Алексей Яковлевич Корепанов

Не поверят

Огромный шатер вознесся над уснувшей землей, и на черной ткани шатра сияли звезды – прекрасные светильники Божии, зажженные Господом на тверди небесной в четвертый день творения. Под звездным небесным шатром в лунном свете блестела гладь Иордана и виднелись на его берегу другие шатры – стан сынов Израилевых, что вырвались из плена египетского, сорок лет блуждали по пустыне и вот – дошли, наконец, до обещанной Господом земли хорошей и пространной, где течет молоко и мед. Там, за Иорданом, простирался Ханаан, земля обетованная, и над пальмовым оазисом возвышались мощные стены Иерихона, которым суждено было рухнуть под натиском сынов Израилевых.

Догорали костры возле шатров двенадцати колен Израилевых, иногда сонно блеяли овцы и порой нарушал тишину плач младенцев. А посреди стана, покрытая бараньими кожами, красными и синими, стояла скиния собрания, окруженная бронзовыми колоннами, – и покоился в ней ковчег завета из дерева ситтим, обложенный чистым золотом и внутри, и снаружи – трон Яхве в доме Яхве…

Сколько лет, сколько лет!.. Долгий путь из города Раамсеса, из земли Египетской, голод и неверие, мятежи и битвы… Но – дошли. Дошли, как и обещал когда-то Яхве, подавший голос Свой Моисею из пылающего, но не сгорающего тернового куста, там, в пустыне, у подножия горы Хорив…

Увы, не всем открыт путь в благословенную землю Ханаанскую. «А сыны ваши будут кочевать в пустыне сорок лет, и будут нести наказание за блудодейство ваше, доколе не погибнут все тела ваши в пустыне…»

Тяжело вздохнул Моисей, и вздох его разнесся по шатру, колыхнул слабое пламя светильника.

«Не войдете в землю, на которой Я клялся поселить вас, кроме Халева, сына Иефонниина, и Иисуса, сына Навина».

Вот он, Ханаан, – за Иорданом. Стоит только переправиться на ту сторону, овладеть Иерихоном.

Но – нет ему дороги за Иордан. Не нарушить волю Господа. Войдет туда Иисус, сын Навин, верный соратник и преемник, на которого он, Моисей, возложил руки свои и дал ему наставление, как говорил Господь…

Вот они вдвоем в шатре, сидят на коврах, напротив друг друга, лицом друг к другу – он, Моисей, – и Иисус, сын Навин, не дрогнувший, как Аарон, не предавший, как Корей, и Дафан, и Авирон, и Авиан… Храбрый воин, разбивший амаликитян. И Сигона, царя Аморрейского, и Ога, царя Васанского, и Валака, царя Моавитского, и пятерых царей Мадиамских… Преданный служитель Моисея, один из избранных его. Преемник.

Потому что ему, Моисею, нет пути за Иордан.

Последняя ночь. Последняя… Утром ему уходить, покидать равнины Моавитские – взойти на вершину горы Нево, окинуть последним взглядом просторы земли обетованной, благословенного Ханаана – и остаться там, на вершине. Навсегда.

Навсегда…

Потому что Господь запретил ему ступить на землю обетованную, где течет молоко и мед.

– На рассвете я уйду. А тебе – вести войско на штурм Иерихона. И двигаться дальше. – Голос Моисея звучит приглушенно, тонет в ворсе тяжелых ковров.

– Но, мой господин…

– Не господин я тебе. Я возложил на тебя руки свои. Это веление Господа.

Долгое молчание. И слабеет, трепещет огонь светильника. И вновь, вздохнув, говорит Моисей:

– Сто двадцать лет дал мне Господь прожить на земле. Где брат мой, Аарон? Где сестра моя, Мариам? Там, у Господа… Аарон ушел к Господу на горе Ор… А я уйду – на горе Нево…

– Мой господин…

– Не господин я тебе, сын Навин. Ибо сказано было мне Господом: «Возьми себе Иисуса, сына Навина, человека, в котором есть Дух, и возложи на него руку твою, и дай ему от славы твоей, чтобы слушало его все общество сынов Израилевых». Отныне ты поведешь мой народ в землю Ханаанскую. Господь Сам пойдет пред тобою и истребит народы сии, и ты овладеешь ими. А для меня эта ночь – последняя. На мне – все грехи сынов Израилевых…

Промолчал Иисус, сын Навин. Потуже запахнул широкие одежды, склонил голову. Провел рукой по седой бороде. Смирился.

– Будь тверд и мужествен, сын Навин, – тихо сказал Моисей, – ибо ты войдешь с народом сим в землю обетованную. Господь Сам будет с тобой, не отступит от тебя и не оставит тебя… Не бойся…

– Я не боюсь, мой… – Иисус поднял голову. Влажно блеснули глаза – глубокие, темные, много повидавшие. – Но как же я без тебя?.. Как мы без тебя?..

– На то воля Господа. Мужайся, брат мой. Он не оставит тебя.

И вновь – тишина в шатре. Тиха прощальная ночь, тиха – и печальна…

Негромкий голос Моисея, усталый голос вождя, взвалившего на плечи свои ношу непомерную:

– Мы с тобой вместе от самого Раамсеса, столицы фараоновой, сын Навин. Столько лет, столько событий… И мы пережили все это. Но будут ли помнить о том те, кто придет после нас?

