Кукаркин Евгений

Корона графини Вревской

Евгений Кукаркин

КОРОНА ГРАФИНИ ВРЕВСКОЙ

КОРОНА ГРАФИНИ ВРЕВСКОЙ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Таська забавна, до чертиков. Когда я пришел с армии на факультет истории ЛГУ, то

сразу попал в гущу девчоночьих интересов ко мне, как к новичку, а так же пренебрежительного превосходства парней над армейским быдло, который уже все забыл за два года службы. В первый день занятий я сел за парту показавшейся мне пустой и вытащил тетрадь для конспектов. - Эй, это мое место. Рядом стоит существо женского пола, с огромными темными глазами, вздернутым носиком на конопатом личике, китайской челкой и большой кичкой волос сзади. - Я могу подвинуться. - И там занято. - Тогда подскажите где не занято и я пересяду туда. - А вы кто? - Послушник, - брякнул я первое попавшееся... - Очень интересно, только монахов нам и не хватало. Пожалуй я разрешу вам сидеть

со мной, ведь у вас суровые правила в отношении женщин и безбрачия. - Вы ошиблись, мадам, у монахов суровые правила только в отношении браков. Меня заинтересовало другое из вашего высказывания. Разве вы боитесь мужчин? - Нет, я боюсь идиотов. - Вам повезло, мадам. - Вы так думаете? - Я завтра принесу справку, что в монастыре хорошо кормят... - Хм, моя подруга сегодня не придет, так что сидите..., но если бы она пришла, я

бы вас близко не подпустила... - Разве уже идет разговор о близости... - Нет, он идет о том, что если вы не угомонитесь, я попрошу ребят, чтобы они выкинули вас от сюда. - Я нем, мадам, и перебираю четки. Началась лекция и перед моим носом упал листок бумаги. "Давайте знакомиться. Я, Тася." Я тут же ответил. "Я - Саша." Так мы и познакомились. Прошел год. Мы с Таськой неразлучны, вместе сдаем экзамены, зачеты, она даже в моей комнатке, в коммунальной квартире, проводит больше времени, чем в своей трехкомнатной... Таська любит везде просовывать свой носик. Чтобы я не делал, ей

все интересно. Иду на футбол, интересно - возьми; в турпоход - тем более; на пьянку к сослуживцам - еще бы, так хочется посмотреть на храбрых мужчин, служивших в ВДВ. И так везде. Вот и сегодня, мы сидим в моей комнатке, я готовлюсь к реферату, а Таська разбирает почту. - Сколько у тебя писем. Это прислали из Москвы, от... какого то Прошина. А... это тот, парень, который с вами служил, я помню. Это из публички... - Книгу наверно просят вернуть. - Этот конверт от Марии Кругловой. Кто такая? - Не знаю, сейчас разберемся. - От дружка Коли из Дальнего Востока... Ого, даже из Смоленска, из управления по

юридическим спорам. Я отрываюсь от реферата. - Дайка посмотреть. Из надорванного конверта выпадает листок. - Ну что там? - чуть не стонет Таська. - Я получил наследство. Умер родственник, брат мамы и теперь все имущество передается мне. Они просят, чтобы я приехал и все забрал, так как надо освободить квартиру, которая к сожалению, должна перейти городу. - Дай почитать. Она буквально вырвала у меня бумагу и тут же уткнулась носиком в нее. - Ура... Надо срочно ехать, а вдруг там... драгоценности, антиквариат, деньги в банке. У тебя мало времени, осталось три месяца. - Надо. Придется идти на поклон к отцу, просить деньги. Мама умерла два года назад, когда я служил в армии, а отец после ее смерти, решил от меня отделиться. Он, через своих знакомых, сумел пробить мне комнатку в

коммуналке и лихо меня переселил, когда я вернулся со службы. - С институтом, мы все уладим, - по деловому решает Таська. - Деньги у меня припрятаны, так что мне туда и обратно на билет хватит. Когда едем? Во дает, девочка, я ее даже не приглашал, а она уже решила. - Погоди, Тася. Ты права только в одном, надо здесь все доделать и уладить, а потом поедем. Вдруг нам придется там заказывать машину до Питера, опять нужны деньги, а если что то хрупкое повезем нужно знать во что положим... - И то правда. Она задумалась. Я беру второе письмо от Марии Кругловой и надрываю конверт. "Уважаемый, Александр Сергеевич. Это пишет вам соседка по квартире, вашего дяди. Я выражаю вам свое соболезнование по случаю его кончины..." Стоп. Я осматриваю конверт, он тоже из Смоленска. "... Денис Григорьевич, очень болел последнее время и мне приходилось за ним ухаживать, вот почему я и решилась написать вам письмо. После смерти вашей матери, дядя вас потерял из виду и только перед тем как самому умереть, после ряда запросов в Ленинград, он получил ваш адрес. Все свое имущество Денис Григорьевич завещал вам и мне бы хотелось, чтобы вы приехали скорее и вступили в наследство. Квартиру вашего дяди уже несколько раз пытались взломать, Неизвестные личности ходят вокруг и все интересуются, кому перепадет жил площадь. Я подразумеваю, что кто то из этих лиц, подкупил в

юридическом отделе некоторых чиновников и они поэтому не пересылают вам документов о праве наследования. Я уже здесь и так подняла скандал по этому поводу. Учтите, если в течении последних трех месяцев вы не освободите дядину квартиру, то ваше имущество могут продать или украсть. По закону, через шесть месяцев после смерти, квартира поступает во владения города... Приезжайте скорее, вторые ключи у меня. До свидания. С уважением. Мария Круглова." Таська уже вся изъерзалась на стуле. - Ну что там? - Соседка, дядиной квартиры... - Дай, дай, сюда. Она выхватывает письмо и быстро читает. - Ну вот, я же говорила. Там наверно большие ценности, раз ее пытаются ограбить.

Поехали быстрей. - Я еще реферат не закончил... - Да ты что? Там может уже грабители шарят по квартире, тащат картины, иконы, деньги, а ты сидишь и... реферат видите ли не сдал. - Раз уже утащили, как ты говоришь, чего спешить? - Да три же месяца осталось, - чуть не стонет она. - Сегодня закончу реферат, завтра сдам, поговорю с деканом, поймаю отца..., а потом поеду. - Ты... ты... увалень, - наконец она нашла нужное и ужасное слово. - Прекрасно. Ты мне пока не мешай, осталось написать одиннадцать страниц. Таська в ужасе закатила глаза. Отец неохотно впустил меня в квартиру. - Заходи. В комнате незнакомая женщина в переднике матери. Она кивает мне головой и подойдя, протягивает руку, - Любовь Павловна. - Саша. - Вот вы какой? А я думала, что вы худой... Паша, мне показывал ваши фотографии,

совсем не похожи. - Я отъелся. - Правда? - она чувствует подвох в моих словах. - Проходите на кухню, мы сейчас ужинать будем. Мы уместились за маленьким столом. На нем бутылка водки, салаты. Похоже после моего телефонного звонка, они подготовились. Отец разливает водку. - За встречу, сынок. - За встречу. Водка противная и я спешно заедаю салатом. - Что за спешка у тебя? Что то произошло? - Произошло. Умер Денис Григорьевич, брат мамы. Мне из Смоленска пришла бумага, просят принять наследство. - Наследство? Чего же там такое? Мебель... Я этого брата, лет семнадцать тому назад видел. Такой невзрачный старичок, все жаловался на нехватку денег... - Я и пришел к тебе по поводу денег. Мне они нужны на поездку. Сам понимаешь, на

студенческие не очень то разъездишься. - Понятно. Давай по второй, сынок. Мы опять выпиваем и я чувствую, что начинаю пьянеть. - А чего, Паша, дай ему деньги, - говорит Любовь Павловна. - Если там мебель, он

ее продаст и поездку компенсирует. - Ладно, дам. Деньги потом вернешь. Действительно, покажи там себя, будь оборотистым мужиком, может и себе кое что оставишь... Сразу то, по дешевке, не распродавай. Отец встает и уходит куда то в комнаты. Вскоре он возвращается и передает мне небольшую пачку денег. - Здесь четыреста рублей. На спрячь, есть там у тебя куда? - Куда? Только в карман брюк. Я засовываю деньги. Отец разливает третью. - За успешную операцию. - Отец, а если, вдруг что то там ценное, я могу к тебе домой привести. Он чуть не поперхнулся. О ценном то мой папаша и не подумал. - Конечно, - поспешно сказала Людмила Павловна. - Найдем куда-нибудь приткнуть. Вдруг там действительно антиквариат. - Вези, вези, мы действительно можем сохранить. Пожалуй мне пора и уходить. Все что нужно, я получил, а бутылочка уже опустела. Людмила Павловна пила с нами, как заправский мужик. Для приличия я выпил крепкого чая и почувствовал себя почти нормально. Они тепло проводили до дверей. На улице темно и холодновато. Я долго прождал автобус и хмель медленно с каждой минутой ожидания уходил из меня, зато холод занимала его место. Автобус почти пустой и я с комфортом развалился на двух сидениях. Когда приехал на свою остановку, то с удивлением обнаружил, что на часах час ночи. В парадной тускло светит лампочка, но она сумела выхватить три тени у стен. Одна

оторвалась и небритый парень в кепке подошел ко мне. Знакомый холодок прокатился

по телу. Все остатки хмеля сразу вылетела из меня. - Ты, Саша? - Я. А ты кто? - Это ты сейчас узнаешь. От стенок отрываются еще две темных личности и я понял, что если первый не начну, меня могут и отделать... Я бью его резко в живот. Парень сгибается от боли и тогда, схватив его за волосы, бросаю за себя. Он неуклюже летит головой в

дверь парадной и затихает на полу. Двое остальных притормаживают, сразу поняв, что я не такой пряник, который они ожидали получить. Щелкнул нож, у одного не выдержали нервы. Взмах, еще один, я отступаю под его напором. Перепрыгиваю через

тело лежащего, а когда тот тоже пытается это сделать, ногой попадаю ему в живот.

Тип сразу отлетает назад к стенке и тут я поспешил за ним, с разбегу, перескочив

через валяющегося парня, ударяю пяткой в его грудную клетку. Только встал на ноги , как удар в голову чуть у меня не помутил разум. Третий парень подкараулил, да так треснул, что я покатился в угол перед дверью. Этот настырен,

чувствую будет бить ногой. Только он взмахнул, я перекатился к двери и, зацепившись за ручку, вскочил. Тот теперь бьет рукой, но это как на тренировке в

армии, перехватываю ее, разворачиваюсь и на плече резко гну. Хрустит кость. Раздался вопль. Теперь надо успокоить. Удар в голову свалил парня на пол. Недалеко лежит нож, я поднял его и подхожу к тому, который им махал. Он лежит на

спине, изо рта течет струйка крови. - Жив? - Жи-в, - выдыхает он. - Кто послал? Молчит. Кончиком ножа поддеваю его подбородок. - Придется тебя успокоить... - Не надо... Конюх послал... - Кто это? - Не знаю... не здешний он. - Откуда прибыл? - Грыжа... знает, он у двери... - Тогда отдыхай. Я вытираю рукоятку ножа о рубаху парня и закидываю его в сторону. Подхожу к парню, которого уложил первым. Разворачиваю его лицом и даю затрещину. Голова дергается, но глаза открываются и изумленно смотрят на меня. - Видишь, я узнал все таки как тебя зовут. Ты, Грыжа. - Что это? - Ты пришел с друзьями, чтобы по заданию Конюха, дать мне трепку. С заданием ты явно не справился. Поэтому скажи мне, кто такой Конюх? - Иди ты... Я опять закатываю ему затрещину. - К сожалению, ты покушался на мою жизнь, поэтому так просто, я не могу тебя отпустить. Понимаешь это? - Тебя убьют... - Вот это ты зря. Теперь я пригвоздил его к полу и пытаюсь ногой сломать ему хоть пару ребер. Тип со сломанной рукой очнулся и с ужасом глядит, как я тружусь ногами. Пора заняться и им. - Ты мне что скажешь? - обращаюсь к нему. - Я ничего не знаю. - Плохо. Эти тоже пытались ничего не говорить. Тебе сломать другую руку? - Нет. - Тогда, скажи, кто такой Конюх и зачем он прислал вас. - Он не здешний, не знаю от куда приехал. Его с нами познакомил Корявый. - А это кто такой? - Ну, это...наш босс... - Понятно. Что вы должны были сделать со мной? - Конюх говорил, что ты куда то должен поехать и чтобы этого не было, тебя надо положить в больницу... - Уже хорошо. Как найти вашего босса? - Лучше не спрашивай. Если я скажу и ты нас отпустишь, не отпустит он. Лучше тогда сразу... - Разумно. Идти можешь? - Могу. - Подбирай своих гавриков и катись от сюда. Я терпеливо наблюдаю, как парни приходят в себя и, помогая друг другу, еле-еле убираются из парадной. В моей комнатке на кушетке спит Таська. Я ее трясу. - Тася, ко мне никто не приходил? Она отрывает голову от валика, но глаз не открывает. - Нет. Звонил кто то. Я сказала, что ты придешь поздно. Она опять плюхнулась на кушетку, так и не раскрыв глаза... Утром мы выходим из здания и сразу нарываемся на оцепление. Милиционеры перекрыли площадку перед нашей парадной. - Проходите здесь, - показывает милиционер вдоль здания. - А что произошло? - полюбопытствовала Тася. - Убийство... - Ой... Кто же это? - Шпана передралась, троих гавриков пришили. Я гляжу на асфальте нарисованы мелом фигуры тел. Может это мои подопечные... - Тася, постой, я забыл первоисточники. Надо же Гришке отдать... - Ты иди, я подожду. Носик Таси уже был за ограждением, глаза жадно вбирали рисунки мелом. Возвращаюсь назад в парадную и с удивлением не вижу ни ножа, ни крови. Кто то все аккуратно подтер. Зато на третьем этаже выше моей коммунальной квартиры, обнаружил у окошка несколько окурков, сигарет Север... В этот же день вечером, мы уехали в Смоленск. Мария Круглова долго открывала свою дверь, щелкая многочисленными замками. Это была пожилая женщина в ситцевом переднике и взлохмаченной головой. Ее выцветшие глаза с любопытством уставились на меня. - Вот вы какой, Саша... Она оглядывает меня с ног до головы. - А я, Тася. Из-за моего плеча выныривает Таська и протягивает руку. - А вы кто? - Я? Я подруга, то есть очень хорошая знакомая Саши. - Ага, понятно. Мария небрежно жмет Таськину руку. - Может ко мне сначала зайдешь, чайку попьешь, или сразу к дяде. - Сразу к дяде. - Подожди, я сейчас достану ключи. Соседка исчезает и вскоре появляется без передника, с более менее уложенными волосами, в ее руке связка ключей. - Денис Григорьевич лет пятнадцать назад сделал стальную дверь к себе в квартиру, уж больно много любопытных хотело попасть к нему... Таська дергает меня за пиджак, я отмахиваюсь. Мария подходит к ничем неприметной

соседней двери и начинает открывать несколько замков. Когда первая дверь открылась, я с удивлением обнаружил, что она из толстого листа стали, только сверху для приличия, как то отделана дерматином. Соседка уже открывает вторую стальную дверь, которая открывается уже внутрь квартиры, потом протягивает мне ключи. - Ты сам, Сашенька, потом разберешься какие ключи куда. На возьми их. Как освоишься, сходи в исполком, там спросишь, где юротдел, скажи мол приехал, пусть

тебе вернут вторые ключи, а то я боюсь, везде люди нечестные, могут кому-либо и отдать. - Спасибо, Мария... - Маша, зови Машей. - Спасибо, Маша. Она уходит к своей двери. Таська первая лезет в квартиру и зажигает в передней свет. - Боже ты мой, что это? Вся передняя заставлена шкафами с книгами. Между ними разместилась доска с крючками для одежды. На одном из них висит плащ, на другом старый черный зонтик.

Из передней идут два коридора, один на кухню, другой в гостиную. Таська уже там. - Саша, Саша, смотри. Я захлопываю дверь и иду за ней. Посмотреть есть на что. По среди комнаты круглый стол с гнутыми ножками, со старым матерчатым абажуром над ним. Кроме дивана у стены и еще одной прозрачной двери, все остальное пространство забито стеклянными шкафами, в которых видны корешки книг, старинные рукописи и... предметы... то ли антиквариата, то ли современных вещей. Над диваном, на стене висят несколько шпаг, два старинных пистолета и четыре картины, изображающих одного и того же человека в разных позах, Наполеона, императора Франции. Таська уже уперлась носиком в один из шкафов и нетерпеливо дергает ручку. - Он закрыт, где же ключи? - Где-нибудь лежат, надо найти. - Ты посмотри, что здесь. Через стекло видно, как на бархатной, малиновой подушечке сверкает миниатюрная корона. Сверху, все это богатство накрыто стеклянным колпаком и только, наклеенная на стекло, липкой прозрачной лентой, бумажка гласит: "Инвентарный номер 420/7. Корона графини Вревской." Я открываю прозрачную дверь и оказываюсь,

то ли в спальне, то ли в хранилище. В углу, аккуратно застеленная кровать, напротив телевизор на ножках, рядом письменный стол, вдоль стен, старинные сундуки, покрытые коврами и большой железный сейф. Неожиданно зазвенел звонок. - Саша, посмотри кто там, может тетя Маша, что то передать хочет, - кричит мне из гостиной Таська. - Иду. Я открываю дверь и вижу на пороге двух здоровенных парней. - Ты кто? - удивленно спрашивает один из них. - А вы кто? - Конюх разве не здесь? - Не здесь. Я пытаюсь закрыть двери. - Постой, - ближайший парень подставляет в щель свою ногу. - Ты один? - Убери ногу. - Давай поговорим. Я что есть силы бью ногой по выступающей голени. Парень взвыл и оттянул ногу, тогда резко открываю дверь и прямым ударом в голову отбрасываю его к противоположной стене. Второй испуганно пятится. - А ты чего? - Я ничего. - Тогда бери своего дружка и вали от сюда, если еще раз здесь увижу, изувечу. Закрываю дверь. - Кто там был? - слышен голос Таськи. - Если кто-нибудь позвонит, не вздумай открыть дверь... Ее голова сразу появляется из-за двери. - Это бандиты? - шепотом спрашивает она. - Что то вроде этого. В юридическом отделе начали сразу с проволочек. От меня стали требовать заполнения бланков, предоставления документов и доказательств, что я являюсь близким родственником и прочую муть. На все это я затратил пол дня. И когда стал

требовать ключи, молодой парнишка за стойкой, сразу же заявил. - Сегодня ключи выдать не можем. - Почему? - Сейф закрыт, а ключи от него у начальника. - Тогда давайте начальника. Его адрес, где живет или где сейчас находится. - Не могу. - Слушай, парень, - рассердился я, - если в течении десяти минут ключ не будет у

меня, я иду к прокурору и подаю заявление, что вы отказали мне в выдаче ключа умышленно, так как за взятку передали его другому. - Это ваше дело. - Прекрасно. Мы сейчас попросим милицию опечатать сейф. Так что ждите меня, я скоро приду. В приемной прокуратуры, мне удалось попасть только к заместителю прокурора. Толстоватый мужик с хитрющим лицом выслушал меня. Я ничего не скрывал, начал рассказ с событий в Ленинграде и кончая здешними. - Так что вы хотите? - спросил он. - Ключ от квартиры дяди. - Но у вас есть свой... - Есть, но зачем привлекать туда воров и прочих проходимцев. Там есть, что украсть. - Вы говорили несколько раз о Конюхе. Этот парень который к вам пришел, так прямо и спросил о нем? - Так прямо и спросил. - А почему вы в Ленинграде не рассказали о драке в подъезде своего дома, милиции? - Странно как то все вышло. Я подрался, ну думал, обознались. Кому простой студент нужен? У меня ни денег нет, с уголовщиной не связан... с чего бы вдруг. Только вот когда три трупа у дома нашли, задумался, уж не с теми ли я схватился.

Подумал, а потом за хлопотами как то... забылся что то. Прокурор поднял трубку и набрал номер. - Пал Иванович, привет... Очень хорошо, что сразу узнал... Ты чего гостю из Ленинграда не выдаешь ключ от квартиры его родственника?... А..., ты уже в курсе... Промашка, говоришь... Так выдай ключ... А это мы посмотрим... Ну, пока... - он бросает трубку. - Ну вот все решилось... Через некоторое время пойдете в юротдел, там вам выдадут ключи, а вот по поводу событий в Ленинграде и

здесь, напишите-ка сейчас заявление на мое имя и все... все подробно... В юротделе, парня с которым я беседовал уже нет. На его месте улыбчивый мужик. - Александр Сергеевич, - сразу запел он, - промашка вышла. Мой молодой коллега малость переборщил. Меня можно было найти, а он поленился, я с ним еще разберусь. Вот ваши ключи. Распишитесь вот здесь, что вы их получили. Таська спит на диване. - Эй, подъем, - кричу я ей. Он отрывает голову и трет как ребенок глаза. - Я чего то скисла... - Без меня здесь ничего не произошло? - По телефону звонили два раза, спрашивали тебя. - Меня? Во как, Только появился и уже даже знают кого спрашивать. Ключи от шкафов или сундуков не нашла? - Нет. Вроде все разрыла, но ключей нет. - Я здесь поесть кое что принес, колбасы, хлеба, масло... - Ой как хорошо. Правда я уже кашу сварила, у твоего дяди полно круп и консервов... - Куда же дядя дел ключи от шкафов и сейфа? - Не знаю. - Тогда пошли на кухню, покорми меня. Только выпил чай, как раздался телефонный звонок. Я взял трубку. - Александр Сергеевич? - Да, я. А кто это со мной говорит? - Антон Антонович Коняев. Я коллекционер собираю антикварные вещи... - А что нужно от меня? - Встретится и поговорить. Я хочу пригласить вас сегодня в восемь вечера в ресторан "Калинка", на Семеновской улице... - Я еще плохо ориентируюсь в вашем городе... - О... Извините, я пришлю машину к вашему дому, вас довезут. - Спасибо. Я вешаю трубку. - Что там? - спрашивает Таська. - Нас приглашают в ресторан. - А денег нам хватит? Мы же еще на перевозку должны потратится... - Раз приглашают, значит мы платить не будем. - Господи, что же мне одеть? Нас действительно подвезли к ресторан "Калинка" и бросили перед входом. Заведение уродливо отделано под русский Гжель. Синяя роспись на стенах, заканчивалась голубым потолком. Желающих пройти в это заведение оказалось очень много и мы с Таськой уже хотели вернуться в домой, чтобы не лаяться с обозленной

толпой, но тут передо мной появился парень с тщательно прилизанной прической. - Александр Сергеевич? - Да, я. - Пойдемте, я вас проведу. Парень повел на вдоль здания, потом во двор и перед железной дверью остановился.

На его стук, дверь приоткрылась. - Тебе чего, Петух? - появилась в щели опухшая рожа. - Конюх просил провести вот этих, двоих. - А... Валите... Нас ведут по полутемным коридорам и вскоре мы входим в общий зал ресторана. Парень ведет к кадкам пальм у больших окон, задрапированных белой тканью. За круглым сервированным столом сидит моложавый тип, очень похожий на Керенского, с

ежиком на голове и курит сигарету. Он привстает при виде нас и поспешно заталкивает окурок в пепельницу. - Вот... привел, - говорит наш сопровождающий. - Хорошо... Иди... Здравствуйте, Александр Сергеевич, - это изумительно нежный мурлыкающий голос. - Здравствуйте... мадам, - он ловко выхватывает Таськину руку

и прикладывается к ней губами. - Я Тася. - ... Таисия. Прошу вас садитесь. Честно говоря, не думал, что вы придете с дамой, поэтому накрыто на двоих, но мы сейчас все исправим. Эй, официант... Словно из под земли выросла фигура девушки в белом переднике. - Что-нибудь не так, Антон Антонович? - Все в порядке, Галочка. Только у нас еще один гость. - Поняла. Сейчас все сделаем. Только мы уселись, как прибежал официант, уже парень и тут же перед Таськой выросли тарелки с жаренным мясом и салатами, в бокал полилось искристое вино. - У меня дочь, похожа, на вас Таисия, - мурлыкает, Коняев наклоняясь к ней. - Сколько же ей лет? - удивляется она, критически оглядывая его. - Она взрослая, на втором курсе института, учится как раз в вашем городе. - А я думала, что вы очень молодой... Он смеется и поднимает бокал - За встречу, Александр Сергеевич, за вашу прекрасную даму. - Давайте за встречу. Мы выпиваем и начинаем есть. - А ведь я хорошо знал вашего дядю, - вдруг говорит Коняев. - Мы с ним, лет десять назад, встречались, по делам... - А я недавно познакомился с вашими парнями, сначала в Ленинграде, а потом здесь, - прерываю его речь. - Что то не припомню, о чем вы? - Я услышал о вас почти неделю назад в Ленинграде от одного из парней, которые по вашему заданию хотели меня отправить в больницу... Малость их придавил, они все и рассказали. Таська приоткрыла рот и с изумлением слушает наш разговор. - Что же они еще вам наговорили? - Что некто из Смоленска по фамилии Коняев, по кличке Конюх, встретился с Корявым, и уговорил его выделить троих ребят для встречи со мной. - Так прямо и сказали, Конюх, Корявый? - А вы думаете, я выдумал, эти клички? - Нет. Я действительно недавно был в Ленинграде, но..., - он бешено придумывает как оправдаться, - но... действительно кое с кем говорил о вас и, признаюсь, хотел, чтобы вы не приезжали сюда... - Весьма варварский метод, - не выдерживает Таська. - Что поделать, для достижения цели все методы хороши. - Это метод привел к плачевному результату. Кто то убил этих парней. Таська вскрикивает. Коняев нервно откидывается в кресло. - Неужели до этого дошло? - удивляется он, а может быть делает вид, что ничего не знает. - Это так. Милиция располагает одной уликой. На третьем этаже парадной нашли несколько окурков сигарет Север, изготовляемых в Смоленске. - Не может быть? Таська с ужасом смотрит на пепельницу перед Конюхом, в ней два окурка сигарет Север... Мы тоже повернули головы туда. - Это не я. - Я тоже так думаю. Так зачем вы нас позвали сюда? Конюх успокоился и задумчиво смотрит на меня. - Я коллекционер и хотел бы у вас купить кое что из дядиного наследства. - Например. - Корону графини Вревской, некоторые книги и документы. - Что за документы? - Ну..., ваш дядя, уйдя на пенсию, писал книгу воспоминаний и естественно собирал некоторые материалы для своей работы. Я и хочу некоторые из них приобрести. - Простите, а откуда вы все это знаете? - Мы коллекционеры все здесь знаем друг о друге.. - И вы думаете, что наделав мне массу неприятностей, я захочу с вами торговаться? - Я после ряда неудач понял, что не на того нарвался. Поэтому приношу извинения.

