Кукаркин Евгений

Море без надежды

Евгений Кукаркин

Море без надежды

Написано в 1998 - 1999 г.г. Морские приключения

\ Все события в данной повести происходят в течении лета и осени 2011 года на Белом и Баренцевом морях.\

Это уже не знакомство, а обыкновенная попойка. Офицеры пограничного отряда со своими женами и взрослыми детьми, уничтожали ящик водки, половину моего жалования, вложенного в это дело. Стол завален рыбой, соленой, вареной, жареной и традиционной русской картошкой, добытой в складчину семьями присутствующих. Кое-где виднелись тарелки с солеными огурцами, самым популярным блюдом среди окружающих.

- Так выпьем, - уже полу пьяный, говорил капитан-лейтенант Сокура, командир катера, - за молодежь, нашу смену и гордость.

- За них, мерзавцев, - икнул главный воспитатель базы Панков, лысый мужик с располневшими скулами и огромными губами.

Все тянут по пол стакана водки и большинство с кряканьем пытается ткнуть в тарелки вилкой, чтобы подцепить куски рыбы или картошки. Пьют женщины, они сегодня достали пронафталиненные платья и аромат стола, спиртного, табачного дыма и их одежды плывет по комнате, вызывая неприятные ощущения затхлости. Пьет моя соседка, учительница местной школы Мария Ивановна, которая подкладывает мне на тарелку закуску и любезно сообщает мне некоторые сведения о гостях. Не пьют только дети, их пьяные родители еще сохранили в мозгах пунктик самозащиты и оберегают чад, от проникновения в их головенки алкоголя.

- Нельзя, - рычит на своего великовозрастного сына, командир дивизиона, капитан третьего ранга Курицын, когда тот пытается поймать открытым ртом с рюмки матери каплю недопитой водки. - Ишь чего... захотел. Пятерки приноси...

Ко мне пошатываясь подходит командир второго катера старший лейтенант Плотников, в одной руке у него стакан, в другой вилка, пронзившая кусок варенной кеты.

- Ваня, тебя можно... Ваня...

- Можно...

- Так вот, Ваня, совет... Не пей сырой воды...

- Брось ты, Кешка, - шлепает губами Панков, - не пугай парня.

- Знаешь от чего умер... Пр...Пр...Пржевальский... Так вот, он умер... от воды... Ваня, это серьезно...

- Кешка, не порти вечер, - просит расфуфыренная и измазанная помадой дама, жена Курицына. - Он еще пооботрется здесь и все поймет сам.

- Ваня, не слушай их, твой предшественник, Лешка..., ох и парень Лешка, - Плотников поднимает стакан. - Мужики, за Лешку...

Гул проходит по комнате. Спешно пополняются стаканы и несколько пьяных голосов подтверждают, что готовы поддержать такой тост.

- Так вот... за Лешку, - продолжает Плотников, - который выпил немного сырой воды и...

Опять раздается кряканье и скребут вилки о тарелки. Плотников выпивает свою водку, хлопает меня по плечу и пошатываясь идет к своему стулу. Мне подмигивает, сидящая напротив вертлявая молодящаяся женщина, вся в розовом, с многочисленными валанчиками на полупрозрачном платье, жена замполита.

- А вы от куда прибыли? - тихо спрашивает она.

- С Балтики.

- А за что вас сюда?

- Лида, ты о чем? - шлепает губами ее муж. - Сюда присылают не ссыльных...

- Ну, да... Что я не знаю, всех проштрафившихся гонят к нам.

- Заткнись, - уже грубо замечает муж.

Раздается звон посуды. Это на другом конце стола мичман Беляков бьет вилкой по тарелке.

- Внимание, - басит он, - я хочу тост...

- Давай, Гошка, ляпни что-нибудь, - отреагировал Плотников. - Я... Дайте водки... Гошка сейчас тост говорить будет...

Все спешно доливаю зелье в стаканы.

- Я поднимаю стакан, за дам..с.

- Ура, - вопит Плотников, - за них, проклятых...

Где то раздался визг, кого то из проклятых ущипнули. Похоже это пик вечеринки. несколько присутствующих окончательно окосели. В руках Курицына появляется не настроенная гитара и нетвердые пальцы пытаются изобразить мотив про реку Волгу. Несколько голосов не в такт подхватывают слова и знаменитая старая русская песня заполнила затуманенное от дыма пространство комнаты.

-... Из далека, долго... Плывет река, Волга...

- А я хочу танцы..., - пытается влезть в строй голосов жена замполита.

Муж грозно хмурит брови и, не прекращая петь, оглядывается на нее.

- А чего, - поддерживает Лиду великовозрастный сын Курицына, - сейчас музыку сделаем в соседней комнате...

Идея вихрем пронеслась по головам еще что то соображающей молодежи, задвигались стулья, кто то стал подниматься из-за стола.

- Песню испортила, сука, - прерывает песню замполит, с яростью глядя на Лиду.

Встаю и я и продавливаюсь через ноги соседей на выход... Кто то ущипнул за ляжку, это жена мичмана Белякова искристыми глазами смотрит на меня.

- Пардон, мадам.

- Ничего... проходите...

Великовозрастный Курицын воткнул серебристый диск в карман проигрывателя и в динамиках забилась в истерике новая звезда России Галина Святогорская, призывая каких то олухов... к непонятной любви... Это песня начала 2000 годов как то печально напомнила, что люди здесь оторваны от больших городов.

- Извините. Вас... можно..., - бледная худая девушка, в светлых длинных кудряшках, с синими поморскими глазами, ростом почти с меня, стоит передо мной.

- Пожалуйста. Я готов...

Она стала наливаться краской, поняв глупый смысл своего вопроса и моего ответа совсем по другому. Чтобы ее не смущать, беру ее за руку и ввожу в плохо освещенную середину комнаты.

- Вы кажется Таня?

- Да. Вы разве меня знаете?

Таня дочь командира отряда капитана первого ранга Барсукова. Сам он на вечеринку не пришел, но его жена и дочь посетили это злачное место.

- Нет. Но моя соседка за столом, в перерыве между тостами, любезно рассказала об интересующих меня лицах.

- А... Это Мария Ивановна...

Мы танцуем, чувствуя звериный такт предков. Комната набивается желающими встряхнуться и вскоре неуклюжие от водки тела мужчин и женщин начинают нечаянно толкать друг друга.

- А вас звать Иваном? Я слышала, как к вам обращались...

- Иваном.

- А почему вы приехали без жены?

- Ее у меня нет.

- Как нет?

- Так. В училище не успел, а на Балтике долго не прослужил, послали сюда.

- Вы хорошо держитесь на ногах, хотя... выпили как все...

- Это недостаток моего воспитания. Перед тем как прийти сюда, моя хозяйка по квартире, заставила меня поесть...

Меня ударило в бок тело пьяной женщины, от чего я чуть не налетел на другую пару. Это была жена мичмана Белякова. Сам он, рядом с нами, очумело двигал ногами, удивляясь, что они еще шевелятся.

- Пардон, молодой человек, - сверкнула женщина своими шальными глазами.

- Извиняюсь.

Таня корпусом развернулась и прикрыла меня от нее. Кончила выть Светогорова и ее тут же заменила последняя знаменитость, Константин Гробарь со своим новым хитом "Дура, я тебя люблю". Мы не прерываясь, переходим на следующий танец.

- А вы учитесь? - спросил я ее.

- Нет. Я здесь работаю на биологической станции, младшим научным сотрудником.

На этот раз толкнули в спину Таню и она упала мне на грудь.

- Простите.

- Ничего. Может выберемся на свежий воздух...

- С удовольствием. Пошли.

На улице темно. Несколько еще не разбитых фонарей, раскачивают по улице пятна света. Я достаю сигареты и закуриваю.

- Таня, это правда, что говорит старлей Плотников. Мой предшественник умер... от воды...

- Правда. Его катер вошел в Чешскую губу, Алексей высадился на берег, решил проверить пустующие избы. Там и напился из колодца...

- Не мог подождать до катера?

- Перепил малость перед дежурством, глотка пересохла...

- Послушай, мы сегодня ели рыбу, она не от...

- Она не оттуда, - опередила Таня мою мысль. - Ее привозят рыбаки из Баренцева и Норвежского моря. В Белом море есть места, где ловить совсем нельзя, там и рыба страшная, есть наполовину мутанты. Мне в лабораторию все чаще приносят, выловленную в разных районах моря окуней, ершей, плотву и другую мелочь, толи с одним глазом, толи светящихся необычными красками, а иногда с разветвленными плавниками.

- Ужас то какой.

Хлопает дверь и появляется Марина Ивановна.

- Вот вы где? Таня, там твоя мама... Немножко перепила...

- Ой. Извините. Я сейчас.

Таня убегает в дом.

- А что Ваня, чем не невеста...? Дайте закурить.

Я протягиваю ей сигарету и выбиваю из зажигалки жизнь голубому огоньку... Она неумело затягивается и, немного кашлянув, вдруг спрашивает?

- Я слышала, от Курицына, что у вас что то произошло на Балтике. От чего вас досрочно повысили и послали сюда?

- Было..., кое что, - я замолкаю. Мне не хочется распространятся по этому случаю и пытаюсь увильнуть от ответа. - У меня такое ощущение, что все про меня все знают и теперь задают контрольные вопросы, чтобы понять не отклонился ли я от правды...

Мария Ивановна засмеялась.

- В нашу тоскливую жизнь вдруг ворвался молодой неженатый офицер. Все общество задвигалось. Одним интересно, чем вы будете отличаться от них, другим, как пристроить своих дочерей или найти вам подругу.

- Очень серьезные вопросы. А скажите, если это можно. Вы сами то за мужем?

- И да, и нет. С одной стороны расписана, с другой, муж как уехал в Африку, так второй год ни слуху ни духу.

- Он моряк?

- Все здесь либо моряки, либо рыбаки.

Стукнула дверь и показалась Таня.

- Иван, вы мне не поможете. Маму надо до дома дотащить. Вы похоже один только здесь трезвый, помогите.

- Хорошо. Извините, Мария Ивановна...

- Ничего, ничего...

Мы идем в дом. За столом сидит совершенно пьяная женщина с растрепанной прической и чуть не вывалившейся из большого выреза платья, худущей грудью. Мы ее с Таней берем под руки и почти волоком вытаскиваем из дома.

- Далеко идти?

- Вон туда, за лодочную пристань...

Это далеко.

В доме не горит свет и Таня сначала зажигает его в прихожей.

- Отец то, где?

- Спит. Он из-за печени на вечеринки не ходит.

- Куда нести?

- Положи вот здесь, на диван.

Она помогает затащить мать к большую гостиную и мы кладем тело на диван. Пока Таня раздевает ее, я вышел на крылечко и, сев на ступеньки, закурил. Ветер с моря холодноват и последний хмель вместе с ним улетучивается. Выходит Таня и садится со мной.

- Чего то сыро сегодня, - ежиться она.

- Завтра мне в море.

- Первый раз, здесь?

- Да. Но пойду не на своем катере. Меня пока стажером поставили к Плотникову.

- Хороший мужик. Если бы не закладывал, так в гору бы быстро пошел. Теперь со смертью своего друга совсем сопьется. Вы завтра куда пойдете?

- Не знаю. Куда штаб распределит, туда и пойдем.

- Уверена. Плотников вам сначала большую помойку покажет, а потом по нормальным местам поведет.

- Как это?

- Вы уже наверно знаете, что Белое море, это свалка отходов, радиоактивных и всяких. Там в разных местах под водой гниют суда с радиоактивными веществами, отравляющими и химическими веществами. Иногда просто заплывет какое-нибудь судно подальше от берега и сбрасываются бочки с привязанным грузом, а в них черт знает что... Может быть Плотников так же покажет вам знаменитую свалку кораблей и судов. Вот уже восемьдесят лет чего только там только нет, от первобытных рыбацких кочей, до подводных лодок... Потом полигон. Это район, где с берега стреляют в море, тоже по пустующим кораблям, намертво поставленных на якоря.

- Какие же тогда нормальные места?

- Бог его знает. Здесь на Баренцевом их много, а вот там..., может где людей нет... или там, в Двинской губе или в Кандалакшском заливе..., все таки где большие реки, там больше грязи и нечисти течением уносит в море.

- И все это отражается на живности в воде?

- Все. Я каждый день собираю с побережья рачков для анализа и вижу, как все меняется. Незаметно так..., но меняется. Лет через пятьдесят- сорок здесь будет совсем мертвое побережье. Это уже будет не Баренцево море, а черт знает что, зато Белое сгниет раньше. Там на глубине, где то разъедаются и лопаются бочки с отравой и все это распространяется по воде. Сейчас уже жители некоторых поселков не купаются в воде, а в таких местах как Чешская губа, они вообще покинули побережье. Что будет потом...?

- Кто-нибудь там... знает об этом? Куда-нибудь сообщали?

