. Со стола уже убрано, и я решила, что для них вполне сойдет. В конце концов, они всего-навсего полицейские.

Мисс Вотерхауз не вполне уловила ход ее рассуждений, однако сказала:

— Сейчас спущусь.

— Они, наверное, будут спрашивать вас про мисс Пебмарш, — предположила миссис Хед. — Ну, там, не замечали ли вы за ней каких странностей. Говорят, иногда люди свихиваются совершенно неожиданно, до последнего момента ничего не поймешь. Ну, что-то в них, конечно, меняется — манера разговаривать, например. Или еще иногда по глазам видно. Хотя это-то к слепой не подходит… Да-а… — Она покачала головой.

Мисс Вотерхауз проследовала вниз и вошла в столовую, скрывая разыгравшееся любопытство под маской своей обычной воинственности.

— Инспектор уголовной полиции Хардкасл?

— Доброе утро, мисс Вотерхауз.

Хардкасл встал. Его сопровождал высокий темноволосый молодой человек, которого мисс Вотерхауз не удостоила приветствием. Тихое «сержант Овн» не вызвало у нее никакого отклика.

— Я надеюсь, что пришел не слишком рано, — начал Хардкасл. — Полагаю, вы догадываетесь, в чем дело. Вы, наверное, слышали о том, что вчера случилось в соседнем доме.

— Когда по соседству убивают человека, это трудно не заметить, — отозвалась мисс Вотерхауз, — мне даже пришлось выставить за дверь пару-тройку репортеров, которые пытались узнать, не видела ли я чего.

— Вы их выставили?

— Естественно.

— И правильно сделали, — похвалил Хардкасл. — С этими пронырами надо держать ухо востро. Но вы, полагаю, без труда с ними управились.

Этот комплимент был принят с явной благосклонностью.

— Надеюсь, вы не станете возражать, если и я задам вам несколько вопросов, — продолжал Хардкасл. — Кроме того, если вы сами что-нибудь вспомните, мы будем крайне признательны. Вы были дома в то время?

— Я не знаю, когда произошло убийство, — отрезала мисс Вотерхауз.

— По нашим расчетам, между половиной второго и половиной третьего.

— Да, я тогда была дома.

— А ваш брат?

— Он обедает на работе. А кого убили? В нашей местной газете сегодня была небольшая заметка, но об этом в ней ничего не говорится.

— Пока неизвестно, — ответил Хардкасл.

— Вы что, сами не знаете?

— К сожалению, нет.

— И даже мисс Пебмарш не знает?

— Мисс Пебмарш уверяет, что гостя не ждала и понятия не имеет, кто это такой.

— Она не может знать наверняка, — заявила мисс Вотерхауз, — она же не видит.

— Мы ей его очень подробно описали.

— Что это за человек?

Хардкасл достал из бумажника фотоснимок и передал ей.

— Вот он. Вы его случайно не знаете?

Мисс Вотерхауз вгляделась в фотографию.

— Нет… Нет, я уверена, что никогда его не видела. Боже мой, а с виду вполне приличный человек.

— Он действительно очень приличный человек, — подтвердил Хардкасл, — похож на юриста или бизнесмена.

— Похож. И фотография совсем не страшная. Можно подумать, он просто спит.

Хардкасл не стал ей объяснять, что из множества фотографий, сделанных полицией, эту выбрали именно потому, что она производила наименее неприятное впечатление.

— Смерть бывает тихой, — сказал он, — а к этому человеку она, видимо, пришла так неожиданно, что он даже не заметил.

— А что об этом говорит мисс Пебмарш? — поинтересовалась мисс Вотерхауз.

— Она в полной растерянности.

— Бог знает что, — прокомментировала мисс Вотерхауз.

— И все-таки, мисс Вотерхауз, вы могли бы нам чем-нибудь помочь? Подумайте хорошенько, вы вчера не выглядывали из окна, не выходили в сад от половины первого до грех?

Мисс Вотерхауз задумалась.

— Да, я выходила в сад. Сейчас, минутку. Это было до часу дня. Я вернулась домой примерно без десяти час, вымыла руки и села обедать.

— Вы не видели: может быть, мисс Пебмарш приходила или уходила? — Кажется, около половины первого она вернулась домой, потому что калитка скрипнула.

— Но вы с ней не разговаривали?

— Конечно, нет. Я просто услышала скрип калитки и посмотрела в ту сторону. Она всегда возвращается в это время, у нее как раз заканчиваются уроки. Она учит детей у Ааронберга — впрочем, вы, наверное, знаете.

— Мисс Пебмарш утверждает, что потом выходила из дому еще раз, около половины второго. Вы можете это подтвердить?

— Ну, точного времени я не помню, но она действительно проходила мимо нашей калитки.

— Простите, мисс Вотерхауз, как вы говорите — мимо вашей калитки?

— Ну да. Я была в своей комнате. Она выходит окнами на улицу, в отличие от этой, которая, как вы видите, выходит в сад. После обеда я ушла к себе и села у окна пить кофе. Я читала «Тайме» и, когда переворачивала страницу, заметила мисс Пебмарш. Она проходила мимо калитки. Не понимаю, что в этом странного.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Хардкасл. — Просто, насколько я понял, мисс Пебмарш ходила на почту и в магазины, а мне казалось, что в другую сторону до них гораздо ближе.

— Смотря в какие магазины идти, — рассудила мисс Вотерхауз. — Хотя, конечно, в ту сторону ближе, а почта есть и на Олбанской дороге.

— А мисс Пебмарш часто проходит мимо вашего дома в это время?

— Понятия не имею, когда и куда ходит мисс Пебмарш. У меня, инспектор, нет привычки следить за своими соседями. Я занятая женщина, и мне вполне хватает своих собственных дел. Некоторые только и знают, что торчать у окна и следить, кто куда пошел да к кому зашел. Нет уж, пусть этим занимаются убогие или те, кому больше нечем заняться, кроме болтовни и сплетен.

Мисс Вотерхауз говорила так язвительно, что инспектор сразу понял — она имеет в виду кого-то конкретно. Он торопливо сказал:

— Да-да, вы абсолютно правы. — И добавил:

— Раз мисс Пебмарш прошла мимо вашей калитки, она могла идти к телефону? Автомат ведь в той стороне?

— Да, возле пятнадцатого дома.

— Еще один важный вопрос, мисс Вотерхауз. Вы случайно не заметили, когда этот человек — «таинственный незнакомец», как назвали его утренние газеты, — пришел к мисс Пебмарш?

Мисс Вотерхауз покачала головой:

— Я не видела, чтобы туда кто-нибудь входил.

— Что вы делали с половины второго до трех?

— Примерно полчаса я пыталась отгадать кроссворд в «Тайме», потом пошла на кухню мыть посуду. Потом написала пару писем, приготовила чеки, чтобы заплатить по счетам, потом поднялась наверх и собрала вещи, которые хочу отдать в чистку. Тут-то я и заметила, что в соседнем доме что-то не так. Я услышала крик и, естественно, подошла к окну. У калитки стояли молодой человек и девушка. По-моему, они обнимались.

Сержант Овн заерзал на стуле, но мисс Вотерхауз не смотрела в его сторону и явно не подозревала, что он-то и был тем молодым человеком.

— Молодого человека я видела со спины. Они, кажется, о чем-то спорили. Потом он усадил девушку на землю и прислонил к калитке. Несусветные вещи! А сам ушел в дом. — А немного раньше вы не заметили, как вернулась мисс Пебмарш?

Мисс Вотерхауз покачала головой:

— Нет. Но я ведь не выглядывала из окна, пока не услышала эти странные вопли. Впрочем, тогда я не обратила на них особого внимания. Молодые люди часто ведут себя самым странным образом: кричат, толкаются, хихикают, шумят, — мне и в голову не пришло, что могло случиться что-то серьезное. Только когда подъехали полицейские машины, я поняла, что происходит нечто из ряда вон выходящее.

— И что вы сделали потом?

— Я, естественно, вышла из дому, постояла на ступеньках, а потом пошла в сад. Я хотела узнать, в чем дело, но оттуда мне ничего не было видно. Когда я вернулась, уже собралась порядочная толпа. Говорили, будто в доме произошло убийство и всякие другие странные вещи. Невероятно странные! — закончила мисс Вотерхауз неодобрительно.

— Может быть, вы еще что-нибудь вспомните? Что-нибудь для нас интересное.

— Боюсь, что нет.

— Вы в последнее время не получали писем с предложением застраховаться? К вам не заходил страховой агент?

— Нет. Ничего такого не было. Мы с Джеймсом застрахованы в «Обществе взаимопомощи». Конечно, всяких рекламных писем и проспектов приходит очень много, но я ничего такого не помню.

— Вы не получали писем от некоего Корри?

— Корри? Разумеется, нет.

— А имя Корри вам о чем-нибудь говорит? — Абсолютно ни о чем. С какой стати? Хардкасл улыбнулся.

— Вроде бы ни с какой, — сказал он, — просто это имя, которым назывался убитый.

— Но это не его настоящее имя?

— У нас есть все основания полагать, что нет.

— Наверняка мошенник, — сказала мисс Вотерхауз.

— Пока нет доказательств, мы ничего не можем утверждать.

— Конечно. Вы должны сначала все выяснить. Я это прекрасно понимаю, — проговорила мисс Вотерхауз. — Не то что некоторые. Им бы только языком трепать. Я таких привлекала бы за злословие.

— За клевету, — поправил сержант Овн. Он подал голос впервые.

Мисс Вотерхауз посмотрела на него с некоторым удивлением, как будто только сейчас обнаружила, что это тоже человеческое существо, а не просто необходимое дополнение к инспектору Хардкаслу.

— Мне действительно очень жаль, что я больше ничем не могу вам помочь, — произнесла мисс Вотерхауз.

— И мне жаль, — отозвался Хардкасл. — Человек с вашим умом, наблюдательностью и здравым смыслом очень пригодился бы в качестве свидетеля.

— Ах, если бы я хоть что-то видела! — воскликнула мисс Вотерхауз. На миг ее голос зазвучал почти кокетливо.

— А ваш брат, мистер Вотерхауз?

— Джеймс ничего не знает, — сказала мисс Вотерхауз укоризненно, — как, впрочем, и всегда. И вообще, он был на работе, у Гейнсфорда и Светтенхема. Нет, от Джеймса вы ничего путного не добьетесь. И потом, как я уже говорила, он обедает не дома. — А где?

— Обычно он перекусывает кофе с бутербродами в «Трех перьях». Очень солидное, приличное заведение. Специально для занятых людей, которым надо быстро поесть.

— Спасибо, мисс Вотерхауз. Не смею вас дольше задерживать.

Хардкасл встал и вышел в прихожую. Мисс Вотерхауз шла за ним следом. У дверей Колин Овн нагнулся и поднял клюшку.

— Замечательная клюшка, — похвалил он, — рукоятка тяжелая. — Он взвесил клюшку в руке. — Я вижу, мисс Вотерхауз, вы готовы ко всяким неожиданностям.

Мисс Вотерхауз слегка растерялась.

— Ума не приложу, как эта штука сюда попала, — пробормотала она, выхватила у сержанта клюшку и засунула в сумку.

— Очень благоразумная предосторожность, — похвалил Хардкасл.

Мисс Вотерхауз открыла дверь и выпустила их наружу.

— Да, — сказал Колин со вздохом, — не много мы узнали, хотя ты старался изо всех сил. Это что, твой обычный метод?

— Иногда с подобными людьми он здорово помогает. Суровые дамы всегда поддаются на лесть.

— Н-да, под конец она мурлыкала, как кошка, которой предлагают сметанки. И несмотря на это, ничего интересного мы не выяснили.

— Ничего? — переспросил Хардкасл. Колин бросил на него быстрый взгляд:

— Ты о чем?

— Одна мелкая и, возможно, незначительная деталь. Мисс Пебмарш пошла на почту и в магазины. Но вместо того, чтобы повернуть направо, повернула налево, а в «Кавендиш», по словам мисс Мартиндейл, позвонили как раз без десяти два.

Колин взглянул на него с любопытством:

— Ты думаешь, звонила все-таки мисс Пебмарш, хотя она и отрицает это? Но она так уверенно говорила…

— Да, — подтвердил Хардкасл, — она говорила очень уверенно.

Тон его был уклончивым.

— Но если она, то зачем?

— У нас кругом сплошные «зачем», — проговорил Хардкасл нетерпеливо. — Зачем? Зачем? Зачем эти выдумки? Если звонила мисс Пебмарш, зачем ей понадобилось приглашать сюда девушку? Если кто-то другой, зачем ему было впутывать в это дело мисс Пебмарш? Мы пока ничего не знаем. Если бы эта мымра Мартиндейл была знакома с мисс Пебмарш, она по крайней мере могла бы сказать, ее ли это был голос или хотя бы похож ли. Ладно, в восемнадцатом доме мы почти ничего не узнали. Посмотрим, не повезет ли в двадцатом.

Глава 8

У дома номер двадцать по Вильямову Полумесяцу было свое собственное название. Он назывался «Приют Дианы». Чтобы не допустить вторжения извне, калитку накрепко замотали проволокой. Кроме того, проход загораживали лавровые деревья, чахлые и подстриженные весьма небрежно. — Этому дому куда больше подошло бы название «Лавры», — заметил Колин Овн. — Ну почему, скажите на милость, «Приют Дианы»?

Он оценивающе посмотрел вокруг. Ни дом, ни садик не отличались особой ухоженностью. Прежде всего бросался в глаза разросшийся, дремучий кустарник; сильно пахло кошками. Дом тоже находился в весьма плачевном состоянии, сточные желоба не мешало бы починить. Единственным признаком хозяйской заботы была входная дверь, только что выкрашенная в ярко-голубой цвет, которая, однако, лишь подчеркивала общую запущенность. Вместо электрического звонка на дверях висела загогулина вроде ручки, которую, по всей видимости, следовало подергать. Инспектор подергал, и в глубине дома послышалось приглушенное бряканье.

— Прямо заколдованный замок, — заметил Колин. Они подождали минуты две, и наконец из дома донеслись какие-то звуки. Довольно странные звуки. Они напоминали воркование — кто-то не то пел, не то приговаривал.

— Что за чертовщина… — начал было Хардкасл. Пение или воркование раздавалось все ближе, уже можно было различить отдельные слова:

— Нет, лапушка моя, нет. Сюда, сюда, котенька. Побереги хвостик, Шаша-Мими. Клео… Клеопатра. Ах ты, глупышка. Ах ты, золотце.

Было слышно, как в доме закрывают дверь. Наконец им отворили. На пороге стояла дама в светло-зеленом, довольно поношенном халате. Белесые, с проседью пряди выбивались из замысловатой прически, которая вышла из моды лет тридцать тому назад. На шею была накинута ярко-рыжая горжетка. Инспектор Хардкасл спросил с сомнением:

— Миссис Хемминг?

— Я миссис Хемминг. Тише, Лучик, тише, глупышка. Только тут инспектор сообразил, что на шее у нее не горжетка, а кошка. И это была не единственная кошка. Незамедлительно явились еще три, и две из них громко мяукали. Они подбежали к хозяйке и принялись тереться о ее подол, пристально глядя на гостей. В ту же секунду в нос обоим посетителям ударил нестерпимый кошачий запах.

— Я инспектор уголовной полиции Хардкасл. — Надеюсь, вы пришли по поводу того ужасного человека, который приходил ко мне из Общества защиты животных от жестокого обращения, — обрадовалась миссис Хемминг. — Какое безобразие! Я написала на него жалобу. Подумать только, он заявил, что мои кошки содержатся в условиях, не подходящих для нормального здорового существования! Форменное безобразие. Я живу только ради моих кисок, инспектор. Они — моя единственная радость. Для них делается все, что можно. Шаша-Мими, нельзя сюда, моя прелесть.

Шаша-Мими, проигнорировав хозяйкин жест, вспрыгнула на столик. Там она уселась и принялась умываться, не сводя глаз с незнакомых людей.

— Проходите, пожалуйста, — пригласила миссис Хемминг. — О нет, только не в эту комнату. Я совсем забыла.

Она распахнула дверь налево. Запах стал еще нестерпимее.

— Сюда, крошки мои, сюда.

По всем столам и стульям были раскиданы щетки и гребешки с кошачьей шерстью, а также грязные, линялые подушки. В комнате сидели еще по меньшей мере шесть кошек. — Я живу ради моих кисок, — повторила миссис Хемминг, — они понимают каждое мое слово.

Инспектор Хардкасл мужественно шагнул в комнату. На беду, у него была аллергия на кошачью шерсть. Как обычно происходит в таких случаях, все кошки тотчас же устремились к нему. Одна вскочила на колени, другая потерлась о брюки. Инспектор, человек немалого мужества, поджал губы и терпел.

— Я хотел бы, миссис Хемминг, задать вам несколько вопросов по поводу…

— Спрашивайте, что хотите, — прервала его миссис Хемминг, — мне скрывать нечего. Я могу показать, что кошки едят, где они спят — пятеро в моей спальне, а остальные семеро здесь, в этой комнате. Я кормлю их только отборной рыбой и всегда готовлю ее сама.

— Кошки тут ни при чем, — оборвал ее, возвысив голос, инспектор Хардкасл, — я имею в виду ту крайне неприятную историю, которая случилась вчера у ваших соседей. Надеюсь, вы про нее слышали?

— У соседей? Ах да, с песиком мистера Джошуа…

— Нет, — сказал Хардкасл, — ничего подобного. Я говорю про девятнадцатый дом, где вчера обнаружили труп.

— Да что вы говорите? — сказала миссис Хемминг, впрочем, без особого интереса. Она не сводила глаз со своих любимцев.

— Скажите, пожалуйста, вчера днем вы были дома? Между половиной второго и половиной четвертого?

— О да, конечно. Я хожу в магазины очень рано, чтобы успеть приготовить кискам обед, а потом расчесать им шерстку.

— И вы не заметили ничего особенного возле соседнего дома? Ни полицейских машин, ни толпы народа? — Боюсь, я просто не смотрела в окно. Я была в саду за домом, потому что потерялась моя малышка Арабеллочка. Она еще очень молоденькая — влезла на дерево, а обратно никак. Я пыталась приманить ее рыбой, но она, бедняжка, совсем перепугалась. Тогда я оставила ее в покое и пошла в дом. И что бы вы думали, только я вошла, как она слезла и прибежала следом!

Миссис Хемминг посмотрела на гостей, словно проверяя, верят ли они ей.

— Что ж, это вполне естественно, — не выдержал своей молчаливой роли Колин.

— Простите? — обратилась к нему миссис Хемминг, вздрогнув от неожиданности.

— Я очень люблю кошек, — пояснил Колин, — поэтому специально изучал их психологию. То, что вы рассказали, прекрасно иллюстрирует их манеру поведения и правила, которые они сами себе создают. Так, к примеру, все ваши кошки собрались вокруг моего приятеля, которого кошколюбом никак не назовешь, а на меня не обращают никакого внимания, несмотря на все мои заигрывания.

Если миссис Хемминг и пришло в голову, что эта речь плохо соответствует роли полицейского сержанта, она не подала виду, лишь туманно пробормотала:

— Кисоньки такие умницы, правда?

Серый красавец перс положил передние лапки на колени Хардкаслу, поглядел на него с неописуемым восторгом и сладострастно выпустил когти, точно инспектор был булавочной подушкой. Терпение Хардкасла лопнуло, и он вскочил со стула.

— Если позволите, мадам, — сказал он, — я хотел бы осмотреть сад за вашим домом. Колин ухмыльнулся.

— Пожалуйста, пожалуйста. Все, что угодно. — Миссис Хемминг тоже поднялась.

Рыжий кот спрыгнул с ее плеч. Она рассеянно заменила его серым персом и вышла из комнаты. Хардкасл и Колин шли следом.

— Мы уже встречались, — сказал Колин рыжему котофею. — Ну, ты просто красавец, — добавил он, обращаясь ко второму персидскому коту, который сидел на столе, под фарфоровой лампой, и помахивал хвостом. Колин погладил его, почесал за ухом и был вознагражден мурлыканьем.

— Прикройте, пожалуйста, дверь, мистер, э-э… — донеслось из прихожей. — Сегодня сильный ветер; я не хочу, чтобы мои кошечки простудились. И потом, эти ужасные мальчишки! Я боюсь отпускать моих лапочек в сад одних.

Она прошла через прихожую и открыла заднюю дверь.

— Что за ужасные мальчишки? — поинтересовался Хардкасл.

— Сыновья миссис Рамзи. Они живут в южном конце Полумесяца. Наши садики соприкасаются углами. Самые настоящие бандиты. Представляете, у них есть катапульта, вернее, раньше была. Я настояла на ее изъятии, но это не значит, что можно успокоиться. Они прячутся и устраивают засады. А летом кидаются яблоками.

— Безобразие! — посочувствовал Колин.

Садик за домом выглядел так же, как и перед ним, даже еще хуже. Нестриженая трава, неухоженный кустарник, еще более густые заросли лавровых деревьев той же разновидности и довольно безрадостные флоксы.

Колин был твердо убежден, что они попусту тратят время. Сквозь переплетение лавровых ветвей и кустарника разглядеть садик мисс Пебмарш было абсолютно невозможно. «Приют Дианы» как нельзя лучше оправдывал название «отдельного дома». Для его обитателей соседей словно бы не существовало.

— В девятнадцатом доме, вы говорите? — произнесла миссис Хемминг, нерешительно останавливаясь посреди своего садика. — Но ведь там, по-моему, живет одна только слепая женщина.

— Убитый был не из того дома, — сказал Хардкасл.

— А, понятно, — проговорила миссис Хемминг все так же отрешенно. — И он, значит, пришел, чтобы его там убили? Вот странно!

«А ведь это, — подумал про себя Колин, — просто чертовски точное определение».

Глава 9

Они выехали на Олбанскую дорогу, повернули направо, потом еще раз направо и оказались на второй половине Вильямова Полумесяца.

— Видишь, как просто, — сказал Хардкасл.

— Конечно, если знать заранее, — ответил Колин.

— Номер шестьдесят первый на самом деле находится позади дома миссис Хемминг, но уголок сада соприкасается с девятнадцатым, так что повод у нас есть. Сможешь посмотреть на своего Бланда. Кстати, нет у них иностранной прислуги.

— Значит, лопнула моя блестящая версия. Машина остановилась, и оба вылезли. — Ого, — удивился Колин, — вот это сад!

Их глазам предстал поистине восхитительный уголок. Здесь были клумбы с геранью, обсаженные лобелией. Здесь были огромные крепкие бегонии и целая галерея садовых украшений — лягушки, мухоморы, забавные гномики и лесовики.

— Я уверен, что мистер Бланд — солидный, почтенный человек, — сказал Колин дрогнувшим голосом, — в противном случае он не мог бы исповедовать эти завиральные идеи. — Когда Хардкасл дернул звонок, Колин прибавил:

— Думаешь, он дома в такое время?

— Я позвонил заранее, — объяснил Хардкасл, — и спросил, сможет ли он нас принять.

В этот момент они увидели новенький фургон, который свернул к гаражу, явно пристроенному совсем недавно. Мистер Джозия Бланд захлопнул дверцу машины и пошел навстречу гостям. Он был среднего роста, лысый, с маленькими голубыми глазками. Вид у него был очень приветливый.

— Инспектор Хардкасл? Прошу вас, проходите.

Он провел посетителей в гостиную. Ее обстановка говорила о хорошем достатке. Здесь была дорогая, довольно изящная люстра, ампирный письменный стол, блестящие медные украшения на камине, шкафчик маркетри, а у окна — жардиньерка, увитая цветами. Стулья стояли современные, но с богатой обивкой.

— Присаживайтесь, — гостеприимно пригласил мистер Бланд. — Хотите сигару? Или на работе не курите?

— Нет, спасибо, — отказался Хардкасл.

— И не пьете, надо думать? — подмигнул мистер Бланд. — Что ж, тем лучше для нас всех. Так что вас привело сюда? Полагаю, эта история в девятнадцатом доме. Наши садики соприкасаются, но отсюда ничего не видно, разве что из окон второго этажа. Насколько я понял из нашей местной газетки, совершенно загадочное событие. Я очень обрадовался, когда вы позвонили. Наконец удастся хоть что-то узнать из первых рук. Вы просто не представляете, какие тут ходят слухи. Моя жена очень нервничает — она, понимаете ли, вообразила, что по Полумесяцу бродит убийца. Вся беда в том, что сейчас повадились выпускать идиотов из психбольниц. Отсылают их домой на поруки, или как там это называется. А когда они снова набезобразят, сажают обратно. И потом, как я уже сказал, столько слухов! Чего только не узнаешь от нашей поденщицы, от молочника или разносчика газет. Кто говорит, что его удавили веревкой от картины, кто твердит, что зарезали. Еще я слышал, будто его стукнули дубинкой по голове. Но это, по крайней мере, был мужчина? Не та славная старушка, которая там живет? Газеты пишут — неизвестный.

Мистер Бланд наконец иссяк.

Хардкасл улыбнулся и сказал укоризненным тоном:

— Ну, что касается неизвестного, у него в кармане была визитная карточка с адресом.

— Вот и верь после этого людям, — возмутился мистер Бланд. — Так всегда. Хотел бы я знать, кто все это выдумывает?

— Кстати, раз уж мы заговорили об убитом, — сказал Хардкасл, — взгляните, пожалуйста, вот на это.

Он снова достал фотографию.

— Так это он и есть? — спросил Бланд. — С виду самый обыкновенный человек, верно? Как вы или я. Наверное, я не должен спрашивать, но были ли какие-то особые причины его убивать? — Пока еще рано об этом говорить, — ответил Хардкасл. — Мне очень важно знать, мистер Бланд, видели ли вы этого человека раньше.

Бланд покачал головой.

— Никогда, я уверен. У меня очень хорошая память на лица.

— Он к вам случайно не заходил — предложить страховку или продать что-нибудь, там, пылесос или стиральную машину?

— Нет-нет, ничего такого не было.

— Нам, наверное, лучше спросить вашу жену, — заметил Хардкасл, — ведь если он сюда заходил, то разговаривал скорее всего с нею.

— Да, совершенно верно. Хотя, не знаю… Видите ли, у Валери слабое здоровье. Я не хотел бы ее расстраивать. Ну, то есть… ведь он на фотографии уже мертвый, не так ли?

— Да, — подтвердил Хардкасл, — совершенно верно. Но фотография, по-моему, не производит тяжелого впечатления.

— О нет, конечно. Можно подумать, он просто спит.

— Вы обо мне говорите, Джозия?

Дверь соседней комнаты отворилась, и вошла средних лет женщина. Хардкасл сразу же смекнул, что она слышала весь разговор до последнего слова.

— Это ты, дорогая, — сказал Бланд, — а я думал, ты прилегла отдохнуть. Это моя жена, инспектор Хардкасл.

— Ах, какое ужасное убийство, — томно проговорила миссис Бланд, — я всякий раз, как о нем подумаю, начинаю дрожать!

Она с тяжелым вздохом опустилась на диван.

— Приляг, дорогая, — посоветовал Бланд. Миссис Бланд повиновалась. У нее были рыжеватые волосы и тихий тоненький голосок. Она казалась малокровной и вообще производила впечатление женщины болезненной, которая, однако, находит в своей болезни некоторую радость. В первый момент Хардкаслу показалось, что она на кого-то похожа. Он попытался вспомнить, но не смог. Тут опять раздался слабый, довольно жалобный голосок:

— У меня не очень крепкое здоровье, инспектор Хардкасл, поэтому мой муж пытается оградить меня от забот и потрясений. Я очень чувствительна. Вы, кажется, говорили про фотографию… э-э… убитого. Боже, это, должно быть, так ужасно! Я, право, не уверена, что вынесу подобное зрелище.

«На самом деле ей ужасно хочется взглянуть», — решил Хардкасл и сказал с легким ехидством:

— Тогда я и не стану вас об этом просить, миссис Бланд. Я только хотел выяснить, не заходил ли к вам этот человек.

— Я должна выполнить свой долг, не так ли? — возразила миссис Бланд с милой отважной улыбкой, протягивая руку за фотографией.

— Может, тебе действительно лучше не смотреть, Вэл?

— Ах, глупости, Джозия. Конечно, я должна посмотреть.

Она разглядывала фотографию с большим интересом и, как показалось инспектору, с некоторым разочарованием.

— Однако… он совсем не похож на покойника, — проговорила она, — и не скажешь, что его убили. Его ведь задушили, да?

— Зарезали, — поправил инспектор. Миссис Бланд закрыла глаза и содрогнулась. — Боже мой, какой ужас!

— Вы не помните, миссис Бланд, вы его никогда не видели?

— Нет, — крайне неохотно созналась миссис Бланд, — нет, боюсь, что не видела. Он что, был… из тех, кто ходит по домам и продает разные вещи?

— Похоже, он был страховым агентом, — осторожно сказал инспектор.

— А, понятно. Нет, в таком случае он к нам точно не заходил. Я ведь ни о чем таком не упоминала, а, Джозия?

— По крайней мере, не при мне, — ответил мистер Бланд.

— Он был родственником мисс Пебмарш? — спросила миссис Бланд.

— Нет, — ответил инспектор, — она его даже не знала.

— Как странно, — заметила миссис Бланд.

— Вы знакомы с мисс Пебмарш?

— Да. Так, по-соседски, конечно. Она иногда советуется с мужем насчет своего сада.

— Я заметил, вы опытный садовод.

— Нет, что вы, — скромно ответил мистер Бланд, — где же мне взять время. Я действительно кое-что в этом смыслю, но делает все наш садовник, очень славный парень. Он приходит два раза в неделю, пропалывает, пересаживает. Могу похвастаться, что второго такого сада в нашей округе нет, но я не настоящий садовод, не то что наши соседи.

— Миссис Рамзи? — спросил Хардкасл удивленно.

— Нет, мистер Мак-Нотон из шестьдесят третьего дома. Он только ради своего сада и живет. Копается в нем с утра до ночи и прямо-таки помешался на компосте. Честно говоря, слушать его рассуждения на эту тему довольно тоскливо, так что о компосте с ним лучше не заговаривайте.

— Не стану, — пообещал инспектор. — Еще я хотел бы узнать, не выходили ли вы или ваша жена вчера в сад. Вы ведь живете совсем рядом с девятнадцатым домом и могли что-то увидеть или услышать.

— В полдень? Его ведь именно тогда убили?

— Нас интересует время от часа до трех.

Бланд покачал головой.

— В это время я вряд ли что мог увидеть. Я был в доме, Валери тоже, мы обедали, а окна столовой выходят на дорогу. Сад оттуда не просматривается.

— Когда вы обычно обедаете?

— Около часу. Иногда в половине второго.

— А после обеда вы не выходили в сад?

Бланд опять покачал головой:

— Моя жена обычно после обеда ложится отдохнуть, да и я люблю вздремнуть в кресле, если дела позволяют. Я ушел на работу… да, приблизительно без четверти три, но в сад, к сожалению, не выходил.

— Ну что ж, — вздохнул Хардкасл, — надеюсь, вы понимаете, мы просто опрашиваем всех соседей.

— Конечно, конечно. Сожалею, что ничем не могу помочь.

— У вас здесь очень уютно, — похвалил Хардкасл, — но стоило это, простите за нескромность, наверное, недешево.

Бланд рассмеялся.

— Да, мы оба любим красивые вещи. У моей жены прекрасный вкус. Год назад нам совершенно неожиданно повезло — жена получила наследство. От дяди, которого не видела двадцать пять лет. Представляете, какая неожиданность! И надо сказать, с тех пор наша жизнь здорово изменилась. Мы прекрасно обустроились, а в конце года собираемся в круиз на теплоходе. Говорят, эти круизы очень полезны для общего развития. Греция и все такое. По дороге профессора читают лекции. Видите ли, мне всегда приходилось самому зарабатывать на жизнь, учиться времени не было, но меня многое интересует. Этот парень, который откопал Трою, он ведь, кажется, был бакалейщиком. Так романтично. Мне давно хотелось посмотреть другие страны, но пока не доводилось — так, денек-другой в Париже, и все. Иногда я думаю, что неплохо было бы все тут продать и переселиться в Испанию, или даже в Португалию, или на Гавайские острова. Сейчас многие так делают. Никакого тебе подоходного налога, да и вообще… Но вот жена моя не хочет.

— Я люблю путешествовать, но жить предпочитаю в Англии, — отозвалась миссис Бланд. — Здесь все наши друзья, да и сестра моя тут живет, и все нас знают. А за границей мы будем совсем чужие. И потом, у нас тут очень хороший врач. Он прекрасно разбирается в моих болезнях. Я ни за что не стала бы лечиться у иностранца. Я просто не смогла бы ему доверять.

— Ну, поглядим, — бодро проговорил мистер Бланд. — Вот поплывем на теплоходе, может, тебе и приглянется какой-нибудь греческий остров.

По лицу миссис Бланд было видно, что это крайне маловероятно.

— Надеюсь, на теплоходе будет хороший английский врач, — сказала она с сомнением в голосе.

— Непременно, — успокоил ее супруг. Он проводил Хардкасла и Колина до дверей, еще раз выразив сожаление, что ничем не может им помочь.

— Ну, — спросил Хардкасл, — что ты о нем думаешь?

— Не хотел бы я, чтобы он строил мне дом, — ответил Колин, — но подрядчик-неумеха мне не годится. Человек, которого я ищу, должен быть фанатиком своего дела. Что же касается убийства, тут пахнет убийством, только не таким. Вот если бы Бланд отравил свою жену или сбросил в Эгейское море, чтобы получить деньги и жениться на смазливой блондинке…

— Вот когда это случится, тогда и будем рассуждать, — отмахнулся Хардкасл. — Пока давай разбираться с этим убийством.

Глава 10

В доме номер шестьдесят два по Вильямову Полумесяцу миссис Рамзи повторяла про себя, пытаясь приободриться: «Осталось всего два дня. Всего два дня».

Она откинула волосы со вспотевшего лба. В этот момент из кухни донесся оглушительный грохот. Миссис Рамзи даже не хотелось идти узнавать, что бы это могло значить. Вот бы сделать вид, что никакого грохота вообще не было! Впрочем, ведь осталось только два дня… Она вышла в прихожую, распахнула кухонную дверь и спросила голосом куда менее суровым, чем три недели назад:

— Ну, что вы еще натворили?

— Мамочка, мы не нарочно, — отозвался ее сынишка Билл. — Мы просто хотели поиграть в футбол этими кастрюльками, а они случайно взяли и попали в посудный шкаф. — Мы не виноваты, они сами, — заискивающе пояснил его младший брат Тед.

— Ну ладно, поставьте посуду на место, а осколки соберите и отнесите в мусорное ведро.

— Мы потом, мамочка, ладно?

— Нет, сейчас.

— Тогда пусть Тед, — сказал Билл.

— Ничего себе, — возмутился Тед, — а почему всегда я? Нет уж, раз ты не будешь, то и я не буду.

— Спорим, будешь!

— Спорим, не буду!

— Нет, будешь!

— Йа-а-а!..

Братья вцепились друг в друга. Билл притиснул Теда к кухонному столу, и миска с яйцами угрожающе закачалась.

— А ну, марш отсюда! — прикрикнула миссис Рамзи. Она вытолкала сыновей из кухни, захлопнула дверь и принялась подбирать кастрюли и черепки.

— Еще два дня, — утешала она себя, — и я отправлю их в школу. Господи, вот радость-то!

Ей смутно припомнилось колкое замечание какой-то журналистки, у женщины бывает лишь шесть счастливых дней в году. В начале школьных каникул и в конце. «Истинная правда», — подумала миссис Рамзи, выметая осколки своего любимого сервиза. С какой радостью, с каким нетерпением ждала она возвращения своих ненаглядных сыновей всего пять недель назад. А теперь?

«Послезавтра, — повторяла она про себя, — послезавтра Билл и Тед уезжают в школу. Господи, даже не верится! Скорее бы!»

Как она радовалась, когда месяц назад встречала их на вокзале! С каким бурным восторгом они бросились ейна шею! Как весело носились по дому и саду! Как уписывали праздничный торт! А теперь… теперь она мечтает только об одном: провести хотя бы денек в покое. Без непрерывной готовки и мытья посуды. Нет, конечно же, она любит сыновей, они прекрасные дети. Они — ее гордость. Но порой с ними так тяжело! От их аппетита, непоседливости и воплей можно сойти с ума. Снаружи донеслись воинственные крики. Она встревоженно вскинула голову. Нет, все в порядке. Просто мальчики выбежали в сад. Что ж, тем лучше, там гораздо больше места. Правда, они досаждают соседям. Миссис Рамзи питала слабую надежду, что они по крайней мере оставят в покое кошек миссис Хемминг. Не столько ради кошек, но правде говоря, сколько ради шортов, которые так и горят на этом колючем заборе. Она проверила, на месте ли аптечка, которую всегда держала под рукой, на комоде. Впрочем, миссис Рамзи никогда не поднимала лишнего шума по поводу неизбежных в мальчишеском возрасте неприятностей и, как правило, ограничивалась следующей тирадой:

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не капал кровью в гостиной! Сейчас же ступай на кухню и капай там на линолеум, его легче вытереть!

Душераздирающий вопль оборвался на середине, и наступила такая глубокая тишина, что миссис Рамзи не на шутку перепугалась. Тишина показалась ей подозрительной. Она растерянно замерла, держа в руке совок с перебитой посудой. Вдруг дверь открылась и появился Билл. На его лице было странное блаженное выражение, совершенно необычное для одиннадцатилетнего мальчишки.

— Мам, — сказал он, — там пришел инспектор из полиции и с ним еще один дядя. — А-а. — Миссис Рамзи облегченно вздохнула. — Чего же они хотят, сынок?

— Он хочет с тобой поговорить, — ответил Билл, — наверное, про убийство. Ну, про это, вчера, у мисс Пебмарш.

— Не понимаю, почему именно ко мне, — озабоченно пробормотала миссис Рамзи.

«То одно, то другое, и так всю жизнь, — подумала она. — Когда, скажите на милость, чистить картошку для ирландского рагу, если так некстати являются всякие полицейские?»

— Ну ладно, — сказала она, вздохнув, — придется идти.

Она выкинула осколки в мусорное ведро под раковиной, ополоснула руки, пригладила волосы и повернулась к Биллу, который нетерпеливо твердил:

— Ну, мам, давай скорей!

Миссис Рамзи вошла в гостиную; Билл следовал за ней по пятам. В гостиной ждали двое посетителей. При них находился младший сынишка, Тед, который восторженно пялил глаза.

— Миссис Рамзи?

— Доброе утро.

— Полагаю, молодой человек уже доложил вам, что я инспектор уголовной полиции Хардкасл?

— Как некстати, — сказала миссис Рамзи. — Сегодня утром я страшно занята. Это займет много времени?

— Что вы, всего несколько минут, — успокоил ее инспектор Хардкасл. — Вы позволите нам сесть?

— Ах да, конечно.

Миссис Рамзи присела на жесткий стул и нетерпеливо воззрилась на посетителей. Она подозревала, что это займет вовсе не несколько минут. — А вы оба можете идти, — дружески сказал Хардкасл мальчикам.

— А мы не пойдем, — заявил Билл.

— Не пойдем, — присоединился Тед.

— Мы тоже хотим послушать, — добавил Билл.

— Еще как, — подтвердил Тед.

— А крови много было? — выпалил Билл.

— Он грабить пришел? — осведомился Тед.

— Мальчики, помолчите, — вмешалась миссис Рамзи. — Вы что, не слышали, что… э-э… мистер Хардкасл просил вас уйти?

— А мы не пойдем, — уперся Билл, — мы тоже хотим послушать.

Хардкасл подошел к двери, распахнул ее и посмотрел на мальчуганов.

— Брысь, — приказал он.

Сказано это было спокойно, ровным голосом, но в тоне чувствовался мужской авторитет. Мальчишки, не пикнув, поднялись и вышмыгнули за дверь.

«Ну и ну, — восхитилась миссис Рамзи, — почему же я так не могу?»

Беда, наверное, в том, что она мать. До нее не раз доходили слухи, что с посторонними ее сыновья ведут себя совсем не так, как с нею. Конечно, матерям всегда достается сильнее других. Но тут она подумала, что так все-таки лучше, чем наоборот. Если бы дома они были пай-мальчиками, а на улице — отпетыми хулиганами, которых все боятся, было бы хуже, да, гораздо хуже… Тут инспектор Хардкасл снова сел на свое место, и она очнулась от размышлений.

— Если вы насчет того, что вчера случилось в девятнадцатом доме, — беспокойно начала миссис Рамзи, — я вряд ли смогу вам помочь, инспектор. Я ничего не видела и даже не знаю, кто там живет.

— Там живет дама, которую зовут мисс Пебмарш. Она слепая, работает в школе Ааронберга.

— Ах, вот как, — сказала миссис Рамзи, — я вообще мало кого знаю на той стороне Полумесяца.

— Вы вчера были дома между половиной первого и тремя?

— Да, конечно. Когда бы иначе я стала готовить ужин? Впрочем, около трех мы ушли. Я повела детей в кино.

Инспектор достал из кармана фотографию и протянул миссис Рамзи:

— Вы никогда не видели этого человека?

Миссис Рамзи посмотрела на фотографию с первым проблеском интереса.

— Нет, — сказала она, — не думаю. Впрочем, я могла и забыть.

— Он случайно не заходил к вам — предложить страховку, например?

Миссис Рамзи снова покачала головой, на сей раз более уверенно.