А по поводу всех этих ценностей... Поймите, я из породы ненормальных коллекционеров, которые иногда делают большие глупости, чтобы достать что то необычное. Получив по носу, они уже поступают осторожней и разумней. - Какие же вы теперь нам гарантии даете? - Самые надежные. Если вы вступаете со мной в сделку, никто вас больше не тронет

пальцем, а хорошие деньги я обещаю... Таська лягнула меня ногой, я оглянулся на нее. Она мигнула мне. - Хорошо, я подумаю. Я еще не сумел осмотреться и провести инвентаризацию того что мне принадлежит... Поэтому сейчас не скажу вам ни да, ни нет. - Да... да, конечно. Я понимаю вас. - А раз так, то мы пожалуй пойдем. - Нет... нет, давайте проведем вечер вместе... - Честно говоря, мне не хочется. А вдруг, пока мы с вами распиваем, по чьему то заданию, какие-нибудь жулики взламывают дверь в дядину квартиру... - И правда, - подпрыгивает Таська, - нам пора идти. - Тогда не буду задерживать. До встречи, Александр Сергеевич, до встречи, Таисия. Коняев по-джентльменски приподнимается. Таська с сожалением смотрит на не доеденные тарелочки с салатом, но потом решительно встряхивает головой и первая идет к парадной двери. В квартире тишина и Таська не выдерживает. - Саша, неужели он убил этих парней? Какая мерзость, у меня сердце от страха чуть не выпрыгнуло наружу. - Не знаю, Пусть этим делом занимается милиция. - А она разве знает? - Знает, я написал заявление. - Когда же ты успел? А впрочем..., все равно... страшно... - Ладно тебе... лучше скажи, как нам найти ключи от шкафов. - Надо разбить стекло и все вытащить. - Нет так не пойдет. Сундуки тоже будем ломать топором? - Тогда давай искать... - Завтра и будем, а пока... спать. Утром я все размышлял, где мог оставить ключи дядя. Подошел к шкафу подергал висюльку в виде металлической петли вместо ручки, покрутил ее... ничего. У Таськи стащил заколку, распрямил ее и, сделав крючок, стал ковыряться в замке. Минут пятнадцать занимался этой пустой работой и вдруг, для упора схватил висюльку и... она поползла вверх. Щелк..., вверху и внизу сработали стопора, дверка шкафа открылась. - Таська, я открыл... Полусонная Таська ворвалась в комнату. Она не сразу сообразила, что я открыл, но

когда разобралась..., ее глазки сразу очистились от пелены сна. - Ура... - Она запрыгала на одной ножке. - Ура, удалось. Покажи, как.. Я беру висюльку следующего шкафа и так же резко тяну наверх. Щелк... и он распахнулся, на внутренней дверце висит ключ. - А это что? - Наверно ключ от сундука или сейфа. У моей подружки, от волнения вспотел лоб, я даже не успел протянуть руку, как Таська по кошачьи юркнула передо мной и ключ оказался в ее крепких пальцах. - Я первая. Она рванулась в спальню к сейфу. Крякнул замок и раздался радостный визг. - Здесь много папок, какие-то коробочки. - Осторожней... Но Таська уже содержимое сейфа выбрасывала на кровать. Папки валятся большой грудой. Штук пять перевязана синей тесемкой. На верхней наклеена бумажка. "Ядерные отходы, северо-запад.". Я осторожно откладываю их к подушке. Здесь есть

еще очень толстая папка с надписью: "Мемуары". У Таськи в руках коробочки, она старается их поочередно открыть и с раздражением бросает на подушку. - Саша, мне никак не открыть. - Там по центру маленькая скобка, нажми. Она цепко схватила самую большую коробочку и торопливо жмет на скобку, потом оттаскивает крышечку. - Что это? - Крест. Католический крест. - Он такой черный... окислившейся. - Это наверно серебро. Ей это не понравилось и Таська хватает следующую. Я оставил спальню и пошел открывать книжные шкафы. Старинные тома на французском, немецком и английском языках заполнили полки. Часть шкафов занимали рукописи и свитки и только один узкий пинал был забит русской литературой, но это были научные трактаты по истории. Вечером Таська угомонилась. Она свалилась на диван и заснула. Я взял папки перевязанные тесемкой со странной надписью о радиоактивных отходах и развязал их. На первой, надпись полу обесцвеченными чернилами: "Ленинград и Ленинградская

область 1946 - 75 год. Побережье залива. Часть первая." Сверху папки вытянутая печать: "Совершенно секретно", которая перечеркнута и чьей то рукой размашисто нанесено: " Подлежит уничтожению. Акт 26/456 от 14.07.83г." и роспись... Первый лист бумаги сразу заинтересовал меня. "Совершенно секретно. г. Ленинград. "Директору п/я N48346 т. Капралову М.С. 08.09. 46г. Решение (Выписка из постановления 1226/ 12 от 06.05.46г.) Вам предписано: 1. Быстро начать строительство двух цехов, для отливки бетонных изделий и камнедробильный, рядом с вашим предприятием на побережье залива. Срок окончания работ 11.О2.47г. 2. Перекрыть район от гребного канала до залива и присоединить к вашей территории. Построить в этом районе заборы, домики для охраны. Карты уточните с 4 отделом НКВД. Срок окончания работ 11.02.47г. 3. Договориться с горисполкомом о начале свалок строительного мусора вдоль побережья до Смоленского канала и далее до Средней Невы... Свалки можно разрешить с начала Марта 1947г. 4. Первые партии разрушенных бетонных изделий, выпущенных вашими цехами, захоронить в траншеи вдоль залива. В дальнейшем, желательно по ночам, смешивать их со свалками города. 5. О выполнении по срокам доложить. Народный комиссар /..................../ Л.П.Берия." Я в полном недоумении. Здесь для меня одни загадки, но фамилия Берии завораживает. Открываю второй лист. Опять совершенно секретно, но это уже письмо

самого директора п/я в министерство тяжелого машиностроения. Он просит прислать тяжелые барабаны и камнедробильные машины фирмы "Сименс", вывезенные из Германии

в 1946 году и направленными в Краматорск, ссылаясь на пресловутое постановление 1226/12. Следующий лист - рапорт директора п/я народному комиссару Берия о постройке цехов и начале выпуска... дробленого бетона. ...Дробленого..., вот это

да. Время уже около двух часов ночи, я прижимаюсь к бочку Таськи и засыпаю. Коняев напомнил о себе. Опять телефонный звонок. - Александр Сергеевич... - Это я. - Вас беспокоит Коняев. Не забыли? - Нет. - Так как ваше решение? - Кое что я вам продам. Но только кое что. Корону, например, продам, книги кое какие - если хотите, но вот с документами, пока повремените. Я еще в них не разобрался. - Хм... Когда вы разберетесь? - Я еще не собираюсь уезжать. Позвоните мне через два дня. Таська вываливает из шкафов книги и бечевками перевязывает их в стопки. - Ты, наверно зря это делаешь, - замечаю я. - Мы же обещали продать некоторые из

них Коняеву. - Он нас обманывает. Здесь все наверняка ценное, а этот тип нас надует. Увезем в

Питер, а там лучше продадим антикварам. - Нет, мы ему все покажем, пусть выберет, что ему надо. Остатки возьмем с собой. Таська застонала. - Сашка, это же деньги... - Тася, у меня совсем другое мнение. Нам надо отвязаться от этой липучки, Коняева. Пусть берет, что нужно и навсегда отваливает. Она растерянно плюхается на пол. - Как же я не подумала об этом. Он же убийца. Но затишье хватает не надолго. Таська начинает исследовать каждый сантиметр квартиры, простукивая паркет и стенки. - Что ты делаешь? - А вдруг есть где-то тайник. Пока она чем то занимается , я осторожно взял папочку с мемуарами и углубился в чтение... Коняев пришел не один, он привел с собой старичка в старомодном пенсне и потертом костюме. - Знакомьтесь, это Альфред Моисеевич, специалист, так сказать, по антиквариату. Я его пригласил, чтобы он мог оценить покупаемый мной товар. - Простите, но вы по моему обещали денег не жалеть. - Естественно. Договор остается в силе, но должен же я от чего то отталкиваться.

Пусть Альфред Моисеевич отберет товар, скажет его предполагаемую цену, а я ее округлю. - Ладно. Давайте попробуем. - Прекрасно. Тогда разделимся. Альфред Моисеевич возьмите на себя книги и другие

вещи, а я займусь документами. Где они у вас, Александр Сергеевич? - Лежат в спальне на кровати. Коняев бесцеремонно вошел в спальню и, сев на край кровати, начал изучать папки.

Альфред Моисеевич присел перед сваленными книгами и зацокал языком. - Какая прелесть... Таська заметалась по квартире, она моталась из спальни в гостиницу, пытаясь заглянуть из-за спин незваных гостей, что они делают и не положили ли каких либо

вещей в свои карманы, при этом делала вид активной работы, смахивая тряпкой с мебели невидимую пыль. Прошло два часа. Первым очнулся Коняев. - Александр Сергеевич, это все документы? - Да. - А где мемуары, где воспоминания вашего дяди? - Их не было. - Как не было? - Так. По видимому он их сжег. Остались одни корочки. Вот папка. Я скидываю с тумбочки папку. Коняев поспешно хватает ее и раскрывает. - Хм... Действительно нет. А где другие папки? - Какие? - Кажется... Впрочем, если их нет, значит нет. Я это все покупаю. - Хорошо. Он встает и мы идем с ним в гостиную. Альфред Моисеевич растеряно разводит руками. - Ну что? - спрашивает его Коняев. - Надо брать все. - Значит берем все. Сколько вы оцениваете? - Если с короной и картинами тысяч двести... - Чего? - не сдержался я. - Долларов. За спиной тихо ахнула Таська. - Пятьсот тысяч, - подводит итог Коняев. - Согласны, Александр Сергеевич? - Согласен. Деньги вперед. - У меня сейчас такой суммы нет. Она будет через неделю. И потом это опасно носить такие деньги... - Тогда все через неделю. Поспешите, мы скоро уезжаем. - Через неделю деньги будут у вас. Дальше, выкручивайтесь сами. Тут подскакивает Таська и, храбро набрав воздуха ,выпалила. - Саша, деньги надо проверять, сейчас много кукол и фальшивых... Коняев улыбнулся. - Мы вам дадим чистые деньги, а вот как вы их вывезите... Они прощаются с нами. - Александр Сергеевич, если через неделю в это время, я не пришел, значит денег не собрал. - Я понял. Как только они ушли Таська размечталась. - Это же такие денжищи. Пятьсот тысяч долларов. Мы с тобой купим машину, это тысяч сорок, квартиру - тысяч шестьдесят, Коттедж за городом - за сто двадцать, обязательно с высоким забором, съездим на Канары, в Австралию, Индонезию, а там по мелочи, телевизоры, видаки, стиральные машины... Моя подружка еще та. Я ей даже намека не сделал на нашу совместную жизнь, а она уже все распланировала. - Остановись. Лучше бери шпагат и начинай связывать книги для вывоза... - А как же..., он обещал пятьсот тысяч... - Он жулик. Ему не очень то нужны книги, ему нужны документы. Он пришел поглядеть, что оставил дядя, а этого Альфреда Моисеевича, взял для прикрытия. - Зачем ему документы? - В некоторых из них, есть его грязные дела... - Что? Как ты узнал? - Я их прочел. Когда ты спала, изучал все папки... - Он... он... их... там в спальне... видел. Ты ему показал эти документы? Этот... их случайно не украл? - Нет, он их не видел. Я все компрометирующие бумаги спрятал до его прихода, там

даже в воспоминаниях дяди много чего про него расписано... - Какой ужас. Эти денежки испарились как дым. - Ничего не испарилось, мы все продадим в Питере и выручим деньги... Так что начинай паковать, а мне за эти несколько дней надо успеть продать мебель, ее наверно ни к чему везти с собой и еще, заказать машину. Таська понуро опустилась на пол, вздохнула и начала складывать пачки книг. Мебель я продал довольно легко с помощью соседки Марии Кругловой. Она сумела растолкать ее своим знакомым. Последний день мы с Таськой спали на полу. Все вещи втиснули в огромный рефрижератор, который почему то подсунули мне в транс агентстве. Толстый неулыбчивый шофер закрыл на замок задние двери и покосился на Таську. - Вы тоже с нами? - А куда же мне? У нас ценный груз, а мы при нем. - Ну... ну..., залезайте в кабину. Я все волновался, не напакостит ли мне Конюх на последок, но видно повезло. До Питера мы доехали почти за два дня. Машину подогнал к дому отца и я пошел посмотреть дома ли он. На звонок вышла жена. - Саша? Приехал? - Здравствуйте, Любовь Павловна. Там я привез вещички дяди. Не возьмете себе часть? - А что ты привез, мебель, ковры, хрусталь? - Нет. Это очень старинные антикварные книги. Некоторым даже цены нет. - Ну конечно, Саша, сгружайте и положим к нам. Я сейчас маленькую комнатку приберу, туда все и сложим. - В маленькую комнатку может не поместится... - Так много? - Там полный рефрижератор. - Я не могу столько взять... - Хорошо, возьмите сколько можете. - Тогда давайте заносите в квартиру. Я сейчас мужа разбужу, пусть поможет. Вышел сонный отец и вяло со мной поздоровался. - Чего там нести, давай. Мы два часа таскали книги в квартиру отца. Таська носилась по лестницам, как угорелая. - Осторожней, тут книги написанные самим германским императором... Осторожно... Но уже поздно, у отца лопнул шпагат и огромные фолианты покатились по ступенькам. Таська чуть не с воем собирает книги и, прижав часть к груди, тащит на верх. Наконец комната забита и Любовь Павловна закрыла дверь. - Все. Остальное увозите. - Но там еще много. - У меня не камера хранения. Если бы этим вещам не было цены, я бы их вообще не взяла. - Хорошо. Пошли, Тася, нам надо домой... - Здесь же еще много места... - Пошли, пошли. Шофер уже злобно на нас косится. - До свидания, ребята, - кричит уже в дверях Любовь Павловна. - До свидания. Мы спустились до самого рефрижератора и тут Таська выкатила волну гнева. - Стерва..., клубок червей..., котелок сажи... - Остановись. - Да как же можно. Слушай, - она даже встала, - а эта... не украдет у нас книги. - Почему? Они же наши. Шофер высунулся в окно кабины. - Ну что вы там решили? - Поехали ко мне домой. Свою комнату, я затолкал как мог, под самый потолок книгами и коробками с вещами, оставив только два прохода до письменного стола и кровати. Таська первая

упала на подушку и мгновенно заснула. Хоть я и устал, но мне спать не хотелось На глаза попался картонная коробка, осторожно перетащил ее на письменный стол и открыл. Здесь папки, не показанные Коняеву в Смоленске. Достаю уже знакомую по ядерным отходам и осторожно перелистываю несколько страниц. Совершенно секретно. В ЦК ВКП(б) т. Козлову Ф. Р. от директора п/я 48346 т. Никишева С.Т. г. Ленинград. 08.05.64г. Пояснительная записка. Уважаемый, Фрол Романович, вы просили некоторые цифры по радиационному фону побережья Васильевского острова. С помощью 4 отдела КГБ удалось произвести замеры. Выяснилось следующее: 1. Участок от Галерного канала до залива и по длине почти километр от завода имеет в некоторых местах повышенный фон до 800 мк.рен/час, на остальных колеблется от 100 до 600. 2. Участок вдоль Наличной улицы до самой реки Смоленки имеет умеренный фон от 20 до 100 мк.рен/час. За рекой Смоленки до Невы в норме. Специалисты утверждают, что пониженный фон вдоль побережья залива, вызван тем, что вода вынесла часть зараженного материала в Финский залив. 3. По прежнему работают цеха по изготовлению бетонных изделий и камнедробильный, который перемалывает готовый бетон в мелкий щебень. Фон в цехах очень высок, достигает до 1000 мк.рен/час 4. Решением 4отдела НКВД еще в 1954году, приказано машины развозившие вдоль побережья крошки бетона, мыть на острове Декабристов у берега Невы. Фон здесь до 200 мк.рен/час. Директор завода т. Никишев С. Т.............................../ Подпись/ 08.05.64г. Здесь еще один образчик документа. Это технологический проект... На полусгнившей

кальке, кое где проклеенной на сгибах полосками бумаги, описан процесс изготовления бетона и превращения его в обломки и крошку. Самое интересное было вначале кальки. "... Жидкие радиоактивные отходы, вместо воды, замешиваются в цементный раствор в соотношении..." Вот как делали бетон. Мои глаза слипаются и голова медленно падает на стол. Я проваливаюсь в сон. Мы опять в институте. Таська сидит рядом со мной и вертится, как на раскаленной сковородке, ее распирает поделиться новостями с знакомыми ребятами. - Тася, сдержись, пожалуйста, не рассказывай, что мы привезли. - Сашенька, только Кирочке и Вале, они мои лучшие подружки. - Тася, никому. На перерыве Таська удрала в туалет и пропадала до начала занятий. Она примчалась

раскрасневшаяся и плюхнулась рядом. - Все таки растрепалась... - Сашенька, Кира и Валя не расскажут никому. Я с них взяла честное слово. - Я на тебя обиделся. - Сашенька, - Таська прижалась к моему боку. - Уважаемая, - услышали мы бас лектора. Он тыкал в нас пальцем. - Мне подождать вас или вы выйдите... - Можно не ждать, профессор, я готова, - с вызовом огрызнулась она. Часть зала прыснула. Он внимательно поглядел на нее, как бы запоминая для будущих экзаменов и продолжил свою лекцию. В конце дня ко мне подошел Георгий, парень из нашего потока. - Эй, Саша, говорят, ты получил огромное наследство, чемодан денег, золото, бриллианты, картины. Поделись с бедным студентом... - Кто это говорит? - Да весь факультет гудит. - Зря языки чешут. - Ладно, нечего претворятся, точно ведь что то перепало. Дай хоть трешку. - Гошенька, иди-ка ты подальше... - Жадоба ты, а не мужик. Рядом стоит Таська, краснее гуще кровавого рубина. Я отвернулся от нее.

Она идет рядом, как побитая собака и понуро смотрит в землю. Так мы молча дошли до моей коммунальной квартиры. В парадной Таська задержалась. - Извини, Саша. Дура я. Поверила подругам... Клянусь, больше никогда в жизни... - Слушай, я голодный как черт. Где то там на кухне у меня осталось немного картошки. Поищи ее... Она взвизгнула и бросилась мне на шею и вдруг заплакала. - Я... думала..., что ты... со мной... насовсем. - Куда же от тебя деться? Ты хочешь чтобы я тебя простил? - Хочу, - всхлипывает она. - Тогда нужно самое дорогое и самые интересные документы перенести к тебе домой. - Я все сделаю. Мама сохранит все. - Теперь, мир, но... надо исправлять, что мы натворили. Все знают теперь, что у нас что то есть. Поэтому нам надо разделиться, один в институте, другой караулит

здесь... - Я на все согласна. Нам не пришлось ходить по букинистическим магазинам, букинисты нашли нас. Огромный дядька пер на меня в дверях большим животом. - Это ты, Александр? - Я. - Говорят у тебя много книг, я хотел бы посмотреть. - Кто говорит? - Да батяня твой. - Что это значит? Отец книги продал? Но они же мои. - Меня ваши взаимоотношения не интересуют. Где книги? - А ну пошел... Толстый живот толкнул меня в коридор и тут я рассвирепел. Схватил его за руку и крутанул вправо, мужика развернуло на стенку и тут я заломил ему руку так, что он заорал. - Больно, отпусти. Вышвырнул его в открытую дверь. Только подошел к двери своей комнаты, как опять раздался звонок в дверь. Я вернулся. Тот же мужик стоял у двери и потирал плечо. - Извини, пожалуйста. Я к тебе с предложением. Хочу купить у тебя книги. Твой отец сказал, что ты их можешь продать. - Если скажешь честно, сколько уплатил отцу, покажу книги, если соврешь, выкину с лестницы. Парень колеблется, но потом видит, что я оглядываюсь на телефон висящий на стене, говорит. - Десять тысяч сто восемьдесят рублей. - Надул, стервец. Мне за них предлагали в несколько раз больше. - Это кто же? - Был такой из Смоленска, Альфред Моисеевич. Мужик застыл как столб. - Врешь. Когда ты его видел? - Почти две недели назад. - Так. Значит жив курилка. Ладно, я согласен, я надул твоего отца, но... пойми с

лопухами по другому и нельзя. - А как со мной. Денег то у тебя хватит, чтобы со мной расплатится? - Это смотря за что? - Тогда катись... - Нет, стой, хватит, деньги найду, в крайнем случае перезайму, залажусь, но достану. - Тогда заходи. Конечно он меня немного надул. Заплатил меньше, но молодец, растолкал по своим друзьям много книг, сам приобрел. Комната освободилась, остались коробки с мелочью... Мы с Таськой деньги отнесли в сберкассу и положили на книжку. К отцу я уже не ходил, этот разрыв был на всю жизнь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Прошло пять лет. Мы с Таськой окончили университет. Частично мечта ее осуществилась, купили однокомнатную квартиру и поселились в ней. Таська по распределению попала в школу, преподавателем истории, а я, по ходатайству милейшего ректора, в редакцию городской газеты, где открылась новая колонка, "страницы истории". - Сашка, - рядом подсел Колька Басманов, один из лихих журналистов, - посмотри по интернету, есть ли там что-нибудь о строительная компания "Век" и кто там... в руководстве. - Ты думаешь, что-нибудь в машине есть? - Хотя за что то зацепиться... Я прощупываю бесчисленные таблички экрана монитора. Вот и компания "Век", создана... чем занимается, ага, вот и первая фамилия. Директор компании Коняев А.А. - Коняев? - Ты чего, Сашка? - Фамилия знакомая. - Встречался где-нибудь? - Встречался и даже знаю кое что из его автобиографии. - Чего же ты молчал раньше? Где ты его видел? - В Смоленске. - Во дает. Погоди, я к главному. - Колька, стой. Но уже поздно, его смело со стула. Через пять минут примчалась секретарша Лидочка. - Александр, тебя зовет Семеныч. Семеныч наш главный редактор, мужик гибкий, как резиновый шланг. Несмотря на это, уважаю его, газета имеет четко выраженную линию. В кабинете главного, уже расселся Колька и Семеныч кивает мне на стул. - Садись. Что ты там раскопал о Коняеве? - Ну..., я встречался с Антон Антоновичем и, в общем, получил ощущение, что он жулик. - Коля, говорит, что ты знаешь его биографию? - Да. Случайно попал на руки один документ... - Ну и что, не темни, - подталкивает меня Коля. - Коняев уголовник. За крупное мошенничество с валютой, угодил за решетку. Чтобы

быстрей выбраться из тюрьмы, он там устроился стукачом и выдал многих своих товарищей... Они смотрят на меня, как кролики на удава. - Что это был за документ, он еще существует? - Не знаю, может и существует, но как я помню, была еще одна странная бумажка, это было решение комитета о внедрение Коняева в строительную организацию Смоленского строй управления. - Комитета? Какого комитета? - недоумевает Колька. - КГБ. Они теперь не задают вопросы. Колька скептически кривит губы, а Семеныч отвернулся к окну. - Так все таки такие документы существуют? - спрашивает Колька. - Может быть. Семеныч оглядывается на меня, потом опять уводит взгляд в сторону. - Может мне лучше уйти? - не выдерживаю молчания я. - Коля, выйди, пожалуйста, мы здесь обсудим с Александром кое-какие вещи, вдруг слышу голос редактора. Обиженный Колька поднимается и медленно убирается за дверь. Теперь Семеныч повернулся ко мне. - Что ты еще знаешь о Коняеве? - В то время, больше десяти лет тому назад, один раз в неделю он должен был приходить и отчитываться перед моим дядей, который в то время работал в КГБ. Коняев закладывал всех начальников и сотрудников управления, где он работал. Это

продолжалось до 85года. Дядя ушел на пенсию и все прервалось... - Так. Но ты тоже встречался с ним. - Это уже другая история. В конце восьмидесятых годов в Питере было совершено убийство трех парней, руку к этому приложил Антон Антонович. Он не порвал связи с уголовниками, с помощью их но пытался найти в архивах дяди компрометирующие его документы. Коняев вышел на меня потому что был уверен, что дядя передал мне документы об его прошлом. Убедившись, что их нет, он потерял интерес ко мне. - Значит, бумаги исчезли? - Тогда были. Иначе бы я не прочел о его прошлом. - А они сейчас есть? - Не знаю. Просто давно не был у людей, которых просил сохранить... - Ладно, - редактор помолчал, потом вдруг сказал. - Я хочу перевести тебя в отдел расследований. Строительная компания "Век", вот цель твоей работы. Нам нужен на нее материал... - Хороший или плохой? - Самый мерзкий... И показывать его, только мне. - Вы что то еще знаете? - Да. Для города, эта компания большая угроза... Колька обиженно смотрит на меня. - Дружок, называется, работу отнял. - Сам мне ее навязал. - Хорошо, ставь бутылку, я тебе кое какие материалы передам. Надо же тебе с чего-то начинать. - Считай бутылка твоя, передавай. Я принес домой папку, переданных мне Колей документов. Тася сидела в большой комнате за столом и готовила конспекты к лекции. - Саша, ужин на столе в кухне, возьми сам, меня не отвлекай. Я подхожу к ней и целую ее в голову. - Хорошо. Но отвлечь, я тебя все же отвлеку. Ты не забыла такого Коняева? Таська сразу оторвала голову от книги. - Этого... бандюгу? - Да, да, его. Сегодня в редакции мне подсунули материал о нем. - Он в Питере? - Да, работает руководителем крупной строительной компании. - О, господи. - Работай дальше, я пойду поем. После ужина, здесь же за столом, я раскрыл папку с делами фирмы "Век". На первой

странице рекламный буклет, где показан план застройки Васильевского острова. Красивые коробочки зданий усеяли побережье залива, свободные площади острова Декабристов и реки Смоленки. Под буклетом лежат копии переписки с мэрией города,

а также с разными строительными компаниями и министерствами. "Век" обнаглел, компания собирается наложить свою строительную лапу на Васильевский остров. Одна

бумажка меня встревожила. " Президенту компании "Век" т. Коняеву А.А. Уважаемый Антон Антонович! Мы уже высылали вашей компании основные показатели по прибрежной полосе Финского залива. Там же есть предписание, где говорится, что для проведения строительных работ в районе между гребным каналом и заливом нужно вывезти в Сосновый Бор 1420 тонн грунта, у гостиницы "Прибалтийская", еще 550. Однако, начавшееся строительство жилых зданий, обеспокоило нашу службу, не выполнением

требований ГОРСЭС. Грунт был не вывезен, из котлованов выбрали землю и стали забивать сваи. Если компания не выполнит наших требований, то ГОРСЭС вынужден приостановить стройку. Начальник ГОРСЭС Лохнина Л.С. Внизу размашистая роспись: "Торопов, заткни им рот. Коняев". Другие документы ничего особенного не представляли. В кухню вошла Тася. - Все, я закончила... - Ты не хочешь съездить со мной к своей маме. - Вот чего не хочу, так не хочу. Приедем, сразу начнется - забыла, забросила... - Помнишь, мы несколько лет назад, ей отвезли документы... - Тех дней я никогда не забуду. Только вот вопрос, сохранились они у нее или нет? - она помолчала, потом тряхнула головой. - Значит хочешь документы вернуть? - Хочу. - Ладно. В это воскресение я свободна, поедем. Старушка долго ворчала, встретив дочь, на меня даже не обратила внимания. Она действительно бубнила, что та ее забыла и забросила. Тася начала атаку в лоб. - Мама, ты не помнишь, куда делся чемоданчик с документами? - С чем, чем? Не помню о таком. - Ну как же, мама? Такой чемоданчик из коричневой кожи, я тебе сама в руки передала. Помнишь, это было после моей поездки в Смоленск. - Смоленск... Ах Смоленск... Это было давно... Не помню. - Ладно, я сама поищу. - Ты мне сейчас все разворотишь, знаю тебя..., разбросаешь и уйдешь. - Все будет в порядке. Таська решительно направляется к шкафам и, под вопли мамы, начинает разгребать залежи барахла. - Нашла. Вот он. На вороха одежды падает коричневый чемоданчик. Я подбегаю к нему и открываю замки. Знакомые папки дяди, лежат плотной массой. - Это они. Прежде всего я переснял на ксероксе все документы и мемуары дяди. Для безопасности, попросил Тасю, чтобы она первоисточники опять отвезла маме. Первая

статья получилась легко. Я ее назвал: "Стройка смерти" и приложил несколько ксерокопий документов. Все это я принес на следующий день Семенычу. Он меня никуда не отпустил, молча все просмотрел, внимательно изучил документы, потом откинулся на спинку кресла. - Ты понимаешь, что ты написал? - Статью, как вы просили. - Это не статья, это бомба. Взрыв может быть таков, что осколки могут задеть редакцию и особенно тебя. - Значит нам нужна защита. - Это ты точно подметил. Не боишься за себя? - Немножко тревожно. - Это правильно. Я привлеку сильных адвокатов, мы вступаем в бой. Пиши следующую

статью. Я вылетел от редактора окрыленный. Колька встретил язвительно. - Главный небось разрешил статью напечатать? С тебя причитается. - Ты уже одно причитание получил. Хватит. - Жмот. Я его почти не слышу, бегу по лестнице вниз. Прежде чем написать вторую статью, я пошел в пункт проката дозиметрических приборов. Седоватый мужик любезно спросил. - Хотите что-нибудь измерить? - Да. Мне нужно два дозиметра, оба до 1000мк.ренг/час. - Простите, а почему, два? - Чтобы не ошибиться при измерении. - Не доверяете? - Нет. - А обращаться вы с ними умеете? - Нет. Но вы, надеюсь меня научите. Мужик хмыкает и вдруг спрашивает. - А для чего вам надо? - Я корреспондент газеты, для статьи мне нужно проверить некоторые факты. - Корреспондент значит. Охо-хо. С вашей братией осторожность нужна. Сенька, орет он в глубину пункта проката. - поди сюда. Появляется тощий, как глиста парнишка. - Чего надо Сан Саныч? - Пойдешь с эти корреспондентом и поможешь ему снять фон... Ты ведь не будешь против? - обращается ко мне мужик, - Не буду. - Во-во. Тогда берите приборы, плати в кассу десятку и в путь... Сенька оказался толковым парнишкой, мы доехали с ним до гостиницы "Прибалтийская" и он сразу кивнул на пустыри. - Здесь будем снимать? - Здесь. Я тебе ткну в точку, а ты называй мне цифры. - Сейчас настроюсь. Мы бродим по пустырю и я записываю фон контрольных точек. Доходим до заборов, растянутых от начала гребного канала до залива. - Что дальше то? - спрашивает меня Сенька. - Будем перелезать, только не здесь, а со стороны залива. - Поймают, уши надерут. - Надо, чтобы не поймали. Ты видел какой здесь фон? - Видел. Где-то около 150. - Правильно, а там должно быть выше и мы это должны опубликовать. - Раз надо, пошли к заливу. Даже у заборов фон подскочил до 300. Сенька забеспокоился. - Да здесь же ходить нельзя. - Вон дырка. Полезли. Фон вокруг старых сараев стал прыгать, как в маятнике, то 600, то 300. Мы подошли ближе к воротам ближе к гребному каналу, как Сенька схватил меня за руку. - Тихо, осторожно пробираемся назад... - Что такое? - Собаки. Мы пятимся вглубь территории и, потом сорвавшись, бежим в сторону залива. За мной кто то пыхтит и сразу охватывает ужас, я чувствую дыхание собаки. То тут большое мохнатое существо обгоняет меня, потом перегоняет Сеньку и игриво делает