- Думаете, что об этом никто не знает? Все знают. И в Архангельске, и в Североморске, и в Москве, а толку то. В позапрошлом году был страшный случай. Катера начали учебное бомбометание. Случайно на дне моря оказалось судно, груженое бочками с отравляющими газами. Что было... ужас. Бочки всплывали, а те что были повреждены от взрывов выбрасывали газ, вода бурлила... Катера шли выступом. Первому ничего, он сбросил бомбу, а остальные попали в зону действия... Сначала никто ничего не понял, но когда моряки стали падать на палубах, забили тревогу. Три человека умерли в больших мучениях, другие пострадали... После этого запретили бомбометание.

- Веселенькие вещи вы мне рассказывайте.

- Сами это веселье увидите.

Я докурил сигарету и поднялся.

- Извините, я пойду домой.

- До свидания. Вы не против, если я к вам зайду?

Она тоже встала и протянула руку.

- Хорошо. Приходите.

Вообще то девочка без комплексов, сама первая пригласила на танцы, сама первая напросилась в гости. Ей наверно лет столько, сколько мне...

Мы плывем на боевом катере вдоль побережья. Со мной на мостике Плотников. Перед ним карта Белого моря и он делает по ней мне пояснения.

- Основная наша задача охранять побережье Баренцева моря и горловину Белого моря. Проверять иностранные суда, не прошедшие осмотр и следить за подводными лодками противника.

- А что, заскакивают?

- Заскакивают, сволочи. Обнаглели совсем, пользуются нашими мирными договорами и боязнью не доводить все до конфликтов, поэтому и лезут к нам во все дыры. Им сейчас это очень просто. Прямо подо льдами Северного Ледовитого и сюда. Проверяют, мерзавцы, наши новые атомные подводные лодки, заодно нашу реакцию на их появление.

- Как это?

- Самый крупнейший сборочный завод в России здесь в Северодвинске. Когда новые подводные лодки выходят на испытание в море, эти тут как тут. Залягут на дне и втихаря снимают все характеристики от шумовых до ходовых.

- Наши то катера тянут на это дело?

- Тянут. Недавно добавили новую акустику, несколько самонаводящихся торпед, правда с учебными головками, вон впереди кассеты ракетных бомб, тоже как глушители, зато по скорости перегоняем американцев, даем до 37 узлов.

- А поймали хоть одну?

- Было дело, семнадцать лет назад. Говорят одну здесь в Мезенской губе поймали. Загнали туда... на мель, ее и вынесло на поверхность. Вот скандал то был на весь мир. Боевых действий у нас с американцами нет, не дай бог еще их лодку с реакторами здесь развалим. Балуемся только учебными ракетами и бомбами, боевые редко применяем. Так и гоняем их по морю.

- Как же вы ее тогда загнали в губу?

- Обычно, при нашем появлении, субмарины удирают. Американца на выходе из Белого моря подловили, как раз три катера шли с Каниного носа и напоролись на него. Был тогда здесь командиром базы капитан первого ранга Парамонов, сейчас уже адмирал, приказал он развернуться и производить бомбометание боевыми, субмарина и струхнула. Не захотели плыть под бомбы, завернули в губу.

- Но ведь они нарушили границы, мы могли их и потопить.

- Понимаешь ли, это будет международный скандал. Что ты сделаешь, если увидишь, что иностранное судно плывет в наши воды?

- Сначала сделаю предупреждение, потом дам предупредительный выстрел, потом стреляю на поражение.

- Прекрасно, а что ты будешь делать, если засек подводную лодку. Предупредишь ее или как? Может ее случайно занесло, может с курса сбились.

- По твоим рассуждениям, этак мы границ никогда не защитим.

- Защитим, это не гражданское судно, которое можно как ты говоришь, на поражение, это корабль напичканный всеми видами вооружений, включая атомное. Вот и вытесняй ее со своей территории. И не дай бог, грохнешь своей глубинной бомбой, а она тебе как грохнет в ответ...

- Почему же за семнадцать лет, больше ни одной не поймали, сами говорите, что скорости то у нас большие...?

- Большие, но американцы молодцы. Во первых, хорошо технически оснащены, акустика прекрасная, ловят нас далеко. У них отличная разведывательная информация, связи с спутниковыми станциями слежения. Они прекрасно видят и знают, где находится каждый наш боевой корабль. Поэтому, рассчитывают каждое движение, чтобы не попасться в капкан. Во вторых, используют неблагоприятные погодные условия, обычно, если подлодки прорвутся из Белого в Баренцево море, ищи их свищи. Любят сволочи лед. Как нырнут под него, нам только остается их проклинать.

- Александр Александрович, а что за темные пятна на карте?

- Это... Это пятна гниющего моря. Теперь на каждой оперативной карте нанесено это безобразие. Испортили Белое и Баренцево море отходами. В этой губе радиоактивные отходы, а это пятно растянуто на несколько миль... здесь химические... Баренцеву морю тоже досталось, вот самая страшная Чешская губа...

- По карте, это пятно захватывает побережье, где расположена жилые поселки...

- Кто знал 60-70 лет назад, что цистерны, контейнеры с отходами сгниют и будут своей мразью питать море. В Белое море стекает много рек и создается подводное течение, вот и на этот берег боком снесло эту пакость от сюда, он тыкает карандашом по карте, далеко от суши. - Вы только не подумайте, что все море загадили, большие участки, конечно, чистой воды. Местные активисты пытались добиться разрешения перенести дома поселков, мимо которых течет эта зараза, в другое чистое место, но... но как до дела дошло все сразу накрылось.

- Как это понять накрылось?

- Люди то разные. Кто здесь не живет, тем наплевать на моряков и местных жителей, они не понимают наши беды. В Архангельске есть военно-медицинская лаборатория, которая должна заниматься Северными морями, так вот она дает рекомендации, что эти пятно, временное явление и вскоре мы будем жить нормально... Но прошло несколько лет, а люди нормально не живут. Поселки пустеют.

- Мой предшественник разве не знал о том, что нельзя пить воду из заброшенных колодцев?

- Лешка то? Знал. По пьяни поспорил со своим старпомом на пол банки, что выпьет ковш из колодца, вот и загнулся, литр водки даже не помог. Вся эта срань, что пришла к берегу уже не фильтруется почвой и просачивается в колодцы. Мы еще хорошо отделались, руки в море можно мыть, вот, в Чешской губе хуже, там сплошная отрава. Когда на катере идешь, так видно, как темно-зеленые сопли закрывают все дно, - Плотников делает мне отмашку рукой. - Внимание. Сейчас мы подходим к кладбищу...

Вдоль берега показался лес мачт и я, открыв рот, смотрел на этот музей судов и кораблей. Дизельные подлодки, военные катера, сторожевики, миноносцы, эсминцы перемешались с рыбацкими шхунами, сейнерами, пассажирскими судами и прочими...

- Это бы все переплавить...

- Замучаешься. Десятки раз жечь пытались. И ничего...

Уже час идем вдоль мертвых судов. Наконец, выходим на чистую воду.

- Вот отсюда нам и надо вести патрулирование, мы в самом горле Белого моря.

На третий день, погода стала портится и мы вышли под берег.

- Не повезло нам Иван Дмитриевич, - говорит мне командир катера. Придется залезть в реку Порой, переждать бурю. Здесь самое удобное место для стоянки.

Мы заходим в реку и прячемся от ветра за высоким берегом. Ураган не заставил себя ждать, сильный ветер с дождем обрушился на море. Вода заходила ходуном и белыми барашками сначала захватила поверхность, потом раскачала ее в большие валы. Наше суденышко мотало на якорной цепи.

Уже второй день буря и тут мы получили шифровку. В море залезла какая то субмарина.

- Сейчас начнется..., сволочь поганая, знал когда залезть, - ругается Плотников. - Нам сейчас погода всю душу вывернет.

- Откуда узнали? - удивляюсь я. - Может это наша?

- Датчики засекли. Мы же тоже не лыком шиты, понаставили гидрофонов по побережью, да еще несколько раз перекрыли горло моря, вот теперь ловим шумы. Ну с богом, ребята. Только бы все было в порядке.

Нашу посудину кидает во все стороны так, что при поворотах крен достигает 20 градусов. Иногда винты в холостую прокручивают воздух, когда мы носом зарываемся в воду.

- Акустик, как дела? - запрашивает через каждые десять минут капитан.

- Все чисто, - слышен стереотипный ответ.

- Есть у америкашек, такой капитан Гордон, - объясняет мне Плотников, ох и отчаянная голова. Все здесь неровности, впадинки, ямки знает. Мы за ним гоняемся уже пятый год и все без толку. Он, гад, книгу даже выпустил, она у них бестселлер, как проникать в Белое море и как его лодка увиливала от наших катеров и подводных лодок.

- Почему он от нас отрывается и уходит?

- Хитрый черт. У него сейчас под водой все 32 узла, а мы на этой воде в шторм больше 13-17 дать не можем, сам видишь винт в холостую работает. Всегда уходит, сволочуга. Один раз я за ним в хорошую погоду гнался. Представляешь, на море штиль. Мы жмем под 37 и уже достаем его... И по закону подлости, у нас пред носом льдина. Сворачиваю, пока ее обхожу, он ушел. Этот типчик, прежде чем сюда залезть, все изучит. Погоду, лед, спутниковую разведку. Достал он нас. Командующий сказал, кто загонит его на мель, сразу героя и повышение даст.

- Слышу шум винтов, - загудел динамик.

- Акустик, курс.

- 20 градусов... В двух милях от нас.

- Мать твою. Теперь уйдет.

- Почему?

- Он ближе к ледовому панцирю Баренцева моря. Скоростенка то у него под водой ого-го-го. Полный вперед.

Катер трясет от напряжения, но из-за большой волны мы не можем набрать ход. Акустики все время передает координаты и видно что подлодка от нас уходит все дальше и дальше.

- Сволочь, - рычит капитан. - Нам в следующий раз надо будет спрятаться у ледника, тогда мы бы его отрезали ему отход, а так играем в догонялки.

- На такой волне, действительно, навряд ли догоним.

Через час подлодка ушла совсем. Капитан подключился к рубке связи.

- Свяжитесь с базой, пусть они узнают, сегодня завод не проводил в море какие- нибудь испытания?

Минут через двадцать, база нам ответила. Плотников тоскливо передает мне шифровку. Читай.

- Сегодня проводились испытания новой лодки под водой.

- И от куда эти сволочи, все знают, - удивляется Плотников. - Каждый раз, как у нас что то делается, они тут как тут.

Шторм утих и мы пошли на базу. Навстречу нам попался катер капитанлейтенанта Сокуры, он вместо нас приступал к дежурству. Только обменялись приветствиями и отошли от него, как Плотников неожиданно меня спросил.

- Ваня, а за что тебя с Балтики поперли?

Я заколебался отвечать или нет. Здесь всех мучает этот вопрос.

- Свою подводную лодку чуть не утопил...

- Как это?

- На учениях, я был на торпедном катере. Сигнальщики увидели перископ, я и запросил у командования, чья субмарина в наших водах. Они не поняли, говорят, - противника. Забыли добавить слово, - условного. Ну я и пошел на таран. Перископ погнул, свой катер попортил, чуть не утопил.

- Наказали...

- Нет, дали даже досрочно звездочку на погоны и передали в погранвойска. Вот так перевели сюда.

- Да у тебя оказывается уже есть большой опыт охоты за подлодками, смеется Плотников.

- Что делать, фортуна...

На мостках встречает главный воспитатель Панков и командир дивизиона Курицын. После рапорта Плотникова, они пожимают нам руки.

- Ну как служба? - спрашивает меня замполит.

- Нормально.

- Какая же нормальная, когда лодку упустили...

- Погода против нас.

- Есть на кого сослаться.

- Чего ты привязался? - пытается остановить его Курицын. - Как будь то все наши только и делают, что ловят подводные лодки, диверсантов, разведчиков, контрабандистов. Вон, суда канадские с зерном прошли в Белое море, а наши пограничники просрали... Хорошо местные жители потом на берегу шпиона выловили. Ведь с них сошел...

- Все это ясно. Полоска берега на сотни километров, за всем не уследишь. Но за семнадцать лет, после того как захватили американца, ни одной подлодки не поймали. Они уже в Белом море, как в своем плавают.

- Допрыгаются когда-нибудь. Они же рискуют, но уж слишком грамотно рискуют. Вы, ребята, - обращается Курицын к нам, - потом все напишите...

- Сделаем.

Я отсыпался дома, когда стук в дверь, поднял на ноги.

- Кто там?

- Ваня, - это голос хозяйки, - к тебе барышня пришла.

- Я сейчас.

Спешно натягиваю футболку, спортивные штаны и выхожу в прихожую. Там стоит Таня и смущенно разводит руками.

- Я разбудила вас.

