Мередит Дьюран

Урок для леди

Глава 1

Когда пронзительный свисток, означавший конец рабочего дня, умолк, Нелл была уже на улице. Она знала, что не стоит слишком торопиться — пару раз возле двери возникала давка, и кое‑кто из работниц даже получил травму в виде сломанной руки или ноги, но Нелл не могла не спешить. С тех пор как мать стала дышать тяжело, с пугающим присвистом, Нелл тоже начала замечать, что ей все труднее дышать в густом табачном смраде цеха, где приходилось, часто кашляя, скручивать сигары. К концу рабочего дня ей буквально не хватало воздуха.

На улице влажный воздух вечерних сумерек обдал ее кисловатым запахом угольного дыма, но дышать все же было гораздо легче. Нелл шла в толпе работниц, которые то и дело останавливались, чтобы накинуть на голову платок или перекинуться солеными шуточками с парнями из других цехов. Они так весело и оживленно болтали, словно не знали для этого лучшего места, чем адская зловонная фабрика. Впрочем, могло быть и так.

Наконец толпа поредела, и Нелл пошла свободно. Облегченно вздохнув, она почувствовала, как ее настроение улучшается. Работа на фабрике имела хотя бы один плюс — конец каждого рабочего дня приносил несомненное счастье.

Нелл остановилась, чтобы восстановить дыхание, и чья‑то рука тут же схватила ее за локоть. Рывком высвободившись, она резко обернулась и увидела Ханну.

— Ты до смерти меня напугала! — выдохнула Нелл.

Бледное веснушчатое личико Ханны сияло от радостного возбуждения.

— Это потому что ты большая трусиха, Нелл! Сколько ты получила за неделю?

Опасаясь чужих ушей, Нелл оглянулась по сторонам и только потом тихо сказала:

— Девятнадцать шиллингов.

У нее сводило шею от того, что она целыми днями сидела, склонившись над рабочим столом, а суставы пальцев болели так, что она долго не могла заснуть, зато такого большого недельного заработка у нее еще не было. Разумеется, он уменьшится до десяти шиллингов после того как Майкл, ее сводный брат, заберет свою долю, и этого не хватит, чтобы заплатить за вызов на дом хорошего врача да еще и запастись провизией на всю предстоящую неделю.

— А я только пятнадцать, — скорчила недовольную гримасу Ханна. Обычно она получала на пять шиллингов больше, чем Нелл, потому что ее пальцы были ловчее. — Это все из‑за вчерашнего. Бригадирша ни с того ни с сего разозлилась на меня и заставила переделать половину скрученных сигар. Да ну ее! — Ханна со вздохом поправила выбившуюся прядь светлых волос и пошевелила растопыренными пальцами правой руки. — Тебе нравятся мои перчатки? — спросила она у Нелл. — Я нашла их в лавке Бреннана. Стоили мне двухдневного заработка, зато лайковые. Так Бреннан сказал.

— Прелестные перчатки, — согласилась с Ханной Нелл, хотя на самом деле кожа на сгибах уже потрескалась, а первоначальный белый цвет от долгой носки превратился в серый.

На месте подруги Нелл нашла бы лучшее применение пяти шиллингам — новый чайник, отрез плотной шерстяной ткани или, скажем, свежие фрукты. При мысли о свежих хрустящих яблоках ее рот наполнился слюной.

Впрочем, если подумать, неизвестно, кто из них оказался мудрее — руки Нелл от холода были покрыты цыпками, а у Ханны цыпок не было и в помине.

Взяв Ханну под руку, Нелл пошла вместе с ней по тротуару.

— Ты только отцу их не показывай, — сказала она подруге.

Если Гарод Кроули узнает, что дочь тратит деньги на себя, то устроит ей настоящую головомойку.

— Я что, дура? — засмеялась в ответ Ханна.

Проходивший мимо них парень состроил им глазки. Нелл не была с ним знакома, поэтому одарила его ледяным взглядом. Парень весело подмигнул ей, и Нелл против своей воли покраснела, хотя и понимала, что тот искал не ее внимания. Ему явно понравилась Ханна, у которой были высокие скулы, маленький подбородок и большие бархатистые карие глаза. За последние два года Ханна удивительно похорошела.

— Послушай, Нелл, ты идешь сегодня на собрание Общества покровительства девушкам?

Нелл совсем забыла о собрании. Руководившие Обществом дамы любили читать девушкам нотации и бесцеремонно вмешиваться в их личную жизнь, но у них была отличная библиотека, которой дозволялось пользоваться любой девушке при условии членства в Обществе.

— Жаль, но сегодня у меня не получится, — вздохнула Нелл. Мать была настолько слаба, что ее нельзя было надолго оставлять без присмотра. От шарлатанских снадобий псевдолекарей ей становилось только хуже.

— Нет, ты просто должна пойти! — возразила Ханна. — Сегодня там будет настоящее чаепитие!

— Знаю. Это так здорово, — опустила глаза Нелл.

Она бы с огромным удовольствием выпила чашку настоящего чаю. В последнее время ей приходилось экономить на всем и покупать только низкосортный черный китайский чай.

От этих мыслей у нее испортилось настроение. Сколько ни экономь, толку мало. Тем временем матери час от часу становилось все хуже.

— А еще нам будут раздавать подарки, — продолжала уговаривать подругу Ханна. — Как же не пойти на такое собрание? Нет, это просто невозможно!

— У меня нет выбора, — вздохнула Нелл. — Сегодня у Сьюзи вечерняя смена, а маму нельзя оставить одну.

Ханна бросила на нее проницательный взгляд:

— Пусть Майкл хоть раз присмотрит за матерью!

Нелл едва удержалась от смеха. Скорее рак на горе свистнет, чем Майкл станет заботиться об их матери. С тех пор как она тяжело заболела и уже не могла работать, Майкл совершенно устранился от всего, что с ней было связано. Он вдруг вспомнил, что она ему всего лишь мачеха.

— Майкл наверняка захочет пойти вместе со Сьюзи, — сказала Нелл. Ему нравилась фривольная атмосфера ночного клуба, в баре которого работала его жена. К тому же Сьюзи время от времени наливала ему стопку отличного виски.

Ко всему прочему он следил за заработком жены, не позволяя ей оставить себе ни пенни. Нет, Нелл не могла рассчитывать на его помощь.