— Нет. Точно нет.

— У нас есть основания полагать, что его зовут Корри, мистер Р. X. Корри.

Он вопросительно взглянул на миссис Рамзи. Она еще раз покачала головой.

— Боюсь, — сказала она виновато, — во время каникул у меня просто нет времени смотреть по сторонам.

— Каникулы и впрямь тяжелое время, — посочувствовал Хардкасл, — но у вас чудесные сыновья. Такие живые, энергичные. Пожалуй, даже несколько слишком энергичные, верно? Миссис Рамзи согласно улыбнулась.

— Да, — сказала она, — иногда я немножко устаю, но они правда славные ребята.

— Это сразу видно, — согласился инспектор, — прекрасные дети. И, похоже, неглупые. Если не возражаете, я потом задам им парочку вопросов. Мальчики иной раз замечают такое, чего взрослым никогда не углядеть.

— Я, право же, не думаю, что они что-нибудь видели, — забеспокоилась миссис Рамзи, — мы ведь не так уж близко живем.

— Но ваши садики соприкасаются.

— Да, соприкасаются, — согласилась миссис Рамзи. — Но там же забор.

— А вы знакомы с миссис Хемминг из двадцатого дома?

— Отчасти. Из-за кошек, да и вообще, то одно, то другое…

— Вы любите кошек?

— Боже сохрани. Дело совсем не в этом. Наоборот, она частенько жалуется.

— А, понятно. Жалуется. И на что же?

Миссис Рамзи побагровела.

— Дело в том, — взорвалась она, — что миссис Хемминг, по-моему, совсем свихнулась на этих своих кошках — у нее их целых четырнадцать штук! Разве так можно? Я и сама люблю кошек. У нас тоже раньше был кот, серый такой, полосатый. Отличный мышелов. Но она так над ними трясется — готовит им специальную еду и ни на шаг их от себя не отпускает. Конечно, кошки вечно пытаются удрать. Я их вполне понимаю. А мои мальчики никакие не живодеры, они ни за что не стали бы мучить кошку. Да и вообще, разве кошка так просто даст себя в обиду? Кошки очень умные животные, если, правда, по-умному с ними обращаться.

— Вы, безусловно, совершенно правы, — согласился инспектор и продолжал:

— Во время каникул вам, наверное, приходится нелегко. Ведь мальчиков нужно и кормить, и развлекать. А когда они возвращаются в школу?

— Послезавтра.

— Вот тогда-то вы и отдохнете.

— Непременно, несколько дней вообще ничего делать не буду.

Второй молодой человек, который молча записывал их беседу, вдруг вступил в разговор, так что миссис Рамзи даже вздрогнула от неожиданности.

— Вам бы нанять девушку-иностранку. Вы слышали про метод погружения в языковую среду? Они устраиваются на работу в семьях, чтобы подучить английский.

— Может быть, и стоило бы попробовать… — задумалась миссис Рамзи, — хотя я, честно говоря, не очень доверяю иностранцам. Мой муж надо мной смеется. Впрочем, он знает их куда лучше, чем я. Я почти не бывала за границей, а он вечно в разъездах.

— Его и сейчас нет дома?

— Нет. Ему еще в первых числах августа пришлось уехать в Швецию. Он инженер-строитель. Жалко, тогда как раз начались каникулы. А он так хорошо управляется с детьми. По-моему, играть в электрическую железную дорогу он любит даже больше, чем они. Иногда эти рельсы, туннели и станции занимают всю прихожую и еще часть вон той комнаты. Только и смотри, чтобы не споткнуться. — Она покачала головой и снисходительно прибавила:

— Мужчины ведь совсем как дети. — Когда же он вернется, миссис Рамзи?

— Этого никогда не скажешь. — Она вздохнула. — Иногда мне очень… трудно.

Голос ее дрогнул. Колин пристально посмотрел на нее.

— Мы не станем больше отнимать у вас время, миссис Рамзи.

Хардкасл встал.

— Ваши сыновья покажут нам сад?

Билл и Тед, ждавшие в прихожей, с восторгом согласились.

— Правда, — сказал Билл извиняющимся тоном, — он не очень большой.

Чувствовалось, что миссис Рамзи делает робкие попытки содержать свой участок в приличном виде. С одной стороны дорожки шел бордюр из георгинов и маргариток. Небольшая лужайка была подстрижена — правда, не очень ровно. Дорожку не мешало бы прополоть. Повсюду валялись игрушечные самолеты, космические корабли и прочие достижения техники, явно уже побывавшие в употреблении. В дальнем конце сада росла яблоня с аппетитными румяными яблочками, а еще дальше — груша.

— Вон он, — сказал Тед, указывая в просвет между яблоней и грушей, в котором отлично просматривалась задняя стена дома мисс Пебмарш, — вон он, девятнадцатый дом, где убийство.

— Отсюда его очень хорошо видно, правда? — сказал инспектор. — А из окон второго этажа, наверное, еще лучше.

— Лучше, — подтвердил Билл. — Вот если бы мы вчера были дома и смотрели в окно, мы бы точно что-нибудь увидели. Но нас не было. — Мы ходили в кино, — пояснил Тед.

— А он отпечатки пальцев оставил? — поинтересовался Билл.

— Оставил, но нам они не очень помогли… А вы вчера выходили в сад?

— Да, мы все утро играли то дома, то в саду, — ответил Билл, — только мы ничего не видели и не слышали.

— Если бы мы днем остались дома, то услышали бы, как кричат. — Тед явно жалел об упущенной возможности. — Ух и здорово же, наверное, кричали!

— Вы знаете в лицо мисс Пебмарш, которая живет в том доме?

Мальчишки переглянулись, потом кивнули.

— Она слепая, — сказал Тед, — но ходит по саду как все, даже без палки. Однажды мячик нам подкинула. И совсем не ругалась, ничего такого.

— А вчера вы ее видели?

Мальчишки помотали головами.

— Утром ее не увидишь, она на работе, — объяснил Билл, — она только после чая в сад выходит.

Колин тем временем осматривал резиновый шланг, который был протянут от крана в доме; конец его лежал возле груши.

— Что-то я никогда не слышал, что груши так уж необходимо обильно поливать, — заметил он.

— Да это так, просто, — пробормотал Билл, слегка смутившись.

— Но, с другой стороны, — продолжал Колин, — если влезть на это дерево… — Он глянул на мальчишек и неожиданно ухмыльнулся, — замечательная штука, как раз чтобы обливать кошек, верно? Мальчишки неловко переминались с ноги на ногу и смотрели куда угодно, только не на Колина.

— Ваша работа? — допытывался Колин.

— Им совсем не больно, — буркнул наконец Билл. — Ведь это же не катапульта, — прибавил он тоном оскорбленной добродетели.

— Но раньше, кажется, у вас и катапульта была?

— Ненастоящая, — успокоил его Тед, — мы никогда ни в кого не попадали.

— Значит, вы тут развлекаетесь со шлангом, а потом миссис Хемминг приходит и жалуется?

— Она всегда жалуется, — заметил Билл.

— Вы иногда забираетесь в ее сад?

— Только не через эту проволоку, — неосторожно брякнул Тед.

— Но вы бываете в ее саду, да? Как вы туда пробираетесь?

— Ну, тут можно перелезть через забор… К мисс Пебмарш. А уж оттуда ничего не стоит попасть к миссис Хемминг. Там в одном месте проволока порвалась.

— Молчи, дурак, — остановил его брат.

— Полагаю, вы стали после убийства собирать улики? — спросил Хардкасл.

Мальчишки переглянулись.

— Готов поспорить, что, когда вы пришли из кино и обо всем узнали, вы отправились прямиком в сад мисс Пебмарш и облазали там каждый кустик.

— Ну… — Билл выжидательно замолчал.

— Дело в том, — сказал Хардкасл серьезно, — что вы могли найти что-нибудь такое, чего мы не заметили. Я бы очень хотел посмотреть на ваши… э-э… вещественные доказательства. Билл наконец решился.

— Тащи, Тед, — сказал он. Тед умчался исполнять приказ.

— Только у нас нет ничего такого особенного, признался Билл. — Мы ведь просто играли.

Он с тревогой посмотрел на Хардкасла.

— Ничего страшного, — утешил его инспектор, — в нашей работе всегда так. Сплошные разочарования.

Билл сразу успокоился.

Примчался Тед. Он передал инспектору грязный носовой платок, завязанный узлом. В платке что-то позвякивало. Хардкасл развязал его и под внимательным взглядом обоих мальчуганов высыпал содержимое.

В платке оказались ручка от чашки, осколок тарелки с рисунком — ивовой веткой, сломанная тяпка, ржавая вилка, монетка, прищепка, кусочек радужного стекла и половинка ножниц.

— Очень интересная коллекция, — сказал Хардкасл поощрительно.

Чтобы не обидеть выжидательно застывших мальчишек, он отложил в сторону кусочек стекла.

— Это я заберу с собой. Возможно, он имеет отношение к делу.

Колин заинтересовался монеткой.

— Она не английская, — пояснил Тед.

— Не английская, — подтвердил Колин, посмотрел на Хардкасла и добавил:

— Пожалуй, ее мы тоже возьмем.

— Только никому ни слова, — заговорщически предупредил Хардкасл.

Мальчишки с восторгом закивали головами.

Глава 11

— Рамзи, — произнес Колин задумчиво.

— Что такое?

— Очень уж он мне подходит. Часто уезжает за границу, причем совершенно внезапно. Жена говорит, что он инженер-строитель, но больше, по-моему, ничего о нем не знает.

— Такая приятная женщина, — заметил Хардкасл. — Приятная, но несчастная.

— Просто измотанная. Устала от ребятишек.

— Нет. дело не только в этом.

— Вряд ли человек, которого ты ищешь, станет обременять себя женой и детьми, — скептически проговорил Хардкасл.

— Не скажи, — возразил Колин, — ты просто не представляешь, чего только эти ребята не проделывают для маскировки. Всегда ведь можно найти стесненную в средствах вдову с детишками и договориться…

— По-моему, она не из таких, — неодобрительно возразил Хардкасл.

— Да я, дорогой мой, и не имею в виду ничего греховного. Она просто могла согласиться выдать себя за миссис Рамзи и обеспечить ему «крышу». Ну, а он ей, конечно, наплел с три короба. Например, что он разведчик, только наш, разумеется. Старается на благо родины.

Хардкасл покачал головой:

— В странном мире ты живешь, Колин.

— Да, у нас странный мир. И ты, надеюсь, понимаешь — рано или поздно мне придется из него бежать… В нем постепенно забываешь, что есть что и кто есть кто. Каждый второй работает и на тех, и на других, — многие просто давно перестали понимать, на чьей они стороне. Понятия становятся настолько растяжимыми… ну ладно, хватит, поехали дальше.

— Пожалуй, стоит заглянуть к Мак-Нотонам. — Хардкасл остановился возле шестьдесят третьего дома. — Их сад тоже соприкасается с участком мисс Пебмарш, как и у Бланда.

— Ты что-нибудь знаешь про Мак-Нотонов?

— Почти ничего. Они переехали сюда всего год назад. Пожилая пара, он, по-моему, профессор, пенсионер. А креме того, заядлый садовод.

В садике перед домом благоухали розы, а под окнами пышно цвели осенние крокусы.

Дверь открыла бойкая молодая женщина в ярком цветастом платье. Она спросила:

— Да? Это кто нужно?

— Вот и иностранная прислуга, — пробормотал Хардкасл и протянул ей карточку.

— Полиция. — Молодая женщина сделала два шага назад и посмотрела на Хардкасла как на отъявленного злодея.

— Миссис Мак-Нотон, — сказал Хардкасл.

— Миссис Мак-Нотон здесь.

Она провела их в комнату, из которой открывался вид на сад за домом. В комнате никого не было.

— Она в комната наверху, — сказала молодая женщина уже далеко не так бойко. Выйдя в прихожую, она позвала:

— Миссис Мак-Нотон! Миссис Мак-Нотон!

— Я здесь. Что случилось, Гретель? — отозвался голос сверху.

— Пришел полиция. Два человека. Я их посадила в комната.

Сверху раздался топоток и вздохи. «Ах, Боже мой. Боже мой, что же это такое?» По лестнице прошуршали шаги, и вошла миссис Мак-Нотон. На ее лице было обеспокоенное выражение. Впрочем, как вскоре отметил Хардкасл, на ее лице почти всегда было обеспокоенное выражение.

— Боже мой, — повторила она. — Боже мой. Инспектор — как вас — ах, ну конечно, Хардкасл. — Она посмотрела карточку. — Но почему именно к нам? Мы ничего об этом не знаем. То есть… вы же пришли из-за убийства? Не из-за разрешения на телевизор?

Хардкасл успокоил ее на этот счет.

— Какая невероятная история, — заговорила миссис Мак-Нотон, разом повеселев. — И представляете, прямо в полдень. Совсем неподходящее время для грабителей. Всегда кто-нибудь дома. Хотя теперь еще и не такое случается, иногда прямо среди бела дня. Представляете, наши знакомые как-то пошли пообедать в ресторан, а пока их не было, к дому подъехал мебельный фургон, какие-то злодеи взломали дверь и вынесли всю мебель до последнего стульчика. И конечно, все соседи это видели, но им и в голову не пришло, что это грабеж. Вы знаете, мне вчера послышалось, будто кто-то кричит, но Ангус сказал, что вопят эти дрянные мальчишки, сыновья миссис Рамзи. Они вечно носятся по саду, изображают всякие там космические корабли, или ракеты, или атомные бомбы. Иной раз так напугаешься!

Хардкасл в очередной раз извлек фотокарточку:

— Вы никогда не видели этого человека, миссис Мак-Нотон?

Миссис Мак-Нотон впилась глазами в фотографию.

— Я почти уверена, что видела. Да, наверняка видела. Только вот где? Может быть, он предлагал мне энциклопедию в четырнадцати томах? Или это тот, который хотел продать пылесос новой конструкции? Я с ним даже разговаривать не стала, тогда он пошел в сад и пристал к моему мужу. Ангус сажал луковицы и не хотел, чтобы его отвлекали, а этот как пошел рассказывать про свой пылесос — не остановишь. И до верха портьер-то он достает, и через пороги перекатывается, и ковры да подушки чистит, и вообще генеральную уборку сам делает. Все что угодно, говорит, абсолютно все. Ангус к нему повернулся и спрашивает: «А луковицы он сажает?» Тут этого типа как ветром сдуло — меня даже смех разобрал.

— И вы уверены, что это был человек с фотографии?

— Гм… Может, и нет, — засомневалась миссис Мак-Нотон. — Потому что тот, пожалуй, был гораздо моложе. И все равно я где-то видела это лицо. Точно. Чем больше я смотрю на фотографию, тем отчетливее вспоминаю, что он заходил сюда и предлагал мне что-то купить.

— Может быть, страховку?

— Нет, вряд ли. Этим занимается мой муж. Мы застрахованы на все случаи жизни. И все-таки, чем больше я смотрю на фотографию…

Эти слова не вызвали у Хардкасла должного энтузиазма. В его практике уже не раз попадались свидетели типа миссис Мак-Нотон, которым только бы убедить себя и других, что они удостоились чести лицезреть человека, причастного к преступлению. Чем дольше она будет смотреть на фотографию убитого, тем сильнее ей будет казаться, будто она видела его раньше.

Хардкасл вздохнул. — Кажется, он водитель фургона, — изрекла миссис Мак-Нотон. — Вот только не припомню, где я его встречала. По-моему, это был хлебный фургон.

— Но вчера вы его не видели, миссис Мак-Нотон? Миссис Мак-Нотон сразу несколько сникла. Она откинула со лба развившуюся прядь довольно небрежно причесанных седых волос.

— Нет. Вчера точно нет, — сказала она и добавила после паузы:

— По крайней мере, мне так кажется. — Вдруг ее лицо просветлело. — Может быть, мой муж вспомнит?

— А он дома?

— Он работает в саду.

Она указала в окно, на садовую дорожку, по которой мужчина преклонных лет катил тачку.

— Если возможно, я хотел бы поговорить и с ним. Миссис Мак-Нотон повела их через заднюю дверь, которая выходила прямо в сад. Мистер Мак-Нотон обливался трудовым потом.

— Эти джентльмены из полиции, Ангус, — проговорила его супруга, запыхавшись от ходьбы. — Они пришли по поводу убийства у мисс Пебмарш. У них есть фотография убитого. И ты представляешь, я абсолютно уверена, что где-то его видела. Посмотри-ка, это случайно не тот, который спрашивал на прошлой неделе, не продаем ли мы старинные вещи?

— Сейчас посмотрим, — ответил мистер Мак-Нотон. — Подержите ее, чтобы я видел, — обратился он к Хардкаслу, — у меня руки в земле.

Он быстро взглянул на фотографию и, не раздумывая, ответил:

— Первый раз вижу.

— Я слышал от ваших соседей, вы прекрасный садовод, — заметил Хардкасл.

— Кто это вам сказал — миссис Рамзи?

— Нет, мистер Бланд.

Ангус Мак-Нотон фыркнул.

— Бланд на самом-то деле ничего в этом не смыслит. Понатыкал в клумбы всяких там бегоний и гераней, обсадил лобелией и доволен. Разве это садоводство? Можно с таким же успехом жить в городском саду. Скажите, инспектор, вас не интересуют кустарники? Конечно, сейчас не сезон, но кое-что я вам могу показать. Вас, наверное, удивит, как мне удалось вырастить их в этом климате, — обычно эти разновидности приживаются только в Девоне и Корнуолле.

— Боюсь, я мало смыслю в садоводстве, — отговорился Хардкасл.

Мак-Нотон посмотрел на него так, как художник смотрит на человека, который говорит, что плохо разбирается в искусстве, но знает, что ему нравится.

— К сожалению, я пришел по гораздо менее приятному делу, — продолжал Хардкасл.

— Да, конечно. Вчерашняя история. А я ведь был здесь, в саду, когда все это случилось.

— Правда?

— Я хочу сказать, я был здесь, когда закричала девушка.

— Что же вы сделали?

— Ничего, — сконфужено ответил мистер Мак-Нотон. — Честно говоря, я подумал — опять эти треклятые мдльчишки. Они вечно визжат, вопят — ни минуты покоя.

— Но ведь кричали совсем в другой стороне?

— Если бы эти прохиндеи галдели только в своем саду! Куда там. Они перелезут через любой забор и продерутся сквозь любую изгородь. Гоняют несчастных кошек миссис Хемминг по всему Полумесяцу. Беда в том, что некому их приструнить. Мать ничего не может поделать. Когда в доме нет мужчины, мальчишки всегда отбиваются от рук.

— Мистер Рамзи, насколько я понял, часто ездит за границу?

— Он вроде бы инженер-строитель, — неуверенно заметил мистер Мак-Нотон. — Вечно куда-то уезжает. Вечно какие-то дамбы… Я сказал «дамбы», а не «дамы», дорогая, — пояснил он супруге. — Видите ли, он строит не то дамбы, не то газопроводы, не то еще что-то в этом же роде. Я толком не знаю. Месяц назад его внезапно послали в Швецию. А жена осталась тут, одна с мальчиками, и, конечно, все на ней — и убрать, и приготовить, то одно, то другое. Естественно, мальчишки совсем распустились. Они дети как дети, вы не подумайте, просто им нужна твердая рука.

— А вы сами ничего не слышали, кроме криков? Кстати, когда это было?

— Представления не имею. Я всегда снимаю часы, когда иду в сад. На днях облил их водой из шланга, пришлось отдавать в починку. Когда это было, дорогая? Ты ведь тоже слышала?

— В половине третьего или около того, примерно через полчаса после обеда.

— Ясно. А когда вы обедаете?

— В половине второго, если повезет, — ответил мистер Мак-Нотон. — У нашей прислуги-датчанки очень странные понятия о времени.

— А после обеда вы отдыхаете?

— Иногда, но не сегодня. Я хотел закончить свою работу. Надо было кое-что выкопать и отвезти на компостную кучу.

— Компостная куча — это просто замечательно, — проговорил Хардкасл вдохновенно.

Профессор сразу же оживился.

— Вы совершенно правы. Лучше ничего не придумаешь. И если бы вы знали, сколько народу я в этом убедил! Все эти химические удобрения — это же самоубийство! Позвольте, я вам покажу.

Он ухватил Хардкасла за рукав и, погромыхивая тачкой, потащил к забору, который отделял его сад от участка мисс Пебмарш. Компостная куча, скрытая кустами сирени, предстала во всем своем великолепии. Потом мистер Мак-Нотон подкатил тачку к сарайчику, расположенному поблизости. В сарайчике был аккуратно разложен садовый инвентарь.

— Какой у вас во всем порядок, — заметил Хардкасл.

— Инструменты всегда должны быть под рукой, — отвечал мистер Мак-Нотон.

Хардкасл задумчиво смотрел в сторону девятнадцатого дома. По другую сторону изгороди виднелась дорожка, скрытая навесом из вьющихся роз, которая вела к задней стене.

— Вы никого не видели в саду у мисс Пебмарш? Может быть, кто-нибудь выглядывал из окна, пока вы работали на компостной куче?

Мак-Нотон покачал головой.

— Я ничего не заметил. Сожалею, инспектор, но ничем не могу вам помочь.

— Ты знаешь, Ангус, — вмешалась его супруга, — я, кажется, видела в саду у мисс Пебмарш какую-то подозрительную фигуру.

— Тебе показалось, дорогая, — уверенно ответил мистер Мак-Нотон. — И я тоже ничего не видел.

— Ну и воображение у этой дамы, — проворчал Хардкасл, когда они снова сели в машину.

— Думаешь, она его узнала?

Хардкасл покачал головой:

— Ох, сомневаюсь. Ей просто хочется думать, что она где-то его видела. Я прекрасно знаю этот тип свидетелей. Ведь когда я попытался узнать подробности, она двух слов связать не могла, сам слышал.

— Слышал.

— Я вполне допускаю, что она могла ехать с ним в автобусе, или что-нибудь вроде. Но если хочешь знать мое мнение, все это только фантазии. А ты как думаешь?

— То же самое.

— Да, не много мы узнали, — вздохнул Хардкасл. — Конечно, некоторые вещи выглядят довольно странно. Например, я не верю, что миссис Хемминг, пусть она и поглощена своими кошками, совсем ничего не знает про мисс Пебмарш, свою ближайшую соседку. И то, что она так безразлично относится к убийству, тоже настораживает.

— Она вообще не от мира сего.

— С приветом, — определил Хардкасл. — Дамочки с приветом всегда такие: все вокруг может гореть огнем, а они и ухом не поведут.

— Да уж, вокруг дома загородка из проволоки, а сквозь эти викторианские заросли попробуй что разгляди.

Они вернулись в полицейский участок. Хардкасл ухмыльнулся:

— Ну что ж, сержант Овн, на сегодня вы свободны.

— Больше ты никуда не собираешься?

— Пока нет. Может быть, позднее, но тебя с собой не возьму.

— Ладно, спасибо за приятное утро. Отдашь это машинистке? — Он протянул Хардкаслу свои записи. — Так говоришь, предварительное слушание послезавтра? Во сколько?

— В одиннадцать.

— Хорошо, к тому времени я вернусь.

— Ты уезжаешь?

— Завтра я должен быть в Лондоне, доложить о развитии событий.

— Догадываюсь, кому.

— Не смей, это не положено.

Хардкасл усмехнулся:

— Передай старику привет.

— А кроме того, возможно, схожу к одному специалисту, — добавил Колин.

— К специалисту? Зачем? Ты что, болен?

— Не очень серьезно — просто легкое помутнение мозгов. Нет, я не врача имею в виду. Это специалист в твоей области.

— Из Скотланд-Ярда?

— Нет. Частный сыщик, друг моего отца, да и мой тоже. Эта фантастическая история ему наверняка придется по душе. Развлечет, да и взбодрит. А насколько я понимаю, взбодрить его не мешает.

— Как его зовут? — Эркюль Пуаро.

— Я слышал о нем, но думал, что он давно умер.

— Вовсе он не умер. Правда, боюсь, скучает. А это еще хуже.

Хардкасл посмотрел на друга с любопытством:

— Странный ты человек, Колин. С кем только не водишься.

— С тобой, к примеру, — напомнил Колин, усмехаясь.

Глава 12

Спровадив Колина, инспектор Хардкасл посмотрел в записную книжку, где был аккуратно записан нужный адрес, и кивнул головой. Потом сунул книжку обратно в карман и занялся текущими делами, которых за это время накопилось немало.

День выдался тяжелый. Хардкасл послал за кофе с бутербродами и принялся просматривать донесение сержанта Крэя; пока картина не прояснялась. Ни на железной дороге, ни в автобусах никто не опознал мистера Корри. Лабораторный анализ одежды ничего не дал. Костюм оказался от хорошего портного, но все метки были спороты. Кто предпринял эту предосторожность — сам мистер Корри? Убийца? Заключение эксперта-стоматолога, которое могло бы оказаться чуть ли не существеннее всех, пришло последним. Хардкасл рассчитывал, что оно многое прояснит. При условии, конечно, что мистер Корри не иностранец. Инспектор обдумал и эту возможность. Возможно, убитый — француз, хотя, с другой стороны, одежда на нем не французская. Метки прачечной на белье тоже нет.

Хардкасл набрался терпения. Он знал, что установление личности порой занимает немало времени. Но в конце концов кто-нибудь обязательно найдется: прачка, врач, зубной техник, родственник-обычно жена или мать, а если нет, то квартирная хозяйка. Портрет убитого будет передан полицейским постам и помещен в газетах. Рано или поздно мистера Корри должны опознать.

Пока же у инспектора хватало других дел, и он погрузился в работу. Только в половине шестого, снова посмотрев на часы, он решил, что пришло время нанести еще один визит.

Днем сержант Крей доложил, что Шейла Вебб, как обычно, пошла на работу в бюро «Кавендиш», в пять часов она должна явиться в отель «Кроншнеп» к профессору Пурди, и вряд ли освободится раньше начала седьмого.

Как там зовут ее тетку? Лоутон, миссис Лоутон. Пальмерстонское шоссе, дом четырнадцать. Идти было недалеко, и инспектор решил обойтись без машины.

Пальмерсгонское шоссе оказалось довольно мрачной улицей, которая, как говорится, знавала лучшие времена. Большинство домов, некогда особняков, позднее поделили на квартиры. Когда Хардкасл повернул за угол, девушка, шедшая навстречу по тротуару, на секунду приостановилась. Инспектор, поглощенный своими мыслями, в первый момент решил, что она хочет спросить дорогу. Однако девушка, видимо, передумала и прошла мимо. Инспектору, как ни странно, сразу пришли на ум туфли. Туфли… нет, одна туфля. Лицо девушки показалось ему знакомым. Где-то он ее видел, причем совсем недавно… А может быть, она узнала его и хотела заговорить?

Он остановился и посмотрел ей вслед. Девушка ускорила шаги. Беда в том, подумал инспектор, что у нее одно из тех невыразительных лиц, которые трудно запомнить, если нет особой надобности. Голубые глаза, бледная кожа, приоткрытый рот. Рот. Он тоже о чем-то напомнил. Что же она делала со своим ртом? Говорила? Красила губы? Нет. Хардкасл остался недоволен собою. Память на лица составляла его особую гордость. Он мог похвастаться, что помнит в лицо каждого преступника и свидетеля, прошедшего через его руки; хотя ведь этим человеческие контакты не исчерпываются. Он, например, не рискнул бы утверждать, что помнит каждую официантку, которая его когда-то обслуживала, или каждую автобусную кондукторшу. Хардкасл решил выбросить девушку из головы.

Он подошел к дому номер четырнадцать. Возле открытой настежь двери были прибиты четыре звонка с именами. Оказалось, что миссис Лоутон живет на первом этаже. Хардкасл вошел в прихожую и позвонил. Ответили ему не сразу. Наконец раздались шаги и появилась высокая худая женщина в халате, с растрепанными темными волосами. Она слегка запыхалась. Из квартиры, явно со стороны кухни, доносился запах лука.

— Миссис Лоутон?

— Да? — Она посмотрела на него подозрительно и довольно недружелюбно.

Он решил, что ей лет сорок пять. Обликом она слегка походила на цыганку.

— Что вы хотите?

— Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— По какому поводу? Я сейчас очень занята. — Она сердито добавила:

— Надеюсь, вы не репортер?

— Нет, конечно, — успокоил ее Хардкасл, решив проявить сочувствие. — Они вам, наверное, очень досаждают.

— Житья нет. С утра до ночи звонят, стучат и пристают с дурацкими вопросами.

— Я знаю, как это раздражает, — поддакнул Хардкасл, — очень жаль, миссис Лоутон, что мы ничем не можем вам помочь. Меня, кстати, зовут Хардкасл, я инспектор уголовной полиции и занимаюсь как раз тем самым делом, по поводу которого вас допекают репортеры. Мы бы это прекратили, если бы могли, но вы же понимаете, у прессы свои права, и полиция тут бессильна.

— Совести у них нет, лезут в чужие дела, — пожаловалась миссис Лоутон. — Они говорят, им нужно сообщать о новостях. А когда эти новости попадают в газеты, выясняется, что все переврано от начала до конца. Диву даешься, чего только они не настряпают. Входите же.

Она впустила инспектора в квартиру и захлопнула дверь. При этом на коврик упало несколько писем. Миссис Лоутон нагнулась было за ними, но галантный инспектор ее опередил. Подавая письма, он повернул их адресами вверх и успел прочесть.

— Спасибо.

Миссис Лоутон положила письма на столик.

— Проходите в комнату. Хотя… Вот в эту дверь, пожалуйста, а я сейчас вернусь. У меня что-то убегает…

Она спешно направилась в кухню. Инспектор еще раз вгляделся в письма, оставленные на столике. Одно из них было адресовано миссис Лоутон, а еще два мисс Шейле Р. Вебб. Инспектор вошел в указанную дверь. В маленькой комнате царил беспорядок, мебель стояла потертая, но кое-где бросались в глаза то яркое цветовое пятно, то занятная безделушка: изящная и, видимо, дорогая вазочка из многослойного венецианского стекла, абстрактная статуэтка, две яркие бархатные подушки, глиняное блюдо с заморскими ракушками. Инспектор решил, что либо у тетушки, либо у племянницы вкус не лишен своеобразия.

Миссис Лоутон вернулась, еще более запыхавшись.

— Теперь, кажется, все в порядке, — сказала она без особой уверенности.

Инспектор еще раз извинился:

— Простите, что пришел в такое неудобное время. Я просто был поблизости и решил уточнить некоторые подробности, связанные с неприятной историей, в которой случайно оказалась замешана ваша племянница. Кстати, надеюсь, она не очень переживает? Такое событие потрясло бы любую девушку.

— Это. уж точно, — согласилась миссис Лоутон. — Шейла вчера вернулась просто сама не своя. Но к утру отошла и, как всегда, отправилась на работу.

— Да, я знаю, — сказал инспектор. — Меня предупредили, что она у клиента, а я не хотел отвлекать ее от дела и решил, что лучше нам поговорить дома. Она, значит, еще не вернулась?

— Боюсь, вам долго придется ждать, — ответила миссис Лоутон. — Она у этого профессора Пурди, а он, по ее словам, совершенно не знает счета времени. Бывает, говорит: «Ну, тут осталось всего минут на десять, давайте уж закончим», а потом выясняется, что работы там на добрых полчаса. Но вообще-то он хороший человек, всегда извиняется. Раза два даже настоял, чтобы Шейла осталась поужинать, и очень переживал, что задержал ее надолго. Конечно, все равно приятного мало. Да, так вы, может быть, хотите еще что-нибудь спросить? Если Шейла вдруг надолго задержится.

— Пожалуй, нет, — инспектор улыбнулся, — хотя конечно, вчера мы успели выяснить только самые основные детали, и я не совсем уверен, что правильно их записал. — Он сделал вид, что сверяется со своей книжкой. — Сейчас, минутку. Мисс Шейла Вебб — это полное имя вашей племянницы? Нам нужно знать точно, чтобы занести в протокол предварительного слушания.

— Слушание послезавтра, да?

Шейла получила повестку.

— Да, но пусть она не волнуется. Ей просто надо будет рассказать, как она обнаружила тело.

— Вы так и не выяснили, что это за человек?

— Нет, боюсь, для этого потребуется время. У него нашли визитную карточку, и поначалу мы думали, что он страховой агент. Но судя по всему, карточка не его. Может быть, он сам хотел заключить страховку.

— Ах вот как. — Миссис Лоутон обнаружила первые проблески интереса.

— Я все-таки хотел бы уточнить имя вашей племянницы, — настаивал инспектор. — У меня тут записано не то Шейла Вебб, не то Шейла Р. Вебб. Но ее второе имя я позабыл. Кажется, Розали?

— Розмари, — сказала миссис Лоутон. — Ее полное имя Розмари Шейла, но Шейла считает, что Розмари звучит очень претенциозно, и не любит, чтобы ее так называли.

— Понятно.

Хардкасл не подал виду, как его обрадовало, что одна из его догадок подтвердилась. И еще он заметил, что имя Розмари не вызвало у миссис Лоутон никакой тревоги. Для нее это было просто нелюбимое имя ее племянницы.

— Ну, вот и разобрались, — улыбнулся инспектор. — Насколько я понял, ваша племянница приехала из Лондона месяцев десять назад и теперь работает в бюро «Кавендиш». Вы не помните, когда точно она туда поступила?

— Нет, точно не помню. В ноябре прошлого года. Пожалуй, ближе к концу ноября.

— Ясно. Впрочем, это не так важно. А до того, как она стала работать в «Кавендише», она жила с вами?

— Нет, в Лондоне.

— Вы знаете ее лондонский адрес?

— Кажется, он у меня где-то записан. — Миссис Лоутон обвела комнату рассеянным взглядом человека, привыкшего к беспорядку. — У меня такая плохая память, — пожаловалась она. — Не то Аллингтонс-кий проезд, не то Фулхемский переулок… Она жила еще с двумя девушками. В Лондоне страшно дорогое жилье.

— А вы помните название фирмы, в которой она работала?

— Да. «Хопгуд и Трент, продажа недвижимости».

Их контора на Фулхемском шоссе.

— Спасибо, что ж, теперь, кажется, все ясно. Да, насколько я понял, мисс Вебб сирота?

— Да, — ответила миссис Лоутон, слегка замявшись. Глаза ее искательно обратились к двери. — Простите, можно я еще раз выйду на кухню?

— Конечно.

Инспектор открыл ей дверь. Миссис Лоутон удалилась. Хардкасл пытался понять, действительно ли последний вопрос смутил миссис Лоутон, или ему только так показалось. До него она отвечала на редкость охотно и откровенно. Он раздумывал об этом, пока миссис Лоутон не вернулась.

— Простите, — сказала она виновато, — у меня там обед готовится… вы сами понимаете. Но теперь все в порядке. Да, вы что-то еще хотели спросить? Кстати, я вспомнила: не Аллингтонский, а Каррингтонский проезд, номер дома семнадцатый.

— Спасибо, — сказал инспектор. — Кажется, я спрашивал вас про родителей Шейлы.

— Ах да. Она сирота. Ее родители умерли.

— Давно?

— Когда она была совсем маленькой.

В ее тоне появилась чуть заметная натянутость.

— Она дочь вашей сестры или брата?

— Сестры.

— Ясно. А чем занимался мистер Вебб?

Миссис Лоутон ответила не сразу. Она покусала губы и только потом проговорила:

— Я не знаю.

— Не знаете?

— То есть не помню. Это было так давно…

Хардкасл помедлил, чувствуя, что она скажет что-то еще. Он не ошибся.

— А могу я спросить, зачем вам вообще это знать? Какое имеет значение, чем занимались ее родители, откуда они родом, они-то тут при чем?

— Скорее всего, миссис Лоутон, они тут действительно ни при чем, особенно если посмотреть с вашей точки зрения. Но, видите ли, столь странное стечение обстоятельств…

— Какое еще стечение обстоятельств?

— Понимаете, у нас есть основания полагать, что мисс Вебб вчера оказалась в том доме не случайно, ведь из «Кавендиша» вызвали именно ее. Создается впечатление, что все было подстроено заранее. Возможно, кто-то… — он заколебался, — желает ей зла.

— Ума не приложу, кто может желать зла Шейле. Она такая славная девушка. Добрая, приветливая…

— Совершенно верно, — согласился Хардкасл, — я и сам того же мнения.

— Хотела бы я посмотреть на человека, который станет с этим спорить, — воинственно добавила миссис Лоутон.

— Все верно, Хардкасл продолжал умиротворенно улыбаться. — Но дело в том, миссис Лоутон, что, судя по всему, ваша племянница пострадала не случайно. Ее, как говорится в детективных фильмах, завлекли на место преступления. Некто специально подстроил, чтобы она попала в дом, в котором лежал еще теплый труп. В этом, если вдуматься, чувствуется злой умысел.

— Неужели, неужели вы хотите сказать, что кто-то хотел, чтобы в убийстве обвинили Шейлу? Господи, даже не верится!

— В это действительно трудно поверить, — согласился инспектор. — Поэтому мы и пытаемся узнать все подробности и прояснить дело до конца. Скажем, не мог ли это сделать какой-нибудь молодой человек, который влюбился в вашу племянницу и не встретил взаимности? Молодые люди иной раз бывают очень мстительны, особенно если у них вспыльчивый характер.

— Нет, вряд ли. — Миссис Лоутон задумчиво сощурилась и наморщила лоб. — У Шейлы есть два-три приятеля, но это просто друзья. Никаких постоянных кавалеров.

— Они могли познакомиться в Лондоне, — предположил инспектор. — Я не думаю, что вы знаете обо всех ее тамошних друзьях.

— Нет, пожалуй, нет… Но об этом, инспектор, вам надо спросить у самой Шейлы. Хотя я ни разу ни о чем таком от нее не слышала.

— Это могла быть и девушка, — продолжал Хардкасл. — Возможно, кто-то из ее лондонских подруг решил отомстить из ревности.

— Ну, — сказала миссис Лоутон, — может, какая подружка и хотела сделать Шейле гадость, но обвинение в убийстве — это слишком серьезно.

Замечание было меткое, и Хардкасл отметил, что миссис Лоутон нельзя отказать в уме. Потом торопливо добавил:

— Я понимаю, звучит невероятно, но в этой истории все невероятно.

— А может быть, это натворил какой-нибудь сумасшедший?

— Во всяком сумасшествии есть здравая идея, — возразил Хардкасл, — нечто, дающее толчок. Именно поэтому, — продолжал он, — я и спрашиваю про родителей Шейлы. Вы просто не представляете, как часто мотивы преступления оказываются связаны с событиями прошлого. Поскольку Шейла Вебб была совсем маленькой, когда умерли ее отец и мать, она, соответственно, ничего про них не помнит. Поэтому я и обращаюсь к вам.

— Понятно, вот только…

Он снова ощутил в ее голосе беспокойство и неуверенность.

— Они погибли одновременно, при несчастном случае?

— Нет.

— Оба умерли естественной смертью?

— Я… Да, я… Понимаете, я точно не знаю.

— Боюсь, миссис Лоутон, вы пытаетесь от меня что-то скрыть. — Он рискнул высказать предположение: Они, возможно были в разводе, или что-то в этом роде?

— Нет.

— Ну полно, миссис Лоутон. Я уверен, что вы знаете, от чего умерла ваша сестра.

— Я не понимаю, почему… То есть я не знаю… Это все так сложно. Лучше не ворошить прошлое. Добра от этого не будет.

В ее взгляде чувствовалось крайнее смущение. Хардкасл пристально посмотрел на миссис Лоутон и спросил как можно мягче:

— Шейла Вебб — незаконный ребенок?

На лице миссис Лоутон отразилась смесь замешательства и облегчения.

— Она не моя дочь.

— Значит, она незаконная дочь вашей сестры?

— Да. Но Шейла об этом не знает. Я ей никогда не говорила. Она думает, что ее родители давно умерли и поэтому, вы понимаете…

— Я все понимаю. И уверяю вас, если не окажется, что это как-то связано с преступлением, я не стану задавать мисс Вебб никаких вопросов на этот счет.

— Значит, вы ей ничего не скажете?

— Конечно, если это не имеет отношения к делу Что, согласитесь, крайне маловероятно. Однако вы, миссис Лоутон, должны рассказать мне все, что знаете. Будьте уверены, я приложу все силы, чтобы это осталось между нами.

— Такая неприятная история, — начала миссис Лоутон, — можете себе представить, как я из-за нее в свое время намучилась. Видите ли, сестра моя всегда считалась самой головастой в семье. Она работала учительницей в школе и делала большие успехи. Ее очень высоко ценили и все такое. Кто бы мог подумать…

— Всякое бывает, — тактично вставил инспектор. — Итак, она познакомилась с этим Веббом…

— Я даже не знаю его имени, — сказала миссис Лоутон. — Ни разу его не видела Но однажды сестра пришла ко мне и все рассказала. Что она ждет ребенка, а этот человек не может или не хочет — я так и не поняла — на ней жениться. Если бы это открылось, ей пришлось бы оставить работу, а она была очень честолюбива. Ну и тут я сказала, что… помогу.

— А где ваша сестра теперь, миссис Лоутон?

— Не знаю. Не имею понятия. — Миссис Лоутон говорила с подчеркнутой категоричностью.

— Она жива?

— Надеюсь.

— Но вы с ней не поддерживаете никаких отношений?