прыжок в сторону. Сенька уже пролезает через сетку забора, я своим корпусом вышибаю его как пробку из бутылки. Только выскакиваю за забор сам, как разноголосица собак заполнила исковерканный берег залива. С десяток собак бесновались за сеткой. - Ну и попались, - качает головой Сенька. - Пошли дальше. - Опять... Тоже через забор? - Здесь три так называемых филиала крупных предприятий. Как видишь, зданий нет, одни сараи. В каждом свой маленький хозяйчик. Первого мы уже прошли, осталось двое. - Пошли, - уныло соглашается Сенька. У второго забора мы увидели много небритых личностей и парней, кто с авоськой, кто с сумкой, а кто и с мешками. Забора-то здесь в общем и не было, одни лохмотья. За кольями, имитирующими ограду виднелась огромная гора телевизоров, на которой копошились люди. - Что это? - ошеломлен Сенька. - Городская свалка телевизоров. Одно время в городе возникла идея менять старые телевизоры на новые, с доплатой конечно. Народ и понес, а делать-то с ними что-то надо, вот и организовали несколько свалок, одна из них здесь. - А эти люди что делают? - Собирают радиодетали, трансформаторы, корпуса. Кто продает их, а некоторые занимается ремонтом и сборкой. - Ого, фон-то здесь до 300. - Давай обогнем эту гору по периметру и все замеряем. Мы бродим по территории и вдруг Сенька подскакивает. - Дяденька, здесь 800. Мы находились возле забора третьего предприятия. - Готовься, Сенька, может быть и хуже. - Я... боюсь. - Не дрейфь, пыль мы смахнем , а потом вымоемся в заливе. Третий забор из прочной сетки, нет ни одного разрыва. За ним развалюхи старых строений. Мы идем вдоль него и выходим к проходной. Я долго стучал в двери, пока

она наконец не приоткрылась, появилась взлохмаченная голова, опухшая от пьянства. - Ты чего? - Мне нужно пройти на территорию. - Бутылка есть? - Есть деньги на бутылку. - Пойдет. Валька, гадина, подь сюда. Появляется опухшая, с сиреневыми пятнами на лице, грязная женщина. - Валька, вали до магазина, мужик деньги дает. Я вытаскиваю десятку и протягиваю ей. Женщина хватает их и пошатываясь идет к мосту. - Ну мы пройдем? - спрашиваю я мужика. - Вали..., только недолго. У большого старого фундамента стрелки дозиметров подскочили до 1000мк.ренг/час. Сенька сразу же затрясся от страха. - Ведь... ведь... это смерть..., а они.... - Идем дальше. Ближе к заводу приборы зашкалили. - Сенька, рвем от сюда. Мы торопливо пробираемся к проходной. Взлохмаченный мужик встретил меня с усмешкой. - Чего так быстро? - Не очень-то здесь весело. - Энто ты прав. Хреново здесь, даже собаки и кошки нас обходют. Не будите с нами

по стопочке? - Нет, пейте сами. - Как хотите. У гостиницы я прощаюсь с Сенькой. - До свидания, друг. - Вы про это напишите? - Обязательно, Здесь Питерцы жить должны... - Прощайте, дяденька. На следующий день редакция гудит. Коля с газетой подлетает ко мне. - Ну, старик, даешь. Я прочел, аж до печенок прочувствовал. - Дай посмотреть, я еще не видел. Вырываю газету из его рук и перечитываю статью. Под умелой рукой редактора, статья немного сокращена, но от этого стала еще более емкой. - Саша, тебя к главному, - треплет по плечу секретарша. В кабинете редактора, пожилой мужчина, он сидит в раскорячку рядом со столом Семеныча. - Это и есть, Александр Сергеевич, автор статьи, - так представляет меня мужчине, главный. - Будем знакомы, я подполковник Моисеев, федеральная служба безопасности. Молодой человек, мне очень понравилась ваша статья, почему я и здесь. По роду службы, я занимаюсь некоторыми такими вопросами и конечно не мог обойти вниманием темы поднимаемые вами. Скажите, вот у этих копий есть подлинники? - Есть. - С ними можно ознакомится? - Нет. Офицер как проглотил ком, даже поперхнулся. - Это почему же вы не хотите ознакомить меня с ними? Я понимаю, этому правду говорить нельзя. Может он потом и докопается, но сейчас время играет на меня. - Я просто не знаю, где они. Человек передавший мне их, сказал, что он опасается

мести Коняева, президента компании "Век", поэтому хочет оставаться неизвестным и

будет мне по частям передавать материал. - Занятно. Когда же он вам передаст следующий материал? - Не знаю. Подполковник задумался. - Как вы вышли на этого незнакомца? - Он сам вышел на меня. - Почему же он вышел на вас, а не на другого журналиста? Вы сами то как думаете? - Потому что незнакомец меня знал раньше. Сначала, эти документы он выкрал у меня. - Как это? - После смерти дяди, все его документы по наследству достались мне. Так вот, однажды кто то пролез к нам в дом и утащил часть документов себе. Теперь этот человек, возвращает мне по частям, то что украл. Только копии. - Ага. Понятно. Ну что же давайте пишите дальше. Только хорошо бы, конечно, показывать то, что он вам передает, сначала мне. - В чем дело. Вот я написал новую статью с уже новыми документами. Посмотрите их. Полковник огорошен, главный ухмыльнулся. Я положил статью на стол. Полковник осторожно берет листки бумаги и читает. Зачем то обнюхивает копии и кладет обратно. - Вы не подумайте, я не цензура, только нужен порядок... Здорово написано. Коняев, пожалуй, вас убьет. Тут он встал и пошел к двери, больше ничего не сказав и не попрощавшись. Главный

протянул руки к статье. Он прочел ее тоже и сказал. - Этими цифрами фона, ты добьешь не только Коняева, но и мэрию, а возможно и Москву... - Я думаю, мы добьем их вместе. - Добьем. Мне уже звонили из Москвы, там встревожены. Уже какие то типы по телефону готовы распилить нас на части. - Хорошо бы нам иметь записи некоторых разговоров... - Хочешь сказать, что все надо записывать на магнитофон... - У вас есть такой? Если есть, то дайте мне. Вдруг со мной вдруг свяжется Коняев

или его посредники. Очень интересно иметь точные копии для газеты... - У нас нет, но у меня есть друг, он военный, пожалуй, мы попросим у него в займы. Эту статью я отправлю в набор, готовь следующий материал. По редакции ходит незнакомая молодая девушка, она подошла к Коле и что то спросила его, тот кивнул на меня. Женщина подходит ко мне. - Простите, не вы автор статьи "Стройка смерти"? - Я. - Очень приятно. Я Аня Полякова, главный юрист-консульт компании "Век". - Зовите меня Александр Сергеевич. - Почти как, Пушкин... - До Пушкина мне далеко, я рядовой журналист. - Меня прислала к вам компания, разобраться во все тех недоразумениях, которые возникли между нами и редакцией, я имею в виду, данные напечатанные в вашей статье. - Разве это недоразумения? - Конечно. Компания может кое что упустить из внимания и естественно это не должно влиять на ее престиж. Все недостатки исправляются или при спорах находится обоюдное решение. - Вполне согласен. Какие недостатки вы нашли в моей статье? - Но это же лож. Такую лож могут написать наши конкуренты... - Разве документы напечатанные в моей статье являются лживыми. Они естественны... - Их подкинули вам наши враги, чтобы вы нас оплевали. - Простите, Аня, мы говорим о чем то не о том. Я говорю о подлинности документов, вы же делайте упор на конкурентов. - Любой документ можно обсосать по всякому, но и любой документ можно элементарно подделать. Такие документы я бы изготовила на любой машинке "Ремингстон". - Похоже это бессмысленный спор. Если вы хотите подвергнуть документы экспертизе, то, пожалуйста, через суд. - А так вы мне показать их не можете? Я же все-таки юрист... - Они в архиве, к сожалению, я не могу их вам от туда достать. Подавайте на нас в суд, это будет тот единственный момент, когда вы можете увидеть подлинник. Но тогда мы это распечатаем и уже ваш престиж окончательно упадет. - Александр Сергеевич, я понимаю в какую ситуацию попала, если это правда, то это ужасно, с другой стороны я сотрудник компании и должна отстаивать ее интересы... Скажите, вы будете продолжать репортажи о нас? - Буду. - У вас много документов? - Много. - Можно хотя бы придержать их. - Нет. Мы будем печатать об этом по возможности почаще. - Очень жаль, что у нас не получилось согласия. - Я вам сочувствую. Расстроенная Аня уходит, но ее место занимает Коля. - Сашка, зачем эта красавица приходила? - Хотела меня соблазнить, а взамен, я недолжен печатать статьи. Она так и сказала: "Будешь моим, если вон тому парню передашь свои статьи." При этом на тыкала пальцем на тебя. - Врешь ты все, но ты везунчик, имея такой материал, такие статьи может напечатать каждый... - А ты достань такой материал. - Нечего нос задирать, когда-нибудь достану лучше. На столе зазвонил телефон. Я поднял трубку. Взволнованный голос Таськи пропищал. - Саша, приезжай домой... У нас такое... - Ладно. Сейчас еду. Я бросил трубку. - Ты куда? - спрашивает Колька. - Мне предлагают материал. У порога нашей квартиры сидит Таська и тихо подвывает. - Ты чего? - Посмотри, что там. В квартире погром. Мебель изломана, что можно бить- разбито. Осколки стекла, дерева, рваная бумага, цветы, - все перемешано на полу. Я подошел к Таськиному рабочему столу, он изувечен, вывернуты полки, ножки выбиты, осмотрел валяющиеся рядом бумаги. - Тася, они все копии нашли и унесли с собой... - Плевать мне на эти копии. Они украли корону Вревской. - А вот это плохо. Мы сейчас вызовем милицию и сообщим ей об этом. - Зачем, нам будет хуже. - Нет. Этот грабеж надо зафиксировать. Я пошел к соседям, чтобы от них позвонить по телефону, так как наш был раздавлен. Милиция прибыла, составила акт, что у нас украли, поахала над ценой короны. Они уехали, а мы с Таськой занялись уборкой мусора и починки мебели. Вторая статья переполошила многие инстанции. В редакцию, ко мне приезжал прокурор, активно запугивал. - Александр Сергеевич, вы понимаете, что мы вынуждены возбудить дело по поводу вашего выступления. - Понимаю. - А понимаете, что если это не подтвердится, то мы вынуждены привлечь вас к ответственности. - Понимаю. - Где документы? - Их вчера у меня украли. В милиции есть протокол об этом случае. - Значит документов у вас нет? - Выходит, нет. - Мне очень жаль. Мы вынуждены принять это к сведению, но этот факт вам не может

помочь. - Поступайте как вы считаете нужным. Можно даже не ссылаться на документы, нужно

как я, обойти с дозиметром всю землю и замерить общий фон. После, в редакцию пришел старик. - Этот ты написал статью, сынок? - Я. - Это все правда? - Да. Правда. - Что же мне делать то? Я у же получил план квартиры в доме у гостиницы, а она оказывается над ямой которая... это... ну светится... Я понимаю о чем он говорит. - Да, дом строится на грунте, который излучает от 200 до 400 микро рентген. - Это очень опасно? - Думаю, что для здоровья, очень плохо. - Спасибо, сынок, я пойду откажусь от дома. Буду требовать в другом месте. Выхожу из редакции и тут ко мне подкатывает шикарный "Мерседес". Стекло окна опустилось и выглянула голова Коняева. - Здравствуйте, Александр Сергеевич. Эх жаль, не достал магнитофон редактор. Сейчас бы включил запись. - Здравствуйте, Антон Антонович. - Давайте я вас подвезу, Александр Сергеевич. Садитесь. - Нет. Спасибо. Если вы помните наш последний разговор, то кажется мы беседовали

о том, что невозможно вести переговоры с человеком, который всегда делает глупости. - Вы о чем? Клянусь, я ничего не делал вам. - Разве. А разгром в моей квартире, разве это не ваших рук дело? - Это не я. - Украли корону Вревской. - Правда, а я хотел ее у вас купить. Помните, как я торговался... - Помню. До свидания, Антон Антонович. - Да постойте. Коняев выскочил из машины и пошел со мной рядом. - Давайте, Александр Сергеевич посидим где-нибудь, зайдем в кафе. - Зачем? - Надо поговорить. - Я же сказал, не веду переговоры с человеком, который заранее делает глупости. - Да поймите вы, не грабил я вашу квартиру и не давал команды этого делать. - Я не верю. - Черт с вами, потом будете сами ко мне на прием просится, да уже поздно будет. Коняев садится в машину и она отъезжает. В этот же день съездил к Тасиной маме и со скрипом выдрал у нее чемоданчик с первоисточниками. Опять занялся ксерокопированием. Таська сегодня встревожена. - Саша, нам много прислали почты, все с угрозами. Телефон я вообще отключила, там сплошное безобразие. - Ты правильно сделала... - Но мне кажется, что за мной следят... - Наверно за мной тоже. - Самое ужасное не в этом. Сегодня в школу пришел один человек и предложил мне вернуть в ФСБ первоисточники... - Значит они добрались и до тебя. - Мне опять становиться страшно. Я ему конечно отказала, а он... наговорил мне столько угроз. Как же так, Саша, это же наши органы, они должны защищать нас, а выходит они защищают всю эту уголовщину, бандитов..., но почему? Ты знаешь, мне даже кажется, нашу квартиру ограбили не бандиты, а они... из ФСБ. - Может быть ты и права. - Что же нам делать дальше? - Если ты скажешь, что надо бросить писать статьи дальше, я брошу. - Нет. Я один раз в жизни предала тебя, не послушала и растрепала о наследстве, больше этого никогда не будет. - Ты у меня умница. Мы будем с тобой против этой швали бороться. Я поцеловал ее в щеку. Я решил третью статью написать о Коняеве. Так и назвал статью: "В. Остров застраивает уголовник." Когда пришел к Семенычу и показал ему ее, он встревожился. - Очень зло. Я ее сейчас не пущу, придержу немного. - Почему? Мы же с вами... - Спокойно, Александр Сергеевич. Я же сказал, ее придержу, это не значит, что не

пущу совсем, нет. Мы должны выждать момент. Сейчас встревожена общественность, шутка ли, радиоактивные источники находятся почти в центре города и на почве с завышенным фоном строят дома. Пока это первая часть, надо посмотреть как поведет

себя компания "Век", какие аргументы выставит и примет решения. Если ничего не будет, то мы выпустим еще залп, но уже по верхушке компании. - По моему они уже приняли решения. Началась травля меня и газеты. У меня в квартире совершен погром. - Это так, я вчера обратился в прокуратуру, по поводу этих безобразий. Мы еще напишем несколько статей о бездействии правоохранительных служб, но мы не можем напечатать твою статью сейчас, пока еще компания не приняла никакого решения. - Смотрите сами. - Не расстраивайся, каждому овощу свое время. К концу рабочего дня, встревоженный Семеныч собрал всех членов редакции в общем зале. - Коллеги, товарищи, у нас произошло ЧП. Днем у меня со стола кто-то стащил статью "В. Остров застраивает уголовник". Среди нас завелась мразь. Все заговорили, я подозрительно оглядел зал. Много встревоженных лиц, но кто же из них. - Мы конечно восстановим статью, - продолжил главный, - но самое важное, подорвано доверие в коллективе... Мы с Таськой договорились пойти в театр. Поздно вечером возвращались домой. У самого дома на скамеечке сидят двое парней. Меня насторожила их поза. - Тася, ты должна сейчас слушаться меня. Мы наверно не доберемся до парадной, поэтому по моей команде, падай на землю и прижмись к поребрику... - А ты? - Я задержу этих. Два парня поднимаются со скамеек, я толкаю Таську вбок, за дерево. - Ложись. Эти с автоматами. Грохот выстрелов потряс тишину. Как в армии, валюсь на землю и

перекатываюсь в сторону кустов. На меня сыпятся подрубленные ветки. Я вскакиваю на корточки и делаю бросок за деревья. Эти патронов не жалеют, спиной чувствую, как смачно пули впиваются в стволы. Вдруг стрельба прекращается. - Где он? - Черт его знает. Они озираются и водят стволами во все стороны. Я успеваю проскочить еще два метра ближе к ним. Бородатый парень что-то услышал и опять веер смерти пронесся над головой. Но тут патроны кончились и он торопливо начал переставлять рожки. Я

подпрыгнул и упал ему на ноги. Мы валимся на дорожки и катимся вдоль скамейки, а

второй мечется рядом и орет. - Витек, Витек. Оттолкни его, иначе тебя задену. Бандит на мне, зато мои руки на его горле. Он скребется, пытается оторваться от меня, но тут его кадык хрустнул и парень стал в конвульсиях дергался. Другой еще

ничего не понял и бегает рядом, умоляя подставить меня под его ствол. Я поймал момент и выкинул ногу на дорожку, парень споткнулся и нелепо упал на скамейку. Не знаю как, но мне удалось скинул труп и высвободить часть тела. Я перевалился боком и прямо оказался на ногах киллера, вытянул руку и вцепился за шейку автомата. Он тянет оружие к себе, а я стараюсь сбросить с ног тяжесть другого. Мы молча боремся Его колено несколько раз в кровь разбивает мой нос. Наконец ноги освободились и я стал приподниматься, удар кулаком в лицо бандюги, перепугал его, он бросил автомат и пытался ужом сползти со скамейки, но прикладом пригвоздил его к доскам. Еще удар по голове и... парень замер. - Тася? Тася? Тишина. Я бросил оружие и побежал к дому. Тася неподвижно лежит за деревом. - Тасенька. Осторожно приподнимаю ее голову и тут моя рука стала мокрой. Я вытягиваю ее на свет и вижу красноту кожи. Рву ей кофту и прижимаюсь ухом к груди. Тишина. - Тасенька. Где-то воет сирена милицейской машины. Как нудно идет время. Меня допрашивают уже сто раз. Уже под утро выпускают из участка домой. Я добираюсь до квартиры и плюхаюсь на первый попавшийся стул. Вот

так, Таську потерял. Непрерывно звонит телефонный звонок. Вяло беру трубку. - Сашка, это Коля Басманов. У нас беда. Только что сообщили, что убили главного.

В парадной киллеры пристрелили Семеныча. - У меня тоже несчастье. Только что убили Тасю. - Да что ты говоришь? Кажется на нас пошли в открытую. Я бросил трубку. Через три дня похороны. На кладбище полно народу, слышны гневные выкрики, прощальные слова. Хоронят двух хороших людей, а ведь могло все быть иначе. Как она сказала, я тебя предала один раз, теперь..., впрочем теперь, ты погибла как на фронте, еще неизвестно кто кого победил. Дома я переписал статью о Коняеве. Прошло три дня, в редакции пока временный главный, это осторожный полный человек, по моему он трус. - Нет, Саша, твою статью не могу пропустить. - Почему же, Семеныч разрешил... - А я не могу. Он погиб из-за этого. Могут погибнуть все. - Вы трус... Главный пыхтит и наливается краской. - Может быть я и трус, но пока на этом месте... не позволю проливать дальше кровь... Ты сейчас в ярости и не думаешь об остальных, посмотри вокруг, вон Ася,

талантливая журналистка, мать двоих детей, за что она должна погибнуть, а Иванов

Генадий, умница, самый гениальный оператор в чем он виноват, посмотри на остальных. Газета выпустит статью и нас взорвут, эти люди погибнут. - А вы не подумали о других, кто не в стенах нашей редакции. Тысячи людей будут жить на грязной помойке и будут медленно загибаться от излучения. Там же будет рождаться наше молодое поколение, оно тоже быстро постареет и сгниет, а почему? Да потому что наш главный - жалкий трус. Он устало развел руками. - Мне очень жаль, что мы не поняли друг друга. Я поступил по другому. Размножил статью в десятках экземпляров и пошел отправлять во все стороны, на телевидение, в газеты, в прокуратуру, в ФСБ, президенту и даже в "Гринпис". Меня выловили на улице. Подъехала "Волга" и двое человек с улицы ловко втолкнули

в ее распахнутые двери. Очкастый следователь перебирает бумаги. - Расскажите, Александр Сергеевич, как вы докатились до такой жизни? - Это до какой? - Сколько вы изнасиловали и убили девочек и девушек? - Да вы что? - Ничего. Придется отвечать перед законом. Сейчас проведем опознание и если вас опознают, то уже ничего вам не поможет. Меня сажают перед стеной среди четырех парней, вешают третий номер и яркий свет обрушивается на нас, напротив же - наоборот, свет гаснет. В темноте женский голос кричит. - Это он. - Какой номер? Скажите громко. - Третий. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Расстрелы в тюрьме начинаются только ближе к зиме. Нас в камере четверо и мы с ужасом ждем этой поры. Пока еще лето, но осталось два месяца до исполнения приговоров. Худенький Коля сидит по-турецки на своей койке и неторопливо рассуждает. - Есть понятие, везет и не везет. Везет, это когда ангел помогает тебе делать дела чисто, а вот стоит обидеть его, он тут же заставляет тебя сделать глупость. - Выходит глупость делаешь не ты? - это задает вопрос наш ученый, бывший врач, доктор от медицины Виктор Беленький. Он стоит под форточкой и с наслаждением смолит сигарету. - Значит глупость заставляет тебя делать ангел? - Вот именно. Шестнадцать раз я выходил на дело и все было чисто. А вот на семнадцатом... Похулил по пьянке бога и на следующий день напоролся на неприятности. - Хороши неприятности, - усмехается доктор, - четверых человек зарезал... - Вы не поверите, но мне казалось и сейчас кажется, что не я поднял на них руку,

а кто то руководил мной. Кто мог знать, что эти несчастные тогда окажутся дома? Только он всевышний и если бы я с ним был в ладу... - Одним словом, ты не виноват, все что ты делал, это судьба злодейка. - Вот именно. - Тогда с Сашей совсем плохо дело, он с детства насолил богу, теперь его все время ведет только плохой ангел, он поэтому почти десять раз изнасиловал и убивал молодых женщин и девочек... Саша это я. Мне как раз попалась интересная книжка про любовь, но я в пол уха слушаю их разговор. - Конечно, - подтверждает Коля. - Видно он здорово обидел своего хранителя. - Сашка, - орет доктор, - да отвлекись ты, лучше скажи нам за что ты обидел с детства ангела хранителя. - Иди ты... Чего привязался то? - Во..., - подводит итог Беленький, - даже сейчас бедный Сашка не может отвязаться от давления оказываемого на него злым ангелом. Из него злость так и прет. Мне не хочется вступать в дискуссию, я делаю вид, что продолжаю читать. - Ты сам то, док, - это слышен бас четвертого заключенного нашей камеры отпетого

бандита Кешки Рулевого, валяющегося на койке, - под каким давлением, блин, людишек то резал. - Я их не резал, я им давал умереть спокойно. - Они лыбились небось перед смертью. - Можно сказать так. С радостью шли. - Врешь, док. В этот момент, блин, на их роже был только ужас или изумление. - Это у тебя так, а у меня все были добровольцы. Они с радостью шли на смерть. - Сволочь, ты, док. - За что же я так удосужился получить такое звание? - А потому. Я, блин, не могу так... красиво говорить, но нутром чувствую, хреновей тебя здесь нет. - Это хорошо, что ты еще что то чувствуешь. Такие бандюги как ты, обычно не имеют чувств, когда совершают грязные дела, они только просыпаются в камере перед смертью... - Ах, ты, дерьмо, - койка зашевелилась и Кешка сделал попытку подняться, - я тебя, блин, сейчас умою кровью. Я отстранил книжку и с интересом смотрю за событиями. Кешка конечно сильней доктора, но... у него сейчас черная тоска и двинуть как следует рукой ему не хочется... Но тут положение спасает Коля. - Мужики, вы что охреновели что ли. Через пару месяцев все вы перед стеной умоетесь кровью... Зачем она нужна раньше то. Эта "мудрая речь", остановила петухов и Кешка с облегчением опять валится на койку. Слышен стук в окошко двери. За нами иногда следят. - Раньше каждому смертнику по камере давали, - как бы невзначай замечает доктор,

- а теперь все камеры переполнены, нас всех и затолкали сюда. - Нет, одному нельзя, лучше когда с кем нибудь поговорить надо..., - отвечает ему Коля. - Перед смертью не наговоришься, - цедит сквозь зубы Кешка. Опять в дверях стук, но в этот раз они открываются. - Эй, Селиванов, на выход. Селиванов это я. Отбрасываю книжку и иду к двери. Огромный надзиратель, говорят в бытность один из известных бандитов, открыл дверь. Он пропустил меня в коридор

и поспешил запереть камеру. Мы идем, как суда по шлюзам, дожидаемся, когда откроются одни решетчатые ворота, потом, когда ты вплывешь в следующий коридор, они закроются, открываются другие и так далее. Меня приводят в комнату "свиданий". Там сидит мой новый адвокат, уже немолодой Григорий Иванович Семенов. - Здорово, Саша. - Здравствуйте, Григорий Иванович. С того момента, как завертелось мое дело, это уже третий адвокат. Я сажусь напротив него. - Чего-нибудь новенькое есть? - с надеждой спрашиваю его. - Я ездил в верховный суд, они еще не пересматривали твое дело... - Но... пока они размышляют, меня могут за одно со всеми расстрелять. - Не имеют права, хотя... я навидался много и знаю, что по глупости или умышленно могут сделать что угодно, даже плюнув на закон. Поэтому и тороплю их. Собственно говоря, я еще почему здесь? Несколько раз перечитывая твое дело, я наткнулся на один пустячок. Мария Чирикова, основной свидетель обвинения, утверждает, что когда ты ее насиловал на чердаке, то поранил ее кольцом, нанеся царапину по скуле. - Ну и что? - Вот читаю выдержку из протокола. "Вопрос защитника: - С какой стороны была у вас царапина? Ответ свидетеля: - С правой стороны. Вопрос защитника: - Вы уверены в этом? Ответ свидетеля: - А как же. Вот и в медицинском освидетельствовании написано - с правой стороны. Вопрос защитника: - Тогда непонятно. Кольцо у обвиняемого на правой руке, вы лежали к нему лицом. Он мог оцарапать вам только левую сторону. Ответ свидетеля: - Я отбивалась и мотала головой во все стороны, он задел меня

рукой, когда я повернула голову на лево..." Ну, как тебе эта выдержка? - Не знаю, вроде бы ни к чему не подкопаешься. - Подкопаешься. Кольцо то у тебя... круглое с небольшим наплывом на лицевой стороне, где выдавлен знак зодиака, сидело оно на третьем пальце, и как бы ты им

не мотал , никогда не нанесешь царапины. Я с удивлением рассматриваю свои пальцы. Хотя на них кольца и нет, его сняли с меня, когда посадили сюда, но мысленно представляю, какой оно формы и как удобно

вросло под подушку пальца. - А ведь правда же. - Вот, вот. Сегодня схожу к экспертам, попрошу их сделать заключение по поводу царапины. На снимке в деле она есть. - Григорий Иванович, а вдруг эта стерва скажет, что царапина от ногтей... - Не спеши, пусть экспертиза даст ответ. - Кольцо то у меня изъяли... - Это хорошо. Никто не скажет, что мы его подсунули. Ты, Саша, только не дрейфь.