Сейчас ей как никогда были нужны деньги. Она пробовала обращаться к ростовщикам, но они с явной неохотой выслушивали ее просьбу о займе. Нелл показалось, что они просто не хотели иметь дело с женщиной. Возможно, Майклу кто‑нибудь охотнее даст денег. Вопрос в том, отдаст ли он ей полученные у ростовщика деньги? Азартные игры и пристрастие к спиртному регулярно опустошали его карманы. Нелл не знала, как быть, если Майкл получит деньги и откажется отдать их ей.

Впрочем, знала. Да, она знала верный способ решить все проблемы. Майкл будет просто счастлив помочь ей, если она решится на это. Но вот решиться‑то она и не могла. От одной только мысли об этом она вся холодела, и к горлу подступала тошнота. «Испорченное молоко уже ни на что не годится», — любила говорить мама. А еще она говорила, что нужно усердно молиться…

Нелл опечаленно взглянула на Ханну. Они с самого детства жили в одном доме, вместе ходили в школу, вместе играли во дворе. Девочки росли в крепкой дружбе, ничего не скрывая друг от друга. Но потом с Нелл стали происходить события, о которых она не могла рассказать подруге из чувства жгучего стыда. Как признаться в том, что ее сводный брат склоняет ее к сожительству? Да и зачем говорить об этом Ханне? Все равно подруга может только посочувствовать ей, но не помочь.

Впрочем, теперь даже капля сочувствия показалась Нелл желанной, как никогда. Собравшись с духом, она сказала:

— Ханна, мне нужно кое‑что тебе рассказать…

— Ой, ты только посмотри! — перебила ее подруга, подходя к витрине магазина, в которой были выставлены несколько больших фотографических портретов.

Нелл с облегчением вздохнула. Минутная слабость уже прошла, и она была по‑настоящему рада тому, что постыдное признание осталось невысказанным, хотя к глазам подступили слезы.

— Ханна, я тороплюсь, — пробормотала она.

— Да ладно тебе! Всего одну минутку! Посмотри на витрину!

Нелл снова вздохнула и подошла к подруге, внимательно разглядывавшей фотографии за стеклом. В тот год среди молодежи распространилась мода покупать фотографии светских красавиц и красавцев. Даже Майкл приколол дома к стене пару таких фотографий, на которых были запечатлены ослепительно красивые дамы в вечерних туалетах и тиарах. Жаря по вечерам рыбу на ужин, Нелл не раз ловила себя на том, что с интересом разглядывает эти фотографии. Дамы были похожи на кукол — тоненькие талии, аккуратные прически. Задыхаясь от запаха рыбы, Нелл не могла поверить в то, что эти красавицы живут в том же мире и в то же самое время, что и она сама. Они казались ей настолько нереально прекрасными, что вполне могли бы жить на Луне.

— А вот эту я знаю! — воскликнула Ханна, показывая пальцем на портрет привлекательной девушки в платье из темной парчи, украшенном шелковыми розами. — Это леди Дженни Черчилль, да?

— Да, она самая, — сказала Нелл, прочитав подпись под фотографией.

— Та самая американка, которая вышла замуж за одного из сыновей герцога Мальборо. Говорят, у него какая‑то нехорошая болезнь…

— C кем поведешься, от того и… — буркнула Нелл, пожав плечами.

— Вовсе нет. Такие знатные господа не ходят к дешевым шлюхам, Нелл. У них шлюхи высшего класса, с роскошным уютным гнездышком, собственным выездом и слугами.

— Да ты‑то откуда это знаешь?

— Так люди говорят, — уклончиво ответила Ханна.

Люди говорят… У Нелл сжалось сердце. Люди и вправду о многом говорят. К примеру, ее мать всегда обвиняли в том, что она дала своей дочери слишком хорошее для ее низкого социального положения образование, тем самым неоправданно завысив ее самооценку. Вот уж они позлорадствуют, если Нелл пойдет той позорной дорожкой, на которую ее усиленно подталкивал Майкл!

— Болтают всякую ерунду, а ты всему веришь, — недовольно сказала она Ханне.

— Ну не будь такой злой, Нелл! Настоящий джентльмен — это тебе не человек с улицы. Нет, наверное, про него все врут, — нахмурилась Ханна, постукивая пальцем по стеклу витрины. — Бедняжка… Надеюсь, он не заразит ее какой‑нибудь гадостью.

— Никакая она не бедняжка, — пробормотала Нелл. — Бриллианты на ее шее стоят столько, сколько нам с тобой вдвоем хватило бы на пять лет вполне безбедной жизни.

Ханна ничего не ответила, продолжая разглядывать фотопортреты.

— Смотри! — воскликнула она, показывая на последнюю фотографию. — Хорошенькая, правда?

— Конечно! Имей я ее состояние, тоже была бы хорошенькой, — сказала Нелл, встревоженно оглядываясь. Толпа работниц значительно поредела. Как только улица станет совсем пустынной, здесь будет небезопасно.

— Послушай, Нелл! Она очень похожа на тебя! — воскликнула Ханна. — Нет, правда! Да ты сама взгляни!

Нелл смотрела на приближавшуюся к ним группу парней. Их намерения казались ей подозрительными.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я выгляжу, как эта восковая кукла? — спросила она у Ханны.

— Да ты просто завидуешь, — хихикнула та. — Потому что Дик Джексон на днях носил с собой эту фотографию.

Нелл узнала в одном из приближавшихся добропорядочного набожного парня из соседнего цеха. Это ее успокоило.

— Мне нет дела до Дикки Джексона, — повернулась она к Ханне. — И хватит об этом. Он проводит больше времени в питейных заведениях, чем на работе. Этого достаточно, чтобы я порвала с ним навсегда.

— Ты что же, действительно не считаешь ее хорошенькой? Но она и впрямь похожа на тебя, тут уж не поспоришь.

Нелл вздохнула. На улице становилось все холоднее, а перчаток у нее не было. Однако, взглянув на восторженное лицо Ханны, разглядывавшей фотопортреты, она решила, что можно и подождать, раз эти глупые картинки доставляют подруге такое удовольствие.

Она поднесла ко рту руки и стала дышать на них, чтобы хоть немного согреть.

— Ладно, ты права, — пробормотала она Ханне. — Она просто красотка.

— Да ты хоть посмотри на нее, прежде чем говорить! Прочти, кто это.

Нелл недовольно закатила глаза и стала читать подпись под фотографией.

— Леди Кэтрин Обен, дочь графа Рашдена. Ну и зачем тебе… — Она перевела взгляд на фотографию и замерла на полуслове.