— Она сама так хотела. Она считала, что и для нее, и для ребенка будет лучше, если обрубить все концы раз и навсегда. Так мы и договорились. Мать в свое время оставила нам небольшое состояние. Энн передала мне свою долю на содержание и воспитание девочки. Она собиралась и дальше работать в школе, только в другой. Кажется, подвернулась возможность поехать на год за границу, по обмену с тамошней учительницей. В Австралию, что ли. Вот и все, инспектор Хардкасл, больше мне нечего вам сказать.

Хардкасл задумчиво поглядел на нее. Действительно ли все она рассказала? На этот вопрос трудно было ответить с уверенностью. По крайней мере, больше говорить она явно не собиралась. Возможно, она и на самом деле ничего не скрыла. Из ее отрывочных упоминаний о сестре у Хардкасла сложился образ волевой, жесткой, непримиримой женщины. Женщины, которая не позволила, чтобы одна ошибка сломала ей всю жизнь. Она с холодным расчетом отдала ребенка в надежные и, по всей видимости, любящие руки, после чего отреклась от прошлого и начала жизнь заново.

То, что она так обошлась с ребенком, еще можно было понять. Но с сестрой? Хардкасл осторожно спросил:

— Неужели она даже не писала вам, чтобы узнать, как растет ее дочь? Меня это удивляет.

Миссис Лоутон покачала головой:

— Если бы вы знали Энн, вы бы не удивились. Она никогда не меняла своих решений. И потом, мы с ней вообще не были особо близки. У нас большая разница в возрасте, я моложе на целых двенадцать лет. Нет, особенно близки мы никогда не были.

— А что сказал ваш муж, когда вы удочерили девочку?

— Я уже была вдовой. Я рано вышла замуж, и мой муж погиб во время войны. Я тогда держала кондитерскую лавку.

— Где? По-моему, не в Краудине.

— Нет, раньше мы жили в Линкольншире. Как-то раз я приехала в Краудин отдохнуть, и мне здесь так понравилось, что я продала свою лавку и перебралась сюда насовсем. Потом, когда Шейла подросла и пошла в школу, я поступила на работу к Роско и Весту, в магазин тканей, знаете, наверное. Я и сейчас там работаю. Они очень приятные люди.

— Благодарю вас, миссис Лоутон, за откровенность, — сказал Хардкасл, вставая.

— Но вы ничего не скажете Шейле?

— Нет, если не возникнет необходимости — если не окажется, что обстоятельства ее прошлого как-то связаны с этим убийством. Но это вряд ли. — Он достал из кармана все ту же фотографию и протянул ее миссис Лоутон. — Вы случайно не знаете, кто это?

— Мне уже показывали, — сказала миссис Лоутон. Все же она добросовестно рассмотрела фотографию.

— Нет. Я абсолютно уверена, что вижу его впервые. Он не из нашей округи, а то бы я его признала. Правда… — Она вгляделась еще внимательнее и после паузы неожиданно добавила:

— Он, думаю, был хороший человек. По виду настоящий джентльмен.

Для инспектора это определение прозвучало несколько старомодно, но в устах миссис Лоутон оно казалось совершенно естественным.

«Выросла в провинции, — решил Хардкасл, — там до сих пор мыслят такими категориями».

Однако он еще раз посмотрел на фотоснимок и с некоторым удивлением сообразил, что сам-то думает о покойном иначе. Хороший человек? Он был уверен в обратном. Возможно, эта уверенность возникла подсознательно, возможно, она основывалась на факте, что у убитого нашли — карточку с вымышленным именем и адресом. Впрочем, предположение, которое он перед этим высказал миссис Лоутон, могло оказаться и верным. Не исключено, что карточка принадлежала какому-нибудь мошеннику, который прикидывался страховым агентом и просто навязал ее покойному. А тогда, подумал Хардкасл безрадостно, докопаться до истины будет еще сложнее. Он снова взглянул на часы:

— Не смею вас больше отрывать от приготовления обеда. Раз ваша племянница до сих пор не вернулась…

Миссис Лоутон в свою очередь посмотрела на часы на каминной полке. «Слава Богу, здесь только одни», — подумал про себя инспектор.

— Да, уже очень поздно. Шейла редко так задерживается. Хорошо, что Эдна не стала ждать.

Увидев на лице Хардкасла слегка озадаченное выражение, она пояснила:

— Это девушка, которая тоже работает в «Кавендише». Она зашла повидать Шейлу, посидела немного, но потом сказала, что больше ждать не может. Кажется, ей нужно было еще с кем-то встретиться. Она обещала зайти в другой раз, может быть, завтра.

Тут инспектора осенило. Девушка на улице! Теперь он понял, почему ему вспомнились туфли. Ну конечно! Это она встретила их в «Кавендише», это она держала туфлю с отломанным каблуком-шпилькой и жаловалась, что не представляет, как теперь дойдет до дому. Девушка с не запоминающимся лицом, не особенно привлекательная, тогда она еще все время сосала леденец. Она-то ею узнала, а он — нет. Да, она еще приостановилась, словно хотела что-то сказать. Хардкасл безуспешно пытался прикинуть, что же было у нее на уме. Может быть, она хотела объяснить, для чего заходила к Шейле, или просто сочла, что необходимо заговорить со знакомым человеком?

Он поинтересовался:

— Они с вашей племянницей подруги?

— Я бы не сказала, — отозвалась миссис Лоутон. — Ну, конечно, они работают вместе, и все такое, но Эдна довольно пустенькая девушка. Умом не блещет. Нет, они с Шейлой никогда особенно не дружили. Я очень удивилась, зачем ей вдруг понадобилась Шейла. Эдна сказала, что чего-то не понимает и хочет спросить.

— Но она не объяснила, в чем дело?

— Нет, только сказала, что это не срочно, да и вообще не очень важно.

— Понятно. Ну что ж, мне пора.

— И куда Шейла запропастилась? — недоумевала миссис Лоутон. — Она всегда звонит, если задерживается, потому что иногда профессор оставляет ее ужинать. Ну, надеюсь, придет с минуты на минуту. На автобусных остановках такие очереди, а этот «Кроншнеп» чуть ли не в самом конце набережной. Шейле ничего не надо передать?

— Пожалуй, нет, — ответил инспектор. Уже в дверях он спросил:

— А кстати, кто выбирал имена для вашей племянницы, вы или сестра?

— Шейлой звали нашу мать. Имя Розмари придумала сестра. По-моему, не лучший выбор. Слишком претенциозно. Хотя в моей сестре не было ничего претенциозного или сентиментального.

— Спасибо, миссис Лоутон, всего хорошего. Выходя из калитки на улицу, инспектор размышлял: «Розмари… гм… розмарин… Розмарин значит „напоминание“. Напоминание о любви? Или о чем-то совсем ином?»

Глава 13

Рассказывает Колин Овн

Пройдя по Чаринг-Кросс, я свернул в лабиринт кривых улочек между Нью-Оксфорд-стрит и Ковент-Гарденом. Здесь торгуют самыми неожиданными вещами: антикварным хламом, кукольными протезами, балетными туфельками, иноземными сластями.

Из витрины кукольной лечебницы завлекающе взирали голубые и карие глаза, но я устоял перед искушением и вскоре добрался до цели. Таковой являлась обшарпанная книжная лавчонка, расположенная на малозаметной улочке неподалеку от Британского музея. Снаружи, как водится, стояли лотки. На них вперемешку грудились ветхие романы, старые учебники и прочая рухлядь, ценою в три, шесть пенсов, а то и в шиллинг. Некоторые счастливчики могли похвастаться полным комплектом страниц или даже уцелевшей обложкой.

Я протиснулся в дверь. Двигаться приходилось бочком, поскольку шаткие стопки книг с каждым днем все сильнее загромождали проход. Тому, кому удавалось проникнуть внутрь, становилось ясно, что властвуют тут книги, а не человек. Они одичали, заполонили все пространство, расплодились и размножились, — явно не хватало сильной руки, чтобы укротить их буйный нрав. Стеллажи стояли так тесно, что пробираться меж ними приходилось впритирку. На каждой полке, на каждом столике высились груды книг. В углу, на стульчике, почти задавленном книгами, сидел старик в мягкой шляпе с загнутыми полями. У него было широкое, плоское лицо, как у чучела рыбы. Старик имел вид человека, который отказался от неравной борьбы. Он честно пытался покорить книги, но книги, судя по всему, сами покорили его. Это был своего рода король Канут книжного мира, вынужденный медленно отступить под напором бумажной орды. Он мог бы приказать ей остановиться, но с обреченным сознанием того, что приказ не будет выполнен. То был мистер Соломан, владелец лавки. Он узнал меня и приветливо кивнул; рыбий взгляд на миг смягчился.

— Есть для меня что нибудь? — осведомился я.

— Вам придется самому подняться и посмотреть. Как всегда, водоросли и все такое?

— Совершенно верно.

— Ну так вы знаете, где искать. Ихтиология, ископаемые, Антарктика — это все на третьем этаже. Позавчера пришла новая партия. Я уже начал ее разбирать, но толком руки так и не дошли. Найдете там, в углу.

Я кивнул и стал пробираться в дальний конец лавчонки, к шаткой и невероятно грязной лестнице, которая вела наверх. На втором этаже размещались востоковедение, искусство, медицина и французская классика. Здесь же, за занавеской, имелся очень занятный уголок, куда допускалась только избранная публика: там хранились «ценности» и «раритеты». Я прошел мимо и поднялся на третий этаж.

Тут обосновались археология, естественные науки и прочие внушающие уважение тома, довольно неумело рассортированные по разделам. Я протолкался сквозь толпу студентов, пожилых полковников и священнослужителей, обогнул стеллаж, переступил через разверстые ящики с книгами, брошенные прямо на полу, и натолкнулся на студента и студентку, которые слились в тесном объятии, забыв обо всем на свете. Они стояли поперек дороги и тихонько покачивались. Я сказал «прошу прощения», решительно отпихнул их в сторону, поднял занавеску, которая скрывала дверь, вытащил ключ, отпер и вошел. Снаружи никто бы не догадался, что здесь находится вестибюльчик с чистенькими, оштукатуренными стенами, на которых развешаны фотографии шотландских коров, и дверь с ярко начищенным молотком. Я негромко постучал. Мне отворила седая старушка в невероятно старомодных очках, черной юбке и несколько неожиданном спортивном свитере в зеленую полосу.

— Ах, это ты, — иного приветствия я не дождался. — Он о тебе вчера спрашивал. Был очень недоволен. — Она покачала головой, точно пожилая гувернантка, которая журит непослушное дитя. — Впредь веди себя как следует.

— Да полно вам, бабушка, — сказал я.

— И не смей называть меня бабушкой, — прибавила старушка, — ишь, дерзкий какой! Сколько раз я тебе говорила?

— Разве я виноват, — защищался я, — что вы разговариваете со мной, как с малым ребенком?

— И когда ты только вырастешь? Ладно, входи, уж будет тебе взбучка.

Она нажала кнопку, взяла со столика телефон и доложила:

— Мистер Колин… Да, сейчас впущу. — Она положила трубку и кивнула.

Через дверь в дальнем конце я попал в следующую комнату, где было так накурено, что с трудом удавалось что-либо разглядеть. Когда прошла резь в глазах, я узрел в дряхлом, отслужившем свое кресле внушительную фигуру шефа; рядом с ним на подставке-вертушке стоял старомодный пюпитр.

Полковник Бекк снял очки, отпихнул пюпитр, на котором лежал пухлый фолиант, и неодобрительно посмотрел на меня:

— Явился?

— Да, сэр.

— Что-нибудь узнал?

— Нет, сэр.

— Н-да… Что ж, Колин, это никуда не годится. Совсем никуда, слышишь? Чушь эти твои полумесяцы.

— Я еще думаю, — начал было я.

— Ах вот как! Ты думаешь. Но мы не можем ждать целую вечность, пока ты до чего-нибудь додумаешься.

— Я не отрицаю, что это всего лишь предположение, — сказал я.

— Ну и прекрасно, — заявил шеф. Он вообще был вздорный человек.

— Самые блестящие результаты, какие мне доводилось видеть, как правило, вытекали из предположений. Но ты со своим, похоже, сел в калошу, Покончил с трактирами?

— Да, сэр. Теперь занимаюсь улицами. Теми, где в названии есть месяц или луна, — понимаете, что я имею в виду?

— Да, я, как ни странно, сообразил, что ты имеешь в виду не булочные, где продают французские рогалики, хотя, строго говоря, почему бы и нет. Все просто помешались на этих французских рогаликах, которые на самом деле никакие не французские. И уж конечно, теперь их хранят в морозилках, как, впрочем, и все остальное. Поэтому вся пища не пойми какая на вкус.

Я молча ждал, что еще старик скажет по этому поводу. Это был его конек. Но полковник Бекк заметил, что я настроился слушать, и умолк.

— Все прочесал? — спросил он.

— Почти. Осталось совсем немного.

— Полагаю, тебе нужно еще время.

— Нужно, — согласился я, — потому что я нашел одно довольно занятное место. Может быть, это просто совпадение, но скорее всего оно что-нибудь да значит.

— Не мямли. Выкладывай факты.

— Есть такой Вильямов Полумесяц, и сейчас там идет следствие.

— А ты окончательно запутался? Или как?

— Пока непонятно.

— Точнее, друг мой, точнее.

— Совпадение состоит в том, что на Вильямовом Полумесяце убит мужчина.

— Кто он такой?

— Пока неизвестно. У него в кармане нашли карточку с именем и адресом, она оказалась фальшивой.

— Гм. Угу. Занятно. Думаешь, тут есть связь?

— Еще не знаю, сэр, и все-таки…

— Понял, понял. Все-таки… А зачем ты вообще пришел? За дозволением еще полазать по этому Вильямову Полумесяцу — где ты только откопал такое названьице?

— В Краудине. Это городок в десяти милях от Портлбери.

— Ну-ну. Места там прекрасные. Но сюда-то ты зачем явился? Очень тебе нужно мое дозволение, все равно ведь будешь с ослиным упрямством гнуть свое!

— Боюсь, что да, сэр.

— Тогда что тебе нужно?

— Там есть пара-тройка людей, которых я хотел бы проверить.

Полковник Бекк со вздохом придвинул обратно свой пюпитр, вытащил из кармана шариковую ручку, подул на нее и глянул мне в лицо:

— Ну?

— Во-первых, дом под названием «Приют Дианы». Настоящий адрес — Вильямов Полумесяц, двадцать. Хозяйка — дама по имени миссис Хемминг, держит штук двадцать кошек.

— Диана? Гм, — задумался полковник Бекк. — Богиня луны! «Приют Дианы». Гм. А чем занимается эта миссис Хемминг?

— Ничем. Возится со своими кошками.

— Отличная «крыша», — восхитился полковник. — Возможно, как раз эта дамочка нам и нужна. Все?

— Нет. Еще некий Рамзи. Живет в шестьдесят втором доме по Вильямову Полумесяцу. Считается инженером-строителем — знать бы, что это такое. Часто ездит за границу.

— Это нам подходит, — объявил шеф, — это нам даже очень подходит. Значит, его тоже проверить? Хорошо.

— У него есть жена, очень приятная женщина, — добавил я, — и еще двое сыновей-разбойников.

— Ничего удивительного, — заметил полковник Бекк. — Бывает и такое. Помнишь Пендлтона? У него тоже были жена и детишки. Очень милая жена. В жизни не встречал женщины глупее. Пребывала в блаженной уверенности, что ее супруг — добропорядочный торговец литературой по востоковедению. Впрочем, помнится, у Пендлтона была еще одна в Германии и пара дочурок. А третья жена в Швейцарии. Не знаю, зачем ему было столько, в личных целях или для маскировки. Он-то, конечно, утверждал, что только для маскировки. Ну, Бог с ним. Итак, мистер Рамзи. Кто-нибудь еще?

— Еще так, на всякий случай. Пара, которая живет в шестьдесят третьем доме. Пожилой профессор по имени Мак-Нотон. Шотландец. Пенсионер. Увлекается садоводством. Вроде бы все с ним в порядке, да и с его женой тоже, просто…

— Ладно, посмотрим. Устроим обычную проверку, и все станет ясным. Кстати, что это за люди?

— Это те люди, у которых садики граничат или соприкасаются с участком дома, где было совершено убийство.

— Прямо упражнение из учебника французского языка, — заметил Бекк. — Где находится мертвое тело моего дяди? В саду дома двоюродной сестры моей тети. А что представляет из себя дом номер девятнадцать?

— Хозяйка — слепая женщина, бывшая учительница. Работает в школе для детей-инвалидов. Ее проверяла местная полиция.

— Живет одна?

— Да.

— А что ты думаешь про ее соседей?

— То, что любому из них, кого я упомянул, было бы совсем несложно, хотя и рискованно, в подходящий момент перетащить тело из своего дома в девятнадцатый. Правда, это всего лишь гипотеза. И еще я хотел вам что-то показать. Вот это.

Бекк взял из моей руки потемневшую в земле монетку.

— Чешский геллер? Где ты его нашел?

— Нашел не я, но он валялся в заднем дворике девятнадцатого дома.

— Любопытно. Возможно, твоя лунно-месячная теория не такой уж бред. — Потом он задумчиво прибавил:

— Тут на соседней улочке есть трактир «Восходящая луна». Почему бы тебе не попытать счастья?

— Там я уже был.

— Ого, у тебя на все готов ответ, — поразился полковник Бекк. — Хочешь сигару?

Я покачал головой:

— Спасибо, сейчас некогда.

— Возвращаешься в Краудин?

— Да. Хочу успеть на предварительное слушание.

— Они назначат отсрочку, да и только. Уж не подцепил ли ты в Краудине какую девицу?

— Ничего подобного, — ответил я резко. Полковник Бекк ни с того ни с сего захихикал.

— Ты смотри поосторожнее, друг мой. Гидра любовного влечения так и норовит поднять свою мерзкую голову. Давно вы познакомились?

— Да что вы… То есть… Ну, действительно, есть в этой истории одна девушка, которая обнаружила тело.

— И что же она сделала?

— Завопила.

— Великолепно, — восхитился полковник. — Она пала в твои объятия и зарыдала на твоем плече. Так?

— Вы говорите совершенно несуразные вещи, — ответствовал я холодно. — Лучше посмотрите вот на это.

Я протянул ему подборку полицейских фотоснимков.

— Кто это? — поинтересовался шеф.

— Убитый.

— Даю десять против одного, что эта твоя девица его и укокошила. И вообще, вся история звучит крайне подозрительно.

— Вы ее даже и не слышали, — заметил я. — Я же еще ничего не успел рассказать.

— А мне ничего и не надо рассказывать. — Полковник Бекк махнул своей сигарой. — Ступай, друг мой, на предварительное слушание, да смотри не упусти девушку. Как там ее зовут — Диана, Артемида, что-нибудь такое подлунное или месяцеподобное?

— Вовсе нет.

— Кто знает, может, и да; помни об этом!

Глава 14

Рассказывает Колин Овн

Давненько я не навещал доходный дом «Седьмое небо». Еще несколько лет назад он показался мне выдающимся творением современной архитектуры. А теперь с обеих сторон рядом с ним возвышались куда более роскошные здания. Я заметил, что в доме недавно прошел ремонт. Все было теперь выкрашено в бледно-зеленый и бледно-желтый цвет.

Я поднялся в лифте и нажал кнопку звонка двести третьей квартиры. Дверь открыл мой старый знакомый — безупречный слуга Джордж. Он приветливо улыбнулся.

— Мистер Колин! Давненько вас не было.

— Знаю. Как поживаете, Джордж?

— Благодарение Богу, сэр, в добром здравии.

Я понизил голос.

— А как он?

Джордж тоже понизил голос, хотя в этом вряд ли была какая-то необходимость, ибо с самого начала мы говорили тише некуда.

— По-моему, сэр, что-то он затосковал.

Я сочувственно кивнул.

— Если так и дальше пойдет… — Джордж взял у меня из рук шляпу.

— Джордж, пожалуйста, доложите, что пришел мистер Колин Овн.

— Хорошо, сэр. — Он открыл дверь и отчетливо произнес. — К вам мистер Колин Овн, сэр.

Он посторонился, и я вошел в комнату. Мой приятель Эркюль Пуаро, сидел, как всегда, перед электрическим камином в большом квадратном кресле Я заметил, что полоска спирали квадратного обогревателя раскалилась докрасна. Сентябрь только начинался, на улице стояла теплынь, но Пуаро едва ли не первым во всем Лондоне вспоминал о приближении осенних холодов и сразу принимал соответствующие меры. На полу рядом с ним возвышалась аккуратная Стопка книг. А на столе, слева, лежала стопка повыше. По правую руку стояла чашка, из которой струился пар. Я сразу же заподозрил, что это опять какой-нибудь Ячменный отвар. Пуаро обожал отвары и не раз пытался пристрастить к ним и меня. Вкус отваров был тошнотворный, а запах мерзкий.

— Сидите, сидите, — сказал я, но Пуаро уже встал. Обутый в блестящие лакированные башмаки, он подошел ко мне с сияющей улыбкой и протянул руки навстречу.

— Ах, так это ты, ты, мой друг! Мой юный друг Колин. Но почему же «Овн»? Дай-ка подумать. Есть ведь какая-то пословица или поговорка. Что-то про старого барана — резвится все, как ягненок. Нет. Это о стариках, когда они молодятся сверх меры. Так что к тебе отношения не имеет. Ах вот! Вспомнил! «Волк в овечьей шкуре». Угадал?

— Не совсем, — сказал я. — Просто я решил, что при моей работе не стоит называться собственным именем, ибо кое-кто слишком хорошо помнит старика, и потому выбрал Овна. Коротко, ясно, легко запоминается. И льщу себя надеждой — лично мне оно очень подходит — Ну, в этом-то я не уверен, — сказал Пуаро. — А как поживает мой замечательный друг, твой отец?

— Прекрасно, — сказал я. — Как всегда, занимается мальвами, а может быть, хризантемами. Время идет слишком быстро, и я просто не в состоянии уследить, что там у него на сей раз.

— Значит, он занялся садоводством?

— Похоже, в конце концов все к этому приходят, — сказал я.

— Только не я, — сказал Пуаро. — Однажды я уже попробовал разводить кабачки — и хватит с меня. Если вдруг вам понадобится самый что ни на есть распрекрасный букет, почему бы просто не заглянуть в цветочный магазин? Но я-то думал, что наш дорогой начальник Управления собрался писать мемуары.

— Он и сам так думал, — сказал я, — но оказалось, придется выбросить столько, что останется только нудная тягомотина, — вот он и бросил в конце концов.

— Н-да, осмотрительность вещь полезная. Жаль, — сказал Пуаро, — ибо кто-кто, а твой отец мог бы порассказать много интересного. Я-то им восхищался. Всегда. Ты же знаешь, как поразил меня его метод. И вот уж кто никогда не хитрил. Он умел использовать очевидное, как никто и никогда. Он ставил капкан, чересчур очевидный, чтобы быть капканом, и те, кого он ловил, решали. «Это слишком уж очевидно. Так не бывает», — и попадались.

Я рассмеялся.

— Ну, — сказал я, — в наше время не принято восхищаться собственным отцом. Да и, похоже, большинство стариков получают слишком явное удовольствие, когда удается усесться за стол и, обмакнув перо в яд, увековечить всю грязь, какую вспомнят. Но лично я отца в высшей степени уважаю. Мне бы очень хотелось всегда быть таким, как он. Хотя, конечно, у меня работа несколько иного рода.

— И все же похожая, — сказал Пуаро. — Очень похожая, даже если тебе и приходится действовать тайком, чего ему делать не доводилось. — Он тактично кашлянул — Кажется, пора поздравить тебя с недавним и просто феноменальным успехом. Не так ли? С делом Ларкина?

— Что ж, в какой-то мере оно удалось, — сказал я. — Но до конца еще очень далеко. Впрочем, я пришел поговорить с вами совсем о другом.

— Конечно, конечно, — сказал Пуаро. Он предложил мне стул и отвар, от которого я немедленно отказался.

Тут очень кстати появился Джордж и поставил рядом со мной графинчик с виски, стакан и сифон.

— Чем вы теперь увлеклись? — спросил я Пуаро. Бросив взгляд на разложенные вокруг книги, я добавил:

— Похоже, что вы занялись каким-то исследованием?

Пуаро вздохнул.

— Можно сказать и так Да, пожалуй, отчасти ты прав. Недавно я понял, что мне просто необходима какая-нибудь задача. И сказал себе: все равно какая. Мне, как и старине Шерлоку, нужно настоящее дело. Беда в том, что его-то как раз и нет. А мне, знаешь ли, требуется гимнастика, но не для мышц, а для серого вещества.

— Чтобы держать форму. Понятно.

— Вот именно. — Он вздохнул. — Но, mon cher[2], где его взять, это дело? Правда, в прошлый вторник мне все же загадали загадку. В прихожей, в подставке для зонтиков самым необъяснимым образом вдруг оказались засохшие апельсиновые корки. Как? Каким образом? Сам я апельсинов не ем. Джордж засохшую корку в подставку не бросит. И вряд ли кто из посетителей вдруг решил взять да и принести с собой этот мусор. Н-да, действительно загадка.

— И вы ее решили?

— Решил, — сказал Пуаро.

Он говорил больше с грустью, чем с гордостью.

— Она оказалась не самой интересной. Все дело в replacement[3] нашей горничной — новая, несмотря на запрет, привела с собой одного из своих малышей. Но, хотя все дело и звучит не слишком завлекательно, потребовалась настоящая настойчивость, чтобы проникнуть в глубь хитросплетений, лжи и всего прочего. Скажем так — неплохая работа, но… яйца выеденного не стоит.

— Обидно, — ввернул я.

— Enfin[4], — сказал Пуаро, — я человек скромный. Но обнажать шпагу, чтобы разрезать веревочку на посылке, вряд ли стоит.

Я с серьезным видом кивнул. Пуаро продолжал:

— В последнее время я увлекся чтением книг о самых разных загадочных нераскрытых преступлениях. И пытаюсь найти ответ.

— Вы имеете в виду дела вроде дела Браво, Аделаиды Барлетт и тому подобные?

— Именно. Но все они, в некотором роде, слишком простые. У меня нет сомнений относительно того, кто убил Чарльза Браво. Его приятельница, возможно, и оказалась замешанной в это дело, но движущей его силой стала, естественно, не она. Помнишь ту несчастную девушку, Констанцию Кент? Истинный мотив, причина — ради чего она задушила собственного младшего брата, которого, несомненно, любила, — так и остались для всех загадкой. Но не для меня. Стоило мне прочесть отчет, и я все понял. Что же касается Лиззи Борден — тут нужно было только задать свидетелям парочку необходимых вопросов. Сам я ничуть не сомневаюсь в ответах. Но, увы, боюсь, никого из них нет в живых.

Как бывало уже не раз, про себя я отметил, что скромность не является главной чертой характера господина Эркюля Пуаро.

Я решил, что теперь ему редко случается с кем-нибудь поболтать и потому ему просто приятно слышать самый звук собственного голоса.

— От отчетов я перешел к детективам. Вот тут, справа и слева, лежат всевозможнейшие романы. Так сказать, работа наоборот. Здесь… — он взял книгу, которую, когда я вошел, положил на подлокотник кресла, — здесь, дорогой мой Колин, «Дело Ливенворта». — Он протянул книгу мне.

— Довольно старая вещь, — сказал я. — Отец вроде бы говорил, что читал в детстве. И вроде бы сам я тоже ее когда-то читал. Теперь, наверное, она кажется старомодной.

— Она восхитительна, — сказал Пуаро. — Аромат времени, продуманный сюжет, изысканнейшая мелодрама. А какие роскошные, щедрые описания солнечной красоты Элеонор, серебряного очарования Мэри!

— Нужно бы перечесть, — сказал я. — О хорошеньких девушках я и забыл.

— А эта служанка Ханна — как она правдоподобна; а портрет убийцы — просто блестящее психологическое исследование.

Я понял, что нарвался на лекцию. И приготовился выслушать все до конца.

— Взять «Приключения Арсена Люпена», — продолжал Пуаро. — Фантастично, не правдоподобно. И все же сколько в них правды, какая мощь, какая неподдельность! Если и есть несоответствия, что ж, зато какое щегольство! И какой юмор.

Он отложил «Приключения Арсена Люпена» и взялся за следующую книгу.

— Или вот тебе «Тайна желтой комнаты». Это классика. Мне здесь нравится все от начала и до конца. Какая логика! Помню, критики называли книгу надуманной. Отнюдь нет, дорогой мой Колин. Нет и нет. Так может показаться, но лишь показаться. А это большая разница. Нет и нет, здесь все сплошь правда, ловко и изобретательно спрятанная в путанице слов. Но когда герои встречаются на пересечении трех коридоров, все становится на свои места, — он с почтением положил книгу на стол. — Это, конечно, шедевр, но, боюсь, сейчас о нем почти позабыли.

Пуаро пропустил лет двадцать и перешел к изданиям нынешних авторов.

— Еще я прочел кое-что из ранних книг миссис Ариадны Оливер, — сказал он, — моей, между прочим, приятельницы, и твоей, кажется, тоже. Вот у нее мне нравится не все. Слишком невероятные события. Слишком много случайных совпадений. А так как в начале карьеры она была молода и глупа, она сделала своего сыщика финном, и сразу бросается в глаза, что она понятия не имеет ни о финнах, ни о Финляндии, ни о чем, кроме, разве что, пьес Сибелиуса. Но мыслит она оригинально, развязки порой очень остроумны, к тому же она давно уже знает все, чего ей недоставало поначалу. Например, полицейские правила. Даже ее описаниям огнестрельного оружия можно верить. Ей бы еще не мешало подружиться с каким-нибудь адвокатом или нотариусом, чтобы он просветил ее в вопросах юриспруденции.

Он отложил миссис Ариадну Оливер и взялся за следующую книгу.

— Мистер Кирил Квейн. Мистер Квейн — большой мастер алиби.

— И, если я правильно помню, большой зануда, — сказал я.

— Да, — сказал Пуаро. — Захватывающих страниц здесь не найдешь. Есть, разумеется, труп. Иногда даже не один. Но главное у него — алиби, расписания поездов, маршруты автобусов, карты сельских дорог. Должен признаться, мне очень понравилось, до чего изощренно и тщательно он продумывает все детали. И понравилось выводить на чистую воду мистера Кирила Квейна.

— Думаю, вам это удается всякий раз, — сказал я. Ответ Пуаро был честен.

— Не всегда, — признался он. — Совсем не всегда. Конечно, через какое-то время начинаешь понимать, что книги его все на одно лицо. Все алиби похожи друг на друга, даже если он и придумает вдруг что-то новенькое. Знаешь, mon cher Колин, по-моему, Квейн и в жизни такой, как на фотографиях, — сидит в своем кабинете, с трубкой в зубах, по уши обложившись словарями, справочниками Брэдшо, проспектами самолетных компаний, всевозможными расписаниями. Даже движения лайнеров. Но что ни говори, а у мистера Кирила Квейна есть и порядок, и метод.

Пуаро отложил мистера Квейна и принялся за следующего.

— Гарри Грегсон, поразительный мастер сюжета. Он написал не меньше шестидесяти четырех романов. И насколько я понимаю, полная противоположность мистеру Квейну. У мистера Квейна действия почти нет, а у Гарри Грегсона слишком много. Много событий, все перепутано. Все живописно. И отлично замешано на мелодраме. Убийства, трупы, улики, захватывающие повороты сюжета — всего хватает. Потрясающе и совершенно не правдоподобно. Он, если можно так выразиться, не в моем вкусе. Его книжки похожи на сомнительный американский коктейль, где никогда не угадаешь, что тебе намешали.

Пуаро помолчал, вздохнул и продолжал лекцию.

— Перейдем к американцам. — Он вытянул одну книгу из левой стопки. — Флоренс Элкс. У нее есть сюжет, свой метод, хороший стиль… н-да, но вот мелочи. Впрочем, живо, интересно. У этой дамы есть ум, правда, кажется, как почти у всех американских писателей, несколько подмоченный алкоголем. Ты, mon ami, знаешь, что я большой знаток вин. И если в романе мелькнет бутылочка кларета или бургундского, на которой стоит дата сбора урожая, для меня это лишь удовольствие. Но меня совершенно не интересует, сколько стаканов водки или бурбона заглатывает чуть не на каждой странице очередной американский сыщик. И мне кажется, на развитие событий ничуть не влияет, пинту или полпинты выпил он из бутылки, которую каждый раз достает из комода. Похоже, что спиртное для американских писателей — такое же наказание, что и для бедного мистера Дика, когда он сел за свои мемуары, голова короля Карла. Просто невозможно отделаться.

— А что вы скажете о «крутых»? — спросил я. Пуаро отмахнулся от них так, как отмахнулся бы от назойливой мухи или от комара.

— Насилие ради насилия? С каких пор это стало интересным? Когда в начале своей карьеры я служил офицером полиции, я насилия навидался. Фу! С таким же успехом можно читать учебник по медицине. И все равно, tout de meme[5], в целом американский детектив я ставлю довольно высоко. Мне кажется, в нем больше изобретательности, чем в английском, и больше выдумки. Он не так перегружен деталями, как у французов. Взять, например, Луизу О’Маллей.

Пуаро еще раз нырнул за книгой.

— Какой образец изящной школы, как она умеет захватить, приковать внимание читателя. Нью-Йорк, роскошные особняки. Enfin[6], ты не знаешь случайно, как там выглядит роскошный особняк? Лично я понятия не имею. Пышное убранство, роскошь, снобизм, а глубокие тайные трещины преступления уже неотвратимо вершат свое дело. Так может быть, и так бывает. У нее хорошие книги, у этой Луизы О’Маллей, и впрямь хорошие.

Он вздохнул, откинулся в кресле, покачал головой и допил остатки ячменного отвара.

— И в конце концов, всегда остаются и старые любимцы.

Опять он нырнул под кресло и достал еще одну книгу.

— «Приключения Шерлока Холмса», — пробормотал он любовно и благоговейно произнес одно только слово:

— Maitre![7]

— Шерлок Холмс? — спросил я.

— О нет, non, non, конечно, не Шерлок Холмс! Автор, сэр Артур Конан Дойль, — я преклоняюсь перед ним. Все истории похождений Шерлока Холмса надуманны, неестественны и полны нелепостей. Но искусство писателя — это нечто иное. Чудесный язык, великолепный образ, я имею в виду доктора Ватсона. Вот это шедевр.

Он вздохнул, покачал головой и пробормотал, вспомнив, очевидно, из-за явного сходства:

— Се cher[8] Гастингс. Мой милый друг, о котором ты так много от меня слышал. Давненько я не получал от него известий. Что за нелепость — похоронить себя в Южной Америке, где все время происходят какие-нибудь революции.

— Они происходят не только в Южной Америке, — заметил я. — Где их теперь нет.

— Только не надо о бомбе, — сказал Эркюль Пуаро. — Если ей суждено грохнуть, она грохнет, но говорить об этом я не желаю.

— Согласен, — сказал я. — Я пришел посоветоваться с вами совсем о другом.

— О! Ты собрался жениться, не так ли? Очень рад, mon cher, очень рад.

— Что это вам пришло в голову, Пуаро? — спросил я. — Ничего подобного.

— Но такое тоже бывает, — сказал Пуаро, — сплошь и рядом.

— Может быть, — сказал я твердо, — но не со мной. На самом деле я пришел поговорить с вами об одном довольно занятном дельце, которым сейчас занимаюсь, и связано оно с убийством.

— Вот как? Занятное убийство, говоришь? И ты пришел с ним ко мне? Почему?

— Ну… — Я немного смутился. — Я… Я подумал, что вам оно может понравиться, — сказал я.

Пуаро посмотрел на меня задумчиво. Он любовно подправил рукой усы и заговорил.

— Хозяин, — сказал он, — как правило, любит свою собаку. Он выводит ее погулять, играет в мячик. Но и пес способен ответить на любовь любовью. Пес выследит кролика или крысу и несет добычу к ногам хозяина. А потом? Потом он виляет хвостиком.

Против воли я рассмеялся.

— Это я-то виляю хвостиком?

— Похоже на то, друг мой. Очень похоже.

— Ну хорошо, — сказал я. — И как же поступит хозяин? Не хочет ли он взглянуть на крысу? Не хочет ли что-то спросить?

— Конечно. Само собой. Ты решил, что этот случай будет мне интересен. Верно?

— Дело в том, — сказал я, — что в нем все бессмысленно.

— Ерунда, — сказал Пуаро. — Смысл есть во всем. Во всем.

— Что ж, вот вы и попытайтесь его обнаружить. А я не могу. Не то чтобы я непосредственно занимался этим делом. Мы просто пересеклись. Правда, когда опознают труп, все может и проясниться.

— Ты говоришь совершенно непоследовательно, — строго сказал Пуаро. — Позвольте просить вас излагать только факты. Это убийство, не так ли?

— Еще какое, — сказал я. — И вот что мы имеем.

Я подробно рассказал ему о событиях, происшедших в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу. Эркюль Пуаро откинулся в кресле, слушая меня. Он прикрыл глаза и тихо барабанил пальцем по подлокотнику. Когда я наконец замолчал, он не произнес ни слова. Потом, не открывая глаз, спросил:

— Sans blague?[9]

— О да, — сказал я.

— Epatant[10], — сказал Эркюль Пуаро. Он подержал слово на кончике языка и повторил его по слогам:

— Е-pa-tant. — После этого он вновь принялся постукивать по креслу, медленно качая головой.

Подождав немного, я не вытерпел и спросил:

— Ну что скажете?

— А что ты хочешь услышать?

— Я хочу услышать ответ. Мне всегда казалось, что вам ничего не стоит, не вставая с кресла, просто подумать и найти решение. Что нет никакой необходимости выходить из дома, опрашивать свидетелей и носиться туда-сюда в поисках улик.

— Да, я всегда это утверждал.

— Принимаю ваш вызов, — сказал я. — Я даю вам факты и жду ответа.

— Вот как! Но знать нужно намного больше, mon ami. Это лишь начало. Или нет?

— И все же я хочу что-нибудь услышать.

— Понятно. — Он с минуту помолчал. — Ясно одно, — промолвил Эркюль Пуаро, — это преступление должно быть очень простым.

— Простым? — Я замер от изумления.

— Конечно.

— Почему простым?

— Потому что кажется слишком сложным. Если кому-то понадобилось обставить его с такой сложностью, оно должно быть простым. Принимаешь мое объяснение?

— Даже не знаю.

— Забавно, — в раздумье пробормотал Пуаро. — То, что ты рассказал… кажется… да, что-то тут знакомое. Где, когда я с этим сталкивался?.. — Он замолчал.

— Наверное, — сказал я, — ваша память хранит невероятное множество преступлений. Но не можете же вы помнить все?

— К несчастью, нет, — сказал Пуаро, — но воспоминания временами оказываются полезны. Помню, был один мыловар из Льежа. Он отравил жену, чтобы жениться на белокурой стенографистке. Так сложился тип преступления. Позже, намного позже, все повторилось. Но я запомнил. И хотя на этот раз дело касалось пекинской болонки, тип-то был прежний. Я лишь вычислил, кто соответствует мыловару, кто — белокурой стенографистке — и voila[11]! Дело сделано. И теперь, пока ты рассказывал, мне опять померещилось что-то очень знакомое.

— Часы? — с надеждой спросил я. — Фальшивые страховки?

— Нет-нет, — покачал головой Пуаро.

— Слепая?

— Нет-нет-нет, не сбивай меня с толку.

— Я в вас разочаровался, Пуаро, — сказал я. — Я-то думал, что вы дадите мне ответ сразу же.

— Но, друг мой, все, что ты мне сейчас рассказал, представляет собой лишь модель. Выяснить нужно гораздо больше. Может быть, удастся опознать труп. С этим справятся и полицейские. У них есть картотека преступников, они могут напечатать в газете портрет, у них списки разыскиваемых, экспертиза одежды убитого, и так далее и тому подобное. Да, в их распоряжении сотни и сотни других средств. Убитого, разумеется, опознают.

— Так что в данный момент делать нечего? Вы это хотите сказать?

— Всегда можно что-нибудь сделать, — строго сказал Эркюль Пуаро.

— А именно?

Он выразительно ткнул указательным пальцем в мою сторону.

— Побеседовать с соседями.

— Я беседовал, — сказал я. — Я ходил вместе с Хардкаслом, когда он опрашивал всех. Они не помнят ничего такого, что могло бы помочь следствию.

— Ч-ч-чшш, это ты так думаешь! Уверяю тебя, этого не может быть. Ты, наверное, приходишь, спрашиваешь: «Не видели ли вы что-нибудь подозрительное?» — они отвечают «нет», а ты думаешь, что так оно и есть. Но когда я говорю, что нужно побеседовать, я имею в виду совсем другое. Понимаешь? Надо беседовать. Дай им разговориться. Из болтовни всегда можно выудить подсказку. Пусть они говорят про свой сад, про кошку, про парикмахеров или портных, про знакомых и про еду. И всегда мелькнет какое-нибудь словечко, которое даст тебе ключ. Ты сказал, что в ваших беседах не было ничего полезного. Я говорю, этого не может быть. Если бы ты мог слово в слово…

— Это как раз единственное, что я могу, — сказал я. — Я ходил с Хардкаслом, будто я тоже полицейский, и стенографировал. Все расшифровано, отпечатано и лежит у меня в кармане. Пожалуйста.

— Вот умница! Какой же ты умница! Ты совершенно правильно поступил. Совершенно. Je vous remercie infiniment.[12]

Я совсем смутился.

— Какие-нибудь еще предложения есть?

