Декамертон

Полякова Маргарита Сергеевна

(Десять новелл о любви)

Никто в наших письмах роясь,

не понял до глубины,

как мы вероломны, то есть -

как сами себе верны.

М. Цветаева.

Шел дождь. Мелкий, холодный, противный и бесконечный. Именно такой, каким ему и положено быть в середине октября. Прохожие прятались от него под мокрыми зонтами, а он все равно шел. Наверное, это был очень настырный дождь. Ранние, грязно-серые сумерки навевали грусть, а хлюпающая под ботинками сопливая погода – желание побыстрее добраться до дома. Там было тепло. И сухо. И еще там можно было выпить кофе.

Ольга зашла в подъезд, стряхнула с мокрого зонта холодные капли и улыбнулась, предвкушая неторопливый вечер. Должна же у нее быть хоть какая-то компенсация за то, что Кир уехал к каким-то своим друзьям без нее!

Закутавшись в теплый халат, Ольга забралась с ногами в уютное кресло и вынула из пакета содержимое. Ого! Да этого ей хватит на целый вечер! Ольга смотрела на кипу тетрадей и не верила своим глазам. Неужели их набралось такое количество? Ольга давно их не открывала. Некоторые – много лет Ей было даже немного страшно сейчас прикасаться к ним. Здесь было все – ее мечты, ее фантазии, ее страхи. Все, что с ней случалось или могло бы случиться, если бы не… Жизнь, которая была, и которой не было. Придуманной гораздо больше. И это плохо. Очень. Потому что всегда приходится возвращаться к реальности.

Когда-то Ольга вела дневники. Но это было не очень удачной мыслью. И Ольга сожгла их. Все. Как сожгла до этого большинство хранившихся у нее писем. Она больше не хотела хранить все это. Зачем? Все это было слишком личным, чтобы допустить возможность попадания в чужие руки. Но Ольга любила писать. Очень. Небольшие новеллы и повести, рассказы и очерки, маленькие зарисовки о жизни, о себе и своих друзьях. И еще письма. Трогательные письма, полные нежных чувств, которые так и не были отправлены. Впрочем… Они и писались вовсе не для этого. Так было проще. Мысли, доверенные бумаге, приобретали законченность, точную формулировку и очень часто, таким образом, находился выход из проблем. Эти записи могли не бояться посторонних глаз Мало того. Отчасти они и предназначались именно для этого. Ведь это были не дневники. Это были литературные опусы. Такие вещи никто не воспринимает слишком всерьез. Ольга сама не воспринимала. Она не очень любила ворошить прошлое и поэтому отдавала весь этот хлам подруге.

Почему-то, Еленке Ольгины произведения нравились. Она могла перечитывать их помногу раз и даже цитировать наизусть. Еленка настолько все это ценила, что когда собралась перебираться на другую квартиру, отдала Ольгины опусы на хранение ей же самой, чтобы не дай Бог не посеять ничего при переезде. И вот Ольга сидела и смотрела на кипу своих тетрадок. Это было забавно. Вспомнить себя такой, какой она когда-то была. Ольга хмыкнула и прикрыла глаза. Да, прошло много времени. И былые раны затянулись. Но некоторые вещи забыть нельзя. Ольге вдруг необыкновенно захотелось вспомнить их всех. Всех, кто проходил по ее жизни. Не просто увидеть их или даже поговорить с ними, а прочитать слова, которые были им написаны, вспомнить чувства, которые к ним питались, и состояние своей души, оставшееся в прошлом. Ольга вытянула первую попавшуюся тетрадку, открыла ее, прочла первые несколько строчек и улыбнулась Юрка. Вспоминать о нем было просто. И так легко.

Первая

Каждый мечтает получить такую любовь, какую он не заслуживает.

Кто-то.

Думы окаянные,

мысли потаенные,

Бестолковая любовь,

головка забубенная.

"Г.О"

Была середина июля, и стояла чудовищная жара. Что интересно, такая жара, для нашей местности, в общем-то, несвойственна. Ну 25 градусов, ну 30, но чтобы 40… Это было чем-то выходящим за рамки обыденности. И именно в такую погоду (как будто другого времени не будет), в субботу, я двинулась на местный базарчик одной из областей родного мне города. Хотела купить кое-каких продуктов и пару вещей. Ходила я там часа 2, наверное. Не бесцельно, но жара доканывала. И вот, когда я хотела уже плюнуть рукой на последнюю покупку и двинуть домой, случилось непоправимое: я подняла глаза. Конечно, если б я увидела ларек, серую толпу или еще что-нибудь столь же малопривлекательное, то все было бы нормально. Но то, что я увидела… Это был парень. Точнее – молодой мужчина лет 25 – 27.

Вот только не надо тыкать в меня пальцем и крутить им возле виска. Без вас знаю, что мужиков вокруг – как собак нерезаных! Но это… Это видеть надо было! Сказать, что он был красив – это ничего не сказать. Он был великолепен! На кого он был похож? Да нет ни на кого! Такие мужчины встречаются в рекламе, в кино, но никак не на мелком базарчике провинциальной тутуновки! Описать его? Спросите чего полегче. Ну, что я разглядела с расстояния в 100 метров? Он был высокий. Выше 1.90, наверное. Сложен – идеально. Куча эластичных мышц. Но в тоже время, не перекачанное чудо отряда бодибилдинговых. Весь такой крепкий и вообще – крупный экземпляр. Волосы темные, но не черные. Густая шевелюра почти до плеч. После моих друзей-музыкантов – непривычно коротко, но по сравнению с бритоголовой молодежью – почти патлатый. Спереди – нечто типа челки. И такой небрежно – привычный жест рукой, когда он волосы назад откидывал… Было полное ощущение, что он себя подает. Не то что выпендривается, а… ну просто это его естественное состояние такое.

На незнакомце были какие-то светлые, явно дорогие джинсы и яркая рубашка с коротким рукавом. (Как он, бедный, не сварился в этих джинсах?) Посмотрела я на данное чудо как раз в тот момент, когда оно, в смысле он, снял с себя рубашку, чтобы что-то там примерить. О-е. Я судорожно сглотнула. Нда. Один из лучших представителей мужской половины человечества. Бедная продавщица пошла пятнами, а у меня, глядя на него, такие грязные животные мысли в голову полезли, – я офигела. Мало того, какая-то сила пихнула меня в спину и заставила сделать несколько шагов в его направлении. Слава богу, та часть мозгов, которая еще работала, притормозила меня и отвернула в другую сторону. Тяжко вздохнув, я успокоилась и пошла домой

На вопрос – что я собственно делала в этой самой области родного города – отвечаю: гостила у родственников. Проживала я в частном домике со всеми удобствами и с садом. Место было живописное – в стороне от дороги и недалеко от важнейших местных центров – магазина, клуба и озера. Для ясности уточняю, что среди родственников, у которых я гостила, числилась моя двоюродная сеструха Надька. Она была старше меня на год, в 2 раза меня симпатичнее, но в голове у нее не ночевали даже опилки, не говоря уже о мозгах. Может, конечно, я сужу так о Надюхе потому, что вкусы у нас с ней были абсолютно разные. Я, например большой любитель, почитать и послушать хорошую музыку. Надюха же за всю свою жизнь вряд ли прочла больше трех книг, а слушала преимущественно попсу. Хорошо дом большой, комнат много, мы хоть не особо друг другу мешали. Только из-за DVD постоянно спорили. Она терпеть не могла любимые мною фильмы Копполы, Феллини и Бессона, а я терпеть не могла тупые американские комедии с одноклеточным юмором (типа "Уикенд у Берни").

***

Ольга оторвалась от тетради, вспомнила себя прошлую и улыбнулась. Наверное, она была слишком категоричной. Впрочем… Так ли уж она изменилась? Может быть, сейчас она только хочет казаться мудрой и солидной? Ведь она до сих пор не любит попсу. И ограниченных людей. Ольга перевернула листок. Ее увлекло это легкое чтиво. Ольга отогнала посторонние мысли, вернулась воспоминаниями к Юрке и улыбнулась еще раз. В ее жизни было много всего. Хорошего в том числе. В конце концов, в ее жизни все-таки был Юрка! И он не покинул ее жизнь до сих пор. Ольга не жалела, что он не стал для нее чем-то больше, чем просто приятелем. Она вообще не любила о чем бы то ни было жалеть Что толку, если от этого ничего не меняется? К тому же Ольге нравились их отношения. И ее не раз забавляло то, как странно свела их судьба.

***

В тот день, когда началась вся эта история, и о котором я собираюсь вам поведать, Надюха доставала меня с утра. Во-первых, она рано меня разбудила, чем записала себя в стан моих смертельных врагов на весь день. Во-вторых, эта идиотка разбудила меня только затем, чтобы предложить пойти искупаться. (В 10 часов утра! Она нормальная после этого?) В-третьих, я такой человек, что меня один раз разбуди, и я больше не засну. В-четвертых, не было ничего, но первых трех было достаточно, чтобы закидать Надюху чем под руку попалось и выгнать пинком за дверь. Я провалялась в постели еще минут 20, но сон был безвозвратно потерян. Ну и что оставалось делать? Я оделась и пошла умываться. И что вы думаете, я увидела? Эта негодяйка, поднявшая меня ни свет, ни заря, сама спокойно опять легла и уже уснула! Только тут я поняла, как люди решаются убивать своих родственников: надо просто, чтоб родственнички подходящие попались.

Когда я умылась, в голове возник соблазн облить Надюху холодной водой. На ее счастье мне попалась недочитанная вчера кинговская "Бессонница", и я пошла в сад ее дочитывать. Я разлеглась в тенечке на раскладушке и принялась получать от Кинга интеллектуальное удовольствие. Он крут!!! Утро было прекрасное, жара еще не доканывала, сонливость брала свое. Я отложила книгу и закрыла глаза. Какое-то блаженное сонное состояние охватило меня с головы до пят, и я погрузилась в сладостные мечты о старых друзьях, фантастических приключениях и о нежности. В голове стали складываться строчки легких стихов, и я решила их записать. Однако когда я открыла глаза, стихи из моей головы моментально улетучились.

Прямо надо мной склонилась здоровенная немецкая овчарка. Я обалдела. Я вообще-то особой нежности к собакам не питаю, а уж когда такая лошадь, свесив язык, ухмыляется вам в лицо… Это, согласитесь, слишком. Я возвела глаза к небу, моля, чтобы все хорошо кончилось, и увидела на дереве виновника происшествия – моего рыжего котенка Крыса. Собака зарычала, а он заорал. По степени ора мой Крыс мог побить все рекорды книги Гиннеса. Немецкая овчарка нахально встала лапами мне на грудь и продолжила скалить зубы Крысу. Я мужественно по-быстрому закрыла глаза и, чтобы отвлечься, стала думать, – почему бы Надюхе не прийти и не проведать свою любимую сестру. Единственное, что может перекрыть ор Крыса – это ее визг. Наконец мои мысли были прерваны незнакомым голосом:

– Эй, дятел, ты пошто пристаешь к незнакомым девушкам? – я приоткрыла один глаз. Собака обернулась на голос, радостно оскалилась, но продолжила топтаться на моей груди. Судя по тому, как она активно радовалась, человек подошел ближе.

– Привет. Мы тебе помешали? – очевидно, вопрос был адресован мне, и я открыла второй глаз. О боже. Ага. Только этого мне и не хватало. Прямо передо мной стояло то самое создание, которое понравилось мне на местном базарчике. – Мы правда тебе помешали?

– Да как тебе сказать. Вообще-то топтание незнакомой собаки у меня на груди – это не самое мое любимое зрелище. – мой голос, на удивление мне самой звучал спокойно и холодно. Да здравствуют актерские способности во веки веков аминь! Рекламный мальчик улыбнулся и снял свою собаку.

– Прошу извинить за вторжение. Вообще-то мой Боб не сильно агрессивный, и я не могу понять, почему он к тебе полез. Другое дело, если бы я застал на месте Боба какого-нибудь парня. Его бы я понял.

– Не думаю, что мне это было бы приятнее, – хмыкнула я. – Не люблю, когда появляются не вовремя. Что люди, что собаки. – я встала и протянула Крысу руку. Крыс вцепился в нее мертвой хваткой и шипел. – Причиной нашествия твоей собаки было это небольшое создание по кличке Крыс.

– А что? По кайфу: котенок Крыс. Ладно, извини еще раз. Хочешь, Боб уползет отсюда на пузе, чтобы возместить моральный ущерб?

– Не думаю, что это настолько интересное зрелище. Полагаю, и так сойдет. А если вы оба дадите мне отдохнуть и дочитать книгу, я буду просто счастлива.

– А можно посмотреть, что ты читаешь?

– Пожалуйста.

– Кинг?

– А что?

– Дай почитать.

– Даже если забыть о том, что я тебя первый раз вижу, есть еще один нюанс – книга библиотечная.

– Из местной библиотеки?

– Ага.

– Надо тоже там что-нибудь взять почитать.

– А там только местным книги выдают.

– А что, я слабо похож на местного?

– Вообще не похож.

– Ты тоже не похожа. Тебе же выдали.

– Если я сознаюсь, что мне ее выдали по блату, я смогу, наконец, насладиться чтением в одиночестве?

– Еще две минуты, о?кей? – и, по-хозяйски усевшись рядом, он начал перелистывать книгу.

Ну и что мне оставалось делать, кроме как прикрыть глаза и наблюдать за ним из-под ресниц? Нда… Вблизи он показался мне еще очумительнее. И какие черти принесли в наш сад его собаку? Жила я и жила себе спокойно… Господи, ну бывают же такие люди красивые! Прям в дрожь бросает. Резко очерченные, правильные черты лица, черные брови и ресницы, пронзительно синие глаза, приподнятые утолки губ, из-за которых улыбка казалась ироничной… Мне тут же захотелось похудеть до размеров топ модели, вырастить ноги от зубов и приобрести чумовую внешность. Нет, ну бывают же такие мужчины! Жесткость, напористость, ироничность, пластичность (несмотря на крупное телосложение). Я могла бы добавить, что двигался он с ленивой грацией хищного зверя, но эта фраза слишком избита в любовных романах, а как сказать то же самое по-другому, я понятия не имею. Незнакомец соизволил оторваться от книги и поднять на меня глаза.

– Ну ладно, ладно, не смотри на меня так, я ухожу, – он закрыл Кинга и поднялся.

– Слава Богу! – вырвавшийся у меня вздох облегчения был явным, искренним и откровенным. Незнакомец свистнул свою собаку и ушел.

– Ольга, кто это? – я обернулась и увидела Надюху. Ну конечно, что ж не прийти когда не надо?

– Ты еще не на озере?

– Нет, правда, кто это?

– Понятия не имею.

– Как он вообще попал сюда?

– А я откуда знаю? Отстань от меня, дай почитать.

– Глупая ты, Ольга, он такой лапочка!

– Нда-а? А я и не заметила. Иди купайся. Ты, по-моему, с 10 часов утра сегодня на озеро стремилась. – Надюха надулась и ушла в дом. А я, наконец, могла спокойно дочитать "Бессонницу".

Незнакомца я не видела дня два. Но тут мне взбрендило потащить Надюху в библиотеку, чтобы она поменяла мне книги. Я ж без книг вообще жить не могу! Я если долго печатный текст не вижу – дичать начинаю. Так вот. Надюха мне книжки поменяла и тут же от меня смылась. А я с сумкой книг отправилась на пляж. Надо ж было подзагореть! Я устроилась недалеко от воды, водрузила на голову широкополую шляпу и уткнулась в книжку. И что вы думаете? Не успела я как следует пригреться, как рядом раздались шаги.

– Эй, ты откуда здесь взялась? – я удивленно подняла глаза. Передо мной стояло местное явление мужского пола. Низкое, кривоногое и явно поддатое. Это был Гвоздь. Офонаревший хулиган районного масштаба Пропитой, наглый и по уши в татуировках. Надюха показывала его мне с наказом обходить за три версты. Ага. Обошла.

– Я тебя спрашиваю, ты что тут делаешь? – ну чего прикопался, пьяная рожа? Что я ему ответить должна на этот идиотский вопрос?

– Ты что, оглохла?

– Гвоздь, здорово! – я удивленно обернулась. Угу. Опять он. Опять с собакой. Да, на этот раз никак нельзя сказать, что он не вовремя. Сама не помню – когда и кому я так последний раз радовалась. К моему огромному удивлению. Гвоздь с ним дружески поздоровался и ухмыльнулся, когда нахальное создание сказало мне "привет" и село рядом со мной.

– Так это твое что ли? – Гвоздь кивнул на меня. – Гляжу, лицо незнакомое. – Я пережила еще две минуты плоских шуток Гвоздя и с облегчением увидела, как он уходит.

– Наконец-то, – вздохнула я.

– Он тебе не понравился так же, как и я? – черная бровь взметнулась вверх, а наглая собака (вся в хозяина) полезла меня облизывать.

– Примерно. Да убери ты свою собаку!

– Ну я же не виноват, что ты ему понравилась! Правда, Боб? – псина продолжала лизаться.

– Видишь, даже хозяина не замечает. Это любовь с первого взгляда.

– Очень хорошо.

– А как там поживает твой Крыс?

– Без твоей собаки ему значительно лучше.

– Да? Это радует. А что это ты опять не в настроении? Характер такой или это у тебя сугубо на нас такая реакция? А может, тебе опять читать помешали?

– Надо же какой ты догадливый. – он с любопытством взял книгу.

– Желязны. "Создания света, создания тьмы".

– Ну и?

– Впечатляет.

– Я счастлива.

– Ты так гостеприимна, что я так и быть оставлю около тебя свою собаку и свою одежду, пока я скупнусь схожу.

– Какой ты добрый, какой ты щедрый. Я уж прям даже и не знаю, что мне делать от восторга по поводу свалившегося мне на голову счастья. На пяточках что ли попрыгать?

Парень хохотнул, снял солнцезащитные очки и стал раздеваться. Я сделала над собой героическое усилие и отвернулась. Обернуться ему вслед я решилась только тогда, когда он уже отошел Нда… Не надо было этого делать. Впрочем… Помимо меня на него таращилась вся женская половина пляжа. Это было нечто! Я вздохнула, закрыла книгу, устроилась на ней щекой и задремала на жаре. Разбудила меня прохладная вода, вылившаяся мне на спину. Я подскочила.

– У тебя что, крыша поехала? – возмутилась я.

– А что? – он стоял и откровенно надо мной прикалывался.

– Слушай, что за манеры, в конце – концов?

– Ты со спины вся сгорела.

– И что, мне это надо было сообщить именно таким образом?

– Извини.

– Не слишком ли много извинений за два дня знакомства?

– Извини…

Второе "извини" было сказано таким тоном, что дальше я злиться не могла. Я вздохнула, перевернулась на спину и надвинула шляпу на лицо. Нахальное создание легло рядом. О-е. Там была такая буря эмоций… Чтобы немного отвлечься, я полезла целоваться к Бобу. Тот обрадовался и кинулся меня облизывать.

– Чудесный день! – вырвалось у меня со злостью.

– Ты любишь одиночество?

– Иногда хочется от всего отдохнуть.

– И сколько дней ты могла бы провести в гордом одиночестве?

– Уткнувшись в книги – дней пять – шесть.

– Я бы двинулся. Ну и как тебе здесь отдыхается?

– Пока не появился ты и твоя замечтательная собака, все было сносно.

– Мне уйти, громко хлопнув дверью?

– Рядом дверей нет.

– Тогда есть предложение донести твою сумку с книгами до твоего дома.

– Надо же… Ты еще и воспитанный бываешь… Сильно подозреваю, что это неспроста, но поскольку сумка довольно тяжелая – отказать не могу.

– Умеешь воодушевить мужчину. – он подождал, пока я оденусь, (сам он оделся гораздо быстрее), и мы направились к дому. – Тебя, кстати, как зовут хоть?

– Надо же, догадался поинтересоваться… Ольга.

– А меня Юрка.

– Замечательно.

Находиться рядом с ним было неимоверно тяжко. Во-первых, меня не покидали грязные мысли, а во-вторых, рядом с этим великолепным созданием природы как он, я чувствовала себя лягушонком.

***

Оторвавшись от опуса, Ольга не поленилась встать и подойти к зеркалу. Ну и что она там увидеть хотела? Внезапно покрасивевшую себя? С чего бы это? Ольга подтянула живот, выпрямила спину и решила, что она еще ничего. Могло быть хуже. Например, в ней могло быть не 1.70, а 1.60. С кепкой. В прыжке. И была бы она при своей далеко не мелкой комплекции квадратная как сундук. Или, например, у нее вполне могло бы не быть такой пышной груди, в чем тоже не было бы ничего хорошего.

Ольга критическим взором окинула себя с ног до головы и решила, что с такой внешностью, как у нее, жить еще можно Талия ничего (правда, почему-то меньше всего остального на два размера), ноги тоже вроде бы ничего. Даже длинные. Хотя и растут не от ушей, а из места, положенного им природой. Глаза даже красивые, хотя и неясного зеленоватого цвета. Волосы слишком темные, но для чего же мелирование изобрели? Личико, конечно, могло быть и покрасивее. Ну например, нос мог бы быть поизящнее. А губы не такими тонкими. Ну и что теперь, утопиться в дырявом тазике? Жить можно. Мало того, можно даже жить хорошо. Если не зависать на таком образце совершенной мужской внешности, как Юрка. Рядом с ним и не такие как она будут смотреться посредственно. Хорошо хоть у Ольги язык всегда подвешенный был, иначе фиг бы Юрка обратил бы на нее внимание. Ольга помнила, какое удовольствие им обоим доставляла их взаимная пикировка. Она даже вспомнила, какие именно фривольные мысли лезли ей в голову.

***

Чтобы хоть как-то отвлечься от непотребных мыслей и поддержать периодически съезжавший на дружеские подтыривания разговор, я искренне пыталась найти нейтральные темы.

– Ты надолго сюда прибыл? – дежурно полюбопытствовала я.

– Смотря по обстоятельствам. – воодушевился Юрка. – Но завтра я еще точно буду здесь. Так что если ты захочешь пригласить меня на чашку чая…

– Тебе уже кто-нибудь говорил, что ты как танк наглый?

– Я даже не знал до сих пор, что танки наглые, – хмыкнул он.

– Досадное упущение. – пикируясь таким образом, мы дошли до калитки. Юрка махнул мне рукой и исчез в неясном направлении. Я, в свою очередь, направилась к дому. На пороге, с обиженным видом, меня ожидала Надька.

– Ты чего такая дутая? – поинтересовалась я.

– Ничего. Интересно просто, что ты рядом с ним делала.

– Не я рядом с ним, а он рядом со мной. Он меня провожал – и, мило улыбнувшись в ее перекошенную от зависти физиономию, я прошла в дом. После встречи с Юркой я чувствовала себя выжатой, как лимон.

Ночью была такая духота, что спать было невозможно. Это при всем том, что спала я в купальнике на полу и с открытыми окнами. Поняв, что в доме я не засну, я вытащила раскладушку в сад и накрылась простыней от комаров. Проснулась я оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

– Ольга! Ольга!

– Надька, если ты не хочешь, чтоб я обрушила на твою голову этот тополь, не мешай мне спать.

– Во-первых, это не тополь, а во-вторых, не хотел бы я быть тем человеком, который будит тебя поутру каждый день, – раздался голос возле моего уха, и я поняла, что это не Надька. Я открыла глаза и узрела Юрку, полного решимости не дать мне заснуть.

– На весь сегодняшний день – ты мой враг номер один. – пробормотала я.

– Спасибо за предупреждение. Постараюсь больше на глаза тебе не попадаться. Сегодня.

– Тебе чего от меня понадобилось в такую рань?

– Вообще-то я пришел сюда с благочестивым намерением спасти твою спину от боли в связи со вчерашним перегревом на солнышке.

– А кто тебе сказал, что меня спасать надо?

– Я. И даже не думай рыпаться.

Прохладная мазь действительно принесла облегчение, а Юрка действительно не стал задерживаться. Я тяжко вздохнула и, решив не искушать богов, вернулась в дом. Выползла я оттуда только к вечеру, устроилась на раскладушке, на подоконник центр и кучу дисков. Сначала у меня играл "Крематорий", потом Чиж, а потом я поставила "Битлов". Когда очередной диск закончился, я уже дремала. И мне лень было вставать, чтобы поставить новый. Однако что-то щелкнуло, и "Битлы" заиграли по второму кругу. Я открыла глаза. Это опять был Юрка.

– Только не говори, что ты спишь, – раздраженно сказал он.

– Я не сплю. А ты что не в настроении?

– Тебе нравится, когда я перед тобой извиняюсь?

– Хочешь, я перед тобой извинюсь для разнообразия?

– Ладно, не заводись. Я пришел на звуки "Битлов". Как спина, ничего?

– Классно. Ты должен со мной этой мазью поделиться на будущее. – "Битлы" доиграли, и я поставила "Doors".

– Слушай. – Юрка оживился. – Найди среди своих дисков что-нибудь романтическое. Я сейчас. – Я пожала плечами и откопала сборник медляков. Юрка вернулся через несколько минут. Когда я подняла на него глаза, я обалдела. В руках у него были цветы, бутылка чего-то крепкого с двумя пластиковыми стаканчиками на горлышке и шоколадка. Цветы были жестоко выдраны вместе с корнями из ближайшей клумбы, а все остальное, очевидно, вело свое происхождение из местного магазина.

– Что мы сегодня празднуем?

– Ты нашла диск? – я кивнула головой и включила центр. Медляки поплыли.

– Так что за повод?

– Это длинная и грустная история, – отмахнулся Юрка, и я не стала настаивать.

– Ясно.

– Ну вот и хорошо. – Юрка развернул шоколадку и разлил по стаканчикам содержимое бутылки – Ну что? За что пить будем для начала?

– Ну, для начала полагается за знакомство пить.

– Ты чертовски права. Будь.

Содержимое бутылки оказалось сливовой настойкой, довольно приятной на вкус, а шоколад был вообще мой любимый – не очень горький, с крупным орехом. Запах спиртного кружил голову, и я улыбалась. А что мне еще оставалась делать? По сути дела, я должна была бы быть счастлива… Только я не была. Вместо этого я сидела и думала – насколько еще меня хватит. Долго ли еще я продержусь, глядя на него в такой непосредственной близости? Какая-то изысканная агрессивность, чувственность, породистость, аристократизм… Смуглая кожа, крепкое телосложение. Я сжала в пальцах стаканчик, чтобы не протянуть руки куда не следует.

– О чем ты задумалась?

– Да так. О своем, о женском. – да здравствует женское умение притворяться и дурачить мужчин!

– Ты не обламывайся вместе со мной, все не настолько плохо. Давай лучше еще за что-нибудь выпьем.

– Ну, давай за нас. За все то хорошее, что сбудется в нашей жизни.

– Вот это ко времени. – он выпил и ухмыльнулся, окинув меня взглядом. Я мужественно не покраснела – А третий тост за что будет?

– Ты меня что, споить вознамерился?

– С бутылки вина на двоих? Не гони. Хотя было бы интересно, на что такая невозмутимая дама, как ты, похожа под градусом. Ругаешься? Кидаешься подушками или наоборот всех любишь?

– Все гораздо проще. Я засыпаю.

– Ну-у. Это неинтересно.

– Тем не менее.

– И все же… За что будет третий тост?

– За лиру и перо.

– В смысле?

– Просто в той компании людей, с которыми я общаюсь, все либо рифмоплеты, либо музыканты, либо и то, и другое. Поэтому "за лиру и перо" – это наш постоянный тост.

– Ну тогда ладно – Юрка улыбнулся, выпил, поменял диск, и медляки продолжились. – У тебя неплохой музыкальный вкус. И на чтиво тоже, кстати.

– Ты говоришь это с таким удивлением…

– Просто ты совершенно не похожа на девушек, с которыми я обычно общаюсь.

– Это плохо?

– Да нет, почему. Просто непривычно.

– Вот это ничего себе! – Надюха появилась, как всегда, "вовремя". Юрка изобразил выражение лица "перекосил я рыло", а я выдавила доброжелательную улыбку. – К вам можно присоединиться?

– Я уже ухожу. – недовольный Надькиным явлением, Юрка поднялся и действительно собрался уходить.

– Оль, ты меня проводишь?

– А что, сам дороги не найдешь? – наглела Надька. Юрка молча смерил ее своим тяжелым взглядом, и Надька заткнулась.

– Подожди, я сейчас, – поторопилась я исправить ситуацию.

– Пошли, – бросил он через плечо, и мы через сад направились к калитке. Около калитки я придержала его за руку.

– Извини ее, ладно? Она не всегда такая мерзкая. Понятия не имею, что на нее нашло.

– Зато я имею. Она пыталась меня склеить, а я ее отшил.

– Тогда все понятно. Тем более на нее внимания не обращай. И. кстати, спасибо за классный вечер.

– Тебе понравилось?

– Охота спрашивать!

– А мне показалось, что я тебя заразил своим нехорошим настроением. Ты такая печальная и задумчивая была.

– Правда? А мне было так хорошо… спокойно, надежно и… умиротворенно что ли… Извини, что она все испортила.

– Я с таким же основанием у тебя за это прощения просить могу. Тем более все испортить она не могла. Я завтра в центр еду. Ты не хочешь со мной?

– Это приглашение?

– Угу. Кстати, ты ничего не имеешь против поездки на мотоцикле?

– Ничего.

– Ну вот и хорошо. Только как быть с твоей сонливостью?

– Ради такого дела могу проснуться пораньше.

– Сильно сомневаюсь, конечно, но ладно. Тогда все. До завтра. Я за тобой заеду.

Юрка улыбнулся, пожелал мне спокойной ночи и… поцеловал меня в щеку. Он-то ушел, насвистывая, а я минуты две не могла оторваться от калитки, в которую судорожно вцепилась. Наконец, я сделала над собой усилие, пришла в себя, вернулась к дому, с удовольствием сказала Надьке, что она дура и со спокойной совестью легла спать.

Утром я, конечно же, проснулась только с Юркиной помощью. И пока я одевалась, он вволю повозмущался по поводу моей способности спать. Надькин взгляд можно было не переводить, но мне это было сугубо фиолетово. Если уж хоть немного везет, глупо этим не воспользоваться.

– Ты любишь быструю езду? – полюбопытствовал Юрка.

– Нет, не надо. Мне еще жить не надоело. – Юрка рассмеялся.

– Как скажешь.

На наше счастье небо было облачным, жара спала, и мы могли спокойно разъезжать по центру. Полюбовались местными достопримечательностями, забрели в какую-то полуразрушенную церковь, где пошлялись по битому стеклу и кирпичам, а потом через весь город поехали к неясному Юркиному другу. Друг по имени Гоша оказался художником, мучающимся с похмелья, и они с Юркой пошли за пивом, оставив меня на попечение Гошиной подруги. Мы пообщались, попили чая, и она показала мне Гошины работы. Гоша был крут! Ребята вернулись через час (хотя магазинчик с пивом находился в двух шагах), принесли пива, которое благополучно часа за два выпилось, а потом мы с Юркой отправились гулять дальше.

– Почему ты не спрашиваешь меня, где я был? – внезапно поинтересовался Юрка.

– А что, надо? – хмыкнула я. Юрка пожал плечами.

– Странная ты все-таки женщина.

– Это вы, мужики, странные. – возразила возмущенная я. – Спрашиваешь вас о чем-нибудь – злитесь, что вас пасут. Не спрашиваешь – тоже не нравится.

– Ладно… – замял для ясности Юрка – Слушай, здесь рядом пиццерия есть, давай зайдем, посидим. Ты не против?

– Нет конечно.

Мы прошли вверх по улице, завернули за угол и вошли в эту самую пиццерию. Юрка долго изучал меню, посадил меня за столик и подсел рядом, вооружившись четырьмя бутылками пива. Буквально через минуту официантка, улыбаясь, (Юрке, конечно, не мне же) протащила две огромные пиццы с грибами.

– Ты меня ни с кем не перепутал? – полюбопытствовала я, глядя на их габариты – С Гаргантюа, например… Или Пантагрюэлем? Я столько не съем!

– Куда ты денешься? – и я, в который раз, почувствовала себя не в своей тарелке. Окружающие дамы дружно пялились с явным недоумением на меня и с вожделением на Юрку. Еще бы! Такой парень! Смотрелась я с ним довольно нелепо. Юрке же все это было как-то до лампочки. Он продолжал нежно за мной ухаживать.

– Юр, я тебя очень прошу, не ухаживай за мной так, а? Пожалуйста. – Юрка поднял недоуменный взгляд. – Они же все сейчас съедят меня. Под соусом. И имени не спросят. Я себя не очень уютно чувствую. – Юрка улыбнулся и накрыл мою руку своей ладонью.

– Тебе что, делать нечего – внимание ты на них обращаешь? Да пусть хоть окосеют на нас глядючи, тебе-то что до этого? Я же с тобой! – я хмыкнула, убрала руку и изо всех сил постаралась ему не сказать, что в первую очередь меня как раз и пугает тот факт, что он со мной рядом.

Мы шатались по городу до вечера. И только когда уже начало темнеть, Юрка отвез меня домой. Он подкатил прямо к калитке, и я с удовольствием подумала о том, как отреагирует на это Надька.

– Я заслужил приглашение на чай? – обворожительно улыбнулся Юрка.

– Если б я была у себя дома, я бы тебя пригласила, – честно сказала я.

– Учтем, – кивнул понятливый Юрка. – Но раз я не могу попасть к тебе в гости, может быть ты ко мне придешь? Как ты на это смотришь?

– Спокойно.

– Что, правда придешь? – хмыкнул он.

– Да запросто. – Юрка рассмеялся, чмокнул меня куда-то в ухо, оседлал мотоцикл и с дикой скоростью ломанулся по местным буеракам. Мне осталось только порадоваться, что я в тот момент не сидела с ним рядом. Чего-чего, а высоких скоростей я боюсь панически.

Как и следовало ожидать. Юрка на следующий день не появился Собственно, я и не ожидала, что он увлечется мной настолько, чтобы торчать около меня каждый день. Другое дело – насколько мне хотелось его увидеть. В отличие от его собаки. Однако первым пред мои светлые очи явился именно Боб. Однажды теплой ночью он разбудил меня толканием в бок. Я открыла глаза и увидела знакомую собачью морду. Включив бра, я выяснила, что время было 2 часа ночи.

– Очень приятно. Ты чего забыл в моей комнате? Может сейчас еще и твой хозяин до кучи явится?

Однако Юрки не последовало, и я легла досыпать. Нахальный пес стащил с меня простыню, утянул ее в угол и удобно на ней устроился. Воевать с ним мне было влом. Я плюнула рукой на это наглое создание и решила, что спать без простыни мне даже удобнее. Боб остался у меня до обеда и даже сохранил мой сон. Хорошо хоть Крыс в эту ночь где-то шлялся и не устроил Бобу козью морду. Сам Юрка явился на следующий день, причем где-то уже ближе к вечеру.

– Привет. Чего в гости не заходишь? Я ж тебя на чай пригласил.

– Угу. Два дня назад. И адрес сказать забыл.

– Нда? Это было очень не перпендикулярно с моей стороны. Надо немедленно это исправить. Я зайду за тобой часа через два, ладно?

***

Ольга оторвалась от тетрадки и недоуменно хмыкнула. Странно… Почему нет ни слова о том, как взволновало ее это приглашение? Сколько раз она перебирала свой и Надькин гардеробы в надежде найти потрясающий наряд (откуда он там мог взяться?), насколько тщательно она красилась и укладывала свои длинные волосы (наверняка это заняло немало времени), какое впечатление, в конце концов, все это произвело на Юрку? Неужели тогда все это ей показалось неважным? Скорее всего, да. Наверное, она посчитала, что все это мелочи.

***

Юрка действительно зашел. Я, честно говоря, даже не ожидала. Мы прогулялись по центральной улице, и направились к нему в гости. Причем только я, Юрка и Боб переступили порог Юркиного дома, тот сразу потащил меня на кухню.

– Понимаешь, у меня к чаю ничего нет, так что ты изобрети что-нибудь.

– Ну и нахал ты…

– Какой уродился, – развел руками нахал.

На кухне царил полнейший бардак, продуктов не было вообще, зато в каждой кастрюле и почти в каждой сковородке оставалось понемногу всякого хавчика.

– Как тебе моя кухня?

– Замечтательно. Только та всего, что тут есть, можно приготовить только одно блюдо: "Сдачу Бреды".

– И что это за блюдо?

– Народное, студенчеки-общажное. Когда все, что есть, сваливается на сковородку и заливается яичницей.

– Пошто Веласкеса облажали?

– Так что придется тебе топать за продуктами.

– Охота! Готовь "Сдачу Бреды"!

– Ты что, совсем обалдел?

– Я голодный, как собака, так что готовь.

– Как скажешь.

В общем, мне пришлось и готовить, и мыть посуду (Ну кто в здравом уме может находиться на кухне, когда там такой бардак?) Возмущалась я, конечно, капитально.

– Чтоб я еще раз пошла к тебе в гости? – зарекалась я, – да ни за что!

– Оставь ты в покое мою посуду. Она тебе что, мешает?

– Мешает! – кипятилась я, а он хохотал. В конце концов, Юрка тоже присоединился к уборке, и ужинали мы с ним в относительной чистоте. Потом был кофе под запах Юркиных сигарет и фильм Люка Бессона по видаку.

***

Ольга помнила, как Юрка и Боб двинулись ее провожать. Причем Боб опять остался ночевать у нее в доме. Помнила, как ухмыльнулся Юрка, и каким тоном пожелал ей спокойной ночи. Ольга хотела оставить Боба спать в саду, но ничего у нее не вышло. Он опять улегся в ее комнате. На Ольгину "радость" туда же заявился и Крыс. Час он не давал ей заснуть своим шипением, потом обнюхал Боба, поиграл с ним и, в конечном счете, не лег спать на своем любимом месте (у нее на ушах), а устроился на ушах Боба. Тот, не обращая на Крыса внимания, видел уже десятый сон. Время – забавная вещь. Котенок Крыс стал толстым и ленивым котом Васькой, Боб постарел, но все так же лез целоваться к ней при встречах, а они с Юркой практически не изменились. Только повзрослели. Но так ли на много? -

***

Мучилась я своей безответной и безнадежной любовью кошмарно. На счастье, август месяц подходил к концу, и я уехала домой. Разумеется, Юрке я об этом ничего не сказала. Только дома я заметила отсутствие диска медляков и вспомнила, что отдала его послушать Юрке. Диск, конечно, было жаль, но я посчитала, что легко отделалась.

***

Ольга удивленно приподняла бровь. И с чего это она решила, что ей надо с Юркой расстаться? Какой в этом был смысл? Зачем из возникшего интереса надо было делать трагедию? Господи, какой дурой она иногда была!

***

Кончился август, наступил сентябрь, и начались мои студенческие будни. Разумеется, я старалась выкинуть Юрку из головы как можно быстрее. Но неосторожные слова, которых он никогда не прочтет, писались ему сами собой:

"Я жду тебя. Сижу и жду уже несколько дней. За стеной продолжает осыпаться звездами в лужи очередной мутный вечер. Без тебя. Конечно, ты где-то есть, только вот большой вопрос – где именно. Если бы я знала ответ. А впрочем… Что бы это изменило? До тебя час дорог. Много? Мало? Для кого как. Где-то там, за этими дорогами, стоит дом, в котором ты спишь, не слыша срывающихся с моих губ слов. Я бы сделала что-нибудь совершенно сумасшедшее, если бы это хоть что-нибудь для тебя значило. Да. Я бы нашла тебя. Если б посмела. Только что толку? Вроде бы, мне не с руки к тебе цепляться и не стоит писать сумбурных стихов, но… "

Убей, не помню, что это был за день недели. У нас было четыре пары, и я устала, как неизвестно кто. В окружении друзей я вышла из учебного заведения на сентябрьское солнышко, задержалась с кем-то на пару слов и заметила, что оживленные взгляды наших девчонок направлены куда-то в бок. Я с любопытством обернулась и… чуть не села. Метрах в шести от меня стоял Юрка и смотрел на мою персону с нехорошей улыбочкой. Он был (как всегда) неотразим. Недаром наши девочки, даже самые "крутые", слюнки пускали на крыльце, стреляя в него глазками. Я судорожно сглотнула. В тот самый момент, когда мы встретились с ним взглядами, я поняла, что меня ждет крупная нахлобучка. Я кивнула ему головой и нервно оглянулась. Когда до стоявших дошло, что это чудо направляется прямиком ко мне, они офонарели. Юра подошел, по-хозяйски меня обнял и, чмокнув в щечку, сказал:

– Привет, золотце, я тебя уже полчаса жду. – после этого он буквально потащил меня за собой. Мне, в свою очередь, ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Ты откуда здесь взялся?