- Ничего. Целые сутки сплю, пора и честь знать.

- У нас сегодня вечером кино... Я хотела вас пригласить.

- Сколько времени? Батюшки, пол седьмого. Я все проспал... Здесь неудобно стоять, пошли ко мне в комнату, только там закройте глаза, у меня такой бедлам...

Она все же глаз не закрывает и с любопытством оглядывается вокруг.

- Во сколько сеанс? - спрашиваю ее, а сам быстро поправляю кровать и стараюсь растолкать по углам разбросанные вещи.

- В восемь.

- А что покажут?

- Шварцнегера, в новом фильме "Фильтрация"...

Я уже в Санкт Петербурге смотрел этот фильм раз пять, но надо привыкать к местным условиям и поэтому постарался смолчать. Вместо футболки одеваю рубашку, а вместо штанов натягиваю брюки. Теперь побриться и все в норме. Таня по прежнему с любопытством смотрит на мои действия.

- Ты занимаешься спортом?

- Занимаюсь. А что?

- Очень хорошо мышцы развиты. Мой папа на старых фотографиях был с такой же мускулатурой.

- Все. Я готов. Пошли.

- Пошли, до начала еще час, мы успеем прогуляться.

Море глухо шумит, выбрасывая на берег свой мусор, деревяшки, нефтяные пятна, перемешанные со смачными блямбами мазута, морскую траву, водоросли и бьющиеся на камнях и песке, еще живые, рачки и моллюски.

- Вот эта водоросль, здесь раньше никогда не была, - читает мне лекцию Таня. - Она появилась год назад, в этом районе. Посмотрите какая она ядовито зеленая, даже чуть отливает синевой.

Она пальцами поддевает зеленую змею и рассматривает у глаз.

- Интересно, я еще такой не видела, - задумчиво продолжает она. - Надо завтра будет собрать и отдать на исследование.

- Что ты там заметила?

- Понимаешь, Иван, у меня такое чувство, что то с нашим морем не то. Вот эти первые необычные водоросли, которые у меня в руках, это водоросли смерти. Там где они растут, живности никакой. Их принесло морем с какого то мертвого подводного царства.

- Выбрось их и вымой руки.

Она машинально моет в набежавшей воде ладони.

- А вот это рачок, мутант.

Таня опять поднимает дергающуюся пылинку.

- У него глаза раньше были выброшены вперед, а теперь почти на панцире...

Нам попадается ивовая корзина, полу засыпанная песком. Таня отдирает ее и мы видим дохлую серебристую рыбу.

- Тоже мутант?

- Нет. Наверно мальчишки выловили ее и бросили здесь. Сдохла в плену.

- Я смотрел по карте, видел несколько отмеченных районов. Мне Плотников говорил, что они все заражены. Здесь то еще ничего нет...

- Чушь, собачья. Да, здесь еще нет, но даже от военных много скрывается. Таких районов на Белом море много, но только четыре самых больших, на Баренцевом одно, я точно знаю, но рыбаки утверждают, что они не могут еще в двух районах ловить рыбу. Действительно, на морях еще есть места, где более менее чисто, но я не уверена, что несколько лет они будут такими. Нужно море чистить...

- Сомневаюсь, что это когда-нибудь сделают.

- Я много чего вижу. Недавно, в нашу лабораторию с Чешской губы прислали образцы рыб и водорослей. Радиоактивный там фон повысился. Это значит, либо прогнили контейнеры с жидкими радиоактивными отходами, либо вновь засыпали твердыми... Они же не понимают ничего...

- Кто они?

- Да эти же, наши краевые руководители, депутаты, военные, власть наконец. Сам посуди, что проще: изготовить на материке могильник и забросить все отходы туда или сбросить бочку в море, неизвестно где... Конечно лучше в море, затрат то никаких.

Солнце медленно проваливалось в тучу, которая виднелась на горизонте.

- Завтра будет дождь, - говорю я.

- Дожди наше спасение. Потоки воды с берега немного отталкивают эту гадость дальше в море, а потом... все возвращается.

- Мне Плотников говорил, что несколько поселков в плену зараженных участков воды. Их вроде хотели перенести...

- Хотели... только хотели... Начальство в Архангельске расхотело...

Мы останавливаемся у большого деревянного ангара. У входа в него, толпился народ, в основном моряки и женщины.

- Вот мы и пришли. Кино и танцы обычно бывают здесь.

После кино я провожаю Таню домой. В ее окнах свет.

- Мама, поди не спит, - говорит она.

- За тебя беспокоится?

- За кого же еще. До свидания, Ваня, - заторопилась она.

- Пока, Таня.

Меня подняли по тревоге ночью. На улице опять моросит дождь и я ориентируюсь только по спине посыльного, который уверенно ведет в сторону базы. Наконец замелькали огни ворот и мы, по большим лужам, побежали к месту сбора. Начальник штаба собрал всех командиров катеров в своем домике.

- Товарищи офицеры, в эту точку на Белом море, - он показывает на карту, расстеленную на столе, - зашла подлодка противника. Я не знаю какие у нее интересы, толи выброшен шпион, толи опять на заводе проводят испытания... У реки Поной стоит наш катер, он частично перекрыл ей выход в Баренцево море, но только с этой стороны... Ваша задача помочь катеру Скляра закрыть горловину. Каждый из вас получит район, от куда вы будете прочесывать море.

Начальник штаба выдает нам пакеты и мы несемся в холодном душе ночи к своим катерам.

Я на мостике слежу за локатором, наблюдая за действиями наших катеров. Вот зеленый огонек катера Плотникова, он катится резко влево, ближе к тому берегу. Вот огонек Курицына, сам комдив ведет катер, он старается выкатится на центр горловины. Со мной рядом лейтенант Самоваров, главный минер катера, старлей Наумов, он же старпом и рулевой.

- Все равно нам все море не перекрыть, - говорит Самоваров. - Странно, почему командование знает, что к нам часто залетают незваные гости и ни разу не перевело сюда большие сторожевики или противолодочные корабли.

- Наверно считают, что здесь сил хватит, как никак мы находимся в глубинке России, - отвечает за меня Наумов.

- Это было раньше, когда не было атомных субмарин, теперь обстановка изменилась. Они все время делают вылазки из подо льда.

- Раньше датчики гидрофонов впаивали в лед, была хоть первейшая система предупреждения, а теперь..., там их нет... Только и остались на границе Баренцева и Белого моря, ближе к нам. Пока на диспетчерской расшифровывают, всегда поздно информация к нам приходит.

- Чего же так... Мы разве отказались от этого метода? - удивляюсь я.

- Здесь плохой лед. Все время идет его подвижка. Датчики уплывают, аж в Гренландию.

- Надо новые ставить.

- Победили наши тыловики, они заявили, что датчиков не напасешься... как и расходов на их изготовление.

- Мы теряем на других вещах больше...

Заговорил динамик.

- Товарищ капитан, сообщает девятый, подлодка противника пошла на выход в Баренцево на него, почти вдоль берега. Они готовы к перехвату. Нас просят ускорить ход.

- Сообщение приняли, - за меня ответил в микрофон Самоваров.

- Нам не успеть, - констатирует Наумов. - Ближе всего к той стороне Курицын... Может он успеет.

- Не думаю, - я смотрю на карту и понимаю, что даже со своими 37 узлов, Курицын не успеет. Что то здесь не так. Не может так просто американец залезть к нам и нагло переть на Скляра. Шторма нет, лед сегодня далеко..., Курс не меняем, идем как намечено штабом.

Наумов покачал головой, но ничего не сказал. Наш катер рассекает темную густоту ночи. Мелкий дождь бисером усыпал стекла. Мы молчим и тревожно смотрим вперед, в черный провал... Вдруг торопливо заговорил динамик.

- Только что сообщил девятый, его атакует с Баренцева моря, другая субмарина...

- Черт, - ругаюсь я. - Все время держите связь с девятым. Вот где они подловили Скляра. Увлекся перехватом... Нам теперь, никак не успеть...

На мостике напряжение. Все головы обращены вперед, на муть окна. Я сжимаю микрофон.

- Радисты, запросите девятый, как у него.

- Девятый не отвечает. Только что прибыло сообщение штаба, так как мы ближе всего к девятому, срочно идти к нему.

- Мы и так... идем. Все, операция провалена. Курицын не успеет догнать субмарину, она уйдет в Баренцево, потом под лед. Вторая тоже исчезнет туда же.

- Как же Скляр прозевал вторую подлодку и позволил ей выйти на угол атаки? - удивляется Наумов.

- Она отлеживалась на дне. У них все было заранее спланировано. Одна тихо отлеживалась, а другая шуровала в нашем море. Акустики Скляра прозевали...

- На связи, девятый, - шелестит динамик, - у него повреждения. Он на плаву, неизвестная субмарина пустила учебную торпеду, она повредила корму катера и ушла на дно, но корабль потерял ход.

- Передайте девятому, что через..., - я смотрю на карту и лихорадочно высчитываю время, - предположительно два часа мы будем у него.

Хотя уже начало светать, но сквозь пелену дождя мы не заметили девятого и если бы не световые сигналы..., то проскочили бы мимо. Катер осел, чуть задрав нос к верху. Как мне потом сказали, что учебная торпеда при ударе о корпус вызвала течь и погнула вал. Мы пришвартовались к катеру и ко мне на мостик заскочил Скляр.

- Как дела? - набросились на него мы.

- Хреново. Как то нелепо разорван борт. Как могли заделали течь, но вода все равно потихоньку сочиться. Потерь нет, трое оглоушены, хода нет.

- Торпеда самоуправляемая...?

- Теперь других нет. Хорошо хоть без заряда. Этот америкашка не хотел нашей гибели... Ваня, он меня просто проучил, как мальчишку. Просьба к тебе, ты меня с носа не бери на буксир, так прямо и прикрути, парочкой пойдем до завода...

- Хорошо.

- Я тогда к себе.

Скляр побежал на свой катер.

Мы притянули к себе раненый катер и медленно, почти сутки с лишним шли к заводу.

- Ничего себе, - говорит Самоваров, - вроде и войны нет, а мы воюем. Интересно, наш МИД отреагирует на нападение подводных лодок на боевой корабль.

- А ты знаешь чьи подводные лодки? - спрашивает Наумов.

- Знаю. Любой акустик знает какой тип лодки на нас нападал. Всем ясно, что это американцы.

- А вот МИДу не ясно. Акустики Скляра просто не успели оценить тип той, которая по нему вмазала. Американцы отбрехаются, скажут быть не может. Могут только признаться, что мол... там наша одна заблудилась немного, поплавала, но напали не мы... Ничего не будет. Только нам очередной фитиль вставят, за то что упустили...

- Здесь надо менять тактику, - говорю я. - Американцы нас давно изучили и отрабатывают на нас новые варианты, надо сделать так, чтобы мы по новому подошли к ним.

Они с любопытством глядят на меня.

- Ну и как? - спрашивает Наумов.

- Во первых, надо связь с заводом держать постоянно и когда у них начинается испытание, тогда всем дивизионом приступать к охране моря... Во вторых, горло Белого моря не перекрыть одним катером, нужны все. В третьих, катера должна дежурить у берегов Баренцева моря, спрятавшись там в заливчиках или речках, c двух сторон горла Белого моря, чтобы не попасться американским слухачам, а когда гидрофоны зазвенят, сразу перекрывать Белое море и запросить командование, чтобы прислали сторожевики с Североморска, пусть они давит на них изнутри. И все время быть на чеку, прозванивать дно на металл.

- А ведь здорово, - говорит Самоваров. - Но ты не забывай, мы пограничники и наша задача охранять морские рубежи родины. Нам просто не до настоящих крупномасштабных операции.

- Но прорыв подводных лодок противника, тоже нарушение границы, возмутился Наумов.

- Но отгонять их или брать силой, можно только не с нашими катерами, здесь нужны противолодочные корабли...

- Вот именно. Нагнать сюда весь Северный флот, а нам на отдых. Не считай американцев глупыми, они при появлении крупных кораблей конечно сюда нос не сунут.

- Отставить, ребята, - пытаюсь остановить эту перепалку. - Хорошо, хоть сейчас не штормит... Доведем Скляра без происшествий.

- Плюнь три раза.

Мы сдали катер Скляра заводу и пошли к своей базе.

У мостков уже покачивается катер Плотникова, прибывший раньше нас. Меня встречает он и начальник штаба. Я докладываю о походе и после рапорта, они оба стали меня расспрашивать о повреждениях у Скляра.

- Значит это надолго, - подводит итог начальник штаба.

- Вот как они уже начали наглеть, пока им по морде не дадим как следует, от моря не отвадим, - говорит Плотников. - Можно считать, что Скляру повезло, что торпеда не боевая.

- Наверно эти торпеды и были настроены на двигатель. Ему еще повезло, что глубинные бомбы не сработали.