— Конечно. У меня всегда есть какие-нибудь предложения. Эта девушка — ты мог бы и с ней побеседовать. Пойди договорись о встрече. Вы ведь подружились, не так ли? Не ты ли принял ее в свои объятия, когда она в ужасе выскочила из дому?

— Это на вас так повлиял Гарри Грегсон? — спросил я. — Вы переняли стиль мелодрамы.

— Возможно, ты и прав, — признал Пуаро. — Когда прочтешь книгу, действительно можно перенять стиль.

— А что касается девушки… — начал было я и замолчал.

Пуаро вопросительно посмотрел на меня.

— Да-а? — сказал он.

— Мне не хотелось бы… я не хотел…

— Ах вот как. В глубине души ты считаешь, что она имеет какое-то отношение к этой истории?

— Нет. То, что она оказалась на месте преступления, — чистейшая случайность.

— Нет-нет, mon ami, никакая это не случайность. И ты прекрасно это знаешь. Ты ведь сам сказал. Именно ее вызвали по телефону. Именно ее.

— Но она понятия не имеет почему.

— Ты не можешь знать, о чем она имеет понятие, а о чем нет. Очень похоже, что она знает все, но скрывает.

— Я так не думаю, — упрямо сказал я.

— Узнать это можно, только поговорив с ней, даже если сама она и не понимает, в чем дело.

— Я не совсем… я хочу сказать, как я… да мы едва знакомы!

Эркюль Пуаро снова прикрыл глаза.

— В процессе общения особ противоположного пола, — сказал он, — есть один этап, когда подобное утверждение является правдивым. Я полагаю, она хорошенькая?

— Ну… да, — сказал я. — Довольно хорошенькая.

— Ты поговоришь с ней, — скомандовал Пуаро, — потому что теперь вы почти друзья. И найдешь предлог, чтобы еще раз увидеться с этой слепой. Побеседуешь и с ней. Потом скажешь, что тебе нужно перепечатать рукопись, и пойдешь в машинописное бюро. Там наверняка ты подружишься с какой-нибудь юной леди. Но поболтаешь со всеми, потом придешь сюда и расскажешь обо всем мне.

— Сжальтесь, — сказал я.

— С какой стати, — сказал Пуаро. — Тебе понравится.

— Вы, кажется, забыли, что у меня есть и своя работа.

— Немного развлечений работе только на пользу, — уверил меня Пуаро.

Я встал и рассмеялся.

— Да вы у нас доктор, — сказал я. — Ладно. Еще какое-нибудь мудрое напутствие? Кстати, что скажете насчет этих странных часов?

И снова Пуаро откинулся в кресле, закрыв глаза. То, что он затем произнес, прозвучало весьма неожиданно:

Пришла пора, — промолвил Морж, —

Поговорить о том,

Кто съел морковь и кабачок,

Что сталось с королем,

О дырках в старых башмаках

И море с кипятком.

Он вновь открыл глаза и кивнул.

— Понятно? — сказал он.

— Цитата из «Моржа и Плотника». «Алиса в Зазеркалье».

— Именно. В данный момент это все, чем я могу тебе помочь, mon cher. Подумай над этим.

Глава 15

Народу на предварительное слушание пришло немало Краудин, растревоженный убийством в самом центре городка, с нетерпением ждал сенсационных разоблачений. Все же разбирательство проходило спокойно, насколько это вообще возможно. Шейла Вебб напрасно боялась этого испытания — длилось оно не дольше двух минут.

Телефонным звонком ее вызвали из бюро «Кавендиш» в дом номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу. Она отправилась туда и, как и было велено, прошла в гостиную. В гостиной она обнаружила мертвое тело, закричала и бросилась вон, чтобы позвать на помощь. Ни вопросов, ни уточнений к рассказу Шейлы Вебб не последовало. Мисс Мартиндейл, которая тоже давала свидетельские показания, говорила еще короче. Какая-то женщина, вероятно мисс Пебмарш, позвонила по телефону и попросила прислать стенографистку, желательно мисс Шейлу Вебб, в дом номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу и потом дала некоторые дополнительные указания. Мисс Мартиндейл заметила точное время звонка — один час сорок девять минут. И на этом она закончила.

Вызванная после нее мисс Пебмарш категорически отрицала, что в день убийства обращалась в бюро с какой бы то ни было просьбой. Сообщение инспектора уголовной полиции Хардкасла было кратким и бесстрастным. После вызова по телефону он отправился в дом номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу, где обнаружил тело убитого мужчины.

Коронер задал вопрос:

— Удалось ли вам установить личность убитого?

— Пока нет, сэр. И по этой причине я хотел бы просить вас отложить разбирательство.

— Согласен.

Затем последовали показания медицинского эксперта. Полицейский врач, доктор Ригг, доложил суду, что осматривал тело дважды — в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу и потом в полиции, — и зачитал свое заключение.

— Доктор, скажите, вы могли бы приблизительно определить время наступления смерти?

— Я закончил осмотр в половине четвертого. Полагаю, смерть наступила между половиной второго и половиной третьего.

— Нельзя ли сказать точнее?

— Я бы не рискнул. Тут нужно учитывать слишком много факторов — возраст, состояние организма и многое другое. Но скорее всего, наиболее вероятное время — два часа дня или чуть пораньше.

— Вы произвели вскрытие?

— Да.

— Причина смерти?

— Жертву зарезали острым длинным ножом. Возможно, это был нож вроде французского кухонного-с тонким острием. Острие вошло в тело… — Тут доктор приступил к техническим подробностям.

— Смерть наступила мгновенно?

— Нет, человек этот оставался жив в течение нескольких минут.

— И при этом не кричал, не сопротивлялся?

— В его состоянии вряд ли это было возможно.

— Доктор, прошу вас, поясните, что вы имеете в виду.

— Я провел соответствующие анализы всех соответствующих органов. Могу сказать, что в момент смерти жертва находилась в состоянии комы в результате воздействия лекарства.

— Вы можете назвать это лекарство?

— Да. Хлоралгидрат.

— А можете вы сказать, каким именно образом попал он в организм убитого?

— Скорее всего, вместе с алкоголем. Тогда действие наступает почти мгновенно.

— Н-да, по моим сведениям, этот коктейль хорошо известен в некоторых кварталах и называется «Микки-финн», — пробормотал коронер.

— Совершенно верно, — сказал доктор Ригг. — Наверняка убитый, ничего не подозревая, выпил этот коктейль и уже через несколько минут потерял сознание.

— И вы полагаете, что тогда-то его и убили?

— Уверен. Это объясняет и отсутствие следов борьбы, и безмятежное выражение лица.

— Как долго пробыл он без сознания?

— Трудно сказать наверняка. Тут опять все зависит от состояния здоровья. Могу утверждать только одно — пролежал он не меньше получаса, а скорей всего, даже дольше.

— Благодарю вас, доктор Ригг. Скажите только, когда убитый в последний раз ел.

— В тот день он не обедал, если вас интересует именно это. В течение четырех часов, предшествовавших убийству, он не принимал никакой плотной пищи.

— Еще раз благодарю вас. Думаю, это все.

Коронер оглядел зал и произнес:

— Предварительное слушание дела откладывается на две недели до двадцать восьмого сентября.

Слушание закончилось, и публика потянулась к выходу. Пришедшая в суд вместе со всеми девушками из бюро «Кавендиш» Эдна Брент замешкалась у дверей. Бюро в то утро было закрыто. Одна из машинисток, Морин Уэст, обернулась к Эдне:

— Ну, как тебе все это? Слушай, пойдем поедим в «Синей птичке»? Времени у нас хоть отбавляй. Во всяком случае, у тебя.

— Времени у меня не больше, чем у вас, — обиженно ответила Эдна. — Наша Кошка заявила, что мне лучше ходить обедать в первый перерыв. Придумала. Так что лучше, пока есть лишний часок, я пройдусь по магазинам.

— Ну-у, она как всегда, — сказала Морин. — Вечно устроит какую-нибудь пакость. Контора откроется в два, опаздывать не стоит. Ты что, кого-нибудь ищешь?

— Шейлу. Я не видела, ушла она или нет.

— Давно уже, — ответила Морин, — сразу, как только дала показания. Она ушла с молодым человеком — не рассмотрела с кем. Ты идешь?

Эдна все еще мешкала и сказала:

— Идите без меня… мне все равно еще по магазинам… Морин ушла вслед за остальными. Эдна осталась у входа. В конце концов она решилась обратиться к молодому светловолосому полицейскому, который стоял у дверей.

— Нельзя ли мне вернуться? — робко пробормотала она. — Мне нужно поговорить с этим… кто приходил к нам в бюро… с инспектором, как его…

— Инспектором Хардкаслом?

— Да-да. Он сегодня давал свидетельские показания.

— Ну-у… — Молодой полицейский заглянул внутрь и увидел инспектора, занятого разговором с коронером и констеблем графства.

— Он сейчас очень занят, мисс, — сказал он. — Если бы вы заглянули позднее или передали бы через меня… У вас что-нибудь важное?

— Вряд ли, — сказала Эдна. — Так… просто я никак не пойму, почему она сказала… Я помню… — И она, недоуменно сдвинув бровки, отвернулась.

Она добрела до Хлебного рынка, а потом пошла дальше по Главной улице, все еще силясь что-то обдувать и растерянно хмуря брови. Попытки разобраться в чем-то самой удавались Эдне не слишком. Чем больше она старалась разложить все по полочкам, тем больше запутывалась.

Раз она сказала вслух:

— Но этого быть не может… Не может быть, она лжет… Вдруг, приняв какое-то решение, она свернула с Главной улицы на Олбанскую дорогу и пошла в сторону Полумесяца.

С того дня, когда в печати появились сообщения об убийстве, возле дома номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу собирались целые толпы зевак. Удовольствие, с которым при подобных обстоятельствах публика разглядывает обыкновенные камни и кирпичи, вещь загадочная. В первый день власти вынуждены были даже поставить полицейского, чтобы немного утихомирить собравшихся. Потом интерес поугас, но не иссяк. Фургоны торговцев здесь притормаживали, женщины с сумками на колесиках делали передышку минут на пять-шесть и, стоя на противоположной стороне улицы, таращили глаза, разглядывая аккуратненький домик мисс Пебмарш. Домохозяйки с корзинами вперивали в него жадные взгляды и останавливались, чтобы перекинуться с приятельницами свеженькой сплетней.

— Это тот дом, тот самый…

— Тело нашли в гостиной… Нет, я думаю, что гостиная впереди, слева…

— А разносчик бакалейщика говорит — справа. Она почти забыла, зачем сюда пришла…

Она вздрогнула, услышав возле самого уха чей-то голос, окликнувший ее по имени.

Она обернулась и замерла от удивления.

Глава 16

Рассказывает Колин Овн

Я заметил, как Шейла Вебб тихонько выскользнула из зала суда. Перед коронером она держалась прекрасно. Естественно. Волновалась, но не слишком. (Бекк сказал бы: «Отличный спектакль». Я прямо-таки слышал его голос.)

С удивлением выслушал я конец показаний доктора Ригга (Дик Хардкасл ничего не сказал мне, а уж он-то должен был знать), а потом вышел за ней.

— В конце концов, ничего страшного, — сказал я, догнав Шейлу.

— Да, действительно. Коронер очень милый. — Она помолчала. — А что дальше?

— Дальше разбирательство отложат за недостатком улик. Или недели на две, или до выяснения личности убитого.

— Вы думаете, это выяснят?

— Конечно, — сказал я, — в два счета. Можете не сомневаться.

Она передернула плечами:

— Холодно сегодня.

Было вовсе не холодно. Я бы сказал, было даже довольно тепло.

— Не хотите со мной пообедать? — предложил я. — Вам все равно еще рано возвращаться к своим машинкам.

— Да. Сегодня у нас закрыто до двух.

— Тогда пошли. Как вы относитесь к китайской кухне? Я уже вижу китайский ресторанчик, вон там — недалеко.

Шейла, кажется, заколебалась.

— Но мне и правда нужно в магазин.

— Это нельзя сделать попозже?

— Нет. Не могу… многие в час закрываются, у них перерыв до двух.

— Хорошо. Тогда давайте встретимся позже. Через полчаса?

На это она согласилась.

Я прошел дальше, к морю, — пляж был пустынный, потому что дул сильный ветер, — приискал себе укромное местечко и уселся поудобнее.

Мне нужно было подумать. Когда кто-то знает о тебе больше, чем ты сам, это всегда неприятно. А старик Бекк, Эркюль Пуаро, Дик Хардкасл — все они сразу отлично поняли то, в чем я решился признаться себе самому только что.

Я думал об этой девушке — думал так, как прежде ни о ком и никогда.

Дело было вовсе не в красоте — у нее было хорошенькое, немного необычное личико, и не больше. И не в женственности — не это главное.

Главное заключалось в том, что почти с самого начала я понял, что это моя девушка.

А ведь я не знал о ней самого важного!

В два с небольшим я подошел к участку и спросил Дика. Дик сидел за своим столом над грудой бумаг. Он поднял на меня глаза и спросил, что я думаю о предварительном слушании.

Я ответил, что все это показалось мне очень мило и очень прилично поставленным спектаклем.

— Это у нас неплохо умеют.

— А как насчет медэкспертизы?

— Просто нокаут. Почему ты ничего не сказал мне?

— Ты же уезжал. Ну как, посоветовался со своим специалистом?

— Да.

— Кажется, смутно и я его припоминаю. Одни усы.

— Да уж, — согласился я. — Он ими очень гордится.

— Ему, наверное, черт знает сколько лет?

— Еще бы, но он не того, не «га-га», — сказал я.

— А зачем ты к нему поехал-то? Из чистого благородного сострадания?

— Ты подозрителен, как полицейский, Дик! В основном, да. Но, признаться, мне ведь еще и самому любопытно. Я, например, хотел услышать, что он скажет. Видишь ли, старик всегда уверял — по-моему, это просто бахвальство, — будто он, не вставая с кресла, с закрытыми глазами и сложенными ручками, просто поразмышляв, может с легкостью разрешить любую проблему. Вот я и решил вывести его на чистую воду.

— И он действительно закрыл глаза и сложил ручки?

— Да.

— И что же он сказал? — с некоторым любопытством спросил Дик.

— Он сказал, — отвечал я, — что это, должно быть, очень простое убийство.

— Простое! — Хардкасл даже привстал со стула. — Господи Боже, почему?

— Насколько я смог понять, — сказал я, — потому что обставлено слишком сложно.

Хардкасл покачал головой.

— Не думаю, — сказал он. — Звучит вроде тех умных штучек, которые любят в Челси, но все-таки непохоже. Что еще?

— Велел побеседовать с соседями. Я сказал, что это мы уже и сами догадались сделать.

— После медицинской экспертизы соседи становятся для нас еще интересней. Опоили его, наверное, где-нибудь в другом месте, а в девятнадцатый дом перенесли, чтобы там и убить.

В этих словах мне почудилось что-то знакомое.

— Миссис Как-там-ее, кошачья хозяйка, сказала почти то же самое. Тогда меня это зацепило: занятно сказано.

— Ox уж эти кошки, — сказал Дик, и его передернуло. — Между прочим, оружие мы нашли. Вчера, — добавил он.

— Нашли? Где?

— В кошатнике. Наверное, выбросил убийца.

— Отпечатков, конечно, нет.

— Все вытерто. А нож может оказаться чьим угодно — не новый, наточен недавно.

— Итак, что мы знаем? Жертву опоили, потом привезли в дом мисс Пебмарш… в машине? Каким образом?

— Его могли перенести из соседнего дома через смежный садик.

— Немножко рискованно, правда?

— Сложно, — согласился Хардкасл, — и нужно хорошенько изучить привычки соседей. Скорее всего, привезли в машине.

— Тоже рискованно. Машину заметили бы.

— Не заметили же. Но согласен, убийца на это рассчитывать не мог. Прохожие могли обратить внимание…

— Вряд ли, — сказал я, — машины примелькались. Конечно, если это не слишком роскошный, необыкновенный лимузин, но вряд ли…

— Кроме всего прочего, было время обеда. Понимаешь, Колин, но ведь тогда на нашу сцену опять возвращается мисс Миллисент Пебмарш. Кажется невероятным, чтобы слепая могла зарезать здорового крепкого мужчину, но отравить…

— Иными словами, если «он пришел, чтобы его убили», как выразилась наша миссис Хемминг, он пришел, ничего не подозревая, к мисс Пебмарш, и ему предложили стакан хересу или коктейль. Потом «Микки-финн» сделал свое дело, мисс Пебмарш — свое. Потом она сполоснула стакан, аккуратно перенесла тело на пол, выбросила нож в соседский сад и, как всегда, вовремя вышла из дому.

— По пути позвонив в машинописное бюро…

— Но зачем? И зачем она пригласила Шейлу?

— Хотел бы я знать. — Хардкасл взглянул на меня. — А она, девушка, знает?

— Говорит, что нет.

— Говорит, что нет, — без выражения повторил Хардкасл. — Я тебя спрашиваю, что об этом думаешь ты.

Минуты две я молчал. Что я думаю? Надо решать и выбирать. Правда выяснится потом. Если Шейла та, за кого я ее принимаю, вреда ей не будет. Резким движением я вынул из кармана открытку и бросил через стол.

— Шейла получила по почте.

Хардкасл исследовал ее со всех сторон. Открытка из серии «Дома Лондона». Центральный уголовный суд. Справа — аккуратно отпечатан адрес: мисс Шейле Вебб, 14, Пальмерстонское шоссе, Краудин, Сассекс. Слева, тоже отпечатанное, слово «Помни», и под ним «4-13».

— Четыре тринадцать, — сказал Хардкасл. — Время, которое было там на всех часах. — Он покачал головой. — «Старый Бейли», «Помни», 4.13. Что же все это значит?

— Она говорит, что не знает. — И я добавил:

— А я ей верю.

Хардкасл кивнул.

— Я оставлю пока у себя. Может, вытянем что-нибудь.

— Очень надеюсь.

Я почувствовал некую возникшую между нами натянутость. Чтобы рассеять ее, я сказал:

— Бумаг тут у тебя!

— Как всегда. В основном чушь собачья. В картотеке убитый не числится, отпечатков тоже нет. Практически здесь все — письма от якобы опознавших убитого.

Он прочел:

«Уважаемый сэр, я уверен, что человека, чья фотография опубликована в газете, видел вчера, когда он торопился на поезд в Виллесдене. Он разговаривал сам с собой и показался мне очень взволнованным, обеспокоенным. Когда я его заметил, я решил, что с ним что-то случилось».

«Дорогой сэр, мне кажется, что этот человек очень похож на двоюродного брата моего мужа. Джон живет в Южной Африке, но, может, уже вернулся. Правда, раньше он всегда носил усы, но ведь он мог их сбрить».

«Уважаемый сэр, человека с фотографии в газете я видел вчера в вагоне метро. Тогда я подумал, что с ним что-то не так».

— И конечно же, тут полным-полно дам, которые признают в нем своего мужа. Похоже, женщины понятия не имеют, как выглядят их мужья. А здесь вот — письма мамаш, которые не видели своих сыновей лет по двадцать и теперь воспылали надеждой.

А вот список тех, кто у нас в розыске. Ничего подходящего. «Джордж Барлоу, 65 лет, пропал из дому». Жена думает, что он потерял память. Приписка внизу:

«С собой много денег. Видели вместе с рыжеволосой вдовой». Почти наверняка сбежал.

Следующий: «Профессор Харгрейвз, в прошлый вторник ждали на лекции. Не появился и не прислал телеграмму».

Не похоже, что этот профессор всерьез заинтересовал Хардкасла.

— Скорей всего, перепутал недели, — сказал он. — Возможно, он даже хотел сказать экономке, куда едет, да позабыл. И такого выше головы.

На столе у Хардкасла зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Да?.. Что?.. Кто нашел? Вы записали имя?.. Понятно. Давайте. — Он положил трубку на рычаг. Когда он снова повернулся ко мне, лицо его изменилось. Оно стало твердым, почти суровым.

— На Полумесяце в телефонной будке найдена мертвая девушка, — сказал он.

— Мертвая? — Я уставился на него. — Как…

— Задушили. Собственным шарфом!

Мне вдруг стало холодно.

— Кто? Не…

Хардкасл окинул меня холодным, оценивающим взглядом. Мне этот взгляд не понравился.

— Нет, не она, — сказал он, — если ты испугался этого. Полицейский вроде бы узнал ее. Говорит, что эта девица работала в одной конторе с Шейлой Вебб. Зовут Эдна Брент.

— Кто ее обнаружил? Констебль?

— Мисс Вотерхауз, хозяйка дома номер восемнадцать. Кажется, что-то у нее случилось с телефоном, она вышла позвонить из автомата и увидела там в углу скорчившуюся девушку.

Открылась дверь, и полицейский констебль сказал:

— Звонил доктор Ригг, сэр, он уже выехал. Будет ждать вас на Полумесяце.

Глава 17

Прошел час с небольшим, и инспектор уголовной полиции Хардкасл, усевшись за свой стол, с облегчением пододвинул к себе чашку с казенным чаем. Лицо его все еще хранило холодное, жесткое выражение.

— Прошу прощения, сэр. С вами хочет поговорить Пирс.

Инспектор поднял голову.

— Пирс? Хорошо. Пусть войдет.

Молодой констебль вошел в кабинет, явно нервничая.

— Прошу прощения, сэр. Я подумал, что должен все вам рассказать.

— Что рассказать?

— После слушания, сэр, я стоял на посту у входа. Эта девушка — та, что убили… Я говорил с ней… Она подошла сама…

— Говорили? Вот как? И что же она сказала?

— Она хотела вам что-то сообщить, сэр. Хардкасл выпрямился, тотчас насторожившись.

— Хотела сообщить? Что именно она сказала?

— Ничего особенного, сэр. Мне очень жаль, сэр, я был обязан придумать что-нибудь. Я спросил, не хочет ли она передать, что нужно, через меня, или, может быть, ей удобней подойти попоздней к вам в участок. Видите ли, в тот момент вы разговаривали с констеблем и с коронером, и я решил…

— Ч-черт! — выдохнул Хардкасл. — Вы что, не могли попросить ее подождать, пока я не закончу?

— Простите, сэр. — Юноша покраснел. — Конечно, так и нужно было сделать, но я не сообразил. Я ведь не знал, что это важно. Думаю, она — тоже Ее просто что-то немного беспокоило.

— Беспокоило, — сказал Хардкасл. С минуту он сидел молча, перебирая в уме факты. Это та самая девушка, которую он встретил по дороге к дому миссис Лоутон, та, что хотела увидеться с Шейлой Вебб. Она узнала его и на мгновение заколебалась, не решаясь окликнуть. Что-то было у нее на уме. Вот именно. Что-то было. Занятый мыслями о Шейле, он проморгал что-то очень важное. Что-то ее беспокоило. Что? Теперь, может быть, никто уже этого не узнает.

— Продолжайте, Пирс, — сказал он, — рассказывайте все, что только вспомните. — И, потому что был человеком справедливым, мягко добавил:

— Вы ведь не знали, насколько это важно.

Он отдавал себе отчет в том, что не очень-то хорошо изливать свой гнев и досаду на голову этого проштрафившегося мальчишки. Да и откуда тот мог знать! Его учили блюсти порядок и следить, чтобы под ногами начальства не путался кто попало. Если бы Эдна сказала, что у нее что-то важное или срочное, тогда другое дело. Но вряд ли она решилась бы, подумал Хардкасл, припомнив свое первое от нее впечатление еще в конторе, — не тот человек. Тугодумша. И, вероятно, сама не верила в свои умственные способности.

— Пирс, не могли бы вы в точности припомнить, как и что она говорила? — попросил он.

Пирс взглянул на него с благодарностью.

— Конечно, сэр. Она подошла ко мне, когда все расходились. С минуту она постояла в нерешительности, оглядываясь, будто кого-то искала. Думаю, что не вас, сэр. Кого-то другого. Потом подошла ко мне и спросила, нельзя ли ей поговорить с офицером полиции, тем самым, что давал показания. А я, как я уже говорил, увидел, что вы заняты разговором со старшим констеблем, и сказал, что сейчас у вас очень много работы и что она может или передать через меня, или попозже зайти в участок. Она, кажется, сказала, что именно так и сделает. А я сказал, что если у нее что-нибудь важное…

— Ну?! — Хардкасл подался вперед.

— Она ответила, что ничего особенного. Просто ей непонятно, как так могло получиться и почему она так сказала.

— «Как так могло получиться, почему она так сказала», — повторил Хардкасл.

— Да, но я не уверен, что передаю слово в слово. Возможно, то звучало вроде: «Но этого быть не могло. Почему же она так сказала?» Она хмурилась, выглядела озадаченной. Но когда я ее спросил, сказала, что это не имеет значения.

Не имеет значения, сказала девушка. Та самая девушка, которую через пару часов нашли мертвой в телефонной будке…

— Рядом с вами во время разговора никто не стоял? — спросил он.

— Сэр, там было полно народу, вы же знаете, все расходились. На слушаниях всегда много людей. А об этом убийстве печать подняла такой шум, склоняют его так и эдак.

— И вы никого не запомнили из тех, кто стоял рядом с вами или проходил мимо, кого-нибудь из свидетелей, например?

— Боюсь, что нет, сэр.

— Ладно, — сказал инспектор, — ничего не поделаешь. Ладно, Пирс, если потом что-нибудь вспомните, немедленно мне сообщите.

Инспектор сделал усилие, чтобы сдержать злость и досаду на себя. Эта похожая на кролика девица что-то знала. Нет, не стоит употреблять такое громкое слово — не знала, скорее, что-то видела или слышала. И это что-то встревожило ее, и тревога усилилась после слушания. Что же это могло быть? Чьи показания? По всей вероятности, показания Шейлы Вебб. Два дня назад, чтобы увидеться с Шейлой, она заходила к ее тетке. Конечно, можно было поговорить и в конторе. Зачем же ей понадобилось идти к Шейле домой? Или она узнала нечто такое, что привело ре в смятение? Или хотела посоветоваться о чем-то таком, о чем не спросишь на людях, в конторе, а только с глазу на глаз? Похоже на то. Очень похоже.

Он отпустил Пирса и отдал несколько распоряжений сержанту Крею.

— Как вы думаете, зачем она туда пошла? — спросил сержант Крей.

— Я бы сам хотел это знать, — сказал Хардкасл. — Конечно, возможно, что просто из любопытства — захотелось увидеть сам дом. Ничего удивительного — гам, наверное, полгорода перебывало.

— Что верно, то верно, — с чувством сказал сержант Крей.

— А с другой стороны, — медленно проговорил Хардкасл, — она могла пойти, чтобы увидеться с человеком, который там живет.

Когда сержант Крей вышел из кабинета, Хардкасл записал в блокноте три номера.

— Двадцать, — написал он и поставил вопросительный знак. Потом приписал. — Девятнадцать? — Добавил:

— Восемнадцать? — Он записал и фамилии владельцев:

— Хемминг, Пебмарш, Вотерхауз. — Три дома на верхнем краю Полумесяца он исключил. Если бы Эдна Брент собиралась зайти в один из них, вряд ли она пошла бы с противоположной стороны.

Хардкасл продумал три версии.

Во-первых, дом номер двадцать. Там нашли нож, которым совершено убийство. Скорее всего, его зашвырнули из сада номера девятнадцать, но это лишь предположение. Его могла забросить в кусты и владелица дома номер двадцать. На допросе миссис Хемминг в ответ лишь рассердилась. «Швырнуть в моих кошечек таким ножом — просто безнравственно!» — сказала она. Какая могла быть связь между Эдной Брент и миссис Хемминг? «Никакой», — решил Хардкасл и перешел к мисс Пебмарш.

А что, если Эдна Брент отправилась на Полумесяц, чтобы увидеться с мисс Пебмарш? Мисс Пебмарш тоже давала в тот день показания. Вполне возможно, что именно они и вызвали беспокойство Эдны. С другой стороны, она забеспокоилась до слушания дела в суде. Может, она что-то узнала о мисс Пебмарш? Например, о некоей связи между мисс Пебмарш и Шейлой Вебб. Тогда понятны ее слова, сказанные Пирсу: «Такого быть не могло».

— Домыслы, домыслы, одни домыслы, — сердито подумал Хардкасл.

Дом номер восемнадцать. Тело обнаружила мисс Вотерхауз. Как и все сыщики, Хардкасл не доверял людям, которые вот так вдруг находят труп. Ведь когда его обнаружит посторонний, для убийцы это просто подарок — не нужно суетиться, придумывать алиби, а новые отпечатки… Тут все против мисс Вотерхауз — с одной оговоркой. Ни одного подходящего мотива. Ни одного, который бы объяснил, зачем ей понадобилось убрать Эдну Брент. Мисс Вотерхауз не давала показаний. Но в суд пришла. Эдна могла как-то узнать, что именно она и назвалась по телефону мисс Пебмарш и попросила прислать стенографистку в дом номер девятнадцать.

Еще один домысел.

И, наконец, сама Шейла Вебб…

Рука инспектора потянулась за телефонной трубкой. Он набрал номер гостиницы, где остановился Колин Овн. Колин ответил сразу.

— Это Хардкасл… Во сколько ты сегодня обедал с Шейлой Вебб?

Последовала небольшая пауза, потом Колин спросил:

— А откуда ты знаешь, что мы вместе обедали?

— Чертовски трудно догадаться! Так обедали или нет?

— Мне что, нельзя уже и пообедать с ней?

— Да можно! Сколько угодно! Мне только нужно знать время. Вы ушли прямо из суда?

— Нет. Она пошла в магазин. Мы встретились в час дня в китайском ресторанчике рядом с рынком.

— Понятно.

Хардкасл заглянул в свои записи. Эдна Брент умерла между двенадцатью тридцатью и часом дня.

— Не хочешь ли ты узнать, что нам подали на обед?

— Не ерепенься. Мне нужно точное время. Для ясности.

— Понятно. Конечно, конечно.

Последовало молчание. Чтобы снять возникшую неловкость, Хардкасл сказал:

— Если ты свободен сегодня вечером…

Колин перебил:

— Я уезжаю. А сейчас укладываю вещи. Есть одно дельце. За границей.

— Когда вернешься?

— Черт его знает. По меньшей мере, через неделю, а может, через две, а может, и никогда.

— Не везет тебе? — спросил Хардкасл.

— Не уверен, — сказал Колин и повесил трубку.

Глава 18

1

Хардкасл подошел к дому номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу как раз в тот момент, когда мисс Пебмарш собиралась уходить.

— Позвольте вас на минутку, мисс Пебмарш.

— О! Вы… инспектор уголовной полиции Хардкасл?

— Да. Могу я задать вам несколько вопросов?

— Я боюсь опоздать на занятия. Это надолго?

— Уверяю вас, не дольше трех-четырех минут.

Она вернулась в дом, за нею вошел инспектор.

— Вы уже слышали сегодняшние новости? — спросил он.

— А что, что-нибудь произошло?

— Я думал, вы уже знаете. На вашей улице в телефонной будке убита девушка.

— Убита? Когда?

— Два часа сорок пять минут тому назад, — сказал он, взглянув на напольные часы.

— Я ничего об этом не слышала. Ничего, — сказала мисс Пебмарш. На миг в ее голосе зазвучали гневные вотки. Будто к ней вернулось ощущение беспомощности, и это глубоко ее ранило. — Убита… девушка… Кто?

— Эдна Брент. Она работала в бюро «Кавендиш».

— Еще одна оттуда. Ее тоже сюда послали, вроде той, Шейлы… забыла фамилию?

— Не думаю, — сказал инспектор. — К вам она не заходила?

— Ко мне? Нет. Разумеется, нет.

— А если бы все же зашла — вы были дома?

— Не знаю. В какое, вы говорите, время?

— Примерно в двенадцать тридцать или чуть позже.

— Тогда, да, — сказала мисс Пебмарш, — я была дома.

— Чем вы занимались сегодня, когда ушли из суда?

— Я сразу вернулась домой. — Она помолчала, потом спросила:

— Почему вы решили, что она могла ко мне зайти?

— Сегодня утром она приходила в суд и видела вас. Что-то ее сюда привело, а насколько нам известно, она никого больше на Полумесяце не знала.

— Но с какой бы стати она пошла ко мне — только лишь потому, что увидела сегодня?

— Ну, — сказал инспектор, и на губах его заиграла легкая улыбка, потом он сообразил, что мисс Пебмарш не в состоянии оценить ее неотразимость, и постарался, чтобы она прозвучала в голосе. — Разве поймешь этих девиц? Может быть, ей захотелось взять у вас автограф. Или что-то вроде того.

— Автограф! — с презрением повторила мисс Пебмарш. Потом добавила:

— Что ж, может быть, вы и правы. И такое бывает. — И она резко мотнула головой. — Я могу уверить вас только в одном, инспектор Хардкасл, сегодня этого не случилось. С тех пор как я пришла домой, ко мне не заходил ни один человек.

— Хорошо. Спасибо, мисс Пебмарш. Мы решили, что нужно проверить любую возможность.

— Сколько ей было лет? — спросила мисс Пебмарш.

— Кажется, девятнадцать.

— Девятнадцать? Совсем юная. — Голос ее дрогнул. — Совсем юная. Бедная девочка. Кому понадобилось убивать такого ребенка?

— Случается, — сказал инспектор.

— Какой она была? Красивой, хорошенькой, привлекательной?

— Нет, — сказал Хардкасл. — Думаю, ей очень хотелось быть именно такой, но нет, не была.

— Тогда почему? — сказала мисс Пебмарш. И снова покачала головой:

— Мне очень жаль. Жаль больше, чем я могу высказать словами, инспектор, но мне нечем помочь вам.

Хардкасл ушел, поразившись не в первый раз силе характера слепой мисс.

2

Мисс Вотерхауз была дома. Верная своей привычке, она так неожиданно распахнула дверь, будто в ней сидело тайное желание застать кого-нибудь за недостойным занятием.

— А, это вы, — сказала она. — Но я уже все рассказала вашим людям.

— Я уверен, что вы ответили на все заданные вопросы, — сказал он. — Но поймите, обо всем ведь сразу не спросишь. Теперь нам понадобилось уточнить кое-какие детали.

— Какие еще детали? Это был просто кошмар, — сказала мисс Вотерхауз с таким обиженным видом, будто убийство было делом его рук. — Да входите, входите. Не стоять же вам целый день на пороге. Входите, садитесь и спрашивайте обо всем, что вам угодно, хотя я не понимаю, что я еще могу сказать. Я уже говорила — я вышла позвонить. Я открыла дверь будки, а там девушка. В жизни не испытывала подобного потрясения. Я побежала, позвала полицейского. А потом, если вам интересно, вернулась сюда и — для профилактики — выпила бренди. Для профилактики, — свирепо добавила мисс Вотерхауз.

— Вы поступили очень разумно, мадам, — сказал инспектор Хардкасл.

— Вот так-то, — закончила мисс Вотерхауз.

— Я хотел спросить вас, не встречались ли вы с этой девушкой раньше?

— Возможно, десятки раз, — сказала мисс Вотерхауз, — но я не помню ее. Я хочу сказать, что, вполне вероятно, я ее видела у Вулворта, или в автобусе, или, быть может, она продала мне билет в кино.

— Она работала стенографисткой в бюро «Кавендиш».

— Не припомню, чтобы когда-либо пользовалась услугами стенографистки. Может быть, раньше она работала в конторе моего брата в «Гейнсфорд и Светтенхем». Вы к этому клоните?

— Нет, — сказал инспектор Хардкасл, — похоже, что к нам это отношения не имеет. Я лишь хотел спросить, не заходила ли она к вам сегодня утром, перед тем как ее убили?

— Ко мне? Разумеется, нет. С какой стати?

— Пока неизвестно, — сказал инспектор. — Значит, вы утверждаете, что некто, кто видел, как она входила в вашу калитку, ошибся? — Он с невинным видом посмотрел на нее.

— Кто-то видел, как она входила в мой сад? Чушь, — сказала мисс Вотерхауз. Потом она заколебалась. — Или…

— Или?

— Я подумала, может быть, она опустила в мой ящик листовку или что-нибудь вроде… После обеда я нашла там какую-то бумажку. Кажется, призыв на митинг по поводу ядерного разоружения. Там каждый день что-то лежит. Я думаю, она вошла и опустила в ящик бумажку… но не можете же вы поставить мне это в вину?

— Конечно, нет, мисс Вотерхауз. А теперь о вашем телефонном звонке. Вы сказали, будто ваш телефон не в порядке. А на станции говорят, что он исправен.

— На станции! Слушайте их больше! Я набрала номер, а там гудка нет, треск — так что я вышла позвонить на улицу.

Хардкасл поднялся.

— Прошу прощения, мисс Вотерхауз, за причиненное беспокойство, но мы решили, что Эдна Брент приходила на Полумесяц, чтобы с кем-то встретиться, и забегала в дом неподалеку от места убийства.

— А-а, и поэтому вам надо опросить всех, кто здесь живет, — сказала мисс Вотерхауз. — Думаю, что скорее всего она заходила к моей соседке. Я говорю о мисс Пебмарш.

— У вас есть основания так считать?

— Вы сказали, эта девушка — стенографистка из бюро «Кавендиш». А я помню, как говорили, что мисс Пебмарш позавчера, когда убили того беднягу, вызывала стенографистку именно оттуда.

— Да, говорили, но мисс Пебмарш отрицает это.

— Но вы не спрашивали меня, — сказала мисс Вотерхауз, — а если бы обратились ко мне вовремя, я бы вам растолковала, что она просто выжила из ума. Я говорю о мисс Пебмарш. Конечно, она и в бюро звонила, и стенографистку вызвала. А потом, наверное, забыла.

— Не думаете же вы, что она убийца.

— Ни Боже мой! Я прекрасно знаю: в ее доме убит человек, но ни на секунду не могла бы предположить, что мисс Пебмарш имеет к этому хоть малейшее отношение. Нет. Просто, мне кажется, у нее, как у всех людей, есть свои странности. Однажды я знала женщину, которая все время звонила кондитеру и заказывала дюжину меренг. Ей они были ни к чему, и когда рассыльный их приносил, она говорила, что знать ничего не знает. Вот так-то.

— Что же, вполне возможно, — сказал инспектор Хардкасл.

Он попрощался с мисс Вотерхауз и вышел.

Предположение мисс Вотерхауз показалось ему не слишком убедительным. А если она посчитала возможным, что кто-то видел, как Эдна выходила из ее калитки, значит, какое-то отношение к этому делу она имеет, а ее предположение относительно того, что девушка шла в дом номер девятнадцать, всего лишь вынужденная уловка.

Хардкасл посмотрел на часы и решил, что сейчас самое время наведаться в Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш». Он знал, что оно открывается в два. Может быть, от девушек он что-то узнает. И встретится с Шейлой Вебб.

3

Он вошел в контору, и одна из девушек сразу поднялась со своего места.

— Вы ведь инспектор уголовной полиции Хардкасл? — сказала она. — Мисс Мартиндейл ждет вас.

Она открыла перед ним дверь в кабинет. Мисс Мартиндейл тотчас пошла в атаку.

— Это безнравственно, инспектор, совершенно безнравственно! Вы просто обязаны разобраться во всем до конца. И немедленно. И как следует. Полиция существует для того, чтобы защищать граждан, сейчас моему бюро это необходимо. Мне нужно, чтобы мои девочки чувствовали себя в безопасности, и я добьюсь этого.

— Мисс Мартиндейл, я уверен, что…

— Вы же не станете отрицать, что две мои девочки — две! — стали жертвами какого-то психа! Совершенно очевидно, что у него — как это теперь называют? пунктик? комплекс? — в отношении секретарш и стенографисток. Он явно испытывает на прочность мое учреждение. Сначала он выкинул бессердечную шутку над Шейлой Вебб, заставив ее обнаружить труп, — от такой шутки бедная девочка могла лишиться рассудка, — а сегодня еще и это. Совершенно безобидная славная девочка убита в телефонной будке! Вы обязаны разобраться во всем до конца, инспектор.

— Именно этим я и занимаюсь, мисс Мартиндейл. И сюда к вам я пришел за помощью.

— За помощью! Какой помощью! Да если бы я могла чем-то помочь, я уже сама прибежала бы к вам. Вы обязаны отыскать этого убийцу, этого бессердечного шутника, который до смерти напугал Шейлу. Я строга к своим девочкам, инспектор, я не позволяю им отвлекаться в рабочее время, не позволяю сбегать и опаздывать. Но я не потерплю, чтобы кто-то издевался над ними, а тем более убивал! Я настаиваю на том, чтобы полиция их защитила, я настаиваю на том, чтобы люди, которым государство платит за то, чтобы они защищали его граждан, наконец взялись за работу. — И она впилась в инспектора взглядом — вылитый тигр в человечьем обличье.

— Подождите немного, мисс Мартиндейл, — сказал инспектор.

— Подождать?! Вы, я полагаю, решили, что теперь, когда моя бедная девочка погибла, впереди у вас вечность? Вы дождетесь, пока у нас еще кого-нибудь прикончат.

— Не думаю, что вам следует этого бояться, мисс Мартиндейл.

— А я не думаю, что сегодня утром, когда вы проснулись, вы ожидали, будто что-то случится с Эдной. Если бы это было действительно так, вы бы приняли какие-то меры. А вы только удивляетесь, и когда убивают одну мою девочку, и когда вторую ставят в невероятно двусмысленное положение. Чудовищная нелепость! Согласитесь, инспектор, такое мог сделать только сумасшедший. Все это будто взято из газет. А часы! Я заметила, что сегодня в суде о них вообще не говорили.