– Вопросы потом. Иначе я сверну тебе шею прямо здесь, и прямо при них. – я разозлилась и попыталась вырваться. Ни фига. – Не рыпайся! – бросил Юрка.

– А менее эффектно ты никак не мог появиться? Совсем?

– Не мог, – буркнул Юрка, а потом ехидно добавил: – должен же я был всех поразить.

– Угу. Поразил. Мне теперь неделю кости промывать будут.

– Будут. Если я тебя сейчас не убью.

– А куда мы, собственно говоря, тащимся? Где ты меня убивать собрался?

– У себя дома, – проинформировал меня Юрка, буквально втащил меня в свою квартиру и закрыл дверь.

– Интересно, как ты меня нашел? – полюбопытствовала я, пытаясь отвлечь Юрку от назревающей разбираловки.

– У меня есть свои секреты. – не повелся на мою хитрость Юрка. – Кстати, это было не так уж сложно.

– Тогда второй вопрос – зачем ты меня нашел?

– Было интересно – почему ты так слиняла неожиданно? Не расскажешь?

– Прощаться не люблю.

– Между прочим, Оль, так никто не делает. Ты соображаешь, о чем я вообще подумать должен был? Вдруг с тобой случилось что-нибудь? Да еще и с Надькой заставила меня общаться. Ты же знаешь, как я к ней отношусь!

– Извини – Юрка молча походил по комнате, а затем хмыкнул. – Ну наконец-то! Не я перед тобой, а ты передо мной извиняешься.

– Извини. Я не подумала, что ты будешь за меня волноваться.

– Я уже все передумал, что только мог. Я даже подумал, что чем-то тебя обидел.

– Нет.

– Это радует. Тогда прядется мне разубедить тебя со мной расставаться. Попробую тебя соблазнить. – я так и села.

– В смысле?

– Что ты скажешь о человеке, у которого можно взять почитать всего Кинга, всего Желязны, всего…

– Юрка, так нечестно!

– А что ты скажешь о авангардном молодежном театре, в котором собираются ставить "Голую певицу"?

– Юрка!!!

– Так ты согласна?

– Да кто от такого откажется?

Была "Голая певица", выставка, походы к интересным людям. Было все. И было все хорошо. Если бы я не была в него влюблена… Но я была! Я не могла издеваться над собой бесконечно. Я сделала вид, что он мне неинтересен и стала постепенно от него отдаляться. Наверное, я неплохая актриса, потому что Юрка, в конечном счете, ушел. Я отплакала в подушку все свои желания и стала привыкать жить без него. Мне даже показалось, что это намного легче. Легче, чем страдать по мечте, которая никогда не сбудется. Я так устала притворяться и манерничать! Жизнь не кончилась, она продолжается дальше!

***

Ольга чувствовала себя довольно странно. Как будто здесь, в этот самый момент, столкнулись две реальности: та, которая есть сейчас, и та, которая была когда-то. Сколько мелочей воскресила ее память! И сколько не воскресила! Посиделки в кафе, Гошина подруга, явление Юрки у института, походы по интересным людям. Это было, или это было придумано? Ольга помнила, что Юрка ей когда-то нравился, но она уже забыла о том, насколько. И о том, что когда-то она всерьез верила в то, что больше Юрку не встретит. И даже убивалась по этому поводу. Сейчас это казалось ей нелепым. И даже несколько мелодраматичным.

Странная все-таки штука – жизнь. Юрка не исчез с ее горизонта. Он остался по-прежнему красив, (для мужика даже слишком), он по-прежнему хорошо к ней относится, но никаких чувств, кроме теплой дружеской симпатии не вызывает. Ольга перечитала последнюю фразу и улыбнулась. Ей очень хотелось сказать себе прошлой что-нибудь типа того, что "не расстраивайся, все будет хорошо". Она даже могла бы написать к опусу продолжение. Но ей не хотелось. Неужели, наконец, ее реальная жизнь стала ее настолько устраивать, что не хотелось ни о чем писать? Но ведь когда-то все было иначе? Было.

Ольга поняла, что ее пробила ностальгия и открыла следующую тетрадь. Опа! Это уже сложнее. Это Ник. Интересно, как много фантазии в этих строчках? Отношения с Ником были непростыми. Утекло немало воды прежде, чем все улеглось и встало на свои места. Правда, эта тетрадь наверняка захватывает только первый период их с Ником взаимоотношений. Жаль. Потому что все самое интересное началось после.

Вторая

Как влюбленность старо,

Как любовь забываемо-ново.

Утро в карточный домик,

смеясь, превращает наш храм.

О мучительный стыд

за вчерашнее лишнее слово.

О тоска по утрам!

М. Цветаева.

Костры, которые ярче всего горят, быстрее всего погаснут. В этом есть свой, какой-то особый смысл. Память стирает то, что ей попадается под руку, а что-то, чему, казалось, нет особых предназначений, оставляет. И из всей вереницы ярких дней, проходящих по нашей жизни, едва-едва остается несколько минут. Но зато в памяти задерживается что-то другое: без всплесков шампанского и фейерверков, даже без особого смысла… Остается нечто особенное, странное… Может быть – самое нужное в этой жизни. И всякий раз, когда ты держишь на ладони предмет, тонкой нитью связывающий тебя с этим прошлым, пронзительная тоска расползается в душе сладко ноющим трепетом и накрывает тебя волной болезненного ожидания. Боль отдает куда-то вниз, и в голове потихоньку начинают кружиться звезды.

Вы знаете, бывают воспоминания, от которых просто захватывает дух. В любой жизни есть такие моменты, память о которых никогда не сотрется временем. Остается ощущение романтики. У каждого своё. В данном случае, романтики, на первый взгляд, не ощущается вовсе. Так уж получилось, что познакомилась я с Ником в "кульке" (училище культуры и искусств). Он был милым и обаятельным парнем, неплохо играл на гитаре и сочинял классные вещи.

История нашей с ним дружбы тоже, на первый взгляд, ничего романтического из себя не представляла, поскольку началась в студенческой общаге, где я любила гостить у одной своей подруги. Получилось это совсем случайно, и я… А хотя нет, подождите, первое слово стоит сказать об этой самой общаге. Описывать в подробностях я ее не буду – они все более-менее похожи, но не сказать о ней пару слов – это просто свинство. С этим зданием связаны самые теплые мои воспоминания об ушедшем времени и старых друзьях.

Общага была старой, заслуженной и облезлой. Ее фасад, выходящий на проезжую часть (отнюдь не главную улицу города) был еще на что-то похож, а в остальном она давно уже сдала свои позиции. Здесь все было как везде: узкие коридоры без лампочек, два туалета на четыре этажа, грязная кухня, ржавый душ и нудная вахтерша-пограничница, чувствующая себя президентом. Кто-то может подумать, что это не слишком подходящая обстановка для каких бы то ни было романтических веяний, но ручаюсь вам, что это не так. Годы спустя серьезные люди поминают свою студенческую общажную жизнь словами. Чаще всего хорошими.

Началась вся эта история, как водится, почти случайно. "Почти" потому, что я, разумеется, прекрасно знала, что недавно в 25 комнате поселился какой-то парень, который играет на гитаре и очень интересен в общении. Мне поведали, что он большой оригинал, приколист, что зовут его Никитой, и я даже держала в уме, что надо как-нибудь с ним познакомиться. Судя по отзывам, он был очень подходящим для нашей компании человеком. Однако в тот самый момент, с которого все началось, я была озабочена совсем другими делами. Мне срочно нужно было занять червонец на дорогу домой. По-моему – уважительная причина. Каждый студент поймет, которому до следующей стипендии осталось не меньше месяца. Я постучалась в эту самую 25 комнату, и мне сказали "входи, чего дверь ломаешь". Я вошла и увидела Ника. Сначала я спросила себя – что он тут делает, а потом до меня стало медленно доходить, что Ник и Никита – это одно и тоже. В общем, я мило улыбнулась и сказала ему "привет". Он тоже мне сказал "привет".

– Надо же… Как ты меня нашла?

– Да я, собственно, не совсем тебя искала.

Он улыбнулся и пригласил меня пройти.

– А что ты, собственно, здесь искала?

– Сотку взаймы до понедельника.

– У меня?

– А вдруг.

– Hу, подожди, может найду.

И он принялся рыться на полках. А я, естественно, стала его рассматривать. Не зря же Татьяна со Светкой зависали на нем так! Среднего роста, крепкий, интересный такой парнишка, симпатичный. Своеобразная грубовато-напористая смесь нахальства и интеллекта. (Редкое сочетание). Черненький, коротко стриженный, янтарно-карие глаза, нарочито-небрежная манера держаться, резко очерченные, крупные черты лица и море обаяния, которое сразу бросалось в глаза. Нда. Такой мальчик, как он, мог понравится.

Ник усадил меня на стул с призывом чувствовать себя как дома и продолжил поиски денег. Разумеется, когда моя общажная подруга рассказывала мне о Никите, я понятия не имела, что это Ник и представляла его себе несколько иначе. Я не могу сказать, что разочаровалась или, наоборот, была жутко им очарована. Я почему-то почувствовала, что знаю его уже сто лет, и все эти сто лет он мой замечательный друг. Да, кстати, он мне все-таки дал взаймы сотку, и я даже Нику ее в понедельник вернула. Ну и… иногда бывала у него в гостях, когда сталкивалась с ним на территории общаги, и он меня приглашал. Мне с ним было хорошо. Нет, правда! Мы болтали часами, пили пиво или горячий кофе. Ник курил… между нами тогда ничего не было, потому что… ну, может быть, нам это не очень-то приходило в голову? Плюньте в глаза тому, кто скажет, что мужчина и женщина не могут дружить. Могут. Просто так получается, что их отношения не всегда заканчиваются так, как бы им этого хотелось. Во всяком случае, в этот, первый период наших отношений, мы просто дружили. Хотя нет. Не просто. Слишком много было вложено в это души.

Я познакомилась с соседями Ника по комнате, которые оказались милыми ребятами. Они периодически куда-то пропадали и оставляли нас вдвоем. Я даже пару раз ночевала у Ника в комнате, когда их не было. Мы болтали до полночи, потом Ник убаюкивал меня колыбельной, и я засыпала. Ник курил, укладывался в свою постель и засыпал тоже. Просыпался Ник вечно раньше меня. Готовил завтрак, кофе, включал "Битлов" и принимался меня тормошить.

Жаль, но познакомились мы с Ником не в самый удачный момент его жизни, поскольку отправили его на собственный день рождения в войска доблестной Красной Армии. Служить. Разумеется, мы обменялись адресами и активно переписывались. Подозревая, что армия – это не самое веселое место на свете, я искренне старалась писать письма поприкольнее. Но письмо – это только клочок бумаги. Я стала забывать Ника.

***

Ольга прикрыла глаза и рассмеялась. Как все-таки легко выдавать желаемое за действительное! Ей же хотелось, чтобы Ник воспринимал ее больше, чем друга, еще как хотелось! Ее же задевало, что Ник не видел в ней женщину… Ольга не сохранила писем Ника. Но она вообще-то за всю свою жизнь сохранила не более трех писем. И сейчас ей было трудно судить, насколько она была права, оценивая отношение к ней Ника. В свое время Ольга сумела убедить себя в том, что ей ничего от Ника не надо кроме дружеских отношений. И потом она к этой мысли даже привыкла. Тем более что она вполне могла потерять с Ником связь после его прихода из армии. Только этого не случилось.

***

Вы знаете, нам в жизни, как в колесе фортуны, выпадают счастливые номера. Ну представьте: июнь, жара, идет очередная сессия, и я, после очередной консультации, плетусь по Московской, гадая, стоит ли открывать учебник, или ну его на фиг, и так сдам. Меня никто, не окликал. Нет. Я просто почувствовала спиной чей-то взгляд и обернулась. Это был Ник. Не знаю, какое там между нами было расстояние, но преодолелось оно мигом, и с воплем "Ник!" я оказалась у него на шее. Он тут же начал высыпать на меня кучу комплиментов и был откровенно рад нашей встрече. Вряд ли, конечно, хоть половина этих комплиментов была мною заслужена, но все равно было приятно. Я оглядела Ника с ног до головы. Он изменился – повзрослел и стал немного другим. Правда в чем-то, наверное, самом главном, он остался прежним. Таким же теплым и надежным другом, как прежде.

Я провела пальцем по его щеке. Нику шло быть слегка небритым. И вот что странно: вроде бы мы дружили с ним уже давно, вроде бы не так уж часто я его вспоминала за годы его армейской службы, а тут… Меня охватило такое теплое чувство! Я поняла, что просто счастлива его видеть, к горлу подкатил комок, а на глаза навернулись слезы.

– Ну вот еще… Сырость не разводи на одежде, – подшутил Ник.

– Я так рада, что ты мне встретился! Пошли ко мне!

Я притащила Ника в свою общажную комнату и начала радоваться. Пока я готовила ужин, Ник тоже не сидел на месте. Движимый чувством мужского долга, (как же – одинокая девушка), он вбил мне все гвозди, подправил стол и даже починил музыкальный центр. (Причем центр почти в своих целях, поскольку Ник без музыки не мог жить вообще, а тут притащил диск "Jetro Tull", который только что купил и, (конечно же), очень хотел послушать.) Я достала литровую банку моей фирменной настойки, и Ник облизнулся. Почему-то к этой самой настойке все мои друзья питали теплые чувства. Льщу себя надеждой, что я ее делала хорошо.

Как бы то ни было, под легкий ужин и коробку конфет, (купленную Ником), мы этот литр настойки уговорили, после чего я уступила Нику свою постель, а сама легла спать на диване. Но Ник еще часа два играл мне на гитаре, а потом мы часов до трех ночи никак не могли наговориться. В результате всего этого я проспала до 10 часов, и мне пришлось на экзамен лететь. Как всегда. Любимый вид спорта – бег на каблуках по пересеченной местности до ближайшего автобуса. Скажем прямо – сдавать экзамен после наших с Ником "посиделок" было делом затруднительным. А если учесть, что я вообще была ни в зуб ногой… Ну сами понимаете – когда не знаешь, да еще и забудешь… С похмелья точно не вспомнишь. В общем, сдала я этот фигов экзамен и поехала домой. Хозяйственный Ник успел прибраться и приготовить пожрать. Я в очередной раз поняла, что друг он классный.

– Ну, как, сдала?

– Сдала.

– На что?

– На четыре.

– Молодец!

Мы не могли расстаться с Ником месяца два. Мы всегда были вместе, всегда были рядом, нам было хорошо друг с другом. Конечно, про нас ходили тогда разные слухи, но все это была туфта. Между мной и Ником не было близких отношений. В то время. Мы хорошо дружили, понимали друг друга с полуслова, у нас были схожие интересы и вкусы, и мы очень любили общаться. Эта котовасия длилась все лето, а в сентябре… В сентябре Ник нашел себе девушку. И он не просто ее нашел, он очень ею увлекся. Нет, вы поймите меня правильно, я ничего против этого не имела, у каждого из нас была своя личная жизнь, ведь мы с Ником были только друзьями. Просто так часто, как раньше, мы встречаться уже не могли. Тепло, дружеское участие, радость встреч все было по-прежнему, но… теперь Ник был поглощен своей девушкой. Ему повезло – Аня была классным человеком. И не повезло. Потому что он был ей не нужен.

***

Ольга оторвалась от тетрадки и закусила губу. Вранье, вранье и еще раз вранье! Зачем было самой себе-то так врать? Зачем было делать вид, что она не хотела приучить к себе постепенно Ника, что она не ревновала его к Ане, и что ей было все равно? Да как же прям, все равно! Если бы ей было все равно, ничего такого не случилось бы. И разве стала бы она так переживать, что они с Ником отдалились друг от друга из-за этой Ани? Их пути постепенно расходились, а когда Ольга встретила Ника после долгой разлуки, все пошло по-другому. Аня ушла из его жизни. Как же она, дура, радовалась этому событию! Ник опять был весел и независим. А она даже не заметила, что в тот момент в его веселости проскальзывала какая-то горечь. Ольге было жаль, что это его состояние самонаплевательства довело Ника до того, что он навсегда изменил их дружеские отношения. Впрочем, вполне вероятно, что дело было не только в настроении Ника. Скорее всего, дело было в том, что им было по 20 лет, и они искренне верили в то, что они повзрослели.

***

Началось все это с дня рождения Еленки, моей подруги. Она знала, что у нас с Ником классные отношения и пригласила нас обоих. Впрочем… она и сама относилась к Нику очень даже неплохо. А Ник вообще был от нее в восторге. (Надо сказать, что от Еленки приходили в восторг все, кто ее знал, настолько она была обаятельным, остроумным и компанейским человеком.) Вечер был классный, друзья отрывались вовсю, да и сама хозяйка была в ударе. Несмотря на все это, вряд ли Еленкин день рождения так прочно отложился бы в моей памяти, если бы не одна вещь. Мы с Ником танцевали медленный танец, у меня было приподнятое настроение, и я даже сначала не поняла – с чего это меня накрыло теплой волной. Сначала я решила, что это от вина, а потом до меня дошло, что Ник целует меня в шею. Первой моей мыслью было, что или у меня глюк, или вообще крыша поехала. Потом закралась мысль, что крыша поехала у Ника. Я скосилась на него. Ник, полузакрыв глаза, продолжал самозабвенно путешествовать губами по моей шее. Нашел куда меня целовать!

– Ник, ты что делаешь? Ты что, совсем обалдел? – зашипела я ему в ухо.

– Ты такая классная женщина…

– Тебе сегодня ничего горячего и тяжелого на голову не падало? Разглядел… Прекрати сейчас же меня в шею целовать, гнусное создание!

– Что, эрогенная зона? Учтем.

– Ник, ты сейчас в лоб получишь! На тебя что нашло? Перестань!

– Да успокойся, перестал. – ага. Целовать-то он меня перестал, зато так к себе прижал, что я чуть не задохнулась.

– Ну, Ник, не хочу портить Еленке день рождения. А то бы я рассказала тебе, кто такие враги народа. Ничего, я с тобой на улице разберусь.

– Правда? Тогда пошли. Мне кажется, что уже пора.

Иногда мне жаль, что я сожгла свои дневники. Не потому, что хотелось бы перечесть прожитое, нет. Я и сожгла их потому, что не хотела этого делать. Жаль потому, что иногда хочется дописать туда что-нибудь еще. То, что в данный момент непрерывно будоражит мою душу. Ник тоже был в моем дневнике. И в моем прошлом.

В тот вечер он проводил меня до остановки, мы целовались под разбитым фонарем ни о чем не думая, и расстались ни на чем.

Когда я проснулась рано утром, у меня было предчувствие чуда, которое наступило, пока я спала, или вот-вот наступит и будет принадлежать мне. Такое испытываешь в детстве. На день рождения или Новый Год. Слипшиеся глаза не хотели открываться, а я уже улыбалась, думая о подарке. Да, в то утро я проснулась именно с таким сказочным ощущением. Только никакого чуда не случилось.

В таких случаях меня полностью поглощает ощущение того, что я одинока. Тут не помогут друзья, потому что у друзей… у друзей свои личные дела. А одиночество страшно. Ведь это не просто ощущение того, что ты совершенно один, не просто состояние души, но и странная, совершенно иная ипостась человеческого бытия. Тебя поглощает тоскливое ожидание, и ты перестаешь верить в то, что когда-нибудь все будет иначе. Стекла не обязательно лизать весеннему ветерку или летнему солнышку. Меня вполне бы устроили и осенние дожди. Было бы только с кем их разделить.

Так уж получилось, что я должна была уехать на какое-то время, потом меня отвлекли дела. Я не видела Ника месяца два и уже успела от него отвыкнуть. Случай – это великая вещь. Его прихоти далеки от объяснения и понимания. Он бывает милостивым, бывает щедрым и невероятно скупым на даруемые нам радости. В общем, целых два месяца со мной, не случалось ничего особенного, а потом он (случай) расщедрился, и я встретила Майка. Доброго, старого и невероятно замечательного моего друга. Я сто лет его не видела, и поэтому встреча была душевной. Откуда он взялся в районе моего места жительства – я понятия не имела, но порадовалась ему откровенно.

– Ты откуда здесь взялся? – искренне удивилась я. Майк самодовольно хмыкнул.

– А у меня подруга здесь живет. Я к ней вчера вечером приехал, а сегодня решил домой вернуться, – улыбнулся он, и тут ему загорелось: – слушай, а поехали со мной, а? Я сто лет тебя не видел. Поболтаем. В гостях у меня побываешь… Да и у других друзей тоже. Сколько ты их не видела?

– Да тоже сто лет.

– Ну вот! – я подумала и согласилась сорваться.

– Ладно, поехали. Ты мне только одно заранее скажи – из меня твоя подруга перья не повыщипывает?

– Обойдется! – хмыкнул Майк, и мы направились в центр. Погуляли по улицам (сколько январский холод позволил), попили кофе в какой-то забегаловке, купили билеты на электричку и отправились к Майку в гости.

Путешествие в электричке – это дело особое. Об этом надо книгу отдельную писать. Немощные старушки, которым уступаешь место в автобусе, а потом на своей остановке они взваливают на плечо два мешка с картошкой и вприпрыжку бегут на базар. Бомжи, пересчитывающие крупные купюры, пьяные скинхеды, плюющиеся семечками, продавцы газет и контролерши, размером с небольшую цистерну.

До Майковского дома мы добрались весело и не без приключений. Матушка Майка накормила меня под завязку пирожками, напоила молоком, и я приблизилась по габаритам к Майковскому коту, который не то, что мышей ловить – ходить нормально только весной мог. Он подполз к Майку, и тот налил любимому коту валерьянки. После этого мы с Майком отправились по друзьям. Друзей была куча, поэтому, когда мы дошли до Ника, мне уже ничего не хотелось. Ник оказался дома и был несколько удивлен, увидев меня на своем пороге.

– О, привет, проходите.

Я была усажена в кресло, Ник понесся на кухню жарить картошку, а Майк был послан за бутылочкой чего-нибудь согревающего. После прогулки по январскому морозу это было самое то. Майк вернулся, Ник поставил на стол сковородку, и понеслась дружеская беседа. Ник был явно рад меня видеть. Я его тоже. Сцена Еленкиного дня рождения была прочно мною забыта, и я даже не обратила внимания на то, что Майк как-то подозрительно быстро слинял. Можете даже не удивляться, что я об этом забыла. Если бы вы пообщались с мое со всякими творческими людьми, вы бы тоже разучились принимать все слишком всерьез. Мало ли что произошло? Из этого ничего не следует. Однако на этот раз следовало. Еще как следовало. Ник целенаправленно меня спаивал и наблюдал за мной исподлобья. Я не выдержала.

– Ты что на меня смотришь такими глазами?

– А у меня других нет.

До меня как-то не доходило, чем все это может обернуться. Выпивка кружила голову нам обоим, а разговор был абсолютно ни о чем. Я даже не могу сказать, когда до меня, наконец, дошло, чего хочет Ник. Но когда дошло, то я растерялась.

Вы знаете, очень трудно решиться на близкие отношения с классным другом. Ну хороший знакомый, ну малознакомый, ну, для рисковых, первый встречный… Уже сложнее с бывшим любовником или чьим-то другом. Но переспать с собственным другом? Переступить дружеские отношения? Это очень сложно. К тому же, совершенно неизвестно, чем кончится. С любовными отношениями может ничего и не выйти, а дружба будет потрепана. Или (что еще хуже) потеряна. Я растерялась, но Ник уже все решил за меня. Если честно, меня это даже обидело. Неужели для него наши дружеские отношения ничего не значили, раз он готов был так ими рискнуть? Ведь он же не любил меня. Это-то я знала определенно!

Ник был моим другом Теплым, надежным, с резко-грубоватой манерой общения. Он был больше, чем другом, потому что я желала ему счастья. Сколько раз мы расставались, столько раз судьба сводила нас снова. Уж наверное, это было не случайно.

***

Ольга прикрыла глаза и нервно потерла переносицу. Все это тоже было враньем. Все ее дружеские негодования и возвышенные слова. Ее просто убивала мысль о том, что Нику она безразлична. Совсем. Он не любил ее настолько, что даже не ценил их отношений. Ольга придумала мир, которого не было, а Нику этот мир был абсолютно до лампочки. Тогда Ольга даже не понимала, почему пошла у Ника на поводу. Сейчас она это осознавала. Она просто его захотела. Почему бы, в конце концов, не признаться в этом хотя бы себе самой? Это было бы гораздо большей правдой, чем ее жалобные стоны по поводу отношения к ней Ника. И, по крайней мере, она не выглядела бы такой дурой. Ольга хмыкнула. Да, страх действительно был. Во-первых, потому что никто не знал, чем это могло кончиться, а во-вторых, потому что она не была готова к тому, что их отношения с Ником закончатся совсем. Ольга до сих пор помнила, как это было: вино притупило горечь ее мыслей, а поцелуи Ника заглушили вопли ее совести.

***

Ник был нежным. Ласковые слова, как бабочки, слетали с его губ, касались моей шеи и скользили вниз.

– Ник, ты ненормальный.

– Я нормальный, я очень нормальный, я никогда еще не был таким нормальным.

– Слушай, ну это уж слишком…

– Кажется, у тебя шея чувствительная?

– Ник!!!

Я чувствовала себя в его руках очень хрупкой. Под нежными губами Ника я таяла как воск. Внутри меня что-то взрывалось, рушилось, потрясалось. Единственное, о чем я жалела в тот момент – что не смогу остаться у Ника ночевать. Я даже не хотела думать о том, что мы уже никогда не сможем дружить с Ником так, как это было раньше, что между нами всегда будет стоять то, что произошло. Я даже была готова к тому, что это никогда не повториться. Я не могла о чем-либо жалеть после того, что было. Ведь мне было с Ником очень хорошо. Правда, я была совсем не уверена в том, что это стоило нашей дружбы. Мужчины совершенно другие, чем женщины. У них свой взгляд на вещи. С пьяной нежностью Ник влез мне в душу и вывернул ее наизнанку. Вряд ли он отдавал себе полный отчет в том, что он делал. Конечно, мне очень хотелось чем-то для него стать, но для этого мне лучше было бы оставаться его другом. А я не осталась. Мои пальцы сами потянулись к пуговицам рубашки, и Ник рванул ее не глядя. Его нежность и сдержанность сменилась не менее возбуждающей порывистостью и уже не сдерживаемой страстностью и напористостью. Да, то, что мы там устроили, лучше не пересказывать. Ник был крут.

"Я выпустила на волю солнечного зайчика. Когда мы были вдвоем, он казался нам далеким, одиноким и третьим лишним. Я помню, как трепал шторы случайный ветер, и как теплым сумраком ты пробрался ко мне в постель. В ту ночь у моего тела был привкус лимонной мяты. Ты помнишь кисловатое ощущение на языке? Твои поцелуи принесли мне пьянящую радость. Когда будет поздно, я во всем разберусь сама".

Нам жутко не хотелось прощаться, но в данном случае от нас ничего не зависело. Ник проводил меня на электричку, и я уехала домой.

"После твоего ухода осталось твое отражение в моих глазах и эхо твоего голоса в моих волосах. Чегo ты хочешь? Чтобы я собираю у чужих, уже пройденных порогов свою сущность? Ее там не осталось. Уходящие гости давно уже затоптали то, что не смогли смыть серые дожди. Просить Бога? О чем? Свою плату я разбазаривала не деньгами, а душевным теплом. Я, как кошка, мечтала о месте возле теплой батареи. Я все еще не разучилась себя дарить и передаривать. Возможно, это не самая удачная привычка в моей жизни. Ты ушел, а я продолжала вспоминать твои поцелуи. Ты не слушал моих бессвязных слов. Ты даже не воспринял всерьез печаль моих глаз. Ты не увидел в них ни ярких снов, ни светлых капель слега. Когда я с тобой прощалась, мне очень хотелось верить, что это – не в последний раз. Простится с тобой сейчас насовсем у меня не получится. Далеко не все проходит со временем. С этим пора смириться. Время не лекарь, как в это принято, почему-то верить. В лучшем случае – оно обезболивающее".

Потом опять все пошло по-старому. Сначала была сессия у Ника, потом у меня, потом еще что-то. Словом, прошла целая куча времени прежде, чем в наших отношениях с Ником хоть что-то произошло. Я поняла, что жутко по Нику соскучилась (уже не только как по другу) и сделала первый шаг. Я одела "мини", от которого Ник моментально съезжает с катушек от вожделения, привела себя в порядок и направилась к нему в гости. Разумеется, я хотела с ним переспать, глупо отрицать очевидное. Но я думаю, что вряд ли предприняла бы хоть какие-то шаги в этом направлении самостоятельно. Я хотела, чтобы следующий шаг сделал Ник. И Ник его сделал. Он оказался дома, радостно пригласил меня пройти, закрыл за мной дверь и сказал, что никого не ждет до утра.

Разумеется, я бывала у него дома, и не раз, но теперь, конечно же, все было по-другому. Ник поставил "Doors", достал какую-то бурду с кучей градусов, и я у него осталось. Пить я, правда, все это дело все равно не смогла, но мы и так неплохо провели время. Правда, мне казалось тогда, что этого времени нам отпущено безбожно мало. Может быть, так оно и было, но этого было достаточно, чтобы никуда не спешить и наслаждаться друг другом постепенно.

"Ты был колючим, резким и бесконечно ронял обиды. Я постоянно пыталась перечеркнуть копившуюся в моей душе нежность, но она оставалась. Из этих остатков складываюсь невыразимое чувство. Оно не могло вместиться в слова, и поэтому на старые вопросы новых ответов как-то не находилось. Я почему-то тебя ждала. Чего мне не хватало? Твоей увлекающей стремительности? Взгляда исподлобья? Может быть. Не знаю. Я думала, что имидж героя – это усталая маска, но мне надоело убеждать в этом тебя самого. Нет, меня не тревожит твоя агрессия силы. Я слишком хорошо знаю, в какой водопад нежности она может вылиться. Ты сожмешь гриф гитары, и резкие аккорды будут сопровождать режущие слова. Ты самозабвенно прикроешь глаза и все забудешь.

Сейчас ты спишь. А я пишу тебе очередное письмо, которое ты не прочтешь. Я не могу удержаться и провожу ладонью по твоей щеке. Ты не проснешься. Ты спишь на спине, как все самоуверенные люди. Наверное, у тебя есть причины, чтобы быть уверенным. Растрепанные волосы, смятая подушка, раскинутые руки. С твоего лица исчезло выражение суровости, надменности, значимости. Когда ты проснешься, ты снова захочешь казаться сильным, защищенным и влюбленным в одиночество. Я оберегаю твой сон, пока могу. Что я значу для тебя – понять сложно. Ты бываешь со мной слишком разным. Расскажи мне о своих страхах, поделись со мной своей судьбой. Твои текстовые и музыкальные заморочки имеют несколько смыслов. Скажи мне, о чем ты думал, когда сочинял их? Я знаю, что тебя нужно понимать между строк, но мне слишком сложно разглядеть в твоих нотах собственное отражение. Как можно из простой прихоти превратить тепло отношений в нервозную неизвестность? Не знаю. Мы смогли. Всего один лишь каприз, и все прошлые устремления летят к собачьим чертям. Иногда мне кажется, что я даже этому рада".

Ник был крепкий, загорелый, и я… я от него тогда просто потеряла голову. Я не могу жаловаться на судьбу. То, что она мне подарила, в тысячу раз больше того, что она мне не додала. Множество часов я была просто счастлива. До безобразия счастлива. Время не сотрет ни утренних поцелуев Ника, ни музыки "Битлов", под которую осыпались с потолка счастливые звезды. Нервы прыгали в кончиках моих пальцев, а я выстукивала на стекле незамысловатый мотив. Я не желала признаться себе в том, что все давно позади. Я разучилась летать. Во сне. Наверное, потому, что Ник искупал мою душу в ледяном звездопаде. Разве можно изменить то, что я по жизни случайный человек?

Ник был моим другом. Теплым, надежным, с резко-грубоватой манерой общения. Ник был больше, чем другом, потому что я всегда желала ему счастья. Зыбкая граница этой дружбы держалась несколько лет. Я не знаю, что случилась с нами обоими. Ник первым переступил границу прошлых времен. Первым. Среди холодных дней мерзлой и неласковой погоды он согрел меня своим теплом.

"Мне с тобой было хорошо. Наверное, мне стоило поступить по-другому и оставить дружбу идти своим чередом. Я не сумела. Мне так отчаянно захотелось твоего тепла, твоего участия, твоего насмешливо-ворчащего голоса… Прости. Вспышка страсти смела все со своего пути. Мы позабыли о времени и о прошлых рамках. Мы жалели обо всем, о чем угодно, но только не о том, что сожгли за собой корабли".

Я не помню, сколько прошло времени. Но оно шло. И все неумолимо меняло. Я очень долго не видела Ника, а потом… потом к Нику вернулась Аня. Я не помню, кто мне это сказал. Но это определенно было не самое приятное известие в моей жизни.

Помню, как совершенно случайно я встретила Ника в городе. Я торопилась по каким-то своим делам, а он сидел на заборчике и пил пиво. Мы поздоровались, спросили друг у друга как дела, кивнули головами, и я пошла дальше. Одна. Ник даже не проводил меня до остановки. Вполне возможно, что ему было просто некогда.

Ник был моим другом. Был… Мы сожгли за собой корабли, и я… я стала ждать его тепла. Ник был с другой женщиной. Наверное, он всегда принадлежал только ей. Мне было жаль его терять. Было даже думать невозможно, что в моей жизни никогда больше его не будет.

Ник был моим другом. Теплым, надежным, с резко-грубоватой манерой общения. Он был больше чем другом, потому что я до сих пор его помню.

***

Ольга откинулась в кресле и улыбнулась. Бог ты мой, она же действительно верила, что между ней и Ником все кончилось и ничего уже не вернуть. Наивная. У Ольги проснулось дикое желание порыться в лежащих перед ней тетрадях и найти продолжение эпопеи их с Ником отношений, и она не удержалась.

***

Первое время после расставания с Ником я о нем вспоминала. Чаще, чем того заслуживала данная история. Я вспоминала о нем с особым теплом, с особой нежностью, особым желанием прикоснуться ладонью к его щеке и почувствовать на шее тепло его губ. После таких воспоминаний в голову лезли мысли о том, что наши отношения неплохо было бы возобновить.

"За дверями осталась ноющая боль. Сколько раз я буду начинать все снова? Я не умею прощаться с прошлым, притаившимся за углом. У следующей весны опять будет множество дорог. Не к тебе. Я давно уже перестала верить в то, что безумия умеют кончаться. Осень всегда приходит некстати и впереди остается только желтизна листвы. Мы сожжем ее в костре бессмысленных слов. Твои глаза утром будут снова заняты сигаретной порошей. Сколько точек я поставила на нашем прошедшем? Я не помню. Они постоянно превращаются в запятые. Иногда на ночь глядя. А иногда долгие дни спустя. Я слишком устаю, чтобы успевать этому сопротивляться. Я опять мечтаю о том, что все еще будет."

Забавно. Наши отношения все-таки возобновились. Если, конечно, это можно было так назвать. Наверное, меня никогда так не тошнило от себя самой, как в ту пору. Может потому, что Ник был моим другом, а мы обошлись с нашими дружескими отношениями слишком по-свински? Нет, мы не ссорились, и даже продолжали дружить, только… все это было как-то не так, неправильно. Как будто нас кто-то насильно заставлял быть вместе, а мы врали друг другу, что делаем это по собственному желанию. Не просто врали. Мы еще и друг другу не верили. И одно время даже не совсем доверяли. Мы старательно избегали встреч, психовали, но… однажды это все-таки кончилось.

Может быть, мы просто переболели. Наши отношения утратили злость, натянутость и нервозную неопределенность. Мы снова стали друзьями, просто перестав воспринимать окружающую нас действительность слишком всерьез. И научившись прощать. Может быть, чуть больше, чем мы смогли бы простить кому-нибудь другому. Мы почувствовали, что наши отношения стали больше, чем дружба. И уж тем более больше, чем заурядный постельный роман. Те, кто умеет дружить и способен чувствовать, это поймет. Ник опять стал для меня уютным, своим и очень теплым. Когда я освободилась от груза своей влюбленности в него, мне стало проще жить и воспринимать его.

Конечно, Ник бывает разным. И грубым, и неуживчивым, и не в настроении. Но я научилась относиться к этому с улыбкой. И воспринимала его в любом состоянии. Иногда я на него злилась. Иногда одобряла. Но, по крайней мере, меня больше не тошнило от себя самой. Наверное потому, что я поняла одну простую вещь – мы с Ником не наплевали на наши отношения. Просто эти самые отношения перешли в другую фазу. И я многое прощаю Нику именно потому, что помню, каким он был раньше. До того, как по нему проехалась трактором наша мерзкая и несправедливая жизнь. Он и сейчас умеет таким быть. А главное – он до сих пор остается моим другом. Теплым, надежным, с резко-грубоватой манерой общения.

***

Ольга потянулась, достала следующую тетрадь, увидела нарисованный на ней символ, и улыбнулась. Это была особая история. И особый мужчина. Поэтому, прежде, чем читать лежавший перед ней опус, ей захотелось сделать одну вещь. Ольга резко встала, подошла к полке, взяла альбом и вытащила из него потрепанную фотографию. Потрепанную… Интересно, как она вообще осталась целой. В свое время Ольга таскала ее повсюду. Она даже прятала ее под подушку, когда ложилась спать. Ольга села обратно в кресло и поставила фотографию перед собой: холодные серые глаза, надменный изгиб тонких губ, музыкальные пальцы… Как же она смогла избавиться от этого наваждения? Сколько ей было тогда? 17? Впечатлительный возраст. Наивно-удивленный взгляд, и душа, открытая миру… И ОН… Господи, сколько ж чувства было потрачено в пустоту! ЕМУ были посвящены лучшие стихи. И лучшие из неотправленных писем. Память хранит прошлые сны и несбывшиеся мечты. И иногда они возвращаются. Ольга осторожно провела пальцем по фотографии. Знакомое лицо осталось безучастным к этой невольной ласке. Как и много лет назад. В мире, где ей было всего 17.

Третья

Я так щедра была, щедра

в счастливом предвкушеньи пенья,

и с легкомыслием щегла

я окунала в воздух перья.

Но, слава Богу, стал мой взор

и проницательней, и строже,

и каждый вздох, и каждый взлет

обходится мне все дороже.

Б. Ахмадуллина.

Я Вас люблю всю жизнь

и каждый час.

Но мне не надо Ваших губ и глаз.

Все началось и кончилось без Вас

М. Цветаева.

Всем взрослым и умным людям на этом свете было хоть раз в жизни 17 лет. Многие об этом забыли, а многие думают, что это было не с ними, а с кем-то другим. Мне тоже было 17 лет. Не так давно, но кажется, что прошла целая вечность. Слишком многое изменилось. Слишком мало сходства между мной прошлой и мной настоящей.

Я закончила 11 классов и наконец-то вырвалась из дома, поступив в том же году в "кулек" (училище культуры и искусств). Он поразил меня сразу и на всю жизнь. Своей самобытностью, неординарностью, талантливостью. "Кулек" как-то сразу принял меня такой, как есть – со своими достоинствами и недостатками. Я обалдела. Пишешь стихи? Вот это круто! У тебя дома есть весь Толкиен? Дай почитать! Наряд? А что? Нормальный наряд. Только одела б ты туфли на каблуках. До тебя нагибаться все время неудобно.