Мы еще поборемся. - У меня были адвокаты, тоже боролись..., но... - Я понимаю другое. Милиции нужен был виноватый. Уже сколько смертей, а убийцы нет. Вот ты и попался, а дело хорошо состряпали. Свидетели указали на тебя, алиби нет, суд обвинил. Да здравствует наша милиция. За это дело, наверное, кое кто уже награжден и поощрен. - А ведь вы в меня поверили, Григорий Иванович. Другие нет, даже мои прошлые защитники были уверены, что защищают убийцу. - Они очень плохие психологи... Давай, Саша, закруглятся, мне надо спешить, подать заявку на экспертизу. Вот подпиши эту бумагу, это заявление в прокуратуру

о пропаже кольца. - Как? Это же мое алиби, оно должно хранится здесь в кладовой. - Его украли, но это к лучшему. Пока наше тактика - напомнить о себе прокуратуре. - Хорошо, Григорий Иванович, до свидания. - Пока. В камере идет разговор о правах человека. Мое появление, только на миг отвлекло всех. - Сашка, ты был у адвоката? - задал вопрос Коля. - Да. - Ну и как? - Пока никак. Мое дело еще не прошло Верховного суда. - Никак еще надеешься? - Конечно. Надеяться никогда не поздно. - Правильно. Вот я например, уже все инстанции прошел, обращаться уже не куда, а

все же надеюсь на правозащитников. - И в чем? - Говорят, что в России отменят смертную казнь и введут пожизненное заключение. - Хрен редьки не слаще, блин, - раздается бас бандита, - это как пытка, сидеть в

четырех стенах и видеть все время твою противную харю. - Ты ее видеть не будешь, - петушиться Коля, - там нас по отдельным камерам посадят, это точно. Так что гнить будешь один. - Заткнись, паскуда. Ты мне с утра надоел. Паскуда затихает. Доктор в это время сидит за столом и мусолит мою книжку. - Чем бы заняться? Это, дерьмо, я уже читал. Плохо, когда делать нечего. Это настоящая пытка. Правильно говоришь, Коля, один будешь гнить. Представляешь, встал с утра и делать нечего... - А ты пиши картины, книги, мастери макеты, что там еще... - подсказывает Коля. - Во первых, кто тебе это позволит, а во вторых, если позволят, то нужно одно маленькое но..., это яростное стремление жить. В стенку застучали. Кешка насторожился. Мы сидим тихо и ждем, что он нам сообщит, бандит один знает тюремную азбуку. Наконец стало тихо. - Ну что там? - первый не выдерживает Коля. - К нам назначили нового начальника тюрьмы. Старого отправили на пенсию. - Ну и что, нам то от этого не легче. - Новый начальник идет с обходом и скоро будет здесь. - Хрен с ним, пусть идет. - Это тебе не хрен... Фамилия нового начальника, Бараш. С этой, сукой, я встречался раньше, поганая теперь будет у нас жизнь. - По моему нам уже терять нечего... - Это как сказать, блин, этот тип до конца смерти так тебе жизнь испортит, что сдохнуть захочешь сам и как можно быстрее. Я сажусь напротив доктора и забираю свою книжку. - Извини, док. - Ничего. Все хочу спросить тебя, у тебя родственника Селиванова Петра Сергеевича не было? - Был. Брат моего отца. Он жил в Москве. Скончался два года тому назад от рака кости. - Все точно. Он лечился у меня. - Так это ты его..., док? - Я. Смотрю на него в замешательстве. - Зачем? - Он сам меня просил. Понимал, что мучает не только себя, но и семью. Обычно таких в больницах не держат, отправляют помирать по домам. А этот умирал долго и

никак не мог... Я пришел к нему и тут больной взмолился, дай... что-нибудь такое, чтобы помереть. Сжалился, дал яда... и ушел. Утром позвонили - помер. - А как же врачебная этика, как же... - Не спеши. Скажи честно, ты сам считаешь, я неправильно поступил с гуманной точки зрения? - Не знаю. - Правильно сказал. У нас никто этого не мог правильно оценить, кроме ФСБ. Я ведь многим такую услугу помереть оказывал. Все равно нашелся доброхот, который на меня капнул. Эти серьезные товарищи два года за мной следили. Все учли, насчитали и доказали шестнадцать случаев убийств. Только не могли точно насчитать тех, кому я до этого помог умереть. Как твоего родственника, например. - Неужели так было трудно доказать, все убийства? - Это целая наука, Саша. Я раньше работал в военном институте, в самом секретном

отделе, был там специалистом по ядам. Для тебя, профана, объясню. Яды бывают разные, органические, неорганические, быстродействующие, замедленные, в основном

нервно-паралитические. Я работал с натуральными ядами, замедленного действия. После того, как жертва его примет, то самое быстрое, это через день, у него может остановиться сердце, а самое большее... может и через неделю. Медикам всегда трудно оценить, почему именно так умер человек. Только тщательный анализ может установить следы яда, но как правило, даже если они его и выявят, никто уверенно не может сказать, что пациента отравили, может он того... съел чего-нибудь. - Вы делали уколы? - Ни за что в жизни, почему КГБ и не могло так долго докопаться... Есть такой жидкий каучук, под названием - латекс, он тоже бывает разных сортов. Вот я и подобрал себе такой прозрачный... кисточкой наносил на руки, давал высохнуть. Руки покрывались тонкой прозрачной пленкой. В эту пленочку я вдавливал ядовитый порошок или пальцы обливал всякими жидкостями, потом естественно..., сушил. Прихожу к пациенту, осматриваю пальцами его глазницы, рот, нечаянно провожу рукой по кромке стакана, кружки, трогаю вилки, ложки. Так и невидимо и передаю яд. Они даже и не понимают, как он к ним перешел. - А вы c такими зараженными руками со здоровыми не здоровались? - Смотря по обстоятельствам. Обычно яд через кожу не проходит, ему нужна влажная

среда - рот, глазницы. Даже если поздороваюсь, то мой клиент, если руку не помоет, может естественно отравиться. Иногда я наношу латекс только на одну левую руку и заражаю ее, чтобы правой можно было писать, есть и держать всевозможные вещи. - Как же вы эти яды доставали? - Собирали по всему миру, в Африке, на Амазонке, в Индонезии, везде. Я когда ушел из института, часть ядов утащил с собой. Украл в общем. Вот они и пригодились. У мамы еще остался запас, в шкатулке. Уникальная коллекция, в мире ни у кого таких нет... - Док, а ты веришь, что я изнасиловал и убил одиннадцать девушек или девочек? - Нет. Слабоват ты для этого, Саша. Может кому и переломаешь ноги, но дальше... Просто попал в полосу неудач и все. - Больше всего обиднее, что пристрелят то не за что. - Обидней за нашу страну. За ту систему, которая создала вокруг нас обстановку доноса и неправильных законов, за те силовые органы, которые не уважают в нас человека. Бывают всякие ошибки, но за такие..., надо их самих судить, а я уверен, что их даже поощряют. - Довольно туманно, док. Может с твоей колокольни, ты и прав, но я бы всех не стал материть. Я действительно не мог доказать своего алиби и суд поступил как считал нужным. - Тебя били следователи? - Били. - А тебя бить не должны и этим все сказано... Мы замолчали. В дверях загремел ключ. дверь открылась и в камеру вошло несколько

человек. - Всем встать, - раздается команда. Мы с доком поднимаемся со стульев, Колька скатывается с кровати и лишь ленивый Кешка неохотно отрывается от койки. Стоящий впереди моложавый полковник презрительно глядит на нас. - Кто такие? Мы молчим, но за спиной офицера кто то услужливо говорит. - Это все смертники, товарищ полковник. - Почему все в одном месте? - Камеры переполнены. У нас таких мест еще шесть. 24 отдельных камеры не найти. - Ладно. Почему днем сидят и валяются на койках? Разве на них нет распорядка? Все молчат. Полковник подходит к Кешке. - Чего то твоя рожа мне знакомая. А... да это Константин Рулевой. Допрыгался значит. Я тебе еще тогда, во Владимирском изоляторе, предсказал твое будущее. Очень рад, что твой гнусный конец придет в моей тюрьме. Но..., зная тебя и мою слабость к твоей поганой харе, я постараюсь его ускорить. Думаю, до расстрела, ты сам пролезешь в петлю. Сегодня у меня прием, вверенного мне учреждения, я тебя за нарушение распорядка не засуну в карцер, но в следующий раз... обеспечу все страдания на полную катушку, - он повернулся к доктору. - А вы кто? - Человек... - Вы уже кочерыжка, а не человек. В этой камере людей нет, есть только тени. Капитан, - обращается полковник к свите, - научите этих... недоумков, отвечать по форме. - Есть, - слышится из толпы. - За что сидишь? - продолжает приставать полковник к доктору. - За гуманное отношение к людям. - Издеваешься значит. В карцер его на трое суток. А ты за что? - это уже обращение ко мне... - Не знаю. - Ага, значит, ты невинный и считаешь, что тебя не за что, ни про что засудили? - Так оно и есть. - Этого тоже в карцер на трое суток, пусть его мозги проветрятся. Ну а ты что скажешь? - полковник уставился на Колю. - Нечаянно порезал четверых. - Бедненький, так сказал - прямо плакать хочется. К следующему моему обходу вылежишь эту камеру, чтобы блестела как... яйца. Надзиратель... - Я, - говорит бывший бандюга в форме. - Надеюсь все слышал? - Так точно. - Если точно, то исполняйте. Начальник тюрьмы со свитой уходят. Кешка опять валится на кровать. Коля растерянно топчется на месте. Я и док плюхаемся на стулья. - Так о чем мы не договорили в прошлый раз? - спрашивает меня доктор. - Били ли меня следователи... - Во... во..., это новая порода мерзавцев, выращенная в нашей стране. Они из песчинки могут сделать ком со слона. Для них нет правды, есть приказ сверху или звон монет. Были бы у тебя деньги, ты бы хоть сотню баб изнасиловал или зарезал,

тебя бы оправдали. Русская мудрость великая штука..., как она гласит. Украл кусочек хлеба - посадят, украл вагон - отпустят. - А прокуроры разве лучше? - Это паскуды. Они уже лопаются от денег переданных им бандитами. Заметь, ни одного крупного дела не раскрыто, все по мелочи. - Мы, разве не крупное дело? Мы же не воры какие-нибудь... - Ты не заплатил, я не заплатил, Колька не поделился, Кешка глуп, - кто же здесь

крупный? Опять загремела дверь. Появился надзиратель. - Ну-ка, вы, - он кивает мне и доктору. - Пошли проветриваться. За три дня я оброс и похудел. Холод карцера не давал заснуть и все три дня промучился, пытаясь подремать, сжавшись плотным комком... Мы опять в "своей" камере. Кешку не узнать, его лицо распухло и кровоточит, Колька стал запуганным как зверек и со скрипом двери, сжимался до минимальных размеров. Никто уже не лежит на койках, все чинно сидят или ходят по камере. - И почему я его только не убил? - вдруг говорит Кешка. - Ты случайно не про начальника? - Про него, блин. Во Владимирском изоляторе представилась такая возможность. Он тогда был нашим воспитателем и однажды, напившись, пришел в нашу камеру. Я бы мог его там удавить, да вот кореши, не дали. Испугались, что за круговуху добавят... Такую, падлу, блин, с удовольствием бы раскрошил на кусочки. - Эта, падла, сейчас крошит нас, - говорит док. - Скоро он сюда придет, - хмыкает Кешка. - Зачем? - Нашу камеру взял под личный контроль. Он же из бывших воспитателей, а им все неймется. Коля как то сразу засуетился, в его руках появилась тряпка и он стал обходить камеру смахивая невидимую пыль с кроватей, стола, стульев и пола. Новый начальник не поленился придти. В окружении трех надзирателей, он предстал перед нами. - Встать, - лихо кричит один из надзирателей. Мы поднимается и стоим перед этим гнусным человеком. Прежде всего попало мне с доктором. - Почему не бриты? - завопил начальник. - Мы только что прибыли из карцера, - за меня отвечает доктор. - И этот час отогревались здесь, вместо того, чтобы привести себя в порядок. Это

полное разгильдяйство. Этих двоих, опять в карцер, на двое суток. С нами покончено, теперь можно взяться и за остальных. Наш воспитатель с удовольствием разглядывает Кешку. - Ты очень не аккуратен. Нельзя так мордой тыкаться в стенку или спинку кровати. Кешка со злобой глядит на него. - Почему так плохо заправлена твоя койка? - продолжает паясничать начальник. Ребята, вы покажите ему потом, как надо заправлять одеяло. Это надо понимать так - опять мордобой. Кажется начальник нашел к нему свою форму "воспитания". Теперь следующая жертва, бедный Коля. Начальник пальцем проводит по кровати и, не найдя ничего, идет к толчку. Здесь можно найти целый букет зацепок. - А это что? Кто то из вас насрал мимо очка и вы поленились даже промыть его. А ну пойди сюда, - полковник манит Колю пальцем, - что же ты так к порядку плохо приучен? Теперь, вылижешь очко так, чтобы оно сияло и даже не пахло, а поможет тебе в этом надзиратель. Коля в испуге отшатывается. Начальник доволен, на сегодня он провел "мероприятие". Его лицо охватила слащавая улыбка, оглядев нас садистским взглядом, он уходит. Надзиратели смотрят на нас с ненавистью. - Ну вы, двое, - палец одного из них мечется от доктора ко мне, - пошли, мать вашу... Через два дня возвращаемся в камеру. Кешка сидит на стуле понурив голову. Он поднимает ее и я вскрикиваю, это не лицо, а сплошная кровавая масса. - Сволочи, они тебя били? - Я их тоже, - хрипит Кешка. - Славная была потасовка, правда я быстро отключился, а они уже меня метелили без сознания. - А где Коля? - На койке. Каюк Коле. С ума сошел. Довел его этот гад. Я подошел к койке. Худенький мальчик неподвижно смотрел в потолок и только пульсирующая жилка на лбу говорила, что он жив. - Коля. Полное молчание. - Док, посмотри, что с ним? - Бесполезно. Здесь мы все больные и нам никто с помощью не придет, списанный материал. Давай лучше приведем себя в порядок, чтобы не загреметь в холодильник опять. - Кешка, этот тип сегодня придет? - А как же, каждый день и тот же час. Я его все же удавлю, сволочь. Мы бреемся тупыми безопасными бритвами. Я себе в кровь изодрал лицо. Начальник стоит по центру в окружении своих откормленных надзирателей. Его лицо в омерзительной улыбке. - А где же наш маленький уборщик? - Он болен, - говорит доктор. - Ах болен. Снимите его и поставьте вертикально, смертники не должны болеть... Надзиратели сдергивают Колю с койки и подносят к начальнику. Коля тупо уставился

ему на живот. - Да он притворяется, он еще смотрит... Совсем забросил уборку. Уведите его в карцер. Пусть охладится немного хотя бы на денек, там посмотрим. Он понимает, что день для Коли в холодильнике подобен смерти. - А вы неплохо выглядите, - теперь начальник взялся за нас. Он стоит напротив меня и с любопытством разглядывает. - Небось бритва тупая? - У меня другой нет. - Конечно, так зарезаться трудно. Но поможем..., так сказать, добровольно все поможем. Вспомнил, за что тебя посадили? - Я еще не прошел Верховного суда. Скоро окончательно установят виновен я или нет. - Неужели ты надеешься, что в суде найдутся сумасшедшие судьи. Видите ли, он распотрошил одиннадцать девочек и считает, что за это его освободят и еще думает, что вручат цветы. Цветы у тебя будут, но на могиле. К сожалению, я должен тебя додержать до суда и поэтому все время тебе необходимо освежать память. В карцер его, на трое суток. И еще, замените ем у бритву, на более подходящую... Теперь садист напротив доктора. - А вам милейший, надо заменить ушедшего уборщика, и так сказать, привести все в

соответствующий вид. Доктор молчит и смотрит куда то через его плечо. И тут мелькнула молния, Кешка сорвался с места и что есть силы влепил начальнику в лицо. Того оторвало от пола

и он полетел к параше. Дюжие надзиратели бросились к бандиту и началась свалка. Начальник оторвал голову от пола и долго ее тряс. Потом четко произнес. - Отставить. Надзиратели бросили окровавленное тело на пол. - Он должен покончить с собой сам, - подытожил полковник. Битый офицер с трудом встал, отряхнул мундир, потрогал голову и распухшую скулу. - Товарищ полковник, может быть..., - услужливо согнулся один из надзирателей... - Тихо. Ничего не надо. Вызвать к нему, - кивает на бесчувственное тело Кешки,

фельдшера, пусть через каждые шесть часов вкалывает наркотик, он знает какой. Мы

недавно накрыли большую партию. Бесчастный... - Я, товарищ полковник, - наш громила надзиратель ел его глазами. - Под вашу личную ответственность... Проследить, чтобы было все выполнено, если фельдшер будет взбрыкиваться, или все продал..., вы знаете что делать... Удави его, но товар достань. Пошли дальше. Все убираются. - Ты понимаешь, что-нибудь? - я спрашиваю доктора и тоже киваю на Кешку. - Знаю. Эта, сволочь, посадит его на иглу, а потом резко бросит давать дозировку. Бандит после этого сойдет с ума, либо повесится, либо перережет себе вены. - Посмотри сейчас, что с ним. Доктор пальцами просматривает Кешке зрачки, потом прощупывает пульс. - Очухается. Ты бы лучше сам о себе позаботился. Пока нет надзирателя, стяни наволочку, сунь под рубаху, теплее будет. Конечно 12 градусов не ноль, но все же... Я так и делаю. Только заправил на себе складочки, появился наш Бесчастный. - Ну, ты, падло, - он кивает мне, - пошли. Я стал философом, чтобы не замерзнуть и не сойти с ума от одиночества, мысленно вспоминаю книги, спорю с неведомыми оппонентами или "пишу" книги. Через три дня,

вползаю в знакомую камеру. К моему удивлению, там появился маленький Коля, он сидит на стуле и при моем появлении, глупо хихикает. Доктор с огромным фингалом и содранной кожей на лице, неторопливо листает оставленную мной книжку. Кешка выглядит молодцом, на его лице только желтые пятка, прошедших синяков, сам он стоит у окна и смотрит на меня блестящими глазами. - Привет, ребята. - Здорово, - рявкает Кешка. - Привет, Саша, - отвечает доктор. Только Коля по прежнему глупо лыбится. - Какие новости? - Все по старому. Лучше брейся быстрей, - говорит док. - Иначе опять в холодную загремишь. Я подхожу к тумбочке и с удивлением вижу вместо моей безопасной бритвы, ржавое подобие станка. - Чего это? - Это тебе начальник прислал, вместо твоей... - Сволочь. Намыливаю лицо и пытаюсь соскрести щетину. - Док, я не могу, дай свою бритву. - Саша, это испытание тебе придумал начальник, он предупредил, что если кто-нибудь из нас тебе поможет, то он всю камеру продержит на голодном пайке. Так что неси свой крест... Продолжаю скрести щетину с кожей с лица. Кровь капает в раковину, но делать нечего и остается отмакивать порезы и раны холодной водой. Док вырывает страничку из книги и протягивает мне. - На. - Зачем? - Залепи кусочками ранки и кровь остановишь, и заживет быстрей. Там в типографской краске, есть какие то доли свинца... Я послушно рву страничку на кусочки и залепляю все лицо. - Док, что с Колей? - Тронулся. Хорошо хоть не агрессивен. - С Кешкой? - Этот кайфует, его не бьют, не трогают. Пошел на поправку. Только колют во всю. - А ты сам? - Я то? Получаю от надзирателей по морде, все тело в синяках. За каждое пятнышко

на полу или на стенке - бьют. Но как видишь, цел. - А этот, мудак, по прежнему к нам ходит? - Ходит. Воспитывает. Сейчас сам убедишься. Как всегда начальник появляется в окружении надзирателей. Мы все вскакиваем, даже бедный Коля подпрыгивает и в его глазах появляется разум. Первый попадаюсь я. - Ну и рожа. Постой, постой, да ты залеплен рваными страничками из книги. Значит

портишь народное имущество. Так, так, - он задумался, - что же мне с тобой делать? С одной стороны, надо тебя к суду подготовить, с другой стороны все время здесь нарушает распорядки... Пожалуй, я тебя сегодня в карцер не загоню, твой адвокат мне надоел, все хочет встретится с тобой. Я тебе дам день отдыха, а

завтра утром пойдешь опять проветриваться, зато получишь двойную норму, шесть дней карцера. После такого приговора, я ему стал не интересен. На очереди доктор. - Надеюсь, у тебя все в порядке? - Конечно. - Зубочисткой толчок чистил? - Конечно. - Покажи щетку. Доктор из тумбочки достает зубную щетку, с наполовину изношенным ворсом, и крутит перед носом начальника, тот кивает головой, подходит к толчку и внимательно его исследует. - Вижу, исправляешься, - и тут наш садист взрывается. - А изо рта у тебя воняет.

Значит брезгуешь свою пасть чистить. Док молчит. - Бесчастный, помоги ему потом почистить зубы этой же щеткой. Теперь полковник подошел к Кешке. Надзиратели напряглись и, на всякий случай, взяли его в кольцо. - Не плохо выглядишь. Синяки сошли. Бесчастный как дозы? - Усилили, товарищ полковник. - Прекрасно. Жалобы есть? - Иди ты..., - шипит Кешка. - Раз стал огрызаться, значит нет. Сколько там у нас прошло, почти три дня. Мало. Дам тебе еще три дня, а там... на коленях будешь ползать, молить о своей смерти... Кто там еще? Этот идиот. Колю от его голоса трясет и слезы бегут по щекам. - Хочешь сдохнуть? Тот кивает головой. - Так чего тянешь? Бесчастный, дай ему веревку, пусть повесится здесь на кровати. Я еще гуманный, даю тебе право - умереть. А вы, - он кивает нам, только попробуйте отговорить, я вас, ваше же говно, жрать заставлю. Вся эта свора палачей уходит из камеры. Док плюхается на табуретку. - Бандюга, - беззлобно говорит он Кешке, - ты хоть понимаешь, что тебя ждет? - Иди ты... - Значит не понимаешь. Я видел, что такое ломка от больших доз, ты на стенку потом полезешь. - Лучше о себе подумай, блин. Я бы посочувствовал твоим зубам. - Что верно, то верно, эта, сволота, либо мне сегодня скулу своротит, либо выбьет все зубы. Трудно, бандюга, чувствовать себя бесправным, но ты знаешь, даже до своего близкого конца, я хочу чувствовать себя человеком. - Зачем это? - удивился я. - Публики кругом нет, никто тебя не похвалит. - Я не на публику играю, я сейчас веду свою маленькую борьбу с этими озверевшими

подонками. Они мне говорят, сдохни, а я буду им назло жить. - Док, это не борьба, это жалкое существование отмирающих существ. В нашем случае, борьба, это побег, это биться смертным боем со своими врагами. Вон, Кешка, тоже в миру зверь, сил у него много, сидя здесь, мог бы удавить эту гадину, однако слаб духом... - Это ты про меня? - шипит бандюга у форточки. - А про кого же. - Заткнись. Я им еще покажу. - Хвастун, один раз по настоящему врезал палачу, но не доделал работу до конца, так и сейчас сдрейфишь. - Сам врежь. - Трус. Кешка покраснел от ярости, напыжился для прыжка ко мне, но тут док заметил. - Кешка, а ведь слабо тебе перебить горло начальнику. Бандюга застыл. - Нет. Не слабо, это моя мечта. - Через три дня она кончится твоя мечта. Это надо делать раньше. Вон посмотри на

Колю, видишь идиота, ты будешь таким. Кешка повернулся головой к стене и уперся в нее лбом. Загремели запоры, появился

наш надзиратель. В руках у него небольшой кусок веревки. Он подошел к Коле и рявкнул. - Эй, ты, засранец, вот я принес тебе подарок. Делаешь это так. Вот петля, куда суют голову, а этот конец я привязываю к верхним прутьям кровати. Смотри, идиот. Коля затравлено глядит на него. - А дальше, выбрасываешь ноги вперед, - с наслаждением раздвигая петлю, говорит Бесчастный, - и все... С тобой, - он тыкает пальцем в дока, - я разберусь потом,

а ты, - это уже ко мне, - на выход. Там твой адвокатишко, хочет поговорить. Пошли недоносок. - Саша, что это с тобой? Весь в порезах, похудел, побледнел... Григорий Иванович сочувственно смотрит на мое лицо. - Новый начальник применил новую методику к смертникам. Его кредо, не надо на них тратить пулю, надо, чтобы смертник покончил с собой сам. Я не вылезаю из карцера, но это еще рай, по сравнению с остальными несчастными... - Понятно. Надо тебя быстрей вытаскивать от туда. - Есть надежда? - Есть. Помнишь, мы говорили про рану, на лице свидетельницы? - Помню. - Повторная экспертиза не могла подтвердить, что это нанес ее ты... - Но это же здорово. - Конечно, самое важное, все зашевелились. Это даже наше счастье, что кольцо твое в тюрьме украли и осталось только его описание. - Почему к счастью? - Примета такая, кольцо воруют, жить дольше будешь. - Шутите, Григорий Иванович, а мне до начала смертной казни осталось чуть больше

месяца. - И все же, не имеют права и не посмеют, ты еще верховный суд не прошел. - Посмеют, по новой методике начальника, я должен умереть раньше. - Тогда слушай. Самое важное я тебе не сказал. Нашли убитыми и изнасилованными еще двух девочек. Это уже четвертый случай после твоего ареста. Теперь милиция в

панике и похоже на тебя скоро придет запрос. - Когда скоро? Меня надо уже сегодня вытащить с этой камеры. - Саша, я все постараюсь сделать, но нашу бюрократию не пробить. - Григорий Иванович, вы моя последняя надежда. Я уже два года шастаю по тюрьмам и не вижу в моем деле ни конца, ни края. Тут забрезжил рассвет, неужели мне чуть-чуть не дотянуть до правды? - Дотянешь. Когда тебя переведут в общую камеру, я еще кое-что расскажу, про то как предъявили тебе обвинение. - Почему сейчас нельзя? - Не время еще. Сегодня я послал пять телеграмм в различные инстанции по поводу тебя, жди перемен. - Через шесть дней меня прикончат. - Почему через шесть? - Это время, я буду в карцере, когда выйду, тогда может быть конец. Начальник придумает что-нибудь похлеще карцера и тогда все. - Саша, я все постараюсь сделать. В камере, зловещая тишина. Док с распухшей физиономией, вяло развел руками. - Он тебя избил, док? - У меня нет четырех зубов, - шипилявит тот. Из ярко красных губ вырвалась предательская струйка крови. Док подошел к раковине, сплюнул туда и промыл лицо. - А где Коля? Док промывал рот и поэтому ответил Кешка. - Повесился, придурок. - Неужели сам? - Почти, когда пришел этот надзиратель..., Бесчастный, только под его взглядом и

одел петлю. Мать его, суку такую... - А с тобой что сделали? - Ничего, вкололи лошадиную дозу, теперь кайфую. - Что у тебя? - спрашивает меня док, оторвавшись от раковины. - После того как меня посадили, произошло еще четыре изнасилования и убийства девушек. - Значит тебя оправдали? - Нет. Милиция ни как не может с этим смирится. Говорят, это новый маньяк, хотя все приемы одни и те же. - Я тебе говорил, они все купленные. - Наш полковник тебя так просто не выпустит, блин, - хмыкает Кешка, - даже если ты будешь не виновен, он тебя все равно пришьет. - Посмотрим. Утром за мной пришли и отвели в карцер. Я просидел еще шесть дней и понял, что еще одна такая одиночная пытка и сойду с ума. Мой надзиратель ведет по коридору к моей камере. Он сегодня любезен, как то

не по-звериному смотрит на меня. - Я приказал твою пайку тебе оставить, - вдруг говорит он. - Спасибо. Что это с ним? В камере изменения. Нет Кешки, на его койке сидит новичок, понурый черноволосый южанин и тупо смотрит в пол. Док покуривает у окна. - Привет, Сашка, - обрадовался доктор. - Привет. Грузин поднял на меня глаза. - Меня звать Гиви. Мне о тебе говорили... - А где Кешка? - Убили, - выпустил струйку дыма док. - Как это? Этот же хотел, чтобы мы сами... - Этот... лежит в больнице с переломанной шеей. На второй день после того как тебя посадили, Кешка и взорвался. - Гиви, тоже подрасстрельная статья? - Тоже. - За что? - За убийство. Терроризировал торговцев, вот и прибил троих. - Значит, этот, прохвост, начальник в больнице, и мы сможем спокойно еще просуществовать... - Это смотря как... Вон Гиви, все до моей жопы добирается, смотри, к тебе тоже пристанет. - Я ему одно место оторву, успокоится. И тут южанин изменился в лице. - Я у вас, собак, сам все оторву. Подхожу к столику, где приютилась моя холодная пайка. Начинаю ее выскребать. - Док, раз начальника нет, может мне не надо сегодня бриться? - Конечно. Чего зря кожу сдирать тупой бритвой, пусть она отдохнет. Уже задремал в койке, когда кто то дернул меня за плечо. - Кто здесь? - Тихо, - это голос Гиви, - слезай. - Иди ты... - Слезай говорю, хуже будет. Я на втором ярусе и голова южанина четка видна в ночнике света. Подтягиваю ноги в коленях и что есть силы врезаю в пятно лица. Слышен грохот падающего тела. Я спрыгиваю с койки и начинаю лупцевать ногами и руками здорового, крепкого мужика. Рядом очутился доктор, он присоединился ко мне и мы пол часа избивали Гиви. Обессиленные сели на койку. - В ту ночь, также ко мне подлез, - говорит док, - я же как-никак доктор, знал куда ему съездить, а потом этот мерзавец так орал, что надзиратель все же пришел, дал ему оплеуху и... он затих. Все ему неймется. Здорово ты его. Весь пол в крови. - Кешку то ты настроил? - С твоей помощью. Еще тогда понял, куда ты клонишь. Гиви зашевелился и застонал. Доктор подскочил и что есть силы дал ему ногой в лицо. Потом опять подсел ко мне. - Понимаешь, падаль, она и есть падаль и пусть умные писатели и право охранители

не кричат о том, что смертникам так тяжело, что это не жизнь и они могут исправиться... Это чушь. Страх заставит их исправиться на мгновенье, а потом осмелеют и если позволят обстоятельства, опять будут убивать. - Док, это чушь. Страх, он и есть страх... Вспомни Колю... Это стала тряпка... - А я вспоминаю его теорию о том, что нами кто то правит, но не мы сами и ты знаешь, стал относиться уважительно... - Стареешь, док. - Иди ты к черту... Пошли лучше спать, эта, сопля, к завтрашнему дню оклемается. Я просыпаюсь и вижу дока, он у окна делает гимнастику. Гиви лежит на своей койке, завернутый в одеяло. - Привет, док. - Здорово, Саша. - Этот то, как? - я киваю на Гиви. - Ничего, стонет и плачет. Я привожу себя в порядок. В камеру входит Бесчастный. - Селиванов, собирайся, тебя от сюда переводят. - Куда? - В общую камеру. Твое дело послали на пересмотр. - Ура. Док подходит и дружески толкает в плечо. - Саша, поздравляю. - Спасибо. - Если ты попадешь на волю, зайди к моей маме, вот адрес, - док поспешно пишет огрызком карандаша на страничке книги и потом, передает ее мне, - скажи, что я не изменился и считаю, что все равно был прав. Если бы мне сейчас удалось заниматься врачебной деятельностью, я бы также помогал людям не мучаться. Как врач-гуманитарий, жить по дурацким законам не хочу и не буду. - Обещаю, док, зайти к ней и сказать это. - И еще. Пусть отдаст тебе мою шкатулку, которую я спрятал в ванной, она знает где. Я тебе подарю ее, может и сгодится... - Селиванов, пошли, - торопит надзиратель. В общей камере 12 двухярустных коек. Шесть слева и шесть справа создают небольшой по центру проход. Я вошел и шум сразу стал стихать. - Ты кто? - это ко мне обратился худощавый тип, сидящей у стола на табуретке. - Перевели из камеры смертников. Сразу стало тихо. - А... Мне уже говорили. Давно там сидишь? - Уже пол года, а до этого полтора в общей тюрьме. - Значит наши порядки знаешь. Звать то как или кликуха есть? - Звать Сашей, клички еще не имею. - Заимеешь, будешь у нас зваться Смертником. Меня кличут Михась, звать Михаилом.