— Сегодня утром нужен был минимум информации. Вы же знаете, мисс Мартиндейл, это предварительное слушание.

— Я хочу сказать только одно, — сказала мисс Мартиндейл, снова вперившись в него взглядом, — вы обязаны что-то сделать.

— Мисс Мартиндейл, все-таки, может быть, вы можете что-нибудь рассказать — какой-нибудь намек, — что случилось с Эдной. Может, вам показалось, будто ее что-то тревожит? Она ни о чем не советовалась с вами?

— Если даже ее что-то и беспокоило, вряд ли она обратилась бы ко мне, — сказала мисс Мартиндейл. — Но с чего бы ей вдруг беспокоиться?

Именно на этот вопрос и хотел получить ответ инспектор Хардкасл, но он уже понял, что от мисс Мартиндейл его не услышит. Поэтому он сказал:

— Я хотел бы, если возможно, поговорить со всеми девушками вашего бюро. Насколько я понял, вряд ли Эдна Брент поверяла вам свои страхи или сомнения, но ведь она могла рассказать о них своим подругам.

— Вполне возможно, — сказала мисс Мартиндейл. — Они все время сплетничают — ох уж эти девчонки. Только заслышат мои шаги перед дверью — и разом все машинки начинают стучать. А чем же они до этого занимались? Болтали. Болтовня, одна болтовня! — Немного остыв, она добавила:

— Сейчас их здесь только трое. Если хотите, поговорите с ними. Остальные на вызовах. Я дам вам список имен и адресов.

— Благодарю вас, мисс Мартиндейл.

— Полагаю, вы захотите побеседовать с ними без меня, — сказала мисс Мартиндейл. — Если я встану рядом, они будут чувствовать себя скованно и не признаются в том, чем они тут только и занимаются — болтают и сплетничают.

Она встала со своего места и распахнула дверь.

— Девочки, — сказала она, — инспектору Хардкаслу нужно кое о чем с вами побеседовать. Можете на время прервать работу. Попытайтесь рассказать ему все, что знаете, чтобы помочь найти убийцу Эдны Брент.

Она вернулась в свой кабинет и плотно закрыла за собой дверь. Три пары девичьих глаз уставились на инспектора. Он посмотрел на них и сразу, пожалуй, несколько смело, но умело прикинул, кто его собеседницы. Светловолосая плотная девушка в очках. Не слишком умна, но надежна. Несколько вульгарная с виду брюнетка, прическа которой наводит на мысль о том, что ей только что пришлось пережить шторм. Глаз у нее наверняка приметливый, но на ее показания вряд ли стоит полагаться. Все переиначит по-своему. Третья — хохотушка, которая — инспектор понял сразу — согласится со всем, что скажут остальные.

Заговорил он спокойно и дружелюбно:

— Я полагаю, вы все уже слышали, что случилось с Эдной Брент, с которой вы вместе работали?

Три головы отчаянно закивали.

— Между прочим, как вы об этом узнали?

Они переглянулись, будто выбирая, кому говорить. По общему согласию начала светловолосая, которую звали, кажется, Дженет.

— Эдна не пришла на работу вовремя, то есть к двум, — начала она.

— А наша Кошка рассвирепела, — подхватила темноволосая Морин, но тут же одернула себя:

— То есть я хотела сказать, мисс Мартиндейл.

Третья хихикнула:

— Мы ее между собой называем Рыжей Кошкой, — объяснила она.

«Подходяще», — подумал инспектор.

— Она просто ужасная, когда злится, — сказала Морин. — Так и наскакивает. Она спросила, не говорила ли Эдна, когда собирается вернуться — ей следовало хотя бы предупредить, что опоздает.

Светловолосая добавила:

— Я сказала мисс Мартиндейл, что Эдна была с нами в суде, но потом мы ее не видели и не знаем, куда она пошла.

— Это правда? — спросил Хардкасл. — Вы даже не догадываетесь, куда она отправилась?

— Я звала ее пообедать со мной, — сказала Морин, — но она, кажется, что-то задумала. Она ответила, что ей не хочется тратить на обед время. Лучше купить что-нибудь и поесть в конторе.

— Значит, она собиралась вернуться на работу?

— Конечно. Все мы должны были вернуться к двум.

— В последние дни никто из вас не заметил в ней ничего необычного? Никому не показалось, будто она чем-то встревожена, обеспокоена? Может быть, она поделилась с кем из вас? Если да, я должен просить вас все рассказать.

Они переглянулись — не украдкой, а просто пытаясь сообразить.

— Эдна вечно тревожилась из-за каждого пустяка, — сказала Морин — Всегда все путала и попадала в дурацкие истории. До нее вообще все долго доходило.

— И всегда с ней что-то случалось, — добавила хохотушка. — Помните, позавчера у нее отвалилась «шпилька»? Такое случалось с ней постоянно.

— Помню, — сказал Хардкасл.

Он вспомнил, как сокрушенно смотрела девушка на отвалившийся каблук.

— Знаете, сегодня, когда Эдна не вернулась к двум, я сразу поняла, что случилось что-то ужасное, — сказала Дженет. И внушительно тряхнула головой.

Хардкасл посмотрел на нее с некоторой неприязнью. Он всегда недолюбливал тех, кто умен задним числом. Он нисколько не сомневался в том, что у нее и в мыслях не было ничего подобного. Скорее она думала что-то вроде: «Ну и получит Эдна, когда вернется».

— И все-таки когда вы услышали об убийстве? — повторил он вопрос.

Они переглянулись. Хохотушка с виноватым видом залилась краской. Глазки стрельнули в сторону двери кабинета мисс Мартиндейл.

— Э-э… я… я выскочила на минутку, — сказала она. — Я хотела купить домой пирожные, а я знаю, что к вечеру, когда мы заканчиваем работу, их уже не остается. Но только я вошла в магазин — вот тог, на углу, нас там всех знают, — продавщица и говорит: «Ох, она ведь с вами работала, утятки вы мои». А я спрашиваю. «Вы это о ком?» А она. «Да про девушку, которую убили в телефонной будке». Тут я и о пирожных забыла. Прибежала сюда, все рассказала, и в конце концов мы решили, что надо сказать мисс Мартиндейл, а тут она и сама вылетела из кабинета и давай кричать: «Вы чем тут занимаетесь! Никто не работает!»

Дальше повествование переняла светловолосая Дженет.

— А я сказала. «Мы не виноваты, мисс Мартиндейл. Мы узнали ужасную новость про Эдну».

— И что же сказала или что сделала мисс Мартиндейл?

— Ну, сначала она нам не поверила, — сказала брюнетка. — Она только фыркнула: «Чушь! Принесли из магазина какую-то сплетню. Это кто-то другой. Почему обязательно Эдна?» Она ушла в свой кабинет, позвонила в полицию, и оказалось, что все правда.

— Но я не могу понять, — протянула Дженет почти мечтательно, — не могу понять, кому понадобилось убивать Эдну.

— У нее даже парня не было, — сказала брюнетка.

Все трое задумчиво поглядели на Хардкасла, будто он мог сию же минуту ответить на этот вопрос. Он вздохнул. Опять пусто. Может быть, от кого-нибудь из тех, кто на вызове, будет больше проку. Например, от Шейлы Вебб.

— Шейла Вебб и Эдна дружили между собой? — спросил инспектор.

Они незаметно переглянулись.

— Кажется, не очень.

— А где, кстати, мисс Вебб?

Они ответили, что Шейла Вебб находится в гостинице «Кроншнеп» по вызову профессора Пурди.

Глава 19

Профессор Пурди, перестав диктовать, ответил на телефонный звонок с изрядной долей раздражения.

— Кто?.. Кто?.. Вы хотите сказать, что он уже здесь?.. Хорошо, попросите его зайти завтра… А-а, понятно… Пусть поднимется.

— Вечно что-нибудь да не так, — сказал он с досадой. — Как можно заниматься серьезной работой, если тебя все время перебивают. — Он немного сердито взглянул на Шейлу и спросил:

— На чем мы остановились, милочка?

Шейла было открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. Профессор Пурди с трудом оторвался от хронологических сложностей примерно трехтысячелетней давности.

— Да! — сказал он брюзгливо. — Да, входите, кто там? Позвольте напомнить, что сегодня я просил не мешать.

— Прошу прощения, сэр, прощу прощения, но это необходимо. Добрый вечер, мисс Вебб.

Шейла Вебб отложила блокнот и встала. И Хардкасл подумал: действительно ли в глазах ее промелькнул страх — или ему только показалось?

— Ну, что вам нужно? — резко сказал профессор.

— Я инспектор уголовной полиции Хардкасл. Мисс Вебб это уже знает.

— Понятно, — сказал профессор. — Понятно.

— Мне нужно сказать несколько слов мисс Вебб.

— А вы не можете подождать? Вы выбрали наименее подходящее время для разговора. Наименее подходящее. Мы как раз подошли к самому главному. Мисс Вебб освободится минут через пятнадцать… или тридцать. Э-э, примерно. Ах ты Боже мой! Неужели уже шесть?

— Искренне сожалею, профессор, — голос Хардкасла звучал очень твердо.

— Ну хорошо, хорошо. Вы, милочка, как я полагаю, нарушили за рулем какое-нибудь правило дорожного движения? Эти стражи дорог чересчур щепетильны. Позавчера один из них пытался мне доказать, будто я продержал машину на стоянке больше четырех с половиной часов. А я уверен, что это просто невозможно.

— У нас дело чуть, посерьезней, чем-нарушение правил, сэр.

— Ну да, ну да. Да у вас ведь и машины еще нет, не так ли, милочка? — Он рассеянно взглянул на Шейлу. — Да-да, припоминаю, вы сюда добираетесь на автобусе. Что же тогда там у вас, инспектор?

— Я пришел сюда из-за девушки по имени Эдна Брент. — Он повернулся к Шейле. — Думаю, вы уже знаете.

Она смотрела на него во все глаза. Чудесные глаза. Васильковые. Где-то он уже видел такие.

— Эдну Брент? — Она вздернула брови. — Конечно, знаю. А что случилось?

— Вижу, вы еще не слышали последние новости. Где вы обедали, мисс Вебб?

Щеки ее порозовели.

— Я обедала вместе со своим знакомым в ресторанчике Хо Танга… если вас действительно интересует именно это.

— А потом вы пошли на работу?

— Вы имеете в виду в бюро? Да, я пошла туда, и мне сказали, что профессор Пурди вызвал меня на два тридцать и что уже пора ехать.

— Правильно, — кивнул профессор. — На два тридцать. И до сих пор мы работали. До сих пор. Боже мой! Я даже не предложил вам чаю! Простите, мисс Вебб, конечно, вам просто необходимо было передохнуть. Но вы сами должны были мне напомнить.

— Не беспокойтесь, профессор, не беспокойтесь, вес в порядке.

— Какое невнимание, — сказал профессор, — какое невнимание. Но прошу прощения, инспектор, я перебил вас.

— Итак, вы не знаете, что произошло с Эдной Брент?

— Произошло? — резко спросила Шейла, и голос ее зазвенел, как струна. — Произошло… с Эдной? Что вы хотите сказать? Она… она… попала под машину?

— Ах, это лихачество так опасно, — вставил профессор.

— С ней действительно кое-что произошло, — сказал Хардкасл. Он помолчал, а потом произнес, как можно жестче выговаривая слова:

— Сегодня в двенадцать тридцать ее нашли задушенной в телефонной будке.

— В телефонной будке? — Профессор наконец заинтересовался происходящим.

Шейла Вебб не сказала ни слова. Она не отводила взгляда от Хардкасла. Губы ее слегка приоткрылись, глаза расширились. «Либо она впервые об этом слышит, либо она чертовски хорошая актриса», — подумал инспектор.

— Боже мой, Боже мой, — сказал профессор. — Задушена в телефонной будке. По-моему, просто невероятно. На месте убийцы я выбрал бы какое-нибудь другое место. В самом деле. Ну и ну. Бедная девочка. Вот уж действительно не повезло.

— Эдну… убили? За что?!

— Мисс Вебб, известно ли вам, что позавчера Эдна пыталась встретиться с вами, для чего пришла в дом миссис Лоутон и дожидалась вас там какое-то время?

— Опять я виноват, — печально сказал профессор Пурди, — но я не знал, что все это так важно. Ведь, конечно, важно. У Эдны что-то случилось?

— Неизвестно, — сказал инспектор. — И, возможно, теперь так и останется неизвестным. Разве что вы поможете, мисс Вебб.

— Я? Но как?

— Вам не приходит в голову, зачем вы ей понадобились?

Она покачала головой.

— Ничего. Ничегошеньки.

— Когда вы пришли в контору, она не дала понять, хоть намеком, что ее беспокоит?

— Нет. Она… мы… я вчера туда не заходила. Я уехала по вызову клиента в Лендис-бей на весь день.

— А вам не показалось, что в последнее время ее что-то тревожит?

— Видите ли, Эдна всегда казалась или встревоженной, или растерянной. Она… как бы это сказать… она была очень робкой и очень неуверенной в себе. Я хочу сказать, она никогда не знала, правильно она поступает или нет. Как-то она пропустила целых две страницы в рукописи Арманда Левайна и страшно перепугалась, потому что сообразила, что наделала, когда уже отослала работу.

— Ясно. Совета, что потом делать, она спросила у вас?

— Да. Я сказала, что лучше всею быстренько отправить ему записку, потому что авторы никогда не начинают сию же минуту править машинопись. Сказала, что можно написать, объяснить, как все вышло, и попросить не сообщать мисс Мартиндейл. Но Эдна сказала, что ей это не нравится.

— Она каждый раз советовалась с вами?

— Да. Но само собой, мы не всегда сходились в том, как именно следует поступать. И тогда она снова терялась.

— Значит, в тех случаях, когда Эдна Брент не знала, как поступить, она обращалась к кому-нибудь за советом? И часто?

— Да. Часто.

— А вы не думаете, что на этот раз могло произойти кое-что посерьезнее?

— Нет. Что у нее могло быть серьезного? Действительно ли Шейла говорила искренне, или так только казалось?

— Я не знаю, что она хотела мне сказать, — быстро и очень тихо продолжала она. — Понятия не имею. Я не знаю, почему она пришла ко мне домой и хотела поговорить именно там.

— Ведь складывается впечатление — не правда ли, мисс Вебб, — что она не хотела затевать этот разговор на работе. Скажем, при всех. Возможно, она считала, что не стоит посвящать в это дело всех. Могло быть так?

— Очень непохоже. Уверяю вас, совсем непохоже на Эдну. — Дыхание Шейлы участилось.

— Значит, мисс Вебб, вы не можете нам помочь?

— Нет. Мне очень жаль. Мне очень жаль Эдну, но я ничего не знаю.

— Ничего, что имело бы хоть малейшее отношение к девятому сентября?

— Вы… вы имеете в виду того человека… с Вильямова Полумесяца?

— Вот именно.

— Какая же здесь может быть связь? Что она знала о нем?

— Наверное, ничего особенного, — сказал инспектор, — и все-таки что-то знала. Что-то, что могло навести нас на след. Мелочь. — Он помолчал. — Та телефонная будка, в которой ее убили, находится на Полумесяце. Это вам ни о чем не говорит, мисс Вебб?

— Ни о чем.

— А сами вы не ходили туда сегодня?

— Нет, — с силой сказала она. — Я теперь обхожу это место. Я стала его бояться. Лучше бы мне никогда его не видеть, лучше бы мне никогда о нем не знать. Почему в тот день попросили прийти меня, именно меня? Почему Эдну убили там? Вы должны все выяснить, инспектор, должны, должны!

— Именно этим мы и занимаемся, мисс Вебб, — сказал инспектор. И когда он добавил:

— Я вам это обещаю, — в голосе его послышалась угроза.

— Милочка, да вы дрожите! — сказал профессор Пурди. — Мне кажется, да-да, мне кажется, вам необходимо выпить рюмочку хереса.

Глава 20

Рассказывает Колин Овн

Только я приехал в Лондон, я сразу отправился к Бекку.

Он ткнул в мою сторону сигарой.

— В этой твоей бредовой идее с полумесяцем что-то есть, — снизошел он до меня.

— Наконец-то и я до чего-то додумался, вы это хотите скачать?

— Не так сильно, конечно, но здесь есть с чем повозиться. Наш инженер-строитель Рамзи, владелец дома номер шестьдесят два по Вильямову Полумесяцу, не совсем тот, за кого себя выдает. Недавно некая фирма дала ему довольно любопытное поручение. Фирма настоящая, но почти совсем без прошлого, а то прошлое, что за ней есть, несколько странное. Пять недель тому назад Рамзи срочно уехал. Отбыл в Румынию.

— Жене он сказал то же самое.

— Едва ли, но уехал он туда. И сейчас там. Мне хотелось бы знать о нем больше. Для тебя уже подготовили визу и новый паспорт. Теперь ты Мигель Тренч. Вспомни все, что ты знаешь о редких цветах Балкан. Ты ботаник.

— Дополнительные инструкции есть?

— Нет. Информацию о своих связных получишь, когда разберешься с бумагами. А об этом мистере Рамзи узнай все. — Он кинул на меня пронзительный взгляд. — Ты мог бы глядеть и повеселей. — Сквозь сигарный дым он пристально смотрел на меня.

— Я веселюсь только тогда, когда все концы подбиты, — уклончиво ответил я.

— Полумесяц — да, верно, номер дома — нет. В шестьдесят первом живет совершенно безобидный строитель. Безобидный, конечно, с нашей точки зрения. Бедный старик Хенбери раздобыл не тот номер дома, но он был не далек от истины.

— Вы проверили остальных? Или только Рамзи?

— «Приют Дианы», похоже, чист, как сама Диана. Кошки и только кошки. Некоторый интерес представляет, правда, Мак-Нотон. Он, как тебе известно, профессор. Математик. И кажется, блестящий. Неожиданно оставил кафедру якобы по причине плохого здоровья. Может быть, и так. Но на вид здоровья у него хоть отбавляй. К тому же порвал всяческие отношения со старыми друзьями, что довольно странно.

— Беда в том, — сказал я, — что мы привыкли считать в высшей степени подозрительным все и вся.

— Может быть, может быть, — сказал полковник Бекк. — Иногда, Колин, я подозреваю тебя — вдруг ты переметнулся на их сторону. Иногда я подозреваю себя — вдруг я переметнулся на их сторону. А потом снова — на нашу. Вселенский кавардак.

Мой самолет улетал в десять вечера. Я пошел навестить Пуаро. На этот раз он пил sirop de cassis (по-нашему, сироп из черной смородины). Предложил и мне. Я отказался. Джордж принес виски. Все, как всегда.

— У тебя скверное настроение? — спросил Пуаро.

— Нет. Просто лечу за границу.

Он посмотрел на меня. Я кивнул.

— Значит, так?

— Значит, так.

— Желаю успеха.

— Спасибо. А у вас как дела, Пуаро, справились с домашним заданием?

— Pardon.[13]

— Как насчет краудинского убийства — откинулись в кресле, прикрыли глаза и нашли ответ?

— Все, что ты тут оставил, я прочел с большим интересом, — сказал Пуаро.

— Тут не много, не так ли? Я же говорил, что с соседями — полный провал…

— Напротив. По меньшей мере двое из них отпускают замечания, в которых что-то есть.

— Кто? Где?

Довольно раздраженным голосом Пуаро заявил, что мне следует перечитать собственные записи.

— Тогда сам увидишь — это бросается в глаза. А сейчас нужно найти еще кого-нибудь.

— Больше никого нет.

— Должен быть. Всегда кто-нибудь что-нибудь видит. Это аксиома.

— Может быть, и аксиома, но не в этом деле. Кстати, у меня новость. Произошло еще одно убийство.

— Да? Так быстро? Любопытно. Рассказывай.

Я рассказал. Он допрашивал меня с пристрастием, пока не вытянул все до последнего пустяка. Я рассказал ему и об открытке, которую отдал Хардкаслу.

— «Помни, — четыре, один, три или — четыре, тринадцать», — повторил он. — Да, это оно и есть.

— Что «оно и есть»?

Пуаро прикрыл глаза.

— На этой открытке не хватает одной детали — кровавого отпечатка указательного пальца.

Я подозрительно посмотрел на Пуаро.

— Но все-таки, что вы думаете об убийстве?

— Все проясняется — как и всегда, одному убийце не справиться.

— Но кто убийца?

Лукавый Пуаро не ответил.

— Ты не позволишь мне, пока ты в отъезде, провести небольшое расследование?

— А именно?

— Завтра я попрошу мисс Лемон написать письмо одному моему старому другу, адвокату, мистеру Эндерби. Я хочу кое-что уточнить в брачных записях Сомерсет-хауза. И еще она отправит за океан одну телеграмму.

— По-моему, это нечестно, — возразил я. — Вы должны только сидеть и думать.

— Но я этим и занимаюсь! Мисс Лемон должна всего-навсего получить подтверждение моим выводам. Я нуждаюсь не в информации, а в конфирмации.

— Не верю я вам, Пуаро. Вы блефуете. До сих пор неизвестно даже, кто убит…

— Мне — известно.

— Как его имя?

— Понятия не имею. Имя не важно. Мне известно — если ты в состоянии это понять — не имя, а кто он такой.

— Мошенник?

Пуаро закрыл глаза в подтверждении.

— Частный детектив?

Пуаро глаза открыл.

— Я отвечу тебе небольшой цитатой. В последнее время мне нравится цитировать. А больше не скажу ничего. И с величайшей серьезностью он продекламировал:

«Тут-тут-тут, придешь — тебя убьют».

Глава 21

Инспектор Хардкасл бросил взгляд на календарь на своем столе. Двадцатое сентября. Прошло уже больше десяти дней. А из-за того, что с самого начала все уперлось в опознание трупа, сделано намного меньше, чем ему хотелось. Расследование затянулось. Казалось, все дорожки зашли в тупик и оборвались. Лабораторные исследования одежды тоже ничего не дали. И в самой одежде нет никакой подсказки, где искать. Одежда добротная, хорошего качества, заграничная, не новая, но в хорошем состоянии. Никаких меток прачечной или чистки. Осмотр дантиста тоже ничего не дал. Убитый так и остался «таинственным незнакомцем». Хотя Хардкасл чувствовал, что нет в нем ничего таинственного. У него вид обычного нормального человека. Просто никто не может прийти и его опознать. Хардкасл понимал, что в этом-то вся и штука. Он вздохнул, вспомнив все телефонные звонки и письма, обрушившиеся на него после публикации в газетах фотографии, снабженной подписью: «Знаете ли вы этого человека?» Поразительно, сколько людей узнали в нем своего знакомого. Писали дочери, много лет назад лишившиеся отца и исполненные надежды, что видят его лицо. Старая женщина лет девяноста уверяла, будто узнала сына, который уехал из дому лет тридцать назад. Писали бесчисленные жены, принявшие его за пропавшего мужа. И только сестры не заявляли, будто это исчезнувший брат. Похоже, сестры реже лелеют надежду на встречу. И писали, конечно, бесчисленные свидетели, видевшие «именно этого» человека в Линкольншире, Ньюкасле, Девоне, Лондоне, в метро, в автобусе; то он с мрачным видом прятался на краю дороги, у волнолома, то выходил из кино, пытаясь прикрыть лицо. Из сотен нитей были выбраны и проверены самые многообещающие, но безрезультатно.

А сегодня у инспектора вновь появилась надежда. Он еще раз взглянул на лежавшее перед ним письмо. Мерлина Райвл. Имя ему не нравилось. Он подумал: пожалуй, никто, будь он в здравом уме, не назвал бы свою дочь Мерлиной[14]. Имя наверняка вымышленное, а значит, леди выбрала его самостоятельно. Зато Хардкаслу понравилось, как написано письмо. Сдержанно, в меру доверительно. Она писала, что ей кажется, будто убитый похож на ее мужа, с которым она рассталась сколько-то лет назад. Хардкасл назначил ей встречу на сегодняшнее утро. Он нажал кнопку звонка, и в кабинет вошел сержант Крэй.

— Миссис Райвл еще не приехала?

— Только что, — сказал Крэй. — Я как раз шел к вам доложить.

— Как она выглядит?

— Как-то по-театральному, — сказал Крэй, немного подумав. — Слишком накрашена, и не очень удачно. Но в общем, я сказал бы, впечатление приятное.

— Вид расстроенный?

— Нет, что-то я не заметил.

— Хорошо, — сказал Хардкасл, — пусть войдет. Крэй удалился и тут же вернулся, провозгласив:

— Миссис Райвл, сэр.

Инспектор встал и пожал ей руку. Лет пятьдесят, прикинул он, но издалека — правда, довольно приличного далека — можно дать тридцать. Вблизи, из-за небрежно размалеванного лица, она показалась старше и пятидесяти, но все же инспектор остановился на этой цифре. Темные, заметно подкрашенные хной волосы. Шляпы не носит. Одета в темную юбку, белую блузку и пиджак. В руках большая сумка из шотландки. Бряцающий браслет или два, несколько колец. В общем, если судить по внешности, подумал он, человек она довольно приятный. Может быть, не совсем безупречный, но с характером легким, в меру великодушным и добрым. Стоит ли ей доверять? А вот это вопрос. Он бы не поручился, но в нынешнем деле он не стал ручаться бы ни за кого.

— Очень рад вас видеть, миссис Райвл, — сказал он, — и очень надеюсь на вашу помощь.

— Я, конечно, не до конца уверена, — извиняющимся тоном начала миссис Райвл, — но он очень похож на Гарри. Очень похож. Возможно, я и ошиблась, но надеюсь, что не отниму у вас времени зря.

И весь вид у нее был виноватый.

— Пусть это вас не беспокоит, — сказал инспектор. — Нам очень нужна ваша помощь.

— Понимаю. Надеюсь оказаться полезной. Но видите ли, мы расстались очень давно.

— Мне хотелось бы кое-что уточнить. Когда в последний раз вы видели своего мужа?

— Попробую быть точной, — сказала миссис Райвл, — это же было сто лет назад. А память может и подвести. По-моему, я написала вам, что мы расстались лет десять назад. Но на самом деле больше. И кажется, даже больше пятнадцати. Время идет быстро. Вероятно, каждый предпочитает думать, что лет прошло меньше, чем на самом деле, — тонко заметила она, — потому что тогда кажешься себе моложе. Вы со мной не согласны?

— Что же, вполне возможно, — согласился Хардкасл. — Значит, в последний раз вы виделись примерно пятнадцать лет назад? Когда вы поженились?

— Тремя годами раньше.

— Где вы тогда жили?

— В местечке Шилтон Бьюс в Саффолке. Приятный городок. С ярмаркой. А так — с пятачок.

— Чем занимался ваш муж?

— Служил страховым агентом. По крайней мере, — она сделала паузу, — он так говорил.

Инспектор пристально посмотрел на нее.

— Вы знали, что это не так?

— Не совсем… Не сразу. Просто я вдруг поняла, что он лжет. Удобная ложь для мужчины, вам не кажется?

— Наверное, вполне возможно при определенных обстоятельствах.

— Я хочу сказать, что это удобный предлог для долгих отлучек.

— Ваш муж подолгу отсутствовал, миссис Райвл?

— Да. Сначала я не придавала этому значения…

— А потом?

Она ответила не сразу:

— Мы не могли бы закончить этот разговор? В конце концов, если это не Гарри…

Он подивился ее здравому смыслу. Но что прозвучало в голосе — напряжение, беспокойство? Он не смог бы ответить.

— Понимаю, — сказал он, — давайте закончим. Идемте со мной.

Он встал и провел ее вниз к поджидавшей машине. По дороге она волновалась ничуть не больше любого другого, кто собирался посетить подобное место. Чтобы подбодрить ее, Хардкасл говорил, что и обычно:

— Все будет хорошо. Ничего страшного. Это займет всего пару минут.

Вывезли каталку, служитель откинул простыню. Несколько минут она не отводила от покойника глаз, дыхание ее участилось, еле слышно вздохнув, она резко отвернулась.

— Это Гарри. Д-да. Он постарел, изменился… Но это Гарри.

Инспектор кивнул служителю, взял ее под руку, отвел к машине, и они вернулись в участок. Он молчал. Он давал ей время прийти в себя. Едва они вошли в кабинет, констебль принес поднос с чаем.

— Пожалуйста, миссис Райвл. Выпейте чашечку, вам станет легче. Потом поговорим.

— Спасибо.

Она положила в чай сахар, довольно много, и выпила почти залпом.

— Вот мне и лучше, — сказала она. — Не то чтобы я волновалась, но такое зрелище, знаете ли, производит впечатление.

— Вы уверены, что этот человек ваш бывший муж?

— Уверена. Конечно, он постарел, но почти не изменился. Он всегда следил за собой. И выглядел этаким ладньм, славным и, знаете ли, порядочным.

Да, подумал Хардкасл, точное определение. Именно порядочным. Вполне вероятно, что на самом деле он был отнюдь не таким. Некоторым это удается, и они неплохо умеют этим пользоваться.

Миссис Райвл сказала:

— Он всегда очень заботился о своей внешности. Наверное, они потому и попадались так легко. Им ничего в голову не приходило.

— Кто попадался, миссис Райвл? — Голос Хардкасла звучал мягко и участливо.

— Женщины, — сказала миссис Райвл. — Женщины. На них-то он и тратил все свое время.

— Ясно. И вы узнали об этом?

— Я… я догадалась. Его слишком подолгу не бывало дома. Конечно, я понимаю, мужчина есть мужчина. Я была уверена, что у него кто-то есть. Спрашивать о таких вещах бессмысленно. Солжет и все. Но я не подозревала, что… что он делает на этом деньги.

— А он делал?

Она кивнула.

— Уверена.

— Как вы об этом узнали?

Она пожала плечами.

— Однажды он вернулся из поездки. Сказал, что ездил в Ньюкасл. Он приехал и заявил, что пора сматываться. Игра окончена. Одна женщина попала из-за него в неприятное положение. Он сказал, что она учительница и шума тут не оберешься. Я задала ему пару вопросов. Он не стал запираться. Наверное, думал, что я знаю больше, чем на самом деле. Они легко попадались на его удочку, как и я в свое время. Он дарил кольцо, объявлял о помолвке, а потом предлагал ей вложить во что-нибудь деньги. Как правило, они сразу же соглашались.

— А вам он это предлагал?

— Да, но я не согласилась.

— Почему? Вы уже тогда не доверяли ему?

— Я из тех, кто верит только себе. Я, если можно так выразиться, знаю и мужчин, и их замашки, да и всю изнанку жизни. Во всяком случае, ничего такого я поручать ему не собиралась. Своими деньгами я распоряжаюсь сама. Если не хотите потерять деньги, держите их в своих руках. Я слишком много видела женщин и девушек, которые сами дали себя одурачить.

— Когда он предложил заняться устройством ваших денег? До свадьбы или после?

— Кажется, до свадьбы, но я отказалась, и больше он к этому не возвращался. Потом, когда мы уже поженились, он сказал, что у него появилась блестящая возможность вложить их в какое-то дело. А я сказала: «Ни к чему это». Не столько потому, что я не доверяла ему, но потому, что знаю мужчин — они частенько болтают о прекрасных возможностях, которые на самом деле гроша ломаного не стоят.

— У вашего мужа были неприятности с полицией?

— Вот еще, — сказала миссис Райвл. — Какая женщина захочет сообщить всему свету о том, как ее надули. Но в тот раз все могло обернуться и по-другому. Та женщина, или девушка, была образованная. Вряд ли она дала бы обмануть себя так же легко.

— У нее должен был быть ребенок?

— Да.

— Это случалось не раз?

— Думаю, да. — И она добавила:

— Если честно, я не знаю, что у него было на первом месте. Только ли деньги — так сказать, как средство существования, — или же он принадлежал к числу тех мужчин, которые любят интрижки и не видят причин, почему бы не предоставить даме заплатить за удовольствие. — Теперь в голосе у нее послышалась горечь. Хардкасл мягко спросил:

— Вы любили его, миссис Райвл?

— Не знаю. Правда, не знаю. Думаю, наверное, да, иначе я не вышла бы за него замуж.

— А вы… прошу прощения, действительно вышли?

— Не знаю, — с чувством сказала миссис Райвл. — Поженились мы, как полагается. Даже в церкви венчались, но я понятия не имею, сколько раз и под сколькими именами он так женился. Когда я выходила за него, его звали Гарри Каслтон. Но не думаю, что у него было одно имя.

— Гарри Каслтон. Правильно?

— Да.

— И вы жили в этом местечке, в Шилтон Бьюс, как муж и жена. Сколько вы там прожили?

— Около двух лет. А до этого — в Донкастере. Не могу сказать, что в тот день, когда он пришел и все рассказал, я очень уж удивилась. Мне кажется, я уже тогда понимала, что он занимается чем-то подобным. Просто, видите ли, трудно в такое поверить сразу. Он всегда казался таким положительным. Этаким настоящим джентльменом.

— А потом?

— А потом он сказал, что сматываться надо быстро, а я сказала, что он может идти на все четыре стороны и что мне все это не нравится, — отвечала она задумчиво. — Я дала ему десять фунтов. Это все, что тогда было в доме. Он сказал, ему нужны деньги… С тех пор я его не видела ни разу. До сегодняшнего дня. Вернее, до того, как наткнулась на фотографию в газете.

— Не было ли у него каких-то особых примет? Шрамов от операций? Переломов? Или чего-нибудь в этом роде?

Она покачала головой.

— Не помню.

— Он когда-нибудь назывался Корри?

— Корри? Нет, не помню. Я, во всяком случае, не слыхала.

Хардкасл пододвинул к ней визитную карточку.

— Лежала у него в кармане, — сказал он.

— Все еще страховой агент, понятно, — бросила она. — Так я и думала… я говорю, все-таки он пользовался разными именами.

— Вы сказали, что не виделись с ним пятнадцать лет?

— Он ни разу не прислал мне даже рождественской открытки, если вы это имеете в виду, — сказала миссис Райвл, неожиданно улыбнувшись. — Но не думаю, что он знал, где меня искать. Вскоре после его бегства я вернулась на сцену. Труппа большей частью ездила по гастролям. Жизнь эта не то чтобы очень, и я отказалась от имени Каслтон и снова взяла свой прежний псевдоним.

— Значит, Мерлина… не настоящее имя?

Она покачала головой, и на губах ее появилась легкая, задорная улыбка.

— Я сама его придумала. Оно необычно. По-настоящему меня зовут Флосси Гэпп. Окрестили меня Флоренс, и все и всегда называли меня или Флосси, или Фло. Флосси Гэпп. Не слишком-то романтично, правда?

— Чем вы сейчас занимаетесь, миссис Райвл? Все еще на сцене?

— Играю время от времени, — несколько уклончиво ответила миссис Райвл. — Потихоньку, если так можно выразиться.

Хардкасл был человеком тактичным.

— Понятно, — сказал он.

— Я берусь за любую работу, — сказала она. — Помогаю устраивать небольшие приемы, играю там роль хозяйки, ну и все такое. Совсем неплохо. Во всяком случае, встречаешь разных людей. Правда, иногда дела — из рук вон.

— С тех пор, как вы расстались с Гарри Каслтоном, вы ничего о нем не слышали?

— Ни единого звука. Я думала, что, быть может, он за границей… или умер.

— Я хочу задать вам еще один вопрос, миссис Райвл: не приходит ли вам в голову, зачем ваш бывший муж мог приехать в наш город?

— Нет. Конечно же, не приходит. Я понятия не имею, чем он все эти годы занимался.

— Мог он заниматься продажей фальшивых страховок или чем-то вроде?

— Просто не знаю. Думаю, на него это не слишком похоже. Я хочу сказать, что Гарри всегда был очень осторожным. Он не стал бы рисковать и соваться туда, где можно попасться. Скорей уж он охотился за невестами.

— Как вы думаете, он был способен на шантаж?

— Даже не знаю… при случае, может, и да. Например, на шантаж какой-нибудь дамы, которой не хочется, чтобы нечто из ее прошлого растрезвонили всему свету. Он бы действовал наверняка. Учтите, я не утверждаю, я лишь говорю «возможно». И знаете ли, мне кажется, что не так-то уж он и гонялся за деньгами. Или сознательно губил чьи-то жизни. Просто у него была своя небольшая коллекция. — И она утвердительно кивнула головой. — Вот-вот, именно коллекция.

— Женщины любили его, не так ли?

— Да. И всегда легко попадались на его удочку. Наверняка оттого, что с виду он казался порядочным, положительным человеком. Они радовались, когда им удавалось заполучить такого жениха. Им уже мерещилась спокойная, устроенная жизнь. Похоже, что так. Я и сама на это надеялась, — призналась она.

— Осталась одна мелочь. — Хардкасл вызвал сержанта. — Принесите, пожалуйста, часы.

Сержант принес на подносе часы, прикрытые салфеткой. Хардкасл сдернул ее и представил поднос на обозрение миссис Райвл. Она разглядывала их с откровенным любопытством и удовольствием.

— Очень миленькие, вам нравятся? Мне эти вот — очень. — И она коснулась пальцем бронзовых позолоченных часов.

— Не случалось ли вам видеть их раньше? Они ни о чем вам не напоминают?

— Нет, ни о чем. А разве они должны мне о чем-то напомнить?

— Не упоминал ли когда-нибудь ваш муж имени Розмари?

— Розмари? Погодите-ка. Была одна рыжая… нет, ту звали Розали. Боюсь, мне уже не вспомнить. Но я ведь могла и не знать о ней. Гарри не очень-то любил болтать.

— А если бы стрелки часов стояли на четырех тринадцати… — Хардкасл не договорил.

Миссис Райвл жизнерадостно хохотнула:

— Я подумала бы, что скоро пора пить чай.

Хардкасл вздохнул.

— Хорошо, миссис Райвл, — сказал он, — мы очень вам благодарны. Следующее слушание состоится, как я уже говорил, послезавтра. Вы сможете прийти, чтобы дать показания?

— Да. Да, конечно. Мне нужно будет только сказать, кто он? В подробности ведь вдаваться необязательно? Мне не понадобится рассказывать, чем он занимался?

— На этот раз нет. Вы только подтвердите под присягой, что убитый — Гарри Каслтон, ваш бывший муж. Точную дату мы найдем в записях Сомерсет-хауза. Где вы поженились? Вы помните?

— В местечке Донбрук в церкви Святого Михаила. Кажется, это случилось уже больше двадцати лет тому назад. Вы заставляете меня признать, что я одной ногой в могиле, — сказала миссис Райвл.

Она встала и подала ему руку. Инспектор попрощался. Потом снова сел и сидел, постукивая по столу карандашом. Вошел сержант Крэй.

— Вы довольны? — спросил он.

— По-моему, да, — ответил инспектор. — Гарри Каслтон… может быть, может быть. Посмотрим, что у нас есть на этого парня. Кажется, не у одной женщины найдутся веские основания поквитаться с Гарри Каслтоном.

— А с виду такой приличный, — сказал Крэй.

— Это, — сказал Хардкасл, — был его основной капитал.

Он опять посмотрел на часы с надписью «Розмари». Что это — напоминание?

Глава 22

Рассказывает Колин Овн

1

— Ну вот ты и вернулся, — сказал Эркюль Пуаро. Он аккуратно положил в книгу закладку, чтобы не потерять место, где остановился. На этот раз подле его локтя стояла чашка горячего шоколада. У Пуаро, определенно, в отношении напитков был отвратительный вкус. В кои-то веки он не стал заставлять меня составить компанию.

— Как дела? — спросил я.

— Скверно. Очень скверно. У нас в доме все что-то перестраивают и переделывают. Даже планировку квартир.

— Вы не хотите, чтобы они стали удобней?

— Они-то, конечно, станут удобней. Но для меня одни неудобства. Придется менять распорядок дня. А чего стоит один запах краски! — И он взглянул на меня почти гневно.

Потом, отмахнувшись от всех неприятностей одним движением руки, спросил:

— Ну а ты, удачно ли съездил?

Я медленно проговорил:

— Не знаю.

— А-а! Значит, удачно.

— Я узнал все, что требовалось. Но самого человека упустил. Не знаю, что им важней. Информация или тело?

— Если уж зашла речь о телах, я прочел отчет о предварительном слушании дела в Краудине. Преднамеренное убийство, совершенное неизвестным или неизвестными. А твоему трупу наконец дали имя.

Я кивнул:

— Гарри Каслтон.

— Его опознала жена. Ты уже был в Краудине?

— Пока нет. Думал поехать завтра.

— У тебя отпуск?

— Пока нет. Я еще на работе. Мне и нужно туда по делу. — Я немного помолчал и сказал:

— Я почти ничего не знаю о том, что там произошло, пока меня не было. Только то, что опознан труп, А что об этом думаете вы?

Пуаро пожал плечами:

— Этого следовало ожидать.

— Что ж, полицейские опытные…

— А жены — очень ответственные.

— Миссис Мерлина Райвл. Ну и имечко!

— Что-то мне оно напоминает, — сказал Пуаро. — Но вот что?

Он задумчиво посмотрел на меня, но я и не пытался подсказывать. Насколько я знал Пуаро, в таких случаях ему могло прийти в голову все что угодно.

— Поездка к друзьям… деревня… — размышлял он вслух, потом покачал головой. — Нет, слишком давно.

— Когда я вернусь, я расскажу вам об этой миссис все, что узнаю от Хардкасла, — пообещал я.

Пуаро махнул рукой и сказал:

— Нет необходимости.