— Леди Кэтрин, — тихо повторила Ханна. — Странное дело, она так похожа на тебя…

Нелл дрожащими пальцами коснулась своего подбородка. У леди Кэтрин в этом месте тоже была ямочка. У нее был такой же овал лица, тонкий нос и широко расставленные глаза, как у Нелл.

Ей стало не по себе. Девушка с фотографии была невероятно похожа на нее. Но как такое могло быть? Нелл никогда не считала себя привлекательной, а незнакомка на фото поражала совершенной красотой. Эта фотография казалась волшебным зеркалом, в котором отражалась другая Нелл в другой, богатой и беспечной жизни, где служанки вплетали шелковые ленты в ее каштановые волосы и помогали застегнуть на шее жемчужное ожерелье стоимостью в целое состояние.

Леди Кэтрин едва заметно улыбалась. Казалось, эта улыбка говорила: «Моими жемчугами можно оплатить тысячу визитов тысячи врачей».

— Как ты думаешь, Нелл, почему вы с ней так похожи? — задумчиво спросила Ханна.

Ей тоже было как‑то не по себе от этого поразительного сходства знатной леди и простой работницы, ее подруги. Колдовство какое‑то!

Девушки взялись за руки и пошли прочь от витрины с фотографиями.

— Вот было бы здорово, если бы за стеклом висела твоя фотография, Нелл! Представляешь, парни покупали бы твой портрет!

— Какое счастье, что это не так! — возразила Ханне подруга, стараясь говорить как можно увереннее. — Не хочу, чтобы мое лицо оказалось в кармане у Дикки Джексона.

Ханна звонко рассмеялась, но потом довольно грустно спросила:

— А правда, Нелл, неужели тебе никогда не хотелось узнать, каково это — куча денег и никаких забот?

Нелл не могла даже представить себе такое.

— У богатых свои печали, — задумчиво произнесла она, твердо веря в то, что у каждого человека есть сердце, а значит, есть печали.

— Ха! Мне бы их заботы, — хмыкнула Ханна и с притворным беспокойством промурлыкала: — Ах, милорд, какую диадему мне сегодня надеть — бриллиантовую или изумрудную? А какое платье — шелковое или атласное? — И, похлопав длинными ресницами, сделала манерный реверанс. — О, вы хотите дать мне еще денег? Но что же я буду с ними делать?

Нелл ничего не ответила, все еще продолжая размышлять над своим ошеломительным сходством с молодой леди на фотографии.

— Ах, милорд, вы принесли в дом грязную болезнь от своих шлюх! — продолжала лицедействовать Ханна. — Как вам не стыдно!

Нелл нахмурилась:

— К чему думать о том, чего у тебя нет и никогда не будет? Так счастья не обретешь.

— Счастья? — усмехнулась Ханна. — Ну да, зато сейчас я счастлива, дальше некуда. Купила заношенные перчатки, которые какая‑то богатая леди отдала своей служанке, а та потом передарила их судомойке, которая снесла их к Бреннану.

Нелл на мгновение испытала шок — это было так не похоже на Ханну — такой взрыв эмоций. Впрочем, почему бы и нет? Конечно, у Ханны не было таких проблем, как у Нелл, но и ее будущее не сулило ни богатства, ни благополучия.

Тем временем на мощенные неровным булыжником улицы опускался густой туман. Все вокруг — и свет, и звуки — становилось глуше и тусклее. Влажная прохлада воздуха предвещала дождь. Где‑то в этом городе леди Кэтрин наслаждалась теплом и уютом, меж тем как в ненастной ночи две несчастные души не находили себе утешения и покоя.

Господи, спаси и помилуй нас, грешных!

Нелл накинула на голову платок и протянула подруге покрасневшую от холода руку.

— Если тебе не нужны эти перчатки, отдай их мне, я найду им применение.

Ханна молча смотрела на подругу. Наконец плотно сжатые губы разомкнулись, и она тихо проговорила:

— Извини, Нелли. Не знаю, что на меня нашло…

— Зато я знаю, — мягко откликнулась Нелл. — Я тоже думаю об этом, Ханна. Но глупо бесконечно размышлять о несправедливости судьбы. Слишком больно. Да и толку никакого.

Эта фотография показалась ей дурным знаком. Другая девушка с ее лицом забрала себе все хорошее, оставив Нелл ни с чем.

Нет, это все глупые суеверия, подумала Нелл и сказала:

— Постарайся думать о хорошем, Ханна.

Та глубоко вздохнула, и на ее лице вновь появилась улыбка.

— Ты права, Нелл! Идем скорее, милая, а то вокруг уже не воздух, а кисель какой‑то.

Она взяла ее под руку, и Нелл почувствовала как пальцы Ханны, противореча ее беспечной улыбке, судорожно вцепились в ее рукав. Нелл открыла было рот, чтобы утешить подругу, но тут же передумала. Несправедливость устройства окружающего их обеих мира тяжелым камнем лежала у нее на сердце и жгла изнутри. Нелл могла бы сказать об этом Ханне, но слишком хорошо понимала, что той нужно совсем другое. Ханне надо было услышать, что необходимо примириться с тем, чего нельзя изменить, иначе она просто погибнет.

Нелл уже видела, как это бывает. Прошлой осенью ее сводный брат Майкл был готов перевернуть весь мир ради справедливости. Он вступил в партию социалистов и помог им собрать на митинг больше тысячи человек. Они прошли маршем через весь Гайд‑парк, выкрикивая лозунги и требуя справедливости.

И что из всего этого вышло? Их разогнала полиция. Сломанные ребра и носы, несколько заметок в газетах — вот и все. Господа вернулись к прерванному чаепитию, а Майкл стал искать утешения в джине.

Нет, лучше не вспоминать об этом.

— Да, ты права, — сказала Ханна, и Нелл вздрогнула от неожиданности. Оказывается, все это время она произносила свои мысли вслух. Впрочем, это пошло Ханне на пользу, потому что она успокоилась, вернулась в хорошее расположение духа, и обе подруги поспешили домой.

В ту ночь Нелл проснулась от звука шагов рядом с ее постелью. Открыв глаза, она увидела склонившегося над ней Майкла. Лежавшая на соседней кровати мать тяжело вздохнула, и в ее груди заклокотала мокрота.

— Ей конец, — сказал Майкл, стоя возле кровати Нелл. — Это клокочет сама смерть.

Он произнес эти слова уже в сотый раз. От него сильно пахло джином. Половицы скрипели под его тяжелыми ботинками, он едва держался на ногах.