На каблуках? Да у меня по жизни был комплекс, что я безобразно длинная! Я вытащила все свои деньги, захватила Майка, и мы пошли с ним в магазин. Майк был просто чумовым парнем и приходился мне чем-то вроде подружки. Меня познакомил с ним Ник. А сам Майк познакомил меня с таким количеством людей, что совсем беда. Но это все в будущем. А в то время я упивалась тем, что рядом со мной веселый, прикольный, самовлюбленный и довольно известный тип. Мне раньше и в голову бы никогда не пришло, что с парнем можно болтать обо всем, что с ним можно почти не расставаться, и что это совершенно ничего не значит. Мне самой было смешно, что когда-то, с непривычки, я не могла привыкнуть к Майку больше месяца. Правда, надо сказать в мое оправдание, после пребывания в школе, видок Майка показался мне несколько странным. Драная джинса, длинные волосы, неясные словечки, да еще и внешность у него была весьма оригинальная. Ну это так, к слову. К тому времени, когда я пошла с ним в магазин, я уже успела не только привыкнуть к нему, но и относилась как к чему-то само собой разумеющемуся. Мы зашли в магазин и начали выбирать туфли. Майк поднял голову.

– Слушай, Оль, ты свой наряд носишь потому, что он тебе нравится, или ты считаешь, что он тебе идет?

– Он скрывает мою полноту, – честно ответила я.

– Хватит гнать, а? Посмотри сюда лучше. Мне кажется, что это платье тебе пойдет. – платье было с глубоким вырезом, приталенное, сильно клешеное книзу, длинное, из креп-сатина цвета морской волны. Оно явно дорого стоило.

– Ты что, Майк, это на худеньких!

– Ты померь! – в общем, я влезла в это платье, и вылезать из него больше не захотела. Не отходя от кассы, я купила себе классические черные туфли на высоком каблуке и покрутилась перед Майком. У него громко отвисла челюсть.

– Е – мое, и она прятала такое шикарное тело!

– Майк! Ты меня разорил! Я на что буду жить оставшихся полмесяца?

– Не фиг людям мозги пудрить…

Он буквально вытащил меня из магазина и увлек за собой. Мы вошли в неясный подъезд неясного дома, поднялись на второй этаж, и Майк принялся названивать в какую-то квартиру. Дверь открыл заспанный светловолосый парень и жестом пригласил нас пройти.

– Если ты за "Ролингами", Майк, то я их еще не переписал.

– Слушай, Чибс, эту подругу зовут Ольга. Сотвори-ка из нее что-нибудь поинтереснее, как ты это умеешь. Ну понял.

Майк сел смотреть какую-то ерунду по телевизору, а Чибс усадил меня на стул у большого зеркала и присел рядом в задумчивой позе художника. Он изучал меня как чистый холст, а я просто его разглядывала. Симпатичный, синеглазый, высокий, неплохо сложен, светлые волосы до плеч… В общем, ничего мальчик. После нескольких минут разглядывания меня, Чибс вынес вердикт:

– Ну во-первых, тебя явно надо постричь и сменить тебе цвет, а то тебя не заметно.

– А… – попыталась возразить я.

– Не говори под руку, – перебил меня Чибс на полуслове и взялся за мою голову.

От стрижки и осветления моя химия несколько пострадала, но когда Чибс сделал мне прическу, я ни о чем не жалела. (Надо сказать, что Чибс был самым забавным имиджмейкером в моей жизни. Он курил, прикалывался, включал разные кассеты и ходил возле меня кругами.)

– А что, неплохо, – улыбнулась я сама себе в зеркало, глядя на результат.

– Поняла как укладывать волосы? Теперь иди, умойся, я посмотрю, как тебе лучше краситься.

Я умылась, и Чибс продолжил мной заниматься. Он пробовал на мне все, что мог и давал море полезных советов. Я сидела, открыв рот, и потрясенно его слушала. Для меня это было открытие века. Во-первых, мне никто и никогда не давал столько полезных советов сразу, а во-вторых, – я слышала их от парня! Я вообще первый раз видела парня, который на таком уровне разбирался бы во всех женских прибамбасах! Чибс продолжал:

– Я сейчас, короче, пойду к Майку, а ты тут перед зеркалом поправишь все и выйдешь к нам. Мы тебя оценим. – Чибс ушел, а я встала и повернулась перед зеркалом. Это была я? Надо же, какая я, оказывается, хорошенькая! Я внесла последние поправки в свой внешний вид и вышла к ребятам. С Майком случился второй удар за день.

– Господи, и я дружил с этим чудовищем?! Это надо ж было так над собой издеваться! Ольга, ты преступница! Пошли отсюда, я не разговариваю с тобой 10 минут. – я рассмеялась, и мы вышли в коридор. Чибс открыл нам дверь.

– Ты действительно классно выглядишь, – сказал он, – оставайся у меня, я не только в макияжах разбираюсь. Я сделала "страшные глаза" и вылетела за дверь вслед за Майком. Майк хохотал, как ненормальный.

– Когда ты перестанешь от ребят шарахаться?

– Никогда. Особенно от таких нахалов, как Чибс

Я не стала надевать свое новое платье на следующий же день. Собственно говоря, со своим новым имиджем, я и так сорвала кучу комплиментов. А еще именно в этот замечательный день я познакомилась с НИМ. (Флаг в руки Майку за это знакомство!)

ЕГО звали Анатолием. Или, попросту, Толей. Рядом с ним стоял тип, который сверкнул в меня из-под челки зеленым глазом, буркнул нечто среднее между "здрасть" и "брысь" и представился Дюком. Когда я полюбопытствовала, как данного Дюка зовут по-человечески, тот пробурчал что-то невнятное, что в вольном переводе Толика прозвучало как Мишка. Поскольку Майк по-человечески тоже был Мишкой, я тут же вклинилась между ними и загадала желание.

Толик с Дюком оба были высокими, черненькими и патлатыми. Толик был повыше и худощавый, а Дюк пониже и крепкий. Мы перекинулись парой фраз, и Толик радостно поинтересовался, буду ли я присутствовать завтра вечером на посвящении в ряды "кульковцев". Я сказала, что обязательно буду, ибо меня тоже будут посвящать. Толик сказал, что по этому поводу ему, мне, Майку и Дюку неплохо было бы куда-нибудь сходить. Хотя бы в кино. Я скосилась на Дюка, но тот занавесился челкой и отвернулся. Тогда я посмотрела на Майка. Тот закивал годовой и радостно согласился. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться тоже.

На посвящение я пришла в новом платье, и меня усыпали комплиментами. Толик радостно сожрал меня взглядом, посадил между собой и Дюком и не спускал глаз. Майк сидел и фыркал мне в затылок. Дюк соизволил показать из-под челки один зеленый глаз и ухмыльнулся. В это время на сцене шло замечательное представление. Я получала удовольствие и пыталась разобраться в ситуации. Ну, с Майком было все ясно, я к нему привыкла уже. А Толик? Я не могла не заметить его легкого ухаживания. Сначала я отнеслась к нему равнодушно, а потом… потом мне понравились его манеры. Он был настолько мил, нежен и обходителен, что я чувствовала себя с ним спокойно. И мне это нравилось. Дюк производил совершенно обратное впечатление. Мне интуитивно казалось, что от этого типа нужно держаться подальше. Особенно неприятной мне показалась его манера общаться междометиями. Можно было подумать, что обычных слов он на меня даже не хотел тратить. Толи дело Толик: худощавый, спокойный, тонкий, изысканный, велеречивый и даже какой-то интеллигентно-воспитанный. (Чего только с первого взгляда не покажется!)

После посвящения я в компании трех замечтательных молодых людей стояла в холле, где к нам подходили кучи каких-то друзей и подруг. С непривычки от такого количества народа у меня даже в глазах зарябило. Чтобы отвлечься, я стала думать о том, какое все-таки разное впечатление производили на меня три этих парня. Майка, например я воспринимала чисто как друга, когда мне мило улыбался Толик, мне было приятно, а когда меня всего один раз, но зато с ног до головы, ленивым взглядом смерил Дюк, я влезла в плащ и спряталась за Толика. Дюк ухмыльнулся, сунул мою сумочку себе в пакет и, совместно с Толиком, подал мне руку. Что мне оставалось делать? Я подхватила под руки их обоих, и мы отправились в кино. Майк шел рядом и тихо прикалывался. Дюк купил всем мороженое и, наконец, перешел с междометий на нормальный язык. (Если, конечно, нормальным языком можно назвать отрывистые фразы вперемешку с постоянным "ха"). Когда Дюк и Майк отправились за билетами, я облегченно вздохнула. Я была девочка тихая, скромная, и такие типы как Дюк, держащие людей в постоянном напряжении, меня подавляли. А тут еще оставшийся рядом Толик начал мне что-то рассказывать и был до умопомрачения мил и предупредителен. (Что Толик умел делать блистательно – так это производить впечатление). Доканал меня нежный жест, которым он помог мне убрать с губ мороженое. В общем, когда вернулись Майк и Дюк, я была уже по уши очарована Толиком.

– Какой фильм смотреть будем? – поинтересовался Толик у Майка.

– Не знаю, спроси у Дюка, я сигареты покупал.

– Какой? – повернулся к Дюку Толик.

– Увидишь. – односложно ответил Дюк.

Мы вошли в кинотеатр и удобно устроились в полупустом зале. Фильм Дюк выбрал "чудесный" – "Основной инстинкт". Нет, фильм чумовой, конечно, но смотреть его в компании трех ребят, из которых одного более-менее знаешь? Ужас!

Позже, когда я узнала Дюка получше, я выяснила, что это вполне в его стиле. Да и вообще оказалось, что Дюк очень даже неплохой парень, к которому просто надо привыкнуть. После фильма (а весь фильм я дергалась, потому что Толик нежно перебирал пальцы моей руки, Дюк косился в мою сторону на самых интересных кадрах, а Майк откровенно прикалывался) Толик пошел меня провожать, а Дюк с Майком направились в другую сторону.

Стояла очень теплая погода, но меня грела не столько она, сколько нежный Толик, шагавший рядом и усыпавший меня комплиментами. Он все больше и больше меня очаровывал. Во-первых, он был первым моим "взрослым" парнем (он был меня старше на "целых" три года), который мной заинтересовался. Во-вторых, он был вообще первым парнем, который так за мной ухаживал. Плюс ко всему Толик уже набил на всем этом руку, а я была еще дура глупая в этом плане, и лапшу на уши мне можно было вешать безнаказанно. Помню, как я взлетела по ступенькам домой, как било ключом мое хорошее настроение, и как я почему-то решила, что теперь-то уж все будут со мной считаться. Всем в 17 лет важно доказать, что они взрослые. От радостного ожидания завтрашнего дня и предвкушения грядущих событий я не могла уснуть где-то полночи.

Сейчас мне уже трудно вспомнить – почему Толик мне так понравился. Наверное, я никогда не могла бы сказать этого определенно. Впечатлением первого дня стали его серые глаза (мое слабое место), длинные, чуть вьющиеся волосы (до "кулька" я думала, что длинные волосы и мужское достоинство несовместимы. Потом я поняла, что некоторым мужикам это даже идет. Толику, в частности, обалденно шло), нос с горбинкой, маленький рот, тонкие губы… Сам Толик был худощавый (если не сказать худой), слегка сутулый и очень загадочный. Причем настолько загадочный, что даже когда я повзрослела, поумнела, стала разбираться в людях, когда прошли годы – его понять по-прежнему оставалось очень сложно. Забегая вперед скажу, что это была хорошая школа. Как я могу обвинить себя или оправдать? Как я могу обвинить или оправдать Толика? Да ему было-то 20 лет, его считали взрослым мужчиной, и у него было достаточно жизненного опыта, чтобы меня раскусить. Да фиг ли меня было раскусывать? 17-летняя девчонка, которая ничего не знала и ни о чем не думала! Я понятия не имела о сложных правилах этой странной игры! Меня всему надо было учить!

Первый наш "серьезный разговор" с Толиком состоялся на моем дне рождения, где гуляла куча наших друзей… Я смотались от гостей на кухню с Толиком, и мы тихонько болтали. Он говорил мне, что у нас вполне может что-нибудь получиться, что он очень этого хочет, а я все это слушала и летала от восторга. В общем, если бы это был американский мультик, я бы не только взлетела от счастья, я бы ворвалась в небо со скоростью ракеты и рассыпалась бы там радостным фейерверком. Мне 18 лет, и рядом со мной любимый! Ура-а-а-а!!! Мне казалось, что все февральские звезды осыпались мне на голову.

За эту радость я сохранила к Толику благодарность. Во всяком случае, очень долгое время никому не удавалось сделать меня счастливой до такой степени.

Вообще-то я была довольно странной влюбленной. У нас с Толиком были совершенно разные взгляды на то, как я должна была себя вести. Толик читал мои стихи, догадывался о моих чувствах, но все мои переживания были ему безразличны. Моя полудетская влюбленность была на фиг ему не нужна, раздражала его и, в какой-то мере, льстила его самолюбию. Я любила его, но он… Он никак не мог уложить меня в свою постель. До времени.

***

Ольга прикрыла глаза и откинулась в кресле. Ей до сих пор было не по себе от воспоминаний. То время было для нее непростым. Она быстро училась и быстро умнела. Настолько, чтобы начать замечать не только достоинства Толика (зачастую ей же самой придуманные), но и его недостатки. Ольга знала, что у Толика мерзкий, поминутно меняющийся характер, под который нельзя подстроиться, что у него дырявая память. Ольга знала даже, что он ее не любит. Толик забывал о ней, спал с неясными девушками, но она все прощала ему за те минуты, когда он одаривал ее нежным теплом. Ольга так безбожно любила его, как можно любить, наверное, только в 18 лет. Не за что-то, а вопреки. Все его гнусные черты характера были ей безразличны. Толик был ей нужен и все. Ольга знала, что это безнадежно. Она подозревала даже, что ничего путного у них с Толиком не выйдет. Но, к сожалению, выключатель от чувств еще не изобрели. Долгое время она не могла ни забыть, ни разлюбить его. Никуда не денешься от своей собственной участи, но Ольга не могла поверить, что быть ей с ним не судьба. Потом поняла, поверила, но смириться с этим так и не смогла.

***

Заканчивался июнь, а вместе с ним – и первый курс "кулька". Наши отношения с Толиком запутались окончательно и никуда не двигались. Ко всему прочему мы должны были расстаться на целый месяц. (Месяц потому, что в августе мы должны были вместе попасть на практику). И тут выяснилось, что в конце июня по всему городу будет праздноваться День Молодежи. Я порадовалась. В одном из уголков нашего города должны были собраться к вечеру все мало-мальски приличные рок группы и закатить на всю ночь сейшен. На этом сборище рок-н-роллыциков, металлистов и панков должна была выступать и любимая группа "Аквабитлы" (Майк, Толик и Дюк). Так что я срочно начала готовиться к данному великому мероприятию.

В то время я уже начала задумываться о том, что у меня может быть с Толиком. Иногда я думала, что может получиться что-нибудь действительно серьезное, а иногда – что все это может ничем не кончиться вообще. И последнее мне абсолютно не нравилось. Я решила плясать от худшего. Я люблю его? Ну да, люблю. Ничего уж тут не поделаешь. А он? Буду ли я для него хоть когда-нибудь что-то значить? Я знала, что нет. Я вообще во многом уже могла разобраться. Толик меня не вспомнит? Ну, что ж… Я буду радоваться тому, что у меня есть, а потом… Потом мне придется с этим смириться и найти из этого положения какой-то выход. Кто знает, смогу ли я хоть кого-нибудь полюбить так, как его?

Может быть, с течением времени все пройдет. Но я не хотела этого ждать и жить в одиночестве. Я сидела и думала, что все равно когда-нибудь в моей жизни будет первый мужчина. Так пусть хотя бы он будет любимым! Толик умеет быть чутким, нежным, милым, ласковым. Он сможет сделать так, чтобы я ни о чем не жалела. Нежным… Господи! Да я сходила с ума от его изысканной, чувственной нежности, проникновенного голоса, светских манер. От него могла потерять голову и более умная женщина, чего уж говорить о той наивной 18-летней дуре, какой я тогда была! Да, я решилась пойти до конца и до сих пор не могу заставить себя об этом пожалеть. Может быть потому, что долгое время не могла никого полюбить с такой искренностью и самоотреченностью? Может быть, у меня ушла на Толика слишком большая часть души? Я не знаю.

В тот июньский день я всерьез решила заполучить Толика. Причем больше всего в этом плане я надеялась на случай. И на всякий пожарный одела свое самое нарядное белье.

День Молодежи был действительно замечательным. Было весело. Толик слегка ухаживал за мной, и я начала надеяться, что вечер закончится так, как мне бы этого хотелось. Сейшен завершился далеко за полночь, а автобус, выделенный специально для музыкантов, довез нас только до полдороги. Остальной путь мы проделали пешком. Транспорт, естественно, никакой уже не ходил, и поэтому топать пришлось далеко и долго. У Толико-Дюковской общаги мы оказались уже около 3-х часов ночи. Майк двинул к какой-то своей подруге, а Толик в своей неподражаемой манере пригласил меня к себе. Я скосилась на Дюка, вопрошая Толика, куда он денет живущего с ним в одной комнате друга. Толик загадочно улыбнулся и повел меня наверх. Не менее загадочный Дюк исчез на полдороге. Мне это все, собственно говоря, было уже до синей лампочки. Меня буквально трясло от волнения и мысли, что я что-нибудь не смогу. Толик был само внимание.

В моей жизни было немало знакомых мужчин. С некоторыми из них у меня были близкие отношения. Но такие нежные мужики, как Толик, встречались мне очень редко, если не сказать более. Может быть, Толик казался мне таким потому, что я любила его. И, как оправдание собственной влюбленности, повторяла себе, что он музыкант. И не просто музыкант, а человек с гитарой. Такие люди, как он, умеют обращаться с женщиной бережно. Женщины для них – особый инструмент, от настройки которого зависит получаемое удовольствие.

Толик не стал торопить событий. Мы целовались, и он… кажется, он меня немного споил. Не было ни конфет, ни цветов, ни шампанского. Была какая-то мерзкая бормотуха и хрустящее печенье, купленное не по этому поводу. Я не могу сказать, что я потеряла голову – я все помню. Я просто давно ждала этого момента, и момент наступил. Я с любопытством рассматривала худощавое мужское тело, пуговица за пуговицей освобождая его от рубашки. Глаза Толика стали почти зелеными, а в голосе перекатывались бархатно рычащие нотки. Я, не удержавшись, пробежалась пальцами по его телу снизу вверх и тихонько царапнула грудь. Толик вздрогнул.

– Ну, все. Ты сама этого хотела!

Конечно хотела! Неужели в этом можно было еще сомневаться? Толик продолжал меня целовать, а его пальцы легко справились с моим нарядом. Когда вся верхняя одежда была на полу, а Толик глядел на меня в моем нарядном нижнем белье, в глазах его плясало такое, чего не выразишь даже самыми неприличными словами. Я первый раз в жизни видела такие огромные зрачки. В них отражалась я.

Разумеется, я прочитала кучу книг по интимной жизни разной степени откровенности. На собственном опыте я убедилась, что три четвертых из них – полнейшая лажа, а остальные – абсолютный гон. Были только 2-3 действительно полезные книги, с помощью которых я хотя бы имела представление о том, что вообще происходит. От постельной сцены с Толиком впечатлений было – море. Я, конечно, не улетела на седьмые небеса от полученного удовольствия (как это бывает в дешевых бульварных любовных романах), но только от одной мысли, что рядом со мной – любимый человек, и он – мой первый мужчина, я испытывала поистине потрясающие ощущения.

Утром мы проспали все на свете и расставаться не захотели. Мы о чем-то болтали, прикалывались, и, наконец, я решила, что неплохо было бы что-нибудь приготовить. На мое соображение по этому поводу Толик ответил, что будет готовить он сам, а я обязательно должна пойти с ним на кухню, чтобы посмотреть, какой он, на самом деле, повар-кулинар. Я пошла. В этот знаменательный день я научилась готовить потрясшее меня до глубины души блюдо – "Сдачу Бреды". Толик свалил всю оставшуюся в общаге жрачку (всего понемногу) в сковородку и залил яичницей. Как только запахло чем-то съедобным, на кухне тут же нарисовался Дюк с радостным воплем.

– Ура! Похаваем! Где мое весло?

Он даже схватил ложку, но благовоспитанный Толик на кухне, да еще и прямо со сковородки, Дюку есть не позволил. Сковородка из общажной кухни перекочевала на стол к ним в комнату, но, не смотря на весь свой голод, я сильно сомневалась, что смогу это съесть. Однако, глядя на радостно жующих Толика и Дюка, я решилась попробовать. Оказалось съедобно. После того, как мы перекусили "Сдачей Бреды" и даже попили чай, Дюк разлегся на своей постели и начал над нами прикалываться. Толик пытался выдворить вредного Дюка из комнаты, прозрачно намекая, что того труба зовет, и ждут блондинки. Однако любимые блондинки были Дюку по барабану, поскольку в данный момент ему гораздо больше хотелось издевнуться надо мной и Толиком. Поэтому Дюк пообещал выйти только после того, как я сделаю ему массаж, потому что он (типа того) очень устал. Я скосилась на Толика, и Толик разрешил. Сначала я делала нормальный массаж, а потом решила, что было бы неплохо вредному Дюку мелко напакостить. Я постепенно сбавила теми и нажим, движения стали легкими и чувственными. Я пробежала ноготками по Дюковской спине. После второго такого "сюрприза" Дюк вылетел из комнаты пулей.

– А мне массаж? – улыбнулся Толик.

– А ты не сбежишь вслед за Дюком?

– Не-а. Я даже дверь закрою. – это была удивительно хорошая идея, особенно если учесть, что нахальство Дюка было безграничным. Я повторила опыт на Толике, и он перевернулся. – А ты по животу можешь?

– Могу… – но терпения Толика хватило только на несколько секунд.

Когда я вспоминаю все, что было между мной и Толиком, мне в голову приходит именно эта общага. Стены, обклеенные плакатами и рисунками, заставленный посудой стол, мутное зеркало, треснувшее стекло в окне, пыльные занавески, ковер с Красной Шапочкой на стене, календарь на двери, два стула – красный и синий. Помню пивную банку в роли пепельницы. Огромный чайник под столом, краснознаменный красный флаг, натянутый в углу у потолка, номерок из гардероба на криво вбитом гвозде. И еще была белая крыса Дюка в трехлитровой банке. Да, я все это помню, хотя… Может быть, мне это все лучше было бы позабыть.

"Ты привык к спокойствию и тишине. Я ничего не стою в твоей жизни, потому что ты не захочешь на меня отвлекаться. Ты не видел моих счастливых глаз, и шутил над моими маленькими трагедиями. Ты не стремился меня понять и, наверное поэтому, не давал мне понять себя. Я не играла в твоей жизни главных ролей. У меня была роль без слов. Разговаривал ты. А чтобы я не могла ответить на твои вопросы, ты затыкал мои губы поцелуями и делал вид, что очень меня ревнуешь. Ты легко извлекаешь слова и фразы, а сложить из нее любви ты не можешь. Или, может быть, я просто не тот человек? Я по пальцам могу пересчитать обалдело счастливые рассветы, встреченные рядом с тобой. Ты легко улыбался, переступал порог и уходил. Жаль, что нельзя удержать в ладонях горячих поцелуев, чтобы после пьяной весны осеннее похмелье было не таким тяжелым. В твоих губах рождалась осторожная жалость ночной сказки. Я успокаивалась, засыпала на твоем плече и шептала тебе на ухо, что я тебя люблю. Может быть, этого было мало?"

Толик учил меня жить, любить и терять. Учил меня не принимать жизнь всерьез, не тратить чувства и не творить идеалов. Он даже научил меня предавать. Я что-то приобретала, а что-то теряла. Может быть, что потеряла я больше, чем это следовало бы. Утратилась наивность, беззлобность, прежние взгляды. Я стала другой.

Было бы глупо утверждать, что за время июльского расставания я хоть немного позабыла Толика. Ничего подобного. Я до сих пор его помню. Ну а тогда… Тогда я просто была в него влюблена. Осколки этого чувства до сих пор пляшут где-то внутри. Может быть, они никогда не исчезнут. Я помню нашу последнюю ночь с Толиком – маленькую сказку середины января.

Твоя заученная нежность

мне душу вновь печалью тронет.

И снова жест руки небрежный,

н вновь вино, и запах кофе.

Гитарно-струнным перебором

звенят забытые аккорды.

Пока глаза мы тешим спором,

часы покажут час четвертый.

И снова звезд немых беспечность

в твоих глазах, смеясь, утонет.

И вновь заученная нежность

твоя мне нежно душу тронет.

Всего два года, а "кулек" уже позади. Мне так не хотелось оттуда уходить! Конечно, я возвращалась. Но там было все меньше знакомых лиц, все больше чужих интересов и все реже проскальзывала слепая беспечность. В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Я перестала возвращаться в "кулек", я стала помнить его таким, каким когда-то любила. Я изредка встречала старых друзей, и мы были рады друг друга видеть. Прошло еще два года после окончания "кулька", и прошлое стало порастать травой. Музыканты стриглись, женились или спивались. Это было естественно. Иногда я встречала Толика. То одного, то с подругой. Его подруга в то время даже не стала очередной. Иногда мы просто здороваемся и проходим мимо, а иногда он улыбается мне так проникновенно, как умеет только он, и я опять пишу ему неотправленные письма. Это стало моей привычкой.

"Мне очень легко говорить сейчас о том, что уже позади. Кажется, что все могло бы быть по-другому. Стрелки часов неотступно отсчитывают год за годом с того дня, как я увидела тебя впервые. Пролетело столько ветров, намело рыжей листвы и серого снега. Когда-то мне нравились даже твои недостатки. Я знала тебя до черточки и помнила все особенности твоего тела. Ушли страдательность и тоска, осталась болезненная память.

Мне легко сейчас говорить о тебе. И все-таки нелегко говорить с тобой. Беглое касание пальцев будит нервную дрожь, и глаза золотятся. Я ждала тебя, думала о тебе, благодарила тебя и любила тебя. По-своему. Нет ничьей вины, ничьего участия. Есть воспоминания. Воспоминания о том, что когда-то я отдала тебе частичку своей души. Безвозмездно, безвозвратно, без просьб и обещаний с твоей стороны. Мне никогда не было рядом с тобой легко и спокойно. Я всегда боялась тебя потерять или стать случайностью в твоей жизни. И все же я была бесконечно счастлива, когда встречала с тобой рассветы!

Теперь ты чужой. Совсем чужой. Навсегда исчезнувший из моей жизни. Случайные встречи ничего нам не дадут. Ты давно уже обо всем забыл. Да и не надо помнить. Пусть все останется как есть. О чем жалеть, если все так удачно кончилось? Ты не подашь мне руки, а я сделаю вид, что в моей жизни все в порядке, и что меня совсем не волнует ушедшая вереница дней. Я улыбнусь твоей женщине, сделаю ей комплимент, и она улыбнется мне в ответ. Может быть, что она ничего не знает. А может быть, ей это тоже далось нелегко. Так же нелегко, как быть твоей женщиной, искать в твоих глазах отблески своих чувств и ждать твоего прихода до последних звезд отчаянного рассвета"

Все позабыть, увы, не в нашей власти.

Когда взгрустнется мне в ночной тиши,

Я вспомню музыкальность Ваших пальцев

С сонатой в упокой моей души.

И даже если созданная вечность

Мне говорит о смене прошлых лун,

Мне снится Ваша вычурная нежность,

И светские манеры Ваших струн.

В том месте, где усталость вдохновений

Мешает обреченности тоски,

Случайно я столкнулась с Вашей тенью,

И вот сейчас читаю ей стихи.

Мелодия усталой, нежной скрипки

Мои глаза состарит на века.

А Ваша тонкогубая улыбка

Как прежде иронична и горька.

Простите мне мою бесцеремонность,

Но я не удержусь в последний раз

Взъерошить нежно Вашу отрешенность

И серебристость серых Ваших глаз.

***

Ольга усмехнулась. Да. Такие слова она посвящала только Толику. Забавно. Все так буднично и неоригинально. Каждый человек считает свою личную трагедию чуть ли не единственной в мире и, конечно же, самой глобальной. А ничего глобального в ней нет. И даже ничего интересного нет. И не хочется выворачивать душу перед любопытной толпой. Впрочем… Разве стихи – это не вывернутая наизнанку душа? Ольга еще раз кинула взгляд на потертую фотографию и отложила ее в сторону. Ей до сих пор помнился день, в котором ее любовь к Толику перестала существовать.

***

Я долго не видела Толика. Нас развели дела, интересы и еще много чего. Но день встречи все-таки наступил. Драгоценная группа "Аквабитл" после долгого перерыва решила дать большой концерт. Разумеется, я не могла пропустить такое событие! Я начала к нему готовиться чуть ли не за месяц. Искала наряд, продумывала прическу, прокручивала в голове фразы, которые я могла бы сказать при встрече Толику. Словом, на концерт я явилась во всеоружии. Услышала море комплиментов, пообщалась со старыми знакомыми, увидела Толика и… поняла, что ничего к нему не чувствую.

Нет, Толик совершенно не изменился – он был таким же нежным, милым, предупредительным и обходительным. Он осыпал меня комплиментами, на что-то намекал, а я смотрела на него совершенно ошарашенными глазами и пыталась собрать мозги в кучу. Я ничего не чувствовала! Абсолютно! Такое мое состояние по отношению к Толику было настолько для меня непривычным, что я растерялась. Сколько времени я им болела! Сколько времени не могла воспринимать спокойно его жесты и улыбки! И вот, в один-единственный момент все это кончилось и ничего уже возвращать не надо. Он стал мне чужим. Совсем чужим. Он просто ушел из моей жизни. И это было к лучшему. Потому что случайные встречи давно уже ничего нам не давали. Я облегченно вздохнула и улыбнувшись решила, что будет лучше, если все останется так, как оно есть. О чем жалеть, если все так удачно кончилось? Когда-то нежность и участие Толика значили для меня слишком много. Мне все равно нелегко было говорить с ним о том, что уже позади. И я промолчала.

"Неужели я научилась смотреть на тебя глазами постороннего человека? Неужели для меня ничего не значат твои слова, а касание твоих рук ничего во мне не будит? Так странно… Может быть, моя любовь умерла от усталости. Может – от бесконечных ожиданий. Сколько я ни вглядывалась в черты когда-то наизусть знакомого, а теперь совершенно чужого лица, ни один звоночек в глубине моей души не дернулся и не издал звонка. Господи, сколько времени я искала ответы, которых не было! Я смотрю на тебя и вижу, как твои глаза знакомо меняют цвет: они темно-серые, когда ты сердишься или хандришь; голубоватые, когда ты солнечным зайчиком прыгаешь от радости; они зеленеют, когда в тебе просыпаются постельные устремления. Все это так мне знакомо! Но почему же все это совершенно меня не трогает?

Я не дергаюсь от твоей близости. Пропускаю мимо ушей твои комплименты (не пытаясь отыскать в них второй, приятный для меня смысл) и даже не слежу за цветом твоих глаз, ожидая, когда же они позеленеют для меня одной. Мало того, даже когда я ловлю зеленоватый блудный взгляд и знакомую улыбочку, я остаюсь равнодушной. И вот, наконец, приходит облегчение. Облегчение при мысли о том, что я освободилась, наконец, от этой любви, и больше меня не мучает болезнь в несколько букв твоего имени. Нет, я не жалею о том, что когда-то случилось. Что было, то было. И я даже благодарна тебе за то, что ты пробудил во мне настолько сильные чувства. Единственное, чего мне жаль – что ты не отнесся к ним снисходительно. Нет, я вовсе не считаю, что ты обязан был полюбить меня в ответ. Я просто думаю, что ты мог бы (не то, что должен был, а мог бы) не поступать с моими чувствами так жестоко. Впрочем… жестокость в твоем характере. Просто какое-то время я ни видеть этого, ни думать об этом не хотела."

***

Ольга попыталась вспомнить прежние ощущения: она смотрела на Толика, улыбалась его шуткам и сама не верила собственным ощущением. Неужели она действительно ничего к нему не чувствовала? Ведь она зависела от его улыбок слишком долго. И очень уж о многом ей хотелось бы навсегда забыть.

Ольга посмотрела на фотографию Толика с каким-то неясным ей самой чувством и удивленно качнула головой. Неужели она любила его до такой степени? Или все-таки этот накал страстей был немного раздут? Откуда у нее в 18-19 лет взялись такие чувства, а главное, такие слова, чтобы эти чувства выразить? Впрочем… так безоглядно любить, наверное, можно только в 18 лет. Потом начинаешь думать. И рассуждать. И сравнивать. Потом наступает серая и скучная взрослость, в которой нет места миражам. Ольга вздохнула, выудила следующий опус и как-то неопределенно улыбнулась. Забавная история. Может быть даже, она чем-нибудь кончилась бы, если бы в ее жизни не появился Кир. Может быть даже, что она кончилась бы чем-нибудь серьезным. Во всяком случае, их обоих устраивало существовавшее положение дел. Кажется.

Четвертая

Все очень просто.

Сказки обман.

Сказочный остров

скрылся в туман.

Замков воздушных

не носит земля.

Кто-то ошибся.

Ты или Я.

"Машина Времени"

Говорят, что время – лучший лекарь. Вранье! Утверждают, что молчание – золото. Бредятина! Считают, что люди умнеют с возрастом. Туфта полнейшая! Иногда два взрослых человека ведут себя глупее, чем неоперившиеся подростки. Искренне уверовав в высокопарные изречения далеких предков о времени, молчании и возрасте, они надевают очки мудрости и видят на много лет вперед. Не замечая того, что твориться под самым носом. Взрослея, человек набирается опыта и старается не набивать шишек. От прошлых ошибок его излечивает время, свои мысли и чувства он учится скрывать за многозначительным молчанием, а из возраста возводит надежную преграду перед мыслью о том, что жить можно проще.

Говорят, что люди умнеют с возрастом. Туфта! С возрастом начинается маразм и тупая ограниченность. Упрямое нежелание видеть ошибки, помнить неприятные моменты из прошлого и дикий страх потерять в один момент лицо, имидж и положение в обществе, нажитое годами.

Считают, что молчание – золото. Бредятина! Если бы люди поменьше молчали, может быть, они не наделали бы столько ошибок. Потому что научившись молчать, люди, почему-то, замалчивают самое главное

Утверждают, что время – это лучший лекарь. Вранье! Время – удобная стерка для ненужных воспоминаний. Особенно о себе самом. Зачем вылезать из удобного кресла на поиски давно ушедшего? Человек избавляется от чего-то в себе, чтобы жить было легче. Жаль, но это "что-то" не всегда самое худшее. Я давно поняла это. Может быть, я знала это всегда. Мне это не мешало, как и всем остальным. Я просто это приняла. И, наверное поэтому, случившееся не стало для меня откровением. Оно просто стало. И я смирилась.

Я знала Витьку 100 лет. Впрочем, сколько знала, столько и была им очарована. Это определенно. Он не был никаким образом связан с "кульком", но тоже был человеком богемным. Хотя… Если б не "кулек", я никогда бы с ним не познакомилась. Потому что с чего бы это во мне проснулась тяга к сценическому искусству? И уж тем более, откуда бы это у меня взялась наглость на пару с левым знакомым заявиться в молодежный театр "Торч" (То, Ради Чего) на тамошний внутренний сабантуйчик? Именно там я с Витькой и познакомилась.

Витька бредил сценой. Театром, зрителями, постановками. Он был очень талантливым режиссером. Впрочем: почему я говорю обо всем об этом в прошедшем времени? Талант с годами не исчезает. Он совершенствуется. И от призвания отречься нельзя. Каким бы ни был сейчас Витька крутым бизнесменом, он до сих пор не может жить без театра. Бывает, что он посылает к черту свою работу и погружается в театральный запой. (Во всяком случае, Витькина матушка выражается именно так). Хорошо, что от творческих запоев кодировать нельзя. Иначе наши с Витькой дорожки после закрытия "Торча" никогда бы не пересеклись. Наверное.

Как же начали просыпаться мои нежные чувства к Витьке? Да постепенно. Все это складывалось из таких мелочей, которым не то, что определение не дашь – их не вспомнишь спустя годы. Ну вот например: поздний вечер, окончился очередной прогон спектакля, мы все голодные, как волки. Я присаживаюсь на ступеньку и снимаю сценические "греческие" туфли, которые натерли мне щиколотку. Витька подсаживается рядом и, голосом умирающего, спрашивает, нет ли у меня конфетки. (Это у меня со школы привычка такая – в сумке конфеты таскать, и угощать ими кого ни попадя, поскольку сама я их не люблю.) Я достаю последнюю завалявшуюся конфетку и мужественно отдаю Витьке. Он не менее мужественно делит ее пополам. Мы переглядываемся, хмыкаем и молча жуем.

Или еще: жаркое лето, какое-то никакое настроение, ноги гудят от ходьбы на каблуках, и тут на встречу Витька. С пивом. И тоже запаренный. Мы садимся за столик одного из уличных кафе, вытягиваем ноги, делаем по глотку холодного пива и откидываемся на спинки стульев. Молчим. Витька закуривает. Молчание длиться по бутылке пива на каждого. Нам хорошо без слов. Конечно, иногда было и наоборот. Мы созванивались и болтали по телефону часами. В общем-то, ни о чем, но так душевно и здорово! Приколы, хохмочки, ничего не значащие слова и складывающаяся из интонаций нежность. У Витьки был подвешенный язык, неплохое чувство юмора и достаточно иронии, чтоб суметь кого-нибудь задеть.

Мне почему-то всегда нравились ехидные люди. Представления не имею почему. Даже странно. Вообще-то все хором считают, что ехидство – это не очень хорошая черта. Ну не знаю. На кого как, конечно, а на меня это действует совершенно сногсшибательно. Тем более если ехидство (как Витькино, например) на меня не направлялось. Витька вообще относился ко мне классно. Может потому, что я понимала его без слов? С полувзгляда, с полужеста, с выражения глаз. Я быстро вычисляла, когда он был серьезным, а когда прикалывался, но никогда не ломала хохмы. Витька видел, что я обо всем догадываюсь, и эта самая молчаливая поддержка (и даже, в какой-то мере, соучастие) сближало нас больше и больше. Он сразу выделил меня из толпы, и честно говоря, я этим слегка злоупотребляла. Но еще честнее – Витька меня на это подбивал.

***

Ольга оторвалась от тетради и неопределенно хмыкнула. Она бы не сказала, что между ней и Витькой была чисто дружба. То есть, конечно, дружба была, но только помимо всего прочего. Да, они очень хорошо и душевно проводили под пиво время, но Ольга всегда ждала, что он ее приобнимет. И скажет что-нибудь на ухо. Чуть больше, чем друг.

***

Витька всегда знал, что я талантлива. Мало того, он разглядел во мне этот талант первым. Странно… Я всего лишь читала Маяковского на импровизированном конкурсе "Торча". И там были более именитые люди, асы сценического искусства, с поставленной дикцией, речью, отработанным ораторским мастерством… Однако первый приз – две бутылки "Монастырской Избы" – достался именно мне. И Витька дал мне в своей постановке, открывавшей театральный сезон "Торча", одну из главных ролей.

Когда-то я желала стать актрисой. Была у меня лет в 13 такая неоригинальная голубая мечта. Но до встречи с "Торчем" у меня был единоразовый опыт игры в любительской пьесе перед аудиторией небольшого литературного кружка. Тогда я решила, что это – мой потолок. Оказавшись в "Торче", я начала понимать, что если есть какой-то талант, то за один спектакль погореть он не может. Просто я осознала, что мое призвание – не актерство. Нет, как актриса я была вполне даже ничего, иначе Витька не тащил бы меня в свои лучшие пьесы, но имелась вещь, которую я делала гораздо талантливее. Я была режиссер. Человек за произведением. И именно Витька был тем человеком, который это понял. Мало того. Дал мне этот талант реализовать.