— Вы хотите сказать, что и так все о ней знаете?

— Нет. Я хочу сказать, она мне не нужна.

— Не нужна? Но почему? Не понимаю. — Я покачал головой.

— Сосредоточиться нужно на главном. Расскажи мне лучше про Эдну — ту самую девушку, которую убили на Полумесяце в телефонной будке.

— Мне нечего рассказывать, я все рассказал. Я и сам о ней ничего не знаю.

— Итак, единственное, что тебе известно и что ты можешь сказать, — с упреком проговорил Пуаро, — это что ты познакомился в машинописном бюро с Эдной Брент, бедной маленькой девушкой, похожей на кролика, когда она сломала каблук о решетку на тротуаре. — Он помолчал. — Кстати, где именно она его сломала?

— Но право же, Пуаро, я-то откуда знаю?

— Ты бы узнал, если бы спросил. Как же ты думаешь узнать что-нибудь, если не задаешь верных вопросов?

— Но какая разница, где?

— Может быть, и никакой, но тогда мы точно бы знали, где была Эдна, кого она видела, и могли выяснить, что там произошло.

— Все вы притягиваете за уши. Я знаю только, что он отлетел рядом с конторой — она сказала, что едва она купила сдобную булочку, как пришлось вернуться, еще сказала, не знает, как ей, бедняжке, добраться до дому.

— А-а. Ну и как же она добралась?

Я так и воззрился на него.

— Понятия не имею.

— Нет, это невозможно, ты не спрашиваешь о самом необходимом. И в результате ничего не знаешь.

— Вам лучше самому съездить в Краудин и самому обо всем спросить, — сказал я, уязвленный.

— Сейчас это невозможно. На следующей неделе начнется самая интересная распродажа авторских рукописей.

— Вы еще ими увлекаетесь?

— Да, и очень. — Глаза его заблестели. — Взять романы Джона Диксона Карра, или Картера Диксона, как он иногда подписывал…

Я сослался на важное свидание и сбежал, пока он не разошелся. У меня не было настроения слушать лекции о былых мастерах, прославивших искусство создания криминального романа.

2

На следующий вечер я сидел на ступеньках у дверей Хардкасла и, когда, уже затемно, он вернулся домой, поднялся ему навстречу.

— Колин? Привет. Откуда ты взялся, из-под земли, что ли?

— Если бы ты сказал «из-за стены», было бы точнее.

— Давно тут сидишь?

— С полчаса.

— Жаль, что ты не смог войти.

— Я смог бы войти запросто, — сказал я с негодованием. — Ты не представляешь, чему нас учат.

— Так что ж ты сидел здесь?

— Не хотелось никоим образом ронять твой авторитет, — пояснил я. — Если всякие разные начнут воровски, да еще запросто, забираться в дом инспектора уголовной полиции, его авторитет немедленно упадет.

Хардкасл достал из кармана ключ и отпер входную дверь.

— Входи, — сказал он, — и не болтай чепухи.

Он первым прошел в гостиную и занялся освежающими напитками.

— Скажи, когда хватит.

Я сказал, но не слишком поспешно, и мы уселись, держа в руках по бокалу.

— Наконец дело сдвинулось, — сказал Хардкасл. — Опознали труп.

— Знаю. Читал газеты. Кто такой Гарри Каслтон?

— Чрезвычайно порядочный человек, который зарабатывал на жизнь женитьбой или помолвкой с состоятельными и доверчивыми особами. Они, впечатлившись его знанием делового мира, вверяли ему все свои сбережения, после чего он вскоре испарялся, как туман.

— Не похож что-то он на такого, — сказал я, припомнив лицо Гарри Каслтона.

— На это и был расчет.

— Судим?

— Нет, мы наводили справки, но не так-то просто собрать информацию. Имена он менял довольно часто. И хотя Скотланд-Ярд считает, что Гарри Каслтон, Раймонд Блейр, Лоуренс Делтон и Роджер Байрон одно лицо, доказательств у нас нет. Видишь ли, женщины не любят рассказывать о таких вещах. Им лучше лишиться денег. Имен у него было более чем достаточно, работал он в разных местах — всегда одинаково, но был поистине неуловим. Роджер Байрон исчез в Саутэнде, а потом объявился в Ньюкасле-на-Тайне и обстряпывал свои делишки там. Фотографироваться он не любил, игнорируя попытки друзей и дам сделать снимок на память. И так лет пятнадцать или двадцать кряду. Одно время он, казалось, исчез. Даже пошел слух, будто он умер, но потом кто-то встретил его за границей.

— И никто ничего о нем не слышал, пока его не нашли мертвым на коврике в доме мисс Пебмарш? — спросил я.

— Вот именно.

— Тогда все может быть.

— Все что угодно.

— Например, отвергнутая женщина, которая ничего не забыла, — подбросил я.

— Ты же знаешь, и так бывает. У женщин бывает долгая память. Они ничего не забывают…

— И если такая женщина слепнет — одно несчастье за другим… так?

— Это лишь предположение. Доказательств нет.

— А эта жена, миссис… как ее?.. Мерлина Райвл? Ну и имя! Таких не бывает.

— Ее зовут Флосси Гэпп. Мерлина — псевдоним. Больше подходит для ее жизни.

— Кто она такая? Уличная?

— Время от времени.

— То есть, ежели говорить вежливо, дама легкого поведения?

— Думаю, она была хорошей, порядочной женщиной, винить надо ее друзей. Называет себя бывшей актрисой. Временами подряжается принимать гостей на приемах. Довольно мила.

— Ей можно верить?

— Не больше чем всем остальным. Узнала его сразу. Без колебаний.

— Вот удача-то.

— Да. Я уже почти отчаялся. Сколько здесь перебывало всяких жен! Я даже начал думать, что умной женщиной можно назвать ту, которая сумеет узнать своего мужа. Честно говоря, мне показалось, будто миссис Райвл знает о муже больше, чем говорит.

— А сама она не имеет какого-нибудь отношения к уголовникам?

— В архиве данных на нее нет. Думаю, у нее были и, может быть, есть и сейчас какие-нибудь сомнительные приятели. Но ничего серьезного — мелочь.

— Как насчет часов?

— Говорит, ничего не знает. Вероятно, так оно и есть. Мы выяснили, откуда они, — с Итальянского рынка. Я говорю про бронзовые и про дрезденский фарфор. Но проку от этого никакого. Знаешь ведь, что там творится по субботам. Лавочник говорит, будто их купила какая-то американка, но я не думаю, что он и впрямь ее запомнил. На этом рынке полно американских туристов. Жена его уверяет, будто их купил мужчина. Как он выглядел, она не помнит. Серебряные часы — из мастерской в Борнмуте. Какая-то высокая дама искала подарок для маленькой девочки и купила их. Все, что нам о ней известно, это что дама была в зеленой шляпе.

— А четвертые? Исчезнувшие? Как с ними?

— Ничего, — ответил Хардкасл. Я понял, что он имел в виду.

Глава 23

Рассказывает Колин Овн

Гостиница, где я остановился, была маленьким, жалким заведением рядом с вокзалом. Там подавали неплохое жаркое, и на этом ее достоинства заканчивались. Кроме, конечно, дешевизны.

На следующее утро в десять часов я позвонил в Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш» и сказал, что мне нужна машинистка, знающая стенографию, чтобы написать несколько писем и перепечатать деловое соглашение. Меня зовут Дуглас Витерби, остановился я в отеле «Кларендон» (почему-то у самых паршивых гостиниц всегда самые пышные названия). Свободна ли сегодня мисс Шейла Вебб? Ее рекомендовал мне один знакомый.

Мне повезло. Шейла была свободна. Правда, в двенадцать часов ее ждал профессор Пурди. Но я сказал, что мы закончим раньше, так как у меня самого назначена встреча.

Когда Шейла вошла в вестибюль гостиницы, я стоял за распашной дверью. Я выступил вперед.

— Мистер Дуглас Витерби к вашим услугам, — сказал я.

— Это ты звонил?

— Я.

— Как не стыдно, — возмутилась Шейла.

— Отчего же? Я готов заплатить за твое драгоценное и дорогостоящее время бюро «Кавендиш». Так что их совершенно не касается, где мы будем сидеть, здесь или через дорогу, и станем ли мы писать какие-нибудь кошмарные нудные письма, которые начинаются вроде: «Вам необходимо срочно получить» и т. д., или не станем. Пошли, выпьем по чашке паршивого кофе в уютной обстановке.

Вызывающе, отчаянно желтое кафе «Лютик» старалось соответствовать своему названию. Столы, пластиковые подставки, чашки и блюдца — все сияло канареечным цветом.

Я заказал нам кофе и пшеничные лепешки. Час был ранний, и мы сидели почти совсем одни.

Когда официантка, приняв заказ, удалилась, мы посмотрели через стол друг на друга.

— Как дела, Шейла, в порядке?

— Что ты имеешь в виду?

Под глазами у нее залегли круги, отчего глаза казались не синими, а фиолетовыми.

— Досталось тебе?

— Да… нет… не знаю. Я думала, ты уехал.

— Уехал. Но уже вернулся.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Она опустила глаза и молчала не меньше минуты.

— Я его боюсь, — сказала она.

— Кого?

— Твоего приятеля, инспектора Хардкасла. Он думает, что я… что я убила сначала того человека а потом Эдну…

— Так только кажется, — успокоил я Шейлу. — Он всегда так смотрит, будто подозревает всех и вся.

— Нет, Колин, мне ничего не кажется. И незачем меня утешать. Он думает, что я с самого начала замешана в этом деле.

— Девочка моя, против тебя нет улик. Просто ты там оказалась в тот день, и оказалась потому, что кто-то тебя подставил.

Она перебила меня:

— А он думает, что это я сама себя подставила. Он думает, я все подстроила, он думает, что Эдна об этом догадалась. Что она узнала меня, когда я якобы прикинулась мисс Пебмарш.

— А это был не твой голос? — спросил я.

— Конечно же нет! Никуда я не звонила. Сколько раз говорить!

— Послушай, Шейла, — сказал я. — Что бы ты там ни говорила всем остальным, мне ты должна сказать правду.

— Ты не веришь ни одному моему слову!

— Да, не верю. В тот день ты могла позвонить по вполне невинной причине. Кто-то мог попросить тебя и сказать, что это розыгрыш, а потом ты испугалась и, солгав раз, уже не могла сказать правду. Это так?

— Нет, нет и нет! Я сказала — нет!

— Хорошо, но ты все же не договариваешь. Я хочу, чтобы ты мне поверила. Если у Хардкасла есть что-то против тебя, что-то, о чем он мне не рассказал…

Она снова перебила:

— Ты уверен, что он говорит тебе все?

— Да. У него нет причин что-либо скрывать. Мы с ним почти коллеги.

В этот момент официантка принесла заказ. Кофе был светлый, как только что вошедший в моду норковый мех.

— Я не знала, что ты тоже из полиции, — сказала Шейла, медленными кругами водя в чашке ложечкой.

— Не совсем из полиции. Это совершенно другой департамент. Но я понимаю так: если Дик что-то знает и не говорит мне, значит, у него есть на то причина. Это потому, что он видит, как ты мне нравишься. И ты мне действительно нравишься. Даже больше. Что бы ты ни сделала, Шейла, я — за тебя. Тогда ты выбежала из дому перепуганная насмерть. Ты действительно испугалась. Ты не притворялась. Так сыграть невозможно.

— Конечно, испугалась. До смерти.

— Ты испугалась только мертвеца? Или чего-то еще?

— А что там еще могло быть? Я набрался смелости.

— Зачем ты взяла часы с надписью «Розмари»?

— О чем ты говоришь? С какой стати?

— Я и спрашиваю тебя, с какой стати?

— Я их не трогала.

— Ты сказала, что забыла перчатки, и вернулась. В тот день перчаток на тебе не было. Стоял теплый сентябрьский день. Я вообще не заметил, чтобы ты носила перчатки. Так что ты вернулась, чтобы взять часы. Расскажи правду, Шейла. Ты ведь солгала?

Минуту-другую Шейла сидела молча и лишь крошила в пальцах лепешку.

— Хорошо, — сказала она почти шепотом. — Хорошо. Я взяла их. Я взяла часы, сунула в сумку и вышла.

— Зачем?

— Затем, что на них написано «Розмари». Это мое имя.

— Тебя зовут Розмари? А Шейла?

— У меня два имени. Розмари Шейла.

— И только-то? Только из-за того, что на них написано твое имя?

Она услышала в моем голосе недоверие, но уперлась.

— Я же сказала — я испугалась.

Я посмотрел на нее. Она — моя девушка, она мне нужна, и я хочу, чтобы она стала моей навсегда. Но я не питал иллюзий на ее счет. Шейла лгала и, возможно, всю жизнь будет лгать. Это тоже способ защиты — быстро и бойко все отрицать. Оружие ребенка. Возможно, она так и не оставит его. Но если мне нужна Шейла, я должен принять ее такой, какая она есть. Пусть только будет рядом, а с остальным — разберемся. У всех свои недостатки. У меня другие, но они все же есть.

Я принял решение и пошел в атаку. Другого способа я не видел.

— Это были твои часы? — сказал я. — Они принадлежали тебе?

Она задохнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай.

Она заспешила, не успевая толком подобрать нужное слово. Из этой невнятицы я уяснил, что часы с надписью «Розмари» принадлежали ей почти всю жизнь. До шести лет ее называли Розмари, но она ненавидела это имя и настояла на том, чтобы ее стали звать Шейлой. Недавно часы забарахлили. Она взяла их с собой, хотела после работы занести к часовщику в мастерскую неподалеку от бюро «Кавендиш». Но где-то она их оставила — может быть, в автобусе, может, в молочном баре, куда забегала перекусить.

— Это случилось задолго до убийства? Примерно за неделю, сказала Шейла. Она не очень огорчилась. Часы старые, всегда отставали, и пора уже было купить другие. Потом она сказала:

— Сначала я их не заметила. Когда вошла. А потом… потом я увидела труп. Я двинуться не могла. Я коснулась его, выпрямилась и обомлела — прямо передо мной, на столике у камина, стояли мои — мои! — часы. На руках кровь, а тут вошла она, и я совсем потеряла голову, потому что она шла прямо на него. И я… я сбежала. Ни о чем другом тогда я не думала.

— А потом?

— Потом начала. Она сказала, что не звонила в контору, тогда — кто? Кто вызвал меня и поставил на камине мои часы? Я сказала, что забыла перчатки, и… и сунула их в сумку. Конечно, очень глупо.

— Вряд ли можно придумать что-то глупее, — сказал я. — У тебя отсутствует здравый смысл.

— Но кому-то нужно было втянуть в это дело именно меня. И открытка! Ее отправил тот, кто знает, что часы взяла я. А картинка со «Старым Бейли»! Если мой отец преступник…

— Что ты знаешь о нем и о матери?

— Они погибли от несчастного случая, когда мне не исполнилось еще и года. Так говорит моя тетя, всегда говорила. Но она никогда не рассказывает о них. Раз или два я пыталась ее расспрашивать, но она всякий раз отвечает по-разному. Так что я давно уже решила, что тут что-то не так.

— Дальше.

— И вполне возможно, что отец мой — преступник, даже убийца. Или мать. Ведь никто же не станет говорить, что твои родители умерли, и при этом никогда не рассказывать о них, если на то нет веской причины — причины, которую считают слишком ужасной, чтобы сказать ребенку.

— Значит, ты до всего дошла своим умом. Все может оказаться гораздо проще. Вдруг ты незаконнорожденная дочь?

— Я и об этом думала. Иногда это пытаются скрыть от детей. Очень глупо. Намного лучше сказать правду. В наши дни это мало что значит. Мучительней не знать ничего. И гадать, что за этим кроется. Почему меня назвали Розмари? Такого имени в нашей семье ни у кого не было. Оно ведь означает «напоминание», не так ли?

— Напоминать можно и о чем-то хорошем, — заметил я.

— Можно… Но я чувствую, что это не так. Во всяком случае, в тот день, после допроса инспектора, я начала рассуждать. Кому-то понадобилось, чтобы я пришла на Полумесяц. В дом, где лежал труп неизвестного человека. А может быть, это именно он хотел со мной встретиться?

Может быть, он был моим отцом и хотел, чтобы я ему помогла? А потом пришел кто-то еще и убил его. Но возможно, что этот кто-то с самого начала решил выставить меня убийцей. Я запуталась, я испугалась. Здесь все будто нарочно указывает на меня. Вызывают-меня, прихожу обнаруживаю мертвеца и радом свои собственные часы с моим собственным именем. Я запаниковала и поступила, как ты говоришь, невероятно глупо. Я кивнул.

— Ты читаешь или печатаешь слишком много детективов и всяких загадочных историй, — укоризненно сказал я. — А как насчет Эдны? У тебя есть какие-нибудь соображения о том, что ей понадобилось? Зачем она приходила к тебе, если вы каждый день виделись в конторе?

— Понятия не имею. Не могла она думать, что я имею какое-то отношение к убийству. Не могла!

— Может быть, она что-то недослышала и подумала, будто ты…

— Да нечего было дослышивать, нечего, говорят же тебе!

Я ничего не понимал. Не мог понять. Даже теперь я не был уверен, что Шейла сказала правду.

— У тебя есть враги? Отвергнутый поклонник, ревнивая подруга или просто какой-то неуравновешенный тип, у которого на тебя зуб?

Мои слова прозвучали крайне неубедительно.

— Конечно, нет.

Но все-таки враг нашелся. Не до конца поверил я ей и в истории с часами. Невероятно. Четыре тринадцать. Что все это значит? Зачем посылать открытку, если сам адресат понятия не имеет о том, что она значит?

Я вздохнул, расплатился и встал.

— Не волнуйся, — сказал я (самые бессмысленные слова в английском, да и в любом другом языке). — Я открываю контору «Личные услуги Колина Овна». Все образуется, мы поженимся и проживем долгую и счастливую жизнь. Кстати, — сказал я, не в состоянии остановиться, хотя и знал, что лучше закончить на романтической ноте. Но «личное любопытство Колина Овна» взяло верх, — а куда ты потом дела эти часы? Спрятала в ящик комода?

Она ответила не сразу:

— В мусорный ящик возле соседского дома. Впечатляюще. Просто и, наверное, надежно. С ее стороны совсем недурно додуматься до такого. Вероятно, я недооценил мисс Шейлу Вебб.

Глава 24

Рассказывает Колин Овн

1

Когда Шейла ушла, я вернулся в свой «Кларендон», упаковал сумку и оставил ее у портье. В этой гостинице очень внимательно следили за тем, чтобы постояльцы освобождали номер не позднее полудня.

Я вышел на улицу. Ноги привели меня к полицейскому участку, и, немного поколебавшись, я открыл дверь. Я спросил Хардкасла, он оказался на месте. Хмурясь, инспектор прочел письмо, которое держал в руке.

— Сегодня я уезжаю, Дик, — сказал я. — Возвращаюсь в Лондон.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Хочешь, я дам тебе один совет?

— Нет, — тотчас же откликнулся я.

Он не обратил на это никакого внимания. Если человек решил дать совет, он это сделает несмотря ни на что.

— Раз ты сам знаешь, что для тебя лучше, лучше мне помолчать.

— Никто не может знать, что для меня лучше, что хуже.

— Сомневаюсь.

— Знаешь, Дик, я тебе кое-что скажу. Как только я развяжусь со своим делом, я подам в отставку. По крайней мере, собираюсь.

— Почему?

— Я, знаешь ли, стал похож на старого викторианского священника. У меня появились Сомнения.

— Не спеши.

Я не совсем понял, что он имел в виду. Я спросил, чем он сам так озабочен.

— Прочти, — он пододвинул ко мне листок, который изучал перед моим приходом.

«Уважаемый сэр, я только что вспомнила одну вещь. Вы спрашивали, нет ли у моего мужа каких-то особых примет, и я ответила „нет“. Но я ошиблась. За левым ухом у него есть небольшой шрам. Когда-то, когда он брился, его толкнула наша собака. Наложили шов. Ранка оказалась небольшой и неопасной. Я забыла о ней на другой же день.

Искренне ваша Мерлина Райвл».

— Лихой у нее почерк, — сказал я. — И в жизни не знал, что бывают такие багровые чернила. Шрам есть?

— Шрам есть. Именно там, где она говорит.

— Во время опознания она не могла его заметить?

Хардкасл покачал головой.

— Шрам за ухом. Чтобы его увидеть, ухо нужно отогнуть.

— Тогда все в порядке. Еще одно подтверждение. Что тебя грызет?

Хардкасл мрачно изрек, что в этом убийстве все попахивает чертовщиной. Он спросил, не собираюсь ли я зайти в Лондоне к своему французу или там бельгийцу.

— Может быть, и зайду. Только зачем?

— Я рассказал о нем старшему констеблю, и тот говорит, что прекрасно его помнит по делу с девушкой-проводницей. Я искренне хотел бы, чтобы он приехал, если это возможно.

— Вряд ли, — сказал я. — Он домосед.

2

В двенадцать пятнадцать я нажал кнопку звонка дома номер шестьдесят два по Вильямову Полумесяцу. Открыла дверь миссис Рамзи. Она едва глянула на меня.

— Что вам угодно? — сказала она.

— Могу я переговорить с вами, миссис Рамзи? Я заходил дней десять назад. Вы, наверное, забыли.

Она подняла глаза и принялась разглядывать меня. На лбу у нее выступили легкие морщинки.

— Вы… вы приходили с инспектором уголовной полиции, не так ли?

— Совершенно верно. Можно войти?

— Конечно, если хотите. Кто же откажется впустить полицейского. Если такие и есть, у них плоховато с головой.

Она первой прошла в гостиную, махнула рукой в сторону стула и сама уселась напротив. Голос ее звучал, пожалуй, резковато, но во всем ее облике сквозила равнодушная усталость, которой я не заметил в первый раз.

Я сказал:

— Сегодня здесь, кажется, тихо. Дети вернулись в школу?

— Да. Теперь совсем другое дело. — Она спросила:

— Наверное, вы хотите что-то спросить по поводу второго убийства? Я имею в виду девушку.

— Нет, не совсем. Я, видите ли, не имею прямого отношения к полиции.

Она слегка удивилась.

— Я думала, вы сержант… Овн. Разве я ошиблась?

— Моя фамилия действительно Овн, но служу я в другом отделе.

Равнодушие миссис Рамзи исчезло. Она взглянула мне прямо в глаза, быстро и тяжело.

— Вот как! — сказала она. — И что же вам нужно?

— Ваш муж все еще за границей?

— Да.

— Его долго нет, не так ли, миссис Рамзи? И даже очень долго.

— Что вам известно?

— Что сейчас он находится за «железным занавесом». Я прав?

Минуту-другую она молчала. Потом ответила ровным, бесцветным голосом:

— Да. Совершенно правы.

— Вы знали, куда он собирается?

— Примерно. — Она помолчала, потом добавила:

— Он хотел, чтобы мы поехали вместе.

— Он давно так решил?

— Думаю, да. Но сказал мне совсем недавно.

— Вы не разделяете его взглядов?

— Когда-то разделяла. Вы должны и сами это знать. Вы ведь все проверяете довольно тщательно — кто был членом партии, кто попутчиком, кто еще чем.

— Вероятно, вы можете сообщить нам что-нибудь важное.

Она покачала головой.

— Нет. Не могу. И не потому, что не хочу. Видите ли, он никогда не говорил мне ничего конкретного. Я и не хотела ничего знать. Я сыта по горло! И когда Майкл сказал, что едет в Москву, я не удивилась. Я лишь попыталась понять, чего хочу я.

— И вы поняли, что не слишком сочувствуете его убеждениям?

— Нет, не в этом дело. Мои взгляды касаются только меня. Я думаю, все женщины в конце концов к этому приходят. Если они, конечно, не фанатички, но ко мне это не относится. Я и раньше-то была в крыле умеренных.

— Ваш муж имел отношение к делу Ларкина?

— Не знаю. Думаю, да. Но он никогда ничего не рассказывал.

Вдруг она живо взглянула на меня.

— Нам лучше выяснить сразу все, мистер Овн. Или мистер Волк-в-овечьей-шкуре. Я любила своего мужа. Независимо от того, нравятся мне его политические пристрастия или нет. Но любила, кажется, не до такой степени, чтобы ехать за ним в Москву. Он хотел, чтобы я привезла детей. И вот это-то мне не по душе. Все очень просто. Я решила остаться с ними здесь. Я не знаю, увидимся ли мы еще. Он сделал свой выбор, а я — свой. Но одно я знаю совершенно точно. После нашего разговора. Я хочу, чтобы дети росли дома. Они англичане, и я хочу, чтобы они росли, как и все нормальные дети, у себя на родине.

— Понятно.

— Вот теперь, я думаю, все, — сказала, вставая, миссис Рамзи.

Сейчас весь ее вид говорил о решимости.

— Наверное, это очень непростой выбор, — мягко сказал я. — Мне очень вас жаль.

Я сказал правду. Возможно, искреннее участие тронуло ее. Она слегка улыбнулась.

— Может быть, вы и искренни… Наверное, при вашей работе надо уметь влезть в чужую шкуру и уметь понимать, что думают и что чувствуют другие. Для меня это был нокаут, но самое худшее уже позади… Теперь у меня свои планы: что делать, куда деваться, где жить — здесь или уехать. Мне нужна работа. Когда-то я была секретаршей. Возможно, я пойду на курсы стенографисток.

— Что ж, — сказал я. — Только не в бюро «Кавендиш».

— Почему?

— Те, кто там работает, стали, кажется, слишком часто попадать в неприятные истории.

— Если вы думаете, что я что-то об этом знаю, вы ошибаетесь. Я не знаю ровным счетом ничего.

Я пожелал ей всего хорошего и удалился. Ничего я здесь не выяснил. Да не очень-то и рассчитывал. Просто не хотелось оставлять «хвосты».

3

Выходя из калитки, я почти столкнулся с миссис Мак-Нотон. Она несла хозяйственную сумку и, кажется, не совсем твердо стояла на ногах.

— Позвольте мне, — сказал я, забирая сумку.

Она было вцепилась в ручку, потом, наклонив голову, вперила в меня изучающий взгляд, после чего сумку отпустила.

— Вы тот самый молодой человек из полиции, — сказала она. — Не узнала вас сразу.

Она заковыляла следом за мной.

Я донес сумку до дверей ее дома. Сумка оказалась неожиданно тяжелой. Я спросил, что там лежит. Столько картошки?

— Не звоните, — предупредила она. — Дверь не заперта.

Кажется, на Полумесяце вообще не запирают дверей.

— Ну и как у вас дела? — полюбопытствовала она. — Похоже, женился он на неровне.

Я не понял, о ком она говорит.

— Кто женился? — спросил я и пояснил:

— Я был в отъезде.

— А-а, ясно. Да убитый. Я говорю о нем и о миссис Райвл. Я ходила в суд. Такая заурядная женщина. И должна вам сказать, не похоже, чтобы смерть мужа ее огорчила.

— Она не видела его больше пятнадцати лет, — пояснил я.

— Мы с Ангусом женаты уже двадцать. — Она вздохнула. — Это много. И теперь, когда он оставил кафедру, все в саду да в саду… Приходится поломать голову над тем, куда себя деть.

В этот момент из-за угла дома вышел мистер Мак-Нотон с лопатой в руке.

— Ах, ты уже вернулась. Дорогая моя, дай-ка я заберу сумку…

— Отнесите, пожалуйста, ее в кухню, — быстро сказала мне миссис Мак-Нотон, толкнув меня локтем в бок. — Там только кукурузные хлопья, дыня и яйца, — сказала она мужу, счастливо улыбаясь.

Я водрузил сумку на кухонный стол. Она звякнула. О Господи! Нюх сыщика не обманешь. Прикрытые пакетом с желатином, в сумке скрывались три бутылки виски.

Так вот почему временами миссис Мак-Нотон так безмятежна и так говорлива, и вот почему ее иногда слегка пошатывает. Вероятно, по той же причине, по которой Мак-Нотон оставил кафедру.

Это был день встреч с обитателями Полумесяца. Когда я шел в направлении Олбанской дороги, на глаза мне попался мистер Бланд. Выглядел он прекрасно. Он узнал меня сразу.

— Как дела? Как преступники? Я слышал, вам удалось выяснить, кто убитый. Кажется, он не слишком хорошо обошелся с женой. Между прочим, простите за любопытство, вы ведь не из местной полиции?

Я уклонился от ответа, сказав, что я из Лондона.

— Значит, уже и Скотланд-Ярд заинтересовался?

— Ну-у, — протянул я неопределенно.

— Понимаю-понимаю. Нельзя болтать с кем попало. Вы не были на последнем слушании?

Я сказал, что был за границей.

— Представьте, и я тоже! И я, мой мальчик. — Он подмигнул мне.

— Веселый Париж? — спросил я, тоже подмигивая. — Хорошо бы, но нет. Всего-навсего день в Болонье. Он ткнул меня локтем в бок, совсем как миссис Мак-Нотон.

— Без жены. Подцепил одну крошку. Блондинку. Перец, а не девица!

— Ездили по делам? — спросил я. И мы оба расхохотались, как двое знающих жизнь мужчин.

Он отправился в сторону дома номер шестьдесят один, а я — к Олбанской дороге.

Я был недоволен собой. По словам Пуаро, из соседей можно вытянуть и побольше. Действительно, невероятно, что совсем уж никто ничего не видел. Может быть, Хардкасл не правильно ставил вопросы? Но я-то — я смогу придумать что-нибудь получше или нет? Когда я свернул на Олбанскую дорогу, я уже составил в уме список. Получилось так:

Мистер Корри (Каслтон) отравлен — ditto[15] убит

— Когда?

— Где?

Мистер Корри (Каслтон) доставлен в дом номер девятнадцать

— Как? Кто-то должен был что-нибудь видеть

— Кто?

— Что?

Я снова свернул налево. Теперь я шел той же дорогой, что и девятого сентября. Не зайти ли к мисс Пебмарш? Позвонить в звонок и сказать… так что же сказать?

Заглянуть к мисс Вотерхауз? Но о чем, черт меня побери, с ней говорить?

Или к миссис Хемминг? Вот с миссис Хемминг неважно, о чем говорить. Она все равно не слушает, а то, что скажет она, может, что-то и даст, как бы нелепы и неуместны ни показались ее слова.

Я шел по улице, как в первый раз, мысленно отмечая номера домов. Интересно, покойный Корри тоже шел здесь и тоже глядя на номера? Пока не дошел до дома, где его уже поджидали?

Никогда Вильямов Полумесяц не выглядел столь многозначительно. Я чуть не воскликнул в духе викторианской эпохи: «О, если бы камни могли говорить!» Кажется, в те времена это было любимым изречением. Но камни помалкивают, а также кирпичи, и известка, и штукатурка, и даже лепнина. Полумесяц молчал. Старомодный, довольно обшарпанный, равнодушный, несклонный к беседам. И осуждал — я так и чувствовал это — странствующих мародеров, которые и сами-то никогда не знают, что они ищут.

Народу было немного. Мимо меня проехала пара мальчишек на велосипедах, прошли две женщины с хозяйственными сумками. Дома стояли, как мумии, скрыв за своими стенами все отзвуки жизни. Причину я знал. Наступал, или уже наступил, священный час — час, осененный английской традицией, когда все готовятся приступить к обеденной трапезе. Только в одном или двух домах сквозь незашторенные окна мне удалось увидеть их обитателей, садившихся за накрытый стол, но и это стало теперь большой редкостью. Может быть, из-за только что вошедших в моду занавесок из нейлоновых кружев, а может — что больше похоже на правду — оттого, что, по обычаю шестидесятых, все стали обедать на «современных» кухнях.

Я подумал, что этот час как нельзя лучше подходит для убийства. Интересно, намеренно ли выбрал его убийца? Было ли это частью плана? Наконец я дошел до дома номер девятнадцать.

Я стоял и глазел на него, как и все слабоумные в городе. Но сейчас ни здесь, ни поблизости не было ни души.

— Ни одного приличного соседа, — печально сказал я. — Ни одного искушенного наблюдателя.

Я почувствовал острую боль в плече. Я ошибся. Наблюдатель был здесь и наверняка оказался бы чрезвычайно полезным, если бы только умел разговаривать. Я остановился, прислонившись к столбу калитки у дома номер двадцать, а на нем сидел рыжий котище, с которым я уже встречался. Я отцепил от плеча игривую лапу и перекинулся с ним парой слов.

— Если бы кошки могли говорить, — предложил я ему тему для беседы.

Рыжий кот раскрыл пасть и громко и мелодично мяукнул.

— Я знаю, что ты умеешь, умеешь не хуже меня, — сказал я. — Но вот говоришь ты только по-своему. Тогда ведь тоже сидел здесь? Видел, кто входил, кто выходил из этого дома. Ты-то знаешь, что там случилось. Готов спорить, что все ты знаешь.

Кот едва ли обратил внимание на мои слова. Он повернулся ко мне спиной и махнул хвостом.

— Прошу прощения, ваше величество, — сказал я.

Кот холодно взглянул на меня через плечо и принялся с усердием умываться. «Соседи!» — горько подумал я. Вне всякого сомнения, на Полумесяце соседи общались довольно тесно. И всего-то мне было нужно — мне и Хардкаслу — найти какую-нибудь милую старую сплетницу, которая сует со скуки нос не в свои дела и приглядывает за всеми. В постоянной надежде наткнуться на небольшой скандальчик. Беда в том, что в наши дни такие сплетницы, кажется, вымерли. Теперь они собираются где-нибудь в гостях, расположившись там с полным комфортом, или пролеживают в больницах кровати, такие необходимые настоящим больным. Это раньше старый, сирый да убогий жил себе дома и радовался, когда его навещали дети или какой-нибудь полоумный родственник. Теперь таких нет. Невосполнимая утрата для следствия.

Я посмотрел через улицу. И что бы здесь не жить кому-нибудь? И что бы не выстроить ряд аккуратных домишек, вместо этого громадного и бездушного бетонного здания? Больше всего оно смахивает на человеческий улей, куда его обитатели — рабочие пчелы — возвращаются по вечерам, чтобы только умыться и сразу же снова уйти поболтать где-нибудь с друзьями. И в соседстве с этой бездушной громадиной увядшая светскость викторианского Полумесяца показалась мне почти трогательной.

Неожиданно где-то на средних этажах сверкнул солнечный зайчик. Я насторожился. И принялся разглядывать окна. Да, вот опять. Окно открыто, кто-то там наблюдает за улицей. К лицу что-то прижато, так что не рассмотреть. Снова блеснуло. Я опустил руку в карман. В моих карманах полно всякой всячины, и всегда можно найти что-нибудь полезное. Вы не поверите, как при случае может пригодиться какая-нибудь ерунда. Обрывок лейкопластыря. Несколько довольно невинных с виду инструментов, которыми можно открыть самый сложный замок, серый порошок в жестянке из-под чего-то, небольшой распылитель для этого порошка и еще две-три железки, про которые мало кто догадается, для чего они предназначены. Кроме всего этого, я носил в кармане полевой бинокль. С небольшим, но приличным увеличением. Его-то я и достал и поднес к глазам.

Из окна выглядывала девочка. Я разглядел длинную косичку, свесившуюся через плечо. Она держала в руках театральный бинокль и изучала мою скромную персону с лестным для меня вниманием. И хотя больше ей изучать было некого, мне это могло лишь показаться. В этот момент на Полумесяце показался еще один нарушитель полуденной тишины.

На улице показался очень старый «роллс-ройс», за рулем которого восседал очень старый шофер. На лице его было написано чувство и собственного достоинства, и некоторого отвращения к жизни. Никакая процессия не сумела бы проехать с большей торжественностью. Я заметил, как моя маленькая наблюдательница перевела свой бинокль на него. Я стоял и думал.

Я всегда считал, что, если подождать, обязательно должно повезти. Подвернется что-нибудь этакое, что и в голову не приходило, на что и рассчитывать не мог, но так всегда бывает. Может быть, мне уже повезло? Я опять поднял глаза на большое квадратное здание, заметив место, где находится нужное мне окно, просчитав весь ряд, от угла до угла и сверху донизу. Четвертый этаж. Потом я пошел по улице и дошел до входных дверей. Дом огибала широкая подъездная дорога, по углам красовались газоны с опрятными цветочными клумбами.

По-моему, никогда не вредно подготовиться, как полагается, поэтому я сошел с дороги, подошел к стене, задрал голову вверх, будто что-то меня там удивило, наклонился к траве, словно что-то искал, потом выпрямился, переложив «это» из руки в карман. Потом я обошел здание и открыл входную дверь.

Положено считать, что привратник находится на своем посту почти целый день, но в священный обеденный час в вестибюле никого не было. Я увидел кнопку звонка, над которой висела табличка «привратник», но не позвонил. Я вошел в автоматический лифт и нажал кнопку четвертого этажа. Теперь нужно только не ошибиться.

Со стороны кажется очень просто найти нужную дверь, но на самом деле это не так-то легко. Правда, в свое время я достаточно практиковался в подобных вещах и почти наверняка знал, что не ошибся. Номер квартиры, к счастью или несчастью, был семьдесят семь. Я подумал: «Семерки — к добру. Вперед», — нажал кнопку звонка и стал ждать, что будет дальше.

Глава 25

Рассказывает Колин Овн

Ждать мне пришлось недолго, потом дверь открылась.

На меня молча смотрела светловолосая крупная девица, одетая в яркое пестрое платье, похоже, шведка. На ее наспех вытертых руках и на кончике носа остались следы муки, так что я без труда сообразил, чем она занималась.

— Простите, — сказал я, — тут у вас живет девочка. Она кое-что уронила из окна.

Девица ободряюще мне улыбнулась. В английском она была не слишком сильна.

— Простите… как вы сказали?

— Здесь живет девочка, маленькая девочка.

— Да-да, — она кивнула.

— Уронила… из окна.

Я показал ей жестом.

— Я поднял и принес.

Я протянул руку. На ладони лежал складной серебряный ножик для фруктов. Ножик она не признала.

— Не думаю… я не видела…

— Вы готовите, — сказал я с участием.

— Да-да, готовлю. Да-да. — Она отчаянно закивала головой.

— Не хочу вас отрывать, — сказал я. — Вы не позволите мне отдать его девочке?

— Простите?

До нее наконец дошло, чего я хочу. Она пересекла прихожую и открыла дверь. За ней оказалась довольно милая гостиная. У окна стояла кушетка, а на ней, с ногой в гипсе, сидела девочка лет девяти-десяти.

— Этот джентльмен говорял, что ты… ты уроняла… К счастью, в этот момент с кухни сильно потянуло горелым. Моя провожатая отчаянно воскликнула:

— Прошу прощения, прошу прощения!

— Вы идите, — сказал я участливо. — Мы и сами договоримся.

Она с готовностью выскочила из комнаты. Я вошел, закрыл за собой дверь и подошел к кушетке.

— Здравствуй, — сказал я.

Девочка ответила «здравствуйте» и впилась в меня таким долгим и проницательным взглядом, что я почти смутился. Она была обычным ребенком с прямыми серенькими волосами, заплетенными в две косички. У нее был выпуклый лоб, остренький подбородок и очень умные серые глаза.

— Меня зовут Колин Овн, — сказал я. — А тебя как?

— Джеральдина Мария Александра Браун.

— Боже мой, — сказал я, — какая ты важная. А дома тебя как зовут?

— Джеральдина. Иногда Джерри, но Джерри мне не нравится. А папе не нравятся сокращения.

У детей своя логика, и это доставляет большое удовольствие в общении с ними. Взрослый человек немедленно спросил бы меня, что мне нужно. Джеральдина же начала разговор безо всяких дурацких вопросов. Она сидела одна, скучала и потому обрадовалась моему приходу. Теперь, если она не сочтет меня человеком унылым и скучным, она разговорится.

— Кажется, твоего папы нет дома, — сказал я.

Она ответила с той же готовностью и так же подробно, как начала.

— Он в «Инженерных работах Картингхейвена, Бивер-бридж», — сказала она. — Отсюда это четырнадцать миль и еще три четверти.

— А мама?

— Мама умерла, — ответила Джеральдина так же бодро. — Она умерла, когда мне было два месяца. Она летела домой из Франции. Самолет разбился. Все погибли.

Говорила она с некоторой гордостью, и я подумал, что если мать ребенка погибает в такой страшной, ужасающей катастрофе, то потом этот ребенок купается в лучах всеобщего внимания.

— Понятно, — сказал я. — Поэтому у тебя… — Я повернулся к двери.

— Это Ингрид. Она из Норвегии. Здесь она всего две недели. Она еще даже не знает английского. Я сама ее учу.

— А она тебя учит норвежскому?

— Не очень, — сказала Джеральдина.

— Она тебе нравится?

— Да. Нравится. Но готовит она иногда странно. Знаете, она любит есть сырую рыбу.

— В Норвегии мне случалось есть сырую рыбу, — сказал я. — Очень вкусно.

Джеральдина посмотрела на меня с большим сомнением.

— Сегодня она решила испечь пирог с патокой, — сказала она.

— Звучит заманчиво.

— Н-да-а, пироги с патокой я люблю, — добавила она вежливо. — Вы пришли к нам на обед?

— Не совсем. Дело в том, что я просто проходил мимо, увидел, как что-то упало из окна, и решил, что из вашего.

— Из нашего?

— Да. — Я пододвинул к ней серебряный ножик. Джеральдина смотрела на него сначала с сомнением, потом — с одобрением.

— Что это?