Приподнявшись на локте, Нелл шепотом спросила:

— Где Сьюзи?

— Где Сьюзи, где Сьюзи? — передразнил ее Майкл. — Ты сама‑то как думаешь?

Мать едва слышно пробормотала что‑то сквозь сон.

Еще вечером Нелл заметила синяк под глазом Сьюзи и красное, распухшее от слез лицо. Майкл мог не пить много дней подряд, но это не радовало никого из домашних, потому что такое воздержание неизменно заканчивалось долгим запоем.

Стараясь не разбудить мать, Нелл откинула одеяло и встала. Если Майклу приспичило поскандалить, это можно сделать в другой комнате. Больной матери нужен покой.

Она направилась в соседнюю комнату, где в дальнем углу на маленьком столике стояла керосиновая лампа. Майкл нетвердой походкой пошел вслед за ней. Нелл стала ощупью искать спички, чтобы зажечь лампу. Он неожиданно грубо схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

— Не надо, — хрипло сказал он, — пусть будет темно. Я не хочу смотреть на твое уродливое лицо.

— Как скажешь, — не посмела перечить ему Нелл. Мать всегда говорила, что вместе с вином в него вселяется дьявол. Ну, дьявол не дьявол, а в такие минуты следовало держаться от Майкла подальше — он был и вправду опасен.

Свободной рукой она нащупала за спиной длинную железную вилку, с помощью которой обычно поджаривала колбаски на открытом огне. Ощущение холодной тяжести в ладони придало ей немного уверенности. Зубья были достаточно острыми — она сама заточила их всего неделю назад.

— Где Сьюзи? — снова спросила Нелл. Господи, неужели он ее забил до смерти? Нет, только не это! Если мужчина распускает руки, то неизбежно наступает день, когда он наносит роковой удар.

— В клубе, где же еще? — зло хмыкнул Майкл. — Парни вокруг нее так и вьются, будто сама не знаешь… Мне надоело на это смотреть!

Нелл на секунду пожалела, что не видит его лица. Майкл был похож на своего отца, который был для нее отчимом, — смуглый, красивый, хорошо сложенный, да еще и боксер. Если бы Нелл могла видеть выражение его лица, ей было бы понятнее, найдет ли применение грубая вилка, которую она все еще крепко сжимала за спиной.

— Это часть ее работы, Майкл. Там она зарабатывает неплохие деньги.

— Вот именно! Интересно знать, как это у нее получается? Впрочем, я догадываюсь…

— Она любит тебя! — горячо возразила Нелл.

И это была чистая правда. Сьюзи была хороша собой, у нее имелось с десяток поклонников, и большинство из них обращались бы с ней куда лучше, чем Майкл. Но она, как великое множество других женщин, обрекла себя на тяжелую судьбу, следуя велению своего глупого сердца.

Сама же Нелл при выборе мужа не стала бы руководствоваться чувствами. Она предпочла бы человека доброго, порядочного, любящего ее больше, чем она его. Только так, на ее взгляд, можно было обрести счастье.

— Любит, что и говорить, — буркнул Майкл. У него слегка заплетался язык, но железная хватка еще не ослабла. Он крепко держал Нелл за запястье. — Что это ты так волнуешься за нее, а? О себе бы подумала!

— И подумаю, когда будет нужно.

— Уже нужно! Я знаю о твоем разговоре с бригадиршей. Похоже, у тебя куча идей насчет улучшения условий труда на фабрике. Так ведь?

От неожиданности Нелл затаила дыхание. Неужели об этом уже говорят? Она всего лишь попросила миссис Плимптон поговорить с мастером цеха насчет того, чтобы сделать несколько окон. Но бригадирша только расхохоталась в ответ: «Ступай работать! Тебе платят не за то, чтобы ты дышала!»

— Ну и что? — прошептала Нелл. — Просто поговорила, и все.

— Дура! Ты что, думаешь, их заботит твое здоровье? Да им плевать на всех нас!

В голосе Майкла прозвучала неподдельная горечь. Когда‑то у него тоже были идеи насчет улучшения жизни рабочих, но все его старания и усилия закончились унижением и полной нищетой. Можно было понять, почему он назвал Нелл дурой за то, что она пошла по его стопам.

— Ладно, я больше не буду никого ни о чем просить, — тихо сказала Нелл. — Но ведь я права, Майкл. Именно из‑за грязного воздуха в цеху заболела мама. А ведь это так легко исправить…

— Тебя просто вышвырнут с работы! — зло прохрипел Майкл, и Нелл снова сжала длинную рукоятку вилки за спиной. — И тогда я продам тебя Дикки, хочешь ты того или нет!

— Ну и ладно, — безразличным тоном сказала Нелл.

— Он сегодня спрашивал о тебе. Сказал, даст за тебя десять шиллингов.

Нелл казалось, что темнота давит на нее, мешая дышать. Проклятый Дикки Джексон! Он отлично знал, что его обещание заплатить десять шиллингов подействовало на ее сводного брата как красная тряпка на быка. Дикки был уверен, что рано или поздно Майкл заставит сводную сестру лечь к нему в постель.

Из соседней комнаты донесся сдавленный кашель. «О Боже, только бы мама не встала!»

— На этой неделе я заработала в два раза больше, чем тебе обещал за меня Дикки, — хрипло сказала Нелл.

— Ты могла бы заработать эти десять шиллингов всего за четверть часа! Или ты думаешь, что слишком хороша для этого? Может, лучше всех нас? Ты особенная, не такая, как все?

Нелл с трудом проглотила подступивший к горлу ком. Именно эти вопросы она мысленно задавала себе в последнее время. Она знала многих девушек, которые не гнушались продавать себя за деньги. Почему бы и ей не заняться тем же? Да, в отличие от них она умеет читать и писать, она прочла довольно много книг, но от этого не стала другой, особенной. Как и все, голодала. Как и все, когда‑нибудь умрет.

Десять шиллингов за четверть часа. Неплохой заработок.

Но только не для нее. В глубине души она твердо знала, что никогда не пойдет на это. Должен быть другой выход. И она найдет его. Скорее она станет воровать, чем ляжет в постель Дикки Джексона.

— Мейсон говорит, я мог бы получать двенадцать шиллингов в неделю за ту комнату, которую ты занимаешь, — продолжал гнуть свое Майкл.

— Но твой отец обещал нам с матерью, что мы всегда будем жить здесь, — возразила Нелл.