- Кругом повезло. Даже повезло то, что Иван не свернул с курса и не бросился как все на левую сторону...

- Мда, - глубокомысленно замечает начальник штаба. - Закончите формальности и можете отдыхать... График дежурств придется изменить.

Опять меня будит хозяйка квартиры.

- Ваня, вставай, к тебе барышня.

Я уже догадываюсь, это Таня. Поэтому спокойно одеваюсь и открыв дверь, приглашаю ее зайти.

- Заходи, Таня. Извини, что не прибрано.

- Привет, Иван. Вся база гудит, а ты дрыхнешь.

- Ты о чем это?

- Как о чем? Да о вашем походе. Из Североморска только что прибыла комиссия, которая должна изучить в чем дело. Это правда, что ты спасал катер Скляра?

- Я его не спасал, а привез на ремонт к заводу.

- Говори, говори. Все знают, что его катер почти тонул и если бы не ты...

- Слушай, кто это все так раздувает?

Она немного обижается.

- Я вообще то по делу. Меня папа попросил, чтобы я за тобой зашла. Тебя требуют в штаб.

- Ох, Таня, ну и долго же ты к этой фразе шла...

- Так получилось.

- Тоже мне, посыльный. Пошли.

Мы выходим на улицу и тут же попадаем под дождь. Таня достает зонтик и пытается перекрыть нас обоих от дождя и ветра.

- Неужели опять в море? - кричу я ей почти в ухо.

- Не знаю.

Командир базы сидит за столом начальника, сбоку присел начальник штаба.

- Садись, Иван Андреевич. Как после похода команда, офицеры, команда...?

- Все в порядке, товарищ капитан первого ранга.

- Это хорошо. Иван Андреевич, у нас, в связи с повреждением одного катера, напряженка увеличилась. То есть работу надо выполнять за Скляра. По плану командования, нужно провести исследования состояния воды и животного мира в Мензенской губе. Для этого из военного биологического центра приедет небольшая экспедиция. Ее надо туда доставить и пройтись по губе вдоль и поперек.

- По логике, хорошо бы сделать это на гражданском судне...

- Нет, не хорошо. Во первых, это сугубо секретные работы, проводимые военными медиками. Во вторых, работы надо вести так, чтобы не раздражать власти или безумных зеленых. Наши катера не вызовут ни у кого подозрений, все знают, что они выполняют свои боевые функции в этом районе.

- Когда отправляться?

- Сегодня вечером. Гости уже прибыли, им решили дать отдохнуть шесть часов, а потом к вам.

- Хорошо. Разрешите идти.

- Нет. Еще две просьбы. Первая, возьмите с собой мою дочь, она как никак биолог.

- Таню?

- Да, Таню. Чего удивляетесь, она дочь моряка, пусть поплавает по родному морю. Тем более с экспедицией уже все согласовано. И потом, командир базы берет от начальника штаба лист бумаги и читает его, - старший лейтенант Наумов передал нам ваши предложения по ловле субмарин...

- Я его этого не просил...

- Ну и зря. Логика есть... Когда отремонтируем катер Скляра, попробуем разработать операцию. Теперь можете идти.

Уже начало смеркаться, когда к мосткам подъехала машина. Экспедиция состоит из пяти человек: руководителя - немолодого полковника медицинской службы; двух молодых офицеров, одетых в гражданское; пожилой женщины и... Тани.

- Полковник Семенов Сергей Семенович, - он крепко жмет мне руку. Товарищ старший лейтенант, мы там привезли стекло и химикаты, помогите нам их погрузить.

- Старпом, - обратился я к Наумову, - двух матросов пусть выделят на погрузку.

- А это члены экспедиции, - полковник представлял каждого. - Капитан Синцов Игорь Павлович, капитан Шкуро Дмитрий Владимирович, майор Круглова Наталья Александровна, а это ваши местные биологи... Татьяна...

- Просто, Таня, - с лицом незнакомого человека, она протягивает мне руку.

- Просто, Таня, - автоматом повторяет полковник.

- Сейчас прошу на катер. Вахтенный, - обращаюсь я к дежурному мичману, - всех гостей по каютам.

До Мензенской губы шли всю ночь и на рассвете вошли в свинцовые неприятные воды. Дождь на наше счастье кончился и робкое солнце находило дыры в небе, чтобы поласкать нас теплом. Полковник Семенов расстелил на мостике большую карту губы и требует от нас координаты.

- Где мы?

- Вот здесь, - я наношу точку карандашом.

- Отлично. Наталья Александровна, разграфите от этой точки, сетку проб на равные расстояния ближе к этому берегу. Старый участок мы обмеряем вновь. Игорь Павлович и Дмитрий Владимирович, начинайте брать пробы. Полезайте под воду. Сделайте так, чтобы соблюсти периодичность, сначала один, потом другой.

Все занялись делом. Через стекла мостика видно, как капитан Шкуро натягивает резиновый костюм аквалангиста. На палубе Татьяна сидит на корточках перед ящиком и маркирует баночки с пробами воды.

- Сергей Семенович, - обращаюсь я к полковнику, - здесь говорят опасно, может пробу будем брать только сверху или...

- Нет, нет. Мы должны знать, что творится на разных глубинах. Просьба одна, попросите свободных матросов половить рыбу. У нас наживка и удочки есть.

- Хорошо. Старпом, всех свободных от вахты и работы людей на палубу ловить рыбу.

Катер потерял боевой вид. Он весь ощетинился удочками. Иногда раздаются возгласы радости, то там или в другом месте вверх взлетает трепыхающаяся рыбка. Таня и Наталья Александровна собирают урожай. Из воды проявляется Шкуро в руках у него сетка, набитая водорослями и какими то живыми организмами.

- Игорь, - кричит он Синцову, - на возьми. Дай еще сетку. Я нырну, не все собрал...

Шкуро исчезает в воде, а Синцов осторожно перебирает содержимое сетки.

День покатился очень быстро. Уже к вечеру мы уже прошли 16 точек, когда на мостик поднялась встревоженная Наталья Сергеевна.

- Сергей Семенович у поднятых здесь водорослей и ила поднялся фон.

- На много?

- Примерно в три раза.

- Ого. Еще что-нибудь?

- Да, здесь на дне непонятная растительность. Таня говорит, что уже встречала ее. С присутствием этих водорослей в море, живность уже не плавает. Ни один матрос здесь не смог поймать ни одной рыбки.

- Понятно. Так что вас волнует?

- Может не будем посылать ребят вниз.

Полковник изучает ее лицо.

- Я получил задание. Это приказ. Когда действительно будет опасно, тогда никого не пошлем..., а сейчас еще опасности нет.

С наступлением ночи, мы встали на якорь и катер "задремал". На мостик поднялась Таня.

- А вы чего не спите, бравый капитан?

- Скоро пойду. Дождусь смены вахты и сразу уйду...

- Почему обязательно вахты...?

- В моей каюте спит старпом, при смене вахты он придет сюда. Свои каюты офицеры же отдали вам.

- Бедненькие. А мне не спится. Надо же, я на боевом корабле. Всю жизнь мечтала, а попала только сейчас.

- Чего же папа тебя раньше не мог пристроить на катер.

- Ну что вы. Конечно нет.

По трапу не по матроски стучат каблуки. На мостик поднимается взволнованная Наталья Сергеевна.

- Капитан, там Шкуро...

- Что такое?

- Врача к нему надо. Те голые места тела, которые соприкасались с водой, покраснели и чешутся. Говорила я полковнику, чтобы не рисковал...

- Успокойтесь я сейчас. Вахтенный, вызвать врача в каюту минера... Вы, не волнуйтесь, сейчас разберемся.

Наталья Сергеевна кивает головой и покидает мостик.

- Боже мой, как это страшно, - говорит Таня. - По моим сведениям, эту губу давно сделали помойкой не только ядерных отходов, но и отравляющих веществ. Здесь потоплено два тендера с ипритом.

- От куда у вас такие сведения?

- Мне Макар Иванович говорил, старый боцман. Он долго жил в нашем поселке, как раз в 2000 году помер. Так он говорит, что когда после войны была напряженка..., то есть, Трумен начал махать перед всем миром своей атомной бомбой, а у нас ее еще не было, Сталин приказал построить несколько предприятий для производства иприта. Хотел в случае начала новой войны залить этой гадостью всю Америку. Одно предприятие было построено здесь под Архангельском. Но вот когда и у нас появилось атомное оружие, надобность в таких наработанных количествах отравляющего вещества пропала. Макар Иванович говорит, что он сам был боцманом на одном из тендеров, которых было решено здесь утопить. Командование решило просто, чтобы к каждой бочке не привязывать груз, лучше утопить судно с этими бочками. Теперь представьте, что твориться в этой губе, бочки лежат в воде с начала пятидесятых годов, давно уже сгнили и теперь иприт потихоньку сочится, отравляя всю живность вокруг.

- Представляю.

- Эта экспедиция, хочет уточнить районы бедствия и уже имеет первые жертвы, а мы, похоже, только подходим к самому больному месту.

На мостик поднимается врач, лейтенант Сумарь.

- Товарищ капитан, я осмотрел больного. Все в порядке. Видно концентрация какого то ядовитого вещества в воде очень мала и поэтому мой пациент отделался только чесоткой. Я там дал мази, через пару дней возможно все пройдет...

- Хорошо. Можете идти лейтенант.

Словно сговорившись, к нам поднимается полковник Семенов и капитан Синцов.

- Капитан, я уже в курсе дела, что произошло, - говорит Сергей Семенович, - и хочу только одного. Все что здесь происходит, должно сохранятся в тайне.

Что он идиот что ли?

- Я не имею права скрывать эти случаи и должен занести все события на корабле, в вахтенном журнале.

- Не делайте это, капитан. Это приказ.

- Я такого приказа не получал.

- Хорошо. Раз так далеко зашло, пойдемте в радиорубку и вы его получите по радио.

С командованием мне сорится не хочется и так судьба за строптивость лупит по морде.

- Хорошо, я утром переговорю с командованием, а пока придержу запись.

- Вот и хорошо, - с облегчением вздыхает Сергей Маркович, - а ты что не ложишься спать, - вдруг обрушивается он на Таню. - Завтра тяжелый день и ты должна быть как огурчик. А ну марш, в каюту.

Таня послушно уходит.

- Мы тоже пойдем. Игорь Павлович, - резко поворачивается он к Синцову, - не будем задерживать внимание капитана...

Утро ясное. Солнце обрадовано ласкает нас своими лучами. Команда завтракает, я пока веду катер на новую точку, установленную по карте полковником и заодно связался с командованием. Командир базы по радио подтвердил о наличии приказа, молчать по поводу материалов экспедиции.

На новом месте под воду лезет капитан Синцов. Наталья Сергеевна горестно смотрит в стороне, как он одевается в прорезиненный костюм.

- Может все таки не будем посылать, - уныло просит она полковника.

- Будем. Нам нужны образцы. Нам нужны данные об этих местах. Я уже упросил доктора, чтобы он дал мази на голые места, вон его натирают.

Наш врач сам помогает натирать лицо, руки Синцова мазью, потом, закончив работу, подходит ко мне.

- Товарищ капитан, может все же не рисковать. Запретите этот спуск под воду.

- Не могу. Я только что получил приказ командования не мешать экспедиции.

- Если там высокая концентрация токсичных веществ, мы его не спасем, никакая мазь не поможет.

- Знаю. Эти идиоты из управления так засекретили материалы, что теперь сами не знают где и что в прошлом утопили. Теперь пытаются восстановить картину и поистине дедовским методом, как положено на Руси, сначала наломаем дров, а потом разбираемся, нужно ли это было делать.

Синцов прилаживает акваланги и плюхается в воду. Полковник уже развернул кипучую деятельность.

- Кто свободен? - кричит он матросам и старшинам. - Возьмите удочки и наживку. Таня, организуй пробу воды. Наталья Сергеевна, обеспечьте регистрацию материала...

Тоскливо идет время. Вдруг вода бешено бурлит и из нее, как пробка, выскакивает Синцов.

- Ой, щиплет, - орет он, сорвав нагубник.

- Срочно теплой воды, - кричит мой врач. - У кого есть резиновые перчатки, помогите его раздеть...

Синцова раскладывают на палубе и промывают водой.

- Где образцы? - бегает вокруг полковник.

- Они здесь, тащите веревку, - хлопает рукой по палубе в сторону бечевке Синцов.

Матросы помогают вытащить сетку с образцами.

- А где водоросли, трава, здесь одни камни, - опять не унимается полковник.

- Там никакой растительности нет...

- Похоже мы у цели. Капитан, мне надо с вами поговорить.

Я его веду к себе в каюту.

- Капитан, нам нужно дальше проводить исследования. Двоих своих подчиненных я потерял, теперь нужна ваша помощь. Мне нужны аквалангисты...

- Нет. Не дам. Не просите. Хотите брать пробы, прыгайте за борт сами.