— Ножик для фруктов. Я раскрыл его.

— А-а, понятно. Вы хотите сказать, таким ножиком чистят яблоки и все такое?

— Да.

Джеральдина вздохнула.

— Не мой. Я его не роняла. А почему вы подумали, будто это я?

— Ну, ты как раз выглянула из окна, и я…

— Я выглядываю из окна почти все время, — сказала Джеральдина. — Видите, я упала и сломала ногу.

— Не повезло.

— Да уж. Но сломала я ее очень забавно. Я выходила из автобуса, а он вдруг поехал. Сначала было больно, а сейчас уже нет.

— Но, должно быть, очень скучно, — сказал я.

— Что да, то да. Зато папа мне все время что-нибудь дарит. Знаете, там, пластилин, или книжки, или мелки, или мозаичные головоломки, или еще что-нибудь, но от этого ведь тоже устаешь, потому-то я и торчу у окна с этим.

С огромной гордостью она показала мне маленький театральный бинокль.

— Можно посмотреть? — спросил я.

Я взял его, приложил к глазам и выглянул за окно.

— Что ж, неплохо, — одобрительно сказал я. Бинокль и впрямь был великолепный. Отец Джеральдины — если это его подарок — не скупился на расходы. Поразительно, насколько ясно отсюда видно и дом номер девятнадцать, и все соседние. Я вернул бинокль Джеральдине.

— Великолепно, — сказал я. — Первый класс!

— Настоящий, — с гордостью ответила Джеральдина. — Не такой, как для малышей, — те годятся только, чтобы похвастать.

— Да, конечно.

— У меня есть блокнот, — сказала Джеральдина. И показала мне блокнот.

— Я в нем записываю, что и когда случилось. Здесь у меня словно наблюдательный пункт, — добавила она. — У меня есть двоюродный брат Дик, мы с ним вместе играем. Мы даже номера машин записываем. Знаете, стоит только начать, а потом уже не остановиться.

— Что ж, неплохая забава, — сказал я.

— Да. К сожалению, по этой улице машины ходят редко, так что скоро, возможно, я брошу это занятие.

— Ты, наверное, знаешь все о людях из тех домишек? Я сказал это будто случайно, но Джеральдина откликнулась тотчас.

— Да, конечно. Правда, имен я не знаю, но я им сама их дала.

— Это, должно быть, очень занятно, — сказал я.

— Вот там, — показала Джеральдина, — живет Маркиза Каррабаса — вон там, где нестриженые деревья. Она похожа на Кота в сапогах. И у нее ужас сколько кошек.

— С одним из них я только что разговаривал, — сказал я. — С рыжим.

— Да, я видела, — сказала Джеральдина.

— У тебя, похоже, острое зрение, — сказал я. — Не думаю, чтобы что-нибудь от него ускользнуло.

Джеральдина довольно улыбнулась. Ингрид открыла дверь и вошла, затаив дыхание.

— У тебя все в порядке?

— Все, — твердо сказала Джеральдина. — Не беспокойся, Ингрид.

Она отчаянно закивала и зажестикулировала.

— Иди, иди готовь.

— Очень хорошо. Я иду. Очень мило, что у тебя гость.

— Когда она готовит, она всегда волнуется, — объяснила Джеральдина. — Я хочу сказать, когда готовит что-нибудь новенькое. Из-за этого иногда мы очень поздно обедаем. Я рада, что вы зашли. Когда никого нет, тогда уже не отвлечься, и только сидишь и думаешь, как хочется есть.

— Расскажи мне о людях из тех домов, — сказал я, — и о том, что ты видела. Кто живет в следующем — вон в том, таком аккуратном?

— А-а, там живет одна слепая. Она совсем слепая, а ходит, как будто видит. Мне привратник сказал, Гарри. Он очень милый, наш Гарри. Он мне много всего рассказывает. Он и про убийство рассказал.

— Про убийство? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал хоть чуть удивленно.

Джеральдина кивнула. От важности сообщения, которое она собралась сделать, глаза ее заблестели.

— В том доме произошло убийство. Я почти видела.

— Как интересно.

— Да, конечно. Раньше я никогда не видела убийства. То есть я никогда не видела дома, где убили человека.

— И что же ты… э-э… видела?

— Ну, там и смотреть особенно не на что было. Вы же знаете, в этот час людей очень мало. Самое интересное было, когда кто-то с криком вылетел из дому. Тогда я и поняла, что что-то случилось.

— А кто кричал?

— Просто женщина. Довольно молодая и довольно хорошенькая. Она выбежала из дверей, и кричала, и кричала. А по дороге шел молодой человек. Она выбежала из калитки и вцепилась в него — вот так. — И она сделала движение руками, показывая. Неожиданно она пристально посмотрела на меня. — Он был очень похож на вас.

— Наверное, у меня есть двойник, — с легкостью сказал я. — А что потом? Захватывающая история.

— Он усадил ее на землю. Прямо, знаете ли, где стоял, и пошел в дом, а Император — это тот рыжий кот, я его так назвала, потому что он очень важный, — так вот он удивился, сел и принялся умываться, а мисс Палка вышла из дому — из во-он того, номер восемнадцать, — она вышла и стала на ступеньках.

— Мисс Палка?

— Я так ее прозвала, потому что слишком уж она простая какая-то. У нее есть брат, и она его пилит.

— Ну-ну, — сказал я с интересом, — а дальше?

— А потом было все как полагается. Человек этот вышел из дому… Вы уверены, что это были не вы?

— Я человек обыкновенный, — скромно сказал я, — таких много.

— Да, наверное, вы правы, — сказала Джеральдина как-то несколько подобострастно. — Ну, так или иначе, человек этот прошел по улице до телефона-автомата и позвонил оттуда. Потом стали подъезжать полицейские. — Глаза ее заблестели. — Очень много. Труп они увезли в машине, вроде больничной. К тому времени там, конечно, уже собралась толпа зевак. Гарри тоже был. Привратник из нашего дома. Он мне потом все и рассказал.

— А он сказал тебе, кого убили?

— Какого-то мужчину. Никто не знает, кто он.

— Очень интересно, — сказал я.

Про себя я горячо молился, чтобы Ингрид не выбрала именно эту минуту и не вошла со своим пирогом из патоки или еще каким-нибудь деликатесом.

— Давай-ка вернемся назад. Расскажи, что было раньше. Ты видела этого человека — ну, того, что убили, — ты видела, как он входил в дом?

— Нет, не видела. Наверное, он был там все время.

— Ты хочешь сказать, он там жил?

— Нет, мисс Пебмарш живет одна.

— Так ты знаешь, как ее зовут?

— Да, в газетах писали. Про убийство. А девушку, которая кричала, зовут Шейла Вебб. Гарри сказал, что убитого звали мистер Корри. Странное имя, правда, похоже на какую-то приправу. А вы знаете, что потом было второе убийство? Не в тот же день, а поздней, в телефонной будке дальше по улице. Отсюда ее видно, но нужно высунуть голову из окна и развернуться. Конечно, на самом деле я ничего не видела, если бы я знала, я бы выглянула. Но я, само собой, не знала заранее, вот и не видела ничего. В то утро на улице было много народу, они все глазеют на дом мисс Пебмарш. Мне кажется, это довольно глупо, или нет?

— Да, — сказал я, — очень глупо. В дверях снова показалась Ингрид.

— Я скоро иду, — уверила она. — Теперь уже очень скоро.

Она удалилась. Джеральдина сказала:

— На самом деле она нам не очень подходит. У нее всегда что-нибудь не ладится с обедом. Конечно, ей еще нужно и завтрак готовить. А вечером папа ест в ресторане и всегда посылает оттуда что-нибудь для меня. Рыбу или что-то вроде. Неполный ужин, — голос ее прозвучал задумчиво.

— А в котором часу вы обедаете?

— Это и есть мой обед. Мы не обедаем по вечерам, у нас ужин. А обед у меня тогда, когда Ингрид удается его приготовить. Она довольно странно относится ко времени. Завтрак-то ей приходится подавать вовремя, потому что папа сердится, а обед у нас как когда. Иногда в двенадцать, иногда в два. Ингрид говорит, что незачем назначать для еды время, есть надо, когда она готова.

— Что же, любопытная мысль, — сказал я. — А в котором часу у тебя был обед тогда, я имею в виду день убийства?

— Тогда у нас был день ранних обедов — в двенадцать. Видите ли, по этим дням Ингрид уходит. Она идет в кино или в парикмахерскую, поэтому к нам приходит миссис Перри. Она просто ужасная. Она меня треплет.

— Треплет? — спросил я, несколько озадаченный.

— Да, по голове. И говорит все время что-нибудь вроде «милая моя детонька». С ней, — сказала Джеральдина, — нормально не поговорить. Зато она приносит конфеты и все такое.

— Сколько тебе лет, Джеральдина?

— Десять. Десять лет и три месяца.

— С тобой легко разговаривать серьезно.

— Это потому, что мы много общаемся с папой, — серьезно сказала Джеральдина.

— Так что в день убийства ты пообедала рано?

— Да, так чтобы Ингрид успела вымыть посуду и уйти сразу после часа.

— Значит, ты все утро провела у окна?

— Да. Почти все утро. До этого, часов в десять, я решала кроссворд.

— Интересно, могла ты пропустить, как мистер Корри подошел к дому?

— Нет. Не могла. Хотя я согласна, это очень странно.

— Может быть, он пришел совсем рано утром.

— Через парадную дверь он не входил и не звонил. Я бы его заметила.

— Может быть, он прошел через сад. Подошел с другой стороны.

— Ну нет, — сказала Джеральдина, — сзади к нему примыкают другие садики. Никто не позволит, чтобы ходили через его сад.

— Н-да, думаю, действительно не позволит.

— Хотелось бы мне знать, как он выглядел, — сказала Джеральдина.

— Что ж. Довольно старый. Под шестьдесят. Чисто выбрит и одет в темно-серый костюм.

Джеральдина покачала головой.

— Звучит ужасно обыкновенно, — сказала она неодобрительно.

— Но мне кажется, — сказал я, — что на самом деле тебе, пока ты все время лежишь и только смотришь в окошко, трудно отличить день ото дня.

— И вовсе не трудно. — Она даже приподнялась от негодования. — Я вам могу рассказать про это утро все. Я могу сказать, когда пришла миссис Краб и когда она ушла.

— Ты имеешь в виду дневную уборщицу?

— Вот именно. Она ковыляет совсем как краб. У нее есть маленький мальчик. Иногда она берет его с собой, но в тот день его не было. Мисс Пебмарш уходит около десяти. Она работает в школе для слепых. Миссис Краб уходит около двенадцати. Приходит она с пустыми руками, а уходит иногда с небольшим пакетом. Я думаю, это остатки масла или сыра, потому что мисс Пебмарш ничего не видит. В тот день я видела почти все, потому что именно тогда мы немного поссорились с Ингрид, и она со мной не разговаривала. Я учу ее английскому, и она хотела узнать, как сказать «пока мы не встретимся снова». Ей надо было сказать по-немецки. Auf Wiedersehen.[16] Я знаю, потому что однажды была в Швейцарии, и там так говорят. А еще они говорят: Gruss Gott.[17] А по-английски звучит нелепо.

— И что же ты сказала Ингрид?

Джеральдина разразилась долгим мстительным хохотом. Она пыталась ответить, давилась от смеха и наконец все-таки произнесла:

— Я ей сказала, что это будет: «Катись отсюда к чертовой матери!». А она сказала это нашей соседке мисс Балстрод, и та страшно разозлилась. Ингрид все поняла и рассердилась на меня, так что мы помирились только на следующий день перед чаем.

Я принял это к сведению.

— Значит, ты только и делала, что смотрела в бинокль?

Джеральдина кивнула.

— И потому я точно знаю, что мистер Корри через парадную дверь не входил. Наверное, он пришел еще ночью и прятался где-нибудь в прихожей. Как вы думаете, могло так быть?

— Наверное, возможно, — сказал я, — но все-таки маловероятно.

— Да, — сказала Джеральдина, — он бы проголодался, а проситься у мисс Пебмарш к завтраку он бы не стал, раз он от нее прятался.

— И никто не подходил к дому? — спросил я. — Никто вообще? Никаких машин, гостей, разносчиков?

— Зеленщик приходит по понедельникам и вторникам, — сказала Джеральдина. — Молочник приезжает в половине двенадцатого.

Этот ребенок был просто энциклопедией!

— Цветную капусту и прочие мелочи мисс Пебмарш покупает сама. Никого не было, только фургон из прачечной. Из новой прачечной, — добавила она.

— Из новой прачечной?

— Да. Обычно приезжают из «Южных дюн». Тут почти все ею пользуются. А в тот день приезжали другие — прачечная «Снежинка». Наверное, они только что открылись.

Я еле сдержался, чтобы не выдать волнения. Я не хотел будить ее фантазию.

— Они развозили белье или принимали? — спросил я.

— Развозили, — сказала Джеральдина. — В огромной корзине. Намного больше, чем обычно.

— Ее приняла мисс Пебмарш?

— Нет. Нет, конечно, она уже опять ушла.

— А в какое время они приехали?

— В один час тридцать пять минут, — сказала Джеральдина. — Я записала, — гордо добавила она.

Она наклонилась к маленькому блокноту, открыла и довольно грязным пальчиком ткнула в запись. «Час тридцать пять. Приехала прачечная. Дом номер 19».

— Тебе бы в Скотланд-Ярде работать, — сказал я.

— Разве бывают женщины-сыщики? Я бы поработала. Но не в полиции, конечно. Мне кажется, что женщины-полицейские все какие-то глупые.

— Ты еще не рассказала мне, что было, когда приехала эта прачечная.

— А ничего не было, — сказала Джеральдина. — Вышел водитель, открыл фургон, вынул корзину и потащил ее вокруг дома к черному ходу. Не думаю, чтобы он входил. Наверное, мисс Пебмарш запирает эту дверь, и, наверное, он просто оставил корзину там и вернулся.

— Как он выглядел?

— Обыкновенно, — сказала Джеральдина.

— Вроде меня? — спросил я.

— Ну нет, он намного старше, — сказала Джеральдина, — но я плохо его рассмотрела — он подъехал к дому вон оттуда. — Она показала рукой. — Остановился прямо перед калиткой, хотя на этой стороне стоять ему было нельзя. Но ведь на таких улочках это неважно. А потом, когда он вышел из машины, то наклонился над корзиной. Мне видно было только затылок, а когда шел назад, он вытирал лицо. Наверное, ему стало жарко, пока он тащил такую тяжесть.

— Потом он сразу уехал?

— Да. А почему вам это так интересно?

— Не знаю, — сказал я. — Наверное, потому, что вот он-то и мог увидеть что-нибудь.

Ингрид распахнула дверь. Она катила столик.

— Сейчас мы есть обед, — сказала она, весело кивая головой.

— Умница, — сказала Джеральдина, — я умираю от голода.

Я поднялся.

— Мне пора, — сказал я. — До свидания, Джеральдина.

— До свидания. А как насчет этого? — Она взяла в руки складной нож. — Он ведь не мой. — Голос ее стал задумчивым. — Хотя мне хотелось бы.

— Похоже, что он ничей, правда?

— Вроде клада, да? Невостребованный клад?

— Да, именно, — сказал я. — И тебе лучше его пока взять себе. До тех пор, пока не найдется хозяин. Но не думаю, что он найдется, — сказал я честно.

— Ингрид, дай мне яблоко, — сказала Джеральдина.

— Яблоко?

— Pomme! Apfel![18]

Она учила Ингрид как умела. На этом я их и оставил.

Глава 26

Миссис Райвл распахнула дверь «Доспеха Павлина» и, слегка покачиваясь, двинулась к стойке бара. Она что-то бормотала себе под нос. В это заведение она пришла явно не впервые, и бармен приветливо с ней поздоровался.

— Привет, Фло, — сказал он, — как делишки?

— Нехорошо, — сказала миссис Райвл. — Нечестно. Нет, нехорошо. Я знаю, что говорю, Фред, и я говорю: нехорошо.

— Конечно, нехорошо, — успокоил ее Фред. — Но хотелось бы знать что? Тебе как обычно, моя дорогая?

Миссис Райвл согласно кивнула. Она положила на стойку деньги и отхлебнула из стакана. Фред отошел к другому клиенту. Коктейль немного придал ей бодрости. Она все еще что-то бормотала, но уже с меньшим ожесточением. Когда Фред вновь оказался рядом, она обратилась к нему уже мягче.

— Все равно я это терпеть не намерена, — сказала она. — Нет, не намерена. Ложь я не терплю. Не выношу. И никогда не выносила.

— Конечно, — сказал Фред.

Он окинул ее опытным взглядом. «Изрядно приняла, — подумал он про себя. — Но пару стаканов, надеюсь, еще выдержит. Кто же это так ее расстроил?»

— Ложь, — сказала миссис Райвл. — Улонч… ук-лоч… ну, ты понял, что я хочу сказать.

— Конечно, понимаю, — сказал Фред.

Он отвернулся, чтобы поздороваться еще с одним завсегдатаем. По телевизору показывали неудачный забег. Миссис Райвл бормотала себе под нос:

— Не нравится мне это, и я не намерена терпеть. Я так и скажу. Никто не смеет так водить меня за нос. Да, никто. Я-то знаю, что все здесь ложь, а если сам за себя не заступишься, никто не заступится. Налей-ка еще, приятель, — сказала она погромче.

Фред повиновался.

— Я бы на твоем месте после этого стаканчика пошел домой, — посоветовал он.

Ему было интересно, что могло ее так расстроить. Характер у нее мягкий и ровный. Открытая душа, всегда готова улыбнуться.

— Я от этого слягу, Фред, вот посмотришь, — сказала она. — Если обратились с подобной просьбой, то уж пусть выложат все что положено. Да, и пусть объяснят, что все это значит и зачем это. Обманщик, грязный обманщик, вот что я вам скажу. И я этого не потерплю.

— Я бы на твоем месте поторопился, — сказал Фред, глядя, как слезы вот-вот испортят ее нарумяненные щечки.

— Скоро пойдет дождь, да-да, настоящий ливень. Испортит такую прелестную шляпку.

Миссис Райвл благодарно ему улыбнулась.

— Всю жизнь люблю васильки, — сказала она. — Боже мой, но я же не знаю, что делать, не знаю.

— Я пошел бы домой и выспался хорошенько, — ласково сказал бармен.

— Что ж, может быть, но…

— Если ты не хочешь испортить шляпку, надо идти.

— Совершенно верно, — сказала миссис Райвл. — Да, совершенно правильно. Очень праль… пральв… нет, не так… ты ведь понял меня, Фред?

— «Правильно говоришь, Фред».

— Большое спасибо.

— Пожалуйста, пожалуйста, — сказал Фред. Миссис Райвл соскользнула со своего стула и почти прямо направилась к двери.

— Старушка Фло сегодня вроде бы чем-то расстроена, — сказал один из завсегдатаев.

— Обычно она щебечет, как птичка, но у всех у нас случаются неприятности, — сказал второй, довольно мрачного вида, мужчина.

— Если бы мне сказали, — продолжил первый, — что Джерри Грейнджер придет пятым, после Королевы Кэролайн, я просто бы не поверил. Если хотите знать мое мнение, тут дело нечисто. Теперь все мошенничают на скачках. Лошадей опаивают, да. Всех.

Миссис Райвл вышла из «Доспеха Павлина». Она подняла глаза и недоверчиво посмотрела на небо. Да, похоже, пойдет дождь. Она неспешно пошла вдоль улицы, повернула налево, повернула направо и остановилась перед довольно обшарпанным домом. Когда она поднялась по ступенькам лестницы и достала ключ, с нижнего этажа послышался чей-то голос, а из дверного проема высунулась голова и повернулась к миссис Райвл.

— Вас наверху ждет джентльмен.

— Меня?

Голос миссис Райвл прозвучал несколько удивленно.

— Наверное, джентльмен. Одет хорошо, и все такое, но, конечно, не лорд Элджернон Вер де Вер, если так можно выразиться.

Миссис Райвл удалось нащупать замочную скважину, она повернула ключ и вошла.

В доме пахло капустой, рыбой и эвкалиптом, запах которого в этой прихожей почти не выветривался. Хозяйка квартиры миссис Райвл свято верила, что зимой нужно очень бережно относиться к легким и бронхам, а готовиться к холодам она начинала еще в середине сентября. Цепляясь за перила, миссис Райвл одолела лестницу. Она распахнула свою дверь на втором этаже, вошла и встала как столб, а потом отступила назад.

— Ох, — сказала она, — это вы.

Инспектор уголовной полиции Хардкасл поднялся со стула, на котором дожидался ее прихода.

— Добрый вечер, миссис Райвл.

— Что вам нужно? — спросила миссис Райвл куда менее приятным голосом, чем обычно.

— Я в Лондоне по долгу службы, — сказал инспектор, — и мне хотелось бы выяснить с вами парочку вопросов, так что я решил сегодня попытаться вас разыскать. На нижнем этаже… э-э… какая-то женщина сказала, что вы уже давно должны были вернуться.

— Ох, — сказала миссис Райвл. — Что ж, я не знаю… что ж…

Инспектор Хардкасл подвинул стул.

— Сядьте, пожалуйста, — вежливо сказал он.

Они вроде бы поменялись местами: он был хозяин, она гостья. Миссис Райвл села. Она подняла на инспектора тяжелый взгляд.

— Что за вопросы у вас, инспектор? — спросила она.

— Да так, — сказал инспектор Хардкасл, — всплывают разные мелочи.

— И вы хотите сказать, что они касаются Гарри?

— Совершенно верно.

— Тогда слушайте, — сказала миссис Райвл, воинственно поднимая голос и обдавая инспектора Хардкасла ароматом спиртного. — Он был моим мужем, но больше я не желаю о нем думать. Я дала о себе знать — или нет? — когда увидела в газете его фотографию. Я приехала к вам и все рассказала. Это было давно, а вспоминать мне ни к чему. Добавить мне нечего. Я рассказала, что смогла вспомнить, и все, знать ничего не знаю.

— Есть одна мелочь, — сказал инспектор Хардкасл. Говорил он мягко и словно извиняясь.

— Ах вот как, — сказала миссис Райвл довольно грубо. — Ну и что там у вас? Выкладывайте.

— Вы опознали в убитом своего мужа или же человека, с которым жили как муж и жена примерно пятнадцать лет назад. Так или нет?

— Думаю, что сейчас вы уже установили точно, когда это было.

«Вот ехидная штучка», — подумал о ней инспектор Хардкасл. Вслух он продолжил:

— Да, вы правы. Мы проверили. Вы поженились пятнадцатого мая тысяча девятьсот сорок восьмого года.

— Майские свадьбы всегда несчастливы, во всяком случае, так говорят, — угрюмо сказала миссис Райвл. — Мне она счастья не принесла.

— Но несмотря на прошедшие годы, вы сумели довольно легко опознать своего мужа.

Миссис Райвл, слегка смутившись, заерзала на стуле.

— Он почти не изменился, — сказала она, — он, то есть Гарри, всегда следил за собой.

— И вы смогли вспомнить особые приметы. Вы, кажется, написали мне о шраме.

— Верно. Был шрам за левым ухом. Вот здесь. — Миссис Райвл подняла руку и показала пальцем, где именно.

— За левым ухом? — Хардкасл сделал ударение на слове «левый».

— Э-э… — На мгновение она засомневалась. — Да. Кажется так. Да, я уверена. Конечно, в спешке можно ведь и запутаться. Но нет, шрам был слева. Вот здесь. — Она снова приложила палец к тому же месту.

— Вы сказали, что он порезался, когда брился?

— Совершенно верно. На него кинулась собака. Очень резвый у нас был пес. Все время прыгал — очень был веселый. Он-то и толкнул Гарри как раз, когда тот держал в руке бритву, и Гарри здорово порезался. Крови было! Порез зажил быстро, но метка осталась навсегда. — Теперь она говорила уже с большей уверенностью.

— Вот этот момент очень важен, миссис Райвл. В конце концов, люди иногда оказываются очень похожими друг на друга — прошло столько лет. Но если человек очень похож на вашего мужа, да к тому же у него шрам на том же месте — это уже делает ваши показания очень убедительными, не так ли? Кажется, мы и в самом деле сдвинулись с места.

— Очень рада быть вам полезной, — сказала миссис Райвл.

— А когда случилась эта история с бритвой?

Миссис Райвл с минуту подумала.

— Должно быть… наверное, месяцев через шесть после нашей свадьбы. Да, именно. Помню, собаку мы купили летом.

— Значит, примерно в октябре-ноябре тысяча девятьсот сорок восьмого года. Правильно?

— Правильно.

— И после того, как ваш муж оставил вас в тысяча девятьсот пятьдесят первом…

— Не столько он оставил меня, сколько я выгнала его, — с достоинством произнесла миссис Райвл.

— Да, конечно. Как вам угодно. Но как бы то ни было, с тех пор как в тысяча девятьсот пятьдесят первом году вы выгнали своего мужа, вы не видели его ни разу до тех пор, пока вам не попалась его фотография в газете?

— Да. Именно так я вам и сказала.

— И вы совершенно в этом уверены, миссис Райвл?

— Конечно, уверена. С того дня и до тех пор, пока я не увидела его мертвым, я ни разу не встречалась с Гарри Каслтоном.

— Видите ли, это очень странно, — сказал инспектор Хардкасл, — очень странно.

— Что?.. Что вы хотите этим сказать?

— Очень любопытная история с этим шрамом. Конечно, для вас, и для меня, это мелочь. Шрам и шрам. Но вот медики могут о нем кое-что рассказать. И знаете, они могут примерно определить, когда у убитого появился шрам.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Все очень просто, миссис Райвл. Согласно заключению полицейского врача и еще одного консультанта, совершенно очевидно, что шрам за ухом вашего бывшего мужа появился лет пять-шесть тому назад, не раньше.

— Чушь, — сказала миссис Райвл. — Не верю. Я… Никто, кроме меня, не знает. Во всяком случае, когда…

— Итак, вам понятно, — продолжал Хардкасл ровным голосом, — что если шрам появился у вашего мужа — если этот человек ваш муж, — пять-шесть лет назад, то в тысяча девятьсот пятьдесят первом году, когда вы расстались, его никак не могло быть.

— Может, и не было. Но все равно это Гарри.

— Но вы с ним ни разу с тех пор не виделись, миссис Райвл. А так как вы с ним не виделись, откуда же вы узнали, что пять или шесть лет назад у него появился шрам?

— Вы хотите сбить меня с толку, — сказала миссис Райвл, — вы совсем уже сбили меня с толку. Может, это случилось и не в сорок восьмом. Нельзя же запомнить все. Во всяком случае, у Гарри был шрам, и я это знаю.

— Понятно, — сказал инспектор Хардкасл и поднялся на ноги. — Мне кажется, вам следует хорошенько обдумать свои слова, миссис Райвл. Вы же не хотите попасть в неприятную историю.

— В какую еще историю?

— Ну, — сказал инспектор почти извиняющимся голосом, — вас могут обвинить в лжесвидетельстве.

— В лжесвидетельстве? Меня!

— Да. Вы ведь знаете, что в глазах закона это довольно серьезное преступление. У вас могут быть неприятности, вплоть до тюрьмы. Конечно, вы не давали присяги перед коронером, но в суде перед дачей показаний вам это сделать придется. Тогда… знаете, мне хотелось бы, чтобы вы хорошенько все обдумали, миссис Райвл. Вполне вероятно, что некто предложил вам придумать для нас эту историю со шрамом.

Мисс Райвл встала. Она выпрямилась в полный рост, глаза ее засверкали. В этот момент она выглядела почти величественно.

— В жизни не слышала подобной чепухи, — сказала она. — Совершеннейшая чушь. Я стараюсь, я исполняю свой долг. Я прихожу к вам, чтобы помочь. Я рассказываю все, что помню. Если я ошиблась, мне кажется, в этом нет ничего особенного. В конце концов, среди моих друзей много мужчин, и можно было чуть-чуть перепутать. Но я не думаю, что ошиблась я. Этот человек — Гарри, а у Гарри за левым ухом был шрам, в этом я уверена. А теперь, инспектор, хватит обвинять меня во лжи и клеветать на меня, я прошу вас уйти.

Инспектор Хардкасл тотчас же встал.

— Доброй ночи, миссис Райвл, — сказал он. — Вы просто подумайте. Рот и все.

Миссис Райвл тряхнула головой. Хардкасл ушел. С его уходом миссис Райвл переменилась в лице. Выражение оскорбленного достоинства исчезло. Лицо стало встревоженным и испуганным.

— Втянуть меня в такое, — пробормотала она, — втянуть меня в такое. Я… хватит с меня. Я… я не… я никому не хочу зла. Наболтать мне с три короба, обмануть, обвести меня вокруг пальца. Ужасно. Совершенно ужасно. Я так и скажу.

Покачиваясь, она ходила взад и вперед, потом, наконец решившись, взяла из угла свой зонтик и снова вышла на улицу. Она прошла до угла, постояла у телефона-автомата и пошла на почту. Она вошла внутрь, попросила разменять деньги и вошла в одну из телефонных кабин.

Она позвонила в справочное и попросила выяснить номер. Там она и стояла, пока не зазвонил телефон.

— Пройдите, пожалуйста. Ваш абонент на линии.

Она заговорила:

— Алло… ах, это вы. Это Фло. Нет, я помню, о чем вы просили, но мне нужно с вами поговорить. Вы поступили со мной нечестно. Вы даже не объяснили, во что вы меня втянули. Вы только сказали, что если его опознают, вы окажетесь в очень неловком положении. Я ни на минуту не могла предположить, что вы втянете меня в историю с убийством… Конечно, вам следовало это сказать, но так или иначе вы сказали мне совсем другое… Да. Я думаю, что вы имеете к нему отношение… Да, и предупреждаю, я не собираюсь молчать… Вы, похоже, соч… соч… ну, вы поняли, что я хочу сказать… соучастники, или как там это. Я сразу поняла, что все это ширма: но так или иначе дело сделано, и говорю вам, мне страшно… заставить меня написать им про шрам. А теперь, оказывается, шраму этому всего год или два, а я тут клялась, что он был у него сто лет назад… А то, что это лжесвидетельство, и меня посадят в тюрьму. И не пытайтесь обвести меня вокруг пальца… Нет… Обязательства это одно… Да, я знаю… Я знаю, что вы заплатили. И между прочим, немного… Хорошо, я вас выслушаю, но я не собираюсь… Хорошо, хорошо… я помолчу… Как вы сказали?.. Сколько?.. О, это огромная сумма. Как я узнаю, есть они у вас… Да, хорошо, конечно, это меняет дело. И вы клянетесь, что не имеете к этому никакого отношения? Я имею в виду убийство… Нет, хорошо, я верю, что вы не станете… Конечно, я понимаю… Бывает, смешаешься с толпой, она тебя несет, и не твоя вина… Вы умеете говорить приятные вещи…

Вы это умеете… Хорошо, я обдумаю, но мне нужно быстро… Завтра? Во сколько?.. Да… да, я приду, но никаких чеков. Чек может оказаться фальшивым… Не знаю, я не уверена, что стоит вмешиваться в такие дела… хорошо. Что ж, раз вы так говорите… Хорошо, раз вам неприятно… Тогда все.

Она вышла из почтового отделения и пошла, раскачиваясь из стороны в сторону и улыбаясь своим мыслям.

За такую сумму можно решиться нажить неприятности с полицией. Зато она устроит свои дела. А риск и в самом деле небольшой. Нужно только сказать, что она забыла, что не может вспомнить. Сотни женщин не могут вспомнить, что было год назад. Она скажет, что спутала Гарри с кем-нибудь. Ей ничего не стоит придумать хоть сотню историй.

Характер у миссис Райвл был переменчивый. Теперь она веселилась не меньше, чем только что горевала. Со всей тщательностью и серьезностью принялась она обдумывать, на что сначала потратить эти деньги…

Глава 27

Рассказывает Колин Овн

1

— Не похоже, чтобы ты много выяснил у этой миссис Рамзи, — недовольно сказал полковник Бекк.

— У нее нечего выяснять.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— Она больше не член партии?

— Нет.

Полковник бросил на меня изучающий взгляд.

— Ты доволен?

— Не очень.

— Надеялся на что-то большее?

— Ничего это не даст.

— Что же, надо еще где-нибудь поискать, отбросить полумесяцы, а?

— Конечно.

— Ты что такой вялый сегодня? Никак с похмелья?

— Я не гожусь для этой работы, — медленно сказал я.

— Хочешь, чтобы я потрепал тебя по головке и сказал: «молодец, молодец»?

Против воли я рассмеялся.

— Так-то лучше, — сказал Бекк. — А теперь выкладывай, что там у тебя. Я полагаю, что-то неладно с девицей?

Я покачал головой.

— Нет, здесь дело давнее.

— Я, собственно говоря, успел заметить, — неожиданно сказал Бекк — Все на свете перемешалось. И все уже вовсе не так ясно, как раньше. Начинаешь киснуть и угрызаться. И сидишь, как плесень. Если так, то для нас ты кончен. Мальчик мой, ты выполнил первоклассную работу. Радуйся этому. И ступай занимайся своими чертовыми водорослями.

Он помолчал и добавил:

— Тебе ведь и в самом деле нравится эта чепуха?

— Это невероятно интересно.

— А по-моему, водоросли отвратительны. Природа потрясающе разнообразна, согласен? Я имею в виду природу увлечений Что же, а как дела с убийством? Держу пари, его прикончила девица.

— Вы ошибаетесь, — сказал я.

Полковник погрозил мне пальцем почти по-родственному:

— Вот что я тебе скажу — будь готов. Но я имею в виду вовсе не то, что бойскауты.

Глубоко задумавшись, я шел по Чаринг-Кросс.

Возле станции подземки я купил газету.

Я прочитал, что вчера в час пик на вокзале Виктория упала женщина, которую доставили в больницу. Там выяснилось, что ей нанесен удар ножом. Женщина умерла, не приходя в сознание.

Ее звали Мерлина Райвл.

2

Я позвонил Хардкаслу.

— Да, — ответил он на мой вопрос. — Именно так, как там написано. — В голосе у него звучали усталость и горечь. — Накануне я к ней заходил. Я сказал, что ее история про шрам никуда не годится. Этот шрам у него сравнительно недавно. Забавно, на чем попадаются люди. Она ведь просто немного перестаралась. Кто-то заплатил за то, чтобы она признала в нем давным-давно сбежавшего мужа.

И она неплохо справилась! Я поверил. А потом убийца перемудрил. Если вспомнить о шраме потом, это лишь придаст вес ее словам. А если сразу, это будет уже чересчур.

— Так что Мерлина Райвл увязла по уши?

— Знаешь, я очень не уверен. Ты представь, приходит к ней старый приятель или знакомый и говорит: «Слушай, у меня неприятности. Убили одного парня, с которым у меня были всякие дела. Если его опознают и узнают о наших занятиях, я погиб. Но если бы вы пришли и сказали, что это ваш муж Гарри Каслтон, сбежавший много лет назад, тогда все обойдется».

— Конечно, на такое она могла бы клюнуть — если бы не испугалась риска.

— Тогда тот сказал бы: «В чем же риск? В худшем случае скажете, что ошиблись. Любой может ошибиться через пятнадцать-то лет». И при этих словах увеличить сумму. Она соглашается — как же, она в выигрыше! — и делает, что ей говорят.

— Ни о чем не догадываясь?

— Она не умела подозревать. Господи Боже, Колин, каждый раз, когда мы находим убийцу, есть люди, прекрасно его знавшие, которые просто не могут поверить в то, что это он совершил преступление!

— И что было, когда ты к ней пришел?

— Я немножко нагнал на нее страху. После моего ухода она поступила именно так, как я и ожидал, — попыталась связаться с тем или с той, кто втянул ее в эту историю. Мы, конечно, за ней следили. Она пошла на почту и позвонила кому-то из телефона-автомата. К сожалению, я-то думал, что она воспользуется телефоном, который стоит на ее же улице. А у нее не оказалось мелочи. Из кабинки она вышла с очень довольным видом. За ней продолжали следить, но до вчерашнего вечера ничего интересного не произошло. Она появилась на вокзале и купила билет до Краудина. Это было в половине седьмого, в час пик. Она и сама была настороже. Она собралась в Краудин, чтобы с кем-то встретиться. Но та хитроумная бестия стояла в шаге от нее. Нет ничего легче, чем спрятаться в толпе за чьей-то спиной и вогнать нож… Не думаю, что она успела что-то понять. Обычно никто не успевает, ты же знаешь. Помнишь случай с Бартоном в деле с ограблением бандой Левитти? Он прошел всю улицу и только потом упал замертво. Просто неожиданная острая боль — а потом кажется, что все снова в порядке. А ничего не в порядке. Ты уже только ходячий труп, хотя еще не успел этого понять.

И он закончил:

— Черт возьми, черт возьми, черт возьми!

— Ты хоть кого-нибудь проверял?

Я должен был задать этот вопрос. Не мог не задать. Ответил он быстро и резко:

— Вчера в Лондон приезжала мисс Пебмарш. По делам своей школы. В Краудин она вернулась поездом в семь сорок. — Он помолчал. — Шейла Вебб привозила рукопись какого-то иностранца, чтобы по дороге в Нью-Йорк он там что-то проверил. Она вышла из отеля «Ритц» приблизительно в пять тридцать и до отъезда успела зайти в кино — одна.

— Послушай, Хардкасл, — сказал я. — Я хочу тебе кое-что сказать. У меня есть показания свидетеля. Девятого сентября к дому номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу подъехал фургон прачечной. Водитель вынес из машины большую корзину и отнес ее к черному ходу. Эта корзина была намного больше обычной.

— Фургон? Какой фургон?

— Прачечной «Снежинка». Ты знаешь такую?

— Пока нет. Все время ведь что-то да открывается. Название для прачечной обычное.

— Хорошо… ты проверь. Человека, который сидел за рулем… человека, который привез корзину…

В голосе Хардкасла неожиданно послышалось подозрение:

— А ты часом не сам это придумал?

— Нет. Говорят тебе, есть свидетель. Проверь, Дик. Займись.

Я сбежал, прежде чем он вцепился в меня.

Я вышел из телефонной будки и посмотрел на часы.

Сделать нужно немало и до тех пор держаться подальше от Хардкасла. Я собирался заняться устройством своей личной жизни.

Глава 28

Рассказывает Колин Овн

1

В Краудин я приехал через пять дней в одиннадцать ночи. Я вошел в отель «Кларендон», поднялся в номер и лег спать. Предыдущей ночью я очень устал и утром встал поздно. Поднялся я без четверти десять.

Я заказал кофе, тост и утреннюю газету. Все это мне принесли на подносе, где лежал еще большой квадратный конверт, адресованный мне и надписанный от руки в левом углу.

Несколько удивившись, я рассмотрел его повнимательней. Почты я не ждал. Бумага была плотная, дорогая, адрес отеля аккуратно отпечатан на машинке.

Покрутив его так да этак, я наконец раскрыл конверт.

Внутри лежал лист бумаги. На нем крупным шрифтом отпечатано:

Отель «Кроншнеп» 11.30

НОМЕР 413

(постучать три раза)

Я уставился на записку, покрутил в руках. Что это значит?

Я отметил, что номер из тех же цифр, которые были на часах — четыре тринадцать. Совпадение? Или нет?

Сначала я решил позвонить в гостиницу. Потом — Дику Хардкаслу. Я не сделал ни того, ни другого.

Сонливость исчезла. Я встал, побрился, умылся, оделся и пошел прямиком к «Кроншнепу», прибыв точно в назначенное время.

Легкий сезон уже заканчивался. Людей в гостинице было немного.

Я не стал ни о чем справляться у портье. Поднялся на лифте на четвертый этаж и прошел по коридору до номера четыреста тринадцатого.

Минуту-другую я постоял перед дверью, а потом, чувствуя себя круглым дураком, постучал три раза…

Чей-то голос сказал:

— Войдите.

Я повернул дверную ручку, дверь оказалась незапертой. Я вошел внутрь и встал как столб.

Напротив меня сидел Эркюль Пуаро. Он сиял.

— Une petite surprise, nest ce pas[19]? — сказал он. — Но, надеюсь, приятный?

— Старая вы лиса! — воскликнул я. — Как вы сюда попали?

— Я приехал в «даймлере» — очень удобная машина.

— Но что вы тут делаете?

— У меня страшные неприятности, Колин. Они все-таки настояли на ремонте. Представьте себе мое положение. Что делать? Куда ехать?

— Есть множество мест, — холодно ответил я.

— Возможно, но мой доктор посоветовал съездить к морю.

— Ах, так это, наверное, один из тех докторов, которые сначала выясняют, куда хочется пациенту, а потом уже советуют им туда съездить? Так это вы прислали мне вот это? — Я сунул ему под нос полученное письмо.

— Разумеется, кто же еще?

— Это что, совпадение, что номер у вашей комнаты четыреста тринадцатый?

— Никакое не совпадение. Я специально его заказал.

— Зачем?

Пуаро наклонил набок голову и подмигнул мне.

— Я подумал, что он мне подойдет.

— А стучать три раза?

— Я не смог удержаться. И если бы я положил в конверт веточку розмарина, было бы еще лучше. Я хотел и палец надрезать, чтобы поставить на двери кровавый отпечаток. Но все хорошо в меру. Так можно и заразиться.

— По-моему, вы впадаете в детство, — сказал я холодно. — Сегодня я куплю для вас плюшевого зайца и воздушный шарик.