— Он обещал это твоей мамочке, но не тебе! А твоя драгоценная мамочка умирает, слышишь?

— А ты пропиваешь последние деньги, которые могли бы ее спасти!

В это мгновение Нелл получила из темноты сильный удар по лицу и, почти потеряв от боли сознание, рухнула на дощатый пол. Тяжело дыша, она открыла глаза и ощутила острую боль в левой половине лица.

Из соседней комнаты донесся сдавленный, задыхающийся голос матери:

— Корнелия! С тобой… все в порядке?

— С тобой все в порядке, принцесса? — передразнил ее Майкл.

Нелл не двигалась. Она не могла открыть рот от боли. Хорошо еще, что Майкл ударил ее ладонью, а не кулаком.

— Еще один хороший удар, и с тобой будет покончено, заносчивая дрянь! — прошипел он.

Волна бешеной ярости поглотила ее боль. Надо было первой ударить его как следует железкой, которую все это время она держала за спиной!

— Но ты должна зарабатывать деньги, — продолжал Майкл, — поэтому придется привыкнуть раздвигать ноги.

«Сначала я тебя убью!» — пронеслось в голове у Нелл.

Майкл подошел к окну, и на его темном фоне четко вырисовался широкоплечий силуэт. Майкл резким движением отодвинул занавеску в сторону. Ветхая ткань тут же порвалась и упала на пол. Он широкими шагами направился к двери. Заскрипели половицы, взвизгнула и хлопнула входная дверь.

Из соседней комнаты донесся дрожащий голос:

— Корнелия! Кор…

Приступ мучительного кашля оборвал слабый голос. Нелл приподнялась на локте и села на полу. Перед глазами все кружилось, из носа текла кровь. Она ненавидела сводного брата. Ненавидела Дикки Джексона… Жгучая ненависть стучала в висках… Она отбросила в сторону бесполезную теперь железку.

В соседней комнате послышался шорох откидываемого одеяла. Мать пыталась встать с постели.

Сделав глубокий вздох, Нелл попыталась как можно спокойнее сказать:

— Со мной все в порядке, мама. — С трудом поднявшись на ноги, она поспешила к матери. — Ложись, мамочка, ложись. Все хорошо, успокойся, милая.

— Нет, неправда, — покачала головой мать. Седеющие волосы нимбом разметались по подушке. — Спаси тебя Господь… Спаси и помилуй… — Она отвернулась в сторону и закашлялась.

Нелл погладила ее по плечу.

— Все в порядке, мамочка, — повторила она. — Спи… спи.

— Ты должна… попросить его о помощи… Он ужасный человек, но он поможет…

— Хорошо, — пробормотала Нелл, положив руку на горячий влажный лоб матери. По вечерам у нее всегда поднималась температура.

— Послушай, — хрипло прошептала мать, задыхаясь и беспокойно поворачивая голову на подушке. — Напиши ему. Я надеялась… Я сделала это ради тебя, Корнелия. Его похоть… Он был настоящим дьяволом, хуже Майкла… Похоть и разврат…

Ну вот, начался бред. Только этого сейчас не хватало.

— Успокойся, ляг, засни, — ласково сказала Нелл.

— Нет! — Костлявые пальцы матери схватили ее за руку. — Соберись с духом, попроси у Бога защиты и скажи ему, кто ты такая. Скажи ему… я хотела спасти тебя. Хотела сберечь часть его для себя… — Сильный приступ влажного кашля, от которого сотрясалось все ее тщедушное тело, помешал продолжить.

— Хорошо, скажу. Мама, тебе нужно поспать…

— Я в здравом рассудке, — неожиданно твердо и отчетливо сказала мать, совсем как в прежние времена, когда драла Майкла за уши за то, что тот поминал имя Господа всуе, и заставляла вместе со всеми молиться по воскресеньям. — Теперь ты можешь вернуться к нему, Корнелия. Я прощаю и отпускаю тебя.

— Хорошо, я вернусь, ты только успокойся, — проговорила Нелл, не вполне понимая смысл слов матери.

— Ты должна пойти к своему отцу. Лорд Рашден ждет тебя.

Нелл застыла на месте. Лорд Рашден? Отец той девушки с фотографии? Какое странное совпадение…

— Что ты хочешь этим сказать, мамочка? — хрипло спросила Нелл.

— Он сущий дьявол, но… я прощаю и отпускаю тебя, — тяжело вздохнула мать.

— Прощаешь? За что? — прошептала Нелл.

— Ты должна поговорить со своим отцом, — сказала мать, и ее голос прозвучал неожиданно звонко, совсем по‑девичьи. — Ты должна поговорить с его сиятельством…

Лорд Рашден ее отец?

— Мама, что ты говоришь? — изумленно прошептала Нелл. — Не может быть, чтобы лорд Рашден…

— Никогда не поддавайся дьявольским соблазнам, — пробормотала мать, — сопротивляйся греху…

— Ты бредишь, — с трудом проговорила Нелл. От услышанного у нее кругом шла голова. — Мой отец Дональд Миллер, разве ты забыла?

Мать часто рассказывала ей об отце. Это был хороший человек, всеми уважаемый фермер из Лестершира, который умер от холеры, когда Нелл была еще младенцем.

— Нет, это ложь, — слабеющим голосом проговорила мать. Она понемногу впадала в забытье. — Твой отец лорд Рашден, Корнелия. Давным‑давно… Он обязательно поможет тебе. У меня нет больше сил… Ты напиши ему, непременно напиши…

Кровь горячо пульсировала в висках Нелл. Только что ее тяжелобольная мать призналась, что она, Нелл, незаконнорожденная дочь лорда Рашдена.

Теперь ей стало понятно, почему она так похожа на ту девушку с фотографии.

Наклонившись к матери, она сжала ее руку и взволнованно спросила:

— Он заплатит за твое лечение?

— Ах, Корнелия, дьявол сделает гораздо больше… — странно засмеялась та, и Нелл стало жутко от этого смеха.

Глава 2

Мало что может быть таким же нудным и скучным, как светский прием, организованный для того, чтобы продемонстрировать греховность и порочность хозяина. Прием в доме Колтона не был исключением. Все стены были задрапированы темным бархатом, выключены все электрические лампы. Единственным источником света служили расставленные по всей гостиной железные канделябры с восковыми свечами. В углу сидел жалкого вида струнный квартет, фальшиво исполнявший что‑то отдаленно напоминавшее благодарственную молитву «Тебя, Бога, хвалим». Над головами музыкантов висел на цепи большой перевернутый крест. Нанятые по случаю девицы легкого поведения были переодеты монашками.