Ну иди тогда вон к той койке, Смертник, занимай верх, - парень показывает пальцем куда идти. - Жила, к тебе напарник. На нижней койке показалась взлохмаченная голова. - Это... ссышься? - прохрипела она - Еще нет. Кто то хмыкнул. - Хоть, капнешь сверху, убью. Я заваливаюсь на верхнюю койку и глупо улыбаюсь, видно от того, что не надо ждать и думать, когда тебя позовут на расстрел. Через час меня поднял староста. - Эй, Смертник, ты такую бороду отпустил, не пора ли тебе привести себя в порядок. - У меня бритву начальник тюрьмы утащил. - Ого. С чего это он вдруг? - Условия нам создавал... Чтобы мы сами, того... - Кешка Руль, с тобой сидел? - Со мной. - Это он его довел? - Он. - Скотина. Кешка был самым лучшим моим дружком... Маркиз, - орет Мишка-Михась в глубь камеры, - достань парню бритвенный станок. Ему, эта падла, начальник, бриться не давал. Мне приносят станок с хорошей бритвой и я с наслаждением снимаю щетину и струпья

старых ран. - А ты ничего, - хмыкает старший, - хоть и шрамов на лице много. Мальчики, как вы считаете, мордашка ничего? - Нормально... - Как милашка... - Не дурен... Слышны всякие поощрительные голоса со всех сторон. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. - Вы чего это, ребята? - Я считаю, его надо от имени нашей братвы продавать, - заключает староста, Мишка. - Правильно, - несутся крики. - Я не хочу, чтобы меня продавали. - Заткнись. Тебе же лучше, идиот. Так решили, продаем? - орет опять в камеру. - Да... - Да... - Тогда, что бы не попортить товар, никто пальцем его не имеет права задеть. Я почувствовал, на меня наложили - табу. - Зачем ты это сделал? - тихо спрашиваю главаря. - Чтобы тебя здесь не шлепнули. Уже всем известно, что ты насиловал и убивал молоденьких девочек, такое здесь не любят и не прощают. Тебя мог бы любой по этому проткнуть ножичком или невзначай изуродовать, а я тебе сохранил, хоть на какое то мгновение, но жить будешь... Все равно после доследования хана, так и так расстреляют, а тут хоть поживешь немного. Благодари бога, что Кешка, был моим другом. - А куда ты меня будешь продавать? - Здесь рядом с нашей тюрьмой, есть другая тюрьма для богатых. Фактически это один изолятор. Каждый год туда производится набор зэков. Эти новые русские покупают себе заключенных для обслуживания своих камер, для утех и еще черт знает для чего... - Для утех? - Что с луны свалился. Лучше выбирай, либо туда, будешь там зато жить, либо здесь, тебя посадят на ножик. - Хрен редьки не слаще. - Тогда договорились и не вякай. - А на долго продают? - До твоего конца или срока. Я ведь все порядки тюремные знаю, если следствие над тобой продлиться хотя бы больше двух месяцев, то расстреливать тебя будут через год. Год жизни, да за это можно и продаться, а там ведь... видно будет, понравишься этим богатеньким, так они может тебя и выкупят. Постепенно втягиваюсь в жизнь камеры. Через шесть дней меня вызвали к адвокату. - Григорий Иванович, спасибо, что вытащили... - Все в общем не так плохо, но тебе еще придется посидеть. - Что, опять не клеится? - Прокуратура настаивает на своей версии, что при последних убийствах, появился новый маньяк и тебя надо засудить за старое, но теперь показания твоей свидетельницы они решили пересмотреть. - Но это же главный их козырь. - Был главный. Похоже свидетельница накрылась. Помнишь, при последней встрече, я

тебе хотел рассказать одну вещь? - Помню. - Так вот, я раскопал. Эта свидетельница подставная... - То есть, как это, ее не насиловали? - Насиловали, но не ты, а тот, кого милиция ищет, настоящий маньяк. - Ничего не пронимаю. - Я тоже. Я настоял, чтобы ее вызвали в прокуратуру и показал ей данные экспертизы, она расплакалась и рассказала следующее. После того как она избежала

смерти и попала в больницу, к ней пришли два парня и показали удостоверения ФСБ.

Они настаивали дать показания против тебя, уверяя ее, что ты и есть маньяк. Подсовывали твои фотографии, оговаривали какие на твое теле есть приметные места. Потом пригрозили, если она не скажет, то ее убьют... - И что прокуратура? - Заявила, что помимо ее, за тобой есть другие моменты, которые якобы уличают тебя в совершении преступления. Это то, что тебя видели в тех местах и в те предполагаемые дни, когда были убиты девочки. - Но это еще не повод для доказательства... - Правильно, поэтому тебя и перевели на доследование, чтобы их найти. - Кто же там так хочет меня погубить? - Не знаю, но похоже люди серьезные, раз подключили высших офицеров ФСБ. Ты на досуге вспомни, что ты там делал до того, как тебя схватили, кому ты перешел дорогу... - Долго будет еще доследование? - По нашим законам..., - Григорий Иванович развел руками, - это никто сказать не

может. После завтрака я дремал на своей койке, вдруг около меня очутился староста камеры. - Смертник, готовься. Сегодня выводят на продажу в ту часть тюрьмы "рабов". - Много за меня возьмете? - Долларов двести. - Не продешевили? - Нет, мы же знаем, что брачок им подсовываем, ты же там будешь кратковременно... Сам понимаешь, после доследования... того... - А те, богачи, могут от меня отказаться? - Это сразу же будет твоим концом. - Куда не кинь, всюду клин... - Грамотный ты я вижу. Со всех камер собралось человек пятнадцать, в основном молодые, симпатичные ребята. Несколько охранников ведут нас по бесконечным коридорам в западное крыло

тюрьмы. Перед большими решетчатыми дверями, тщательно обыскивают и по одному заталкивают за нее, там принимают два надзирателя мужчина и женщина. - Лицом к стенке, - приказывает мне женщина. - Фамилия? - Селиванов. - Статья? - Еще не знаю. Нахожусь на доследовании. - Что за чушь? Ладно проверим. Чего там еще нам подвесили? Руки, ноги целы? Чем-нибудь болеешь? - Нет, здоров. - Если обманул, удавим. Лучше, по хорошему, скажи сейчас... - Здоров. - Ладно. Повернись, ко мне лицом... Что за шрамчики на физиономии? - Плохая бритва попалась. - Лицом к стенке, так стоять. Вася, давай следующего. После проверок все группу ведут в... большой спортивный зал, заполненный спортивными тренажерами и снарядами. Там надзиратели выстраивают нас в линейку и

приказывают до пояса раздеться. Вскоре помещение стало заполняться народом, появились хорошо одетые мужчины и женщины. Они полукругом окружили нас, разглядывали и переговаривались. С пачкой папок появился майор и, положив их на стопку матов, сказал. - Уважаемые дамы и господа, проводим очередной аукцион, выделенных нашим исправительным заведением, лиц, для вашего личного пользования. Я буду называть:

сколько лет, какой рост, за что сидел, сколько осталось сидеть. Ваше дело выбирать. Стартовую цену дает тюрьма. Итак начнем, - майор берет верхнюю папку. - Григоров Олег, выйди из строя. Большой парень вышел на два шага из нашей шеренги. - 25 лет, рост - метр девяносто, сидит за ограбление, осталось два года. Первоначальная цена - двести долларов. Начали. В толпе покупателей переговариваются, старая грымза подняла руку. - Двести пятьдесят - Четыреста, - отреагировал черноволосый толстый южанин. - Четыреста пятьдесят..., - не сдается грымза. - Шестьсот. - Шестьсот пятьдесят. - Мари Ивановна, отдайте его мне, у вас же есть один, а у меня пока ни одного. Семьсот. - Не твое дело, Арсен. Семьсот пятьдесят. - Черт с вами... Майор считает. - Семьсот пятьдесят - раз, семьсот пятьдесят - два, семьсот пятьдесят - три. Продано. Мари Ивановна можете его взять. Иди к ней Григоров. Следующий, Попов Юрий. Григоров послушно плетется в сторону грымзы. Из строя вышел мой сосед. - 23 года, метр семьдесят восемь рост, попался на мошенничестве, осталось сидеть

год. Стартовая цена триста долларов. - Шестьсот, - сразу бросает цену южанин. Никто не реагирует. Майор начинает бубнить. - Шестьсот - раз, шестьсот -два, шестьсот - три. Продано. Попов идите к хозяину.

Следующий Селиванов Александр. Это меня. Я вышел из строя. - 27 лет, метр восемьдесят, статья... надо же черт возьми..., все в порядке господа, сидит за убийство и изнасилование молодых девочек. Срок бесконечен. Стартовая цена двести долларов. Меня с любопытством и удивлением рассматривает толпа покупателей. - Триста, - бросает фразу молодая женщина. - Пятьсот, - отвечает ей мордастый парень. - Шестьсот, - хрипло говорит старик. - Тысяча, - совсем молоденькая женщина лет 25 оглядывает толпу. Там зашумели. - Тысяча сто, - не сдается молодая женщина. - Тысяча пятьсот, - поднимает цену парень. - Две тысячи, - не уступает молодая. Толпа зашевелилась. Майор, потирает руки и говорит. - Две тысячи - раз, две тысячи - два... - Две тысячи сто, - женщина не хочет уступать. Парень уже молчит. - Три тысячи, - нагло смотрит на соперницу молодая. - Три тысячи сто. - Четыре тысячи, - вдруг сказал парень. - Четыре тысячи сто. - Десять тысяч, - вдруг захрипел старик Молодая возмущенно всплескивает руками. - Вас то кто просит вмешиваться? - Так тебе и надо, дрыгалка, - усмехается женщина, - проучите ее, шеф. - Шлюха. - А тебе завидно, мужика захотела купить, чтобы потешиться. Шишь тебе. Никто тебе здесь не позволит этого. Хоть миллион выкини. Раз сходка решила, лучше бери

Бориса, тогда у тебе все будет. - Вы... вы... все, подонки. Молодая выскочила из зала, другая женщина оглядывается на старика, тот, сжав г губы, кивает ей головой. Мордастый парень, который боролся за меня в сделке, тоже одобрительно чмокает губами. - Десять тысяч - раз, десять тысяч - два, десять тысяч - три. Продано. Топай к хозяину Селиванов. Я отрываюсь с места и иду к старику. - Встаньте за моей спиной, молодой человек, - хрипит он. Торги продолжаются. Вскоре шеренга заключенных редеет, последних двух не купили,

насытились, на этом все закончилось. Господа разбирают своих "рабов" и выводят в

коридор. - Иди за мной, - приказывает старик. Здесь другая жизнь. Я иду по коридорам, по которым шляются фигуры мужчин и женщин, двери камер без окошек, они глухие из дерева, часть их открыта. Редко мелькнет форма надзирателя. У одной из таких прочных дверей старик останавливается и стучит. - Можно войти. Мы входим сначала в прихожую, где уместились три двери, а затем в уютно прибранную комнату. Толстые железные прутья переплели окно. Хорошая деревянная кровать покрыта ярким покрывалом. В углу тумбочка с телевизором и видаком. У свободной стены стол, покрытый скатертью, и три стула. На одном сидит та самая молодая девушка и гневно смотрит на нас. - Что вам надо, Дмитрий Иванович? - Я пришел, чтобы извинится перед вами. - С чего бы это вдруг? - Вы бы не выиграли. Катерина Андреевна своего все равно бы добилась. Только со мной она не могла потягаться, поэтому сразу прекратила торги. Прошу вас, в знак примирения принять от меня подарок, вот этого молодого человека, которого вы хотели купить. - Но... я не могу. Это значит, я вам буду все время обязана... - Пустяки. Время над нами не властно и все обязанности пропадают в некуда. Кроме

того, я так много хорошего должен вашему отцу, что считаю, этот подарок сущим пустячком. - Лучше бы помогли выкупить меня, это был бы самый лучший подарок. - Не все сразу. Я уверен, вы не досидите своего срока, уйдете гораздо раньше, но

имейте терпение. Купить судей или следователей сущий пустяк, но вот купить общественность гораздо труднее. Подождите, все утихнет, забудется, поменяется власть, кое-где изменится обстановка, тогда и приведем все механизмы в действие. - А вы то, сами, Дмитрий Иванович? Что же вы от сюда не бежите? - Не могу. Меня ведь почти расстреляли, за бешенные деньги удалось получить пожизненное заключение. Пока и здесь хорошо. Я и от сюда руковожу своими конторами и людьми. Придет время, может быть и выйду наружу... - Скажите, Дмитрий Иванович, зачем все меня толкают в койку Борису? Почему в мою

жизнь еще и вмешивается сходка? - Не хочешь, не надо. Борька не мог тебя уломать, вот и решил, так сказать, надавить силой общественности. Но это еще не власть над тобой, я здесь власть и поэтому слушать будут меня. - Я поняла, Дмитрий Иванович. - Вот и умница. Бери, вот этого парня, делай с ним, что хочешь. Если хоть пальцем тронет тебя или скажет грубое слово, только скажи, он тут же испариться. - Спасибо. Старик уходит и женщина меня разглядывает. - Меня звать Галина Александровна, но это очень для тебя будет длинно, поэтому будешь обращаться ко мне просто, по-английски - мэм. Понял? - Да, мэм. - Прекрасно. В твои обязанности будут входить: убирать мою комнату, стирать мое белье и гладить его, приносить с кухни пищу и охранять меня от всяких Борь и другой швали. В нашем обществе всех называют нормальными именами, так как ты от туда.... Тебя как звать? - Сашей. - Сашей или Александром я тебя назвать не могу, всех зэков, обслуживающих нас, называют по кличке. Какая у тебя была кличка там, в тюрьме? - Смертник. - Смертник? Забавно. Мне нравиться. Там чего майор спотыкался на твоем деле. Это

правда, что ты насильник и убийца? - Так написано в моем деле. - Я тебя перевоспитаю. Ты будешь убивать только моих врагов. Есть еще вопросы? - Где я буду спать? - Для зэков, есть общие камеры. Это в коридоре, я тебе потом покажу. - Что мне сейчас делать? - Во первых, я тебя не могу видеть в этой идиотской форме. Мы сейчас вызовем мастера, пусть тебе сошьет костюм... Во вторых, пока мастер идет, вымой ванну и наполни ее теплой водой. Я хочу сегодня подготовится к вечеру. - Разве сегодня будет вечер, мэм. - У нас по субботам всегда вечера... Я и забыл, что сегодня суббота... Моя хозяйка сдергивает со стола выпирающую бугром салфетку, под ней телефон. Она набирает номер. - Машенька, привет... Видела, видела. Постой, сейчас скажу, закачаешься. Ко мне Димочка приходил и подарил того зэка, которого купил... за десять тысяч долларов. Он у меня в комнате... Да, да... Но я хочу его приодеть, пришли своего... этого мастера... Конечно нет... Хорошо... Я сейчас закажу... Приходи потом... Пока. Хозяйка набирает новый номер и долго ждет гудков. - Мама, это я... Все в порядке... Хочу тебя попросить сделать одно дело. Здесь я

приобрела слугу, мне его подарил Дмитрий Иванович, но нужно, чтобы он был не замухрышка, а нормально выглядел... Конечно, нужно утереть нос этой суке. Достань мне пожалуйста мужскую рубашку... э..., - она глядиит на меня критическим взглядом, - 45 размера и галстук... Это как хочешь... Да... да... Пока. Ты чего стоишь? - обрушивается моя хозяйка на меня, когда положила трубку на место. - Марш в ванну, вымой ее до блеска и наполни теплой водой. Ванна здесь же в прихожей. Пока я ее приводил в порядок, в дверь постучали. Не дожидаясь, пока я открою дверь, хозяйка пошла открывать сама. - Галочка, - слышен женский голос, - слава богу, что все обошлось. - Ты мастера привела? - Конечно, он за дверью. Эй ты, засранец, входи. Глухо стучит дверь. - А где твой...? - Моет ванну. Сейчас освободится и пусть его измерят. Проходи сюда. Я доканчиваю мытье и, включив теплую воду, вышел за дверь. Унылый худой парнишка

в джинсовых штанах и курточке стоял в прихожей. Я вошел в комнату. Моя хозяйка полулежала на кровати. У стола сидела та самая Мари Ивановна, которая первая торговала себе парня, она критически оглядывала меня. - Хороший мужик попался. Я бы с ним даже переспала. - Тебе своих охламонов не хватает? - Ой, уж этого добра сколько хочешь. Я здесь со многими встречалась. А в последнее время прилип этот слизняк, Колька - Ключ, все руки домогается, свадьбу

предлагает сыграть... - Ну и что? - Но я то знаю, выйдет он на свободу и все..., я уже не нужна. - Ты воды наполнил? - это уже вопрос хозяйки ко мне. - Наливается, мэм. - Прекрасно. Где там твой мастер? Эй... входи. Забитый парнишка входит в комнату. - Сними с него размеры, - палец Галины бродит по мне, - сошьешь хороший костюм. Машенька, с деньгами я с тобой рассчитаюсь. - Да уж ладно тебе. - Машенька, ты не уйдешь от сюда, пока я сполоснусь? Мне же еще надо одеваться к

вечеру, ты помоги потом. - Нет, нет, не уйду. - Очень хорошо, последи за этими... Хозяйка идет в ванну, Мария Ивановна поудобней усаживается и рассматривает нас, как скаковых лошадей. Парнишка измеряет мои параметры тела и заносит в книжечку. - Это правда, что тебе светила вышка? - вдруг задает мне вопрос она. - Да. - За что? - В деле занесено, как изнасилование и убийство. - Господи, неужто баб не мог найти. Без изнасилования, многие отдадутся, кто за деньги, кто за так. - Наверно не мог. Она встала подошла ко мне и стала руками щупать тело. - Худоват, но крепкий. Образованный небось? - Кончил институт. - А дети, жена? - Нет. - Ну и хорошо, переживать некому. Марина Ивановна возвращается на свой стул. Ее раб сделал замеры и теперь послушно ждет. - У тебя все? - спрашивает она его. - Да. - Тогда катись. Делай свое дело. Мы с ней остаемся вдвоем. - Честно говоря, я бы с тобой трахнулась, но Гальку мне не хочется заводить. - У вас что, можно здесь так свободно... - Конечно. Здесь спец зона. Старик купил всю охрану, все начальство, поэтому нам

и делают большие поблажки. Здесь 27 одиночных камер, как квартир, сидят только богатые люди, которые не могли отмазаться там в миру. Нас обслуживают около сорока заключенных, это и повара, слуги, портные, любовники наконец... - Сколько же здесь женщин? - 16. Это заслуга Старика, он сумел пробить здесь место для женщин. Из женских колоний перевели некоторых сюда, другие попали прямо с заседаний суда. - Можно вас спросить? А вас за что посадили? - Можно. Я не скрываю за что села. Для своего любовника подыскала мальчонкукиллера. Шлепнуть то он его шлепнул, но сам засыпался, меня, гад, и выдал. - Не смогли дать взятку? - Толку никакого. Против моих денег у родственников любовника их оказалось больше. Это они меня сюда и затолкали. - Но вы же сможете еще выкрутится. - Конечно, жду амнистии, а там Старик обещал протолкнуть мое дело. - А у Галины Александровны есть возможность отмазаться? - Думаю, здесь все сложнее. Ее один здесь, хмырь, добивается, вес в обществе имеет, гад, большой. Старик хоть и хорохорится, однако с ним справиться не может. Вот эта, скотина, Борек, и держит ее судьбу в своих руках. Самому лет пять сидеть, хочет, чтобы Галка также с ним сидела. Этот, Борек, под себя затянул все суды северного региона, его слушаются как бога. - Слушаются, слушаются, однако он здесь сидит. - Не всегда деньги - сила. Борека поймали там, за границей, в капиталистическом раю, и соответственно припаяли за денежные махинации и организацию преступных групп, десять лет, а потом вдруг отсиживаться послали сюда в Россию. Его пока не

могут помиловать, это же международный скандал. - Неужели моя хозяйка не может отдаться ему и получить, свободу. - Не может, - раздался голос сзади меня. Галина Александровна, закрученная в полотенце выше груди, появилась в комнате. - Смертник, иди-ка ты пока к себе, устраивайся на новом месте. Твоя камера 105. Я хотела тебе показать ее, но мне некогда. Через час приходи сюда... - Хорошо, мэм. В 105 камере дым коромыслом. Несколько заключенных на гладильных досках парят одежду или разглаживают разноцветные платья. Некоторые сидят или лежат на койках. Никто на меня не обратил внимание. - Здесь есть свободное место? - спросил я близ лежащего на койке паренька. - Ты новенький? - Да. - Лопата, ты все беспокоился, - кричит в комнату парень, - пришел... наверно тот, кто тебе нужен. - Давай его сюда. У окна на табуретке сидит щеголь, одетый в костюм слишком хорошего покроя. Я подошел к нему поближе. - Ты сейчас у кого находишься, у Старика? - Нет, он подарил меня Галине Александровне. - Вот так дела. Мой хозяин узнает, взбесится. - Пусть не бесится. Я на доследовании и возможно меня скоро опять попрут в камеру смертников. - Ого. Постой, постой, так ты не тот ли, хмырь, что насиловал девочек и убивал их? - Наверно тот. - Ха. Как же ты сюда попал? - Сходка, решила продать меня. - Вон оно как получилось, видно кто то тянет тебя за уши от смерти, можешь дальше не продолжать, остальное я уже знаю. Тебя купили за 10 тысяч долларов, самая высокая цена... - Где моя койка? - Вон она, третья по ряду. Та, что с пятном на одеяле. Ты устраивайся, а я пока побегу к своему хозяину, надо ему новости сообщить. Как тебя кличут или зовут? - Сашка - Смертник. - Сильная кликуха. Час я продремал на койке и опять вернулся к хозяйке. В комнате бедлам. Несколько платьев валяются на кровати и столе. Сама Галина Александровна в одних белых трусиках мечется по свободному пространству. - Где тебя черти носили? - вопит она, воинственно подбегая ко мне. Я не могу сказать ни слова, ее молодые груди завораживают меня и оторваться от них невозможно. Она догадалась о моем смятении и прикрыла грудь руками. - Вы мне сказали... час. А разве Мария Ивановна... - Эта, кукла бросила меня, убежала к себе готовится на вечер. Все меня бросили... - Давайте лучше без паники одеваться. Хотите я вам выберу платье и помогу его одеть? Она с интересом смотрит на меня. - Вы в этом что-нибудь понимаете? - Абсолютно ничего, но то что мне нравится, я на вас и натяну. - Одевайте. Я стараюсь на нее не смотреть, осматриваю платья и наконец останавливаюсь на нежно голубом. - Давайте это... - Но я... Впрочем, одевайте. Осторожно натягиваю на нее платье. Плотная ткань, неплохо выделила все выступающие части тела. Небольшое декольте подчеркнуло красоту груди. - Ну все, теперь можете идти. Она вертится перед зеркалом. - А как у меня прическа? - Никак. - Тебе не нравиться ? - Нет. - Что ты посоветуешь? - Собери волосы назад в виде кички. Она собирает волосы в пучок и натягивает на них черную резинку. - Действительно, вроде ничего. Ты пойдешь со мной и будешь меня охранять. - От кого? - От Борека и его компании. - Хорошо. Пошли. В небольшом зале магнитофон наяривает ритмичную музыку. Несколько богатых старух

и стариков чинно сидят на стульях вдоль стен. Среди трех или четырех пар, которые танцуют на центре площадки, там же мелькают несколько надзирательниц, приглашенных на танцы элитными заключенными. Их сразу отличишь по прекрасным костюмам или платьям. Когда мы вошли в зал, тот самый хлюст, в хорошем костюмчике, по кличке Лопата остановил меня. - Тебе сюда нельзя. - Пусть он постоит там, - капризно сказала Галина Александровна, указывая в дальний угол. - Хорошо, мэм. Иди туда, болван. Галину Александровну сразу же окружило несколько мужчин. Особенно выделялся тот парень с мощным затылком, который торговался за меня с женщинами. - Галочка, - услышал я его слова, - с чего бы это так Старик расщедрился, подарив тебе слугу. - Это охранник, Старик мне специально его выделил, чтобы грязные руки некоторых прилипал не касались меня... - Я сам, тому кто коснется тебя, руки, ноги повыдергиваю. Они удаляются, а я иду в указанный мне угол. Моя хозяйка обворожила всех. Ее без конца приглашают на танцы и, не успев побывать в одних руках, как тут же она попадает в другие. - Ты кто? Рядом со мной стоит надзирательница. Чуть полноватая, женщина лет 25-30 с усталым, но красивым лицом. - Заключенный. - Это я вижу. К кому приписан? - Вон к той, Галине Александровне. - Классная бабенка. Мужики на нее как мед липнут. - По моему все женщины здесь как мед. - Мед то мед, да видно он по вкусу разный бывает, один очень сладкий, а другой с

горчинкой. - Я бы вас отнес к сладкому меду. - Льстишь, стервец. Как звать то? - Александр, здесь еще известен как Сашка-Смертник. - Смертник..., - она оглядывает меня, - слыхала... Столько детей, ирод, загубил.

Так вот ты какой?... Не люблю таких. Почему здесь стоишь? - Охраняю свою хозяйку. Должен оторвать голову тому, кто ее захочет обидеть. - Если захотят, тебя не спросят... - Мне терять нечего... - Так, это уже интересно. Посмотрим, на что ты способен, Сашка- Смертник. Если посмотреть на то, как ведет себя твоя хозяйка и вон тот жирный боров, то чует мое сердце сегодня, тебя удавят. - А если нет. Она снисходительно оглядывает меня. - На нет и суда нет. Надзирательница отходит и вскоре, ближайший блистательно одетый зэк, пригласил ее на танец. Прошло больше часа. Неожиданно передо мной оказалась Галина. - Смертник, проводи меня в туалет. Что то мне сегодня Борек не нравится, как бы не затеял что... Я пробиваюсь с ней через зал и выхожу в почти пустой коридор. В конце его, перед

одиночным туалетом останавливаемся, на всякий случай открываю дверь и заглядываю

внутрь... никого. - Жди меня здесь, - говорит Галина. Она скрывается за дверью. Через минуту в коридоре появляются три человека. Одного из них узнаю, толстомордый Борек во главе шпаны шел ко мне. - Она там? - спрашивает он, кивая на дверь. - Там. - Отлично, выбейте дверь, ребята, - командует он своим засранцам. - Отставить, - это уже говорю я. - Катитесь-ка, говнюки, от сюда по добру - по здорову. Отчаяние придало мне храбрости. Все равно побьют или хлопнут, была не была. Борек усмехнулся. - Сделайте его, ребята. Один из ребят достает ножик и махнул его передо мной. Я отскочил почти к стенке.