С его стороны это был риск. И еще какой, ведь я же все-таки была не профессионал! Но Витька решился. Он доверил мне постановку спектакля. Мало того, в мою работу не вмешивался. Наверное, боялся оказать влияние на мою самобытность. Витька хотел прежде всего сам для себя выяснить, чего я стою. И я не подвела. У меня получилось! Мой спектакль шел весь театральный сезон. И даже имел успех. Витька гордился мной, знакомые завидовали, а про остальных нечего было и говорить. Ведь далеко не каждому доверяли ставить спектакль, а большинство народа в "Торче" были люди, которые занимались режиссурой профессионально. Прошел даже слушок, что свою премьеру я нашла у Витьки в постели. Если честно, я хотела бы, чтобы это было так. Ну, в смысле, чтоб я действительно с ним спала. Хотя, конечно, получить премьеру за талант гораздо почетнее.

Может быть, в то время это было просто предчувствием. Витька мне очень нравился. Во-первых, своим начальственным положением в нашем театре (он был неофициальным директором и официальным ответственным лицом, поскольку был старшим), а во-вторых, он меня выделял, и мне это льстило. Может быть, я принимала знаки его внимания слишком близко к сердцу. Во мне просыпалась ревность, когда рядом с Витькой появлялась какая-нибудь подруга. Мне приятно теребили душу подозрения знакомых о том, что у нас "что-то есть", и я полночи не могла уснуть, если Витька на пару со мной разыгрывал импровизированную миниатюру а-ля "мы не просто друзья" назло какой-нибудь мормышке. Он оказывал мне повышенные знаки внимания, и сердце в моей груди прыгало радостным солнечным зайчиком. Витька тоже относился ко мне не просто как к другу. И сейчас я говорю об этом, основываясь не только на какой-то прошлой нежности или прошлых обидах. Я вспоминаю нечто более существенное, оставшееся в прошлом.

***

Ольга рассмеялась и откинулась в кресле. Да. Веселое воспоминание. Бывает же такое. Наверное, они просто увлеклись. Или перепили пива. Или оказались в нужном месте в нужное время. Ольга не могла бы сказать этого точно. Но она помнила, что у них был шанс остановиться. Ни он, ни она этого не сделали. Да, это было забавно. В то время Ольга еще не отделалась от мыслей типа "что я творю" и "зачем мне это надо", но в момент их с Витькой помешательства она сознательно и последовательно запихала эти мысли куда подальше. Да, наверное, мог бы наступить такой момент, что Ольга начала бы жалеть о том, что переспала с Витькой. Но она также прекрасно понимала, что если бы не переспала с ним, то сожалела бы еще больше. Сейчас Ольге казалось, что они до последнего момента не осознавали, что это случиться. Они просто валяли дурака, как делали это уже тысячу раз.

***

Я не знаю, как все это началось. С легкомысленных головокружительных поцелуев? Но почему все это перешло в постельное приключение? Помню все, как сейчас: очередной спектакль, неожиданный успех, отмечание всего этого, и мы с Витькой, убирающие все по местам. Мы все время уходили с ним позже всех. Легкое опьянение, дурачество, подтыривание друг над другом… Витька был очень даже интересным внешне мальчиком: высокий, крепкого телосложения, темненький, синеглазый. Он напугал меня какой-то маской, я кинула в него подушкой, он опрокинул меня на сценическую "постель" с воплем "молилась ли ты на ночь, Дездемона?", и как-то так плавно наше дурачество перешло в нечто большее. Мы целовались до умопомрачения, ну а поскольку делали это в постели (пусть даже наполовину бутафорской), продолжение не заставило себя ждать. Опьянение и возбуждение слегка пробивало меня на "ха-ха".

– Вот сейчас как придет на шум вахтерша, как включит свет на сцене…

– Вот тут-то мы и похохочем, – фыркнул Витька.

Казалось бы, такая обстановка должна содействовать нервозности и мыслям "надо это сделать побыстрей", но ничего подобного не было. Может, свою роль сыграла наша подспудная уверенность в том, что ничего не случиться? Никакая вахтерша не зайдет (тем более что она наверняка часа два уже, как домой слиняла), никакому сторожу не покажутся подозрительными посторонние звуки (у нас сроду до полночи репетиции шли). Да и кому мы были нужны? Нахальные, совершеннолетние хозяева "Торча"… (Хотя официально, конечно, хозяином данного безобразия считалась директриса ДК, некая Вазова. Старая дева утяжеленной комплекции, одетая по последней моде 25-го съезда КПСС. Вот если бы она нас засекла – нам бы мало не показалось. Но она появлялась в "Торче" два раза в год – на открытии и закрытии сезона.)

Мы никуда не торопились. Нас слишком поглотило удовольствие, распаляемое винными парами и необычной обстановкой. Я вела себя в постели с Витькой довольно активно для своего тогдашнего опыта и возраста. Мы просто продолжали валять дурака. Мы относились ко всему несерьезно не только до последнего момента, но и переступив этот последний момент. По ходу дела мы прикалывались друг над другом, у нас возникали легкие потасовки, мы цитировали подходящие к месту и событиям куски из пьес… Мне показалось, что удовлетворение, которое я испытала, разнесло меня на кусочки. Мы, обессиленные, долго лежали друг около друга. Потом нам захотелось пить. А потом я почувствовала Витькины губы на моей спине.

Кому нужны молодежные театры? Это такая утомительная ответственность! "Торч" мотался по всяким разным культурным учреждениям, потерял, в конце концов, крышу над головой и распался. Мы еще собирались по инерции вместе, но это уже было не то.

Наши отношения с Витькой тоже переживали не лучшие времена. Наверное потому, что изначально были слишком запутанны. Во-первых, мы их не афишировали. И даже наоборот. И кто бы там о чем ни догадывался, точно никто ничего не знал. Во-вторых, вылезая из постели, мы не знали сами – будет ли этому продолжение. Мы никогда не договаривались на следующий раз вперед. Все происходило спонтанно. И даже после самой замечательной любовной сцены (а в постели с Витькой мне было очень даже хорошо), с утра, наедине друг с другом, мы вели себя как друзья, просто проведшие ночь под одной крышей. Между нами не проскальзывали даже фразы на уровне "как-нибудь на недельке". Мы молчали. Или говорили о пустяках. И всегда уходили с мест свиданий по очереди. И не через ближайшую остановку. Сейчас я думаю, что то, как мы шифровались, было к лучшему.

После распада "Торча" я поддерживала с Витькой отношения на уровне случайных встреч. Да, я оценила нашу мудрость притворства, не говорящего о будущем. Ведь после одной из постелей так и не наступило встречи. Там же. Но ведь мы ни о чем и не договаривались, правда? И это было действительно мудро с нашей стороны. Может быть, в то время нас разделили дела. Может – легкая обида друг на друга за нежелание принимать наши страсти всерьез. А ведь стоило! Я же забывала в "Торче" обо всем! К тому же, я смотрела на сцену не как зритель, а как режиссер. А еще чаще я смотрела со сцены в зал. Какие друзья? Какое общение? Я, конечно, притаскивала в "Торч" своих институтских знакомых, и они были в восторге, но я от них была далека. Рядом со мной был только Витька, потому что больше половины проектов театра были нашими общими. Собственно, один из таких проектов и стал началом конца "Торча".

Мы сотворили слишком откровенную и жесткую пьесу о молодежи, об отношении к друзьям и родителям, о проблемах, трагедиях и любви. Мы пытались ответить на вопросы, интересные нам самим. Пьеса называлась "Мы те, кто". Она имела такой успех, что на ее юбилейный показ пришла Вазова, и "Торч" закрыли. Смешно! Это ж были не совковые времена! 2005-й год! Хотя, конечно, официально нас закрыли не за какие-то политические убеждения, а придравшись к формальности. Но мы знали правду. И те, кто смотрел пьесу, знал тоже. Были статьи в газетах, хождения по организациям, "Торчу" даже удалось дать еще пару спектаклей. Но все это уже было не то. "Торч" не существовал. Он мотался. А мы взрослели. И были безалаберны. И заняты каждый своим делом. Как всегда. Никому ничего не надо. И ничего не стало.

Смешно начинать все заново, когда тебе не 20, а 25. Но случай – это великое дело. Я просто набрела на зародыш молодежного театра при каком-то ДК. Меня притащила туда моя подруга, старшая сестра одного из тамошних актеров. Оказалось, что в городе проводится конкурс детских и молодежных театральных студий, и ребята непременно должны были его выиграть, ибо от этого зависело их дальнейшее пребывание в стенах ДК. Я поняла, что дело серьезно, и позвонила Витьке. Он согласился.

Наверное первое, о чем мы подумали при встрече – мы повзрослели. Витька, правда, сказал, что на самом деле мы были такими всегда, просто с возрастом все, что мы скрывали, выползло наружу. Может быть, это действительно было так. Очень трудно подвести черту и сказать: вот. Именно тут закончилась я вчерашняя. На самом деле очень забавная штука – жизнь. Какой-то поворот колеса Фортуны – и мы опять рядом. Витька говорил, что это судьба. Наверное. Во всяком случае – это лишний повод подумать. О себе. О Витьке. О том, что нас связывало. Мне кажется что взрослость – это не только возраст. Это наше отношение к жизни. Первым этапом моего взросления был пересмотр взглядов на собственных друзей. А после того, как я перестала влюбляться в тех, с кем сплю, я поняла, что миновала второй.

Кто я теперь? Я не знаю. Новое ощущение еще не стало привычкой. Какая я? Я тоже не знаю. Но сейчас я не стала бы убеждать вас в том, что я не стерва. Стерва. Что, впрочем, не будит во мне никаких угрызений совести. Когда начинаешь относиться к прежним приятелям, как к средству от скуки – это уже цинизм. Это дано не каждому. Но это пугает меня не так, как мое равнодушие к собственным постельным партнерам. Конечно, я обставлю ужин при свечах и подгоню музыку. Я даже накормлю его с утра завтраком, но… Я не вспомню о нем после того, как за ним закроется дверь.

***

Ольга оторвалась от произведения и честно задумалась: почему она относилась к Витьке настолько хорошо? Наверное потому, что он отвечал ей тем же. Ольга не могла бы определить, что за чувства питал к ней Витька. Но она не думала, что это была только дружба. Может быть она, как это свойственно всем женщинам, придавала слишком большое значение мелочам? Но разве не из мелочей состоит вся наша жизнь? Для Витьки в ее душе сохранились нежность и теплота. Мало того, он будил в Ольге чувства, которые она сама считала давно пережитыми. Она вспомнила, что это такое – быть благодарной судьбе за даруемые ею маленькие радости. Да, Ольга уже не испытывала щенячьего восторга. Но и смотреть на Витьку приобретенным ею взглядом Холодного Равнодушия она тоже не могла. Для этого она слишком хорошо к нему относилась. Как к мужчине, как к другу, как к человеку. Просто раньше она была недостаточно взрослой, чтобы осознать это. И уж тем более это принять

Ольга не знала, что именно Витька в ней так ценил. Она даже не знала, что ему в ней не нравилось. Может быть, что это было не так уж важно. Ей было просто хорошо с Витькой. Тепло, умиротворенно и спокойно. Может быть, Ольга загонялась бы по нему не так сильно, если б он ее на это не провоцировал. Нежностью, заботой, искренним вниманием… Ольга улыбнулась. Наверное, став взрослыми, они стали все усложнять. Впрочем… Отношения между ними никогда особо простыми и не были.

***

Собственно говоря, нельзя было сказать, что мы с Витькой один раз расставшись, никогда больше не виделись. Виделись, конечно. На спектаклях, у общих друзей, на улице… Мы были с ним в близких отношениях более трех лет. По-моему, неплохой срок для периодического любовного романа, не думающего о завтрашнем дне. Однако… Ничего не было так давно! Наверное, именно поэтому, когда Витька согласился помочь театру, я слегка нервничала перед встречей с ним. Ведь это опять был молодежный театр. И мы опять должны были что-то ставить. Только участвующий в постановке народ был весь младше нас на 5-7 лет. А как еще мы смогли бы заметить, что мы так повзрослели?

У театра не было имени, но мы не подарили им идею "Торча". Название должно было родиться само. И оно родилось в первый же вечер, который мы потратили на знакомство. Пили чай (пиво пить было непедагогично) и рассказывали историю "Торча". Мы говорили ребятам о том, что не стоит бояться оригинально мыслить. В жизни и так много прилизанных людей, живущих в рамках правил. Представьте, какими они будут, если подложить им ежа? Так и родилось название "Берд", которое в принципе, по-английски, означало "птичка", но внутри театральной тусовки расшифровывалось лозунгом "Больше ежиков розовым дамам!" Наверное, ребята просто осознали, что творчество существует для того, чтобы будить в человеке человека. Пусть даже не очень приятным для него способом.

Витька остался в молодежном спектакле и после того, как премьера состоялась. Мне кажется, в глубине души, я была к этому готова. Просто не хотела об этом думать, чтобы не расстраиваться, если что пойдет не так. У Витьки была нормальная работа, нормальная (более чем) зарплата, но в вечернее время он зачислился в ДК совместителем как педагог дополнительного образования. Ему нужен был театр. Ему необходимо было место, где он мог реализовать свой творческий потенциал. Витька притаскивал время от времени в этот театр наших общих знакомых, и они с удовольствием пускались в дурь от собственной взрослой жизни. Помню, как перед очередной премьерой я заскочила к Витьке и обалдела. Знакомые лица, знакомые разговоры… Полное ощущение того, что я попала в прошлое. И такой знакомый взгляд Витьки через головы сидящих. (Нет? Да? Да? Нет?) Потом сигаретный дым слегка рассеялся, и я поняла, что повзрослели все.

Витька опять был со мной предупредительным и нежным. Но если себе не врать… Я знаю, что таким же он мог быть и по отношению к любой другой более-менее приятной ему девушке. И если во всем этом проскальзывало что-нибудь лично для меня, то настолько неуловимым образом, что словами это не определишь. И все-таки что-то было! Было в мелочах, в поведении, в обращении, во взглядах и даже в том, как он старательно держал дистанцию. Я старалась держать дистанцию тоже. И даже если Витька хотел действительно что-то там со мной закрутить, то я никак не облегчала ему задачи. Я вела себя по-дружески. Конечно, это не исключало легкий флирт, но разве это стоило воспринимать всерьез? Витька и не воспринимал. Сейчас я думаю, что мои чувства к Витьке были не совсем влюбленностью. Скорее, мне хотелось убедиться, что я до сих пор интересна ему как женщина. Я хотела, чтобы первый шаг сделал он. А он – чтобы я. Потому что на войне и в любви существует единый закон – один сдается, а второй диктует правила игры. Из нас с Витькой не хотел сдаваться никто. Потому что никто не хотел быть зависимым. Наверное, что в показушничестве на тему "а нам все равно" мы зашли чуть дальше, чем надо. И не знали, как из этого выбраться.

Может быть, нам не стоило быть такими взрослыми. И такими глупыми. Наступило время, когда мы устали скрывать друг от друга нереализованные желания и стали раздражаться. Потом психовать. А затем даже орать друг на друга. Может быть, это был какой-то период ломки в наших отношениях. И они просто перерастали во что-то другое, как это было в свое время у нас с Ником, но нам обоим это не нравилось. Определенно. Мы оба хотели побыстрее миновать эту злость, и даже друг от друга отдалились. Не знаю, помогло ли это Витьке. Мне – нет. И я решила, что все это необходимо менять. Понятия не имею, насколько Витька был готов к такому повороту событий. Я даже не могла предположить, как он среагирует. Мне уже было все равно. Меня понесло. Я устала от наших поганых отношений с Витькой, и была готова прекратить эту тягомотину раз и навсегда. Я была уверена, что Витьке это все тоже надоело. Просто из нас двоих сильнее, умнее и решительнее (опять!) должна была оказаться я. Если честно, мне этого не хотелось. Но особого выбора не было. Всяческие недоразумения между нами следовало прекратить. Только бестолковой влюбленности в 25 лет мне не хватало!

Наверное, с моей стороны не очень честно было напоминать Витьке наше прошлое, но ничего лучшего я не придумала. И Витька не устоял.

***

Ольга повела бровями. Чего ж теперь поделаешь, если загоняться по пустякам – это ее любимое занятие? Она все время только самого плохого ожидает. Ну почему, например, она думала, что Витька на нее не поведется? Он хотел этого не меньше, чем она! А она видела это в его глазах и продолжала сомневаться до последней минуты.

***

Мне было с ним хорошо. Не от того, что Витька творил в постели (хотя он был крут), и даже не оттого, что "я это сделала!". Мне было хорошо потому, что я понимала – этот раз не последний. Я чувствовала, что Витька ждал этого, и что он этого хотел. Он слишком хорошо меня помнил. Мое тело, мои привычки, и те мелочи, которые связывали нас в постели раньше. Такая память не бывает случайной. Она постоянно должна подогреваться воспоминаниями и желанием претворить эти воспоминания в жизнь. Я знаю это по себе. Я тоже его слишком хорошо помнила. Я чувствовала себя удовлетворенной и успокоенной именно потому, что я победила. И Витька никуда от меня не денется.

Говорят, что со временем все проходит. Ага. То-то я гляжу – куда все смылось? Говорят, что молчание золото. Обязательно! Мы столько его намолчали, что дальше некуда. Говорят, что с возрастом люди умнеют. Разумеется! Может быть, просто у нас с Витькой еще возраст не тот? Или мы не те? Или с нами что-нибудь не так? Сколько глупостей можно натворить, потакая собственным страхам!

Мы повзрослели. Во всяком случае – по годам. Интересно, когда же, наконец, мы начнем умнеть? Мы все еще молчим. Забавно. Чем же нам это помогает? Мы понимаем, что время прошло. Очень хорошо. Кого же из нас оно вылечило? Боже ж ты мой. Мы опять запутали свою жизнь. Но все еще будет иначе! Мы помолчим, повзрослеем, а когда пройдет время, все изменится. Как?!

***

Ольга попыталась вспомнить их с Витькой сцену "прощания славянки", но ничего определенного не вспоминалось. Подумать только – ведь Витька ей когда-то нравился! И не так давно, кстати. Она завоевала его вопреки всему, а потом… потом выяснилось, что ей этого не надо. Ольга перевернула обложку следующей тетради, прикусила губу, и почувствовала, как дрожат кончики ее пальцев. Она даже не была уверена – хотелось ли ей это читать. Ольга и так слишком долго не могла этого забыть, несмотря на старания.

Пятая.

Сказано, что мы обязаны прощать своих врагов. Но нигде не сказано, что мы обязаны прощать своих друзей.

Ф. Бэкон

Как живется вам – хлопочется-

ежится?

Встается – как?

С пошлиной

бессмертной пошлости

как справляетесь, бедняк?

М. Цветаева

Это повествование о глупости. О человеческой глупости, которой нет конца, и о женском самомнении, которое заставило меня заплатить цену, превышающую мою готовность всегда платить по счетам. Это повествование о дружбе. Странной дружбе, блуждавшей по лезвию бритвы и ранившей нас обоих больнее, чем мы были к этому готовы. Это повествование о словах. Словах, которые ничего не значили, которые заставляли радоваться вранью и убивали из-за угла в душе что-то самое главное. Эти слова сотворили глупость, сотворили самомнение и назвали дружбой то, что навряд ли являлось этим на самом деле.

Я сама начала этот спектакль. Возвела мосты, завязала узлы и пинком посшибала вставшие передо мной преграды. Я сделала вид, что я – это совсем не то, что я есть на самом деле. И заставила судьбу выписать счет, превышавший собственную платежеспособность. Конечно, все это можно объяснить: Я слишком многое пережила за короткий срок общения с музыкантами, режиссерами, художниками и прочей богемой. Я возненавидела быть влюбленной, не хотела иметь подруг, выяснила цену предательства и вранья, а так же приобрела много не лучших черт для своего недавно еще замечательного характера. Я перестала быть доброй, стала циничной и втемяшила себе в голову нечто вроде того, что "мне все по фигу, мне наплевать даже на себя, я ни к кому больше не собираюсь относиться всерьез, а значит никто из вас не сможет сделать мне больно". Жаль, что со мной рядом не оказалось человека, который объяснил бы мне, что именно я с собой делаю. Мой глупый имидж делал больно мне самой, потому что был совершенно обреченнейшей ложью. Я хотела любить, хотела верить, но 19 лет – это не тот возраст, когда принимаются разумные решения.

Лешка был моим одногруппником, однокурсником и даже соседом по парте все те 5 лет, которые мы проучились. Я считала его своим другом. Хотя сейчас, конечно, я понимаю, что это было далеко не так. И я даже не могу сказать, что виноват в этом был один только Лешка, поскольку половина наших отношений была искренне мною придумана.

Леша был, что называется, в моем вкусе. Высокий, худощавый, с серыми глазами… Четкий, красивый рисунок тонких губ и светлая челочка. Вау! Он был первым в моей жизни парнем, которого я осознанно и целенаправленно завоевала. Не важно, в каком качестве, и даже количестве. Я сделала это! Вопреки всему, включая его самого. Хотел он этого, или не хотел – он был рядом со мной. Сейчас я и сама не могу толком понять – что его так держало. Наверное, сначала ему было просто любопытно, а потом… Потом он привык. Я проявила в деле завоевания Леши такую фантазию, что до сих пор горжусь собой за собственные выкидоны. И все-таки, большую роль в наших взаимоотношениях играл случай. Мы же попали в одну группу! А еще… Еще у нас были до офигения одинаковые интересы.

В общем, взбрендило мне в голову этого Лешу заполучить. Причем поначалу мне даже было все равно – в каком качестве. Вообще, к слову сказать, я была абсолютно не в его вкусе. И внимания он на меня обращал – ноль. Как на пустое место. Если б не мой длинный язык, и не его любопытство – пиши пропало. Ничего бы у меня не вышло. Ой, как я бедного парня грузила, чтобы удержать его около себя! Приносила ему диски, книги, вела замороченные разговоры… Но, кстати сказать, он уже был достаточно эрудирован, чтобы понять, и, отчасти, принять это. Уровень его интеллекта делал для меня общение с ним не только средством привлечь его внимание, но и искренне насладиться беседой. Семена падали на благодатную почву. Я отдавала ему кучу энергии, и ему это действительно нравилось. Именно тогда установился ритуал провожания меня до моей остановки.

Я, конечно, попытаюсь определить сущность наших отношений, но стоит ли мне доверять? Я слишком хорошо относилась к Лешке и видела в нем то, что мне хотелось. А хотелось мне видеть то, что Лешке я тоже нравлюсь. Все время нашего знакомства состояло из ссор (точнее – поочередного дутья друг на друга), примирений и прогулок до моей остановки. Если Леша был в настроении, то он меня даже целовал. В щеку. Одним словом – отношения у нас сложились оригинальные. Разобраться в них полностью я не могу до сих пор. В конце концов, на первом курсе он добровольно стал моим соседом по парте, и продержался в данном качестве все 5 лет.

Чем мне Лешка понравился? Спросите чего полегче. Я понятия не имею. Поначалу, наверное, своей неуловимой схожестью с Толиком. И характер, кстати, недалеко ушел: переменчивый, как ветер. То нормальный, а то на драной козе не подъедешь. Но зависла я тогда на этом Леше капитально. С ума сходила просто-напросто. Вообще больше ни о чем думать не могла. Потом немного успокоилась, но нежные чувства остались. Я пыталась дать Леше определение, но это было сложно. Он был разным. Романтичным и циничным, нежным и колючим, милым и резким.

После того как закончился первый курс, и мы с ним расстались на время каникул, летом, уже в августе, я почувствовала, что соскучилась по Леше дальше некуда и написала ему письмо – целую "простыню". А когда я получила от него ответ, то долго и упорно радовалась.

Наши отношения с Лешкой не просто не были ровными. Они постоянно перемешивались с другими событиями, менялись от нежности до равнодушия, но далеко уйти друг от друга мы не могли. Попеременно то в мою, то в его жизнь врывались какие-то случайности, неожиданные встречи и прошлое, которое вообще имеет обыкновение выползать не в самый подходящий момент. Именно поэтому не получалось какой-то общей канвы наших взаимоотношений. Именно поэтому Лешка был единственным человеком из всех моих друзей, с которым я постоянно ссорилась. Наверное, дело было еще и в том, что ни с кем другим я не находилась в подобной непосредственной близости так много времени. Я думаю, если бы мы встречались с ним только иногда – подобного бы не произошло. 5 лет, изо дня в день, за одной партой (а потом еще посиделки за пивом и дружеские провожания)! Да кто угодно с катушек съедет! Я сама – живой тому пример. Потому что иногда Лешка меня видел такой мерзкой, какой никогда не видели меня мои друзья. Невозможно долго ходить на цыпочках – быть всегда в порядке, всегда сдерживаться… Иногда мне казалось, что Лешка лучше других постиг мою внутреннюю сущность, и меня это пугало. Немудрено, что отношения между нами были сложные, и иногда доходили до того, что нам хотелось друг друга поубивать. Мы любили друг над другом поиздеваться и ранились иногда больнее, чем это нами задумывалось.

Первого сентября я шла с единственной мыслью – увидеть Лешку. Я соскучилась по нему – дальше некуда. Я вспоминала его обаятельную улыбку, любимый жест – при волнении, или желании собраться потирать пальцем переносицу, его нервное "Ольга, перестань!", когда он терял терпение, и его нежно-колючую недотрогость, которая вдохновляла меня писать стихи и обижала закрытостью.

Третий год нашего совместного обучения начался с того, что Леша меня очень крупно обидел, и я не разговаривала с ним около месяца. Не буду разбирать, кто из нас и в чем был виноват, но злилась я на него долго. Это было время, когда Леша начал вести себя настолько мерзопакостно, что я начала задавать себе вопрос – а на фига мне все это надо. Есть ли вообще наши отношения? Но только я захотела на это плюнуть, как наступил день рождения одной нашей общей подруги. Весь вечер Леша был исключительно мил, а потом пошел провожать меня до остановки. Показался автобус, и Леша бросил фразу о том, что хотел бы поцеловать меня отнюдь не как друг. Я настолько офонарела, что не успела ответить, и уехала без поцелуя. Какими словами я крыла себя после всего этого! Это же была моя идея фикс – выяснить, как Леша целуется, раз большего не дано. Это ведь я хотела сдвинуть наши отношения с дружеских – и на тебе! Не воспользовалась моментом.

Последним светлым воспоминанием третьего года обучения было распивание пива в сквере под анекдоты Майка. Мы пошли провожаться, и Леша был настолько мил и нежен, что я чуть не растаяла как ванильное мороженое летом на пляже. У меня такая реакция на него была… о-е! Все-таки Лешка мне очень нравился.

Однако тех дней, когда Лешка был злым, мерзким и недотрожным, было гораздо больше. Я привыкла к его характеру. И иногда он позволял себе в отношении меня слишком много. Его капризы и смены настроения так меня доставали, что хотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым. Правда я его, зачастую, бесила не меньше. Он иногда тоже доходил до такого состояния, что готов был меня убить.

Я могу признаться честно, что я его ревновала. Ревновала сильно и по любому поводу. Собственно, он мог говорить что хотел, но я знала, что он ревновал меня тоже. Может, не до зеленого цвета, но 50% всех наших ссор (если не больше) происходили из-за этого. Наверное, мы слишком долго находились рядом и сильно друг к другу привязались. Именно из-за Лешкиной ревности мы не слишком тепло окончили третий курс. А лето у меня было вообще сумасшедшим. Произошло столько всего интересного, что хватило бы на целый год. Но письмо Лешке отправить я не забыла. Мало того, приготовилась к трехлетию нашего знакомства.

"Пока был июль, и не так много времени прошло с момента нашего с Лешей расставания, я была относительно спокойна. К концу августа я начала по нему скучать, написала ему письмо и уснула в уверенности, что он опять не захочет воспринять его всерьез. Сейчас я могу думать только о том, что перед летним расставанием мы с Лешкой так и не простились. Я пожелала ему успешно сдать последний за эту сессию экзамен, поцеловала его в щеку, а он… он даже не удосужился сказать мне "до свидания". Кажется, Леша просто был не в настроении. Можно подумать, мне от этого легче. Когда-нибудь, (а этот день обязательно наступит, при моем-то гнусном характере), в ответ на его очередную резкость я просто отвернусь и уйду. Может быть, в этот раз он даже не попросит прощения. И мне придется приучаться жить без него. И делать вид, что меня это совершенно не трогает.

Но о будущем я подумаю потом. Когда-нибудь. На недельке. В настоящий момент моих нежных чувств к Лешке хватит, чтобы заполнить один небольшой океан. К сентябрю, я думаю, хватит даже на два. Чуть попозже я начну писать ему стихи и неотправленные письма. Впрочем, в отношениях с Лешкой я настолько откровенна, что вряд ли эти письма долго останутся непрочитанны. Подчас я думаю, что я даже излишне откровенна. Наверное потому, что мне всегда нравилось его поражать или бесить. Я знаю, Лешка хотел бы знать обо мне поменьше. Потому что я не нравлюсь ему такой, какой он меня знает. И что самое интересное – я сама виновата, что Лешка так обо мне думает. Нет, я не жалею об этом. Мне это интересно: врать друг другу, ждать встреч и иногда поддаваться порывам нежности. Я без спросу вошла в его жизнь и в его память. Вполне вероятно, что мне нечего там делать, но лично я так не думаю. Мне нравится этот человек. И как друг, и как мужчина".

Я привыкла к Лешке так, как мне это делать не следовало. Может быть, сказывалось то, что я вложила в него очень много себя. Наверное, это не стоило называть дружбой. Не смотря на то, что Лешка был очень близок мне духовно. Он мне нравился. Сильно. Возможно, я даже была в него влюблена. Во всяком случае, его отношение ко мне никогда не было мне безразлично. Я многое могла сделать ради него. И не только могла, но и делала. Я нашла в нем умение, доступное немногим. Умение не только слушать, но и слышать. Это заставляло меня еще больше ему симпатизировать. Но все это не стоило того, чтобы называть наши отношения дружбой. Друзей не используют и считаются с их мнением. Им не причиняют душевную боль и не ищут, как их побольнее укусить и обидеть. Друзьям не врут, и уж тем более, друзей нельзя предавать. Мы пренебрегли всеми этими старыми правилами. Мало того, мы даже не придумали новых. Мое отношение к Лешке было слишком личным для дружбы. А его – слишком обезличенным.

Первого сентября я, визжа от радости, повисла у Лешки на шее, и все по-прежнему было классно и замечательно.

Чего я только не слышала в то время про наши отношения! Меня это, честно говоря, мало трогало. Лешку, по-моему, тоже. Хотя он изо всех сил пытался доказать обратное. Давным-давно я сказала ему, что он правильный и верный, а он сделал это своим девизом. Почему же мы постоянно друг от друга отдалялись? Я не знаю. Вполне возможно, что это вытекало из прошлого. Я начала наши взаимоотношения, я влияла на Лешку и даже, наверное, в какой-то мере, подавляла его. Когда мужчина взрослеет, это начинает его раздражать. Лешка не просто перестал считаться с моим мнением и вкусами. Он вообще практически позабыл, что я есть. Может быть, он думал, что я больше ничего уже не смогу ему дать. И, вполне вероятно, он был прав. Лешка просто вырос из своих прежних вкусов и мироощущений.

У нас становилось все меньше и меньше точек соприкосновения. Я была уже не единственным человеком, которому он мог рассказать все, что угодно. Он не умел совместить в себе интерес ко мне, как к человеку и неприятие меня как женщины. В смысле, ему никогда не нравился мой образ жизни мои увлечения и (особенно) мои друзья. Как друг я нравилась ему безумно. А как женщина жутко бесила, поскольку он никак не мог понять, как мной управлять и не знал, чего ожидать от меня в следующий момент. Он почти ненавидел меня за мой халявный образ жизни, за мой пофигизм, за то, что я периодически оказывалась умнее и выше его… Он почти ненавидел меня даже за то, что я ему нравлюсь. Вопреки всем его убеждениям и вкусам. Его раздражало мое поведение, и он начинал читать мне морали. О моралях вообще надо говорить отдельно. Никто так, как Леша меня ими не пичкал. Я старалась усвоить его замечания, но иногда они прорывались в слишком резкой форме. Кто из нас был терпимее? Я не знаю. По-моему, мы друг друга стоили. Оба не подарок. И большой вопрос – кто из нас бывал резче.

Иногда мне так надоедали эти прибамбасы, что я была готова плюнуть рукой на то, что Лешка мне нравился, и перестать поддерживать наши отношения. Иногда я даже решала про себя – да пошел он на фиг, зачем он мне нужен? Но только я успокаивалась, и начинала от него отдаляться, как Лешка возвращался в родные пенаты, говорил пару нежных слов, и все начиналось сызнова.

Отношения с Лешкой то налаживались, то портились, а иногда… Иногда ему даже удавалось меня удивлять. Например, на моем дне рождения, который я отмечала в кабачке, собрав и новых, и старых друзей. Это была не самая здравая идея, но, как ни странно, все прошло замечательно. В этот самый вечер Лешка впервые за все время нашего с ним знакомства поступил так, как мне давно этого хотелось, и сделал то, чего не ожидалось. Когда он со мной прощался, то вместо привычного братского поцелуя в щечку так впился в мои губы, что земля под ногами срочно куда-то поплыла. У меня из головы вылетело все, и остался только Лешка во веки веков аминь. После этого мое периодическое желание оказаться с ним в одной постели заговорило с новой силой.

"Мне всегда хотелось соблазнить Лешку на постельный роман. Теперь у меня появился повод – наши дружеские отношения, кажется, перестали устраивать нас обоих. У всего на свете должно быт логическое завершение. Мне не хотелось, чтобы какая-нибудь глупая случайность перенесла дату нашего расставания на более близкий срок, чем мы рассчитывали. Я не знала, как все это закончится. Я не знала, когда это будет, что будет после этого и будет ли это вообще. Я знала только, что я очень привыкла к Лешке, что я буду без него скучать, и что он тоже иногда обо мне вспоминает. Было бы глупо вот так, впустую, потратить столько нежных чувств и невысказанных друг другу слов. Но это всего-навсего мое мнение. А у Лешки на все это безобразие мнение совсем другое.

Иногда мне кажется, что он тоже хочет от меня отвыкнуть. И тоже не может. Наверное потому, что Лешка чем-то стал похож на меня. Он позаимствовал у меня очень многое. Вплоть до манеры написания писем. Иногда мне кажется, что он даже начал думать как я. С таким же цинизмом, отрешенностью и отрицанием существующего. Временами мне хотелось ему сказать, чтобы он катился из моей жизни куда подальше и оставил меня в покое. Без повторений, возвращений и бесконечных примирений. Да, мне будет трудно это пережить. Но переживать бесконечно по поводу его непонятных уходов – это еще хуже. Мне хотелось, чтобы все было просто. Но у Лешки свои правила. И больше половины из них мне никогда не постигнуть".

Наш последний совместный учебный год стал самым сложным и болезненным в наших взаимоотношениях. Как часто я хотела плюнуть на Лешку и забыть о его существовании!

Иногда Лешка мне снился. Смуглый, подвижный, насмешливый… Он улыбался и бывал нежным. Я хранила в памяти эти сны вместе с реальностью. Иногда я даже их путала.

И все-таки, несмотря ни на что, я хотела продолжать нашу с Лешей дружбу. Мне нравилось общаться с этим человеком, слышать его ехидства и подколы, вспоминать мелькающие моменты нежности. Меня больше всего бесило в нем даже не его постоянно меняющееся настроение, а то, что Леша никогда и ничего не объяснял. Он мог нагрубить, надуться без причины, да еще и сделать вид, что это я во всем виновата. А я жутко не люблю чувствовать себя виноватой! Мне всегда хочется знать причину. Почему все не может быть легко и просто? Я не знаю. Этот вопрос из области Лешиных бесконечных тайн.

"Когда все хорошо и замечательно, я думаю, что в нашей жизни, может быть, и не стоит ничего менять. У меня тоже многое зависит от настроения. Иногда мне кажется, что нужно оставить все, как есть, и я с чисто дружеским интересом слушаю твой очередной загон – например, как круто летать с парашютом. А иногда, в связи с удручающим положением дел, меня охватывает безысходность, и я погружаюсь в депру."

Леша старался не пускать меня в свою жизнь. Очень старался. Он проводил возле меня все меньше и меньше времени, пытался не разговаривать ни о чем серьезном, но иногда не выдерживал, и шел провожать меня до моей остановки. Мы дожидались автобуса, он целовал меня в щечку, и я делала ему ручкой. Раз и навсегда заведенный ритуал, не требующий изменений. Или требующий? Я сама этого не знала. Может быть, поэтому, и не могла убедить Лешку в том, что декорации следовало бы сменить.

Иногда у меня по отношению к Лешке возникали до такой степени нежные чувства, что я начинала верить в то, что он мне больше, чем просто нравится. В такие минуты мне хотелось наговорить ему кучу ласковых слов. Но Леша не всегда принимал мою нежность, хотя в его затяжных периодах недотрожности появлялись светлые проблески. И тогда… тогда все становилось радужным.

Я с тихим ужасом думала о перспективе расстаться с Лешкой и потерять его навсегда. Наверное, я чувствовала, что что-то произойдет, и наша дружба полетит куда-нибудь к черту. Можно было бы смело добавить, что и к дьяволу. Потому что туда полетели все наши взаимоотношения. Я настолько привыкла к Лешке, что вообще с трудом представляла – как я буду жить без него. Я просто не представляла себя без нашей дружбы и без наших постоянных встреч. 5 лет, изо дня в день, помногу часов мы проводили с ним за одной партой. За это время к кому угодно можно привыкнуть. А если человек нравится?

Мы никогда не умели быть равнодушными друг к другу. Наши капризы, обиды, недомолвки таяли перед нашим стремлением сохранить дружбу. Или хотя бы то, что мы изо всех сил пытались этим считать. Лично у меня при одной только мысли о том, что нам придется расстаться, все внутри переворачивалось. Вспоминались самые светлые моменты, самые нежные слова, и я опять видела Лешу не таким, каким он был на самом деле. Иногда дело доходило до того, что я действительно чувствовала себя почти влюбленной. И тогда грядущее расставание пугало меня по-настоящему. Я судорожно пыталась понять причины наших отдалений.

"Почему мы становимся равнодушными? Почему мы становимся чужими друг другу? Что мы делаем сами с собой, и со своими чувствами? Между нами должно оказаться уже не просто лето, а целая жизнь. Захотим ли мы найтись? Сможем ли мы сказать друг другу нужные слова? Значим ли мы друг для друга хоть что-нибудь? Что? Сумеем ли мы расстаться так, как нам хотелось бы? Мы рядом уже 5 лет. Но сколько нужных слов мы сумели не сказать друг другу за это время? Сколько писем не написать, не прочесть, не понять? Сколько времени потеряли наши отношения в мелочных ссорах, глупой ревности и никчемных обидах? Конечно, мечталось, что хоть на прощанье мы останемся вдвоем. Пусть даже ненадолго. И скажем друг другу слова благодарности за то хорошее, что было за эти 5 лет. Хотелось, чтобы наше расставание не превратилось в прощание, чтобы мы не оттолкнулись и не обиделись".

Да, я мечтала о том, что все будет хорошо. Но с другой стороны… я знала, что ничего путного из этого не выйдет. Я слишком хорошо знала поганый Лешин характер, чтобы верить в подобные хэппи-энды. Но я никогда не подозревала, что будет плохо настолько.