- Но я не могу, я начальник экспедиции.

- Ничем вам больше помочь не могу. Бросайте в воду "керн", может там что-нибудь застрянет.

- Но это не то. Мы не увидим объективной картины и можем собрать совсем не то, что нужно.

- Я не могу вам помочь.

- Хорошо. Я могу дать телеграмму в центр?

- Можете. Я разрешу вам ее послать.

Я на мостике, рядом стоит Наумов.

- Капитан, надо бы запастись нормальной водой и смыть всю пакость с палубы. Как мы не береглись, у некоторых матросов появился зуд на теле.

- Сейчас я переговорю с базой. Постараюсь их уговорить, прекратить такую экспедицию.

Но уговаривать базу не пришлось. Динамик взволновано заговорил.

- Товарищ капитан, шифровка. Подводная лодка противника прошла в Белое море. Их аквалангисты нашли и уничтожили один из прибрежных гидрофонов. Случайно засек другой... Нам приказано перекрыть выход в Баренцево море.

- Запросите, где другой дежурный катер?

- Он у левого берега моря, недалеко от реки Поной.

- Всем по местах. Полный вперед. Идем на выход из губы.

На мостик поднимается взволнованный полковник.

- Вы куда, капитан. Мы еще не закончили...

- Боевое задание. Прошу посторонних покинуть мостик. Старпом, очистить палубу.

Мы жмем на всех 37 узлах к выходу из губы.

- Почти каждую неделю, начали похаживать гости, - говорит мне Наумов.

- Похоже, наши запустили новинку, теперь здесь, как медом намазано...

- Я слышал, о нашей новой лодке, ее кажется тип "Скиф", совсем не шумящая говорят. Что будем сейчас делать, капитан?

- Прежде всего искать американца. Как найдем, надо запросить второй наш катер, прикрыть нас от нападения с тыла.

Мы идем зигзагами, стараясь охватить побольше район прослушивания. Субмарина исчезла.

- Может они запустили к нам "Мэрелинд"? - предполагает Наумов.

- Нет. Та лодка не шумящая и наши гидрофоны навряд бы ее засекли, американцы такой дорогостоящей игрушкой жертвовать на нашей "мели" не будут.

- Правее в пяти кабельтовых в сторону Баренцева моря слышны шумы грузовых судов, - докладывает акустик.

Я сразу спешу к экрану радара. Четыре зеленых точки, вытянувшись в ниточку, ползли на север.

- Типы судов определить можно?

- Два сухогруза из Канады для перевозки зерна, одно нефтеналивное, наше. Впереди идет лоцман.

- Хорошо, следите дальше.

Мы запарились, ища проклятую субмарину. Акустики доложили, что к нам приближается наш катер. И вскоре на радаре появился сигнал.

- Плотников, в помощь идет, - подсказывает Наумов.

- Радисты, свяжите меня с семеркой.

Знакомый голос Плотникова загудел в динамике.

- Ваня, привет.

- Привет то, привет. Но я потерял ее.

- Можешь не суетится, лодка уже ушла в Баренцево море...

- Как так. Как же она проскочила? Там же на выходе еще один катер.

- Он и засек ее у льдов. Канадцы сволочи, к своему борту сухогруза ее закрепили и незаметно протащили.

Мне остается только себя проклинать, что не догадался остановить колонну и проверить суда. Черт возьми, но как же мои акустики не услышали вторые винты, явно Гордон опять какую то новинку придумал.

- Как же мои не услышали?

- И не услышат, если винты лодки не работают.

- Ты сейчас куда?

- Сменить пятого. Пока, Ваня. Связи конец.

В сердцах бросаю ларингофон в стенку.

- Упустили. Почти в руках была и мы упустили. Ну сволочные, канадцы, теперь хоть в ОНН жалуйтесь, все суда проверять буду.

- Не расстраивайся, капитан, - успокаивает меня Наумов. - Лучше скажите, куда мы сейчас идем, опять в губу?

- Не знаю, пойду в радиорубку, запрошу базу.

Нам было приказано вернуться домой. Полковник психовал, все время слал шифровки в центр и видно, получив все таки ответ не в свою пользу, заперся в своей каюте. Состояние Синцова было неважным. Его пораженные участки кожи побагровели и приняли синюшный оттенок. Пришлось запросить базу и нам обещали к пристани подбросить скорую помощь.

На мостках меня ждут командир базы и главный воспитатель. Я рапортую о походе, а тем временем, за спиной санитары спешно уносят Синцова к машине, за ними, прикрывая лицо, идет Шкуро. Здороваюсь с начальством и тут, спустившись с трапа, появляется возмущенный полковник.

- Товарищ капитан первого ранга, мы не выполнили приказ командования и не смогли проверить Мезенскую губу. К сожалению, я вынужден жаловаться...

- Я могу вам только посочувствовать, товарищ полковник. Я только что говорил с командующим, он считает, что если бы не проволочки нашего катера в губе, мы сумели бы догнать караван судов и захватить подводную лодку противника.

Ни чего себе, как обернулось то. А впрочем, сейчас вспомню. Караван шел почти по центру прохода, от нас до него, было километров двенадцать. В принципе догнать можно было бы, за час или два, но катер стоящий на границе с Баренцевым морем, мог бы перехватить его гораздо раньше. Там тоже не догадались, что лодка подвешена к сухогрузу. Значит не я один лопух.

- Выходит, что я еще и виноват, - краснеет от ярости полковник. - Ну уж нет. Я это дело так не оставлю.

Он срывается и бежит к берегу. Матросы, под руководством Натальи Сергеевны, тащат с катера ящики с пробами и складывают их на песке. Таня подходит к отцу и обнимает его.

- Опять шумишь, тебе волноваться нельзя.

- Как плавание? Ты себя хорошо чувствовала?

- Прекрасно. Я все же дочь моряка.

- Иди домой, мать волнуется.

- Сейчас выгрузим все это хозяйство и я уйду.

Она кивнула и повернулась ко мне.

- До встречи, Иван Дмитриевич.

Она уже на берегу помахала мне рукой.

Наш воспитатель военных душ по лягушачьи раздвинул свои губы.

- Хорошая девушка. Пора уже за муж выдавать, как ты думаешь, Валентин Александрович.

- Давно пора. Да вот все никак. Школа, институт, работа и ноль внимания на мужиков. Но я надеюсь..., - он скосил на меня глаза.

- Иван Дмитриевич, как поход? - спрашивает воспитатель теперь меня.

- Хреново. Опять лодку упустили. Несколько моих матросов из-за этого полковника получили чесотку. Врач, говорит, что пока серьезных заболеваний нет, все могут находиться на своих местах.

- Пусть для профилактики сходят в госпиталь, мало ли какая там зараза. Ваш молодой врач еще и может ошибиться.

- Хорошо.

- А вот с подводной лодкой вы, честно говоря, обосрались. Вас еще, Валентин Александрович прикрывает и мне кажется, нужно было в такой ситуации караван остановить любым путем...

- Кто мог подумать, - встревает Танин отец, - Как-никак, таможня и пограничники Архангельска проверили суда, а мы могли бы остановить их только с ведома руководства или в экстренных случаях.

- Так что, выходит противник под брюхом любого судна и к нам пролезет и от нас уйдет, а мы будем только рот разевать.

- Нет... Конечно всегда найти можно выход, но какой. В данный момент ни один из командиров катеров выхода не нашел.

- Выход есть... - говорю я. - Надо учесть все наши ошибки и когда завод проводит испытания новых подводных лодок, договорится с пограничниками и таможней придержат крупные суда в портах.

- Ну во, видишь, - говорит воспитателю командир базы, - выход есть и без международных осложнений.

- Тогда в чем дело, ловите наглеца..., я пойду на катер, поговорю с экипажем.

Воспитатель косолапо пошел к трапу.

- Ну, а ты сейчас куда? - спрашивает меня командир базы.

- Писать отчет и домой.

- Завтра утром зайди ко мне в штаб.

- Есть.

Эта неугомонная Таня, вечером опять встряхнула меня.

- Какие то вы, мужики, не доделанные. После работы спать, да спать.

Она ходит по комнате и осторожно собирает и складывает разбросанные вещи. Хозяйка в этот раз даже не будила меня, а просто открыла ей дверь в мою комнату.

- Как ты здесь очутилась? - я неохотно поднимаюсь с кровати.

- Так, пришла и спрашиваю Варвару Семеновну, а этот... спит... Там мир переворачивается, а он дрыхнет.

- Что же там... еще произошло?

- Нас сегодня пригласили в гости. Судя по всему, сегодня большая пьянка. К Марии Николаевне из Африки приехал муж.

- Он сюда прибыл служить?

- Ты заметил, что на стоянке кораблей тебя сегодня приветствовал мой папа и воспитатель?

- Заметил.

- А вот начальника штаба не было. Он вещи собирает, его переводят на Каспий. Вместо него назначается муж Марии Ивановны.

- А мой начальник, командир дивизиона, прибыл?

- Час назад пришвартовался, обещал тоже придти. Плотников пока дежурит в море.

Я одеваюсь в парадный китель.

- Ну что же пошли.

Муж Марии Николаевны с удивлением разглядывает Таню.

- Таня, не может быть? Я же тебя не видел пять лет. Укатила в институт такой девчонкой с косичками, а теперь распустилась, как цветок. Привет, Татьяна.

Он целует ее в щеку. Мария Ивановна дергает его за рукав.

- Это у нас новый командир катера, Иван Дмитриевич.

- Здравствуйте.

Он отстраняется от Тани и крепко пожимает мне руку.

- Слышал о вас. Я рад, что будем служить вместе.

- Гришка...

Сзади меня подталкивает мой командир дивизиона Курицын, он только что вошел вслед за мной. Муж Марии Ивановны обходит меня и они обнимаются. Таня тащит в комнату, где уже гости начинают рассаживаться за столом. Все по прежнему. Стол ломится от бутылок водки, картошки, многочисленных блюд с рыбой и нарезанной колбасы. Столом руководит наш главный воспитатель, который распихивает гостей по скамейкам.

- Эй, голубки, - он завет нас рукой, - садитесь вот сюда в угол.

Нас заталкивают за стол и я чувствую, как ко мне притиснулось горячее бедро Тани. Все с шумом расселись.

- Эй, внимание. Сегодня мы празднуем новое назначение одного из боевых товарищей. Я хочу его, от имени присутствующих, поздравить и выпить первый тост за нового начальника штаба, - пытается перекричать шум воспитатель и высоко поднимает свой стакан.

Дружно опрокидываются стаканы и мужчины, и женщины принимают горькое пойло внутрь. Таня тоже смело хлебнула водки, потом с отвращением поставила стакан на скатерть.

- Не могу.

- Заешь чем-нибудь, - подсказываю я.

Стол начинает разогреваться. После первого тоста, пошел второй, третий... Начались разговоры... Сидящий недалеко, командир дивизиона, согнувшись ко мне, пытается тихо говорить.

- Иван, что там у тебя с медиками?

- Ничего. Пошли с ними в Мензинскую губу, а там напоролись на ядовитые отходы. Своих аквалангистов, полковник, начальник экспедиции, сразу загубил и для продолжения опытов решил использовать моих ребят. Я их не дал...

- Правильно сделал.

- Но тут эта история... с подводной лодкой, наше командование во всем обвинило полковника. Мол лодку упустили из-за него.

Мезенцев размышляет.

- Наверно мы что то сделали не так. Конечно лодку сами... виноваты. Я слышал, что у тебя матросы немного в этих отходах... испачкались и заболели?

- Было дело. Пока они еще не так пострадали, но подцепили что то похожее на чесотку.

- Пожалуй мы тебя раскрутим с этой стороны, а не с лодки...

- Серьезное дело?

- Похоже, медики накатали бумагу до Москвы. А нам нужны более серьезные аргументы, чтобы отбиться.

Поднимается уже знакомый, по первой попойке, мичман-выпивоха Беляков, и предлагает тост за дам-с. Все отвлекаются от разговоров и гул восторга катится по комнате. Я чокаюсь со стаканом Тани, так и не допитым после первой пробы.

- За тебя.

- Спасибо. У тебя будут неприятности?

- Нет.

- Я все подслушала, о чем вы говорили с Мезенцевым.

- Нехорошо подслушивать...

- То, что ты своих людей не пустил на глубину, молодец. Я там не успела показать тебе одну вещь... Моторист поймал рыбу... это был лещ без чешуи, прозрачный, как стекло. Не нужно пособий, показывать разрез рыбы. Все от хребта, кишечника, икры, до кровеносных сосудов, все на виду.

- Разве тебе в лабораторию не приносили такую рыбу?

- Нет. Есть всякие мутанты, даже облезшие, есть голубые окуни, зеленые ерши, но таких прозрачных не было. В ближайших больных районах моря нет такой пакости.