Войдя в гостиную, Саймон едва удержался от смеха. Опять монашки! Откуда эта навязчивая идея всех греховодников? Лица гостей в шумной толпе были ему по большей части знакомы, и, как всегда, ни одного католика. Спасибо, что хоть черной мессы не было.

По мере того как Саймон продвигался сквозь толпу, со всех сторон до него стали доноситься приветствия. Вот ему поклонился член парламента, удалявшийся в соседнюю комнату с полуобнаженной девицей; вот трое городских магнатов с таким энтузиазмом подняли в его честь тост, что почти все виски выплеснулось из бокалов на ковер. Саймон отвечал всем вежливым кивком. До его слуха доносились отдельные приглушенные слова окружавших его людей, обсуждавших его реальные и мнимые грехи. Разумеется, мнимых было гораздо больше.

Саймон невольно скривил губы. Старый Рашден никогда этого не понимал. Он верил всему, что слышал о своем наследнике, но даже теперь Саймон не пожалел о том, что никогда не пытался убедить старика в обратном. Даже сейчас, стоя на краю собственной гибели, он был по‑прежнему уверен в том, что иначе и быть не могло. Его опекун с самого начала осуждал и проклинал его, так что у Саймона никогда не было ни малейшего шанса исправить положение.

— Эй, Рашден! — воскликнул оказавшийся рядом с ним Харкорт. — Ты все‑таки пришел!

Неподалеку от него два подвыпивших полураздетых герцога с готовностью помогали одной из улыбавшихся молоденьких девиц — на вид не больше пятнадцати лет — забраться на банкетный стол.

— Ты тоже, — ответил Саймон, глядя на девицу. Один из герцогов беззастенчиво положил руку на ее грудь, и Саймон вздохнул. Соблазн дать ей денег, чтобы она немедленно ушла с непристойной вечеринки, был велик, да только вряд ли она согласится. В этой толпе знатных мужчин для нее открывались невиданные возможности заработать сказочные деньги и завести полезные знакомства.

— А ты почему пришел? — повернулся он к Харкорту, который, несмотря на свою любовь к выпивке, обычно предпочитал более приличную компанию.

— Да, печальное зрелище, — вздохнул Харкорт и неуверенно провел рукой по рыжеватым волосам, — но вечер выдался скучный… Я думал, ты пойдешь на вечеринку к Суонби. Разве не там сегодня играет твой новый протеже, этот шведский пианист, мастерством которого ты так восхищался?

— Да, там, но все уже кончилось час назад. Между прочим, он имел большой успех. — Несмотря на все усилия выглядеть довольным, голос выдал его мрачное настроение.

Харкорт подозрительно прищурился и, подойдя ближе, тихо спросил:

— Неужели он провалился?

Это предположение привело Саймона в изумление.

— Нет, разумеется, — улыбнулся он.

К его мнению относительно музыки и музыкантов прислушивались, поскольку он, граф Рашден, считался знатоком искусства. Но это могло измениться не в его пользу, если бы стало известно о его полном банкротстве.

— Тогда что же тебя гложет? — с недоумением спросил Харкорт.

Саймон неопределенно пожал плечами и взял с подноса проходившего мимо официанта бокал виски. Спиртное приятно обожгло горло. Он уже готов был рассказать о своем крахе — все равно утренние газеты раструбят об этом на всю Британию. Однако, ставя на поднос пустой бокал, он решил, что пока не хочет говорить об этом — слишком неожиданно на него свалилась эта беда. Да, его предшественник, девятый граф Рашден, был не в своем уме. Только безумец мог оставить все свое состояние в наследство в равных долях двум своим дочерям, одной из которых уже не было на свете. Только безумец мог составить свое завещание таким образом, чтобы его преемник, носящий титул очередного графа Рашдена, остался без единого пенни, обрекая тем самым все родовые поместья и прочие владения на неизбежный упадок и запустение.

Да, все случилось именно так. Саймон хотел оспорить завещание старого Рашдена, но суд отказал ему в этом, подтвердив полную законность последней воли покойного.

Должно быть, где‑то там, в аду — а именно туда, по неколебимому убеждению Саймона, должен был попасть старый граф, — этот негодяй наслаждался теперь своей местью.

Саймон снова тяжело вздохнул. Нет, хватит думать об этом нелепом завещании. Пусть это сделают за него журналисты. Может, им удастся найти всему подходящее объяснение.

— Ничто меня не гложет, — ответил он наконец Харкорту, и на мгновение ему даже показалось, что это чистая правда. В конце концов, жизнь — это большая и весьма абсурдная шутка. Глупец тот, кто воспринимает ее всерьез.

Лицо Харкорта все еще выражало сомнение, поэтому Саймон постарался улыбнуться как можно беспечнее:

— Ты не видел здесь Дэлзиела?

День выдался из рук вон плохим, но, может, хоть вечером ему повезет?

— Неужели он так и не принес тебе книгу? — расплылся в удивленной улыбке Харкорт. — Хочешь, я тебе помогу?

С этими словами он хрустнул пальцами, сжимая их в увесистые кулаки. Уволившись со службы в стрелковом полку, он бездельничал и был пока не при деле, зато его радовала любая перспектива применения силы.

Саймон не собирался прибегать к таким решительным мерам. Впрочем, почему бы нет? Дэлзиел взял деньги, обещанную книгу не принес — разве он не заслужил наказания в виде нескольких оплеух? После всех досадных событий и горьких разочарований дня ответ на этот вопрос казался очевидным.

— Разумеется, хочу, — ответил Саймон и решительно направился в гущу толпы в поисках Дэлзиела. Харкорт следовал за ним по пятам.

Саймон медленно двигался в людском потоке, почти не замечая сыпавшихся на него со всех сторон приветствий, приятельских хлопков по плечу, ободряющих слов, произнесенных заплетающимися языками, и пьяных улыбок. Обходя группу мужчин, с интересом наблюдавших за тем, как министр финансов сдирает с хохочущей брюнетки ее монашеское одеяние, он вдруг поймал себя на мысли, что страной правят сексуально озабоченные школьники‑переростки.

— Колтон будет вне себя от радости, когда увидит тебя здесь, — сказал Харкорт. — Весь вечер спрашивал о тебе, говорил, что вы не виделись целую вечность.