Еще один замах, успеваю присесть и нож со свистом рассек воздух над головой. Тут

же выпрямляюсь и не глядя взмахиваю ногой. Попал во что то твердое. - Ой... парень согнулся от боли. Я рванул его за ворот и головой вогнал в косяк туалета. Нож вывалился, лицо сразу залила кровь. Отшвыриваю парня назад, на руки нападавших. Неторопливо подбираю нож. - Все, вам конец. Борек побледнел, второй парень, придерживающий изуродованного товарища, бросил его и попятился. Я сделал два шага к ним и вдруг этот парень побежал, Борек поспешно стал отходить за ним. - Мать вашу, вот вам. Я метнул нож, Борек ахнул и неуклюже развернувшись побежал в коридор. Вернулся к

туалету. На полу перед дверью хрюкал окровавленный бандит. Для верности два раза

врезал ему ногой в лицо, отдышался и постучал в дверь. - Галина Александровна, можете выходить. Дверь чуть приоткрылась. - Что тут было? - спросила она испуганным голосом. - Проба сил. Пытались меня пощупать. Она выходит и с уже не с ужасом, а любопытством смотрит на неподвижное тело под ногами. - Это же телохранитель Борека, Самсон. Господи, как ты его отделал. Он был один? - Нет. Борек был еще с кем то. Они убежали. - Вот это, да. Так их, Смертник. Пошли в зал. В зале музыки нет. Все присутствующие замолчали при виде нас. К хозяйке подошел Старик. - Галочка, с тобой все в порядке? - Да, Дмитрий Иванович. А чего так тихо, разве танцев не будет? - Твой охранник порезал Борека, он вон там в углу... Теперь и я обратил внимание на лежащего на полу человека, рядом несколько фигур хлопотали над ним. - Вызовите врача. - Уже послали. К нам подошла надзирательница, с которой я недавно разговаривал. - Дмитрий Иванович, вечер я должна закрыть. Всем внимание, - кричит она присутствующим, - разойтись по своим местам, сейчас будет перекличка. В зал вбегает надзиратель. - Вера, - обращается он к надзирательше, - там у туалета лежит изуродованный заключенный Самсонов, его срочно надо в больничку... Гул прошел среди находившихся в зале. Надзирательница поворачивается ко мне. - Ты оказался прав, тебе действительно терять нечего. Отведите его в карцер, кивает она на меня. - А ты, цыпочка, - это уже к моей хозяйке, - будешь сидеть в

своей комнате, пока я тебе не разрешу выходить. Вон отсюда. Все вон. Надзиратель хлопнул меня по плечу. - Пошли. Ну вот, опять карцер... Просидел я недолго, всего два дня. Галина Александровна в своей комнате встретила, как хорошо знакомого родственника. - Здравствуй, Смертник. Она обняла меня и тут же отстранилась. - Здравствуйте, мэм. - Садись, у меня чай остался, я тебя с печеньем угощу. Галина Александровна по хозяйски наливает мне стакан чая и подвигает сахар и печенье. - Что нового, мэм, я в карцере, ничего не слышал... - Борек и Самсон в больнице. У Самсона сотрясение мозга и выбита челюсть, Борека

выходили после операции... - Куда он был ранен? - Разве ты не видел, куда саданул его ножом? - В пылу драки не заметил. - Прямо в грудь, в правую часть, нож меж ребер прошел. - Что теперь со мной будет? - Ничего. Старик опять потратился, тебя выпустили из карцера, а мне разрешили выходить из комнаты. Знаешь, теперь я как королева. Ко мне вся шушера стала уважительно относится. Все как то поменяли отношение сразу. Даже Мария и та чуть

в ноги не кланяется. - Я рад за вас. - Да это все благодаря тебе. - Здесь надзирательница такая Вера..., она старшая над этим блоком? - Старшая, ее все боятся. Но Старика она уважает и в основном слушается его. А чего ты вдруг спросил? - Когда ты танцевала, Вера имела со мной беседу... - Ну и что? - Ничего. Поговорили обо мне и разошлись. Галина задумалась. - Странно, здесь ко мне приходил воспитатель блока, майор Колышкин и интересовался той дракой. Все пытался узнать, с кем ты до этой потасовки разговаривал. Я то не видела, что ты говорил с ней... - Ладно, черт с ними. - Тебе приготовили костюм, а мама прислала рубашку с галстуком. Посмотри. Она из под подушки достает пакет и протягивает мне. Разворачиваю ее и вижу синюю

рубашку и черный галстук. - Очень красиво, так и передай маме, что подошло. - Нет, ты одень. Снимаю куртку, майку и тут Галина подходит и прикасается ладошкой до груди. - Надо же какие густые волосы. - Полуобезьяна... - Я как то после того, как ты меня одел в платье, стала к тебе относится по другому. Мучительно хотелось иметь верного мужчину, за которого можно было спрятаться в этом ужасном мире. После того, как ты поколотил Борека и его компанию, поняла, что что-то нашла... - Тебя не пугает мое прошлое... - Не знаю, с одной стороны это страшно и в то же самое время, не верится. Страшно, что ты оказался садистом, насилующий детей, а с другой стороны не верится, что ты такой, нутром чувствую, что здесь что-то не так... - Правильно чувствуешь. Я на доследовании... - А потом... Все же расстреляют. - Может быть, а может быть и нет. И тут Галина обхватывает мою шею руками, прижимается и кладет голову на плечо. - Если с тобой будет все в порядке, побереги меня. В двери постучали. - Ой, - она отпрянула, - оденься. Я накинул свою куртку, так рубаху и не успел померить. Хозяйка пошла открывать двери. В комнату ворвалась Мария Ивановна. - Галка... А... Да здесь твой хранитель... Привет, Смертник. Она храбро протягивает ладошку. Я осторожно ее пожимаю. - Мой портной сшил тебе костюм... - Спасибо, мне только что подарили рубашку. Вот она. - Класс. Галка, мне надо с тобой поговорить... - Саша, - вдруг так непривычно назвала меня Галина Александровна, - иди к себе отдохни. Если надо я тебя позову. В 105 комнате все по прежнему, кто парит, кто отдыхает, пахнет паленым и еще какими то выделениями... Я подхожу к своей койке и вижу на подушке разложенный костюм. Сбрасываю его на тумбочку и заваливаюсь на одеяло. Кто то садится на соседнюю кровать - Смертник, привет. Это лощеный хлюст Борека - Лопата. - Привет. - Борис Петрович просил тебе передать, что он не имеет на тебя зла, считает себя

виноватым в этой истории. - Я принимаю его извинения. - И еще..., - хлюст мнется, - он хочет тебе ежемесячно вручать вознаграждения за

то, что ты обслуживаешь свою хозяйку. Я насторожился. - Теперь переведи точнее, что же все таки хочет твой хозяин? - Он хочет тебе платить... как бы, за информацию о Галине Александровне: с кем встречается, что говорит. - Передай Борису Петровичу, что возможно меня скоро отправят в камеру смертников, а теми деньгами, которые он мне предлагает, к сожалению, суд и прокуратуру не купить... - Значит отказываешься? - Неужели ты ничего не понял? - Хорошо, я передам ему твой ответ. Хлюст убирается. Меня трясет какой то паренек. - Это ты Смертник? - Я. - Старик просит зайти к нему. Желательно сейчас. - В каком он номере? - 88. - Иду. Старик не один, недалеко в кресле развалилась надзирательница Вера. - Охладился, забияка? - говорит Старик. - Мне кажется, я уже привык к этим приемам. Там, в камере смертников, почти каждый день сидел в карцере. - А тебе повезло, - это вступила в разговор Вера, - в тюрьме со вчерашнего дня начала работу расстрельная команда. Она в течении недели всех прикончит и опять исчезнет на год, так что у тебя теперь год в запасе. Я сразу же вспомнил дока, жаль, такой мужик... Южанина не жалко... омерзительный

тип. - Я не очень расстраиваюсь от этого сообщения. - Харахоришься, - ядовито говорит надзирательница, - а зря. Ладно, мне некогда ,

я пойду. Еще зайду к вам сегодня, Дмитрий Иванович. Вера лениво поднялась с кресла и пошла к двери. Мы дождались ее ухода. - Хочешь, я тебе помогу, - это обращается Старик, - я постараюсь похлопотать тебе не вышку, а пожизненное заключение. - В замен чего? - За жизнь Борека... - Нет. Такое условие меня не удовлетворит. За жизнь Борека, я хочу узнать, кто меня загнал в тюрьму, кому я переехал дорогу. - То есть, ты не хочешь пожизненного заключения, а хочешь узнать почему тебя затолкали в тюрьму? Но это же всем ясно... За дело, за маленьких девочек... - Может быть всем ясно, а мне - нет. - Постой. Не хочешь ли ты сказать, что тебя подставили? - Это я и хочу сказать. Почему думаете идет пересмотр дела? Потому что все оно написано вилами на воде. Последний свидетель отказался от своих показаний. Верховный суд уже не даст такому липовому делу ход. Старик задумчиво смотрит в окно. - Конечно, если это правда, то все может быть изменится и в лучшую сторону. Я приму твое условие. Борек мне поперек горла, а с молодыми всегда трудно ладить или тягаться. Взять хотя бы дело Галины, его недавно пересматривали. Борек опять

сунул свой нос и все застопорилось. Он мне пакостит во всем, за что я и хочу его

убрать... - Как вы будете решать мое дело? - Это просто. Найму хороших детективов, пусть покопаются. - А вы сумеете меня вытащить здесь..., если расправлюсь с Бореком. - Сумею. Не первый раз такие дела делает тюрьма. - Ну, я пойду. Сейчас обед. Надо Галине принести поесть. - Береги ее. Я привез на небольшой каталочке обед из кухни. Галина кивнула на стол. - Положи туда. - Кто то тебя расстроил? - Да эта, подруга..., сучка, а не подруга. Предложила мне за тебя 20 тысяч долларов. Ей видите ли надо убрать несколько неугодных человек. - Что, прямо здесь в блоке? - Прямо здесь. - А ты что? - Послала ее подальше, мы и разругались. - Ко мне приходил Лопата. - Это кто? - Слуга Борека. - А... Помню. Ну и что? - Предложил мир и деньги. - Ха... Это почему же так? - Он сообщил, его хозяин прощает мне удар ножом, говорит, что сам виноват, а деньги дает за то, чтобы я был его информатором. Передавал ему о тебе все. - Что же ты ответил? - Что деньги мне в камере смертников не потребуются. - И все? - Разве я сказал что то не так? - Ты правильно ответил. Только я не знаю, как он отреагирует на твой отказ. Борек, это скотина, верить ему нельзя. - Мы ему верить и не будем. - Ты еще не ел? - Нет. - Сейчас иди поешь, а в следующий раз, приноси сюда пищу не только мне, но и для

себя. - Хорошо. Две недели пролетели незаметно. Я втянулся в жизнь спец блока и думал, что обо мне забыли. Однако... За мной пришла надзирательница Вера, как раз в тот момент, когда мы с Галиной смотрели телевизор. - Смертник, собирайся. К тебе пришел адвокат. - Погодите, я переоденусь. - Зачем это вызывают? - встревожилась Галя. - Наверно, что-нибудь сообщит важное. Спешно бегу в 105 камеру, где переодеваю на себя зэковскую форму. Надзирательница ждет меня перед дверью. - Если твое дело, хана, - говорит она, - иди сразу к старику, может он тебя все же вытянет. - Хорошо. - Привет, Саша. - Здравствуйте, Григорий Иванович - Мне передали, что тебя перевели в новый блок. - Да, там жить намного легче, чем в камере смертников или общей тюрьме. Честно говоря, я вас заждался, прошло несколько недель, а от вас ни слуху, ни духу... Есть ли какие-нибудь новости? - Есть. Я за этим и пришел. Во первых, тебе надо подписать некоторые бумаги, я приготовил заявления... Во вторых, я добился, что твое дело все же пойдет в верховный суд и через две недели его будут пересматривать. - А как же прокуратура? Они же хотели провести доследование? - Милый мой, ты уже пересидел все нормы времени, я добился того, что больше продлять сроки твоей отсидки не будут. У следователей нет новых фактов, остались

только старые предположения... - Но меня следователи даже ни разу не вызывали... - Так и должно быть. Прицепится не к чему. Я думаю, что здесь получилось не так,

как им хотелось. Кто то очень желал, чтобы ты попал в тюрьму. Запугали свидетельницу, она дала против тебя показания и... тебя приговорили к смертной казни. Вторая инстанция тебе отказала, а эти, кто тебя загнал сюда, успокоились и видно, подумав, что с тобой уже разделались, забыли... Когда свидетельница отказалась от своих показаний и появился в районах нашего города опять все тот же маньяк, ты стал для всех милицейских и прокуратуры неудобен... - Значит меня могут освободить? - Могут. - Ура... - Не радуйся раньше времени. В любом случае надо хорошо подготовиться. Подписывай бумаги... И никому, о том, что слышал от меня, не говори. Я боюсь, что кто то из тюрьмы, может поспешить и разнести слух, о том что ты будешь жив и

тебя могут выпустить на волю. Тогда твой невидимый, но всесильный противник вдруг среагирует и... тебя кто-нибудь зарежет в тюрьме... - Но информация о том, что меня могут освободить, может выйти не из тюрьмы, а из

той же прокуратуры или органов МВД. Они могут предупредить того, кто меня загнал

сюда. - Могут, а могут и не предупредить. Суда то еще не было, они похоже сами еще на что то надеются. Я понимаю, все это очень слабые аргументы, но нам нужно выиграть во времени, в любом случае, нам все равно надо быть очень осторожными, даже незначительный выход информации наружу, может быть использован не в нашу пользу. - Ну что? - сразу же спросила меня Вера, когда вела обратно в блок. - Через две недели Верховный Суд. - Так... Есть на что надеяться? - Не знаю. Адвокат бьется за пожизненное... - Естественно... Топай, бедолага. Галя сразу бросилась ко мне. - Саша, что сказал адвокат? - Через две недели, меня вызывают в суд. Последняя инстанция. - Значит через две недели, тебя может здесь и не быть. - Может. - А как же я? Они же растерзают меня без тебя. - Старик тебя защитит. - Нет, он боится Борека, а того уже сегодня перевели из больнички сюда. Борек меня, после того случая, сомнет. - Не посмеет, я с ним поговорю. Она качает головой. - Это меня не спасет. - Я постараюсь тебе помочь. Лопата лежал на койке, когда я подсел к нему. - Чего тебе, Смертник? - Ты мне не можешь незаметно устроить встречу с Бореком. С глазу на глаз, так сказать, да так, чтобы ни одна муха не пронюхала. - Это нужно так срочно? - Да. Парень нехотя поднимается. - Ладно, сиди здесь, я схожу к шефу. Борек сидел в кресле, в махровом халате и курил сигарету. - Здорово, Смертник. - Привет, Борек. - Мне передали, что ты хочешь меня видеть и причем весьма срочно. С чего бы это?

Мое последнее предложение о деньгах, ты то ли отвалил, то ли согласился, я тогда

этот туманный ответ, так и не разобрал. Ясно одно, если ты получишь на всю катушку пожизненное, то по идее можешь остаться здесь и согласишься на меня работать, а если нет..., то и суда нет. Ты сейчас пришел по поводу этого? - Нет. Об этом мы еще с тобой поговорим. Через две недели Верховный Суд наконец то решит, что со мной делать, тогда и может состоятся разговор. А сейчас есть более серьезные вещи. Я хочу тебе предложить сделку. Из централки, мне переслали

весточку, что на тебя поступил заказ... - Врешь. - Нет. Одна женщина заказала тебя за свою дочь. - Вот, сучка. Я знаю, кто это. Действительно, это она может сделать, но я же ее в порошок сотру. - Не успеешь. Просто на тебя прут единым фронтом несколько фигур, весьма недовольные твоим поведением. Борек задумался. - А ты вообще то, от кого пришел? - Разве сейчас тебе обязательно знать, кто это? Меня просили переговорить с тобой и передать следующее. Ты по своим каналам добиваешься освобождение Гали и не только не тронешь ее пальцем, но и будешь оберегать. В замен, с тебя снимут заказ. Борек даже подпрыгнул на месте. - Кто это там такой умный? Не старый пень, случайно? - Я тебе уже сказал, таких умников несколько человек. Только фамилий, пожалуйста

от меня не жди. - Кто должен убить меня? Ты? - Нет. - Так. Раз должны убить меня, я должен догадаться, кто заказчик и это я уже вычислил. Ну и гадина. Честно говоря, я не пронял, на кого он ругнулся, но понял другое, что попал в струю. Внутренние интриги тюрьмы точно попали в колею моей лжи. - Так что ты решил? - Здесь все ясно. Хлопну я тебя, найдется другой, который уже договариваться со мной не будет. Придавили, сволочи. Даже если убрать эту мымру, то уже вся тюрьма

навалится и это конец. Я понял, что мымра это не мать Гали, а кто то другой... - Ладно, передай своим, я согласен, - расстроился Борек, - но... тебе я сейчас не доверяю, и знаешь почему, в этих засраных дебрях, тот кто убьет первым, тот останется жив. Я пожал плечами. - Когда ты освободишь Галю? - Через две недели. - У тебя две недели отсрочки. Если не сделаешь, первым покойником будешь ты. - Надо же, не хочет двоевластия, стерва. Смертник, я все понял. - Тогда, пока. Неделя прошла спокойно. Борек подчеркнуто вежливо обращается с Галей. Та даже удивляется. - Раньше он, шутку бросит или приставать начнет, а теперь как будь то после ранения сдвинулся по фазе, даже шарахается от меня, - жалуется она мне. - Так это хорошо или плохо? - Страшно. - А за что ты села в тюрьму? - За глупость. Села за руль с пьяной компанией и выехала на тротуар, как раз на автобусную остановку. Двоих на смерть, а еще двое в тяжелом состоянии оказались в больнице. - Взятку дать не могла? - Могла, а мама даже и давала, это и позволило уменьшить мне срок. Но... вспомню

заплаканные глаза родственников погибших, пустоту в глазах матерей и знаешь совесть мучила, по ночам не спала. Если бы меня оправдали, не могла бы я там... жить с таким грузом. - Но это же... страшно... Это идиотизм, со своей совестью или честью, попасть сюда, а здесь могут изнасиловать и убить... - Могут. Меня чуть не растерзали в женской тюрьме, но мамины деньги все же вытащили меня от туда. - А какой дали срок? - Семь лет. - Сколько отсидела? - Три года. - Что то изменилось, теперь то я вижу, как ты хочешь вырваться от сюда. - Ту идиллию о совести, съела тюрьма. Эти страдания, не для меня. Хоть я и сгубила людей, но видно так было уготовано судьбой. - Что то похожее я слышал от одного смертника, его звали Коля. Он все сваливал на своего ангела. - Его... расстреляли? - Нет, он повесился. - Садитесь, молодой человек. Старик вежливо показал мне рукой на стул. - Я думал вы забыли меня. - Нет, не забыл. Мало того, я сдержал свое обещание и самые лучшие детективы за две недели сумели мне найти того человека, который вас засадил в тюрьму. - Кто же это? - Прежде всего, наш уговор остался в силе? - Будет выполнен. - Хорошо. Это человек..., Коняев, заместитель губернатора вашего города, ему помогал ... полковник ФСБ Моисеев. - Коняев, заместитель губернатора? - Да, чему удивляетесь, молодой человек. Вы еще хорошо отделались, вас должны были прибить еще несколько лет назад, причем по моим данным, это пытались сделать два раза и оба неудачно. Я в шоке. Действительно на меня тогда перед поездкой в Смоленск один раз покушались, потом в самом городе, но в азарте погони за наследством дяди, перешел эти, как мне тогда казалось, эти незначительные факты. - Но за что? - Не догадываетесь? За статью. Вы своим материалом в газете многим переехали дорогу. Я сам сел и примерно подсчитал. Проект застройки берега залива стоил около трех миллиардов долларов, а вы... легли поперек. Денег не взяли, даже гибель жены на вас не повлияла, так что попугать некого, ваше убийство не удалось, кроме этого всколыхнули общественность, все это привело вас сюда. - Значит на Коняева работало ФСБ? - А что тут такого, все есть хотят, там в компании был не только полковник Моисеев из ФСБ, но и глава ростовской мафии по кличке Корявый, это они затеяли эту стройку, прибыли-то от нее гигантские. - Сволочи. - Теперь то хотите, чтобы я походатайствовал о вас? - После Верховного суда. - Интересно, если вы выйдете на свободу, будете мстить? - Буду. Разнесу всю эту мразь в клочья. - Как бы они не разнесли вас. - Уже не смогут, я стал не тот. Скажите мне, а строительство начали? - Да. Уже вокруг гостиницы, обстраивают ее контуром домов. - А дальше, до завода ничего не построили? - Пока нет. Все впереди. Вы не забыли, что должны сделать за мою информацию? - Не забыл. Я ушел от старика расстроенный. Этот, гад, пришел за мной ночью. Я проснулся от скрипа. Синяя лампа ночника высветила темную фигуру, которая за несколько кроватей от меня поднялась с койки. У нас все кровати скрипят и я каждый раз вздрагиваю и просыпаюсь, когда кто то хочет в туалет. Парень не пошел в сторону толчка, он осторожно двинулся в

мою сторону. Чувство опасности, принизало каждую клеточку кожи. Я тихонечко подтягиваю колени к животу. Вот фигура замерла между кроватями, подождала немного и тихо шагнула ко мне. Я выбросил ноги и почувствовал, что попал. Парень

вылетел в проход и грохнулся на стол, потом скатился на пол. Вскакиваю и набрасываю на него одеяло, начинаю лупить крутящееся передо мной тело ногами и руками. Проснулись сокамерники, кругом заскрипели койки. - Эй, что там? - раздались голоса. Я схватил этот барахтающийся под одеялом куль, приподнял и бросил на спинку чей то кровати. Теперь тип затих. - Включите свет. Ярко вспыхнули лампочки, я сдергиваю одеяло и вижу окровавленное лицо того парня, который бросил Борека при драке. Из складок одеяла на бетонный пол со звоном падает нож. - Лопата, Скиф, узнаете? - Ну что там? - завернувшись в одеяло подходит Лопата, пристально всматривается в лицо. - Вот, гнида, не довел до конца дело... - Да это..., этот придурок, Шапуня, - бормочет Скиф. Он в одной майке тоже подошел к нам. - Что с этим, идиотом, будем делать? - спрашиваю их. - Ничего, пусть валяется. Оклемается, завтра шеф ему шкуру снимет. - Нож возьмите. Скиф подбирает нож и идет к своей койке. Все начинают укладываться по своим местам. Кто то гасит свет. Утром, меня трясет Лопата. - Смертник, это ты его...? - Чего? Я с трудом открываю глаза. - Шапуня убит. Сразу пропал сон. Я выпрыгиваю в проход. На том же месте, что и ночью, лежит парень, что напал на меня ночью, но в груди его торчит нож. - Скиф, твоя работа? - Еще чего? - слышится голос с койки. - Нож то был у тебя? - Он у меня и остался, вот он, смотри. Действительно, в его руке нож, похожий на тот, что мы отобрали у этого типа ночью. - Ребята, - обращается к нам Лопата, - никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Смертник, ты тоже ночью с этой падалью, не дрался, все запомнили. Никто не просыпался, все было тихо. Сейчас наверняка будет шмон, все колющие и режущие

предметы спрятать. Ребята, там свободная койка. Сдерите с нее одела, отдайте Смертнику, а его - застелите там. Я сейчас пойду предупрежу надзирателей... Но уйти Лопата не смог. Двери камеры закрыты с той стороны. Несмотря на его стук

их никто не открыл. Два часа нас держали взаперти. Потом дверь открылась и вошла надзирательница Вера, еще двое мужиков надзирателей и майор-воспитатель. - Так, - громко сказала Вера, - всем тихо. Сейчас сюда придут следователи. Будут

вызывать по одному. Никуда не выходить. - У нас покойник в камере, - крикнул кто то. - Где покойник? - встрепенулась Вера. Мы расступились. Один из надзирателей подошел к трупу и посмотрел его зрачки и пощупал пульс. - Мертв. Вот вам и отгадка. - Всем на свои койки, - командует Вера. - и не слезать. Мы опять забираемся на койки. Вера и майор уходят, надзиратели остались в камере. - Максимыч, - кричит кто то сзади меня, одному из надзирателей, - что произошло?

Почему будет вызывать следователь? - Вчера вечером убили Старика, теперь вот у вас еще... Следователь не молод, смотрит на меня презрительно, кривя губы. - Зачем убили Старика и заключенного Шаповалова. - Я их не убивал. - Слушайте, вам же все равно светит вышка, даже если не убивали, возьмите все на

себя. - Я их не убивал. - Хорошо, давайте по порядку. Где вы были вчера вечером? Распишите весь вечер от

восьми до отбоя... Галя вся в слезах. - Что же теперь со мной будет? Они же теперь со мной тоже расправятся. - Не расправятся. - А вдруг ты не вернешься...? - Все будет в порядке. Она прижалась ко мне и плачет на груди. С трудом ее успокоил. - Прекрати, я уверен, ты скоро выйдешь из тюрьмы. - Знаешь что, не уходи от меня сегодня. Останься на ночь со мной. Мне все равно одной страшно. - Хорошо. Борек встретил меня напряженно. Он первый начал торопливо говорить. - Я не виноват. Шапуня сам решил тебя убить, я ему этого не говорил. - Говорил, сволочь. - Поосторожней... - Заткнись, гнида. Ты сделал, что обещал для Гали? - Делаю. Все делаю. - Тебе осталось три дня. Если через три дня она не выйдет, ты отправишься вслед за Стариком. - Но я не могу так быстро. - У тебя было почти две недели, чтобы сделать все дела. И не вздумай еще кого-либо подсылать ко мне, иначе твой срок будет исчисляться минутами. Да, забыл, следователя лучше отмажь..., так тебя нормальные люди просили. - Хорошо. Он с ненавистью смотрит на меня. Наконец то меня вызвали в суд. Галя торопливо прощается. - Может все- таки уладится? - Может быть. На прощание хочу тебе сказать, тебя вот-вот должны освободить. Борека я заставил ходатайствовать о тебе... - Не может быть. А вдруг он не сделает этого? - Если не сделает, то кто то отрежет ему голову. Если меня вдруг освободят... - Освободят? - Да, освободят, дай мне свой адрес и телефон. - Так ты все время темнил? - Молчи и никому об этом ни слова, иначе точно от сюда не выйдешь. - Хорошо, я сейчас запишу. Она подает мне клочок бумаги. В комнату входит Вера. - Ты готов, Смертник, пошли. Я целую Галю в губы. - Хочу тебе сказать, до свидания, вернее до встречи. Опять идем по закоулкам тюрьмы, на этот раз на выход. У каптерки, я переодеваюсь

в свою одежду, которую почти два года пролежала на полках. Вера стоит рядом и вдруг спрашивает. - Это с твоей подсказки Борек расправился со Стариком. - Я ему об этом не говорил. - Это я догадываюсь, ты говорил о другом, а цена, Галя? - Все верно. Присмотрите за ней. - В канцелярию уже пришли документы, ее завтра выпишут. Только одно не пойму, зачем она тебе, тебя же все равно... расстреляют. - Хочу напоследок оставить что то хорошее. - Каешься, значит? - Наверно так. Вера передает меня конвою. - Прощай, Вера. - Прощай, Смертник. Прокурор выглядит весьма уныло. под конец своей речи он лепит стандартную фразу. - Я прошу, уважаемый суд, приговорить обвиняемого к высшей мере наказания. И тут поднимается мой адвокат. Григорий Иванович, дотошно, по каждому пункту обвинения подводит свои аргументы и из его речи выходит, что все дело высосано из пальцев. Он говорил четыре часа, но это были часы его лебединой песни. И вот приговор. - ... Суд считает, что Александр Селиванов не виновен... Из под стражи освободить в зале суда... Я чуть не реву. Мы с Григорий Ивановичем выходим в коридор. - Рад? - Еще бы. - Деньги то у тебя с собой есть? - Ни копейки. В тюрьме утащили все, часы, кольцо, кошелек. - Возьми у меня в долг, на первое время хватит, потом вернешь. Он вытаскивает из кармана деньги и передает мне. Все таки есть в нашей жизни настоящие люди. - Григорий Иванович, я знаю, кто меня сюда запихнул. Не могли бы вы мне помочь, засудить этого человека. - Навряд ли. Суду нужны доказательства, а месть... навряд ли. - И все же... - Саша, не настаивай. Если будут доказательства, приходи. Телефоны я тебе свои дам. И еще совет, в том городе, где ты живешь, есть у меня друг Терещенко Анатолий Георгиевич, он является руководителем городской коллегии адвокатов, честнейший мужик. Если будет трудно, приходи к нему, скажи, что от меня, уверен,

поможет. По справке меня не захотели пустить в гостиницу, пришлось переночевать на вокзале. Утром я был у ворот тюрьмы. Узнал, что Красильникову Галину Александровну выпустят в час дня. К тюрьме подъехал Мерседес из него вышла красивая женщина, в шикарном платье. Я стоял недалеко от машины и ждал. Вот открылись ворота и с чемоданом появилась Галя. - Мамочка, - она бросилась на грудь женщины. - Все деточка, все кончилось, - теперь мы начнем новую жизнь. - Мамочка, - только и говорит Галя. - Пошли, дорогая. На улице холодно. И тут взгляд Гали упал на меня. - Смертник... - Ты про что это? - встревожилась мать. Галя оторвалась от нее и подошла ко мне. Она лбом уперлась в мой лоб. - Мне Вера все рассказала, как ты добивался, чтобы меня освободили. От нее я узнала, что тебя вчера оправдали. Она сама в шоке от этой новости. Значит ты действительно ни в чем не виноват? - Ни в чем. - Сколько же ты страдал? - Много. - Галочка, поехали, - слышен голос матери. - Я тебя прошу, приезжай ко мне. - Приеду. Улажу свои дела и приеду. Она поцеловала меня, потом оторвалась и побежала к машине. И вдруг я понял, к ней никогда не приеду. Какая то тонкая ниточка притяжения в тюрьме, вдруг порвалась, когда вышли на волю. В моем городе, все от меня шарахаются как от чумного. Квартиры давно нет, вещей нет, работы нет. В милиции, сказали сразу, выдадим паспорт, если будет местожительство. Заколдованный круг да и только. Вот тогда, то по совету Григория Ивановича, я поехал к его другу Терещенко. Толстый, лысый адвокат принял меня в своей конторе. - Вы ко мне? - Да. Я обращаюсь к вам по совету Григорий Ивановича, моего бывшего адвоката. - Григорий Ивановича? А... Гришки... Понятно. Так что у вас? Так я рассказал ему все о себе. Он внимательно выслушал, чиркнул два раза в блокноте. - Мне все ясно. Вам, на первое время, нужна хоть какая жилплощадь. Город ее у вас отнял, город вам и предоставит. Это я позабочусь. Приходите ко мне послезавтра. Легко сказать, а где мне приткнуться С трудом удалось пристроится в мастерскую по ремонту обуви. Там же в коморке, я первое время и спал. Адвокат Терещенко действительно помог, мне выделили комнату

в коммунальной квартире. С решением квартирного вопроса, милиция сразу же выдала

мне паспорт. Я привыкал к городу, а он привыкал ко мне. Главным редактором стал Колька Басманов, открыв рот, он с удивлением смотрел на меня. - Сашка? Ты... живой. - Да, это я. Не ожидал небось... - Но ведь... - Ты хочешь удивится, почему маньяк-насильник на свободе? - Нет, но... Я ничего не понимаю. - Рано похоронил меня Коленька. Я слышал даже статейку по поводу меня тиснул. Мол, редакция очень сожалеет, что проглядела в своих рядах такого человека... - Тебя оправдали? - Представь себе. Даже все обвинения сняли. - Ты пришел ругаться по поводу своего прошлого? - Нет. Я хочу, чтобы меня восстановили на прежней работе. - В этом я тебе не могу помочь... Все места заполнены согласно штатного расписания. - Коля, ты хочешь сохранить меня в памяти таким же оплеванным... - Я ничего не хочу. - Но тебе все равно придется потеснится. Меня восстановит суд. - Саша, давай решим все миром. Сейчас действительно взять не могу. При первой возможности, сразу же примем, а пока будешь нашим внештатным корреспондентом... - Что значит, при первой возможности? - У меня Лидочка, уходит в декрет месяца через четыре, вот тогда... - Ладно. Договорились. А сейчас я хочу, чтобы ты разрешил мне покопаться в архивах газеты... - Хочешь вернуться к старому? - Да. Я должен все рассказать людям. Тогда у меня не получилось, сейчас можно все поправить... - Думаешь еще не поздно? - Пока нет. - Давай дерзай... Я даю добро, - по барски хлопает меня по плечу Колька. Вечерами брожу по городу и вспоминаю, как мы с Таськой гуляли здесь. У большого букинистического ларька стоит знакомый мужик. - Здравствуйте. - Здравствуйте, - с удивлением смотрит тот. - Вы меня не узнаете? - Нет. - Однажды, лет семь тому назад, вы ко мне пришли и купили целую машину старинных