- Иван, - дергает меня в другую сторону Курицын, - я слышал у тебя есть хорошие предложения утопить Гордона... Давай выпьем, чтобы ему был конец.

Мы чокаемся и тут, услыхав звон стаканов, выпивохи встрепенулись.

- За что вы пьете? Мы с вами.

- Мы за тех, кто в море...

- Это и для нас.

Стол наполнился гулом, зазвенела посуда и шум разговора сгруппировал гостей. Волна окосения поплыла среди присутствующих.

- Почему ты, не пьян? - удивляется Таня. - В тот раз тоже как стеклышко или это мне показалось?

- Ты хочешь, чтобы я был пьян?

- Ради бога, не надо экспериментов.

- Иван Дмитриевич, - ко мне через стол со стаканом тянется муж Марии Ивановны, - выпьем за морское братство... Танька, поверь, у меня глаз наметанный, Иван, отличный парень. Не упусти...

Мы выпиваем и Татьяна спешно мне протягивает на вилке кусок соленой семги.

- Георгий, - она с вызовом смотрит на новоявленного начальника штаба, я сама решу, что мне надо.

- Решай...

Георгий плюхнулся на место.

- Он за тобой раньше ухаживал? - спросил я ее.

- Пытался. Мама ему тогда чуть голову не оторвала...

- Кстати, а где мама?

- После того позора..., ну когда ты ее тащил, отец не отпустил ее сюда. Слушай, Иван, мне уже не нравиться здесь, может мы удерем от сюда.

- Если ты так хочешь..., давай. Но хорошо бы сделать приличную мину при плохой игре.

Она улыбнулась.

- Мария Ивановна, - она тихо зовет хозяйку, - мы подышим свежим воздухом.

- Давайте, ребята. Многим надо освежиться и покурить.

Началась подвижка тел, сидящих на скамейках, часть гостей поползла на улицу и по углам...

На улице прохладно.

- Скоро наступит зима, - ежится Таня.

Я снимаю китель и набрасываю на нее.

- Спасибо.

- Зима рано начнется?

- Рано, сразу за октябрем. В ноябре здесь все покроется льдом. Правда есть места, где вода не замерзает...

- Там, где отрава изменила ее структуру.

- Ага. Ты знаешь, я очень болею за свое море. Хочу чтобы оно было чистым, красивым, хочу купаться, загорать на песке, хочу чтобы пили эту воду. Я пишу тысячи писем во все инстанции, за границу, зеленым... Пытаюсь привлечь их к проблемам моря. Кто то отвечает, кто то отмахивается, а кое-кто и угрожает. Ты думаешь, от чего у папы болит печень? От того, что на него из-за меня давят, без конца угрожают и даже действуют. Он два года назад был по делам в Архангельске и его там подловили и избили хулиганы. После этого пролежал месяц в больнице и теперь часто побаливает печень и все из-за меня.

- Почему так думаешь?

- Потом сообщили. Записочку прислали, что еще буду капать, то и прибьют всех родителей и меня.

- А ты по прежнему капаешь?

- Пока не отступаю.. Мне офицеры говорят, хорошо, что ты живешь в поселке, где все друг друга знают, жила бы в городе, давно голову бы оторвали. Слава богу, что они все понимают и не дадут меня в обиду здесь.

- Как же им не понять, когда мы служим на таких морях.

- Я добилась кое что. В Октябре в Архангельск прибывает международная комиссия ООН и зеленых... Москва в ярости. Сюда хотели прибыть какие то подонки, но их моряки выгнали.

- Неудачное время выбрали, пойдут штормы..., будет холодно.

- Знаю. Это все подстроено нашим правительством. Они думают, посидит комиссия по кабакам, не дождется спокойного моря и уедет. Дудки. Я поеду в город и покажу им все. Повезу образцы с рыбами, водорослями, мелким животным миром, водой. Привезу коллекцию Натальи Сергеевны...

- Как? Разве они не отвезли образцы с собой?

- Нет. Полковник, сказал, что экспедиция сорвана и теперь на следующий год собирается делать новую, но только уже не с нами. Все образцы он бросил здесь. Они у меня в биологическом центре. В Архангельске мы все таки, наймем судно и я повезу комиссию по всем грязным местам моря...

Я качаю головой.

- Тебе этого не дадут сделать, а потом обломают ребра как отцу.

- Пусть попробуют. Друзья обещали охранять. Но скажи, бороться за море все равно надо.

- Ты права. Чем могу, я тебе помогу.

- Ты умница, я как увидела тебя, сразу определила, что ты выделяешься среди всей массы военных...

- Спасибо. Неужели я так плохо выгляжу?

- Ты выглядишь лучше всех.

Она приблизилась ко мне и поцеловала.

- Мы уже у дома, - шепотом говорит она. - Возьми китель. До завтра.

Она упорхнула к крыльцу. Тихо щелкнула дверь.

Командир базы принял рано утром не только меня, но и моего командира дивизиона Курицына. В кабинете командира, рядом с ним, чуть опухший, но уже трезвый, сидел новый начальник штаба.

- Товарищи офицеры, - говорит Валентин Александрович, - здесь мой новый помощник, Георгий Давыдович изучил все ваши предложения, обстановку на море и учитывая свой боевой опыт в Сомали, предложил собрать, так сказать, небольшой совет... Я пошел на это, учитывая все наши провалы и хочу чтобы разговор получился деловой и по нему, вынесем решение. Начинайте, Георгий Давыдович.

- Значит так, - после этой фразы, муж Марии Ивановны прокашлялся. Ваши предложения товарищи офицеры мне понравились и первое что не подлежит сомнению, это необходимость договориться с заводом о совместной операции по испытанию новых подводных лодок, а так же с таможней и пограничниками о задержке судов. Любое испытание нужно сделать приманкой и постараться захватить лодку. Методы, которые вы предлагаете при этом, к сожалению не приемлемы.

- Но мы же..., - пытался защитится Курицын.

- Постойте, давайте разберемся. Какие преимущества у американца. Скорость в любую погоду, наличие льда в Баренцевом море и... пока его инициатива. У нас, только знание местности. При любом шторме, мы теряем свое преимущество - быстроходность. Значит, сколько бы мы не ставили наличных сил на выходе в Баренцево море, у американца есть шанс выскользнуть. Вот вы, Иван Дмитриевич, в первом походе в шторм, какую имели скорость?

- 13-17 узлов.

- Вот. А он имел под водой 32 узла. В хорошую погоду вы бы легко, еще до льда вышли на него и возможно утопили. Посмотрите по карте. Я беру три катера и ставлю их здесь, рисую зону охвата акустики, видите сколько дыр. А теперь, подводная лодка в Белом море, вот здесь в районе испытаний, она пошла на выход. Вот, так. Ваши действия. Сюда? Но ваша скорость 15-17 узлов, если не меньше. Просчитайте в уме...

- Уйдет, черт, если это действительно так, - расстраивается Курицын.

- Так, так. Как стоят наши катера ему, через спутниковую связь сразу известно. Капитан Гордон все заложит в компьютер и найдет щель...

- Значит надо выставить еще с десяток катеров и сторожевых кораблей, предлагаю я.

- Пригласить весь Северный флот. Вы думаете Гордон идиот, да при виде такого скопления кораблей, он даже близко к Белому морю не подойдет, не говоря о Баренцевом и в петлю не полезет. А нам надо его поймать не числом, а уменьем. Одна мысль только хороша, использовать знание местности. И здесь мы его поймаем...

- Сами же говорите, что со спутника нам ничего не укрыть...

- Почему же? Еще как укроем. Что у нас здесь ребята?

- Кладбище кораблей...

- А здесь?

- Корабли - артиллерийские мишени.

- Вот здесь то мы их и обхитрим...

Мы уходим в дежурство. На мостике я, вахтенный офицер, старпом и рулевой. Берег все больше и больше отдаляется от нас.

- Сейчас куда? - интересуется Наумов.

- К Мурманску и обратно.

- Чего мы все близко к берегу...?

- Просмотрим все заливчики, бухточки... Мы же пограничники и должны навещать наши земли. А если будет шторм, уйдем под берег...

- А как же подлодка? Она же может подобраться...

- Ее не будет. Теперь завод информирует нас, когда у него испытания. Эту неделю точно ничего не будет, так что дежурство будет спокойным.

Кончился сентябрь, задули ветры с Севера и лед Баренцева моря начал расти. Таня стала собираться в Архангельск.

- Ваня, мне нужна грузовая машина или катер... Надо взять много образцов, документов.

- Пообещай мне, что ты будешь осторожна. Как приедешь в город, сразу сгрузи где-нибудь груз в неприметном месте и никому об этом не рассказывай. Только когда приведешь комиссию, репортеров, тогда распакуй ящики...

- Не учи ученого. Я это знаю.

- У тебя есть место, где спрятать ящики?

- Есть. Там же в Архангельске, мои друзья по институту... А как ты меня доставишь туда?

- Синцов, ты его помнишь? - она кивает головой, - Его из нашего госпиталя переводят в кожную больницу Архангельска, там будут наращивать кожу на лицо, руки.... Вот на его машине и поедешь

- Ой, как хорошо. Ты меня проводишь?

- Нет. Не могу. Завтра утром весь дивизион выходит в море. Я попрошу Георгия Давыдовича, пусть он тебе поможет...

- Хорошо. А сегодня вечером, мы пойдем в клуб?

- Обязательно. Только я все время путаю. Что там по расписанию, танцы или кино?

- Кино.

- Отлично, какой фильм не спрашиваю, но все же отвлечемся...

- Сегодня следующий фильм с Лундстремом.

Мысленно я послал его подальше...

В этот вечер мы целовались, как безумные. Будь то расстаемся на всю жизнь.

- Может ты пойдешь ко мне? - предложил я.

- Нет. Ну что ты? У меня же дома будет революция. А папа, не дай бог, с его здоровьем...

- Когда же я теперь тебя увижу?

- Как провожу комиссию, так буду здесь... Ваня, пусти, мне уже пора. Вот мама свет зажгла ждет, наверное. До свидания.

Она целует меня и я не могу оторваться от этого давно ждущего ласки тела. Дверь скрипит.

- Таня, это ты? - слышен голос матери.

- Я. Пока, Ваня.

Я ночью припрятал свой катер среди изуродованных временем и людьми плавучих гробов, бывших судов кладбища кораблей. Матросы спешно камуфлировали катер под старую рухлядь. Утром нас не узнать, обрывки веревок, бумаг, разбросаны по палубе, завалены деревянными щитами орудия и кормовые мины, номер закрашен, а мостик и надстройки подкрашены черным цветом, будь то мы горели. На палубе ни души, работает в дежурном режиме одна радиостанция. Мы замерли и ведем себя, как все качающиеся и скрипящие вокруг нас никому не нужные посудины.

Стоим третьи сутки. Завод, по моим данным, со вчерашнего дня, начал ходовые испытания новой модели. На море немного штормит. Мы ждем...

В два часа дня, заторопилось радио. Шифровкой нас известили, что неизвестная подводная лодка вышла из-подо льда Баренцева моря и появилась в Белом, ее засекли гидрофоны. Я засекаю время по часам и медленно считаю время. Все в напряжении. Проходит минут пятьдесят.

- Пора, товарищ капитан, пора, - нетерпелив Нечаев.

- Нет, еще немного. Нам включать акустику еще нельзя, он, гад сразу же уловит.

Время течет очень медленно, я прикидываю, где же лодка теперь должна быть. Либо она попадет в зону охвата акустики Курицына, он спрятан под корабль - цель для артиллеристов, либо в мою. Пожалуй, пора.

- Акустики, включайтесь, ищите цель.

И тут же раздался голос акустика.

- Цель вижу. Левее семь градусов, от нас пять кабельтовых.

Ах ты хитрая, скотина...

- Проверьте, по каталогу, чья лодка?

- Типа "Морской волк".

- Отлично. Боевая тревога. Минеры, приготовить учебные торпеды. Двигатели включить, отсоединить кормовые и носовые, очистить палубу от всякой рухляди. Радисты сообщите пятому, что я атакую подводную лодку, прошу идти ко мне на помощь.

Катер ожил, полетели в воду щиты, веревки, заработали двигатели и мы стали выводить катер из тесного строя покойников и разворачивать на цель.

- Торпеды готовы, - слышен голос минера.

- Держите курс. Так. Внимание. Первая, приготовились, пли. Вторая, приготовились, пли.

Две длинных сигары выпрыгнули с палубы и плюхнулись в воду.

- Лодка нас поймала, пытается от нас уйти, она разворачивается на выход из Белого моря, - сообщает акустик. - Торпеды приближаются к ней.

- Не уйдет. Гордон сделал ошибку, он повернулся к торпедам кормой.

- А если бы носом? - удивляется Наумов. - Торпеды то все равно самонаводящиеся.