Последний звонок. Все радуются, веселятся. Впереди – последняя сессия, защита диплома, госы. В честь всего этого хочется погудеть, оторваться, выпить. И так мерзко, когда твое веселье неожиданно обламывают всплывающие из ниоткуда факты. Да, конечно, эти факты принадлежали прошлому, в котором, может быть, действительно никто не был виноват. Но в этом прошлом уже существовала я. И ничего не значащий для Леши эпизод, не имевший даже продолжения, больно ударил по мне предательством. Как бы я хотела никогда этого не узнать! Я бы все отдала, чтобы не услышать этих слов, не понять их смысла и не потерять того, что было мне дорого. Может быть, я ревнивая собственница, воспринявшая случившееся слишком всерьез. Вполне возможно, что на это надо было просто наплевать и забыть. Но я не сумела. Оказывается, на свете еще есть вещи, которые я не умею прощать.

После "привета из прошлого" я не видела Лешку недели две. А когда мы встретились, Лешка, не подозревающий о свалившихся на мою голову новостях, радостно подошел и поприветствовал меня своей очумительной улыбкой. Увидев, что я на грани слезной истерики, он мужественно попытался выяснить, в чем дело, но я ничего толком сказать не смогла. А что мне надо было сказать? Что? Упрекать его? С какой стати? Я заранее знала, что он не найдет в своем поступке ничего предрассудительного! Хотя – на фига ж тогда он это от меня так упорно скрывал? А потому что прекрасно знал меня, и не хотел терять. Да, у меня не было на него никаких прав. Я сама была виновата в том, что он думал обо мне хуже, чем я была на самом деле. Может быть, в тот момент прошлого, именно мой очередной выкидон подвигнул его на то, что было сочтено мной предательством. Но мне это было все равно. Я чувствовала себя такой дурой, что скрипела зубами от злости. Я ненавидела Лешку за вранье, за предательство, я вообще не хотела его больше знать. Прошлая дружба и влюбленность не дали этому выплеснуться, но общаться как прежде я уже с ним не могла. Я просто-напросто стала его избегать. Конечно, он это заметил. Мало того, набравшись духа, он даже спросил, по какому поводу я на него дуюсь. Но у меня не было никакого желания об этом с ним разговаривать.

Последний раз я видела Лешку, когда мы обмывали диплом. Он явился с какой-то подругой и даже спросил меня, дуюсь ли я на него до сих пор. Как будто то, что я чувствовала, можно было назвать словом "дуюсь"! Мы пытались выяснить отношения, но ничего путного из этого не вышло. Он злился, что теряет дружбу, а мои попытки выглядеть равнодушной были не очень убедительны. Я отдала ему очередное послание из серии "неотправленных писем", но почему-то не была уверена, что это возымеет хоть какой-то эффект.

"Ты уходишь.

Не слышно даже шороха шагов.

Неужели со мной рядом все это время был не ты?

А кто же?

Твое отражение? Твоя тень?

Но у них нет памяти и нет души.

Поэтому они могут расставаться спокойно.

А я не могу.

Слишком много было доверия и тепла.

Слишком дорого обходятся собственные ошибки.

Я смотрю в окно.

Там нет ничего, кроме душной темноты, но это неважно.

Я все равно вижу тебя.

Со спины.

Ты уходишь.

Что-то внутри меня взрывается и разлетается в клочья.

Бьется, как стая птиц, но я крепче сжимаю зубы, чтобы не выпустить ни одну. Птицы бьют крыльями, когтями и клювами, а я молча смотрю тебе вслед.

Ты уходишь.

Часть птиц хочет лететь за тобой. Встряхнуть тебя, растормошить, заставить остановиться, обернуться; вдолбить тебе осознание того, что ты натворил и творишь. Может быть, даже, простить тебя.

Часть птиц хочет выкопать у тебя на пути яму, бросить тебе в спину кирпич, настучать тебе по голове чем-нибудь тяжелым и причинить боль.

Еще часть хочет твоей боли внутри. Хочет разодрать твою душу в клочья, оборвать сердце, заставить его биться в горле и болеть… Хотя бы на одну десятую того, как болею я.

Правда, часть птиц с горечью хлопает дверью и молчит. Она твердо знает, что все, что могло быть порвано в твоей душе, уже давно висит клочьями. И никому никогда не добраться до твоего сердца. Нельзя найти то, чего нет.

И только одна, самая маленькая часть птиц, остается на месте. Она не хочет тебе мстить, не хочет тебя останавливать и даже не верит в то, что у тебя нет сердца. Она просто не может простить тебе того, что ты сделал. Наверное потому, что оставшаяся часть птиц – это я. Я сама".

Шло лето. Сначала июль, а потом август. Я психовала и злилась из-за Лешкиного предательства и из-за собственной глупости. Меня бесило наплевательство на доверие, а в ушах звучали попытки Леши хоть как-то оправдаться: это было давно. Он был пьян. И он же сделал все, чтобы я об этом не узнала? За последней фразой даже последовал мой смешок.

Мы расстались ни на чем. Не простившись и не простив. Я злорадно думала о том времени, когда Лешка по привычке станет ждать от меня письма, которое не будет написано. Я знала, что не увижу его первого сентября, и понимала, что могу вообще с ним не встретиться. Я даже знала, что он не сможет меня забыть. Общие интересы к книгам, музыке и даже фильмам напомнят ему обо мне еще через много лет. Лешка не написал, не позвонил, не пришел и даже не попытался вернуть былое. Я не знаю, захотела ли я бы его прощать. Но я очень хотела, чтобы он попросил прощения.

***

Ольга закрыла опус и задумалась. В их отношениях с Лешкой было слишком много посторонних людей. Ее друзей, его подруг. Наверное, ей стоило быть другой. Не отталкивать Лешку своей стервозностью. Ольга помнила, как первое время после их расставания ей его не хватало, и какая тоска съедала ее при этих воспоминаниях. Так много было. И так мало осталось. Пара писем и позаимствованный у Лешки жест нервного потирания переносицы. Как Ольге иногда хотелось убить его за тот дурацкий поступок! Время идет, но тоска не проходит. И не все воспоминания стираются. Ольга не видела Лешку почти два года. А потом, совершенно случайно, из окошка автобуса, она увидела его на остановке. Ольга вылетела из автобуса пулей. Как она к нему рванулась! Как она неслась, желая его увидеть! Как она хотела повеситься ему на шею и забыть обо всем! Но она не успела. Лешка уехал. Наверное, это была судьба. А вся нереализованная буря чувств выплеснулась в несколько строчек.

***

Мы стали осмотрительней и старше,

и не ведем со временем мы спор.

За что же память души рвет все так же,

и почему ж так больно до сих пор?

Забыть о прошлом жалкие потуги

сквозь расстоянья смеют нас держать.

И истекаем кровью мы друг к другу.

Ты не умеешь верить. Я прощать.

И липкий страх пред встречею случайной

снимает маски с безразличных лиц.

Жжет губы обязательность молчанья.

Мы больше чем расстались. Отреклись.

Ольга задумалась. Да, она определенно радовалась той первой за два (!) года встрече с Лешкой. При второй встрече радости уже не возникло. Может потому, что времени между первой и второй встречей прошло не так уж много? Или потому, что Леша был не один? Ольга хмыкнула. Она слишком хорошо знала себя, бесцеремонную, чтобы всерьез полагать, что всплеску ее чувств помешало присутствие какой-то девицы. (Какие бы чувства сам Леша к ней не испытывал). Да если б ей только пришло в голову порадоваться Леше по полной программе – никто бы ее не остановил. Но Ольге это в голову не пришло. Мало того, ей даже не захотелось с ним общаться. У Ольги просто-напросто пропал интерес. Да и о чем было говорить посреди шумной улицы и толпы народа двум людям, давно уже ставшим друг другу посторонними? О прошлом? Оно того не стоило. О будущем? Оно того не стоило тем более. При встрече Ольга поздоровалась с Лешкой, прошла мимо и даже не оглянулась. Ни разу.

Время, где же твое забвенье,

Пусть неискренне и нервозно?

Но осыпалось воскресенье

В мои взгляды метелью звездной.

Где сейчас мы? А кто же знает?

Не хотим ни разлук, ни встречи,

Не прощаем, не забываем…

Время, что же ты нас не лечишь?

И не знаешь о том, что проще

Порасти сентябрю травою.

Оставляя на прошлом росчерк,

Время, где же твои герои?

Где безумные краски неба,

Очарованные цветами?

Если это -мираж нелепый,

Время, где же тогда мы сами?

Ольга резко захлопнула тетрадь и отодвинула ее на край стола. Хватит загоняться! Она сумеет выкинуть из головы Лешку так же, как в свое время сумела Толика. А сейчас ей надо было просто от него отвлечься. Например – открыть следующую тетрадь. Что Ольга и сделала. И не пожалела. Это была легкая история. Без особых влюбленностей и страданий. Если б Леша о ней узнал – он часа два читал бы морали. Ольга хмыкнула и поудобнее расположилась в кресле.

Шестая.

И меркнет свет,

и молкнут звуки,

и новой муки ищут руки.

Но если боль твоя стихает,

то завтра будет новая беда.

"Воскресенье"

Я ведаю, что боги превращали

людей в предметы,

не убив сознанья.

Чтоб вечно жили

дивные печали,

ты превращен

в мое воспоминанье.

А. Ахматова.

Иногда в жизни случаются вещи, которые тебя пугают. А иногда ты пугаешься себя. Потому что именно себя сложнее всего предсказать. Именно от себя никогда не знаешь – чего можно ожидать. К тому же – никто и никогда не будет тебе так интересен, как ты сам.

Все началось с забредшей мне в голову идеи о том, что надо выйти замуж. Со мной такое бывает, находит на меня иногда. Начинаешь рисовать фасоны свадебных платьев, придумывать имена будущим детям и вообще ведешь себя, как полная клушка. Именно под влиянием такого матримонального настроения я и решила это сделать. Мне было 24 года, я, как раз, окончила институт, нашла работу и вообще все было хорошо. Начала я с того, что оглянулась на окружавших меня мужиков и стала их рассматривать с точки зрения супружества. Не грело. Я слишком хорошо их знала. Они меня тоже. Поэтому я села и настрочила послание в "Службу знакомств". Круто, да? Я тоже так подумала. Особенно, когда пришло 8 (!) ответов. Дабы не упускать никакой возможности, решила я встретится с каждым из претендентов самолично. (Вот это было шоу!) С одного из этих знакомств все и началось.

Его звали Ильей, и он мне не понравился. Сразу. Сначала я даже не могла понять почему. В принципе, он был вполне в моем вкусе – высокий, худощавый, и даже пальцы музыкальные. Глаза, правда, не серые, а голубые, но тоже вполне ничего. Однако если бы у меня был выбор – я вряд ли стала бы продолжать с ним знакомство. Просто выбора не было. Он уже был седьмой. И я решила попробовать. А где-то через полчаса совместного шляния по улицам я поняла, почему он мне не понравился. Он был жутко похож на Лешку. Даже прической. (Светлая челочка на прямой рядок). Я вздохнула. Ну нельзя же на самом деле отталкивать человека только потому, что он на кого-то похож. Тем более, все равно это было лучшее из того, что я видела. К тому же я ему (почему-то) понравилась сразу.

В общем, часа через два, милый, вежливый и общительный Илья расположил меня к себе настолько, что я уж решила было, что нашла необходимый вариант и знакомится с восьмым претендентом не стоит. Потом я еще подумала, и решила, что надо на этого человека хотя бы посмотреть. Ну так. Из любопытства. Благо жил этот претендент, судя по адресу на конверте, в другой части города, где встреча с Ильей мне вряд ли грозила. То, что Илья ревнивый, я поняла сразу. Он подозрительно смотрел на каждого мужчину, кидавшего на меня взгляд, и даже спросил, сколько я получила откликов на свое объявление. Я, конечно же, сказала, что буквально два. Причем один из претендентов оказался женатым, а второй и есть сам Илья. Не могу же я встречаться с женатым мужчиной? (Ну могу, ну и что? Илье совсем необязательно это знать. А что мне надо было ему сказать? Что их было восемь? Что к двум из них я решила вообще не подходить, четырех отшила в процессе общения, а с одним еще только собираюсь встретиться? Ага. Щас. Может, мне еще надо было ему сказать, что он мне сам при встрече не понравился?) В общем, я постаралась максимально соответствовать "правильному и верному" имиджу Ильи. (Благо опыт у меня уже в этом был).

Решившись встретится с последним претендентом, я привела себя в порядок (настолько, чтобы произвести впечатление) и отправилась на встречу.

А когда я увидела, кто меня там ожидал, у меня отвалилась челюсть. (Стой, стой, куда ты?) Как вы думаете, кто знакомится по объявлению? Правильно. Люди бывают разные. Но существует стандартное мнение, что это типы, которые почему бы то ни было не могут познакомиться просто так. Если честно, то я это мнение даже разделяла. (Хотя сама, собственно, была не из таких.) Но после того, как я узрела ожидавший меня экземпляр, заявляю с полной ответственностью – это туфта. По объявлению можно наткнуться на нечто совершенно потрясающее. Как это удалось мне. Представший передо мною тип был не очень длинным (чуть выше меня на каблуках), крепкого телосложения и жутко похожим на Пирса Броснона (если того осветлить). Представляете? Вы где-нибудь видели Пирса Броснона, знакомящегося с девушками по объявлению? Я тоже.

Парень смерил меня довольным взглядом и сказал, что его зовут Вадимом. Я сказала, что мне очень приятно. Он сразу по-хозяйски обнял меня за талию и потащил в какую-то забегаловку. А я смотрела на него и судорожно пыталась понять – что в нем не так. На кой черт ему надо знакомиться с девушкой по объявлению, если на него и так охотницы нашлись бы? А они бы точно нашлись, что я, в мужиках что ли не разбираюсь? Ну ладно Илья, с этим все ясно, он не очень отвязный парень, и вряд ли решился бы познакомиться со мной на улице, (тем более, что я могу иногда напустить на себя самоуверенный и самодостаточный вид), но Вадька? Да я ж по глазам обслуживавшей нас официантки видела, что помани он ее сейчас пальцем, и она с удовольствием сядет ему на одно место. Причем прямо сейчас, здесь и при мне. И нельзя сказать, что я ее не понимала. Поэтому на всякий пожарный посмотрела ей в глаза с улыбкой сытой, довольной кошки "остынь, подруга, он со мной". Вряд ли на нее это подействовало, но это были ее проблемы. Потому что Вадька действительно был со мной. И даже внимания больше ни на кого не обращал. Поэтому как я умудрилась удержаться от постельного романа с ним в первый же день (и тем более, всю первую неделю нашего с ним знакомства) до сих пор остается загадкой даже для меня самой.

Вернувшись домой, я поняла – Вадька мне понравился. Мало того, он понравился мне гораздо больше Ильи. Поэтому первой моей мыслью было послать Илью куда подальше и продолжить благополучно начатое знакомство с Вадимом. Потом я призвала на помощь всю мою рассудочность и постаралась подумать еще. Что я хотела? Выйти замуж. Каковы мои шансы выйти замуж за такого типа, как Вадим? Ноль. Не потому, что я была о себе не слишком высокого мнения. Я просто хорошо знала таких ребят, как он. Настолько хорошо, что было не столь важно то, что я ничего не знала о Вадиме в частности. Можно назвать это интуицией, можно никак не называть, но я была уверена, что когда мы узнаем друг друга лучше, идея повязать себя узами брака не обрадует нас обоих. Вадьку просто потому, что для таких, как он, брак – это последнее, что можно сделать с собственной жизнью, а меня потому, что я уже сейчас знала – я никогда не полюблю Вадьку настолько, чтобы все прощать и все терпеть. И Вадим наверняка это понимал. Скорее всего, он сам попал под влияние стандартного взгляда на людей, знакомящихся по объявлению. Вполне вероятно, что он рассчитывал увидеть какую-нибудь девушку, готовую на все, чтобы выйти замуж и уж тем более сохранить брак. Вполне вероятно даже то, что у него все-таки были серьезные намерения. Пока он не увидел меня.

Собственно в том, что Вадим тоже разбирается в людях, у меня никакого сомнения не было. Наверняка он понял, что я – это несколько (?!) не то, что ему надо для семейной жизни, но поскольку (как я поняла потом) ему всегда нравились дамы моей комплекции, он просто не устоял, тем более, когда я захочу, я умею быть довольно обаятельной. А мне понравилось то, что перед Вадимом не надо притворяться, как перед Ильей. Во-первых, это было бесполезно, поскольку Вадька видел меня насквозь, а во-вторых, я ему и понравилась такая, какая есть. И это радовало. Нам хватило часа, чтобы оценить друг друга по достоинству, и (главное!) понять, что нам нравится увиденное. Было немного не по себе стать откровенной, но притворяться было глупо. И это нас обоих немного сковывало. Мы же жили тем, что постоянно притворялись и выпендривались! Мы оба были просто такие люди.

Наконец, Вадим завел пластинку "ты станешь моей", я набрела на мысль "я никогда не буду принадлежать тебе полностью", мы переглянулись, хмыкнули, и поняли, что нам обоим нравится эта идея. Можно было играть, оставаясь собой. Можно было быть откровенными, не открываясь до конца. Можно было сражаться, заранее зная, что не победит никто. В конце концов, можно было просто проводить время вместе и не чувствовать себя обязанными. И виноватыми. И связанными обязательствами. Это был просто постельный роман. Ни больше, ни меньше. Никаких влюбленностей, никаких переживаний, никаких заглядываний в завтрашний день. Тонус от общения, удовольствие от сражения и удовлетворение от секса. Все. Но большего ни ему, ни мне нужно и не было.

Однако стоп. По-моему, я залезла слегка вперед. После первого дня общения с Вадимом я стояла на распутье. Я абсолютно не представляла, что же мне делать дальше. Во-первых, я, естественно, не собиралась расставаться с Вадимом. Вот еще! Не каждый день встречается подобное чудо. А во-вторых, мне не хотелось терять Илью, поскольку я загорелась мыслью выйти замуж, а Илья был как раз из тех типов, за которых выходят. То есть, конечно, за таких, как Вадим тоже выходят замуж, но только не такие, как я. Поэтому я села и стала задумчиво думать над возникшей передо мной дилеммой. Конечно, идеальным вариантом было бы накуролеситься с Вадимом, а потом вернуться к Илье, но что-то я слабо представляла, как мне это сделать. Сказать "Подожди, дорогой, я тут улажу кое-какие дела, а потом через неделю (месяц, два) тебе позвоню? Довольно глупо. Может, конечно, Илья был не таким разбитным, как Вадим, но он был далеко не дурак. И самолюбия ему не занимать. Так что идея оставить его на время отпадает на корню. Терять никого из них не хотелось. Ну и что было делать? Не встречаться же с ними обоими сразу?

И тут ко мне в голову пришла та самая мысль. А почему бы и нет? Я возмущенно потрясла головой, но мысль не вытряхнулась. И я начала к ней привыкать. Можно подумать, у меня был какой-нибудь выход! Ну знала я, что наш провинциальный Тутуновск слишком мал, чтобы можно было вести двойную жизнь. Ну понимала, что это – не самая здравая идея, и что я вымотаюсь как морально, так и физически. Да я даже была в курсе, что случается, когда гонишься за двумя зайцами одновременно. Ну и что? Думаете, меня это остановило? Щас! Тем более что у меня было подозрение, что Вадиму мои встречи с Ильей будут до лампочки. Во-первых, он был заранее уверен в том, что он все равно лучше, а во-вторых, я никогда не буду ему настолько нужна, чтобы отбивать меня у кого бы то ни было или расстраиваться по поводу того, что он у меня не единственный.

***

Ольга оторвалась от тетради и задумалась. Если сейчас ее призвали бы оценить их тогдашние отношения с Вадимом, она охарактеризовала бы их одним словом: трах. И даже эпитетов не стала бы подбирать. А вот если заставить ее оценить их отношения с Ильей… Она бы затруднилась. Поначалу это вообще было похоже на романтическую привязанность подросткового периода. Ее вообще прикалывало то, насколько Илья и Вадим были разными. Единственное, что их объединяло – они оба были светленькие и голубоглазые. Илья чуть-чуть потемней, с челочкой, а Вадим с белобрысым ежиком коротко стриженых волос. Причем, несмотря на свою белобрысость, бесцветными они оба не были. Напротив. Оба были очень даже симпатичными. Приятными в общении (Илья более интеллигентный), с чувством юмора (Вадим более ехидный и циничный) и с нормальным к ней отношением. И даже более того. Они оба Ольгу баловали.

Столько сразу внимания, заботы и ласки она не получала никогда. Естественно, ей это нравилось! А кому бы не понравилось, интересно? Два классных, симпатичных парня, увивающихся вокруг нее, любимой и единственной. Именно в этот самый момент своей жизни Ольга начала понимать героинь Джека Лондона, метавшихся между двумя мужиками. О да! Она очень хорошо их поняла. Потому что ей тоже до безобразия нравились сразу двое. Она понятия не имела почему. Может, потому, что они были абсолютно разными? Один – милый, спокойный, тихий сисадмин а второй – порывистый, амбициозный, колючий охранник. Кажется, даже не стоит объяснять – кто был кем.

***

С Ильей мне было умиротворенно, надежно, спокойно. Он уже не столько напоминал мне Лешку, сколько Толика в наши лучшие с ним дни. Илья познакомил меня со своими родителями, со своими друзьями, он строил планы на будущее, и я даже мечтала о том времени, когда все, наконец, решится. Вадим меня старался не знакомить ни с кем. И я отвечала ему тем же. Он бывал резким, неуживчивым, непредсказуемым и авантюрным. Мне это нравилось. Я тоже могла быть поганой. И иногда настолько, что было тошно самой. Но весь фокус заключался в том, что Вадиму я нравилась даже в самом поганом своем состоянии. Иногда, правда, мне казалось, что я отрываюсь на нем за все мое прилизанное существование с Ильей. Я слишком уставала быть абсолютно хорошей. Мне так хотелось сложить Вадима с Ильей и вывести из них что-нибудь среднестатистическое. Не очень хорошее и не слишком плохое. Романтичное и циничное, домашнее и авантюрное, стервозное и душевное. Что-нибудь такое, как я, если оставить меня быть самой собой. Но подобное решение проблемы было слишком идеальным, чтобы быть правдой. И если есть где-то на свете такой мужик, то какие шансы, что он достанется именно мне? Ну и почему мне было не повстречаться с двумя ребятами сразу? Тем более, что они так хорошо друг друга дополняли!

Благовоспитанный Илья приглашал меня в театр, путешествовал со мной по выставкам и щедро делился со мной книгами. (Какая у него библиотека! Я когда увидела – думала умру на месте. Потом решила, что не расстанусь с Ильей, пока не прочту все самое интересное. А лучше совсем все. Хотя – тогда точно за него замуж выходить надо было.) Вадим, в свою очередь, подробно ознакомил меня с ночной жизнью нашего города. Забегаловки, кабачки, рестораны, казино, дэнс-клубы… Я никогда и не подозревала, что в нашем Тутуновске столько всего развлекательного! Где Вадим на все это брал деньги – я никогда не интересовалась. Наверное, не хотела слышать ответ. Но то, что охранники такой зарплаты не получают – это сто процентов. Вадим пытался научить меня играть в рулетку и покер, но я оказалась абсолютно не азартным человеком. Активно-агрессивный образ жизни Вадима меня выматывал, и я с удовольствием изображала перед Ильей тихого, домашнего человека. Илья умилялся, дразнил меня соней (поспал бы он полтора-два часа в день), опекал и оберегал. В конце концов, я настолько увлеклась ими обоими, что плохо представляла свою жизнь без кого бы то ни было из них. Я даже себе не могла сказать, кто из них больше мне нравился. Оба! И я ничего не могла с этим поделать.

Интересно, если попросить вас угадать, кто из них первым затащил меня в свою постель, вы долго будете угадывать? Сомневаюсь. Впрочем, слово "затащил" вряд ли соответствовало действительности. Никто меня никуда не тащил. Даже кто кого соблазнил – это большой вопрос. Просто нам, наконец, надоело страдать фигней, и мы с Вадимом перешли к более тесному общению. Надо сказать, что я и так побила все рекорды по долготерпению в ожидании близких отношений. И Вадим, по-моему, тоже. Что-то я сильно сомневаюсь, что он еще за кем-нибудь неделю ходил прежде, чем в одной постели оказаться. Настолько сильно, что честно приписываю себе пальму первенства. Напористый Вадим взял инициативу в свои руки, и мы поехали к нему. Целоваться мы начали еще в автобусе, раздеваться в подъезде, и как мы все-таки умудрились добраться до постели – неясно. Особенно если учесть, что за все время наших с Вадимом близких отношений, мы оказывались там очень редко. Обычно Вадим находил для этого совершенно неожиданные места.

Надо сказать, что в постели (и вне ее) он был крут. Может, не самое потрясающее, что я видела в своей жизни, но достаточно хорош, чтобы не захотеть расстаться. После первой же совместно проведенной ночи мои пристрастия склонились в сторону Вадима окончательно. Тем более, что Илья к близким отношениям не стремился. Он даже целовался со мной как-то целомудренно. Я, конечно, понимаю, что он меня считал девушкой тихой и скромной, но не до платонической же любви! Одним словом, вся эта разлюли-малина мне надоела, и я решила выяснить, что же Илье от меня надо, если он не собирается со мной спать. Мило смущаясь, (поднатужившись, я даже смогла покраснеть), я полюбопытствовала у Ильи в духе "я тебе нравлюсь" о его намерениях. Илья разразился речью о том, что счастлив найти в моем лице буквально образец чистоты и не хотел давать волю своим грязным (если не мыслям, то действиям) на мой счет. Хотя бы до свадьбы. Вот тут-то я и рухнула.

До свадьбы? Он не собирался спать со мной до свадьбы? Он вообще нормальный после этого? Мужику 25 лет! Интересно, как это он себе представляет… Не хочет он ничего до свадьбы. Ха! А я хочу! Я, например, очень хочу выяснить, что Илья представляет из себя в постели. Причем выяснить это непременно до свадьбы (если таковая вообще состоится), потому что потом уже будет поздно. Конечно, Илья был из себя весь такой нежный, весь из себя такой страстный, и смотрел он на меня многообещающе… Но я хотела знать – с чем мне придется иметь дело каждую ночь! А вдруг мне не понравится? Вдруг меня не устроит? Может, Илья – это было вообще не то, что мне надо? Вдруг это он только в штанах на вертолет похож, а если штаны снять, он и на бумажного змея не потянет? И живи потом с этим всю жизнь… Нет, такая перспектива меня абсолютно не прикалывала. Но каким образом затащить его в постель – я понятия не имела. Не просить же, чтобы он сделал меня нечестной женщиной! Илья этого не поймет. И вообще. Что значит "образец чистоты"? Что он этим хотел сказать? Не подразумевал же он, что я невинна? (Это в 24-то года!) А если подразумевал? Это вилы. Конечно, забавно будет посмотреть на выражение его глаз, когда он, забравшись со мной в одну постель, выяснит, что он у меня не первый. И даже, может быть, где-то, не второй. Но как ему потом объяснять все это?

***

Ольга хмыкнула и потерла переносицу. Да. Глупее ситуации не придумаешь. Действительно – ну как все это объяснить, если мужикам такие вещи объяснить нельзя вообще? Тем более такому типу, как Илья. Ну что сказать? Что у нее (когда-то) был без памяти любимый мужчина, которому она и отдала все самое ценное? Бред. Может еще сказать, что Илья у нее буквально второй, потому что она (столько лет!) сидела и ждала принца на белом коне в его лице? Бог ты мой… Детский лепет. Да на фига ей это надо вообще? Она что, жалеет, что у нее Толик первым был? Нет. Жалеет, что Илью не сидела и не ждала? Тоже нет. А в чем дело тогда? Ольга считала, что 18 с половиной лет – гораздо более походящий возраст для потери невинности, чем 24. По крайней мере, хоть первая любовь.

***

Тяжело женщине с правильным мужчиной! Я поняла, что жить так больше я не могу, и решила схитрить. Не дожидаться милостей от природы, а просто взять и заставить Илью со мной переспать. Да что я, мужика что ли соблазнить не могу? Да грош цена мне в таком случае! Тем более что Илье я нравилась. (Что я, слепая что ли?) В общем, заявилась я к нему в гости в свободное от родителей время (в том, что предки на дачу уедут, Илья неосторожно признался мне сам), мы слегка выпили, начали целоваться, ну а там… все было уже дело техники. Бог ты мой, никогда бы не подумала, что на свете есть мужики, которые относятся к этому делу настолько серьезно. Сначала Илья мужественно пытался сопротивляться. (Щас!) Потом его не устроил диван, как историческое место первой нашей с ним ночи любви. (Парень оказался приверженцем старых традиций и предпочел кровать. (Какая фиг разница?)) И наконец, выбравшись из этой постели, я долго не могла понять – было между нами все-таки что-нибудь, или нет. Это было довольно забавным ощущением.

Надо сказать, у меня много чего было в жизни. Мужчина мог мне понравиться, мог не понравиться, но чтоб я лежала, а мне все было до лампочки? Это было что-то новое. Бедный парень, конечно, старался как мог, но все, что я смогла для него сделать – это промолчать. Ну… подумать, например, о том, что у меня ноготь сломался, и его подточить надо. В общем, после ночи "страстной" любви, в памяти у меня остались чистые простыни, запах мужского одеколона и полное ощущение неудовлетворенности. И Илья еще говорил мне потом, что я очень сексуальная! Ха! Да он мне даже дотронуться до себя лишний раз не дал, не говоря уж о прочем.

В общем, расстроилась я здорово. Я ж действительно собралась за него замуж выходить! И тут вот оно! То, что такие близкие отношения меня не устроят, было ясно как пень даже ежу. Но неужели надо было плюнуть на Илью рукой? Я еще не всю библиотеку у него прочитала. И предки мне его понравились. И вообще я привыкла к мысли о нем, как о будущем муже. Нет, ну нельзя же так сразу сдаваться. Мало ли что бывает в первый раз. Надо притереться, присноровиться и вообще… может, Илью просто расквадратить надо было до нужной степени? Стоило попробовать. В конце концов – попытка не пытка. Не съест же он меня! Главное – постепенность и осторожность. Конечно, секс-гиганта я из него не сделаю, но что-нибудь удобоваримое – почему бы нет. Самое забавное – даже в постели Илья оказался абсолютным Вадькиным антиподом. Стоило их сравнить, чтобы понять, насколько разными бывают люди. Но я их сравнивать не стала. Иначе сразу бы отказалась от идеи создания из Ильи чего бы то ни было терпимого. Он так-то был не фонтан, а по сравнению с Вадиком…

Блин! 25 лет! К этому возрасту пора бы научиться такому жизненно важному делу, как секс! Но об этом я думать не стала тоже. Я просто добралась до Вадика, и за все про все с ним оторвалась. А потом взяла и поделилась с ним произошедшим. В подробностях. Он ржал как конь. Толи я такая остроумная рассказчица, толи одно из трех. (А может потому, что я представила Илью как случайное происшествие?) Кстати, именно из-за Вадима я набрела на способ исправления Ильи. Я просто позаимствовала Вадькины приемчики по расквадрачиванию меня. Вообще нельзя сказать, что в свои 24 года я была очень уж застенчивая и скромная. Скорее напротив. Но к Вадиму в голову лезли какие-то уж очень экзотические идеи. Сначала это была ночная крыша, потом сентябрьская листва в парке (в центре города!), потом чердак постороннего частного дома… и список можно было продолжать бесконечно! Я уж молчу о том, что Вадим придумывал, когда мы оказывались у него дома! У меня вообще вскоре сложилось ощущение, что кровать – это единственное место, которое он не любит. В конце концов, мне самой все стало по барабану, и мы начали экспериментировать наперегонки. Спортивная раздевалка и коридор, кинозал и музей… Удивительно, но нас почему-то даже ни разу не застукали!

Как и следовало ожидать, первая попытка встряхнуть Илью благополучно провалилась. Он так посмотрел на меня, когда я выдвинула первое пробное (простейшее!) инициативное предложение, что я поперхнулась на второй фразе. Е-мое! Ведь он же все-таки мужик! Неужели ему не хотелось ничего большего? Должны же у него были быть хоть какие-то грязные фантазии?! Мне было очень интересно – какие именно. И не просто интересно, а прямо-таки патологически любопытно. Потому что в любом случае дальше так продолжаться не могло. Я вполне могла забыться и заснуть. Причем в самый ответственный (для Ильи) момент. Господи, какое у меня было искушение связать его и показать ему высший пилотаж по полной программе! Я еле удержалась. И то только потому, что уговорила себя ограничиться мирным абордажем. Потому что если Илья все равно в постели ничего не может, то зачем он мне тогда нужен вообще? А если может… Ну, если может – простит.

Приняв подобное решение, я затащила Илью к себе (затащила в прямом смысле этого слова), подпоила (с ним поддатым общаться было гораздо легче) и распоясалась. Наверное, Илья опять хотел мужественно сопротивляться (как в нашу первую ночь), но на сей раз ему не удалось даже попробовать это сделать. Я просто-напросто не дала ему опомниться. Вы знаете, на самом деле, забавно оказаться в постели с мужчиной, который умеет гораздо меньше, чем ты. Поначалу Илья пытался еще хоть как-то взять ситуацию в свои руки, но потом сдался, и отдал ее в руки мне. И себя тоже. Вот тут-то я и дорвалась! Наверное, если бы мне с Ильей в постели было просто нормально, я бы на такие авантюры не пошла. Но тут я распоясалась из принципа. (Или это общение с Вадиком на меня так подействовало?) Я начала вытворять такое, чего сроду никогда не делала. Какая разница? Даже если я что-нибудь неправильно сделала, Илья все равно не понял. Небось подумал, что так оно и надо.

С утра смущенный Илья просил прощения за то, что заставил (!) меня, невинную, выполнять свои грязные фантазии. Он меня заставил? Странно. У меня (почему-то) сложилось совсем другое впечатление. Я подняла на Илью глаза и поняла, что он сам верит в то, о чем говорит. Я (не будь дура), повисла у него на шее, сказала ему, что он – мой герой-любовник, и что я готова повторять такое каждую ночь.

***

Ольга улыбнулась. Ну, скажем прямо, это было небольшим (?) преувеличением. Хотя с другой стороны – она выяснила, на что Илья способен в постели. И даже поняла, что сможет с этим жить. Ольга даже подумала, что после пары-тройки тренировок Илья (возможно) начнет проявлять инициативу самостоятельно. Вадиму, конечно, она ни о чем таком рассказывать не стала (это было бы слишком даже для него), но начала уже подумывать, что в перспективе можно с этим самым Вадимом расстаться. В конце концов, собиралась она замуж или нет? Собиралась, только ничего у нее не вышло. Она сама себе (в очередной раз) преподнесла сюрприз. Да. В жизни порой случаются очень странные вещи.

***

Эта мысль пришла в голову ко мне. Честно. Не к Вадиму, как к любителю острых ощущений, а именно ко мне. Конечно то, что у меня было два любовника (причем абсолютно разных) было забавно, но… Но я подумала о том, что соединить их в одном месте и в одно время будет еще забавнее. Когда данная мысль достучалась до меня в первый раз, я истерически хохотнула. Но когда она начала меня доставать, я поняла, что это не мысль, а загон. А от загона можно избавиться только одним образом: воплотив его в реальность. (Как?!) Опустим то, что это несколько (!!!) неприлично. Ладно. Не будем думать о том, что подобные мысли не для нормальных девушек. (А я все-таки была нормальной, иначе предлагаемые Вадиком фортеля не казались бы мне экзотическими.) Не станем размышлять даже о последствиях. (Тьфу на них!) Но каким образом, спрашивается, воплотить эту идею в реальность? Во-первых, Илья и Вадим друг с другом были не знакомы. И сама идея их знакомства представлялась мне весьма проблематичной. (Не говоря уж о большем.) Во-вторых, неизвестно как отнесется к этому Вадим, который при всей своей любви к экзотике был парнем нормальным и вполне мог отреагировать на данное предложения неадекватно. А в-третьих, закомплексованный Илья не поведется на такую авантюру ни за какие коврижки. А мне нужны были если оба, то именно они. Я хотела собрать их в собственной постели и посмотреть – что из этого выйдет.

Надо отдать должное Вадиму – истерику он не закатил. Даже заинтересованно поинтересовался, есть ли у меня на примете второй кандидат. Ну а поскольку Вадик был из тех мужиков, которые умеют выуживать из женщины нужные сведения, то я раскололась. Выяснив, что Илья такой же мой парень, как и он сам, Вадик озадачился настолько, что сознался, что это его задело. А потом он решил посмотреть, что же это там за Илья. На этом, собственно говоря, все и кончилось. Потому что Илья столько нового сразу не вынес. Может, вы думаете, что я была благодарна Вадику за то, что он меня избавил от необходимости метаться между двух парней и постоянно выбирать? Вот еще. Потеряв одного, я просто-напросто не захотела ехать к другому. А на фига мне нужен Вадик, если нет Ильи? Я настолько привыкла делить между ними свое внимание, что они прочно ассоциировались у меня только друг с другом. В симбиозе. Конечно, может быть, когда-нибудь я и вернусь к нашим отношениям с Вадимом, но только после того, как в мою голову перестанут приходить дурацкие идеи. И я стану гораздо более предсказуемой. Хотя бы для себя самой.

***

Ольга улыбнулась и откинулась в кресле. Забавная история. Жаль, что ей не удалось осуществить свою идею любви на троих. Было бы интересно. Она потянулась, открыла следующую тетрадь и удивленно приподняла бровь. Надо же… Она совершенно об этом забыла! Глупый загон, закончившийся обоюдной нервотрепкой. Ну зачем было придумывать то, чего нет? Зачем было изображать из себя то, чем ты не являешься на самом деле? Все равно на цыпочках долго ходить нельзя.

Седьмая.

Жизнь – игра. Задумана фигово, но графика обалденная.

Кто-то.

Я помню -

было же какое-то чувство,

я помню даже,

как оно называлось,

я не пойму -

куда оно подевалось,

сейчас мне просто

больно и грустно.

Мелин.

Очень трудно принять спокойно тот факт, что ты уже не властен над собственными прихотями. До конца кажется: да я просто не хочу, а стоит мне захотеть… Однако редко кто пытается захотеть. Слишком страшно убедиться в собственном бессилии. Сначала над привычкой подсмеиваются, затем пытаются с ней смириться, затем бороться. Все это одинаково болезненно и бессмысленно. У меня тоже есть дурная привычка – воспринимать жизнь не слишком всерьез. Кажется, что это не слишком порочно – раздавать свое тепло тем, кто сумел тебе понравиться. Кажется, что когда-нибудь, когда душа устанет от бесконечных афер и путешествий, а сердце почувствует рядом нужного мужчину, все это забудется и смоется из памяти чем-то большим, чем прошлогодние ливни. Кажется даже, что со всеми, кто был тебе когда-то близок и дорог, ты сможешь никогда больше не встретиться. А если встретишься? Ну, что ж. Одаришь его дружеским приветствием. Да, конечно, так бывает. Так часто бывает. Но не всегда. Потому что слишком трудно отвыкнуть от тех, кто был когда-то близким для тебя человеком. Хочется снова прежнего тепла, прежнего участия и прежних ощущений. Даже если рядом с тобой нужный и надежный мужчина. Так уж получается, что он может не быть самым любимым и самым желанным.

Нет, я не собираюсь вам поведать о какой-нибудь гнусной измене. Речь пойдет всего-навсего о привычке. Привычке шутить собственными и чужими чувствами, устраивать праздники души и не расставаться даже с ненужными приобретениями. А еще речь пойдет о игре. О старых, но удачных ролях, о масках и спектаклях под музыку "Guns and Roses", о режиссерах и актерах, тратящих свои силы на бессмысленные наваждения. Просто потому, что так хочется. Потому, что к этому все привыкли. Хотите развлечься? Я расскажу вам о фарсе. Фарсе, который смел со своей дороги частичку моей души.