книг. - А... Да...да...да. С вами еще такая конопатая девушка была. - Была, ее убили. - Ну надо же. Тяжелый и скверный мир. Я ведь тогда большие деньги имел на вашей сделке. Мне ли это не забыть. Еще там у вас была корона, изумительная работа, кажется подарок Наполеона графине Вревской. Вы ее тоже продали? - Как вам сказать... - Можете не говорить. Мне кажется, один мой друг сказал, что видел точно такую же корону у одного любителя коллекционера. Кажется его фамилия Моисеев. - Полковник Моисеев. Букинист смутился. - Кто он там, полковник, сержант, я не знаю, знаю фамилию. Я понимаю, продали, так продали..., что же делать, такая тяжелая жизнь. Я хотел сказать, что меня обокрали, но потом подумал, что это ничего не изменит. - Я вижу вы торгуете на улице, а говорите, что заработали на мне. - Так это было давно молодой человек. Все движется, все меняется. Сначала взлетел, потом погорел, но у каждый живет надеждой, я тоже надеюсь, что завтра может опять взлечу... - Взлетайте. Я хочу пожелать вам удачи. - Пока, молодой человек. Может что-нибудь у меня купите? Долго звонил в дверь и уже хотел уходить, как стукнула задвижка и на пороге появилась пожилая женщина. - Вам кого? - Вы не Светлана Юрьевна? - Да это я. - Я был с вашим сыном в одной камере... Она схватилась за грудь и отшатнулась - Заходите, не стойте на лестнице.. Эта старая интеллигентская квартира, забитая книгами, картинами и старинными резными шкафами и буфетами. Женщина приглашает меня в гостиную с огромным желтым

абажуром и сажает на диван. - Значит вы вместе с Виктором были в тюрьме? - Да, мы с доктором сидели в одной камере. Он просил меня, если выпустят, зайти к вам и передать, что он даже перед смертью не изменился и верит в праведность своего дела.. Доктор не кается в том, что помогал людям облегчать их страдания... - Вы были с ним до последней минуты? - Можно сказать так. Это был очень мужественный и сильный человек. Женщина молчит, потом подходит к окну и смотрит на улицу. - Я верила в него, - вдруг сказала она, - и испытываю гордость за то, что Виктор

умер настоящим человеком, никого не предал и не изменил своим идеалам. Спасибо вам большое, что принесли последнюю весточку от него. Хотите чаю? - Хочу. Светлана Юрьевна вышла из комнаты, а я оглядываю стены с многочисленными картинами и фотографиями. Мы попили чайку и разговорились. Мать доктора, показала мне фотографии сына, его

работы, любимые поделки. Она готова была говорить о нем часами. - Знаете, - прерываю ее я, - Игорь просил вас, чтобы вы передали мне его шкатулку... - Какую шкатулку? - Он сказал, что спрятал ее в ванной комнате, вы знаете где... Она кивает головой и уходит из комнаты, через минут пять возвращается с небольшим деревянным ящичком. - Вы знаете, что здесь? - Знаю. Это яды. Он их собирал по всему свету. - Яды были его хобби. Много читал по этому поводу, выписывал журналов, книг. Приставал ко многим знакомым, путешественникам, просил, чтобы достали или привезли с собой... эти смертельные игрушки. Сам гонялся за тридевять земель, чтобы достать каплю неизвестного яда. И ведь доставали и доставал. - Как же так? После ареста Виктора, разве у вас их не отобрали? - Нет, не отобрали. У меня обыска не было. Игоря взяли на работе и нашли там яды, потом обыск был у него дома, но там ничего не нашли, он все хранил у меня. Но то, что нашли, было достаточно для улик, а эти... так и остались здесь. Я осторожно открываю крышку. В специальных гнездах лежат небольшие пробирки, я насчитал их 27. В каждой до половины жидкости или порошка. Пробирки пронумерованы. - Как же он разбирался в них, здесь только одни номера? - Там под чехлом крышки описание каждого яда. Действительно под обивкой лежат два листка бумаги. Напротив каждого номера написан тип яда, его действие, способ применения. - Видите, здесь нет стандартных цианидов или аминов, вызывающих мгновенную смерть, здесь яды натуральные, которые действуют незаметно, часами и сутками и которые потом... трудно определить.... - Честно говоря, я в этом не разбираюсь. Но чувствую, что это колоссальная ценность. - А вы сами тоже были приговорены? - Да, меня приговорили к смертной казни, но перед самым расстрелом удалось найти

доказательства моей невиновности. - Вы очень много перенесли... - Это так. - Я поверю вам и отдам эту шкатулку. Если вы такой как он, то может это будет использовано для дела. - Я как то и не знаю... В общем, пусть останется память о великом человеке. Она была умной женщиной и давно догадалась, с того момента как я взял эту шкатулку в руки, что буду применять яды для своих врагов. - Вот и договорились, а то знаете попадет такая ценность в руки плохих людей, сколько еще тогда будет людского горя. Вскоре я ушел от нее, держа в руках страшное оружие возмездия. Я столкнулся с ней случайно, шел по Невскому и мысленно прокручивал план мести. Вдруг, у стоянки такси увидел шикарную, длинноногую женщину. - Аня. - Я. А вы кто? Я вас знаю? - Знаешь. Однажды ты пришла ко мне в редакцию, защищать интересы Коняева. Я писал два года тому назад резкие статьи о нем. - А... помню, помню. Но постойте, вас кажется..., слушайте это не вы там чего-то

натворили. Вас кажется судили и... приговорили к расстрелу. - Было такое дело. Но это оказалось судебной ошибкой. - Хороша ошибочка. А вы знаете, я ведь у Коняева больше не работаю. Уже как полтора года ушла. - А теперь где работаете? - Здесь недалеко, в одной консалтинговой фирме. - А почему ушла от Коняева? - Да ну его, дерьмо, а не мужик. С тобой тогда фокус не прошел, он чуть меня не вышиб из конторы, а потом, я поняла, он нечист на руку. Однажды довел так, что послала его подальше и ушла совсем. - Слушай, чего мы на улице мерзнем, пойдем посидим в кафе, поболтаем. Она поколебалась немного, но потом встряхнула головой. - Пошли. Мы заняли столик в кафе, я заказал ей мороженного, немного сухого вина и рассказал всю свою историю. Просто так выложил, как неведомому другу. Она не разу меня не прерывала, только как кошка облизывала каждую ложечку мороженного, которую отправляла в рот и заглядывала мне в глаза. Пока не съела мороженное и не допила вино, не произнесла ни единого слова. - Какой мерзавец, - наконец выдавила она. - Что же ты теперь будешь делать? - Я хочу продолжить то, из-за чего меня посадили. - Но ведь прошло более двух лет, кое-что изменилось - Не изменился фон зараженной земли и как я знаю, этот мерзавец хочет продолжить

строительство жилых домов дальше. - А то, что Коняев заместитель губернатора, тебя не смущает? - Нет. Меня смущает только одно, что мои бывшие друзья либо меня предали, либо не очень жаждут помочь. По крайней мере, все мои документы, на основании которых

я строил статьи, исчезли. Их либо украли неизвестные лица, либо уничтожили. Я вышел из заключения и не нашел ничего. - Значит, опять идешь на баррикады? - Иду. Только без оружия, пока его выбили из рук. - Хочешь я тебе помогу кое в чем? - Конечно. А в чем ты можешь помочь? - У меня есть друзья... они работают там... у залива, на том предприятии, которое отравляло раньше землю. Поговорю с ними, может они кое-что знают? - Спасибо, Аня. Это хоть немного, но уже хорошо. Пусть даже будет неудачный результат, но все же я буду тебе благодарен. - Саша, я чувствую себя частично виноватой в том, что с тобой произошло. Давай не прерывать отношения. Ты не скажешь мне свой адрес? - Скажу. Я записываю ей свой адрес работы и домашний на клочке бумаги и передаю ей. Она прячет в свою сумочку. - Сашенька, ты извини меня, я пойду. - Да, да... Пошли. Я тебя провожу.

Неделя проходит спокойно, я пока не предпринял никаких действий. Работал, изучал

подходы к мэрии, моим бывшим мучителям следователям, прокурорам. Сижу в мастерской и вдруг в окошко заглянула Аня. - Саша, привет, это я. - Здравствуй, Анечка. - Саша, ты можешь выйти, надо поговорить. - Сейчас. Я отпрашиваюсь у мастера на пол часа и вместе с Аней мы выскакиваем на улицу. У дверей мастерской стоит девушка в плаще со взбитой прической. - Саша, познакомься, это Варя. Я осторожно пожимаю ее миниатюрную руку. - А теперь, - Аня оглядывает улицу, - где бы нам поговорить? - Здесь за углом кафе. - Пошли туда. В кафе я заказываю пиво и немного крабовых палочек. Мы сидим за столом и я не могу понять, зачем Аня привела эту красивую женщину. - Саша, я рассказала Варе все. Про то, что было до ареста и что потом, а так же чего ты теперь хочешь. Она согласилась нам помочь. - В чем? - Варя работает в архиве завода и говорит, что материалы о прошлой деятельности предприятия есть в сейфе... - Постойте... постойте... В каком? - В сейфе архива... - Этого не может быть. Я же знаю, все что завод делал раньше, секретилось. В середине семидесятых все архивы было вывезено и теперь нет следов, куда даже. - Это правда, что вас по прежнему интересует побережье залива? - Да. - Берег залива был вспомогательной площадкой завода. Там был цех дробильный и отливки бетонных изделий... - Был. Их давно снесли. - Вот именно. Документация на эти цеха осталась и остались документация, куда отправлялась продукция... - Вы хотите сказать, накладные... - Можно сказать так. Копии накладных. Они безобидны на вид и то что в них написано никого не интересовало. - И что мне могут дать эти материалы? - Все, что вы хотите. Я еще раньше знала от старожил завода, что эти два цеха служили для ликвидации радиоактивных отходов... - Я это знаю, у меня уже были документы об этом. В них как раз и говорилось, что

отходы напрямую закапывались в траншеях побережья. - С подачи Аня я заинтересовалась этой проблемой и вдруг поняла, эти накладные и

есть основные ваши козыри, это сведения о том куда засыпались отходы производства. - Мне бы посмотреть на эти документы. - К сожалению, этого я не могу, их надо... украсть. - Украсть? - Да. Мне одной не под силу, здесь нужен мужчина. - Но ведь это... - Да, я понимаю, это все трудно, но нужно проникнуть на территорию завода, проникнуть в архив и выломать замок сейфа. Ключей то у меня нет и никто их мне не даст. - Наверно это даже мужчине не под силу. Выломать сейф... Здесь специалист нужен. - Это несложно, сейф старый, типа железного шкафа, на одном замке без сигнализации. Нужно ломом поддеть дверь, приложить силу и вывернуть этот лист железа наизнанку. Сложнее проникнуть на территорию завода и потом удирать от туда. Я в смятении. Мне предлагают невероятные вещи. Потом, ко мне пролез червь сомнения, не подослана ли Варя... Все так легко и... сложно, неужели раньше, в первом отделе завода сидели идиоты, оставив документацию цеха... Вообще то, три года назад у меня была технология цехов, ее копии явно нет, что же может остаться - проектная документация, если так, то можно допустить, что она и сталась в архивах. С другой стороны, если это проектная документация, что она мне может дать? А впрочем, может сами рабочие и инженеры цехов не знали, что они

делали, документация была при цехах, а потом ее сдали в архив завода. - Как же сохранилась такая документация? - Там в сейфе все... Техническая документация на здания завода, всей площадки, их изменения и реконструкция за все года существования предприятия. Вам надо из этой кучи отобрать свое. - А накладные? - Это в самом низу сейфа. Пачки скрученные проволокой. Там тоже надо разбираться. Здесь все бумаги по строительным работам. Расходы песка, цемента, кирпича на реконструкцию завода и то, что отправлялось на свалку. - И все это хранилось столько лет? - У нас есть инструкция. Архивные материалы категории "В" хранятся около сорока лет, потом уничтожаются. Другим категориям, сроки сокращены. У меня в голове все перемешалось. - Варя, я могу с вашей помощью попытаться ограбить ваш архив? Она мило улыбнулась. - Это я вам предлагаю его ограбить. Хочу помочь. Аня мне рассказала почему нужен

вам такой материал. Поверьте, я за... - Когда мы можем об этом обговорить подробно? - Я думаю, через два дня. Еще раз все проверю и мы встретимся... - У меня дома, - подсказала Аня. - У Ани дома. - Согласен, - я поднялся. - Извините, девушки, мне пора на работу. Огромное вам спасибо. До свидания. Я весьма нежно потряс каждую ручку. Колька Басманов, как сыч, сидит надо мной и следит, чтобы я не упер ни одного листика из архива редакции. - Коля, а где копии моего материала, те что два года назад...? - Видишь ли, старик, у меня была милиция, они искали подтверждение, что ты был на побережье в тот день, когда там была изнасилована девочка. Все твои бумаги опечатали и унесли. - А где, же документы и старые газеты по побережью? - Продал. - Как продал? - Да так. Редакция очень нуждалась в деньгах, а тут пришел ко мне один парень, представился писателем и предложил для своей книги купить часть архива по состоянию водного бассейна залива. Сам отобрал какие нужны документы и заплатил бешенные деньги. - Коля, ты рвач? - Брось... У меня все документировано, все приходы, все расходы. Меня не в чем обвинять. Сейчас вся информация продается и покупается. - Не в этом смысле. Ты ради денег теряешь больше, чем приобретаешь. - Попробуй сам, каждый день выкручиваться здесь, - обиделся он. - Коля, хочу тебя спросить еще об одной вещи. Помнишь, кто-то спер при Семеныче статью, мою статью. Не ты ли это сделал? - Это не я, старик. - Врешь. - Не вру. - Ладно. Я-то тебе все равно не верю. Мне нечем у тебя поживиться, но статью я все равно напишу, попробуй только отказаться ее напечатать. Мы собрались у Ани. Варя скинула плащ и я увидел очень стройную и красивую фигуру. - Как дела мальчики, девочки? - спросила она нас с порога. - Пока все без изменений. - А у меня много чего есть вам рассказать. Она плюхается на стул и вытаскивает из сумочки стопку бумаг. - Войти на территорию предприятия, взломать сейф и удирать с завода, я знаю как.

Все изучила и по моему нашла выход.. - Вот не предполагал, что войти и выйти так легко. - Просто надо знать свое предприятие. Ты войдешь, как и все нормальные люди по пропуску в отдел сбыта, дальше... спрячешься в укромных местах и... потом выйдешь ночью через забор. - Э... Меня потом сразу по корешку пропуска усекут. Выходного листка то нет... - Почему нет. Мы его отметим в отделе снабжения, а потом... подсунем в общую пачку в проходной, это сделаю я. Да у нее все продумано, ну и голова. - Как же я выйду через забор? - Завод находится на полуострове. С одной стороны его залив, с другой канал. Там

со стороны канала есть пирс со строящимися гидросамолетами, здесь и должна состояться ваша встреча с Аней. Она должна подплыть на лодке... - А охрана? - Охрана, как охрана. Ее будки в начале и в конце канала. Даже если и увидят что

то, Аня переправит лодку на тот берег, а там территория яхт клуба и выставки, можно затеряться... Только надо найти место высадки, где разрушены плиты канала. - Тогда перейдем к подробным деталям плана. Я сумела достать паспорт на чужое имя. Нужно только переклеить фотографию. Я начинаю восхищаться этой женщиной. Я вхожу в проходную завода и смело направляюсь к окошечку бюро пропусков. - Мне в малое предприятие "Аскорд" к директору Малышеву. - Заявка на вас есть? - спрашивает усталая женщина. - Да. Она капается в стопке бумаги и вытаскивает нужный лист. - Ваш паспорт. Протягиваю ей фальшивый паспорт на имя Ковалева Виктор Ивановича. Она не глядит на меня, быстро заполняет бланк. - Где работаете? - В строительном управлении номер 5. - Понятно. Пропуск готов и я с тревогой в душе иду к прозрачным кабинкам охраны. Поверят ли

они, что паспорт настоящий. Вот она грязная, захламленная территория бывшего завода, когда-то работавшего с ядерными отходами в нашем городе. За углом первого закопченного корпуса меня встретила Варя. - Саша, ну как? - Прошел. - Давай свой пропуск, я его отмечу и сдам. - Я отдаю ей клочок бумаги. - Теперь иди за мной. Она ведет меня между корпусами и наконец мы входим в кирпичное двухэтажное строение. - Куда это мы пришли? - Отдел главного механика, здесь народа теперь мало, уволили больше половины. Я тебя спрячу в одном из пустующих помещений. Мы забираемся на второй этаж. Варя подводит меня к одной из дверей и достает ключи. - Вот сюда. - Сколько мне здесь сидеть? - Часов десять. - Я не выдержу... мне и сходить кое-куда надо... - Ты сначала зайди, а потом шуми. Тс... Она открыла двери и, затолкнув меня внутрь помещения, сама втиснулась за мной, быстро прикрыв дверь. Мы стоим в темноте и я чувствую дыхание Вари. За дверью слышно шарканье ног. Мимо двери проходят двое человек, слышны их голоса. - Совсем развалился завод. И чего только смотрят в министерстве? - При чем здесь министерство. Рыба воняет с головы... Шаги удаляются. Варя в темноте нащупала мой рукав. - Не дрейф. Если заснешь, очень-то не храпи. Я приду за тобой. Жди. Там дальше на стенке выключатель. Найди его. Она опять открывает двери и исчезает за ней. Слышен скрип замка. Я стал ощупывать стенки и тут ударился боком обо что-то твердое. Нащупал раковину, потом еще одну, уперся носом в еще одну поперечную стенку и пройдя вдоль нее, действительно попал пальцем в кнопку выключателя. Свет неожиданно обрушился с потолка. Я находился в запущенном туалете. Окно заколочено фанерой, толчки ржавые, а стульчаки покрыты плесенью. Попробуй подремли здесь... десять часов... с ума можно сойти. Правда мне не привыкать, в тюрьме я получил закалку в карцерах, просиживая в них сутками. Зато Варя права, по нужде есть куда сходить. Она пришла неслышно. Я в это время действительно подремывал на толчке, подложив под себя выломанный подоконник. По носу пришелся щелчок. - Ты как здесь? - Скучновато... - Уже пора. На ней резиновые сапоги, через плечо перекинута сумочка. - Я здесь взяла фонарики..., - кивает она на нее, - и тебе перчатки. Одень их сейчас. На улице очень темно. Редкие фонари бросали качающиеся тени на блестящую от грязи землю. Варя уверенно ведет меня по территории предприятия. У здания заводоуправления она задерживается. - У стены лом. Возьми его, - шепчут губы. К стене действительно приставлен тяжелый лом. Я взваливаю его на плечо и мы опять крадемся вдоль здания. У двери с большим замком Варя останавливается. - Сковырни его. Я поддеваю ломом дужку замка и кручу сталь по спирали. Петли выползли с гвоздями

и все рухнуло на землю. С трудом, используя лом, я с открыл дверь. - Куда мы пришли? - На черный ход. Варя первая пролазит в щель, я за ней. Сначала было темно, но вот свет дежурных лампочек высветил ступеньки. Мы уверенно выходим в коридор и у железной двери с надписью "архив", Варя останавливается. Она вытаскивает из сумочки ключи и ловко

открывает их, потом достает фонарики. - Только не свети на окна. Мы идем вдоль стеллажей к огромному железному шкафу. - Вот он, - тыкает в него фонариком Варя. Я внимательно изучаю сейф. В железе только одна скважина, по виду, для весьма солидного ключа. - Придется попотеть, - тяну я. Снизу лист железа хорошо отгибается. Я поддел его ломом и стал выгибать наверх и

вскоре искорежил лист до замка, завернув его боком, тоже сделал с верхним концом. Влезаю в отверстия и выбрасываю пыльные папки на пол. Варя подсвечивая фонариком каждую, выискивала то, что надо. - Где накладные? - встревожился я. - Тихо. Они во второй половине сейфа, Здесь мне было легче. Две стальные щеколды вверху и внизу, достал рукой через отверстия и откинул в сторону. Вторая половика двери легко отошла в сторону. Внизу, под последней полкой, действительно, скрученные проволокой почти сгнившие

пачки накладных. Они набиты так плотно, что я сначала не смог их выковырять от туда. Пришлось разорвать первую пачку и за счет ее, выковырять другие. - Скинь папки, - просит Варя. На полу, мы протираем на коленях брюки. Мне в руки попадается толстая старая папка, на ней еле-еле высвечивается надпись: "Проект вспомогательных цехов 113 и

114". - Варя, это они? Она выхватывает ее у меня и быстро рвет завязки. - Подсвети. В папке кальки, Варя просвечивает первый лист на свет фонарика. - Они. Здесь даже разъяснения. Вот и первая фраза: "Цех 113, переработки жидких отходов сырья "Р" в твердые материалы." - Варька, ты золото. - Тихо. У нас мало времени. Ищи накладные. Мы буквально рвем проволоку, чтобы вскрыть пачки. Вдруг она вскрикнула. - Смотри, дата 1957 год. Я беру один из листков. При подсветке двух фонариков пытаюсь разобрать, что там написано. "23 июня 1957г. .....................................НАКЛАДНАЯ ОТ: Цех 114 п/я34846 КОМУ: СУ-14 г. Ленинград. МАТЕРИАЛ: Бетонная щебенка - 4 тонны. ( Место приемки: прорабская СУ, ВО Наличная... ) СДАЛ: Мастер цеха 114: ..................../Иванова.Г.Д./ ПРИНЯЛ: Прораб СУ-14:.................../ Карамейко Н.П./" - Есть! Это то, что нужно, ищи пачки за другие года... Но пачки ниже 1957 года мы не нашли, только за 1958 год и 1959. - Нам пора сматываться. По времени, Аня уже должна ждать нашего сигнала. Я вытягиваю из-за пазухи тряпочный мешок. То что нашли, все складываем туда. На улице начал моросить дождь. Варя почти бежит к каналу, я спешу за ней. На самом берегу, она достает фонарик и начинает мигать в темноту, где-то далеко внизу, мелькнул ответный огонек. Осторожно крадемся вдоль берега. Недалеко от площадки с вертолетами, увидели на воде медленно продвигающийся темный предмет, плеснулась вода. - Аня, мы здесь. - Прыгайте. Я подведу лодку. Слышен стук борта о камни набережной. Первой ползет Варя, я придерживаю ее за руку, помогая спустится вниз. - Прими мешок. В это время, сзади раздался окрик. - Кто здесь? Я выпрямлюсь и поворачиваюсь. Передо мной местный охранник в старой поношенной фуражке и полувоенной форме. В слабом свете дальних фонарей, я его лицо плохо разглядел. Он торопливо лезет в кобуру и тут я двинул ему в скулу. Мужик споткнулся и рухнул на спину. Теперь я цепляюсь по каменной стене канала и ползу

вниз. Валкая лодка встретила креном. - Осторожней, - вскрикнула Аня. - Быстрей от сюда. Нас засекли. Ощупью сажусь к Ане и перехватываю у нее одно весло. Мы гребем и тут слышим крики с берега завода. - Аня, жми. Я огромными гребками налегаю на весло. Лодку от этого понесло к тому берегу. - Где здесь слом...? - Он дальше, - слышу голос Вари. Лодка скребет вдоль стенки канала. На том берегу вдруг взвизгнула сирена и вспыхнул прожектор. На наше счастье он светил вдоль берега. - Кажется здесь, - слышен голос Вари, - стойте. Отблеск света выхватывает ее полусогнутую фигуру, почти опирающуюся на камень стенки. Я торможу веслом. - Лестницу нашла? - Да. - Ползи первая. Варя ползет по ней наверх. Только ее ноги исчезают наверху, слышу ее голос. - Кидай мешок. - Аня, придержи лодку. Здесь кольцо. Аня приподнимается и хватается за что-то. Я нащупываю на дне лодки мешок. - Держи. Мешок полетел на верх. - Все в порядке, взяла, - слышится голос сверху. - Аня, теперь ты, лезь... Я приподнялся и ухватился за какой-то выступ стены. Аня вцепилась в лестницу и медленно поползла... Свет прожектора вдруг стал отклонятся и упал на воду канала. Он сначала осветил выход у гребного бассейна, потом пополз к заливу. - Аня, быстрей. Ноги Анины уже исчезли. Я перехватился за лестницу и оттолкнул лодку. И вдруг яркий свет задержался на мне. - Вот он. Стой, стрелять буду, - слышен крик на том берегу. Я торопливо ползу на верх. Грохнул выстрел. Рядом со мной замелькали искры, взвизгнула рикошетом пуля. Наверху чьи-то руки тащат меня за рубаху. - Да ложитесь вы, черти. Стреляют. Но черти не ложатся, они, пригибаясь, бегут к ближайшим деревьям. Я, подхватив с

земли мешок, мчусь за ними. Сзади раздается еще один выстрел. Теперь мы несемся между деревьев, пробегаем мимо застывшей на постаменте подводной лодки и на Наличной улице видим застывший старый "москвичок". - Сюда. - зовет нас Аня. Только через четверть часа, пришли в себя. - Господи, как я испугалась, - говорит Варя, - когда начали стрелять, думала все... - Зато, молодец, бежала как заяц. - Неужели мы сделали это? - Сделали. Поехали ко мне, разберем, что мы там достали. У себя в комнате, я инструктирую Варю. - Завтра у вас на заводе будет великий шмон, постарайся быть внимательней. - Да уж это наверняка. - Три-четыре дня ни мне, ни Ане не звони и не пытайся встретится. Живи пока тихо. - Поняла. - Аня, уже поздно, быстренько разъезжайтесь по домам. - Хорошо. Поехали, Варя. До свидания, Саша. Я отпросился у мастера на трое суток. Собрал дома вещи и уехал в Москву. В издательстве "Независимой газеты" добился на прием к редактору. - Вы настырный молодой человек, - ворчит пожилой человек. - У меня совсем нет времени. Неужели вы думаете, что ради какой-то, новости, я буду отрываться от этого кресла и бежать черт знает куда... - А на серьезные вещи, вы реагируете по другому. - Что значит, серьезные? Вы террорист, киллер, ограбили банк или взорвали пол земного шара? По физиономии вижу нет. Так что вам надо? - Прочтите, пожалуйста. Я кидаю рукопись на стол. Он небрежно берет и с видом обреченного человека начинает читать. Оторвался через пол часа. Бросил бумаги на стол и задумался. - В Петербурге печатать боитесь? - Боюсь. Там почти все газеты "схвачены". - А нас подставить не боитесь? - Вы же уже битые. - Здесь я вижу в конце статьи, написано - продолжение следует. Есть продолжение? - Вы согласны напечатать? - Согласен. - Тогда держите вторую часть. Достаю из чемодана еще одну рукопись. Теперь редактор хватает с жадностью и прочитав, хмыкает. - Да, не повезло губернатору. Такой мы ему кол вставим... Я напечатаю, обе статьи напечатаю. Вы сейчас куда идете? В гостиницу? - На Лубянку. - Ого. На Коняева жаловаться? - Нет, на полковника ФСБ Моисеева. - Постойте, Моисеев... Это начальник отдела..., как же номер..., в общем неважно. Что натворил он? - Помогал Коняеву совершить самые гнусные дела. Вплоть до убийства. - Ничего себе. Чего же ты молчишь? Я тебе сейчас организую в помощь опытного журналиста. Пусть опишет это. - Это потом, а сейчас - Лубянка. Меня принял майор, любезно поздоровался, представился и предложил кресло. - У вас какое дело к нам? - Я хочу рассказать вам одну историю, в которую попал я. Погибла моя жена, меня чуть не расстреляли, а я совершил, почти уголовное дело. Если хотите, запишите все на магнитофон. - Вы обращались по этому делу в органы МВД. - Да. Но здесь замешано ФСБ. Последние слова заставили его напрячься. - Хорошо. Рассказывайте все. И я рассказал, как мне досталось наследство дяди, как Конев пытался правдами и неправдами достать его документы, как сюда вмешался тогда еще подполковник Моисеев и его люди ограбили квартиру, как убили Тасю и засадили меня в тюрьму. Он ничего не перебивал, не уточнял, выслушал все внимательно и в конце спросил. - У вас есть какие-нибудь доказательства непосредственного участия полковника Моисеева в грабеже? - А вы придите к нему домой, там увидите корону графини Вревской, старинное оружие и даже картины Наполеоновских войн, все это вещи дяди, похищенные у нас. - Вы их сами видели? - Мне об этом рассказал один любитель коллекционер, а они-то знают, какие ценности находятся друг у друга. - Старик в тюрьме прямо так вам и сказал об участии полковника в вашем аресте? - Это не только он сказал, это так же подтвердила свидетельница, которую обрабатывали по приказу Моисеева, дать против меня показания. - Я все понял. Вы сейчас где остановились? - Я сегодня вечером наверно уеду в Петербург. - Хорошо. Спасибо за информацию. Мы все проверим и если это правда, полковник не