- Вот если бы он повернулся носом, то еще потягался бы с нами, мог бы их и сбить своими торпедами или поквитаться с нами, но повернувшись к нам носом, он бы упустил время - возможность удрать. Молчок, тихо.

Мы ждем. Я вцепился в ларингофон и чуть не раздавил его пальцами.

- Слышен хлопок и скрип, - говорит динамик.

- Только один.

- Один. Звуков второй торпеды не слышно.

- Где же вторая?

- Скорость лодки упала, - сообщает акустик и достигла 11-12 узлов.

- Ага, все таки подбили, скотину. Наверно наша торпеда повредила один из винтов, а вторая была отброшена струями воды и ушла в ил.

Винты же нашего катера работают на полную мощь. Шторм около четырех баллов и мы жмем под двадцать узлов.

- Акустики направляйте нас.

- До лодки четыре кабельтовых...

Проходит десять минут.

- Три кабельтовых...

- Там губа..., Мезенская губа, - тревожно смотрит на карту Наумов. Они идут к ней.

- Пусть идут. Перед ней Курицын. Он сейчас буде утюжить перед ней море., поэтому они и свернули туда. До Баренцева моря подбитым уже не дойти.

- Два кабельтовых, - слышен голос... - Лодка делает разворот на 50 градусов.

- Они входят в губу, - нервничает Наумов. - На что надеются?

- Только бы успеть, чтобы они к нам мордой не развернулись. Иначе с отчаяния, устроят ответную атаку.

Мы сворачиваем уже в знакомую губу. Здесь чуть потише и наша скорость сразу возросла. Мы уже даем 25 узлов.

- Один кабельтовый...

- Приготовить носовые бомбометы. Кормовые сбрасыватели приготовить тоже.

- Лодка пытается развернуться, - сообщает акустик. - Пол кабельтова...

- Все, это ее конец. Носовые, огонь.

Вихрем взметнулись ракеты и стали падать в воду. Глухие разрывы понеслись по морю, над поверхностью вздулись горбы воды и тут... я почувствовал что то не то. Черно-коричневая муть, с бесконечно лопающимися пузырями, поплыла над поверхностью моря.

- Химическая атака, всем одеть противогазы.

Завыл сигнал химической тревоги. Матросы спешно переодеваются. Мы тоже накидываем прорезиненные плащи и натягиваем противогазы.

- До цели сто метров... - занудливо сообщает динамик.

- Приготовить кормовые. Внимание, пошли...

С кормы в воду валятся бочки мин. Сзади нас поднимаются огромные бугры воды и опять всплывает какая то коричневая гадость и бешено пузырится.

- Поворачиваем, - командую рулевому, - на 180 градусов, назад.

- Цель остановилась, по моему они поднимаются, - сообщает акустик.

Огромная длинная сигара диаметром метров 12 и длинной около 130 выступает над водой в трехстах метрах. На мостике появляются люди и начинают нам махать белыми тряпками. Из лодки как тараканы ползут и ползут люди и вскоре палуба начинает наполнятся ими.

- Чего это? Сдаются или нет, непонятно что то. Мы же их даже поразить не могли, попугали только. Может это провокация, для страховки, пальнуть из орудий..., - неуверенно мычит через противогаз Наумов.

- Нет. Видно, что то с лодкой в этих водах произошло.

Вокруг субмарины зловеще пузырится в ода и вдруг она вздрагивает, еще раз... и начинает медленно кормой погружаться в воду.

- Лодка погружается..., - удивляется Наумов. - Смотрите они прыгают с нее... Неужели мы ее здорово ковырнули. Это же скандал...

- Быстрее к ним, может кого-нибудь и спасем.

Люди прыгающие с лодки, в воде ведут себя странно, они хватаются за глаза, или начинают бешено молотить по воде руками, дико кричат и тут же вяло расслабляются, им на дно не позволяет опустится надувные жилеты. Вода дошла до верхней палубы субмарины, и все матросы и офицеры с нее стали бросаться в море. Катер старается приблизится. Мы бросили несколько концов в воду, а "кошку" удачно закинули на мостик. По этому тонкому тросу к нам перебралось несколько человек. Те, кто зацепился за канаты и которых удалось поднять из воды, корчились от боли на палубе нашего катера. Лодка стала быстрее погружаться.

- Рубить "кошку", рулевой, катер дальше от лодки.

Мы спешно отходим от тонущей субмарины. За нами по воде тянутся и затихают тела моряков... Лодку начало переворачивать, корма ушла под воду и нос задрался. Опять, что то ухнуло и, неожиданно качнувшись, она стремительно ушла под воду. Вокруг плавали оранжевые жилеты, поддерживающие мертвых матросов. Они все погибли в этих ядовитых водах и извергающихся газов.

- Двадцать градусов правее, полный ход.

Мы стараемся уйти от этого жуткого коричневого пятна. На палубе по прежнему, орут и корчатся поднятые из этой помойки люди.

Наконец мы вырвались на чистую воду.

- Конец, газовой атаки. Всем провести дезактивацию костюмов. Промыть катер забортной водой и... заодно пленных. Раненых, трогать только в перчатках. Наумов, - уже тише говорю своему помощнику, - не пострадавших пленных, вниз, приставь караул. Этих несчастных, что на палубе, как следует промыть и оказать помощь. Я запрошу базу, чтобы дали добро их доставить в Архангельск.

- Есть.

Через час я уже точно знал, кто из пленных в каком состоянии, их у меня: семь человек здоровых и 26 пострадавших. База дала разрешение на их доставку в Архангельск.

Передо мной чуть потухший седой человек. Лейтенант Самоваров за его спиной.

- Спроси, не он ли капитан Гордон?

Самоваров переводит.

- Он говорит, да.

- Что произошло с лодкой?

- Торпедой поврежден правый вал, а потом... уже здесь, произошло что то непонятное... не выдержали носовые торпедные аппараты. На глазах изумленного экипажа их латунные люки развалились и шипели от забортной воды как от кислоты...

- Сумел ли экипаж заглушить ядерный реактор?

- Он не знает, но предполагает, что не успели.

Значит еще одна ядерная помойка. Белое море уже не спасти и на тысячу лет.

- А как ядерные торпеды?

- Так и лежат на месте... Но он не знает, не разложатся они, как латунные люки...

- Ясно. Тащи его опять к пленным.

Мы идем полным ходом к городу. Под вечер я получил неожиданную шифровку от начальника штаба.

"Иван, Таню взяли в Архангельске. Будешь там, помоги. Она в КПЗ-3. Георгий".

Черт возьми, все таки попалась.

- Лейтенант, - обращаюсь к Наумову, - Таню арестовали.

- Не может быть?

- Она в Архангельске, должна была ознакомить комиссию ООН о состоянии Белого и Баренцево моря. Ей наверно этого не дали...

- Мерзавцы, сволочи, вот она родная...

- Тихо, стоп...

- Что будешь делать, капитан?

- Там увидим.

Мы прибыли в город где то около трех часов ночи. Пристань освещена прожекторами и оцеплена военными, рядом стоят несколько санитарных машин. Ко мне на катер сразу забирается адмирал и какой то гражданский. Я рапортую адмиралу об уничтожении подводной лодки и взятых пленных.

- Молодец, - восторженно говорит он. - Уже знаю, все знаю. Готовь дырочку в кителе. Здесь представители ФСБ, они просят о том, что утопили лодку - помолчать. Никто не должен знать, что произошло в губе.

Стоящий рядом гражданский кивает головой.

- Предупредите об этом матросов и офицеров, - добавляет он.

- Есть. Но там, в губе, много плавает трупов, их разнесет по морю и все могут узнать...

- Мы уже направили туда два тральщика и спасатель. Они очистят губу. До свидания.

Я отдаю честь. Адмирал и гражданский покидают нас. На палубу выводят пленных, их тут же забирает "воронок" и под эскортом черных машин отъезжает. Потом на носилках уносят страдающих от отравы матросов и офицеров подводной лодки. У катера стоит подполковник, он кричит мне.

- Капитан.

- Я.

- Мы снимаем оцепление. У вас есть другие дела в городе?

- Нет. Мы просто сейчас проверим механизмы и уходим.

- До утра вас не должно здесь быть.

- Сделаем.

Военные отъезжают и мы остаемся одни. Я прошу Наумова.

- Лейтенант, сходи на берег, вон к той будке сторожа, узнай у него, где КПЗ-3.

- Хорошо, капитан.

Через двадцать минут он возвращается.

- КПЗ-3 туда дальше, вверх по реке. Слева начинаются жилые кварталы и недалеко от берега стоит одноэтажное здание, окруженное бетонным забором.

- Поплыли туда.

- Капитан, не делай этого.

- Я всю ответственность беру на себя.

Мы отходим от берега и ползем вверх по реке. Сторож не обманул. Окруженное бетонным забором, торчит крыша длинного здания. Большие ворота глядят на шоссе, которое идет вдоль берега реки. Мы еще проходим чуть вверх и я разворачиваю катер на 180 градусов. Напротив тюрьмы, мы сбрасываем якоря.

- Лейтенант, я иду штурмовать КПЗ.

- Иван Дмитриевич, подумайте чем это может кончится? Вас посадят.

- А она? За что ее посадили? За то чтобы ты и твоя семья жили в нормальных условиях, чтобы могли купаться, пить воду нашего моря. Ее взяли за то, что она любит свою родину. Кто хочет, чтобы она, эта родина, была прекрасной, должны за нее бороться. Да, меня накажут, но я Таню не отдам, вот так просто на расправу этим... бандитам из МВД. Сиди здесь и если хочешь помочь, помоги. Не хочешь, не мешай.

Наумов колеблется.

- Хорошо, Иван Дмитриевич. Я с вами.

- Боевая тревога. Вызвать караул, спустить правый легкий катер. Носовое орудие, приготовиться, цель справа, ворота...

Все забегали. Спустили катер и десять вооруженных матросов попрыгали в него. Я достал из сейфа свой пистолет и запасную обойму.

- Лейтенант, - наставляю я Наумова, - как только я махну рукой, стреляйте по воротам.

- Понял, капитан.

Мы доплываем до берега и, развернувшись, бежим к шоссе. У самой бровки залегаем и тут я, приподнявшись, махнул рукой. Ахнуло носовое орудие, ворота сорвало и унесло внутрь ограждения, мы вскочили и ринулись вперед. Дверь здания закрыта и я расстреливаю замок из пистолета. Гигант старшина из минеров рванул дверь и мы выскочили к стеклянной кабинке с дрожащим охранником.

- Открывай решетку, скотина, - ревет матрос.

Он прикладом расшибает стекло и нагнувшись, вырывает из кобуры перепуганного человека, наган.

Тот послушно жмет на кнопки пульта. Щелкает замок решетки Сообразительный минер уже заметил ящичек на стене, с кнопкой сигнала тревоги и прикладом автомата выбил его со стены, потом, кинжалом отсек провода. Матросы бегут по коридору. Из первой двери выскакивает вооруженная смена заспанных охранников, ее тут же тумаками и прикладами укладывают на пол. Я врываюсь, во вторую дверь. За стойкой сидит полусонный майор милиции и недоуменно смотрит на меня. Я выбрасываю его из-за барьера к двери и, заломив руку за спину, веду по коридору дальше. Опять решетки, рядом с ними стоит сержант милиционер.

- Открывай. Иначе этого пристрелю.

Майор с загнутой головой от упершегося в скулу ствола пистолета, умоляюще смотрит на охранника и тот, как загипнотизированный, открывает решетку.

- Ключи у тебя?

Тот кивает головой.

- Веди.

Мы выходим в коридор с дверями влево и вправо. Я заглядываю в окошечки. Здесь полусонные мужики, опять мужики, еще, но вот пошли женщины. Внимательно разглядываю через узкие отверстия их испуганные лица. Не та камера, опять не та и вдруг... Вот она. Таня с надеждой смотрит на дверь.

- Открывай.

Вякнул майор.

- Вы за самоуправство...

Я двинул ему пистолетом в бок Он охнул и обмяк. Охранник торопливо подбирает ключи и наконец открывает двери.

- Таня, выходи.

- Иван?

- Выходи, говорю.

Она выходит и теперь я замечаю, что лицо ее в кровоподтеках.

- Закрывай, - командую охраннику.

- А мы, - запищали женщины, ее сокамерницы.

- Вас потом освободят...

Мы отступаем по коридору и оставив охранника у двери, вываливаемся в другой коридор где лежит на полу смена тюрьмы.

- Таня, тебя били?

- Вот эти, - она кивает на майора и на здоровенного охранника, лежащего ничком.

- Ребята, врежьте им.

Матросы озверело бьют лежащего и офицера.

- Хватит, бежим на катер.

Мы дружно отступаем к реке. Только погрузились на катер, как к тюрьме подъехало несколько грузовых машин с вооруженными людьми. Катер уже пошел по течению вниз.