– Время стирает память, – глухо отозвался седой воин. – Ушла память о веках, что были прежде. И о нас тоже забудут когда-нибудь, мой…

– Нет! – как в молодости, яростно сверкнули из-под густых бровей глубоко посаженные глаза Моисея. Так сверкали они, когда пронзал он мечом жестокого надсмотрщика египтянина, когда спорил с упрямым фараоном, ожесточившим сердце свое. – Не забудут.

Великий старец вынул из сумы несколько свитков, аккуратно и бережно разложил их на ковре перед собой. Простер над ними руку, взглянул на Иисуса, сына Навина:

– Вот. Вот она, память. Здесь – наша история от сотворения мира. И история моей жизни. и кое-какие заметки о наших странствиях после исхода из земли Египетской, от упрямого Мернепта. Я писал, когда мог и как мог. Там не всё, далеко не всё… Я рассказывал тебе о своей жизни, брат мой… Ты помнишь? Ты хорошо помнишь?

– Да.

– А эти сорок лет, эти длинные сорок лет?

– Да…

Моисей осторожно провел пальцем по свитку. Расправил плечи.

– Нас не забудут, сын Навин. Поручаю тебе довести до конца то, что я начал. Описать наши странствия – вплоть до сего дня. И продолжить. Теперь уже о твоих делах, сын Навин, о покорении земли Ханаанской.

– Но я не…

– Это мой завет тебе, брат мой. Объединись с Финеесом, сыном Елеазара, – он знает толк в таких делах. Сделайте это. Прошу… Завещаю…

И вновь покорно склонил голову Иисус Навин.

Да, он сделает это. Они сделают это. Вечерами он будет говорить Финеесу, сыну первосвященника, и Финеес все запишет. Финеес молод, хоть и ходил уже на битву с пятью царями Мадиамскими, – Финеес все запишет. Память не уйдет, не сотрется. Все, повсюду, во всех землях будут знать историю сынов Израилевых, а он, Иисус Навин, своим мечом добавит к ней новые славные эпизоды.

– Я выполню твой завет. Клянусь Господом!

– Господь воздаст тебе за это, сын Навин.

И снова – тишина, как неподвижная вода в сосуде. И вновь разбивает ее голос Моисея:

– Я описал здесь чудеса, что явил нам Яхве, Господь наш. И мне, и тебе, и другим… Он говорил со мной из тернового куста. Он превратил мой жезл в змея. Он наслал на руку мою проказу и тут же излечил ее. Он превратил воду в кровь и покарал Египет десятью казнями. – Голос Моисея окреп, перекатывался под пологом шатра подобно грому, и Иисус Навин замер, внимая великому старцу. – Господь шел перед нами в столпе облачном днем, а ночью – в столпе огненном. По воле его расступились воды Чермного моря и пошли сыны Израилевы среди моря по суше, и вышли из земли Египетской, а войско фараоново потопил Господь среди моря… Он сделал сладкими воды Мерры, и кормил нас в пустыне перепелами и манной – хлебом небесным, и являлся мне на горе Синай… По велению Его разверзла земля уста свои и поглотила отступника Корея и всех, кто презрел Господа, и огонь пожрал других нечестивых. И расцвел жезл брата моего Аарона, и принес плоды миндаля… Ты помнишь все это, сын Навин?

– Да, я помню. Но почему ты не сказал о другом, о самом удивительном и чудесном, чему мы были свиде…

Властно поднял руку Моисей, прерывая воина:

– Я писал только о том, во что сможет поверить тот, кто прочитает. Но в то, что видели мы – и десять, и двадцать, и тридцать лет назад… то, воистину невероятное и чудесное… – в это никто никогда не поверит. Это нужно было действительно – ВИДЕТЬ. Верить – значит увидеть. Видеть – значит поверить. Мы – видели. Те, кто будет читать об этом после нас – нет. Не хочу, чтобы меня считали лжецом. Прошу тебя, брат мой, занеси в книгу только то, во что можно поверить. А о том, ИНОМ – умолчи. Пусть это останется только в нашей памяти – и умрет вместе с ней. Ты выполнишь мою волю, брат мой?

– Да… Моше… Я тоже не хочу прослыть лжецом у детей моих внуков. То, ИНОЕ – останется с нами. В нашей памяти – и нигде более…

– Я знал, что ты поймешь меня, брат мой. Тебе – жить, тебе – покорять Ханаан, а мне пришла пора уходить…

Последняя ночь. И уже близится рассвет, и проступает из тьмы твердыня Иерихона. Храня память об истинных чудесах, явленных Господом, ворвутся сыны Израилевы в землю Ханаанскую, и будут написаны новые книги – но ни в одной из них не будет ни слова о самых чудесных чудесах, сотворенных Господом ради спасения избранного Им народа…

Небо светлело все больше и больше. Тихо было в шатре Моисея. Молча, не шевелясь, сидели соратники, и лежала перед ними россыпь свитков – первые наметки тех книг, что назовут потом книгами Моисеевыми.

…А на восходе солнца взошел Моисей с равнин Моавитских на гору Нево, и сказал ему Господь: вот земля, о которой Я клялся Аврааму, Исааку и Иакову, говоря: «семени твоему дам ее». И умер там Моисей, и погребен в земле Моавитской…

А свитки остались – слабыми отпечатками ИСТИННЫХ событий и ПОДЛИННЫХ чудес, в которые ни за что не смогли бы поверить здравомыслящие потомки…

Украина, г. Кировоград

Content

Алексей Яковлевич Корепанов
Не поверят