избежит суда. - Если справедливость восторжествует, я хочу чтобы мне вернули мои вещи. Он кивает головой. - Давайте ваш пропуск. Я отмечу. Молодой парень терпеливо ждет у входа. - Вы Селиванов? - Я. - Меня прислал главный редактор, по поводу полковника... - Как тебя звать? - Сеня. - Меня, Сашка, по кличке Смертник. Пойдем, куда-нибудь присядем, я тебе много чего расскажу. Но то, что я сегодня рассказал здесь на Лубянке, пока еще рано печатать. Это попозже. "Независимая газета" напечатала статью. В Петербурге начался скандал. По телевидению, замелькала фамилия губернатора и Коняева. Опять жители города заговорили о безобразиях на берегу залива. Вышла вторая статья, похоже это был конец Коняева. Его уволили из помощников губернатора, но... не посадили. Контракт компании "Век" с городом на постройку жилых домов вдоль залива, расторгли. Я выхожу с работы и сталкиваюсь с высоким парнем. - Здорово, смертник. - Ты? - Узнал? Как не узнать? Это староста палаты, который продал меня в льготную тюрьму. - Тебя выпустили? - Выпустили, досрочно. Прибыл сюда и тут у знакомых коришей услыхал о тебе. Решил навестить. - Что это за знакомые появились? Я никому здесь не представлялся. - Есть такие. Говорят, тревожить их начал, вот они и рассказали о тебе. - Не темни. Кто там послал тебя? - Конюх. - Понятно, что у тебя за кореши. И чего это Конюх вспомнил обо мне? - Ты чего-то зашевелился, говорит он. Шеф хочет встретиться с тобой. У меня подпрыгнуло сердце, может это и есть тот нужный момент. - Ладно. Я согласен. Когда? - Я тебя попозже скажу. - Договорились, Михась. Он же в миру Мишка. - Значит. Помнишь еще... Я пришел к Ане и принес ей все документы, что мы украли на заводе. - Я прочла статью, - в восторге говорит Аня. - Здорово. - Как там, Варя, не засыпалась? - Нет. Но у них все как то прошло тихо. Она сама сейчас сюда придет и все расскажет. Действительно, прибежала Варя, она размахивала газетой. - Какой ты умный, Сашка, здорово их прочистил, так их мерзавцев. Она обняла и поцеловала меня в щеку, потом смутилась. - Как там на заводе? Что было после нашего грабежа? - На следующий день наехала милиция. Долго копались в сейфе, составили акт и исчезли. Даже никого не допрашивали. - Дай бог, чтобы все прошло. Аня, надо эти бумаги спрятать у тебя. - Думаешь, еще не кончилось? - Считаю, что все только начинается. Еще не сказало свое слово ФСБ. - Ох, ты, - Аня передернулась, - Как мне хочется распять моего бывшего шефа на кресте и поджечь. Неужели не успею? - Успеешь, будьте внимательны, девочки. - Ты сейчас куда-то уходишь? - Да. Воевать дальше. Посыльный появился днем. В окошко заглянула миловидная девушка. - Простите, вы Саша? - Я. - Антон Антонович хотел бы вас увидеть сегодня вечером в ресторане "Сокол", около семи часов. - Хорошо, я приду. - До встречи, - она кокетливо улыбнулась и исчезла. Через два часа я отпросился у мастера уйти пораньше с работы и быстро помчался в

свою каморку. Ну доктор, не подведи. Из под кровати достал бочонок с латексом и кисточкой стал осторожно покрывать чуть беловатой жидкостью свои пальцы левой руки, потом долго сушил их над плиткой. Вскоре плотная, почти невидимая пленка закрыла как перчаткой всю кисть, даже не отличишь от правой... Теперь только бы ее не порвать или она раньше времени не отошла бы от кожи. Достаю из шкатулки пробирку номер семь. Кончиком острого ножа, чуть отсыпаю себе на пальцы, покрытые пленкой, порошок и разравниваю его. Несколько раз сжимаю кисть, как бы вдавливая яд в латекс. Кончики пальцев и подушечки ладони стали белей. Я утешаю себя мыслью, что иду на преступление, только потому что в этом городе никто меня

защитить не может. В ресторане шумно. Меня проводят до заказанного столика. К моему удивлению, здесь уже находится бывший уголовник Мишка- Михась и больше никого нет. - Привет, а где остальные? - Сейчас придут. - Где сяду я? - Садись со мной рядом. Я сажусь с его левой руки и правой начинаю осматривать разложенные приборы. - Какие то жирные... Прикасаюсь левой рукой к соседней вилке с ложкой. - Правда, - Мишка крутит свою вилку, - да чего то... вроде бы и нет. - А здесь нет, - я перещупал все приборы слева, - Тебя то зачем пригласили? стараюсь отвлечь Мишку. - Узнаешь потом. Вон они идут. К столику подходит Антон Антонович и та самая девушка, которая назначала мне здесь встречу. - Привет, Саша, - хмыкает Коняев. - Здравствуйте. - Познакомься, это моя дочь, Эльза, а этого прохвоста ты знаешь, - он кивает ей на Мишку. - Садись, - он показывает дочери рукой на стул напротив меня, сам садится со мной рядом. - Вы уже все заказали? - Да, - угодливо подтвердил Мишка. Он махнул рукой и тут же две официантки стали выкладывать на стол бутылку вина, графин водки и сока, на тарелках салаты и бифштексы. Мишка хозяйничает за столом, услужливо разливает по рюмкам вино Эльзе и хозяину, а нам водки. Сама Эльза не церемонится, она бросила на стол свою сумочку, вытащила пачку Мальборо и зажигалку, тут же затянулась. - Давайте выпьем за знакомство, за встречу, - говорит Антон Антонович. Мы послушно выпиваем рюмки и тут же начинаем поглощать закуску. Мишка во всю обслуживает Эльзу. Вдруг Коняев отстранил вилку. - Так зачем ты меня подловил, Саша? - Разве не ты, отправил меня тюрьму? - Помилуй бог, я к этому никакого отношения не имею. - Конечно, если бы об этом мне не сказал Старик в тюрьме и полковник, я бы конечно еще сомневался. - Какой полковник? - Кажется Моисеев. Он опять растерялся. - Не может быть. - Ты не находишь, что у нас все повторяется. В Смоленске ты отрекался от убийц подосланных ко мне. Сегодня отказываешься от явной провокации со мной..., хотя все в один голос утверждают, что руку приложил ты. - Это все не я. Меня явно кто-то подставляет. - А тут у меня еще над одной задачкой голова болит. Не могу выяснить, кто подослал убийц к Тасе. Пока тоже подозрения падают на тебя. - Поверь, я этого не делал. - Не поверю. Я не могу оставить этого дела так просто. Если это не ты, то значит

кто-то другой, мне нужен человек, который послал киллеров. Коняев расстроен. Эльза в пол уха прислушивается к нашему разговору. - Я не знаю, кто этот человек. - Зачем тогда ты меня звал? - Договориться. Против меня заведено дело, по газетной статье, которую ты опубликовал. - Ну и что? - Тебя скоро будут допрашивать, я прошу, измени показания. - Коняев, ты как всегда ничего не понял. Мне нужны Тасины убийцы, когда ты мне их назовешь, тогда я еще посмотрю. - Саша, - вдруг вмешалась Эльза, - помоги папе. - Ему может помочь, только он сам. Прощай, Коняев. Я спешу не домой, а почти бегу в туалет, здесь под теплой водой держу свою левую

руку и пытаюсь содрать тонкую пленку латекса. С трудом мне это удается и тогда промываю с мылом руки несколько раз. Проходит еще день, я сижу на своем рабочем месте. В окошко просовывается рожа Мишки. - Здорово, Саша. - Привет. - Ты не можешь выйти на минутку. - Сейчас иду. Мы заходим в кафе напротив моей работы. Я вижу, что он очень расстроен. - Что произошло? - Антон Антонович умер. - Как? - Так. Вчера утром. Чего то во время не поднялся, домашние к нему в спальню, а он уже готов, голубчик. - От чего он умер? - Антон Антоновича отвезли в морг, сделали вскрытие. Диагноз остановка сердца. Мы заказали пива. Вдруг Мишка сказал. - Я ведь тогда в ресторане немножко ухватил суть вашего разговора. Так ты мстишь

за жену? - За себя тоже. - Понятно. Значит, если узнаешь, кто направил убийц, сразу уничтожишь их? - Да. - А если я скажу тебе, кто это сделал, что ты мне за это дашь? - Я очень сомневаюсь, что ты что-то знаешь. - Если не знаю, то могу узнать - Так узнай. Я отплачу, чем могу. - Ты не можешь мне сказать, а что ты можешь? - Убить, например, кого-нибудь. Мишка кивнул головой. Его видно вполне удовлетворило это объяснение. Я по телефону договорился с Аней о встрече. - Чего ты такой взволнованный? - встретила она меня в дверях своей квартиры. - Коняев умер. - Вот это да. Выходит зря мы против него начинали дело. Отчего он умер? - Сердце остановилось. - А откуда ты все узнал? - Я встретился с одним уголовником, с которым сидел в тюрьме. Его к себе служить

привлек Коняев. Он мне рассказал о последних часах шефа, а так же о результатах вскрытия. - О покойниках не говорят плохого, но Коняев гад. - Скажи мне, кто такая Эльза? - Эльза? Ты про дочь Коняева, Эльзу? - Я говорю о ней. - Эльза, стерва. Своего папочку она держала за горло. - И давно? - Что давно? - Давно она держала папочку за горло. - С тех пор, как вышла за муж за тамбовского мафиози по кличке Корявый. Свирепая

скотина. Я его несколько раз видела, препротивнейший тип. - Корявый, Корявый, до чего знакомая кличка. Вспомнил. Несколько лет назад, когда я готовился отправиться в Смоленск, на меня было совершено покушение. Я тогда свалил троих парней и, чуть придавив одного, выяснил. Коняев приезжал из Смоленска к Корявому и просил его выделить ребят, чтобы они меня отделали. Потом

этих ребят убили. Аня передернулась. - Почему я и ушла от него, больно дурно все его дела пахли. Антон часто пользовался весьма сомнительными услугами. Что ты теперь будешь делать? - Буду бороться против застройки берега залива. Сейчас готовлю серию статей об этом. После того как мы напечатали статьи о побережье, мне предложили еще написать несколько вещей... - Это все независимая газета? - Она. - Желаю тебе удачи и еще. Ты очень понравился Варе. Не рви с ней отношений, она прекрасная девочка. - Спасибо, Аня. Мишка просунулся в окошко. - Смертник, Эльза хочет встретится с тобой. - Зачем? Чтобы снять с меня скальп? - Нет. Ей нужно выяснить кое что... - Ты хлестался, что узнаешь, кто подсылал к моей жене... - Тсс...Почти что знаю, но не сейчас. Он исчез. К появлению этой красотки надо подготовиться. Я купил пачку Мальборо и осторожно

пропитал табак ядом из пробирки номер восемь. Постарался пачку надорвать, выкинул несколько сигарет и придал вполне приличный вид, как будь то только что вскрыли. Встреча не заставила себя ждать. После похорон Коняева за мной приехал Мишка. - Сашка, поехали, тебя хочет увидеть Эльза. Началось. В шикарной машине меня довезли до ресторана "Винный Клуб" и провели на

место. За столиком сидит могучий мужик с искореженной от шрамов рожей. Эльза сидит рядом, как и тогда, смолит пачку сигарет. Я сажусь напротив них и вежливо здороваюсь. Мишка в этот раз сел недалеко, за другой столик. - Привет, Александр, - Эльза небрежно скидывает пепел на пол, - Ходят слухи, что

ты не угомонился. Мой отец умер, а ты готовишь новый пасквиль в газетах. - Простите, откуда у вас такие сведения? - Откуда - откуда... от верблюда. Весь Питер знает, что ты продался газетенке из

Москвы. - Это мое право... - Короче, Склефасовский, - рявкает амбал, - кончай пачкать Питер. Еще хоть одно твое поганое слово выплывет в газетенках, считай ты покойник. - Хорошо. - Александр, у нас появился к тебе один вопрос? - говорит Зльза и опять тянется к пачке сигарет... - Позвольте Я неуклюже хватаю Мальборо и встретив толчок ее руки, роняю пачку на пол. - Ой простите. - Идиот. Они сидят и презрительно глядят на меня. Я опускаюсь под стол на пол, спешно выдергиваю из кармана отравленную пачку, а хорошую тут же отправляю в пиджак. Кладу Мальборо на стол. - Простите Эльза ловко выдернула из пачки сигарету и тут же затянулась. Слава богу, ты получишь, то что надо. - Эльза, дай мне закурить, - сипит ее напарник. Он тоже выдергивает сигарету и жадно прикуривает. - Так вот о чем хочу спросить, ты сидел в тюрьме вместе с Бореком и стариком? вдруг задает вопрос амбал. - Сидел. - Это ты завалил старика? - Нет, Борек. - Все говорят, что это ты. - Старик с Бореком вели непрерывную войну. Отношение накалились на столько, что старик нанял меня убить Борека, но тот узнал об этом и опередил его. - А кто ему заложил старика? - Я не знаю. - Врешь, скотина. Это сделал ты. Жалко, что здесь много народа, я бы из тебя кишки выпустил. - Я не вру. Борек спасает свою задницу. Удар в скулу отбрасывает меня под соседний столик, почти под Мишкины ноги. Амбал встает, вместе с ним Зльза, она сбрасывает сигареты себе в сумку. - Твое счастье, что Борек дерьмо. Пока братва не знает, что с тобой делать, но если ты еще вякнешь в газетенке о застройке вдоль залива, я лично перережу тебе горло. - Но я... Они не слушают меня и уходят. Мишка сидит за соседним столом и ухмыляется. - Хорошо тебе Корявый врезал. - Корявый? - А ты что, не знал с кем говоришь? - Догадывался, но не был уверен. Он же мне не представлялся. Ну ладно, я с ним еще поквитаюсь. Мишка усмехается. Я потер скулу и поплелся к выходу. Рано утром, перед самым выходом на работу, ко мне домой приехал Мишка. Он по хозяйски вошел в мою комнатенку, молча выложил на стол хлеб, нарезанную селедку,

огурцы и бутылку водки. Нашел на тумбочке стаканы и, разлив водку, подвинул мне стакан. - Выпьем за упокой души Эльзы и Корявого. - Что это значит? - Это значит, что они сдохли. Вчера вечером вдруг неожиданно, Эльзя тихо умерла на диване, а Корявый за рабочим столом. У обоих одинаковый диагноз, остановилось

сердце. Он тремя глотками осушает стакан и жадно заедает куском селедки с хлебом. - Собакам и собачья смерть. - Я все знаю, Сашка. Я видел, как ты сбил пачку сигарет со стола и потом на полу

подменил ее. Я ведь сидел недалеко и наблюдал за вами. Это ты их убил. Я подскочил к нему и схватил за горло. - Будешь орать, это я сделаю сейчас с тобой. Мишка чуть не поперхнулся, прекратил жевать и с испугом посмотрел на меня. - Шутишь? - Чтобы я не шутил, молчи, а то тебя убью тоже. - Нет, конечно нет... - Вот и хорошо. Я отпустил его. - Теперь я понял, ты не тот ангелочек, ты гораздо хуже..., - заметив мое угрожающее лицо, Мишка заспешил. - Это Корявый к твоей жене и тебе подослал тогда убийц. - Что же ты мне, сволочь, раньше не говорил. - Сам недавно у корешей узнал. - Ладно. Сдох и хорошо. - За тобой должок Смертник. Я тебе сказал, кто подослал к тебе убийц... - Нет за мной никакого долга. Этот подонок умер, а ты мне сообщаешь после его смерти, что во всем виноват он. Вот что, голубчик, мне пора на работу, поэтому выметайся от сюда. - Но ведь я. - Катись и не раздражай меня, а если хоть слово пикнешь кому нибудь о том, что видел, убью. Варя бродит со мной по парку и прижавшись к плечу и говорит. - Я вчера ездила к подруге, их дом недалеко от гостиницы Прибалтийской на берегу

залива, там недалеко от нашего завода, как раз между гостиницей и предприятием, подожгли горы битых телевизоров. Дым прямо так валит на городские кварталы. - Кто поджег, не знаешь? - Если бы знать? Но это не случайный поджег. Наехало много милиции, оцепили и никого не допускали до тушения. Кто-то вызвал пожарные машины, так их даже дальше оцепления не пропустили. - Что это, следы скрывают или еще что-нибудь? Ведь это очень вредный дым, там пары ртути, опять несчастные жители побережья получат дозу отравления. - А от гостиницы стали рыть котлованы под фундамент и землю увозить неизвестно куда... - Там надо увозить все. Что в котлованах, что рядом с ними, земля все равно отравлена. - Но это уже толчок, значит они отреагировали на наши статьи. - Будем считать так. Слушай, что мы все о делах, да о делах, встретимся и ни о чем больше другом не поговорим. - Так поговори. - Можно я тебя поцелую. - Этот разговор по мне. Почему только ты раньше не начал говорить об этом. Я притягиваю ее к себе и целую, потом мы целуемся уже без перерывов. За прокурором Ставрыгиным я наблюдал уже целую неделю. Это однообразно заведенная машина. Утром выводит на прогулку собаку, длинноносого фокстерьера, потом на работу, вечером опять выводит собаку. На этих прогулках я и решил его подловить. Купил резиновые хирургические перчатки. Натянул правую на руку, сверху одел нитяную... На лицо одел полумаску деда с носом, усами и большими бровями. Выбрал из коллекции пробирку с жидкостью под номером три и тронулся в путь. Как только издали заметил Ставрыгина с собачкой, тут же вскрыл пробирку и побрызгал на тыльную сторону перчатки, в аккурат на костяшки... Пробирку аккуратно запечатал и засунул в карман. Когда я подошел к прокурору, его собака стала себя странно вести. Она спряталась

от меня за его ноги и начала скулить. - Кешка, ты чего? - недоуменно спрашивает Ставрыгин. Я подошел поближе. - Чего это с вашей собакой? - А вам то что? Он недовольно повернулся ко мне. Тут то я ему и всадил в зубы правой, прямо кулаком. Прокурора подбросило, он перекатился через перепуганного пса и растянулся на земле. Пес взвизгнул и понесся к парадной дома, бросив своего хозяина. Ставрыгин сел и потряс головой, он растер выступившую кровь по губам потом вскочил и побежал к дому. Теперь и я удираю как можно дальше от этого места. Перчатки скинул в канализационный люк. Прокурор умер на следующий день. Я потом специально сходил в морг, куда его перевезли, где узнал от врачей, что Ставрыгин умер от остановки сердца. Месть клокочет во мне, я уже наметил следующую жертву, это следователь, который допрашивал и бил меня. Капитан Семенов любитель пива. Перед его домом обычная забегаловка, куда после работы он приходит, чтобы опрокинуть одну-две кружечки. Я опять подготовился, облил латексом пальцы левой руки и обработал их порошком. - Селиванов? Похоже от удивления капитана заклинило. Рот криво приоткрылся и уже не мог захлопнуться. Я как раз делал вид, что выхожу из забегаловки. - Капитан. Вот так встреча. - Ты жив? Видно в МВД не до всех доходит полная информация. - Жив. Произошла ошибка, меня оправдали. Чего вы встали, пойдемте, выпьем за встречу, я вас пивом угощу. Вцепившись в его рукав я тащу к стойкам. - Ты не бежал, Селиванов? Не верит стервец. - Нет, я вам сейчас документик покажу. А пока принесу пива. Я заказываю пару кружек пива. Ободок одной кружки протираю латексными пальцами. Когда поднес пиво и поставил кружку перед ним, следователь уже пришел в себя. - Так что у тебя за документ? - Сейчас. Я вытаскиваю из пиджака постановление суда. - Вот. Капитан нетерпеливо выдергивает бумагу и читает. Потом поднимает на меня глаза и

делает первый глоток пива. - Значит, свидетельница отказалась от своих показаний? - Да. Она потом призналась, что ее обрабатывали..., чтобы оклеветать меня. - Кто? - ФСБ. - Зачем? - Это я не знаю. - Тебе не повезло, Селиванов. Могу тебе сразу же сказать, в том, что произошло, я не причем. Он выпивает пиво до конца. - Кто же может мне пролить правду, почему меня посадили? - Только не я. И вообще, я считаю, то что произошло, это судебная ошибка. - Вы вышибали из меня признание... - Заткнись, благодари бога, что еще выкарабкался из этой истории. - Хорошо. Еще пива? - Нет. Я лучше уйду. Прощай, Селиванов, и больше не попадайся мне в лапы. Он явно заспешил. Может я не все знаю? Мне кажется, что все слишком гладко прошло и я разумно решил остановиться. Все свои ядовитые пробирки "похоронил" на берегу Морской набережной, сунув их в полу

засыпанный люк. По прежнему ухаживаю за Варей и с каждым днем все больше и больше привязываюсь к

ней. Однажды я опоздал на свидание. Только вышел из дверей, как передо мной взвизгнули тормоза машины. Трое расторопных молодцов выскочили из нее и вцепились мне в рукава. - Пройдемте с нами. - Куда? - Пошли, пошли... Они заталкивают меня в машину. Я уже догадался, что это серьезные люди и поэтому испугался, не посадят ли меня опять в тюрьму. Меня привезли в Большой дом и тут начались чудеса. Молодые люди вежливо высадили меня, заказали мне пропуск и провели на пятый этаж. В большом кабинете встретило несколько человек. - Здравствуйте, гражданин Селиванов, - тянет мне руку седоусый полковник. - Я полковник Гордый Николай Николаевич. Я здороваюсь. Так же недружно жму руки присутствующим, которые тоже мне представляются, здесь прокурор, два офицер следователя и двое понятых. - Мы вас, Александр Сергеевич, вызвали для опознания. - А я то думал, зачем? Так неожиданно взяли на улице. Следователь ухмыльнулся, полковник засмеялся. - Это все лейтенант Синицын, разобьется, но доставит... С вами видно переборщил.

Пойдемте к столам. Он ведет меня к большому столу, забитым невероятными вещами. Чего тут нет, драгоценные камни, ювелирные украшения, оружие, сервизы, хрусталь, картины. - Узнаете чего-нибудь? - спрашивает за спиной следователь. Я приглядываюсь и сердце мое вздрагивает. - Узнаю. - Только не торопитесь, будьте внимательны. - Это корона графини Вревской, это мои картины, вот эти Наполеоновского периода,

- я показываю пальцем. - Здесь две шпаги, вот эти старинные пистолеты, а здесь, вот в этих коробочках, должна быть коллекция нательных крестиков Ватиканских пап, начиная от Григория VI и Бенедикта IX до Пия IX... - Это что, натуральные? - Большинство. Конечно есть муляжи, но сделаны они очень искусстно из натурального золота, серебра и драгоценных камней. - Понятые проверьте, пожалуйста. Капитан Орлов, вскройте каждую коробочку и покажите содержание. Офицер начинает вскрывать первую коробочку и читает надпись на тыльной стороне. - Золотой крестик папы Климента IX... Золотой крестик с вкраплением трех бриллиантов папы Сикста IV..., серебряный крест папы Льва IX... Этот я узнаю очень хорошо. Таська в дядиной квартире выбрала именно эту коробочку первой и сразу разочаровалась, увидев черный крестик. -... Золотой крестик с большим красным рубином папы Урбана VIII..., просматривает дальше коробочки капитан. Теперь начинается длительный перечень чтения коробочков, всего просмотрели 44 штуки, заняв почти пол часа. - Что еще вы нашли здесь? - продолжает меня спрашивать следователь. - Этот кортик, и бижутерия. Это изумрудное колье, еще одно из рубинов, серьги...

- я вспоминаю то, что примеряла на себя Таська. Наконец, больше ничего знакомого я на столе не увидел. Хотя стоп. Невзрачная папка лежит на столе, я спешно раскрываю ее. Так и есть, это мемуары дяди. - Здесь еще папка, она тоже моя, - еще раз оглядываю стол. - Пожалуй, все. - То, что вы перечислили, это ваши вещи? - Да. Эти вещи мне достались по наследству от дяди. - Когда они у вас пропали ? - Их у меня украли два с лишним года назад, я тогда вызывал милицию и перечислил

все вещи, которые исчезли. Полковник идет к столу и вытаскивает из папки протокол, потом подает его мне. - Этот перечень? - Да. - Понятые, можете свериться с перечнем. Начинаются формальности. Все расписываются в документах. Полковник подходит ко мне. - Спасибо, Александр Сергеевич. Лейтенант Синицын отвезет вас обратно к дому. Давайте подпишу пропуск. - А мои вещи ко мне вернуться? - Конечно. Закончим следствие, передадим в суд и сразу же все вернем. До свидания. Вот почему я опоздал на свидание. Сволочь, Мишка, не оставил меня в покое. Он выловил меня вечером у дома. Его голова вылезла из окна машины, где сидел вместе с каким то парнем. - Привет, Сашка. - Привет. - Не пригласишь меня к себе? - Заходи. Мишка по хозяйски разместился на драном диванчике. - Тебе с чего начать, с хорошей или плохой новости? - Мне все равно. - Начну с плохой. Тебя пасут из ФСБ. - Откуда узнал? - За тобой следили мальчики Корявого и напоролись на них. - Ты не боишься, что мальчики узнают, что ты захаживаешь ко мне и приносишь последние новости. - Не боюсь. С ФСБ связываться никто не хочет и ребята свалили.. - Давай другую, но уже хорошую новость. - Кажется тебе Борек был знаком? - Был. - Его убили в тюрьме. - Он дурак и все к этому шло. - Слушай, Смертник... - Мишка, прекрати свои блатные штучки иначе я тебя выпру от сюда. - Хорошо, Сашка, помоги мне. Мне нужно убрать одного гада, я тебе запл... - Заткнись. - Но я не могу, за мной охотится один тип. Когда я был старостой в тюрьме, то издевался над одним мерзавцем, заставлял его есть говно, теперь он вышел на свободу и мне мстит. - Ты же имеешь в друзьях мальчиков Корявого, попроси их. - Они не будут делать этого, этот типчик родственник Корявого. - Ты просчитался. - Если не уберешь его, я расскажу все о твоих убийствах моим друзьям. Я наливаю из чайника в стакан воду. - На пей. - Нет. Лицо Мишки исказил страх. Он рванул руку к поясу. Мне ничего не оставалось как плеснуть ему водой в лицо. Мишка завыл, схватился руками за физиономию и бросился на пол. - Где у тебя кран, воду... - Не беспокойся, она не отравлена. Он пришел в себя. - Если ты проговоришься, - продолжил я, - то наверняка умрешь. В этот раз, в стакане будет яд. Ты даже не узнаешь, когда и кто его подсыпал. А сейчас выметайся от сюда и чтобы я тебя никогда больше не видел. Я его буквально вышвырнул за дверь. Я написал последнюю статью в газету и послал по почте. Не упустил ничего: как выгребают землю под фундамент, а другую, отравленную, оставляют на месте; как жгут горы телевизоров и распространяют ядовитый дым по городу; что территория близкая к заводу издает жуткий фон, это успел замерить с помощью Вари. Когда статья вышла, похоже городская мэрия взвыла. Ко мне приходили и домой, и на работу комиссии, работу на заливе опять приостановили, технику увезли и похоже на долго. Поздно вечером включил ТВ и тут показалась программа ЧП. Репортер рассказывал, какие новые преступления совершены за этот день. - На Железноводской улице совершено убийство. Два человека расстреляли молодого парня и уехали на "жигулях" синего цвета. Документов при убитом не нашли. Личность не установлена. Сейчас мы вам представим фотографию этого человека, если кто узнает его, простим позвонить по телефону... Да это же Мишка, бывший староста палаты. Черта с два, я позвоню, пусть и сдохнет

неизвестным. Я все больше и больше провожу время с Варей. Однажды мы проводили время в моей комнатке, как вдруг в коридоре раздался шум. В двери постучали и противный голос

соседки прокричал. - Александр, к вам гости. Я оправил одежду, помог Варе накинуть платье и открыл дверь. Впереди стоял капитан с папкой в руках, за ним два солдата держали большой ящик. - Простите, вы гражданин Селиванов? - спрашивает капитан. - Я. - Ваши документы. Пришлось возвратится к пиджаку и вытащить паспорт. Капитан долго изучает его и мою физиономию. - Все правильно. Вам посылка. Распишитесь вот здесь. Он отдает мне паспорт и вытаскивает из папки заполненный бланк. Потом протягивает ручку. - Что это? - Мне приказано передать. Я подписываю бумагу. Капитан жестом командует солдатам, те вносят ящик и ставят его на среду комнаты. - Проверьте пломбы, гражданин Селиванов. Я вижу на двух замочках свинцовые пломбы на проволоке. - А ключи? - Они без ключей. До свидания - До свидания. Они уходят и Варя охает. - А я то думала, что тебя возьмут. Что там? - Откуда я знаю. Сейчас посмотрим. С трудом сломал проволоку и открыл ящик. Это же... Знакомые картины Наполеона рядком прижались к стенке ящика, на дне старинное орудие, переданное мне дядей, много коробочек из его богатств и еще разных других вещей. На полочке аккуратно зажата коробка, я ее открываю и зажмуриваюсь от блеска камней. Корона графини Вревской вернулась ко мне. - Ух, ты, - слышу сзади восклицание Вари. - Кто это тебе...? - Это вернулось ко мне мое прошлое. - Неужели отдали просто так. - Нет, не просто так. Это мне дали понять, что полковник Матвеев больше не служит в ФСБ. Видно с этим ящиком, закончилась моя страшная эпопея.

Content

Кукаркин Евгений
Корона графини Вревской