Когда вырвались в море, ко мне поступила шифровка от коменданта порта, с требованием, чтобы катер вернулся в Архангельск. Я ответил, что поступил приказ с базы, срочно прибыть туда, я подчиняюсь своему командиру.

Таню осматривает и залепляет раны лейтенант медик.

- Здорово они вас отделали, но до свадьбы заживет.

- Если эта свадьба состоится, - хмуро замечает Наумов.

- Ты встречалась с делегацией? - спросил я Таню.

Она кивает головой.

- И свезла их по морю?

- Нет. К делегации подключили особиста, оказывается все помойные районы, являются секретными объектами...

- За что же тебя взяли?

- Сначала, якобы за хулиганство, а потом уже этим вечером, пришили разглашение государственной тайны. Утром хотели отвезти в тюрьму ФСБ.

- Ты хоть свою коллекцию этим... из комиссии отдала?

- Отдала, это и решило мою судьбу. Особист взбеленился..., он орал на меня при всех и пригрозил всевозможными карами. Только вышла из здания, где сидела комиссия, ко мне придрались на улице милиционеры и сразу отвезли в КПЗ.

- Что теперь с вами будет, ребята? - сочувствует Наумов.

- Не каркай. Живы будем, не помрем. Пойдем Таня, я отведу тебя в мою каюту, отдохни.

На мостках, собрались все: командир базы, начальник штаба, командир дивизиона и воспитатель. У всех хмурые лица. Я докладываю о ликвидации подводной лодки и вскользь, о взятии штурмом тюрьмы. Из-за моей спины показывается заклеенная пластырями Таня и отец осторожно обнимает ее. Я стою на вытяжку и жду своей участи.

- Вольно, а теперь, марш под домашний арест, - говорит начальник базы. - Твою судьбу сейчас решают там... наверху, пока мне приказано посадить тебя под арест. Одно могу сказать, скандал получился слишком огромный, шутка ли военный катер взял штурмом тюрьму, но здесь есть и еще одна для всех неприятность - экология. По этому поводу сюда прибывает через три дня комиссия.

Теперь все остальные пожимают мне руки, а начальник штаба говорит,

- Иван, только в России может быть такое, когда победителей судят. Чтобы там не болтали, но я бы сделал тоже самое. Мы тебя не отдадим...

- Мы за тебя поборемся, Ваня, - говорит мне Курицын.

- Лучше поборитесь за Таню.

- Я ее спрячу, когда нагрянут сыщики, - задвигал своими громадными губами главный воспитатель базы. - Конечно, ты виноват и должен отвечать, но Таня права и мы должны отстаивать ее и наши интересы. Мы же живем на этих морях, питаемся рыбой и что оставим детям. Я считаю, флот заинтересован в лечении морей, пора кончить с этой жуткой помойкой. По своим каналам уже послал десяток телеграмм, от Москвы, до Мурманска...

- Спасибо...

- Потом спасибо скажешь, когда выкрутимся, а сейчас дуй домой и не высовывай носа.

Два приличных гражданина прибыли на вертолете в поселок и, побывав в штабе, пришли ко мне.

- Полковник Крушинин, - представился мне один. - Я из управления службы безопасности.

- Полковник Семилетко, - здоровается другой. - Военная прокуратура.

- Товарищ старший лейтенант, - они удобно разместились за небольшим столом. Говорить со мной начал Крушинин. - расскажите, что было в Мензенской губе?

Странно. Почему же они не начинают с нападения на тюрьму?

- То, что мы там увидели было ужасно. Я не могу сказать с уверенностью, что сумел попасть по лодке, но наши бомбы попали толи в какой то склад, толи в потонувшее судно и в результате ядовитые жидкие вещества всплыли наверх, все это пузырилось и газы растеклись над поверхностью. Поврежденная подводная лодка всплыла в эпицентре этого пятна. А дальше, была просто трагедия. Кода лодка стала тонуть, люди с нее бросились в воду и... умирали в жутких мучениях. Мы сумели подобрать некоторых из них, но не думаю, что это теперь будут здоровые люди, если выживут.

- Вы то сами сумели предохранится?

- Да, мы уже были здесь раз с экспедицией. Два человека тогда попали в больницу, из моих матросов кое кто получил чесотку. Поэтому увидев как появляются пузыри и меняется цвет воды, я сразу объявил химическую тревогу.

- Вы бы сумели показать это место?

- Конечно. Все сведения занесены в вахтенном журнале.

Они переглянулись.

- Кто еще помимо вас и команды знает о гибели подводной лодки?

- Наверно весь поселок...

- Так... Вы с капитаном Гордоном говорили?

- Да.

- И о чем?

- Я его спрашивал какие повреждения получила лодка.

- Вас что-нибудь удивило?

- Конечно. Этот проект многоцелевой атомной лодки типа "волк", с весьма невероятной живучестью. Ее корпус должен выдержать большие нагрузки, но когда рядом раздался взрыв и непонятные ядовитые вещества попали на резиновые прокладки и латунные части, она буквально потекла...

- Что за ядовитые вещества?

- Затрудняюсь ответить, но могу сказать одно, их проекты не рассчитаны на ядовитые воды.

- Эту лодку можно поднять?

- Можно, если у людей будут глухие скафандры или через лет пятьдесят, когда вся пакость рассосется.

Они помолчали.

- Скажите мне, - это уже военный прокурор. - Вы были три дня в море, откуда вы узнали, что Татьяну Барсукову арестовали?

- Я получил с базы шифровку об этом.

- Вам приказывали освободить ее?

- Нет. Это уже мое решение.

- Значит вы умышленно пошли на этот шаг.

- Нет. Я проанализировал все. Арест Татьяны это величайшая глупость властей. Во первых, международный скандал, во вторых, серьезный конфликт между военными моряками и власть держащими. Неужели вы думаете, меня так просто отдадут?

- Прикажут и отдадут.

- А как же американец погибший в вонючей луже.

- Вам бы лучше об этом молчать.

- Разве об этом нельзя рассказывать на суде... Потом я боюсь, что найдутся люди которые раздуют это и без меня.

Они изучают меня и прекрасно понимают, что я торгуюсь.

- Хорошо. Мы еще поговорим об этом.

Офицеры поднялись и, кивнув головами, попрощались.

- До встречи, старший лейтенант.

Эти улетели на следующий день, так и не поговорив больше со мной.

Два дня у меня в комнатке бедлам. Ко мне приходили бесконечные гости, чтобы подбодрить меня. Кроме Тани, здесь была Мария Ивановна, жены офицеров и даже жеманная жена мичмана Белякова, которая тайком пыталась меня ущипнуть или поцеловать. Приходили офицеры, кто с бутылкой, кто с любопытством. Моя история, стала историей поселка.

Вечером Таня сидит на кровати и расчесывает волосы.

- Я ведь тоже решила не отставать от нашего воспитателя....

- Опять что то натворила?

- Нет, я послала письма и телеграммы в европейское отделение "Гринписа", в комитеты ООН, в партии демократического толка всех европейских государств, с описанием, что твориться на Белом и Баренцевом море и из-за чего разгорелся весь сыр-бор.

- Мда, теперь власти будут искать повод, чтобы нас вытурить от сюда и как можно дальше... или уничтожить.

- Не будут. Папа сказал, что нас поддержало командование северным флотом. Уж больно этот случай всколыхнул общественность.

- Плевали они на нее...

- Не плюнут, много людей и здесь и за границей втянуты в это дело. Ты заметил, тебя даже не допрашивали как следует ... Они испугались.

- Это еще ничего не значит...

- Зато ты утопил американца и тебя просили об этом молчать, верно?

- Верно.

- Вот поэтому нас и простят. Наверху не хотят, чтобы об этом тоже узнала общественность, особенно сами американцы. Папа говорит, что они уже ищут свою лодку в районе Северного Ледовитого океана. Бросают на лед датчики, чтобы уловить хотя бы наличие металла на дне. А в нашем районе Баренцева моря утюжат воды спасатели, якобы тоже ищут подлодку.

Наконец приехала комиссия. Председателем был генерал-лейтенант из министерства обороны, его заместителем - адмирал из Североморска, было несколько капитанов первого ранга, гражданские из Москвы и Архангельска и даже полковник медицинской службы, тот самый, который со мной проводил экспедицию в Мезенской губе. Начались нудные совещаниям. Я к ним не допускаюсь, хотя официально комиссия приехала разбираться с нападением на тюрьму.

Таня возмущенная прибежала ко мне.

- Эта, сволочь, полковник от медицины..., ну я ему устроила.

- Что ты еще натворила?

- Он стал утверждать, что отравленная вода в Белом и Баренцевом море, это временное явление. По его данным, источники выделяющий яды в море угасают и вскоре течение уберет его совсем. Я спросила его - когда же море здесь вылечится? Он ответил, что года через два. Тогда не вытерпела и принесла к нему кувшин воды из колодца, так ... для понта. Возьмите и напейтесь этой воды, говорю ему. Она из колодца. Он заорал, что я специально, принесла ему отравленную, чтобы убить его. Тогда я предложила ему, выбрать любой колодец и напиться из него. Тут то он и... понес на меня.

- Обо мне то они что-нибудь говорят?

- Говорят, много говорят. Но судя по всему, комиссия разделилась на две части.

- Почему?

- Понимаешь, как получилось, все считают, что разменной картой за твое освобождение будет молчание моряков, о том как погибла субмарина. Все понимают, что такой скандал не нужен никому. Не дай бог, если все газеты мира поднимут вой по поводу лодки и погибшего экипажа. Такой мученической смерти не пожелаешь никому. И потом, эта помойка в губе вызовет такие международные осложнения, что по сравнению с ними расстрел тюрьмы в Архангельске просто покажется плевком в море. Моряки понимают это и не хотят тебя отдавать под суд,. У них аргумент один, ты и я боролись за море, за боеспособность флота. Поэтому сейчас все тихо скатилось на вопросы вокруг помоек?

- Помоек?

- Да, чего ты удивляешься. Наши требуют запрет на захоронение ядерных и вредных веществ в море...

Две недели в напряжение и наконец, меня пригласили на последний тур, выслушать решение комиссии.

За столами сидят члены комиссии и командование базы. Начальник штаба подмигивает мне. Генерал-лейтенант поднимается и начинает подробно читать о событиях произошедших в Архангельске, о состоянии Белого моря... Таня права, о потопленной лодке ни слова. Но кое что я узнал новенькое. Оказывается комиссия ОНН, получила данные о Белом море и считает провокацией действия местных властей по отношению к Татьяне. Они уже выразила протест властям и похоже общественность Европы всколыхнулась. Помимо этого, вопрос решался о состоянии поселков, попавших в беду, и переносе их на новое место. Наконец заключение...

... - Уголовного дела против старшего лейтенанта, И.Д. Кострова, из-за отсутствия состава преступления, - не возбуждать.

Вот это да, на тюрьму напал и ничего. В Архангельске меня бы из этого дерьма не вытащили.

... - Уголовного дела против Татьяны Барсуковой из-за отсутствия состава преступления, - не возбуждать...

... - Ходатайствовать перед Советом министров подписать указ о запрете сбрасывать ядохимикаты, ядерные отходы, вредные отравляющие и биологические вещества в Белое и Баренцево моря...

Кажется последний пункт для успокоения всех присутствующих.

Вот это решение, а я то думал мне конец.

В конце заседания меня и начальника базы вызвал адмирал.

- Вообще то, я доволен вами, товарищи офицеры. Не будь этого случая с расстрелом тюрьмы, не было бы повода о таких серьезных разговорах.. А вас, отчаянная голова, - он кивает мне, - по идее, я бы должен наградить, за подводную лодку, но считайте, что это мой должок перед вами. Все равно, не смотря на все события, я подал документы на Золотую Звезду и буду биться, чтобы ее вам вручили.

Он крепко пожимает нам руки.

- Кстати, - продолжает адмирал, - я хотел сообщить, что решено вас, старший лейтенант Костров, отправить на новое место службы, на Дальний Восток.

- Но он совсем недавно прибыл, - удивляется начальник базы.

- Ну что? Вы же военные.

- А что же будет с Белым и Баренцевым морем? - спросил я.

Командир базы сбоку ловко поддевает меня по бедру кулаком. Адмирал понял мой вопрос.

- Ничего. Будем дальше бороться за их чистоту...

Я собирал чемодан, когда вошла Таня и прислонилась к стенке.

- А ты чего не собираешься? - спрашиваю ее.

- Как это?

- Так. Разве ты со мной не вместе едешь на Дальний Восток?

- Ты мне делаешь предложение?

- А разве, я тебе раньше не признавался...

- Дурачок. Ты мне скажи. Танечка, я тебя люблю, будь моей женой.

- Я так и говорю. Танечка будь моей женой. Я тебя люблю. И пора собираться, мы едем на Дальний Восток.

Скоро начнется 2012 год.

Content

Кукаркин Евгений
Море без надежды