Колтон, хозяин дома и устроитель приема, был полон решимости упрочить свою репутацию прожигателя жизни, поэтому искал дружбы любого джентльмена с дурной репутацией. Избегать общения с ним было утомительно, но принять его дружбу стало бы фатальной ошибкой.

— Скажу ему, что хочу найти дорогу к Богу, — усмехнулся Саймон. — Это должно его отпугнуть.

В этой шутке была значительная доля истины. Сегодняшнее решение суда не оставило ему иного выбора, кроме как жениться на богатой невесте. Увы, для такого повесы, как Саймон, это было возможно лишь при условии полного раскаяния и исправления.

Наконец он увидел Дэлзиела. Тот стоял у длинного стола, на котором возлежала обнаженная девица. На ней, как на большом подносе, были разложены маленькие бутербродики — канапе, и Дэлзиел жадно поглощал их с удивительной скоростью.

Но вот он поднял глаза и замер, увидев Саймона.

— Вы? — сдавленно произнес пожиратель канапе и тут же повернулся, чтобы бежать прочь.

— Стой! — рявкнул Харкорт и в два прыжка настиг беглеца. Схватив за плечо, он развернул его лицом к себе и прижал к стене с такой силой, что стоявший рядом канделябр зазвенел всеми подвесками.

— Только не бейте! — тоненьким голосом взмолился Дэлзиел, глядя на приближающегося Саймона.

— Заткнись! — рявкнул Харкорт. — Не то я выпущу тебе кишки! Что скажешь, Рашден? Начнем с оплеухи?

— Нет! — захныкал Дэлзиел. — Ради Бога… прошу вас…

Саймон молча смотрел на него, не вынимая рук из карманов. Обычно на лице Дэлзиела красовался здоровый румянец, но сейчас он был бледным, как итальянский сыр. Было совершенно очевидно, что весь вечер он предавался всевозможным удовольствиям — его жилет был застегнут не на те пуговицы, манжеты и вовсе оказались расстегнуты.

— Ты должен мне кое‑что, — произнес Саймон.

Дэлзиел открывал и закрывал рот, но не издавал ни звука, словно рыба, оказавшаяся на суше. Его глаза расширились от ужаса.

— Прошу вас… я не хочу проблем…

— Я тоже, — пожал плечами Саймон, — просто отдай мне книгу.

— Но у меня ее нет!

— Вздор! — буркнул Харкорт.

Саймон бросил на него взгляд, заставивший его тут же замолчать, потом наклонился к Дэлзиелу:

— Эта игра мне уже надоела. Ты недостаточно умен, чтобы продолжать ее, и тебе наверняка не понравится ее конец.

Дэлзиел внезапно покраснел.

— Какая же это игра? — взвизгнул он. — Вы… вы не соблюдаете правил!

— Правил? Каких правил? Ты назвал цену, я согласился заплатить.

Рукопись не была слишком ценной, ни один настоящий коллекционер не стал бы гоняться за ней, однако Саймона она всерьез заинтересовала, и Дэлзиел, понимая это, запросил за нее необоснованно высокую цену.

— Только не говори мне, что сотня фунтов стерлингов тебя не удовлетворила, — угрожающе добавил Саймон.

— По нулям, — прошептал пленник.

— Что?

— По нулям, — чуть громче сказал Дэлзиел.

— Нет, каков наглец! — прорычал Харкорт и сжал руки на его шее.

— По нулям! — вскрикнул тот. — Я попытался обналичить ваш чек! Мне отказали!

— Это какая‑то ошибка, — заявил Харкорт. — Надо было поговорить с банкиром Рашдена.

— С Моррисом? Я говорил с ним, — с трудом перевел дыхание Дэлзиел. — Никакой ошибки. Моррис сказал, что ваш счет… заморожен!

Сказав это, он втянул голову в плечи и зажмурился.

Его слова и поведение показались Саймону настолько странными, что он решил, что у Дэлзиела нервный припадок.

— Что это на тебя нашло? — спросил он.

— Только не бейте, — скороговоркой произнес Дэлзиел, приоткрыв один глаз.

— Я и не собирался, — пожал плечами Саймон, отступая на шаг.

Он не стал бы нападать на человека, который не выказывал намерения защищаться.

— А я как раз собирался, — возмущенно возразил Харкорт. Он был крайне удивлен происходящим. — Это наглая ложь, Рашден! Люди подумают… я даже не знаю, что они подумают!

«Подумают, что теперь у меня нет ни гроша за душой», — пронеслось в голове Саймона.

Неужели Гримстон сумел так быстро сообщить банку о завещании старого графа?

Чтобы скрыть свои чувства, Саймон быстро отвернулся, словно разглядывая толпу гостей. Разумеется, Гримстон не стал терять времени. Он был опекуном дочери старого Рашдена. Предназначенные ей в наследство деньги сначала должны были попасть именно к нему в руки. Он станет дрожать над каждым фунтом и уж, конечно, не преминет прибрать к рукам немалое их количество, прежде чем Китти достигнет совершеннолетия.

Саймон провел рукой по волосам, машинально разглядывая свое отражение в зеркале напротив. Там он увидел красивого высокого мужчину в дорогом черном вечернем костюме. На его лице выражалось плохо скрываемое состояние сильнейшего шока.

Спустя мгновение Саймон едва заметно улыбнулся и тяжело вздохнул. Обанкротившийся аристократ — не слишком оригинально, что и говорить. Впрочем, у него были кое‑какие заначки на черный день. Вполне хватит, чтобы заплатить за книгу. Хотя, наверное, теперь ему стоило бы подумать не о книге, а о том, чтобы расплатиться с кредиторами. Смешно! Кто же в Лондоне платит своим кредиторам?

Саймон рассмеялся вслух, все так же глядя на свое отражение. Ему нравилось это странное чувство, когда он наблюдал за собой как бы со стороны. Так было проще пережить дурные вести.

Повернувшись к Дэлзиелу, который тут же инстинктивно зажмурился, он сказал:

— Завтра утром я привезу тебе деньги. Жди меня дома, никуда не уходи.

— Хорошо, хорошо, — быстро проговорил тот. — Я буду вас ждать.

Саймон в шутку поднял руку, словно для удара, и Дэлзиела как ветром сдуло.

Харкорт с сожалением посмотрел ему вслед.

— Так это правда? — спросил он Саймона. — У тебя финансовые затруднения?

— И настолько серьезные, что я начинаю охоту за богатыми невестами.