— Кажется, мой сюрприз тебе не понравился. Незаметно, чтобы ты обрадовался нашей встрече.

— А вы думали, я обрадуюсь?

— Pourquoi pas?[20] Но входи, поговорим серьезно, поиграли — и хватит. Надеюсь, я буду тебе полезен. Я уже поговорил по телефону со старшим констеблем, который был чрезвычайно со мной любезен, а в настоящий момент жду твоего приятеля инспектора уголовной полиции Дика Хардкасла.

— И что вы намерены ему сообщить?

— Я хотел бы сказать это в общей беседе.

Я взглянул на него и расхохотался. Он-то может назвать это «общей беседой», но я знал, кто здесь будет говорить.

Эркюль Пуаро.

2

Прибыл Хардкасл. Все представились, поздоровались. Потом расселись этак по-приятельски, причем Дик исподтишка разглядывал Пуаро с тем же видом, с каким посетитель зоопарка рассматривает новое и неожиданное приобретение. Сомневаюсь, чтобы ему случалось встречать кого-нибудь, хоть немного похожего на старика.

Наконец, когда были соблюдены все правила вежливости и приличий, Хардкасл прокашлялся и сказал:

— Я полагаю, месье Пуаро, — осторожно начал он, — что вы… э-э… вы хотите во всем убедиться своими глазами? Это не совсем просто… — Он заколебался. — Старший констебль просил меня помочь вам всем, что в моих силах. Но вы должны понимать всю сложность: вопросы, возражения. И все же, раз вы приехали специально…

С некоторой холодностью Пуаро перебил его.

— Я приехал сюда из-за ремонта моей квартиры в Лондоне, — сказал он.

Я рассмеялся, и Пуаро взглянул на меня с упреком.

— Месье Пуаро незачем выходить из дому и стараться увидеть все своими глазами, — сказал я. — Он всегда утверждал, будто может сделать все то же самое, не поднимаясь из кресла. Но это ведь не совсем так, правда, месье Пуаро? А иначе зачем бы вам сюда ехать?

Пуаро отвечал с достоинством:

— Я говорил, что незачем играть в какого-нибудь фокстерьера, или гончую, или легавую, которые мечутся туда-сюда в поисках следов. Хотя признаю, для травли собака необходима. Терьер, дружок. Большой и хороший терьер.

Пуаро повернулся к инспектору. Одной рукой он с довольным видом подкручивал ус.

— Позвольте заметить, — произнес он, — что в отличие от англичан я никогда не был помешан на собаках. Лично я могу прожить и без них. Но тем не менее я считаюсь с вашими хвостатыми кумирами. Каждый хозяин любит и ценит свою собаку. Он ее балует, хвастается друзьям ее умом и сообразительностью. А теперь попытайтесь взглянуть на ту же картинку с другой стороны. Собака тоже любит хозяина. Она его балует. Она тоже хвастается его сообразительностью и умственными способностями. И так же, как и он, выходит с ней погулять не потому, что ему хочется пройтись, а потому, что этого хочет собака, так же и она старается дать ему все, чего ему не хватает.

Именно так и случилось с моим милым юным другом Колином. Он пришел ко мне не за тем, чтобы я помог ему разобраться, — он был уверен, что в состоянии справиться сам, — что, я полагаю, он уже сделал. Нет, он пожалел меня потому, что я был одинок, не у дел, вот он и принес мне задачку, которая, по его разумению, могла меня развлечь и занять. Он будто бросил мне вызов и потребовал на деле подтвердить слова, которые так часто от меня слышал, слова о том, что вполне возможно через некоторое время разобраться в любой проблеме, сидя дома, в кресле. В этом вызове, кажется, было немножко и злого умысла — совсем чуть-чуть. Скажем, он просто хотел доказать мне, что в конце концов все не так просто. Да, Колин, ты хотел капельку посмеяться надо мной! Я не сержусь. Я просто хочу сказать: ты плохо знаешь Эркюля Пуаро.

Он расправил плечи и подкрутил усы.

Взглянув на него, я нежно улыбнулся.

— Ну хорошо, — сказал я, — скажите нам ответ, если, конечно, вы его уже знаете.

— Конечно, знаю!

Хардкасл недоверчиво уставился на него.

— Вы хотите сказать, что знаете, кто убил человека в доме номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу?

— Естественно.

— И кто убил Эдну Брент?

— Само собой.

— И знаете, кто убитый?

— Я знаю, кем он должен быть.

Выражение лица Хардкасла говорило об очень глубоких сомнениях. Помня о словах констебля, он остался вежлив. Но в голосе зазвучало явное недоверие.

— Прошу прощения, месье Пуаро, вы заявили, что знаете убийцу трех человек. У вас есть для этого основания?

— Да.

— Вы что, сами провели расследование?

— Нет.

— Вы хотите сказать, что подозреваете кого-то, — неласково подсказал я.

— Не буду спорить с тобой из-за слов, mon cher Колин. Но я сказал — знаю! Хардкасл вздохнул.

— Видите ли, месье Пуаро, мне нужны доказательства.

— Естественно, но в вашем распоряжении есть множество способов их добыть.

— Я в этом не уверен.

— Послушайте, инспектор. Узнать, кто убийца, — именно узнать — разве не значит сделать первый шаг? Разве, отталкиваясь от этого, вы не можете двинуться дальше?

— Не всегда, — вздохнув, сказал Хардкасл. — Сколько людей из тех, чье место в тюрьме, разгуливают на свободе. И они, и мы — все это знаем.

— Но ведь это лишь небольшой процент, не так ли?..

Я их перебил:

— Хорошо. Хорошо. Вы все знаете. Но позвольте же и нам узнать.

— Я вижу, вы все еще мне не верите. И сначала хочу вам сказать: когда решение найдено, все становится по своим местам. И вам ясно, что все идет так, как надо.

— О, святые угодники, — взмолился я, — дальше что! Я согласен со всеми вашими постулатами.

Пуаро поудобней расположился в кресле и наклонился к инспектору, чтобы снова наполнить его стакан.

— Друзья мои, вы должны твердо усвоить одно. Чтобы найти ключ к любой загадке, нужны факты. А для этого нужен пес — тот терьер, который одну за одной принесет все детали мозаики и сложит…

— У ног хозяина, — сказал я. — Пусть так.

— Нельзя раскрыть преступление, сидя в кресле и только читая о нем в газетах. Нужны точные факты, а газеты редко их сообщают — если вообще сообщают когда-нибудь. Если преступление совершено в четыре с четвертью, они говорят — в четыре, а если у жертвы окажется золовка, которую зовут Александра, они говорят, что в деле фигурирует сестра по имени Элизабет. И так далее. Но в данном случае у меня был пес — Колин, пес со способностями блестящими, благодаря которым он многое сделал и у себя на службе. У него блестящая память. Он в состоянии по прошествии нескольких дней дословно воспроизвести все разговоры. Он может повторить их точь-в-точь, причем не перевирая, как почти каждый из нас, в зависимости от собственного впечатления. Могу объяснить — он не скажет: «В одиннадцать двадцать принесли почту», он опишет вам, что произошло на самом деле — постучали ли в дверь, входил ли почтальон с письмом в комнату или нет. Все это очень важно. Это значит, что он видит и слышит то, что увидел бы и услышал я сам, если бы был на месте преступления.

— Бедной собачке лишь не дано делать выводы?

— Итак, как бы то ни было, у меня были факты — я «вошел в картинку». У вас ведь так говорят, если не ошибаюсь? «Ввести в картинку». Когда Колин впервые рассказал мне эту историю, первое, что меня поразило, это в высшей степени фантастические обстоятельства. Четверо часов спешат больше чем на час, и никто не знает, или говорит, что не знает, откуда они взялись. Никогда, никогда нельзя верить ни одному слову, пока мы не проверили его самым тщательным образом, не так ли?

— Совершенно с вами согласен, — одобрительно сказал Хардкасл.

— На полу лежит труп вполне приличного — по крайней мере, на вид — пожилого человека. Никто не знает, кто он такой (или, опять же, говорит, что не знает). В кармане у него визитка с именем мистера Р. X. Корри и адресом: улица Седьмая Денверская. Страховая компания «Метрополис». Но нет ни страховой компании, ни Седьмой Денверской улицы и, кажется, нет человека по имени мистер Корри. Это отрицательное доказательство, но и оно что-то доказывает. Теперь пойдем дальше. Приблизительно без десяти два некто звонит в машинописно-секретарское бюро, мисс Миллисент Пебмарш просит прислать в дом номер девятнадцать по Вильямову Полумесяцу стенографистку к трем часам пополудни. И просит прислать именно Шейлу Вебб. Мисс Вебб получает заказ. Она приходит в дом без нескольких минут три, согласно инструкции входит в гостиную, обнаруживает там на полу труп и с криком выбегает на улицу. Она попадает в объятия молодого человека.

Пуаро замолчал и взглянул на меня. Я отвесил ему поклон.

— Что же, вводите молодого героя, — сказал я.

— Вот видишь, — подхватил Пуаро. — Даже ты, когда заговариваешь об этом, не можешь удержаться от тона мелодраматического фарса. Все это дело пропитано им насквозь, фантастично и совершенно не правдоподобно. Такое случается только в романах — Гарри Грегсона, например. Должен напомнить, что, когда Колин привез мне эту историю, я как раз проходил курс детектива всех тех авторов, чья творческая деятельность приходится на последние шестьдесят лет. Очень интересно. Любопытно взглянуть на преступление с точки зрения художественной литературы. И теперь, если там, где собака должна залаять, она молчит, я говорю: «Ха! Это Шерлок Холмс!» Или, если труп нашли в опечатанной комнате, я говорю: «Ха! Это Диксон Карр!» А моя приятельница, миссис Оливер! Если бы мне нужно было определить… но лучше я помолчу. Вы улавливаете суть? Если обстоятельства преступления описать таким диким, невероятным образом, читатель тотчас почувствует, что «книжка не правдоподобна», что «так не бывает». Но увы, тут-то так не скажешь, тут ведь все взаправду. И такое бывает. Но тогда приходится думать изо всех сил, не так ли?

Хардкасл сформулировал бы это по-другому, но с утверждением Пуаро согласился полностью и усиленно закивал. Тот продолжал:

— Здесь все опровергало утверждение Честертона: «Где спрятать лист? В лесу. Где спрятать камень? На берегу». А здесь — фантазия, излишество, мелодрама! Когда в подражание Честертону я задаю себе вопрос: «Где стареющая женщина скроет свое увядающее лицо?» — я не отвечу: «Среди других стареющих женщин». Вовсе нет. Она спрячет его под косметикой, гримом, румянами, завернется в прекраснейшие меха и украсит себя драгоценностями. Вы следите за мной?

— Н-да… — сказал инспектор, пытаясь скрыть обратное.

— Потому что тогда, как вы понимаете, все посмотрят на драгоценности и меха, на прическу и haute couture[21] и совершенно не обратят внимание на то, как выглядит сама их обладательница! Так что я сказал сам себе и нашему общему приятелю Колину: «Раз уж в этом убийстве так много всяких фантастических, обескураживающих деталей, на самом деле оно должно быть чрезвычайно простым». Говорил?

— Говорили, — сказал я. — Но до сих пор непонятно, правы вы или нет.

— Потерпите еще немного. Итак, мы идем дальше, отбрасываем эти детали и обращаемся к сути. Убит мужчина. С какой целью? Кто он? Ответ на первый вопрос целиком зависит от ответа на второй. А пока у вас нет ответа на оба, никуда вы с места не двинетесь. Он может оказаться мошенником, шантажистом или мужем некой дамы, для которой сам факт его существования стал оскорбителен и опасен. Он может быть кем угодно. Чем больше я о нем узнавал, тем сильнее казалось, что все сходится на том, что он выглядит совершенно обыкновенным, состоятельным, уважаемым пожилым человеком. И вдруг я подумал: «Говоришь, это очень простое преступление? Очень хорошо, давай действуй. Представь, что этот человек на самом деле такой, каким выглядит — состоятельный, уважаемый, пожилой». — Он посмотрел на инспектора. — Улавливаете?

— Н-да… — снова сказал инспектор и вежливо замолчал.

— Итак, убит обычный, приятный, пожилой человек, исчезновение которого было кому-то необходимо. Кому? И здесь наконец можно сузить зону поиска. Это кто-то местный, кто знает мисс Пебмарш, ее привычки, Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш» и служащую этого бюро Шейлу Вебб. Так что своему юному другу я сказал: «Соседи. Покрутись среди них. Разузнай, что сможешь. Связи, окружение. А самое главное, вступай в разговоры. Потому что во время разговора ты не просто получишь ответ на вопрос — в нормальном разговоре человек многое может выболтать. Люди осторожничают, когда что-то грозит им самим, но в обычной беседе, спокойной, без напряжения, они предпочитают говорить правду, ибо это намного проще. И сами того не сознавая, они говорят какую-нибудь мелочь, которая меняет все.

— Восхитительный тезис, — сказал я. — Но в данном случае этого, к сожалению, не случилось.

— Случилось, mon cher, случилось. Одна коротенькая фраза неоценимой важности все же была!

— Что! — встрепенулся я. — Кто сказал? Когда?

— По ходу дела, mon cher.

— Вы сказали, месье Пуаро?.. — Инспектор вежливо вернул Пуаро к теме разговора.

— Я очертил круг возле дома номер девятнадцать, и внутри этого круга мистера Корри мог убить каждый: миссис Хемминг, Бланды, Мак-Нотоны, мисс Вотерхауз. Но самыми главными фигурами оставались те, кто уже появлялся на сцене: мисс Пебмарш, которая могла убить его, а уже потом выйти за покупками, в десять тридцать или около того, и мисс Вебб, которая могла договориться с ним там о встрече, убить его, а потом выскочить из дому и поднять тревогу.

— О, — сказал инспектор, — вы подходите к сути дела.

— И наконец, — увильнул от ответа Пуаро, — ты, дорогой мой Колин. Ты тоже там был. Причем искал дом номер шестьдесят один в начале улицы.

— Да, действительно, — сказал я с негодованием. — Что еще скажете?

— Что-нибудь да скажу, — с достоинством отвечал Пуаро.

— И тем не менее именно я оказался тем человеком, который и выложил вам все как есть.

— Убийцы часто тщеславны, — парировал Пуаро. — А потом, это могло быть для тебя просто забавой — поразвлечься за мой счет.

— Вы почти убедили меня, — сказал я. И почувствовал себя неуютно.

Пуаро повернулся к инспектору.

— Это, сказал я себе, очень простое убийство. Ненужные часы, передвинутые стрелки, тщательно продуманные детали обнаружения тела — все это нужно на время отбросить. Кроме того, как уже было сказано, есть бессмертная «Алиса» с ее «Тут-тут-тут…». И самое главное — убит пожилой обыкновенный человек, и кому-то это было нужно. Если он известный шантажист, нужно искать, кого он мог шантажировать. Если он сыщик, нужно искать неизвестного преступника, если он состоятельный человек-ищите наследников. Но если не выяснить, кто он такой, задача становится потрудней — искать среди всех, кто включен в наш круг, искать, у кого была причина желать его смерти.

Если оставить в стороне мисс Пебмарш и Шейлу Вебб, кто мог оказаться не тем, за кого себя выдавал? Ответ меня разочаровал. За исключением мистера Рамзи, который, если я правильно понял, не был тем, за кого выдавал себя, — на этом месте Пуаро вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул, — bona fide[22] всех не вызвала сомнения. Бланд — хорошо известный в городе строитель, у Мак-Нотона была кафедра в Кембридже, миссис Хемминг — вдова местного акционера, брат и сестра Вотерхаузы живут там давным-давно, и все их уважают. Вернемся к мистеру Корри. Откуда он взялся? Что привело его в дом номер девятнадцать по Полумесяцу? И вот тут-то важна одна фраза миссис Хемминг. Сказав, что убитый не жил в доме номер девятнадцать, она добавила: «Все понятно. Он пришел, чтобы его убили. Как странно». У нее дар, как у многих, кто часто занят собственными мыслями, слушать людей и проникать в самую суть событий. Она все подытожила. Мистер Корри пришел в дом номер девятнадцать, чтобы его убили. Вот и все!

— Тогда и меня поразили эти ее слова, — сказал я. Пуаро не обратил на это внимания. — «Тут-тут-тут, придешь — тебя убьют». Мистер Корри пришел — и его убили. Но это не все. Важно, что его никто не должен был опознать. Ни бумажника, ни документов, метки портного — и то срезаны. Но и это не все. Визитная карточка на имя Корри, служащего страховой компании, — временная мера. Чтобы скрыть навсегда настоящее имя, придумано ложное опознание. Так и должно было быть, я уверен, — рано или поздно появился бы некто, кто опознал бы его. Брат, сестра, жена. Появилась жена. Миссис Райвл — тут одно имя способно вызвать подозрения. В Сомерсете есть деревня — я жил там неподалеку, гостил у друзей, — деревня под названием Корри Райвл. Видно, подсознательно, сам не зная почему, убийца выбрал эти имена. Мистер Корри и миссис Райвл.

Таким образом, умысел был налицо, но меня озадачивало одно обстоятельство, почему наш преступник уверен, что никто и в самом деле не опознает убитого. Если он одинок, у него все равно должны быть слуги, деловые знакомые, экономка, наконец. Это навело меня на следующее заключение — никто не знает, что он исчез. И еще одно — он иностранец и только что приехал в Англию. Это объясняет, почему пломбы зубов убитого отличаются от тех, какие делают наши дантисты.

Передо мной начала вырисовываться смутная картина и в отношении жертвы, и в отношении убийцы. И не более того. Преступление было отлично спланировано, с умом выполнено, но… тут-то и появляется та роковая, пустячная случайность, которую не в состоянии предусмотреть ни один убийца.

— А именно? — спросил Хардкасл.

Неожиданно Пуаро откинул назад голову и с выражением продекламировал:

Не было гвоздя — Подкова

Пропала.

Не было подковы — Лошадь

Захромала.

Лошадь захромала — Командир

Убит.

Конница разбита — Армия

Бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого что в кузнице

Не было гвоздя.[23]

Он подался вперед.

— Мистера Корри мог убить кто угодно. Но вот кого должны были убить или, во всяком случае, имели все основания убить, — это одного человека, Эдну Брент.

Мы оба уставились на Пуаро, раскрыв глаза.

— Не стоит забывать про Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш». Там работают восемь девушек. Девятого сентября четверо из них ушли по вызовам и были в некотором удалении от места происшествия, причем обедали они у своих клиентов. У этой четверки перерыв с двенадцати тридцати до часа тридцати. Другие четверо, Шейла Вебб, Эдна Брент и еще двое, Дженет и Морин, обедают во вторую очередь, с часа тридцати до двух тридцати. Но в тот день с Эдной Брент случилась неприятность — почти сразу, как только она вышла из конторы, она сломала каблук, застрявший в сточной решетке. Идти так она не могла. Она купила несколько булочек и вернулась обратно.

Пуаро патетически помахал перед нами рукой.

— Нам было известно, что что-то беспокоило Эдну Брент! Она пыталась после работы увидеться с Шейлой Вебб, но мы не нашли доказательств. А она ведь, возможно, всего-навсего хотела с ней посоветоваться о том, что ее привело в смятение… Но если так, одно становится ясно. Она хотела поговорить с Шейлой вне бюро.

У нас только один ключ к разгадке — ее слова, обращенные к констеблю после слушания. Она ведь сказала что-то вроде: «Не понимаю, почему она так сказала». В тот день давали показания три женщины. Эдна могла говорить о мисс Пебмарш. Или, как все и решили, о Шейле Вебб. Но есть еще и третья — она могла говорить о мисс Мартиндейл.

— Мисс Мартиндейл? Но та говорила всего пару минут.

— Верно. Она лишь сказала о телефонном звонке и что полагала, будто это звонок мисс Пебмарш.

— Вы хотите сказать, что Эдна знала, кто звонил?

— Я думаю, тут дело проще. Я смею предположить, что звонка не было вообще.

И он продолжил:

— У Эдны отломился каблук. Эта решетка почти рядом с конторой. Девушка вернулась назад. Но мисс Мартиндейл из своего кабинета этого не увидела. Она как раз считала, что в бюро, кроме нее, никого нет. Ей всего-то нужно было сказать, что в час сорок девять раздался звонок. Сначала Эдна не поняла всей важности того, что она знала. Мисс Мартиндейл вызвала Шейлу и велела идти по вызову. Как и когда вызвали Шейлу, при Эдне не говорилось. Потом она услышала об убийстве, и мало-помалу картина начала проясняться. Мисс Пебмарш якобы позвонила и попросила прислать Шейлу Вебб. Но мисс Пебмарш говорит, что она никуда не звонила. Телефонный звонок якобы раздался без десяти два. А Эдна знает, что этого быть не могло. В это время никто не звонил в бюро. Наверняка мисс Мартиндейл просто ошиблась, но она никогда не ошибается. Чем больше пыталась Эдна понять, тем меньше понимала, что же произошло. Ей нужно было посоветоваться с Шейлой. Шейла разберется.

А потом наступает день предварительного слушания. Туда идут все девушки из конторы. Мисс Мартиндейл повторяет свои слова о телефонном звонке, и теперь Эдна точно знает, что мисс Мартиндейл, которая говорила так четко, ссылаясь на запись в регистрационной книге, попросту лжет. Именно тогда она и обратилась к констеблю с просьбой разрешить ей поговорить с инспектором. Мисс Мартиндейл, вероятно, услышала ее, когда в толпе выходила из Хлебного рынка. А может быть, она слышала, как девицы подсмеивались над Эдной и сказали, где именно она сломала каблук, не понимая, что это значит. Как бы то ни было, но она последовала за Эдной до Вильямова Полумесяца. Хотел бы я знать, что ей там понадобилось.

— Думаю, просто посмотреть на место, где все случилось, — со вздохом сказал Хардкасл. — Всех туда тянет.

— Да, действительно. Может быть, мисс Мартиндейл заговорила там с ней, прошлась по улице, а Эдна ляпнула что-то, не подумав. Мисс Мартиндейл среагировала мгновенно. Вот они проходят мимо будки. Мисс Мартиндейл говорит: «Это очень важно. Ты должна немедленно позвонить в полицию. Номер полицейского участка такой-то. Позвони и скажи, что мы обе придем туда сию же минуту». В характере Эдны делать то, что велено. Она входит внутрь, снимает трубку, мисс Мартиндейл становится за ее спиной, перекидывает шарф, так что он ложится вокруг шеи, и душит ее.

— И что же, никто не видит?

Пуаро пожимает плечами.

— Не увидели же. Был уже час дня. Время обеда. А те, кто еще не ушел, глазели на дом девятнадцать. Мисс Мартиндейл дама храбрая, не щепетильная, и она храбро воспользовалась случаем.

Хардкасл с сомнением покачал головой.

— Мисс Мартиндейл? Не понимаю, какое она имеет отношение к этому делу.

— Действительно. Сначала неясно. Но с тех пор, как она — без сомнения, она, — убила Эдну, — да-да, лишь она одна и могла это сделать, — я понял, что какое-то отношение все же имеет. И начал подозревать, что мисс Мартиндейл и есть леди Макбет этого убийства, женщина жесткая и лишенная воображения.

— Лишенная воображения? — усомнился Хардкасл.

— Да, абсолютно. Зато она очень решительна. И неплохо умеет рассчитывать.

— Но зачем ей? Мотив?

Эркюль Пуаро повернулся ко мне. Помахал пальцем.

— Значит, все разговоры с соседями прошли для тебя впустую? Я нашел одну фразу, которая проливает на это свет. Помнишь, после рассказа о загранице миссис Бланд бросила, что ей нравится жить в Краудине из-за сестры. Но у миссис Бланд не должно было быть никакой сестры. Год назад она получила большое наследство от канадского родственника как единственная и последняя в семье.

Хардкасл мгновенно насторожился.

— Значит, вы думаете…

Пуаро откинулся в кресле и сложил вместе кончики пальцев. Он полуприкрыл глаза и мечтательным голосом заговорил:

— Представьте себе, что вы обычный, заурядный человек, не слишком щепетильный, и испытываете большие финансовые затруднения. Однажды вам приходит письмо из юридической фирмы, в котором говорится, что ваша жена получает большое наследство от двоюродного деда, жившего в Канаде. Письмо адресовано миссис Бланд, и есть только одна трудность — это не та миссис Бланд, это вторая жена мистера Бланда. Представьте себе его досаду! Ярость! А потом возникает идея. Кто узнает, что миссис Бланд не та? В Краудине ни одна душа не знает, что мистер Бланд женат во второй раз. В первый раз он женился много лет назад, во время войны, в другой стране. Вероятно, «го жена вскоре умерла, а он почти сразу женился на другой. У него сохранился документ, подтверждающий первый брак, различные семейные бумаги, фотографии ныне умерших канадских родственников — все проще простого. Да, рискнуть стоит. Они рискнули — и все сошло. Формальности остались позади. И вот Бланды здесь, богатые, преуспевающие, финансовые проблемы в прошлом…

А потом, год спустя, что-то случилось. Что? Я думаю, из Канады сюда собрался приехать некто, кто знал первую миссис Бланд достаточно хорошо и кого было не обмануть. Может быть, он был адвокатом или близким другом семьи, но кем бы он ни был, он понял бы все.

Наверняка они пытались придумать, как избежать встречи. Миссис Бланд могла сказаться больной, могла уехать за границу, но все это вызвало бы подозрения. Гость непременно настаивал бы на встрече с той, ради которой приехал из-за океана…

— Значит — убить?

— Да. И мне кажется, тут инициатором стала сестра миссис Бланд. Это она придумала и спланировала все с начала и до конца.

— Вы уверены, что мисс Мартиндейл и миссис Бланд сестры?

— Это единственное объяснение.

— Когда я увидел миссис Бланд, я подумал, что она мне кого-то напоминает, — сказал Хардкасл. — Манеры у них разные, но вы правы, сходство есть. Но как же они надеялись выпутаться? Человека ведь начали бы разыскивать. Сделали запрос.

— Если убитый отправился в Европу не по делам, а развлечения ради, у него не было жесткого расписания. Письмо оттуда, открытка отсюда — и пройдет какое-то время, прежде чем его хватятся. А тогда кому в голову придет связать опознанный и уже похороненный труп Гарри Каслтона с исчезновением богатого канадского туриста, которого к тому же и не видели в этих краях? Я на месте убийцы слетал бы на денек во Францию или в Бельгию и бросил бы паспорт убитого в поезде или трамвае, так чтобы его начали искать именно там.

Я сделал непроизвольное движение, и Пуаро обернулся ко мне.

— Что? — сказал он.

— Бланд говорил, что недавно ездил на день в Болонью и, как я понимаю, с блондинкой…

— Вполне естественно. Не сомневаюсь, это в его духе.

— И все же это лишь домыслы, — запротестовал Хардкасл.

— Можно навести справки, — сказал Пуаро.

Он протянул руку и взял с полки лист фирменной гостиничной бумаги и протянул Хардкаслу.

— Пишите мистеру Эндерби, Эннисморский бульвар, — он обещал навести для меня справки в Канаде. Он известный международный юрист.

— А как насчет часов в этом деле?

— Ах часов! Знаменитых часов! — Пуаро улыбнулся. — Мне казалось, вы уже поняли, что это дело рук мисс Мартиндейл. Так как я уже говорил, что убийство это простое, оно просто замаскировано под нечто невероятное. Помните часы «Розмари», которые Шейла Вебб несла в починку? Не в бюро ли она их потеряла? Не они ли навели мисс Мартиндейл на мысль устроить весь этот камуфляж, и не из-за этих ли часов она выбрала именно Шейлу для того, чтобы та обнаружила труп?

Хардкасл потерял терпение:

— А вы еще говорите, что у этой женщины нет воображения! Когда она выдумала такое!

— Ничего она не выдумала. Вот что интересно. Все это уже было и лишь ждало своего часа. С самого начала мне почудилось нечто знакомое. Знакомое, потому что подобное мне уже доводилось читать, и мне очень повезло. Вот Колин вам скажет — неделю назад я ходил на распродажу авторских рукописей. Среди прочего там мне попалось несколько черновиков Гарри Грегсона. Я глазам не поверил. Но мне действительно повезло. Вот… — и он, как фокусник, извлек из ящика письменного стола две потрепанные тетрадки, — вот они! Здесь наброски, сюжет новой книги. Он так и умер, не успев написать ее, но мисс Мартиндейл, которая работала секретарем Грегсона, читала это. Она извлекла набросок на свет и приспособила для своих целей.

— Но, наверное, — часы все же что-то значат — я имею в виду в книге Грегсона?

— Да, конечно. Часы в его книге стояли на одной минуте шестого, четырех минутах шестого и семи минутах шестого. Это была комбинация цифр, которая оказывалась шифром сейфа — 515457. Сейф был спрятан за репродукцией Моны Лизы, — с отвращением продолжал Пуаро, — а в сейфе лежала бриллиантовая корона Русского царского дома. Вся вещь un tas de betises[24]! Тут, конечно же, и история гонимой девушки… Как это на него похоже! Да, для мисс Мартиндейл история весьма подходящая. Она просто подобрала из здешнего окружения действующих лиц и приспособила их к сюжету. А все это излишество улик, к чему оно приведет, куда? В том-то и дело, что никуда! Да, толковая женщина. Интересно, оставил ли он ей права на наследство или нет? И еще интересно, как и от чего умер Грегсон?

Но Хардкасла интересовало не прошлое. Он поднял со стола тетрадки и взял из моей руки лист бумаги. Под конец я минуты две как зачарованный глядел на этот листок. Хардкасл нацарапал на нем адрес Эндерби, даже не перевернув как положено. Адрес гостиницы оказался внизу, вверх ногами, и слева.

Я смотрел на этот листок и думал, какой же я идиот.

— Что же, спасибо, месье Пуаро, — сказал Хардкасл. — Вы дали нам такую пищу для размышлений. Если из этого что-нибудь выйдет…

— Более всего мне приятно оказаться вам полезным.

Пуаро решил сыграть скромника.

— Многое нужно проверить…

— Конечно, конечно.

Все раскланялись. Хардкасл уехал. Пуаро обратил на меня свое внимание. Бровки его поднялись.

— Eh bien, а нельзя ли мне полюбопытствовать, что тебя точит, — ты похож на человека, который столкнулся с привидением.

— Я понял, какой я дурак.

— Ого. Что же, это случается со многими из нас. Но только, пожалуй, не с Эркюлем Пуаро!

Я перешел в наступление.

— Объясните мне только одно, Пуаро. Если вы смогли проделать всю работу, сидя в Лондоне, и могли вызвать и меня, и Дика, зачем, зачем тогда вам понадобилось являться сюда?

— Я же сказал, я приехал из-за ремонта в квартире.

— Вам могли предоставить другую. А еще вы могли переехать в «Ритц», и там вам было бы удобней, чем здесь.

— Бесспорно, — сказал Пуаро. — Кофе здесь! Кофе!..

— Но тогда почему?

Эркюль Пуаро пришел в негодование.

— Eh bien[25], раз уж ты так глуп, что и догадаться не можешь, то я скажу. Человек я или нет? Когда надо, я могу стать машиной. Я могу сесть в кресло и начать думать. Таким образом я решаю задачу. Но я все-таки человек. И все наши задачи — это задачи с живыми людьми.

— И что же?

— Объяснение так же просто, как и убийство. Сюда меня привело обычное человеческое любопытство, — сказал Пуаро, пытаясь не уронить собственное достоинство.

Глава 29 Рассказывает Колин Овн

Еще раз я попал на Вильямов Полумесяц, шествуя в западном направлении.

Я остановился у калитки дома номер девятнадцать. На этот раз никто не выскочил с воплями из дому. Он стоял тихий и аккуратный.

Я подошел к парадной двери и позвонил в звонок.

Ее открыла мисс Миллисент Пебмарш.

— Колин Овн, — сказал я. — Нельзя ли мне войти и поговорить с вами?

— Пожалуйста.

Она провела меня в гостиную.

— Похоже, вы часто бываете здесь, мистер Овн. Насколько я поняла, вы не имеете отношения к местной полиции…

— Вы правильно поняли. Думаю, на самом деле мне следовало вам сказать, кто я такой, с первого дня нашего знакомства.

— Не уверена, что поняла вас, мистер Овн.

— Я был невероятно глуп, мисс Пебмарш. Я приехал сюда, потому что искал вас. Я нашел вас в первый же день, но не знал, что вы это вы.

— Видимо, вы растерялись из-за убийства.

— Возможно. А еще я не понял, с какой стороны смотреть на этот листок.

— И что же все это значит?

— Только то, что игра окончена, мисс Пебмарш. Я нашел центр планирования всех операций. Все необходимые записи, справки записаны «брайлем» и хранятся у вас. Ларкин получал информацию в Портлбери и передавал вам. А отсюда она уходила к месту назначения с помощью Рамзи. В случае надобности он проходил к вам в дом через сад. Однажды он обронил в вашем саду чешскую монету…

— Очень неаккуратно с его стороны.

— Рано или поздно все мы бываем неаккуратны. У вас очень хорошее прикрытие. Вы слепая, вы работаете в школе для детей-инвалидов, у вас дома учебники на «брайле», и это естественно. Вы женщина незаурядного ума и воли. Я не понимаю, что вам придает силы…

— Если хотите, называйте это фанатизмом.

— Да, наверное, именно так.

— А почему вы мне все это говорите? Это несколько странно.

Я взглянул на часы.

— У вас есть два часа, мисс Пебмарш. Через два часа люди из специального отдела придут сюда и арестуют…

— Я вас не понимаю. Зачем вы пришли раньше своих коллег и, кажется, пытаетесь предупредить меня?

— Именно пытаюсь. Я пришел сюда раньше своих коллег проследить, чтобы ничто не вышло из этого дома, за одним исключением. За исключением вас, мисс Пебмарш. И если вы решитесь уехать, у вас есть два часа на сборы.

— Но почему? Почему? Я медленно сказал:

— Кажется, у вас появился некоторый шанс в скором времени стать моей тещей… Хотя, может быть, я ошибаюсь.

Наступила тишина. Мисс Пебмарш встала и подошла к окну. Я не отрывал от нее глаз. У меня не было иллюзий на ее счет. Я не доверял ей ни на йоту. Она слепая, но можно, если потерять осторожность, угодить в ловушку и к слепой. Никакая слепота не помешает перешибить мне позвоночник из автоматического пистолета. Она сказала очень спокойно:

— Мне не хотелось бы говорить, правы вы или ошиблись. Но почему вы так подумали?

— Глаза.

— У нас разный характер.

— Да.

Она говорила почти вызывающе.

— Я сделала для нее лучшее, что могла.

— Это зависит от точки зрения. У вас на первом месте дело.

— Как и должно быть.

— Я не согласен.

Опять она замолчала. Тогда я спросил:

— Вы знали, кто она… в тот день?

— Нет, пока не услышала имя… Я не упускала ее из виду, никогда.

— А вы не так бессердечны, как вам бы хотелось.

— Не говорите глупостей.

Я снова посмотрел на часы.

— Время идет, — сказал я.

Она прошла через комнату, от окна к письменному столу.

— У меня есть фотография Шейлы в детстве. Когда она открывала ящик, я встал у нее за спиной. Автоматического пистолета в нем не было. Там лежал маленький, но очень опасный нож. Я положил ладонь на ее руку и взял его.

— Может быть, я и мягкий человек, но не дурак, — сказал я.

Она нащупала стул и села. Лицо ее было бесстрастно.

— Я не воспользуюсь вашим предложением. Какой смысл? Я останусь здесь до их прихода. Дело всегда найдется. Даже в тюрьме.

— Займетесь изучением теории?

— Можно и так сказать.

Мы сидели, как два врага, но прекрасно понимали друг друга.

— Я уволился из Управления, — сказал я ей. — Я хочу вернуться к своей прежней работе — я ихтиолог. А в Австралийском университете сейчас есть вакансия.

— Вы, кажется, неглупый человек. Вы не поняли лишь, что это ни к чему не приведет. Вы вроде отца Розмари. Он так и не понял ленинского: «Не миндальничать!»

Я вспомнил слова Пуаро.

— Мне больше подходит кредо: «Быть человечным», — сказал я.

Мы сидели молча, и каждый считал себя правым.

Письмо инспектора уголовной полиции Хардкасла М. Эркюлю Пуаро

Дорогой м. Пуаро, сейчас у нас на руках все улики, и мне кажется, что Вам было бы интересно об этом узнать.

Приблизительно недели две тому назад в Европу выехал некий канадец мистер Квентин Дюгислен из Квебека. Близких родственников у него нет, и поэтому точной даты возвращения никто не знал. Его паспорт нашел владелец маленького ресторанчика в Болонье и передал в полицию. О паспорте никто не справлялся.

Всю свою жизнь мистер Дюгислен был дружен с семьей Монтрезоров из Квебека. Глава этой семьи, мистер Генри Монтрезор, умер восемнадцать месяцев тому назад и оставил довольно крупное состояние единственной родственнице, внучатой племяннице Валерии, о которой знал, что в Англии, в Портлбери, она стала женой Джозии Бланда. В Лондоне этим делом вместе с канадскими душеприказчиками занималась очень добропорядочная адвокатская фирма. Миссис Бланд потеряла связь с семьей сразу после замужества, ибо члены ее семьи не одобрили брак. Одному из своих знакомых мистер Дюгислен сказал, что намерен во время пребывания в Англии заехать и повидаться с Валерией, к которой относился всегда с большой симпатией.

В убитом, ранее известном нам под именем Гарри Каслтона, признан исчезнувший Квентин Дюгислен.

В углу двора дома Бландов найдено несколько досок. Хотя их успели наскоро перекрасить, наши эксперты без труда нашли надпись «Прачечная „Снежинка"“.

Не стану утомлять Вас дальнейшим перечислением всех деталей, скажу лишь, что прокурор считает их достаточными для выдачи ордера на арест Джозии Бланда. Мисс Мартиндейл и миссис Бланд оказались, как Вы и Предполагали, сестрами, и хотя я уверен в участии мисс Мартиндейл в совершенных преступлениях, получить подтверждение этому будет довольно трудно. Без сомнения, она очень умная женщина. Тут я надеюсь на миссис Бланд. Она из породы предателей.

Думаю, что, несмотря на то что многие документы времен Второй мировой войны, разумеется, утрачены, мы сможем без труда доказать факт гибели первой миссис Бланд в период вражеских действий во Франции и второй женитьбы мистера Бланда на Хильде Мартиндейл (которая тогда служила в С.А.В.В.Р.[26]).

Для меня встреча с Вами в тот день явилась огромным удовольствием, и я должен поблагодарить Вас за все выводы и предположения, Вами сделанные. Надеюсь, ремонт Вашей квартиры, в Лондоне окончился благополучно.

Искренне Ваш Ричард Хардкасл.

Из дальнейшей переписки Р. X. и Э. П.

Хорошая новость! Жена Бланда раскололась! Признала все!!! Всю вину перекладывает на сестру и на мужа. Она «слишком поздно поняла, что они собирались сделать»! Думала, они лишь «хотели напоить его так, чтобы он не понял, кто перед ним»! Миленькая история! Но могу подтвердить, инициатором была не она.

На рынке в мисс Мартиндейл признали «американку», купившую там двое часов.

Миссис Мак-Нотон говорит теперь, что видела Дюгислена в фургоне Бландов, когда он въезжал в гараж. Интересно, правда ли это?

Наш общий приятель Колин женился на той девушке. Если хотите знать мое мнение, он сошел с ума. Всего наилучшего.

Ваш Ричард Хардкасл.

1

Грозная, суровая женщина (фр.).

2

Мой дорогой (фр.)

3

Замена (фр.).

4

В конце концов (фр.).

5

Тем не менее (фр.).

6

Кстати (фр.).

7

Мэтр, мастер (фр.)

8

Этот милый (фр.)

9

Без шуток (фр.)

10

Потрясающе (фр.)

11

пожалуйста (фр.)

12

Бесконечно вам благодарен (фр.)

13

Простите (фр.)

14

Мерлин — волшебник, герой английских сказок и легенд.

15

Ditto (лат.) — таким образом.

16

До свидания (нем.)

17

Здесь — слава Богу (нем.)

18

Яблоко! (фр.) Яблоко (нем.)

19

Небольшой сюрприз, не так ли? (фр.)

20

Почему бы и нет? (фр.)

21

Одежда от лучших портных (фр.)

22

Доподлинность (лат.)

23

Пер С. Маршака.

24

Сплошная глупость (фр.)

25

Прекрасно (фр.)

26

Разведка ВВС НАТО.

Content

Агата Кристи
ЧАСЫ

Пролог

Глава 1 Рассказывает Колин Овн

Глава 2

Глава 3

Глава 4 Рассказывает Колин Овн

Глава 5

Глава 6 Рассказывает Колин Овн

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Рассказывает Колин Овн

Глава 14 Рассказывает Колин Овн

Глава 15

Глава 16 Рассказывает Колин Овн

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20 Рассказывает Колин Овн

Глава 21

Глава 22 Рассказывает Колин Овн

Глава 23 Рассказывает Колин Овн

Глава 24 Рассказывает Колин Овн

Глава 25 Рассказывает Колин Овн

Глава 26

Глава 27 Рассказывает Колин Овн

Глава 28 Рассказывает Колин Овн

Глава 29 Рассказывает Колин Овн

Письмо инспектора уголовной полиции Хардкасла М. Эркюлю Пуаро

Из дальнейшей переписки Р. X. и Э. П.

1