Сергей относился к той категории людей, которых принято называть старыми знакомыми. Я рада была с ним встретиться, не любила надолго расставаться, и могла бесконечно болтать с ним обо всем, что только приходило в мою взбалмошную голову. Сережка был отнюдь не глуп, талантлив и до безобразия обаятелен. Он был высоким, худощавым, с оживленной мимикой и жестикуляцией. Короткий ежик черных, коротко стриженых волос придавал ему какой-то бесшабашный и даже безалаберный вид. Сережка никаким боком не относился ни к морякам, ни к десантникам, но дико любил носить тельник. Еще он являлся обладателем замечательного характера и тяжелого взгляда. Взгляд этот предназначался тем, кого Сережа откровенно недолюбливал. Надо сказать, что есть в моей женской натуре одна слабость, касающаяся мужчин – я жутко люблю серые глаза. А глаза Сережки были изумительно-серыми. Не с примесью голубого или зеленого, не какие-нибудь там бесцветно-блеклые, а яркие, серебристо-серые. Как фольга от шоколадки, только без дешевого блеска. В общем, когда он сердился, сразу становилось понятно – что есть на самом деле стальной взгляд. Скажем прямо – это не самая уютная и теплая вещь на свете.

Короче, общались мы с ним таким образом довольно долго. Встречались на сейшенах, шлялись по улицам, зависали в кафешках. Сказать, что мы были крутыми друзьями? Да нет. Иначе мы встречались бы чаще. Мы были просто хорошими знакомыми, и нас это вполне устраивало. У нас с Сережкой была куча общих знакомых и куча необщих. Нас постоянно кто-то окликал, здоровался, базарил о делах, и мы улыбались. Среди наших общих знакомых была одна подруга, которую звали Маринкой, и которую мне хотелось бы представить вам, как полную дуру. Только вся загвоздка в том, что дурой она не была вовсе. Просто у нее был мерзкий характер, и мозги в соответствии с этим были вывернуты в жутко противную для всех сторону. Я могла бы сказать, что она была мымрой и грымзой, но это было совершенно не так. Она была довольно симпатичной девчонкой, приятной в общении и не лишенной некоторых талантов. Маринка вообще была бы нормальным человеком, если бы не ее вреднячество.

Сказать, что я ее не любила? Это было бы слишком просто. Ненавидела? Это было бы слишком глупо с моей стороны. Она меня просто жутко бесила. Впрочем, отдать мне должное, я вызывала у нее такое же чувство. Однако, несмотря на все это, мы считались подругами. А что? Да мы плохо себя чувствовали, когда долгое время не встречались, чтобы поизмываться друг над другом. Скажем прямо, меня в компании любили гораздо больше. (В конце концов, могу же я как автор произведения (а значит хозяин положения) иметь какие-то преимущества!) Ну так вот. Началась вся эта история с того, что Маринка как-то раз очень полюбила Сережку. Конечно, не мне ей диктовать, кого любить, я сама слишком часто влюбляюсь в абсолютно неподходящих людей. Не мне диктовать и то, как надо влюбляться. Ну нравится ей гоняться за мужиками – пусть гоняется, это ее проблемы. Я даже не могу удивиться тому факту, что она внезапно влюбилась в давно уже знакомого парня. Кому-кому, а мне хорошо известно, что очень часто случается непредвиденное. Казалось бы: ну хороший парень, ну классный приятель… и вот знаешь его знаешь, знаешь его знаешь, а потом просыпаешься одним прекрасным утром и понимаешь, что не можешь без него жить.

Я не знаю, почему я ввязалась в данную авантюру. Сережку ревновала? Да ничего подобного. Он мне тогда до смерти не нужен был. Просто у меня было хорошее настроение от общения с ним, просто Маринка в очередной раз достала меня своим ехидством, просто… да в конце концов, мне было просто жалко для нее Сережки! На мое счастье, Сережка недолюбливал Маринку вместе со мной. А влюбленная Маринка начала его осаду по всем правилам и в соответствии с собственными представлениями о завоевании мужчин. Сначала Сережка над этим прикалывался, потом начал раздражаться, затем беситься, и, в конце концов, Маринка так его достала, что он взвыл. Обо всем этом я узнавала из десятых рук, поскольку Маринка партизански отмалчивалась, а Сережку я видела редко. Когда же, наконец, мы с ним все-таки встретились, то Сережка своим возмущением по поводу Маринки просто пролил бальзам на мою душу, только недавно вышеупомянутой Маринкой уколотую. Я с таким воодушевлением поддержала Сережкину идею о том, что Маринка – редиска, что он готов был поставить мне за это памятник. Хотя бы из консервных банок.

Все началось с пришедшей Сергею в голову идеи. Была у него в характере такая черта – хорошая или плохая по усмотрению – как жуткий аферизм и сценизм. (Любовь к разыгрыванию людей.) По этой части он давно вышел за рамки простого любительства. Впрочем, вполне вероятно, что данная идея его никогда и не посетила бы, но тут уж была воля обстоятельств.

Дело было где-то в самом начале октября. На четверг планировалось очередное крупное выступление любимых "Аквабитлов" и еще парочки групп. Понятно, что я не могла пропустить такое событие и не посетить местный рок клуб. И к восьми часам я уже сидела за столиком. Правда, судя по афише, начало было в семь, но это были бы не рок-н-ролльщики, если бы они хоть раз в жизни что-нибудь вовремя начали. И действительно: я успела спокойно снять плащ, подправить прическу, наряд, макияж, поздороваться со всеми друзьями, найти место в теплой компании, да еще и ждать пришлось.

Первыми на сцену выползли ребята из группы "Маразм". Надо сказать, что редко название так соответствует содержанию, как было в данном случае. Солистом этой группы был Дима Красивый, примажоренный гопник, пытающийся петь рок. Кстати, он далеко не был красивым, и даже напротив – был на большого извращенца. Однако он так себя любил, и так много хорошего думал о себе, что однажды, когда он превозносил собственную внешность, моя подруга Еленка, подвела итог типа "Дима Красивый, одна штука". Все дружно прикололись, и кличка к Диме приклеилась. В общем, "Маразм" спел пару маразматических песен и слез со сцены под облегченные вздохи толпы. После них на сцену вылезла неплохая группа "Сестра Морфин", и зал начал отрываться от сидений. "Сестра", классно выступив, ушла со сцены, и после очередного загона со шнурами, примочками и настраиванием гитар, сейшен продолжили всеобщие любимчики (и мои в том числе) группа "Аквабитл". Рок-клуб взорвался ревом восторга, и все оттягивались до тех пор, пока администрация слезно не попросила ребят сбавить темп. Ребята пожалели единственный в городе рок-клуб, послушались, начали исполнять медляк, и весь зал разделился на пары.

– Ольга…

Я оглянулась. Сережка, нарисовав на физиономии одну из своих очумительных улыбок, потащил меня танцевать. Мало того, после медляка он и не думал меня отпускать. Сначала Сергей отрывался рядом со мной, потом потащил меня пить пиво, потом мы опять танцевали медляк и… наконец мне все это окончательно перестало нравиться. На очередном медляке я принялась пилить Сережку и пытаться выяснить, фиг ли ему от меня надо. Я сказала ему, что конечно понимаю, и очень даже разделяю его нехорошие чувства по поводу стервозной Маринки, но мне очень не нравится, когда меня используют. Я слишком хорошо относилась к Сережке, чтобы он мог со мной так поступать. Сережка изобразил то, что называется "виноватые глазки" и устроил на моем плече слезное упрашивание не гнать его в три шеи, а остаться рядом и сделать вид, что мы очень друг другу нравимся. Сережка обратил мое внимание на тот факт, что он все-таки мой друг, и я просто обязана спасти его от Маринки, которой он имел неосторожность сегодня вечером приветственно улыбнуться. К тому же – продолжало аферное чудовище по имени Серега – мы оба не любим Маринку, а данная Маринка жутко бесится на нас глядя.

Клянусь, что если бы Маринка не была такой стервой, и не пыталась меня задеть – я бы на эту фишку не повелась. Но поскольку Марина меня уже просто достала (да и Сережку было искренне жаль), последний довод очень даже меня убедил, и я подняла на Сережку пробный влюбленный взгляд. Получилось неплохо. Вечер был просто обалденный: на сцене любимая группа заводит зал бешенным рок-н-роллом, рядом классные друзья, да еще и человек под боком, который обо мне заботился. Игра была что надо! Сережка ухаживал за мной, целовал куда-то в ухо, а я в ответ бросала на него укоризненно-счастливые взгляды и тоже что-то там шептала ему на ухо. Со стороны можно было подумать, что мы делаем друг другу неприличные предложения с продолжением. Попытки Маринки растащить нас хотя бы на один медленный танец оказались тщетными, и после сейшена Сережка проводил меня на остановку. Мы мило построили друг другу глазки и разъехались.

***

Ольга нахмурилась. Чего из этого не было, а чего она не помнила? Трудно сказать. Все-таки это действительно не дневники. Ольга не помнила "Маразма", не помнила, были ли их отношения с Сережкой настолько хорошими, насколько она расписывала. От общения с ним у Ольги остались теплые воспоминания. И еще убежденность в том, что не стоит ждать от человека и событий больше, чем они могут дать. Ольга хмыкнула. Нет, оторвались они на том сейшене с Сережкой очень даже неплохо.

***

После этой аферы мое настроение дня два подряд было просто замечательным. Разумеется, я решила, что вышеописанным одноактовым спектаклем все дело и ограничится. Однако Сережка думал иначе, и на следующий день, после четвертой пары, я узрела его на крыльце собственного учебного заведения. Сережка ничего не стал мне объяснять, а потащил меня на репетицию к своему другу – гитаристу одной из местных групп. Я сидела на этой репетиции часа 3, из которых полтора они мутузили какую-то песню о небе, а остальные полтора повторяли остальной репертуар. Все это время Сережка входил в роль моего поклонника, на что было забавно смотреть, и что слегка льстило моему самолюбию.

– Сереж, солнышко, объясни, тебе зачем это все надо?

– А что? Ты мне нравишься.

Это было довольно неожиданно с Сережкиной стороны. Я пораскинула мозгами и решила, что идея довольно неплохая. Постоянного бойфренда у меня на тот момент все равно не было, а сидеть в гордом одиночестве хотелось не очень. Дело решила Маринка, сделавшая мне очередную гадость.

***

Ольга задумалась. Почему когда вспоминаешь прошлое, вспоминается что-то светлое, теплое, а о плохом как-то не вспоминается? Сначала думаешь, что все еще впереди, а потом понимаешь, что все самое забавное и оригинальное ты уже пережил. Да, впереди еще будут живые праздники, но это уже не то. Набираешься опыта, взрослеешь и понимаешь, что больше уже не сможешь, как раньше безоглядно жить, чувствовать, верить, любить, желать. Накапливается усталость и цинизм. Блекнут яркие краски, появляется умение видеть людей насквозь и в жизни больше не остается чудес. Мало того, из нее уходит новизна. Много прошлых лиц и имен исчезнет из памяти, и не со всеми друзьями по прошествии времени ты захочешь здороваться. И все-таки никогда не перестаешь удивляться преподносимым тебе жизнью сюрпризам.

Ольга хмыкнула. Отношения с Сережкой казались ей в забавной игрой. Помереть со смеху – им все поверили! Ольга помнила, как Сережка за ней заходил, и они мозолили глаза всем своим старым знакомым. Она до сих пор не могла понять – что же на самом деле произошло. Вошел Сережка в роль или действительно что-то почувствовал? Почему ему надоело просто быть с нею рядом? Почему ему захотелось большего? Что же он говорил ей тогда в "Рождественском" за бутылочкой пива? Сережка хотел, чтобы Ольга забыла о их спектакле. Он говорил, что она классная женщина, что она нравится ему сама по себе, что ему наплевать на Маринку… Сергей говорил о том, что между ними вполне могло бы что-нибудь быть, и о том, что раньше он был дураком, раз не разглядел ее сразу. Он хотел начать все снова. Просто с того факта, что они знакомы. Ольга помнила, как Сережка сгреб ладонями ее руки, притянул их к себе и уткнулся в них носом. Она даже помнила, как у нее внутри что-то екнуло, а на лице нарисовалась счастливая улыбка. Интересно, когда женщины потеряют свою глупую способность любить мужиков ушами? Ольга хмыкнула, вспомнив, как Сережка в тот вечер провожал ее до дома, и как они часа два самозабвенно целовались у нее в подъезде, после чего Сережка помчался на последний автобус, а она поднялась домой. Не раздеваясь, Ольга засела за гадальные карты и (естественно) оказалось, что Сергей ее очень любит. Ольга улыбнулась. Иногда память – это очень хорошая вещь.

***

Я не помню, сколько прошло дней. Помню только, что поздний октябрьский вечер был мокрым, холодным и мерзопакостным. Я пришла с улицы, переоделась и протянула ноги к батарее. Через полчаса раздался звонок, на пороге появился мокрый Сережка и сказал, что он опоздал на последний автобус. Я прекрасно знала, что он врет, но сделалась от этого только счастливее. Направив Сергея греться к батарее, я пошла готовить ему ужин и кофе. Потом, когда мы сидели с ним на кухне, я посмотрела на часы.

– Вот теперь ты точно опоздал на последний автобус. – Сережка поднял глаза и рассмеялся. Потом пошел в прихожку и достал из своего пакета бутылку "Киндзмараули" и диск Жан Мишель Жарра.

– Это тебе.

Я обалдела. А когда он ко всему прочему достал мне из пакета книжку Кинга "Мареновая роза", я поняла, что жутко его люблю. Сережка смотрел, улыбаясь, на мои восторги и пил кофе.

Мне нравятся люди, которые никуда не торопятся. Конечно, есть свой кайф в быстроте, натиске, стремительности… Иногда это даже предпочтительнее. А иногда… Сережка поставил Жан Мишель Жарра и увлек меня танцевать. В окно рвались ветер и дождь, по улице шли замерзшие прохожие, а мы в полусумраке комнаты пробовали друг друга на вкус. Сережка пах "LM"-мом и мужским одеколоном.

Все началось с легкого дурачества. Мы танцевали, почти не касаясь друг друга. Мы устроили импровизированное представление, чувственное и нежное. Когда Сережка находился у меня за спиной, он сжал руками мои плечи и скользнул губами по моей шее. Напряжение возросло. Мы оказались на полу, и музыка кончилась. Я хотела встать и перевернуть кассету, но Сережка меня не пустил. Мы сидели и целовались, и пальцы Сергея легко справились с застежкой моего платья. Я убей не помню, как мы оказались в постели, и когда к музыке октябрьских дождей снова примешался Жан Мишель Жарр.

Дождь продолжался весь следующий день, и мы проспали. Я открыла глаза и улыбнулась новому дню. Сережка еще спал. Во сне мужчины кажутся спокойными, умиротворенными, даже беззащитными. Я тихо встала, сполоснулась под душем и пошла на кухню. Судя по времени, я должна была приготовить нечто среднее между завтраком и обедом. Вообще-то всегда я довольствовалась чаем, но когда в доме появляется мужчина, все встает с ног на голову. Отварив пельменей я пошла будить Сережку. Будить?! Да это просто кощунство – будить спящего мужчину!

Я прилегла рядом и удобно устроилась у Сережки на груди. Сережка не проснулся, только машинально обнял меня рукой. Тогда я принялась его тихонько тормошить. Сережка приоткрыл глаза, сонно потянулся, привстал на постели и притянул меня к себе.

– Блин, Ольга, какой кайф проснуться и увидеть тебя рядом! Что, уже утро и пора вставать?

– Уже обед почти, мы с тобой все проспали.

– Нда? Ну если мы все равно проспали, то торопится некуда, погода на улице мерзкая…

– Сереж, пельмени остынут…

– Е-мое, ты такая классная женщина вообще!

– Они совсем остынут, Сереж…

– Кто?!

– Пельмени.

– Какие пельмени в 3 часа ночи? Ты что, меня с ума свести хочешь?

– Сергей!…

Он ушел от меня ближе к вечеру, и остаток дня я так и провела в постели в обнимку с подушкой. Я была счастлива, и я мечтала. Много ли надо для полного счастья женщине, если в ней нет ни могучего ума, ни пленяющей красоты? Ей надо, чтобы ее любили. Только и всего. Так просто и так сложно. Мужчины посмеиваются над женской влюбчивостью, привыкаемостью, зависимостью. Не понимая, что это подчас не совсем зависит от нас. Это не нехватка ума, это какое-то генетическое женское свойство. Такое же неискоренимое, как стремление мужчин быть иногда героями. Я не могу сказать, что была в то время наивной и глупой. Отнюдь. Я достаточно знала жизнь, чтобы не ждать от нее чудес. Но я женщина. Всего-навсего женщина. И не могу не думать о том, что же будет завтра. Ну да, я дура. Такая же дура, как и все остальные. Мне улыбнулись чуть больше обычного, и я верю, что я интересна. Мне рады при встрече, и я начинаю верить, что я нравлюсь. Меня целуют, и я готова верить, что я нужна. Со мной спят, и мне хотелось бы верить, что меня любят. Я начинаю гадать, мечтать, вспоминать и писать стихи. Бесполезно пытаться бороться или заставить забыть. Ничего не выйдет.

"Я устремляю свои глаза к свету. Кажется, я начинаю тобой болеть. Мне не хватает смелости тебя понять. А жить миражами… Нет, это слишком сложно. Я бы хотела беречь тебя, но ты… ты не разрешаешь мне этого. И я понимаю, что ты не собираешься остаться надолго. Простуженный ветер стучится в мои окна, а я даже не могу протянуть свои пальцы к ласковым огонькам света. Все свечи я сожгла в один день. Для тебя. Я пила с твоих губ бездумные фразы. Наверное, я никогда не верила в них до конца, но ты был мне слишком дорог, чтобы задумываться об этом всерьез. Двери моей души плотно закрыты для рвущихся в них нереальных надежд, и я забываю, что это именно ты начал дарить меня вдохновениями.

От молитв не становится легче. Наверное потому, что обожженных обид накапливается слишком много. Они трепетно оседают на темное дно моих глаз, и уже не хочется рваться от осени до весны. Кто сможет по крупинкам собрать мои сумасшедшие мысли? Я продолжаю жить и думать о тебе. Может быть, я просто тебя придумала? Ты обманчивый, неуловимый, обжигающий и мимолетный как огонек сигареты, которую ты держишь в руке. Наверное, тебе суждено просто легко прожить жизнь. Во всяком случае, тебя не смывают дожди и не ранят обиды. Я даже не могу проникнуть в твои глаза. Мне придется ограничиваться жаркой чувственностью. Ну, что ж… Я выпью ее до дна. Когда я научилась понимать твои мысли, я прочитала в них Осень. В твоих порыжевших и даже иногда проржавевших взглядах свет осени будет виден даже весной".

Сережка пришел опять. На этот раз мы даже не спали, а потом… Фиг ли засыпать в 6 часов утра, если полвосьмого вставать и бежать учиться? Мы валялись в постели, пили кофе. Сережка курил, и мы следили за тем, как медленно пробивался рассвет. В комнате опять звучал Жан Мишель Жарр.

– В следующий раз я захвачу медляки "Металлики", – пробормотал Сергей, и я блаженно потянулась. Значит, у сегодняшнего рассвета будет еще и завтра! Я поехала учиться разбитая, невыспавшаяся, с мешками под глазами и довольной улыбкой на лице. Было весело.

Я не знаю, с чего это началось и как это получилось. Я не знаю даже, кого из нас первым перестал греть тот факт, что нам хорошо вдвоем. Я знаю только, что нам обоим не хотелось ничего менять. И тогда мы начали разыгрывать фарс друг перед другом. Хотите посмеяться? Мы даже друг другу поверили. Вряд ли кто-нибудь жег свои чувства так безоглядно и безбожно, как мы в то время.

Вообще я иногда задумываюсь: ну почему в жизни не получается так, как нам хотелось бы? Кто там решает за нашими спинами нашу судьбу? Встретить бы этого третьеразрядного режиссеришку в темном углу, только туфли на каблуках одеть не забыть! Ну почему все не оставить так, как есть – нас с Сережкой это вполне устраивало. Только так получилось, что встречи перестали нас интересовать, пребывание рядом радовать, а постель – приносить удовольствие. У меня были свои причины судорожно цепляться за Сережку. Пока я была рядом с ним, у меня была роль правильной и верной подруги. Именно тогда до меня дошло, что я слишком привязана к своим привычкам, и что второй раз я эту роль никогда играть не решусь. Я знала, что когда закончится наш спектакль, будут забыты и роли. Тогда мне придется поглядеть в глаза правде и признать, что в моей жизни никогда не будет единственного мужчины. Признать, что я никогда и ничего уже не смогу сделать со своей привычкой менять мужчин и обстоятельства. Кому охота глядеть в глаза этой фиговой правде? Кто там хорошо отражается? Мне до чертиков хочется думать, что я могу быть правильной и верной! Что я пыталась разглядеть за Сережкиной игрой? Серьезное чувство? Временами мне казалось, что мое чувство к нему не менее серьезно.

"Я жадно ловлю твои улыбки. Даже те, которых ты мне не даришь. Душные, закрытые пределы комнаты совсем не располагают к откровенным беседам. Смятые пивные банки, пепел сигарет, занудные мухи… Романтическое начало нового дня! Даже мутный рассвет кажется мне только продолжением заката. Остатки дождя ссыпались в лужи, а ветер затих. Я слушаю тишину, боясь пропустить хотя бы одну нотку твоего желанного голоса. Когда же раздадутся твои шаги? Ты свободен. И даже больше, чем свободен, потому что ничей. Раны заживут, а рубцы? Я попытаюсь стереть их временем и вином. Я привыкну к твоим бесконечным уходам и возвращениям".

***

Ольга задумалась. Почему они с Сережкой расстались, так и не сумев продолжить отношения дальше? Может потому, что это действительно была игра с начала до конца? Сперва их забавляло удивление окружающих, шепот за спинами, потом они увлеклись, а потом… Увлечение кончилось. А окружающие привыкли к их роману (как привыкают ко всему). Играть спектакль без зрителей было скучно, а выпендриваться друг перед другом быстро надоело. К тому же… Оказалось, что кроме заученных ролей ничего больше их не связывает. Ольга хмыкнула. Она помнила, с каким потрясением она решила для себя, что никогда не сможет быть правильной и верной только потому, что не смогла долго поддерживать отношения; как переживала свою глупую идею о собственной неправильности. Бог ты мой! Да ей всего-то навсего надо было перебеситься! И все стало на свои места.

Лучше поздно, чем никогда. Лучше меньше, чем никогда больше. Все-таки у людей есть очень хорошая тенденция – умнеть с возрастом. Хотя бы настолько, чтобы не совершать прошлых ошибок. Ольга помнила, что после глупого расставания ни на чем она не могла общаться с Сережкой почти год. Потом все перебесилось, улеглось, и их милые дружеские отношения вернулись. Просто – теперь они иногда выходили за рамки дружеских. А почему бы и нет, если это устраивало их обоих? Как все, оказывается просто, если не воспринимать все слишком всерьез! Ольга достала следующий опус, открыла и улыбнулась. Вот. Лишнее подтверждение тому, что она права. Боже, как же давно все это началось! Настолько, что можно уже забыть. Но случайно происходят неожиданные встречи, и все возвращается. Потрепанные фотографии снова обретают жизнь. Ольга хмыкнула. Да. Все это тоже было серьезно. Первые ошибки и первые трагедии. Не такие уж маленькие, если доводили до слез. Первые страхи и первое понимание собственной влюбленности. Все то, что было впервые. Все то, о чем вспоминать не так уж смешно.

Восьмая.

Жил-был Дурак.

Он молился всерьез

тряпкам, костям и пучку волос.

Все это глупой бабой звалось,

но Дурак ее звал

Королевой Грез.

Киплинг.

Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные неудобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться!

Куприн.

Кажется, мне было тогда лет 13. Только не делайте кислых мин, можно подумать, вам никогда 13 не было! Между прочим, забавное было времечко. Вечное вмешательство взрослых в повседневную жизнь, и еще кто-нибудь, кто обязательно нравился. Причем ничего путного из этого, почему-то, никогда не получалось.

Я всегда жила в придуманном мире. Так было проще. И не очень больно. Я всегда любила читать книги. Впрочем… Эта злостная болезнь не оставила меня до сих пор. Только сейчас я просто получаю от этого удовольствие, а в прошлом… В прошлом это был главный способ уйти от реальной жизни. Вторым способом были жалкие потуги написания стихов и прозы.

В то время я не умела курить (так и не научилась), не любила пива (сколько времени полезного потеряла, во дура!) и не слушала никакой музыки (как я жила вообще?). Я на полном серьезе считала, что я – неудачная попытка динозавра стать человеком, и что во мне нет ничего хорошего. Ей-богу. И первым меня оттащил от этой идеи за уши ни кто иной, как Андрей.

Он был крут. Крут по всем тем меркам, по которым может быть крутым пацан 14-ти лет. По сути, он был старше меня на полгода, но ему уже было 14, а мне нет. И когда я смотрела на него, он казался мне очень взрослым. И даже очень высоким. На самом деле в нем было 1.80 с кепкой, но поскольку я при своих 1.70 казалась себе безобразно длинной, то он, конечно же, был для меня прекрасно высок. Сложен? Да ничего сложен, особенно если учесть, что ему было всего 14, и он серьезно занимался спортом. У Андрея был осветленный чуб, самодельная татуировка на (не помню уже каком) плече и серые глаза. Вот! Вот корень всей моей любви ко всяким сероглазым мальчикам!

Если честно, то вся эта история вовсе не о том, что я в Андрея влюбилась. Она началась с того, что влюблен-то был в меня как раз он, а я искренне его ненавидела. Смешно. Нет, в самом деле, смешно ненавидеть человека со всей страстью ограниченного книгами подростка. И за что? За то, что он вносил в мою жизнь некоторые неудобства. Вообще-то упорядоченная жизнь нравится мне до сих пор. Только не до такой степени. А в то время, о котором я собираюсь вам поведать – это был мой стиль жизни. И у меня было только одно желание – чтобы от меня отстали и оставили меня в покое. И бедному Андрею доставалось на орехи как раз за то, что он вообще смел меня замечать. Мало того, он очень любил меня подначивать. Естественно, я старалась отвечать ему соответственно. Бог ты мой, как же он психовал! Ехидиной я была всегда. Но единственное, чего мне от Андрея хотелось – это чтобы он не вытаскивал меня на всеобщее обозрение.

Не могу сказать точно – когда именно все это началось. По-моему, мне как раз грозило исполнится 14. Надо сказать, что Андрей доставал меня всегда. Просто к этому времени он начал проявлять ко мне прямо-таки нездоровый интерес. Сначала я на это не обратила внимания, поскольку всегда была не от мира сего. И все мальчики (за небольшим исключением) находились для меня где-то в другом измерении. Исключением был Олег. Такой типично-приличный мальчик. Он таскал за мной свой портфель, драл для меня цветы со школьной клумбы и даже отважился однажды пригласить в кино. Весь фильм я ждала, что он меня поцелует, но он так и не отважился.

Не знаю уж, хотел ли Андрей приколоться над нашей с Олегом "пионерской" дружбой (сам Андрей мальчик был очень ранний), или с кем-то поспорил на что-нибудь (он на такие дела большой любитель был), но он начал меня доставать. Дергать за косички, закидывать снежками и забрасывать мою вторую обувь куда подальше. В общем, типичное поведение мальчишек. Хотя кто им сказал, что девочкам это нравится – представления не имею. Меня, например, это бесило. Я язвила, получала от Андрея тычок между лопаток, и мелкая войнушка между нами продолжалась. Я не признавала его ни лидером, ни героем Я искренне не понимала, почему по нему сохнут все наши девчата от отличниц до "крутых". Меня даже не восхищало то, как виртуозно он срывал уроки (особенно если это были история или литература). К 9-му классу я искренне ненавидела Андрея, хотя драться мы с ним уже перестали, и вел он себя по отношению ко мне более-менее спокойно. Но я ощущала его зловещее дыхание в спину, и с нетерпением ждала выпускного.

Однако задолго до него Андрей решил, что должен заняться моей судьбой. Кто его просил? С какой стати ему это в голову треснуло? Но он внезапно заявил, что хочет меня исправить. И исправлять он пожелал именно то, с чем я никак не хотела расставаться. Сначала он вознамерился соединить меня и спорт. Хотя то, что я и спорт понятия несовместимые, было ясно как пень даже ежу. Потом он решил убедить меня, что читать – это вообще вредно, чем довел меня до ручки и после чего получил по башке увесистым томом "Истории государства Российского". И, наконец, Андрею взбрендило меня поцеловать. Меня! Он нормальный после этого? Конечно, в то время бульварные любовные романы еще не печатались, но я и без этого начиталась всяческой романтической чепухи в рыцарских романах, а посему была уверена, что целоваться можно как минимум от безумной любви и где-то накануне свадьбы. И тут Андрей!

Надо отдать парню должное – он был убедителен. В смысле, сумел заставить меня пойти на этот шаг. (Пообещав после этого отстать от меня раз и навсегда). Прямо скажем, мне это совершенно не понравилось. Во-первых, я не хотела целоваться с Андреем, искренне веря, что он того не стоит. (Как же – первый поцелуй!) Во-вторых, я боялась, что он вообще потом от меня не отстанет и всем все расскажет. (Компромат-то какой!) А в-третьих, я (естественно) целоваться не умела и боялась, что Андрей над этим будет прикалываться. Искренне жаль, что эта сцена не запечатлена на камеру. Комедия да и только. В проулке неясных домов стояла я, трясущаяся как заяц, и Андрей, не знающий, как ко мне подойти. Наконец, когда он все-таки ко мне наклонился, я зажмурила глаза и сжала губы, решив стоически вынести неприятную процедуру. Ничего не происходило. Я осторожно открыла один глаз. Андрей, склонив на бок голову, с любопытством на меня смотрел.

– Тебя что, никто не целовал что ли?

– Не твое дело.

– Е-мое, только этого мне не хватало! Ну почему у тебя все не как у людей? Ну что мне с тобой делать?

– Ты обещал меня оставить. Так что целуй и выполняй обещанное.

– Не могу, – вздохнул Андрей, – ты же окончательно превратишься в Синий Чулок. Не буду я тебя целовать. Пока.

– Пока?

– Пока ты сама не захочешь.

– Дурак! Иди отсюда! Я никогда ничего от тебя не захочу!

– Кто знает. Может, моя помощь понадобится, если кто доставать будет.

– Больше, чем ты, меня никто не достает. Жаль, что я не знаю никого, кто бы меня от тебя защитил. – я психанула, ушла домой и потом старалась его не замечать.

Конечно, прошло не так уж много времени, и я поняла, что первый поцелуй – это не так уж серьезно. Мало того, короткие поцелуйчики доставляли мне удовольствие, и я понимала, что могу нравится мальчикам. Что меня, кстати, страшно удивляло. Я искренне считала себя почти что чудовищем.

***

Ольга оторвалась от тетради и погрузилась в воспоминания. В то далекое время она не была аферисткой. Вообще. Сейчас даже смешно думать, что все это можно вернуть. Даже если бы можно было бы, она не захотела бы. Ей нравилась ее жизнь и ее друзья. Ольга была рада, что научилась в жизни хоть чему-то. И возвращаться туда, где ничего этого нет? На фиг! Ольга не очень хорошо относилась к себе прошлой. Тогда она не умела делать самого главного – любить себя. А Андрей хотя бы попытался это исправить.

***

Вторая, самая интересная часть наших с Андреем отношений началась на выпускной. После 9 класса я переходила в другую школу заканчивать 10-11, вместе с некоторыми своими одноклассниками. Андрей же решил, что со школой он завязывает и рванул в технарь. Но поскольку совсем терять меня он не собирался, то начал с того, что на нашем выпускном пошел на абордаж по всем правилам. Сначала Андрей попытался меня споить. Однако дальше полбокала шампанского дело не пошло. Потом Андрей решил сесть рядом, но я нырнула за спину Вячеславика – нашего активиста и отличника, единственного, кто мог противостоять Андрею. Даже чисто физически. Андрей нахмурил брови, но связываться не стал. А я ухмыльнулась. Я прекрасно знала, что Вячеславу нравлюсь, и решила этим воспользоваться. Между прочим, именно Вячеслав, и именно в этот вечер просветил меня (причем довольно бесцеремонно), что Андрею я нравлюсь. Я проверила, на месте ли у него крыша. Вечер был замечательным во всех отношениях за исключением того, что меня абсолютно не радовало как смотрел на меня Андрей (слегка поддатый к тому же). Я мило похлопала глазками Вячеславу, и он пошел меня провожать. Ну и поскольку он не был таким мнительным, как Олег (или просто 15 уже не 13), он меня поцеловал. Я, естественно, чувствовала себя взрослой, поскольку поцелуй был "настоящий". Во всяком случае, в тот момент я думала именно так. Однако что такое настоящий поцелуй, я узнала позже. Чуть-чуть.

Андрей ждал меня в подъезде. На площадке между первым и вторым этажом. Я попыталась пройти мимо, но он загородил мне дорогу. "Началось" – обречено подумала я и остановилась. Хотя что именно началось – я понятия не имела.

– Значит, мы целуемся с Вячеславиком? – прорычал злой Андрей.

– А мы подглядываем? – не пожелала уступить неразумная я.

– Больше ты не будешь с ним встречаться. И уж тем более целоваться. Никогда.

– Да правда?

– Мало того. Ты вообще больше ни с кем встречаться не будешь. В твоей новой школе есть немало моих дружков, которые за этим проследят.

– Ты меня для монастыря подготовить решил?

– Нет. Для себя. – после такого заявления у меня наступила минута молчания на полчаса и все, что я могла – это хлопать глазами. Андрей же, воспользовавшись моим онемением, благополучно продолжил: – ты моя. И я тебя никому не отдам.

– Ну ты и хам, Васильевский. А меня ты спросил? Ты мне нужен вообще?

– Привыкнешь.

– Да не собираюсь я ни к чему привыкать! Тебя мне еще не хватало! Не хочу я чтоб ты в мою жизнь лез!

– А кто тебя спрашивает?

– Я все равно буду встречаться с другими ребятами!

– Посмотрим. Я постараюсь, чтобы мое предупреждение впечаталось тебе в мозги.

– Это каким образом?

– Таким!

Он оторвал меня от земли и прижал к стенке. Я попыталась что-то вякнуть по поводу его "галантности", но Андрей воспользовался моментом и впечатался в мои губы. Мысли в моей голове смешались, а чувства пришли в полный сумбур. Здесь были и испуг, и злость, и… любопытство. Меня никто и никогда так не целовал. Когда Андрей оторвался от моих губ и посмотрел мне в глаза, это уже был не герой. Это был просто мальчишка, отчаявшийся на последнее средство.

– Я тебя люблю.

– Дурак! – Я вырвалась, взлетела по лестнице и захлопнула за собой дверь. Помню даже, что я чуть-чуть плакала. Представления не имею, как себя чувствовал Андрей.

***

Ольга уже не помнила – хотела она или нет этого поцелуя. Она даже не помнила, сколько в ее "ненависти" было искренней неприязни, а сколько подросткового придурства, помноженного на девичью романтическую чепуху. Единственное, что она могла сделать по прошествии времени – дать более точное описание своих чувств к Андрею. Конечно же, она не ненавидела его. "Ненависть" – это не то слово, которым Ольга определила бы происходившее в ее душе. Она злилась на него, ругалась с ним, но не испытывала перед ним страха. Андрей был отрицательный герой, но у него были свои правила чести, и его уважали. Однако, до некоторых пор, Ольга не вдавалась в такие мелочи. До того самого момента, пока в ее жизни не появился некий Славик Вэс (или Тэс?) и не начал ее доставать. Тут-то она и ощутила всю разницу. Андрей был насмешлив, хулиганист, но он не обижал ее по-настоящему. Он вытаскивал Ольгу за уши из ее кокона и заставлял ощущать себя живой. Противного и скользкого Славика она боялась. Тот умел опустить человека и использовал для этого все попадающие под руку методы.

Как-то раз, в ответ на его очередную гадость Ольга ему (наконец-то!) нахамила, и он, гаденько улыбаясь, пообещал с ней разобраться за стенами школы. Вот тут-то она и испугалась окончательно. Про то, как Славик опускал девушек, ходили очень нехорошие слухи. Ольга хмыкнула. Да, в тот момент она здорово порадовалась, что Андрей своими выходками научил ее смываться через черный ход. Все это было печально. В тот день Ольга благополучно домой добралась, но на следующий день надо было опять идти в школу! И почему все это происходило именно с ней? Почему именно на ее бедную голову сваливались всякие придурки? Ольга хмыкнула. Выход нашелся быстро. Она не придумала ничего мудрее, чем стравить Андрея и Славика. Во всяком случае в тот момент эта мысль показалась ей стоящей.

***

Я поняла, что Андрей – это идеальное решение проблемы. А что оставалось делать? Я набрала номер телефона и попросила Андрея прийти, поскольку он очень мне нужен. Не прошло и 10 минут, как в дверь раздался звонок. Я вздохнула и пошла открывать. Ну конечно это был Андрей, кто же еще? Вваливается счастливая физиономия и хрипловатым голосом (почему-то шепотом) спрашивает: "я тебе действительно нужен?" А, забыла, взгляд еще такой – восхищенный-восхищенный… Конечно, я поинтересовалась, на что он так усердно пялится и в честь какого праздника. Андрей ответил, что на меня в честь того, что хоть раз в жизни оказался мне нужным. Вы уже представляете, как я прокомментировала данное заявление? Правильно. Дурак.

Андрей как-то так сразу погрустнел от моего заявления, но не ушел. Я рассказала Андрею о Славике, и он нахмурился. Мало того, как-то выразительно потер кулак. И тут-то спавшая во мне аферистка проклюнулась. Я обхватила ладонями этот самый исторический кулак, заглянула в глаза, призывно улыбнулась и нежно-нежно попросила его меня спасти. Андрей вспыхнул как сверхновая, порывисто прижал меня к себе и понесся со скоростью транссибирского экспресса искать Славика. Встреча, очевидно, получилась радужной, поскольку Славик после нее недели две в школе не появлялся, а когда появился, обходил меня десятой дорогой. По новой школе быстро разнеслось, что я "девочка Андрея", и все начали меня уважать. Иногда мне это льстило, а иногда бесило, поскольку ни один парень не подходил ко мне и на пушечный выстрел.

***

Ольга прикрыла глаза, откинулась в кресле и задумалась. Почему же она все-таки связалась с этим сумасшедшим, настырным Васильевским? Ольга хмыкнула. Надо же, даже по прошествии лет она никак не может привыкнуть называть его просто по имени. Слишком ей нравилось, как бесился всегда Андрей от такого обращения. Ольга помнила, как отшивала его, а он приходил снова. И не давал никому подойти к ней близко. Наверное, это была одна из причин, почему она связалась с Андреем. Ей просто надоело быть одной. А может быть – она потихоньку, сама того не замечая, в Андрея влюбилась. В любом случае, его настойчивость, в конце концов, увенчалась успехом, и Ольга согласилась для начала с ним "подружить". Ольга рассмеялась. Да. Характер у нее был всегда. Это надо же было Андрея (буквально героя школы и двора) расквадратить на "пионерскую" дружбу. Когда-то Андрей прикалывался над ней и Олегом, но наступило время, когда он сам стал таскать ее пакет с учебниками, драть цветы с городской клумбы и распевать с компанией вечерами под ее балконом песни под гитару на три блатных аккорда.

Наверное, он действительно был в нее влюблен, поскольку таскался за ней даже в музеи и библиотеки, которые терпеть ненавидел. Мало того, он даже искренне пробовал читать, но, в конце концов, плюнул рукой и на это дело. Вполне вероятно, что Андрей хотел от нее чего-то большего, чем их "взрослые" поцелуи, но она была настолько невинно-необразованной в этом плане, что сейчас ей самой было странно. Ольга помнила, как Андрей однажды увлекся и распустил руки больше обычного. Она его отпихнула, закатила ему оплеуху и не разговаривала с ним две недели. Потом еще две за то, что Андрей никак не мог дать ей обещание, что он "больше не будет". Ольга рассмеялась, потянулась и погрузилась в чтение дальше.

***

Уже в то время до меня доходило, что я абсолютно не понимаю Андрея. Я терялась в догадках, что он за человек, поскольку он бывал слишком разным. Особенно меня мучил вопрос – зачем я ему нужна. Как-то я удосужилась спросить об этом его самого. Оказалось, что он сам не знает. Забавно.

После окончания школы я поступила в "кулек", и все изменилось. У меня появились новые друзья и новые интересы. Андрей не казался мне уже ни крутым, ни нужным. Я искренне не помню, какую причину нашла, чтобы поссориться с ним и выставить его за дверь. Помню только, что стоял он за этой дверью всю ночь. После этого я очень долго не видела Андрея и даже не соизволила проводить в армию, хотя за мной была выслана целая делегация его друзей. Андрей прислал мне из армии 2 письма, на которые я не ответила и даже не сохранила их.

***

Ольга в недоумении посмотрела на обрывающуюся запись и нахмурилась. Это что, все что ли? Но она же точно писала продолжение! Ольга перевернула лист, но дальше ничего не было. И тут ее осенило. Она закрыла тетрадь, перевернула ее и открыла с обратной стороны. Опаньки! То, что ей и хотелось. Продолжение. Только почему оно тут? Ольга прочла первые строчки и хмыкнула. Все ясно. Между первой и второй частью прошло слишком много времени.

***

Честно говоря, я думала, что к настоящему времени уже разучилась так нервничать, психовать и переживать по поводу встречи с парнем. Я думала… Но я же не знала, что это будет Андрей! Бог ты мой… Школьная любовь… Неужели некоторые вещи не забываются? Я смотрюсь в зеркало и абсолютно себе не нравлюсь. Во-первых, тем, что мне слегка не 13. А как раз в два раза больше. А во-вторых, тем, что я к этой встрече просто-напросто не готова. Я не знаю, что делать. И как себя вести. Я просто хочу Андрею понравиться. Нет! "Понравиться" – это как-то вяло. Я хочу потрясти его воображение. Ведь была же я когда-то ему небезразлична! И даже более чем. Интересно, почему? Представления не имею. Сейчас хоть во мне есть какой-то шарм, стиль, я научилась флиртовать и общаться. Но понравлюсь ли я Андрею такой? Ведь когда-то его во мне умиляли совсем другие черты. Моя абсолютная беззащитность, беспомощность, несобранность. Может быть даже, в какой-то мере, моя подростковая угловатость и неуклюжесть. Или то, что я не хотела видеть в нем героя? Сейчас мне кажется, что я просто была ханжа.

Прошло 10 лет со дня окончания 8-летки и лет 6 с тех пор, как я последний раз видела Андрея. Помню, он уже был после армии, серьезный, повзрослевший, где-то (убей не помню где) работающий. Андрей окликнул меня и был откровенно рад нашей встрече. Я, собственно, тоже порадовалась, и предложила ему в честь встречи попить пивка. Андрей удивленно приподнял бровь.

– Ты же не пьешь?

– Я повзрослела.

Это было как раз то самое время в моей жизни, когда я плевала на всех вместе и на себя саму в частности и считала, что лучший способ зализать оставленные Толиком раны – это пуститься во все тяжкие. И именно Андрей смог меня тогда затормозить. Именно на нем я остановилась и перестала вести крысиную жизнь. Именно Андрей разобрался в сложной ситуации и спас меня от меня самой. Мы уже были в одной постели, но он, наверное, действительно меня любил. Потому что сумел остановить мои руки на полпути к ремню своих брюк.

– Подожди, Оль.

– Да?

– Ты изменилась.

– Ты остановил меня только для того, чтобы сообщить эту потрясающую новость? – хмыкнула уже "хорошая" я и попыталась продолжить начатое.

– Прекрати! – голос Андрея был ледяным, и я остановилась в полном недоумении. – Ты потрясающая женщина, Ольга, это ты понимаешь? Тебе не надо ничего мне доказывать и разыгрывать из себя кого-то, кем ты не являешься на самом деле. Похоже, что ты на ком-то обожглась. Не надо выплескивать это на меня таким образом. Просто расскажи, что случилось. Может, я смогу тебе помочь?

Я покачала головой, а потом (по пьяной лавочке-то) хлюпнула и выдала Андрею историю моей первой безответной любви. Он обнял меня и начал успокаивать. Я прекратила хлюпать, выдохнула "спасибо" и благодарно потерлась носом о его плечо. Андрей напрягся и попытался от меня отодвинуться. Вспомнил, наверное, что на нем только джинсы, а на мне – вообще только нижнее белье (кружевные полосочки). Если бы, конечно, мне было лет 13, или даже 15, я бы его чувств не поняла. Но поскольку было мне в то время где-то 20-21, и мужчины в моей жизни уже были, то все я, конечно, поняла, и про себя хмыкнула с ноткой торжества. Нет уж, друг. Никуда ты от меня не денешься. Ну должна ж я была выяснить, что из себя Андрей в постели представляет!

Он тем временем отодвинулся еще, откинулся на подушку и мужественно на меня не смотрел. Я пододвинулась и провела ладонью по его щеке. Андрей дернулся. Но пока он соображал, что сказать, одна моя рука уже лежала на его губах, а другая путешествовала в джинсах. Андрей сдался. Он обнял меня, спустил вниз бретельку бюстгальтера и впечатался поцелуем в шею. Скажем прямо, удовольствие от проведенной с Андреем ночи я получила на все 100 и расставаться с ним не хотела.

Андрей никогда не был мне по-настоящему нужен. Не знаю почему. Ну не был и все! Вот не видела я его лет 6, ну и что? Много вспоминала? Да полтора раза в лучшем случае. И история эта всплыла в моей памяти только потому, что я получила приглашение на встречу выпускников в честь 10-летия со дня окончания школы. Я прыгала перед зеркалом полдня в надежде превратиться как минимум в Клавдию Шиффер, но получалось слабо. Наконец под моими окнами просигналили, и я пошла к машине. Старый друг подкинул меня до бара, назначенного местом встречи (надо же было выпендриться), я поднялась по лестнице и (конечно же) увидела Андрея.

Мы молчали. Мы просто друг на друга смотрели. Ой, мамочки, какой он хорошенький стал! Нет, Андрей и раньше был ничего, но теперь… Да, парень явно занимался своим телом. К тому же, был очень неплохо одет, хотя все еще отдавал предпочтение спортивному стилю. Первое, что я заметила – он явно не сильно рад меня видеть. Расслабленно-напряженная хищная поза, жесткий взгляд… Андрей был похож на нечто среднее между омоновцем и бандитом. Он тряхнул головой, и я ухмыльнулась, увидев написанную на лбу решимость гордо отвернуться. Андрей, уловив мою ухмылку, сжал губы и сдвинул брови. Нда. Наверное, именно эта его мина наводит ужас на его врагов.

– Может, ты со мной поздороваешься хотя бы? – Улыбнулась я.

– Может. – Скрипнул Андрей. – Хотя кое-кто не удосужился попрощаться, когда исчез.

Бог ты мой, я совсем забыла… Я ж слиняла от Андрея к одному из своих богемных друзей… Я подняла виноватый взгляд. И Андрей все понял.

– Ты забыла! – Обвинительно прошипел он. – Ты просто-напросто об этом забыла!

Конечно забыла! А вы бы вспомнили через 6 лет? Во я влипла! Я в замешательстве опустила глаза и стала потирать пальцем переносицу. Андрей развернулся и смешался с толпой одноклассников. Я вздохнула и пошла в том же направлении. Не лучшее начало для встречи.

Весь вечер Андрей смотрел на меня как на врага народа и не подходил близко (что жутко действовало мне на нервы). Наконец, мне надоело поддерживать одностороннюю дипломатию, и я согласилась пригласиться на медляк одним из своих одноклассников. Мы мило общались на тему "как дела", но мой партнер оборвал свой рассказ на полуслове и как-то подозрительно быстро слинял. Я обернулась. Ну конечно. Андрей. Со своей угрожающей миной.

– Ну что еще? – тяжко вздохнула я.

– Пошли! – прорычал Андрей.

– Куда? – попыталась "вежливо" полюбопытствовать я.

– Отсюда. – не менее "вежливо" просветил меня Андрей.

– С какой стати? – попыталась сопротивляться еще не нагулявшаяся я.

– Пошли! – я скорчила недовольную гримаску, но настаивать на объяснении не стала. Похоже было, что Андрей вот-вот взорвется. Я молча одела поданную им шубу и влезла в сапоги.

– Застегни мне сапоги, пожалуйста. А то у меня платье узкое, нагибаться неудобно.

От Андрея пошел пар, но сапоги он мне застегнул. И даже шубу застегнул, хотя об этом я его не просила. А потом Андрей просто вытащил меня на улицу и сказал твердое "стой здесь". Через пару минут возле меня остановилась тачка, распахнулась дверца, и знакомый голос безапелляционно приказал мне сесть. Я села, тряхнула головой и вопросительно посмотрела на Андрея. Однако тот еще плотнее сжал губы. Машина зафырчала, и мы двинулись в сторону, прямо противоположную моему дому.

– Мы куда, если не секрет? – Андрей не ответил. Я вздохнула, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Как мне эти придурки мужики надоели, кто б только знал!

В конце концов, мы приехали на его хату. Андрей все так же молча помог мне раздеться и пошел на кухню. А я пошла оглядывать квартиру. Замечтательная встреча выпускников! Ну и что мне делать теперь? Так и играть с ним в молчанку? Я тяжко вздохнула и поняла, что выход только один. Я сняла платье, колготки, взяла с полки детектив про Слепого (ну хоть это Андрей читать начал) и забралась в постель, натянув до пояса одеяло. Наверное, Андрей ждал, что я зайду на кухню, но я искренне увлеклась сюжетом. Когда он, наконец, потерял терпение и решил выяснить, где я, я уже доканчивала вторую главу. Я не слышала, как он вошел. Жаль. Хотела бы я увидеть его первую реакцию на меня в собственной постели. Почувствовав на себе его взгляд, я подняла глаза. Андрей изо всех сил мужественно пытался не залезть ко мне под одеяло.

– И долго ты будешь там стоять, как памятник русского деревянного зодчества? – вопросила я, прекрасно прочитав в его глазах все его мысли.

– Одевайся, я тебя домой отвезу. – буркнул Андрей и вылетел из комнаты. Я пожала плечами.

– Как хочешь. – мою гнилую душу, конечно, глодал какой-то червяк, но я упрямо сжала губы. Не хочет – не надо. Натянув колготки и платье, я направилась на кухню и встала к Андрею спиной. – Застегни замок. – Он не двигался. Я начала злиться. – Замок застегни. – За спиной раздалось тихое, но жутко неприличное ругательство. Андрей подхватил меня на руки и потащил обратно в постель. Наконец-то! А то я думала, что так и уеду отсюда, его не трахнувши.

Вообще мне нравилось, с какой легкостью Андрей отрывал меня от земли. Я забывала про свою крупногабаритность и чувствовала себя буквально Дюймовочкой. Да, кажется, я довела Андрея до белого каления. Во всяком случае, былая нежность вернулась к нему только ко второму акту нашего спектакля. Оказалось, что когда он злой, он в постели вообще супер. Дремануть мне удалось часа полтора, не больше, поэтому единственное, о чем я думала, выходя из ванной последний раз – так это о том, что мне (к счастью) не на работу. Я уткнулась носом в подушку, расслабилась и с удовольствием подумала о том, что минут через 30-40 пойдет первый автобус и отсюда можно будет мирно слинять. Однако Андрей, похоже, настроился на другую волну.

– Ольга, ты можешь мне сказать одну вещь?

– М-м-м? – пробурчала я блаженно улыбаясь и даже не желая открыть глаза.

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь? – только не это! Зачем все портить с утра пораньше? – Знаешь?

– Нравлюсь, наверное. – осторожно вякнула я.

– Почему ты никогда не верила в то, что я люблю тебя?

Вспыхнул Андрей, и мне стало совсем плохо. Да, в этот момент я поняла чувства мужчины, который ложится в постель с женщиной, рассчитывая на ночное приключение, а утром она начинает преданно заглядывать ему в глаза и ждать, что он поступит как честный человек. Надо сказать, прескверное ощущение. Потому что поступать как честная женщина я, конечно же, не собиралась.

– Андрей, успокойся.

– Нет, ты скажи мне, почему ты никогда не верила в мою любовь.

– Запросто! – вскипела я, поскольку мне, наконец, надоели все эти прибамбасы. – Я понятия не имею, почему мне в нее не верилось! Да мне поначалу вообще это до лампочки было! А потом я просто привыкла к этой фразе. – я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. – Извини.

– Я бы хотел, что бы у нас что-нибудь получилось. – Андрей приподнялся на локтях и заглянул мне в глаза.

– В смысле? – я начала впадать в тихую панику.

– Я хочу, чтоб ты осталась у меня. Совсем.

Вот это я влипла! Я отодвинулась от Андрея на безопасное расстояние, собралась с духом и постаралась как можно тактичней показать, что мне это предложение не нравится. Андрей продолжал упрямо на меня смотреть. Понятно. Значит, придется объяснять словами. Это хуже.

– Я не могу остаться.

– Ты считаешь, что у нас ничего не выйдет?

– Да. – он вскочил, натянул штаны, закурил и начал носиться по комнате взад-вперед.

– Почему? Ты можешь мне сказать? – я начала одеваться.

– Честно?

– Честно! – ответил он, застегивая замок на моем платье. Я отошла от него подальше и вылепила ему в глаза правду.

– Мне с тобой скучно. – по лицу Андрея поползли зловещие красные пятна. Ой-ей.

– Ты имеешь в виду, что я не устраиваю тебя в постели? – выдавил он. Я изумленно похлопала глазами и расхохоталась. Когда ж я запомню, что у мужиков все мысли только около одного места крутятся?

– Да нет, Андрей. С постелью-то у тебя как раз все в порядке. И даже более чем. – я вздохнула и, глядя на выражение лица Андрея, начала подсчитывать, хватит ли у меня денег на такси. То, что Андрей сейчас меня из своей квартиры выставит, сомнений не было.

– В чем же дело? – выдавил он.

– Понимаешь, – как можно тактичней попыталась объяснить я, – жил такой замечательный философ, обзываемый Ницше. И в одном из своих трудов выдал он совершенно потрясающую фразу. Смысл такой: прежде, чем начинать жить с человеком, подумай, сможешь ли ты с ним всю жизнь разговаривать. Все остальное в совместной жизни преходяще, но большая часть общения принадлежит разговору.

– Ну и что? – нахмурился Андрей.

– Я вообще не могу с тобой разговаривать. От меня далека твоя жизнь, твои увлечения и круг твоего общения. А ты, в свою очередь, не сможешь разговаривать со мной. Ты больше половины не понимаешь из того, что я тебе говорю. Ты не сможешь общаться с моими друзьями, а я с твоими. Нас раздражают привычки друг друга. К тому же, Андрей, ты просто патологически ревнив. Да и вообще первая, особенно школьная любовь, обычно ничем путным не заканчивается.

– Поехали. – выдохнул Андрей. Я безропотно оделась и спустилась вниз

Нет, все-таки зря я так плохо подумала о Васильевском. Он меня сам решил довезти. Всю дорогу мы молчали. И даже когда Андрей высадил меня у моего подъезда, он не сказал мне ни слова. Он просто развернулся и уехал. А я смотрела ему вслед и думала, что вот пройдет еще лет 5 (или 10?), и будет снова встреча выпускников, и я опять, наверное, увижу его… Интересно, какими мы станем к тому времени? Скорее всего, я опять захочу произвести на него впечатление. А может быть, даже, я захочу с ним переспать? Я не знаю. Я давно уже не думаю о том, что принесет с собой завтра. Это слишком бессмысленно.

***

Ольга прислушалась к своим ощущениям и поняла, что никаких чувств к Андрею у нее внутри нет. Ни нежности, ни тепла, ни (тем более) желания с ним переспать. Ольга не была уверена, что это останется неизменным. Случай – довольно капризная вещь. Ольга хмыкнула. Она поймала себя на мысли, что даже не задумалась о том, сможет ли Андрей простить ей ее уход. Ей это было глубоко фиолетово.

Ольга оторвалась от чтения, заварила себе кофе, достала печенье и уселась изучать свои тетрадные опусы дальше. Впрочем… Это была уже не тетрадь. Это были несколько листков, скрепленные степлером. Случайные записи о случайных людях. И даже объединяющий все это подзаголовок. "Прохожие".

Девятая.

Ты одинок средь сотни тысяч лиц,

ты одинок без сотни тысяч лиц.

А. Рудаки.

Мне хотелось бы рассказать, как бывает иногда больно. Как поселяется где-то внутри ноющая тоска и не хочет никуда уходить. Мне хотелось бы рассказать о том, какими мы бываем иногда идиотами, проходящими по жизни мимо чего-то главного. О чем могут мечтать люди? Чтобы их любили. И любить самим. Но вместо того, чтобы дарить друг другу счастье, мужчина и женщина продолжают воевать. Никто не считает ни потерь, ни приобретений в этой войне.

Мне хотелось бы рассказать о прохожих. О тех, кто когда-то мне нравился, и кому нравилась я. Они не оставили следа в моей жизни. Но иногда… Иногда мне даже приятно о них вспоминать.

История первая. С соблазнением.

Главное действующее лицо – я. А в роли объекта моего пристального интереса выступал некий Дима. (Парень приятный во всех отношениях). Он был очень даже ничего себе так и крупно мне нравился. Среднего роста, средней комплекции, с симпатичной темной челочкой и (главное!) серыми глазами.

Вся эта история началась с того, что мои друзья как-то так одновременно разбрелись по своим делам, и на какое-то время я осталась совсем одна. Разумеется, что мне стало скучно, я поехала к Еленке, и она втащила меня в какую-то компанию. Два дня меня это забавляло (от делать нечего), а на третий я стала искать гнилой шнур или гитарную струну (нужное подчеркнуть), поскольку подруга, помимо того, что заставляла меня слушать попсу, начала меня еще и припрягать к просмотру высокоинтеллектуальной передачи "Дом-2". Такого счастья, разумеется, я уже вынести не смогла. И единственное, что меня спасло – так это появление Димы. Он поставил Чижа, и я просто-таки воспылала к нему нежными чувствами.

Я не помню уже, что мне в этом Диме тогда так понравилось, но переклинило меня на нем капитально. Боже ж ты мой, как же он мне нравился! Нет, вы даже представить себе не можете как он мне нравился! У меня просто крыша на нем поехала. Осложнялось все это дело тем, что месяц назад у Димы появилась девушка, по отношению к которой он был почему-то правильным и верным. Вообще-то Димка был очень обаятельным бабником, и такое положение дел было для него несвойственным. Ежу понятно, что раз уж мне захотелось, я приняла все меры к тому, чтобы данного Диму закадрить. В общем и целом я ему нравилась, он любил со мной пофлиртовать, но… но дальше этого, почему-то, дело не шло. Я прекрасно знала, что я умней, чем его 4 последних подруги вместе взятые, но меня это почему-то не грело. Дима любил со мной побазарить, целовал мне ручки и даже провожал до остановки. Но спал со своей Анжелой! Меня бесило одно только ее имя, но ничего поделать с этим я не могла. Нет, ну как я сходила с ума по этому Диме! И ладно бы что хорошее было, а то… Но в то время я вбила себе в голову, что он очень мне нужен и дико страдала по этому поводу.

"Стоит ли мне вспоминать трепетную ласку твоих равнодушных пальцев? Ты не дарил мне сумасшедшего наслаждения, и я хотела, чтоб твое желание быть правильным и верным наконец кончилось. Мне казалось, что рамки твоей роли рассчитаны на большее. Твоя холодность и восторженность подарили мне амплуа случайной прохожей. Жаль, что я давно уже выросла из этой роли. Когда ты приходишь в мои сны, я плотно закрываю двери. Но ночь, как босоногая девчонка, умудряется, почему-то, убежать от меня в окно. Кто укорит меня за то, что я равнодушна к рассветам? Мокрые крыши повседневных ночей стелятся ввысь, и в обрезках зеркал медленно оплавляются лампы. Ты не задержишь меня даже взглядом, но я все равно не смогу уйти. Я бессмысленно роняю в пустоту свою искреннюю нежность. Я поднимаю бокал золотистого вина и пристально вглядываюсь в ночную траву чужих улиц. Где-то там, во тьме декабрей, затерялись твои следы. Я, как язычник, молюсь ушедшему золотому листопаду, который укрывал нас обоих. Кажется, это было 100 лет назад. Тогда, давным-давно, ты был разноцветным. Солнечное, почти летнее сомнение рвалось в окно, но нам обоим было не до него. Теперь я растеряла даже свои страхи."

В общем, зависала я на этом Диме таким образом примерно с месяц. Это было трудным, утомительным, а главное – совершенно бесполезным делом. Дима продолжал быть верным и правильным своей Анжеле. Он, конечно, понимал, что он мне нравится. Не понять было трудно. Флиртовала я с ним довольно откровенно. Однако, вопреки моим ожиданиям, за нашими улыбочками и прикольчиками ничего не следовало. А я ж еще и особо принципиальная. Хотела, чтоб Дима сам все начал. В общем, наконец до меня дошло, что надо плюнуть рукой на это дело и послать собственную влюбленность вместе с Димой как можно дальше, на неопределенно-неограниченный моим сознанием срок. А тут, как раз, начался сезон сейшенов, и мои друзья-музыканты начали опять собираться. Причем попутно выяснилось, что многие из них в очередной раз свободны. Я немного с ними пообщалась, и возвращаться после них к Диме мне почему-то совершенно не хотелось.

Я нашла себе очередную очаровашку из музыкального мира, и сей тип как-то раз потащил меня в рок-клуб. Идти было неохота, и я была недовольна. Если б он мне сразу сказал, что после пары песнюшек каких-то неясных новичков, на которых он меня тащил, там будут выступать "Аквабитлы", я впереди него туда побежала бы. Однако мой дорогой отнюдь не разделял моих рок-н-ролльных восторгов, и пошел отрываться под метталюг. Мы с Еленкой зевали и переговаривались.

– Гляди, как прыгают.

– Как блохи.

– Нет, как суслики.

– Ну хорошо, как суслики. У которых блохи.

После выступления металлистов мой драгоценный собрался домой. Мало того, он захотел, чтобы вместе с ним ушла и я. Это с любимых "Аквабитлов"-то? Фигу! Я взбунтовалась, рассказала ему, кто такие враги народа, как они борются с социал-демократами, и что с такими, как он, врагами надо делать. Парень обиделся и ушел. Думаете, я его догонять понеслась? Щас! Я осталась отрываться под "Аквабитлов". В общем-то, конечно, я не хотела с ним ссориться, и даже (после сейшена) непременно отправилась бы с ним мириться, но тут случилось непредвиденное. Дело в том, что на этот сейшен вздумал прийти желанный мною когда-то Дима. "Аквабитл" ему нравился, с тусовкой он был знаком хорошо, и был чертовски рад меня видеть. Я, в свою очередь, радовалась ему не меньше. За две недели я успела подзабыть все его недостатки и явно испытывала к нему теплые чувства… Они превратились почти во влюбленность, когда на мой вопрос – где Анжела и почему она не с ним, Дима поведал мне, что они расстались.

Короче, я не стала вникать во все эти гнилые расклады, а сходу поняла, что мое желание заполучить Диму никуда не делось. Мы с ним долго отрывались под "Аквабитлов", что (как понимаете) очень поднимало нам настроение и весьма способствовало моему прогрессирующему желанию. Воспаленное (сейшеном, моей близостью и спиртным) воображение Димы подхлестнуло все его низменные инстинкты, и Дима понял, что хочет со мной переспать. Причем настолько срочно, что готов это сделать прямо на глазах почтеннейшей публики. Я, в свою очередь, решила, что остальному народу не только смотреть на это не стоит, но и знать об этом не следует, и Диме пришлось ждать, пока сейшен окончится. (Не могла же я уйти с любимых "Аквабитлов"). Но уж поле сейшена Дима не дал мне даже как следует попрощаться с друзьями (правда, эта церемония затянулась бы еще часа на полтора, но это уже не важно). Он просто взял меня в охапку и потащил к себе домой, где мы и оторвались за весь славно проведенный рок-н-ролльный вечер. А с утра… Помирилась я со своим музыкальным приобретением и долго Диму не видела. А когда мы все-таки встретились (спустя месяца два, или три), я стала задумчиво думать, чем же это он мне так понравился. Думала я часа два, но вспомнить так и не смогла. Ну смазливенький, ну в постели он более-менее, ну и что? Дима ко мне подкатил, начал флиртовать, и… осекся под моим недоуменным взглядом. Он разонравился мне абсолютно, и на этом я успокоилась. Меня саму это слегка удивило. Обычно после постели моя влюбленность только прогрессировала. Надо же… оказывается не только мужики могут соблазнять и бросать женщин. Женщины тоже могут.

Депрессия бывает разной. Глубокой, мелкой и средней. Бывает так, что хочется упасть в кресло, закрыть глаза, отключить себя от жизни и больше уж ни о чем не думать. Потом появляется дикий страх перед тишиной и одиночеством. Даже в теплом ветре, шевелящем занавеску, чудится что-то нездешнее. Когда меня начинают посещать такие мысли, я включаю "Ролингов". Что это меняет? Сметается благовоспитанный налет пыли, ветер перелистает листки дневника, а писать на новых уже ничего не захочется. Люди взрослеют не за годы, а в определенные моменты своей жизни. Тогда, когда собственное существование дается с большим трудом. В таком самом мерзопакостном состоянии я находилась в то время, когда произошла

История вторая. Ностальгическая.

Начну я ее с одной-единственной фразы – он был обаятелен. Ну а с чего начать, если не с этого? Он был не просто обаятельный парень, ко всему прочему он был еще и страстный сочинитель, неплохо владевший различными стилями и формами написания произведений. Собственно говоря, именно благодаря этому факту мы с ним и познакомились. Дело в том, что я сама люблю заниматься всяческой писаниной (чему подтверждение – данные новеллы), и так получилось, что у нас открыли новый литературный кружок. Я никогда не относилась всерьез к своим произведениям, но пошла из любопытства. Я помню, когда и как я впервые увидела этот творческий бардак в обжитом подвальчике. Ребят было немного и они (попутно к своим литературным талантам) имели еще и режиссерские навыки. Героя моей истории звали Ромка. Имя было не самое мое любимое, но он… Я влюбилась в него с первого взгляда. Точнее, с первого слова, потому что, если быть откровенной, влюбилась я поначалу не столько в него, сколько в его стихи и миниатюры. Это было потрясающе! Ромка определенно был талантлив. И неизвестно еще, сложились бы наши отношения или нет, если бы Ромка сам не сделал по направлению ко мне первого шага. Я была очарована этой богемной атмосферой, этими талантливыми людьми настолько, что на третий день забыла о том, что я тут новенькая. Когда Ромка подошел ко мне, около меня играл "Doors", а я зачаровано смотрела, как пляшут в камине языки пламени.

– Тебе нравится? – спросил из-за плеча Ромка.

– Что? – испуганно повернулась я.

– Картина нравится? – я перевела взгляд на картину, висевшую над камином. Картина была чумовая.

– Нравится конечно.

– Ты пролила бальзам мне на сердце. Это мое произведение.

– Это ты рисовал? Что, серьезно? Ну, знаешь, это уж слишком. Столько талантов у одного человека! Признаюсь честно, что твои стихи и миниатюры меня просто убили.

– Ну стихи ты, допустим, сама классные пишешь. И, кстати, я никогда не видел таких, как у тебя, вдохновленных глаз.

– Спасибо за комплимент.

– Это не просто комплимент. Это я подлизываюсь прежде, чем попросить. – У Ромки было такое комичное выражение лица, что я рассмеялась.

– И что же ты хочешь попросить?

– Понимаешь, у меня есть недавно написанное прозаическое произведение. Первое, и, наверное, последнее. Я сделал к нему несколько иллюстраций… В общем, ты жутко похожа на мою главную героиню, и просто не можешь мне отказать срисовать ее с тебя! Ну пожалуйста -препожалуйста… – Я офигела.

– Ты хочешь срисовать с меня главную героиню? Да они сроду такие не бывают!

– Ну конечно…

– А ты дашь мне прочитать это произведение?

– Я рад, что ты согласилась.

Произведение Ромки так меня покорило, что я переписала его для себя. Если бы я могла, я перерисовала бы и его рисунки.

– Видишь, Оль, я пытался рисовать героиню… Ей не хватает твоих глаз, твоей вдохновленности… Ее нет, она неживая.

– Ну… Если ты так хочешь…

– Ты не против, если сегодня вечером я приглашу тебя погулять по городу? Я хочу пообщаться с тобой, посмотреть на смену твоих настроений, на выражения твоего лица. Мне надо узнать тебя лучше.

Я заворожено его слушала. Он плел слова, нанизывая их на тонкую кисточку, и я поддавалась его очарованию. Внешность? Господи, да я даже не помню толком как он там выглядел! Остались в памяти его стихи, рисунки и прозаическое произведение. Остались в памяти отрешенная улыбка и светлые, очень длинные волосы. Спереди они казались почти белыми. Ромка перехватывал их шнурком, завязывая в хвост. Он был человеком, который умел говорить стихами, любил сонеты Шекспира и очаровывал меня движением своей кисти. Конечно, Ромка не был профессиональным художником. Возможно, в его работах можно было бы найти ошибки… Но сколько во все это было вложено души!

Что там складывалось между нами? Если б знать… Любовь? Да нет, вряд ли. Ей там даже не пахло. Мы оба балансировали на тонкой ниточке натянутых чувств. Наверное, это была просто вспышка страсти. В наших жизнях она была неожиданной, и мы даже не знали, что с ней делать. И Ромке, и мне хотелось ее продлить. У нас писались друг другу классные стихи, и мы читали их на собраниях литературного кружка.

Мы не хотели, чтобы наши чувства перегорели. Мы решили расстаться на пронзительной ноте. Вы думаете, мы дураки? Вполне может быть. Но мы решили раскрутить пришедшее к нам чувство на полную катушку. Все испытать, расстаться и никогда больше не возвращаться. Ни в этот богемный мирок полуподвальчика, ни друг к другу. Это было жестоко, но мы… В тот момент нам просто было все равно. Может быть, если бы мы любили друг друга, мы не смогли бы так над собой издеваться.

Нам некуда было торопиться. Ни я, ни Ромка не хотели всего сразу. Мы развивали свои отношения постепенно. Мы хотели успеть насладиться всем. От одного касания пальцев нас бросало в дрожь, глаза теплели, и между нами проносились такие электрические разряды, такие бешенные животные импульсы желания, что ходил ходуном весь литературный кружок. Потом, спустя время, я встретила одну из девчонок этого литературного кружка. Она была любопытна…

– И все-таки, почему вы с Ромкой расстались?

– Так получилось. А как там без нас?

– Да никак. Вы хоть заводили всех своей энергией, буквально сносили водопадом чувств, а потом… вы так неожиданно исчезли… Где-то через неделю появился Ромка, но он был раздраженный, взъерошенный и никому ничего не объяснил. А после того, как ни один из вас больше не вернулся, там стало как-то неинтересно, и все потихоньку расползлись.

Я не стала думать о том, почему Ромка, вопреки нашему уговору туда приходил. (А то бы я напридумывала). Меня убила наповал фраза насчет недели. Целая неделя? Ну конечно же! Просто я привыкла думать о ней как об одной сумасшедше-счастливой ночи. Литературный кружок ставил спектакль, в котором мы с Ромкой играли главные роли влюбленных. Мы так играли… Мы просто горели на сцене. Тогда я думала, что весь мой актерский талант погорел там дотла. Наивная. После этого спектакля состоялось символическое чаепитие, а затем Ромка обнял меня, закутал в джинсовую куртку и прошептал на ухо: "поехали сегодня ко мне". Я счастливо улыбнулась и вжалась в его плечо. От Ромки пахло сигаретами и каким-то мужским одеколоном.

Я хоть убей не вспомнила бы сейчас, где находится его дом. Но его набитый всякой всячиной холодильник и кучу бутылок я помню. Может оттого, что Ромка пообещал не выйти отсюда, пока припасы не кончатся. Мы пили пиво, а потом… Потом он начал меня целовать. Как Ромка умел целоваться, боже ж ты мой! Это ж с ума сойти можно было! От таких жадных опьяняющих, головокружительных поцелуев я просто-напросто поплыла. Мы провели неделю практически не вылезая из постели. Ромка шутил, что будет считать это продолжением постельной миротворческой идеи Джона Леннона и Йоко Оно. Какие слова писались у меня по его душу!

"Ты был моим озарением. Нежным, злым и мимолетным. Ты посетил множество теплых глаз и уже не дорожишь теплом. Ты позволен всем этим глазам, открывая с неприступным видом потемки своей души. Я тихо постучалась в твою жизнь и ты определил мне комнату для гостей. Не начинай меня жалеть сейчас, ты всегда успеешь это сделать. Когда-нибудь закончится время твоих колыбельных, и я даже не смогу пожалеть об этом всерьез. Ты умеешь причинять боль. И поэтому (может быть) наше кукольное представление окончится само собой. Когда-нибудь мне будет суждено вспоминать о тебе спокойно. За чаем с горьковатой травой ты растерял все свои чувства. Чай был чуть терпким и горячим. Ты тоже умеешь быть таким. В твоей осени не приветствуются мрачные дожди и ржавые листопады. Капризы твоих улыбок и едкий дым твоих сигарет будут помниться мне еще очень долго. Я помню твой жест, позволивший сплести воедино нежность твоих аристократических пальцев и невообразимо-горькое "прости". Те, кто уже разбивался, поймут маленькую трагедию несбывшегося полета глупых грез.

Мне не жаль разбазаривать для тебя тысячи последних "прощай". В твоих нетанцующих глазах застыла ледяная улыбка, не раз дарившая мне горький привкус счастья. Ты нежно-колюче сберегал все принадлежавшие тебе обделенные надежды. Они казались случайными в фиолетовом дне. Когда я научилась улыбаться мимолетной смене твоих настроений, я расхотела винить тебя во всех моих неудачах. О чем я мечтаю? О тысяче последних "позволь"? Это было бы справедливо".

Да, мне есть о чем вспомнить. Но разве об этом можно сказать словами? Сумасшедшее наслаждение только от того факта, что рядом – желанный человек. Ромка исследовал губами мою шею, и я потеряла остатки здравого смысла. Я могла делать все, чего мне так давно хотелось – снять с него рубашку, распустить его светлые волосы, зарыться в них руками, прижаться жадным поцелуем к его груди… Господи, сколько беспросветных дней я мечтала только об этом! Ромка покрывал поцелуями все мое тело, до кончиков пальцев, и я улетала. Иногда мне казалось, что я на грани безумия, а иногда… иногда я думала, что я просто безобразно счастлива. Мы не жалели огня, эмоций, страсти. Мы отдавали друг другу без счета все свои драгоценности. Мы стремились взять друг у друга все, и жили вне времени, но однажды я проснулась, и поняла, что мне пора уходить. Я залезла под душ, потом оделась и потихоньку закрыла за собой дверь. Я даже не оставила Ромке записки. В конце концов, это была его идея – расстаться.

На улице был день. Вторник следующей недели. После прощания я дня два отсыпалась и больше месяца воевала с собственной депрой. Депра победила. Теперь я знаю, что Ромка, вопреки нашему уговору, возвращался в кружок. Причем, судя по рассказу, сразу после моего от него ухода. Но я даже думать не хочу о том, зачем он это сделал, и чего он хотел. Я даже вспоминать не хочу, как какое-то время ждала его появления или звонка. Это была его идея – расстаться. И глупо что-то пытаться вернуть, когда сожжены все мосты. Может быть, мой уход был маленькой местью за его предложение. Но я не знаю, кто из нас в результате пострадал больше. Мало того, я даже не хочу об этом думать. Ни о чем.

***

Ольга попыталась вспомнить лица тех, о ком читала, но ничего не выходило. Ей было даже не интересно, сколько в данном опусе было вранья. Подумаешь, прохожие… Да сколько их было в ее жизни! Это были, скорее, приобретения для тела, чем для души. Просто поначалу, в силу привычки, Ольга облекала чувства в красивые фразы. А потом… Потом она даже перестала подыскивать для них цензурные слова. Ольга еще раз перечла последний абзац и нахмурилась. Ее стало это раздражать. Зачем нужен этот надрыв чувств? Можно подумать, ей нравится страдать и даже упиваться своими страданиями. Да что она, мазохистка что ли какая-нибудь? Почему она не может относиться спокойно ко всему этому? Ольга открыла следующую тетрадку и хмыкнула. Вот и ответ на животрепещущий вопрос. Почему-почему… Да потому что мужиков она не по себе выбирает.

Десятая.

Жизнь без любви, или жизнь за любовь – все в наших руках.

Кинчев.

Прошу тебя, отпусти меня, дай мне, наконец, свободу жить, дышать воздухом… Уйди из моей памяти, тогда я стану свободна.

Булгаков "Мастер и Маргарита"

Эта история – о случае. Случае, который поставил все с ног на голову и перевернул все внутри меня вверх тормашками. Это повествование о том, что в нашей жизни может быть все. Абсолютно. Без исключений. В ней могут сбываться самые сумасшедшие мечты и невероятные желания. Причем именно тогда, когда ты этого не ждешь. И настолько фантастическим образом, что даже не знаешь, как на это надо реагировать. В любом случае, такие навороты не снились ни одной "мыльной опере". Такое могло случиться только в жизни.

Иногда мне кажется, что я сумасшедшая. Ей-богу. Во всяком случае я не знаю, как назвать по-другому то, что произошло. Еще после наших прибамбасов с Ником я зареклась иметь дело со старыми друзьями. И что бы вы думали? Ни фига! А ведь повзрослела же, казалось бы – должна же еще и поумнеть… Угу. Как же. И о чем я только думала, хотелось бы мне знать? А еще хотела бы я знать – каким местом. То, что не головой – сто процентов. Потому что иначе ничего бы не случилось. Вообще. Я не то, чтобы жалею, нет. То, что жалеть о случившемся – дело неблагодарное – я уже давно поняла. Просто моя дурость в конце концов кончилась плачевно, и я многое потеряла.

Вся эта история как-то так запутана, что без поллитры не разберешься. Поэтому я начну с самого начала. Мое внезапное помешательство звали Сашкой.

Я знала его давно, он был моим другом еще с "кульковских" времен, только не со стороны музыкантов, а из компании художников. Кстати, если кто-нибудь думает, что все время нашего знакомства я не замечала, насколько он хорош, то это не так. Замечала. И не только замечала, а даже иногда по его поводу облизывалась. И, прямо скажем, не одна я была такая умная. Но тут все дело было в нашем прошлом. Во-первых, я как-то больше общалась с музыкантами, а с художниками постольку – поскольку. А во-вторых, на момент нашего знакомства я была еще не такая нахальная, как сейчас, и как-то так сразу решила, что мальчик не по мне. Высокий, крепкий, черненький и имеющий совершенно сумасшедшие глазищи, менявшие свой цвет от серо-голубого, до серо-зеленого в зависимости от его настроения. (Ну люблю я. Глаза. Серые.) Не то, что бы Сашка был красавец писаный, но очень интересный и суперсексапильный мужчинка. Особенно в его внешности мне нравились приподнятые уголки губ, из-за которых его спокойствие казалось надменным, а его улыбка ироничной. Но гораздо больше его внешнего вида импонировал мне его характер. Такую ехидину и язву поискать еще было. А тут еще ко всему прочему прибавлялось еще и желание везде быть первым. А куда деваться? "Лев" ведь. По гороскопу.

Сейчас, наверное, я даже не вспомню, каким именно образом мы с ним так сильно сдружились. Вся эта дружба складывалась постепенно, по мелочам. Постоянные пикировки, молчаливые договоренности, интуиция, схожие вкусы… Сашка всегда снисходительно относился к моим кавалером, а я никак не могла сформировать свое отношение к его девушкам. Он мне этого просто-напросто не позволял. Я за ним не успевала. Сашка девушек менял как сигареты. За все время нашего знакомства ни одна девушка не задерживалась рядом с Сашкой дольше двух дней. Поэтому в моей памяти не осталось ни имен, ни лиц.

Мы с Сашкой очень любили друг над другом прикалываться (а над окружающими вдвойне). Самым забавным был момент, когда я забывалась (точнее – зарывалась). Сашка кипел, раздувался как индюк и изо всех сил пытался сделать вид, что ему все равно. Я хохотала, он присоединялся ко мне и оттаивал. Моя реакция на его приколы была не всегда спокойной. Иногда в противного и мерзкого Сашку что-нибудь летело, или я пихала его в бок. Но кончалось все опять хохотом.

Почти все мои друзья имели в своем характере не очень хорошую черту (кстати, позаимствованную мной) – они любили выпендриваться. И Сашка тоже. Из штанов вылезали, чтобы показать, что они "звезды". Сначала (каюсь) я воспринимала все это слишком всерьез и смотрела на них снизу вверх. Потом это прошло. В конце концов, я стала относиться к ребятам ровно, по-дружески, и они перестали строить из себя "звездных" героев-любовников. Во всяком случае – передо мной.

Сашка для меня всегда немного отличался от моих друзей. Во-первых, он был, как это говориться "из другой оперы" – не музыкант. И моих друзей знал на уровне шапочного знакомства. (Кроме Рика, но это отдельная история.) А во-вторых, он мне всегда нравился. И, в общем-то, несколько больше, чем друг. Я не назвала бы это влюбленностью. Отнюдь. У меня даже стихов ему почти не было. А те, что были – совсем не о любви. Собственно, мы и вели себя как друзья. При встречах очень друг другу радовались, обменивались новостями и немного прикалывались по типу: "Ольга, у нас все будет" с его стороны, и "Саша, ты мужчина моей мечты" с моей. Не знаю, как он мои перлы, а я его предложения воспринимала именно как прикол. До времени. Сашка был бабник еще тот. И, как мне кажется, всегда таким будет. Горбатого могила исправит.

Почему я вспомнила увлечения Сашки девочками? Да чтоб понятно было, почему я никогда не воспринимала всерьез его предложения пополнить мной его коллекцию. Как-то мне от всего этого было не по себе. Хотя мое отношение к данным Сашкиным предложениям было разным. С одной стороны меня это забавляло, и даже, в какой-то мере, льстило… С другой – предложения превратились в ритуал, когда в определенный момент Саша выдвигал идею, а я слегка краснела и отмалчивалась (поначалу) или хмыкала и качала головой (когда привыкла). В общем, не воспринимала всерьез. Но во всем этом деле была еще одна сторона. Самая веская причина, почему несмотря на свое явное благоволение к нему, я отказывалась, заключалась в том, что в те далекие времена, когда данная история только начиналась, я была сначала девочкой, а потом не очень испорченной. И я до крупных мурашек боялась собственной на него реакции. После истории с Толиком я вообще боялась каких бы то ни было собственных сильных чувств. Я ясно понимала, что запросто могу в Сашку влюбится, а этого мне было на фиг не надо. То, что любовь – очень и очень болезненная штука, я выяснила на собственной шкуре, и повторять опыт отнюдь не собиралась. А от Сашки я вполне могла бы потерять голову. Запросто. Я знала об этом всегда, но почему-то с возрастом потеряла осторожность.

Я никак не могу объяснить, что же случилось. И не то, что объяснить, я понять этого даже не могу. Просто, наверное, я очень сильно изменилась. И изменилась, весьма вероятно, не в лучшую сторону. Подхватила от друзей лозунг "не быть, а казаться", создала сама себе ложный имидж, от которого жутко уставала, и который, отчасти, был причиной того, что я потеряла Лешку. Я стала циничной, научилась использовать людей в своих интересах и стала думать о себе слишком много хорошего. Иногда я сама себе становилась противна. Друзья, которые стали ко мне относиться на равных, "подтянули" меня до своего уровня и само собой получилось так, что я вместе с ними стала смотреть на других людей сверху вниз. Я даже стала производить впечатление высокомерной особы. Мне, в общем-то, даже нравилось такое положение дел, и я отнюдь не собиралась ничего в этом менять. Но все вышло иначе.

Дело было весной. Одно это уже было странно, поскольку обычно все мои романы (почему-то) начинались осенью. Но, собственно говоря, то, о чем я вам собираюсь поведать, вовсе и не роман. У двинутых людей по весне всегда начинаются обострения, вот со мной такое обострение и произошло. Был месяц март. Посреди одной из улиц родимого города я встретила Сашу, и он потащил меня в студию к знакомым художникам. Нам показали картины, напоили пивом и радостно с нами общались. В свою очередь мы с Сашкой дружески друг над другом подтыривали, обсуждали какие-то новости, и Сашка сделал очередное свое предложение из серии "а почему бы нам с тобой не…". Ой, не надо было ему этого говорить мне. Особенно после пива. Потому что вместо обычного хмыкания и покачивания головой я начала думать "почему бы нет". Причем переклинило меня до такой степени капитально, что мне даже стало непонятно – с какой стати до этого я рассматривала Сашкины предложения как полный прикол. В общем, процесс пошел. А что тут странного? Сашка мне нравился всегда. Да трудно не нравится – неплохой представитель мужской половины человечества. Чума парнишка! В общем, я уже все для себя решила, хотя взбрендит ли ему еще раз что-нибудь этакое предложить или нет – было абсолютно неясно. Поэтому оставалось выяснить один интересный вопрос – каким же это таким образом заставить его понять, что я ему очень нравлюсь. Я ж вообще не в его вкусе! А у Саши, между прочим, к морю обаяния еще и горы самомнения были. Причина выпендриваться, конечно, у него была, но тем не менее.

Короче, посмотрела я на себя в зеркало, оценила себя по достоинству и даже плюнула рукой от досады. Природа-дура могла бы на меня и расщедрится. Ну и что делать прикажете? Забыть о своей глупой идее и успокоиться? Если бы я так поступила, я бы, конечно, была умным человеком. Но поскольку умным человеком на тот момент я не была, то решила я идти на абордаж с "великой" мыслью "какая разница, один раз живем". Таким образом оставалось сесть и составить план наступления. Ну а поскольку прыгать на мужиков верхом – это не мое амплуа, то надо было сделать так, чтоб вроде это он меня соблазнял. Бедный Сашка! Если б он знал о надвигающейся на него агрессии! В общем, толи я обнаглела, толи одно из трех, но решила я поразить его насмерть. (Чем?!) Подумать о том, зачем мне это надо, в голову как-то не пришло. Тем более, почему-то не думалось о последствиях.

Красивой девушке никогда не понять – какие это вилы – иметь обычную внешность. Это красоту ничем не испортишь, а тут хоть из штанов выпрыгни – намного лучше не станешь. И ведь нечасто такие мысли в голову лезут. В обычный день посмотришь на себя в зеркало – реснички кверху, шляпку набок, ботиночки почистить – да вроде и неплохо совсем. Но случаются по жизни неясные проколы, встречаешь мужика классного, и понимаешь, что ни хрена тебе рядом с таким чудом не светит. А хочется.

Итак, что полагается делать, чтобы поразить какого бы то ни было мужчину? Нарядиться? Легко сказать, нелегко сделать. Где я деньги возьму???… Как где? Займу!

Короче, пришла я на очередную выставку своих друзей-художников при полном параде. Там тебе и платье было парадно-выходное, и белье кружевное нарядное, и маникюр, и макияж, и прическа на голове… Комплиментов я сорвала море, чувствовала себя прекрасно, но все обламывал один факт – Сашки не было. И тут он появился. Не один. Короче, помоталась я по этой выставке как дурак минут 20 и поехала домой. Чтоб не обламываться. От Саши я на тот раз дождалась всего две фразы: "здравствуй" и "как дела". По сути дела, я должна была образумиться и выкинуть из головы неизвестно откуда взявшуюся дурь. Ну не прыгнешь выше собственной головы, ну не похожа я на Сашиных фотомоделей, и даже если похудею в два раза (внезапно. От чего-нибудь.) похожа не стану. Физиономия средняя. Так что ж теперь – утопиться в дырявом тазике?

Была, правда, у меня еще одна идея – подойти к Саше и в л100об ему сказать, чего мне от него хочется. Но (почему-то) у меня было такое ощущение, что Сашка сильно удивиться. И вряд ли после этого будет относиться ко мне по-прежнему хорошо. А отношения терять было жаль. Это ж такой офигительный типчик был! Причем – во всех отношениях. Помесь энергии с расчетом, темперамента с нежностью, интеллекта с цинизмом… В общем, я собралась со всей своей наглостью, и все-таки решила его заполучить. Причем мне настолько сильно этого хотелось, что было даже все равно, чем все это закончится. Впрочем – это-то как раз предположить было можно. Ничем хорошим.

Самым забавным было то, как мое ожидание закончилось. То, что дальше ждать чего бы то ни было бессмысленно, было понятно сразу. Хотя… Кто сказал, что ждать я все-таки перестала?

Была вторая половина мая. Я даже число и день недели до сих пор помню, честно. В конце мая – начале июня намечалась крупная выставка в ЦДИ, где по моим расчетам должен быть Сашка. (Причем, никто не гарантировал, что на сей раз без подруги.) И где-то недели за полторы до этого события, намеченного мною в качестве матч-реванша, направилась я вечерком прогуляться по городу. День был не очень удачный, и вечер складывался не лучше. Мне никто не встретился, а домой было ехать неохота. Зачем же я в центр выползла? В общем, убила я на все эти гуляния часа два, а потом плюнула рукой и решила ехать домой. Ну не судьба, что ж теперь? Я купила бутылку пива и направилась к своей остановке. И тут, неожиданно, выплывает мне навстречу Сашка. И тоже с пивом. Мы расплылись в улыбке и обрадовались друг другу как никогда. Нам жутко захотелось общаться. Оказалось, что у Сашки тоже был поганый день, и он тоже никак не мог найти никого, чтобы попить пивка. Сашка купил еще пару бутылок любимого напитка, мы забрели в какой-то темный скверик, брякнулись на лавочку и с удовольствием оттянулись за дружеским разговором. Нам настолько было хорошо от общения, что первое время ни о чем, кроме радости общения мы не думали. Непутные мысли полезли позже. Где-то после третей бутылки пива. И произошел следующий знаменательный диалог:

– Ты завтра с утра учишься?

– Угу. К первой паре ехать.

– Тебе все равно откуда туда ехать?

– Да все равно, а что?

– Поехали ко мне, а утром от меня учиться поедешь, – сказал Сашка как ни в чем не бывало, и тут я растерялась. Именно в тот момент я к данному предложению готова не была. Но поскольку Сашка мои мысли читать не умел, то сказал то, что думал, тогда, когда хотел, а не тогда, когда я себе напридумывала.

– Это что, приглашение в гости? – попыталась я одновременно улыбнуться и собраться с мыслями.

– А как же… – мое сердечко дернулось, провалилось куда-то в пятки, и я отважно ринулась в неизвестность.

– Поехали. Только мне домой позвонить надо, предупредить, что я не приеду сегодня. – если Сашка и удивился, то ничем этого не показал, даже пивом не поперхнулся.

По дороге к нему домой я судорожно соображала, что я вообще делаю и зачем мне это надо. Помню, как мы прикалывались, как неслись на автобус, и влетели в него в последний момент, как я держалась за Сашку всю дорогу, а он мужественно изображал из себя народного русского богатыря. Между делом Сашка проронил, что девушек у него – как мишек на севере, (видимо, чтобы я губки не раскатывала) но мне это было сугубо фиолетово. Собственно говоря, я и без него понимала, что ничего путного у нас с ним из этого ни фига не выйдет.

Иногда так бесит глупое неумение описать собственные чувства нужными словами!!! Легкая заторможенность от свалившегося на мою голову Сашки, тихая паника неясно по какому поводу, колотящееся в горле сердце и нервный мандраж. Думаете это все? Как же! Просто всем остальным своим чувствам я слов нее могу подобрать на приличном русском языке. Не надо было мне так долго хотеть его, как мужика. Ну зачем мне нужна была эта мимолетная связь? Я, конечно, всегда в такие моменты слабо соображаю, что я делаю, но в тот раз… я превзошла самое себя.

В общем, приехали мы к нему домой, и Сашка по-джентельменски уступил мне ванну. Мало того, даже свою нарядную футболку дал с "Каннибалами", в которой я благополучно утонула. (Я вообще заметила, что любят мужики дам в свои вещи обряжать. Никогда не забуду, как забавно выглядел на мне тельник Толика (он полчаса ржал, как конь) да и черно-белая клетчатая рубаха Ника выглядела неплохо.)

После ванной мы сели по-семейному на постель и стали смотреть по ящику какую-то фигню. (Что именно – я, конечно, расстреляй меня не вспомню теперь). Все это время я сидела и просто прикалывалась над тем фактом, что я все-таки забралась к Сашке в постель, причем именно по его инициативе. Чувствовала я себя примерно так, как будто я забралась к мужику в постель первый раз в жизни. Я была жутко скована и боялась не устроить Сашку в постели. Собственно говоря, я, по большому счету, даже не была в этом виновата. Это действовала дурацкая привычка из прошлого – смотреть на него снизу вверх. Да плюс еще я такого о нем наслушалась… Особенно от Рика… Как бы то ни было, до Сашки, наверное, дошло, что я стесняюсь, и он начал первым. И тут-то все понеслось. То бишь началось то, ради чего, собственно, мы в эту постель и забрались.

Саша был крут. Саша был настолько крут, что ни до него, ни после него ни один из моих мужиков даже близко с ним не лежал по технике траха (а мужиков у меня все-таки прилично было). Я так улетела, что практически ничего не помнила кроме полученного по полной программе кайфа. Я была в таком диком восхищении, что хотела остаться в Сашкиной постели на всю оставшуюся жизнь. Я теряла голову от его терпения, нежности, страстности и такого постельного таланта… Как и любой другой талант это явно было от Бога. Меня настолько потрясли испытанные мною ощущения, что я даже растерялась. Может, потому, что я вообще-то очень редко испытываю сильные эмоции. Я нашла в себе какие-то таланты, о которых раньше и не подозревала, почувствовала себя какой-то такой супер-секс-девочкой, что куда больше, мне просто хотелось поставить Сашке памятник за то, что он смог расквадратить меня на такую полную катушку. Конечно, я понимаю, что как-то не очень романтично обо всем этом рассказываю, но какая романтика к чертям собачьим? Осыпающиеся звезды с потолка? Ага, как же! А искры из глаз не хотите? А орущих на три дома вперед "Кэннибал корпс"? А рухнувший с потолка прямо на нас кусок штукатурки, на который мы даже не обратили внимания?

***

Ольга покраснела, рассмеялась, и качнула головой. Надо же… Ее до сих пор это трогало. А в принципе, давно ведь дело было… Но кто же виноват, что Сашка ее так потряс? Вопреки ее собственным утверждениям, во время их с Сашкой постельного приключения, Ольга не была очень уж опытной. Отнюдь. Но то, что Сашка был в постели самым потрясающим, что только она видела в своей жизни – это определенно. Ольга нарисовала в своем воображении картинку из прошлого, и ее так накрыло воспоминаниями, что тут же захотелось все это еще раз повторить. Блин, как же все-таки Саша был крут! Ольга хмыкнула. Нда. Против хорошего мужика в постели ничто не поможет. Даже если ты на данный момент правильная, верная и вообще руссо-туристо-облико-морале. Такие вещи всегда хочется повторить еще раз. Ольга потянулась, откинулась в кресле и прикрыла глаза. На губах нарисовалась блудная ухмылочка, а в мозгах промелькнула мысль, что Кир ей такого не простит.

***

То, что мы вытворяли, было на грани фантастики. И в голове в это время плясала мысль, что вряд ли после такой ночи я смогу твердо держаться на каблуках. Эмоций было – море, а такого чуда в постели, как Сашка я просто никогда не видела. Теперь-то я прекрасно понимала всех его девушек, бегавших за ним табунами. Бегать было за чем. Я отпустила все тормоза, сходя с ума от Сашкиной нежности, предупредительности и абсолютного угадывания всех моих желаний. Из всей нашей славно проведенной ночи я с грехом пополам помню начало, концовку и пару кусков из процесса. До такой степени забывчивости от испытываемых ощущений я еще никогда не улетала. Все вместе взятое было совершенно невероятным и абсолютно потрясающим. В общем, в ванну я поплелась уже после Сашки, причем выжатая, как лимон. Собственно, судя по Сашкиным отзывам, ему этот траходром тоже понравился. Во всяком случае, он сказал, что любая порнуха, по сравнению с тем, что мы творили, просто отдыхает. У меня, в свою очередь, чуть было не сорвалось с языка, что Саша – это лучшее, что я видела в своей жизни, но потом я решила, что пугать его все-таки не стоит. Тем более, что его слова могли быть просто словами. К тому же не он первый подобные безобразия с порно связывал. В общем, подумала я подумала и решила промолчать.

Когда я вернулась из ванной в постель, Сашка смотрел ящик, засыпая через каждые пять минут. Наконец, он все это вырубил все это и уснул, прижав меня к себе покрепче. Я благодарно хлюпнула носом, и уткнулась в его плечо. Было так классно! Я искренне попыталась заснуть, но у меня, конечно же, ничего не вышло. Во-первых я всегда плохо сплю на новом месте, а во-вторых… я никак не могла опомниться от происходящего, собраться с мыслями и сообразить, что нужно делать дальше. Вот оно. Произошло. Я переспала с Сашкой. И что же? Что у меня там в голове складывается? Да нет ничего. Я отключилась и начала просто смотреть вверх. Изучив Сашкин потолок во всех подробностях, я закрыла глаза и задремала. Мне даже думать ни о чем не хотелось. Да наплевать! Как будет, так и будет. Что теперь? Вешаться что ли? Однако, несмотря на наползавшую временами мрачность, я в данной ситуации продолжала еще и ловить прикольные мысли. Мысль первая: интересно, на фига ж я влезла в долги, если переспала с Сашкой далеко не в самом своем парадно-выходном виде? Кому это вообще надо было? Мысль вторая: интересно, что будет дальше. (С утра, например. Когда мы проснемся и будем разъезжаться.) Мы оба решим, что мы придурки, или у меня одной такие мысли в голове бродят?

Правда, с утра все было нормально. (Особую радость мне доставило то, что Сашке завтрак с утра не надо готовить Я вообще ненавижу готовить на чужих кухнях. Я даже полюбопытствовать не пошла. Ну ее.) Собственно, Сашка предложил мне плюнуть на институт и спокойно досыпать, и даже хотел оставить ключи, но к этой идее я не была готова совсем. Сейчас я отдаю себе отчет в том, что тогда я просто перепугалась собственных чувств и сбежала, поскольку совершенно не представляла, что делать дальше. Как мне кажется, Сашка тоже не знал, как ко мне относиться и что делать дальше. Правда, это не помешало ему утром проводить меня на автобус, чмокнуть в щеку и сделать на прощание рукой.

По приезду домой прикалываться над неожиданным поворотом событий я не перестала. Теперь в голове копошились сразу три мысли. Первая – неизвестно, чего я стремалась. В постели все было супер, да и отношения целом, по-моему, остались прежними. (И даже немного прикольней.) Вторая – интересно, проболтается ли Сашка, иногда несдержанный на язык, о том, что у нас было, хоть кому-нибудь, кому именно, и какая будет реакция наших общих знакомых на подобное сообщение. На данной мысли меня пробила смеховая истерика. Я была растеряна. Мне кажется, это единственный удачный эпитет, который я могу подобрать к моему тогдашнему состоянию. В голове была полнейшая каша, сердце стучало совершенно сумасшедшим образом, а моя смеховая истерика становилась нестерпимой. У меня получилось! Я не думала, что так произойдет. Я вообще не представляла себе – что из этого может получиться. Нет, я все-таки ненормальная. Я все-таки действительно сумасшедшая, и я не думаю, что мне можно чем-то помочь. Настолько быстро, ярко и полно исполнилась взбрендившая мне в голову фантазия, что растеряться было не мудрено. Я сидела и думала – какими глазами я буду смотреть на Сашку при нашей следующей встрече. Твердо я знала только одно – мое счастье, что эта встреча не произойдет прямо завтра (поскольку встречались мы с ним не так уж часто), а то бы я натворила.

Сигаретный дым, тяжелый взгляд,

хищные повадки и улыбки.

Интересно, кто же виноват?

И кому платить за все ошибки?

Проскользнет ехидный огонек,

и зажжет в душе шальное лето.

Осторожный, призрачный намек,

и рычаще-хриплые советы.

Нежность так, что кругом голова,

и надменность так, что холод сразу.

И неторопливые слова.

Сорок смыслов на четыре фразы.

Ты уйдешь, а я вновь буду ждать,

помнить одинокие рассветы.

Мне не суждено тебя понять,

я и не пытаюсь делать это.

Пережив отчаянье разлук,

я опять влюбленной дурью маюсь.

Я скажу тебе, что ты – мой друг,

и сама поверить постараюсь.

Жизнь шла своим ходом и все, вроде бы, было нормально, НО. Была во всем этом деле одна любопытная деталь.

"Мне жутко хотелось повторения того, что случилось. Я не знаю почему. Понятия не имею. Хотя… если откровенно, там одна постель чего стоила. Я не могла понять собственных ощущений потому, что знала – ну не люблю я Сашку. Не капельки не люблю. И произошло все это между нами раньше, чем я могла бы опомниться. Да и вообще все случившееся – чистый прикол! Хохма! Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я с Сашкой спать буду – не поверила бы. Честно говоря, я вообще плохо понимала, что со мной происходит. О нашем постельном романе Сашка (судя по всему) так никому и не сказал, и, наверняка, и потом не скажет. А я, в свою очередь, собиралась поступить так же, не делая исключений даже для своих самых близких подруг. Пошли они на фиг! Я тосковала по Сашке и искала с ним встреч, наплевав даже на приближающуюся сессию. Наверное, все-таки, я была в него слегка влюблена. Просто не хотела никого грузить этим чувством. Сашку тем более."

Наши отношения с Сашкой были дружескими, а стали… Стали странными. Долгое время мы общались через друзей, а мне… мне очень хотелось с ним где-нибудь встретится. Когда я поняла, что у меня что-то к нему просыпается, я сказала себе: "Ольга, это совсем плохо." Я ведь не надеялась, что будет продолжение. Хотя… Нет. Наверное, все-таки, надеялась. Поэтому так пристально и следила за развитием событий. (А вдруг?) И все это во время сессии. Я умная после этого? До экзамена два дня оставалось, а я была на нулях. Я даже не могла заставить себя писать шпоры. Дело дошло до того, что я стала думать о Сашке практически каждый день.

Шло время. Мы с Сашкой изредка встречались, но ничего так и не происходило. Скучала я по нему – жуть. И мечтала хоть о какой-нибудь выставке или собрании художников, где я могла бы Сашку встретить. Я даже начала жалеть, что он не музыкант. Сейшена, по крайней мере, бывают чаще. Мне было настолько плохо, что иногда я даже от всего отгораживалась и забывалась на время. Пока опять что-нибудь не наталкивало меня на мысль о нем.

Я стала думать о Сашке. Чаще, чем это положено и совершенно не в том качестве, в котором следовало бы. Мало того, я действительно сошла с ума. Я стала ходить за ним по пятам. Писать стихи и совершенно потеряла голову. Реальное объяснение всему этому безобразию лично у меня было только одно – меня до глубины души потрясло то, что было между нами в постели. Вообще-то у меня уже был опыт к тому времени. И я не сказала бы, что совсем ничтожный. Но Сашка… Боже ж ты мой… Да я до сих пор вспоминаю эту ночь с замиранием сердца и с содроганием других частей тела. До такого полного улета меня никто не доводил. Мало того, я после Сашки месяца два вообще ни на кого смотреть не могла. И только когда впечатления остыли и слегка притупились, я начала чего-то там соображать.

И первое, что я поняла – дело плохо. Сашка заметил, что я не так на него смотрю, все время ошиваюсь рядом и… стал меня избегать. Когда до меня это дошло, мне искренне поплохело, поскольку я прекрасно сознавала, что теряю его по собственной глупой дурости и больше не из-за чего еще. Мало того. Я теряла не просто друга. Я теряла гораздо больше и прекрасно это осознавала. Вся эта ерунда могла заставить изменить обо мне мнение и других моих друзей. Когда дело дошло до того, что даже Рик при встрече стал как-то не так на меня поглядывать, я поняла, что надо тормозить и тормозить быстро. Иначе все, что у меня было, останется в воспоминаниях. И если судить по прошлому опыту – довольно болезненных.

Свое отступление я начала с того, что стала меньше встречаться с Сашкой, меньше разговаривать и перестала подходить к нему близко. Словом занялась тем же, чем до этого занимался он – избежанием. Прямо скажем, подобная тактика принесла малоощутимые результаты. Итогом стало то, что мы оказались друг другу совершенно чужими. Сашка уже не бегал от меня, не смотрел испуганными глазами, но отделился и отдалился. Наконец до меня дошло, что чуждость – не менее эффективный способ потерять друга, чем влюбленность. Я топала от бессилия ногами, обзывала себя словами (преимущественно нехорошими) и расстраивалась по полной программе. Наконец, в мою голову достучалась идея о том, что просто-напросто надо сделать вид, будто между нами ничего не случилось. (Вовремя, ничего не скажешь). И нет, чтобы прийти этой дельной мысли сразу, как только все случилось. Насколько все проще было бы! Всего-то на всего требовалось бы забыть одну совместно проведенную ночь! Не много… А теперь что? Теперь ко всему прочему требовалось сделать вид, что не было и всего последующего в течении полугода – моих голодных глаз и старательного равнодушия. Я отдала бы что угодно, чтобы Сашка об этом забыл!

Хорошо, что на свете есть старые друзья! Хорошо, когда есть кому поддержать тебя в трудную минуту!

В общем, пошла я на очередную выставку с твердым намерением вернуть все и сразу. И тут Рик, который увидел на данном празднике мое устрашающее состояние, взял меня за шкибот и накачал по уши спиртным. Если кто-нибудь не верит, что напиться можно против собственной воли, он не был в крепких руках Рика. В общем, я выкинула из головы все мрачные мысли и стала общаться как ни в чем не бывало. А поскольку в данном состоянии мне было море по колено, то с Сашкой мне тоже удалось пообщаться нормально. Сначала он не поддавался, и я чуть не ударилась в отчаянье. (Вот были бы вилы! Если спьяну радость через край, то горе еще хуже.) Но тут флаг в руки Рику, который не знаю уж, понял ли, что мне нужна помощь, или просто был поддатый и решил развлечься, но выручил меня своими приколами и своим ухаживанием капитально. И (ура!) наши отношения с Сашкой наладились. А то ведь я уже так загоняться начала…

С утра у меня жутко болела голова. Конечно, то, что наши с Сашкой отношения наладились, радовало, но если теперь каждый раз, прежде, чем к нему подойти, я буду так наклюкиваться для храбрости, то скоро сопьюсь. Случай продолжить делать вид, что ничего не случилось и общаться с Сашкой как раньше, представился довольно быстро. Намечалась глобальная выставка в местной картинной галерее, и Сашка там должен был быть по-любому. Я нарядилась от и до, а придя на выставку, постаралась просто мило Саше улыбнуться и отойти подальше. А тут еще помог случай. На данной выставке я узрела никого иного, как Гошу. Если бы он был один, вряд ли бы я к нему подошла, поскольку сильно сомневаюсь, что он меня вспомнил бы. Но Гоша был с Юркой! А Юрка был без подруги! Я радостно стала здороваться. Юрка изо всех сил радовался в ответ и спросил, как поживает мой котенок Крыс, из-за которого мы познакомились. В общем, я нашла, чем отвлечься от Сашки, но Сашка… Сам подошел и начал шутить и улыбаться. Мы сидели в уголке, пили пиво, и Рик сравнил меня с кошкой. Меня пробил истерический смех, и я вспомнила сцену в сквере.

Шли дни, недели и месяцы. Все было хорошо. Абсолютно все, кроме того, что Сашка мне по-прежнему нравился. Нас с ним связывала дружба, дела, а еще… Теплое притяжение, которое ничего не значило.

А потом начался полнейший бардак. Сашка начал проявлять ко мне повышенное внимание, и в мою голову закралось подозрение, что я ему нравлюсь. Не то, чтобы очень. А самое чуть-чуть. И кажется, чуть больше, чем друг. Я не думаю, что я ненормальная. Я даже не думаю, что стала воображать о себе слишком много хорошего. Я подозреваю, что у Сашки просто был легкий переклин. А я понятия не имела, что мне с этим делать. Переживать прошлую бурду еще раз я не хотела. И уж тем более, это не надо было Сашке. Он слишком хорошо ко мне относился. Собственно говоря, все и упиралось в то, что мы с ним были очень хорошими друзьями. Сашка чувствовал за меня определенную ответственность, а я еще не встречала мужика, у которого идея ответственности вызывала бы особый восторг. Тем более, что все, что он от меня хотел, вряд ли превышало неделю-другую постельных отношений.

Если бы кто-нибудь знал, в чем дело, то поприкалывался бы, глядя на нас со стороны. Но лично мне было далеко не до смеха. Мне очень нравился Сашка. Гораздо больше, чем просто хороший друг А он в ответ явно ко мне благоволил. Мы искали друг с другом встреч, общались… Раньше такие отношения с Сашкой мне и не снились. Я не могла ошибаться в его взглядах и улыбках! Они бросались им открыто и тайно, далеко не были влюбленными, но были явно меня одобряющими.

Конечно, Сашка уже не делал таких предложений, как раньше. Поскольку теперь он знал, что у меня может вполне хватить дури согласиться, то данный ритуал был для нас потерян. Впрочем, я приобрела искреннюю мужскую заинтересованность и уважение. А это того стоило! Единственное, что Сашка себе позволял, и даже злоупотреблял, это мелкие выходки. Мурлыкающий вздох в ухо, поцелуи по поводу и без повода, кратковременное заключение меня в объятия там, где можно было просто подать руку, долгие прощания, чрезвычайная заботливость и нежелание расстраивать. Но я все равно расстраивалась до глубины души! Мое глупое сердечко билось и никак не могло найти выход из создавшегося положения. У меня уже сил не было все это выносить! Я бежала на каждый телефонный звонок и часто оказывалось, что это действительно Сашка.

Он говорил о делах, делился новостями и желал мне всего хорошего. Я изо всех сил старалась не думать, что все это что-то значит, но если учесть, что до этого мне Сашка не звонил вообще ни разу, то это было трудно. И что меня бесило – сделать я с этим ничего не могла. Сашка сам должен был решить, что же он, наконец, от меня хочет. Я этого ждала. Поэтому держала себя в руках. Мило улыбалась, когда он делился со мной последним джемпером, пинала душу, чтобы она не визжала от восторга, когда он оправдывался и подлизывался и мысленно себе аплодировала. Я боялась не только делать первый шаг, но и его поощрять. Сашка же был не дурак в конце-то концов, а мой интерес к нему было трудно не заметить.

В конечном итоге я поняла, что стала от этого уставать. Нет, мне не перестал нравится Сашка. Мало того, я даже не перестала его хотеть. Но эта неопределенность с постоянными Сашкиными выкидонами меня добивала. Он со мной слегка флиртовал, а я убеждала себя, что это не всерьез. В конце концов, мы просто с Сашкой притерлись. Острые углы в наших отношениях притупились, а шероховатости сгладились. (Хотя мне по-прежнему было не по себе, когда он начинал раздевать меня глазами.) Правда то, что Сашка стал относится ко мне более сдержанно, хоть и успокаивало меня немного, но в то же время заставляло жалеть о прошлом. Вот и пойми нас, женщин. Ведь Сашкино отношение ко мне не только заставляло меня нервничать. Оно мне в какой-то (а может даже в большой) степени льстило и давало надежду на то, что все еще будет. Наверное, не иметь такой надежды мудрей. Но не очень здорово. Искренне огорчало меня то, что я никак не могла заставить себя не хотеть Сашку. Я уже не психовала, не дергалась, не летела как угорелая на телефонные звонки, словом… тоже стала относиться к Сашке сдержанней. Но хотела его все равно!

И тут я начала думать, какой бы из этого положения найти выход, потому что такое психологическое издевательство долго продолжаться не могло. Я должна была с этим что-то делать, поскольку не хотела, чтобы моя крыша ухала от меня совсем.

Собственно говоря, выхода из этого положения было два. Первый – снова с ним переспать. Однако эта мысль больше меня пугала, чем вдохновляла. Я абсолютно не представляла, как это сделать. А уж когда думала о последствиях, мне совсем плохо становилось.

Наверное, мы смогли бы сделать вид, что ничего не было. В конце концов, наши отношения изменились. Но я не хотела рисковать. Я даже думать об этом не хотела. В конце концов, я психанула и решила не дергаться. Если уж Сашке действительно что-то надо, пусть сам и ищет выход! Пусть сам решает, что с нашими отношениями надо делать. А я, в отместку за собственные треволнения, не буду делать для него эти размышления легкими. Я буду продолжать улыбаться и хорошо выглядеть. И вообще я возьму и тоже начну с ним флиртовать. Вот тогда и посмотрим, что он будет делать с создавшимся положением.

***

Ольга хмыкнула. "Что он будет делать". Она точно могла сказать, что Сашка будет делать – ничего абсолютно. Бог ты мой, какое счастье, что Кир появился в ее жизни так вовремя. Он отвлек ее и от влюбленности в Витьку, и от загона по Сашке. Ольга задумалась. Когда она видела Сашку последний раз? Да с полгода назад, не меньше. Они встретились на центральной улице, расплылись в улыбках и кинулись общаться невзирая на мороз. Они простояли на улице час, пока им в голову не пришла мысль зайти в забегаловку и продолжить свою беседу там. Ольга улыбнулась приятному воспоминанию, вытащила последнюю тетрадь и торжествующе улыбнулась. Вот оно, наконец-то! Логическое завершение дружеских историй.

P.S.

Они, быть может, сами не хотели,

Но знал бы кто, как стали не похожи

На тех, кто они есть на самом деле.

Я их люблю. Любовь еще, быть может…

В. Дркин

Самая страшная вещь на свете – это время. Оно движется совершенно неумолимо и никогда не возвращается назад. Вторая страшная вещь – это взросление. Потеря чего-то хорошего и нужного. Потеря себя, воспринимающего мир таким, каков он есть. Появляются амбиции и рвачество, теряются друзья. А к тем, кто остается рядом, меняется отношение. Наступает другая жизнь. И даже если судорожно цепляться за прошлое, ничего не изменится. Может быть, даже, станет больнее. В конце концов, между тобой и теми, кто остался твоими друзьями, складываются особые отношения, которых не понять посторонним. Даже при всем их желании. Слишком многое старательно "забыто" или упрямо замалчивается. Слишком много подводных течений и острых камней. Слишком сложно стало жить и ждать, что время изменится. Или со временем изменится хоть что-нибудь.

Может быть, если бы я была другой, все было бы намного проще. Но я такая, какая есть, и ничего менять в себе отнюдь не собираюсь. Я фантазерка, и порой мои капризы решают все за меня. Я знаю, что будет больно признаться в собственном легкомыслии. Поэтому я даже не хочу прислушиваться к хору своих негласных желаний. Они требуют слишком многого от моей мелкой душонки, не умеющей жить просто.

Многое стало по-другому. Может быть, даже, все. Наверное, редко удается понять это сразу и до конца. Человек не может жить прошлым. Но и отказаться от него он не может тоже. Прошлое всегда остается с нами и в нас. Оно не меняется. Это мы меняемся со временем. Но часть нашего прошлого (и не маленькая) все-таки становится настоящим. Жизнь есть жизнь. А время есть время. И только старые друзья остаются старыми друзьями. Или хотя бы старыми приятелями. Пусть не все. И пусть даже не всегда. В любом случае, о них никак не удается забыть. Старые друзья всегда лучше. Даже если вы с ними спите, ссоритесь и редко встречаетесь. С ними можно забыть о взрослых проблемах, о том, что вы бьетесь лбом о стену и идете по чьим-то трупам, чтобы занять свое место под солнцем. Друзья видят, как ты повзрослела и изменилась, а ты видишь, как повзрослели и изменились они. Но вы помните друг друга прежними. И когда встречаешься со старыми друзьями, встречаешься с собой. (Не злыми, не циничными, беспричинно-счастливыми и с надеждой глядящими в будущее.) Иногда, когда хочется забыть о проблемах и увидеть себя прошлым, достаточно посмотреть в глаза старых друзей.

Со временем вспоминается только хорошее. Плохое растворяется в вечерних сумерках и исчезает. Голоса старых друзей звучат с моих кассет до сих пор. Это значит, что ничего не кончилось. Да все и не могло кончится. Остается память. Остаются прожитые дни. И не стоит из-за того, что было плохого, забывать то, что было хорошего. Особенно, если это греет.

Время шло. Чем меньше оставалось рядом со мною старых друзей, тем трепетнее я к ним относилась, тем больше боялась потерять.

Время шло. И в течение его было все – и хорошее, и плохое. Плохое забывалось все больше. А за все хорошее, что было в моей жизни, я благодарна судьбе. За искреннюю любовь. За теплые отношения и за замечательных друзей, которые мне встретились в жизни.

Время шло.

***

Ольга перевернула последний лист, отложила тетрадь в сторону и решительно поднялась с кресла. Все это давно уже было забыто. Или изменилось до неузнаваемости. Во всяком случае, встречи со старыми друзьями стали еще реже, а былые воспоминания постепенно поросли травой. Бедные студенты, нищие музыканты, талантливые люди ее прошлого… их все-таки съел быт. Деньги, неурядицы, дети, работа и безденежье, которое стало бесить. Ольга улыбнулась. О чем говорить, если даже Кир, с которым она кружилась последние два года, вообще никак не относился к богемным людям, и не знал никого из ее друзей? Неужели все-таки все кончилось? Или это еще один виток времени, на смену которому придет другой?

Мир, в котором она жила сейчас, был более реален, жизненен, необходим. В нем надо было выходить замуж, рожать детей, идти с утра на работу… Ольга давно уже благополучно забыла о том, что такое нехватка денег и не носила джинсу. Рядом с ней был нормальный мужик, который устраивал ее во всем – от общения до постели, и все-таки… Иногда, очень редко, но все-таки иногда, Ольга смывалась тайком от Кира на какой-нибудь сейшен, выставку, или спектакль. Пусть камерный, пусть только для десятка людей, но такой живой и теплый… И после представления ее старые друзья, собравшись за кулисами, улыбались, облегченно вздыхали и становились прежними. Как будто после туфлей на каблуках влезали в разношенные домашние тапочки. Как будто после церемонного официального вечера можно было развалиться на диване в самой немыслимой позе. Они общались, смеялись и утыкались в плечи друзей как в самую мягкую и пушистую подушку.

Завтра опять будет обычный день. Они снова станут взрослыми и серьезными, займутся делами и даже забудут на время, что когда-то все было иначе. А когда-нибудь, в один далеко не прекрасный день, они забудут об этом окончательно.

Ольга улыбнулась своим мыслям, спрятала тетради к себе в стол и отправилась спать. У нее не было настроения оплакивать прошлое. Или жалеть о настоящем. Ее саму давно уже съел быт. Поэтому Ольге и не хотелось думать в данный момент о друзьях. Ей хотелось дождаться того момента, когда откроется входная дверь, заявится Кир и, как всегда, ее разбудит. Ольга будет сначала ворчать, потом кормить его ужином (или завтраком), а потом, скорее всего, они опять оба опоздают на работу.

Время идет. И вполне вероятно, что это к лучшему.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

16.10.2008

Content

Декамертон
Полякова Маргарита Сергеевна

(Десять новелл о любви)

Первая

Вторая

Третья

Четвертая

Пятая.

Шестая.

Седьмая.

Восьмая.

Девятая.

Десятая.

P.S.