Харкорт удивленно уставился на друга, но тот лишь пожал плечами. Он никогда не был противником брака и однажды был даже помолвлен. Однако теперь ему предстояло жениться не по любви, а по жестокой необходимости. Он вынужден был жениться на больших деньгах.

От этой мысли ему стало невыносимо скучно и тоскливо.

— Совсем не ко времени, — покачал головой Харкорт. — Сезон подходит к концу.

— Да, — вздохнул Саймон, — придется летом поехать в Шотландию. — Он едва слышно засмеялся.

Неужели уже дошло до такого?!

— Извини, — задумчиво проговорил Харкорт, — пожалуй, я все же дам этому Дэлзиелу пару раз по роже. Встретимся потом на улице?

Саймон неожиданно вспомнил о своем обещании вернуться к леди Суонби еще до рассвета. Она уверяла, что ее муж всегда очень крепко спит. Нет, не сегодня. Может, завтра? Скорее всего весь завтрашний день пройдет в переговорах с паникующими стряпчими, секретарями, управляющими… Порой ему казалось, что добрых полмира зависит от наполненности банковских счетов лорда Рашдена.

— Я буду надеяться на лучшее, — сказал Харкорт и, дружески хлопнув Саймона по спине, исчез.

От стола донесся низкий распутный голос:

— Так это ты всех спугнул?

— Что? — Саймон повернулся в сторону лежавшей на столе девицы. Бедра и лоно были покрыты слоем орехов. Хорошо еще, что девица была определенно совершеннолетняя. — Нет, — улыбнулся Саймон. — Боюсь, это они переиграли меня. — Он оглядел разнообразные закуски, разложенные на теле девицы, и засмеялся: — Никогда еще мне не приходилось завидовать еде. — С этими словами он медленно взял грецкий орех.

— Возьми еще, — промурлыкала девица. — Ты можешь взять хоть все! И может, что‑нибудь еще… на десерт.

— Ты очаровательна, — пробормотал Саймон. Увы, он не любил играть по чужим правилам. К тому же сейчас ему было совсем не до этого. — Как‑нибудь в другой раз, милая…

Взяв ее руку, он поднес ее к губам и поцеловал. Потом резко повернулся и направился к выходу.

Проходя по коридору, он услышал, как часы били полночь. Откуда‑то донесся испуганный вопль — должно быть, Харкорт настиг Дэлзиела.

Саймону вдруг стало смешно. Он расхохотался, да с такой пугающей силой, что ему пришлось остановиться и прислониться к стене, чтобы прекратить этот странный смех. Он не понимал, что его так рассмешило, но желание хохотать росло в нем с каждой секундой. В голове мелькал калейдоскоп из разных картинок жизни: кричащий Дэлзиел; старый Рашден, распродающий свои книги; поиски богатой невесты; молоденькие девушки в белых платьях, впервые выехавшие в свет; отвращение на лице матери, когда она узнает обо всем; собственные, так и не оправдавшие себя якобы большие способности к музыке; юность, растраченная впустую в тщетных попытках реализовать свои музыкальные амбиции…

Саймон вытер неожиданно выступившие слезы. Внутри себя он вдруг почувствовал какую‑то растущую холодную пустоту и тупую ноющую боль в сердце. Он был один в этом коридоре, один во всем мире.

Его ждала леди Суонби. Эта мысль заставила его сделать глубокий вдох и оторваться от стены. Боже упаси заставлять ее ждать! Нельзя причинять ей неудобство — ведь ей придется искать ему замену на эту ночь.

Саймон печально покачал головой, услышал отдаленные ругательства Харкорта и заставил себя улыбнуться. Спускаясь по лестнице, он салютовал часам, пробившим полночь, и пробормотал:

— Время никого не ждет. И каждый день для кого‑то оно истекает.

После смерти матери Нелл стала часто задумываться о жизни. Некоторые люди рождаются праведными, и мать Нелл была одной из них: добродетельной, благочестивой, с тихим высоким голоском, словно созданным для негромкого чтения молитв. На поминках люди говорили, что в молодости она была настоящей красавицей, но Нелл не могла в это поверить. Красота — это широкая улыбка, громкий смех, беспечное отношение к тому, что будет завтра.

Мать, напротив, всегда думала о будущем и о последствиях поступков, как своих, так и дочери. Казалось, она всегда была готова упрекнуть Нелл в чем‑то неблаговидном. Она часто повторяла: «Что мне с тобой делать, дитя дьявола?» Изборожденный морщинами лоб, глубокие тени под глазами, дрожащие пальцы, пожелтевшие от бесконечной работы с табачными листьями, — такова была Джейн Уитби. Ее можно было назвать кем угодно, только не красавицей. И Нелл никогда бы не подумала, что в молодости ее мать могла быть красивой.

Нелл больше никогда не будет плакать. С этим покончено. Траур — это роскошь богатых и обязанность праведных. Нелл не принадлежала ни к первым, ни к последним. Самоуверенная? Возможно. Нищая? Вне всяких сомнений. Вот и все. Никаких слез.

Нелл заставила себя улыбнуться. Она отлично знала все свои недостатки. Никакой учтивости, никакого умения прощать, вся ее скромность проистекала от стыда. В ее сердце не было ни благочестия, ни жалости, ни терпения. Напротив, сейчас оно было переполнено обидой и гневом.

Это Нелл должна быть сейчас в тюрьме, а не Ханна! Дам из Общества покровительства девушкам не интересовала правда. «Мне очень жаль вашу подругу, — сказала миссис Ватсон, — но мы не можем поощрять воровство. Вы должны верить в справедливость закона».

Ну конечно, справедливость закона! Какая же справедливость в том, что Ханну забрали в полицию, если ее вина состояла лишь в том, что она взяла в руки сумочку Нелл за секунду до того, как ворвались полицейские, чтобы обыскать их? Ведь Ханна не брала ни брошь миссис Ватсон, ни ее денег.

Нелл сразу во всем призналась, но никто не обратил на это ни малейшего внимания. «Где, по‑вашему, я взяла деньги на лекарства для матери, а потом на ее похороны и поминки? — кричала Нелл. — Это я воровка!»

Эти слова никак не подействовали на полицейских, они все равно увели Ханну, но слух об этом происшествии донесся до Майкла, и он в ярости побил Нелл за то, что она не поделилась с ним добычей. Слух о том, что Нелл призналась в воровстве, дошел и до фабричного мастера, которому и без того не понравилась просьба девушки сделать окна в рабочих помещениях и разрешить работницам выходить из цеха на обед. Недолго думая он уволил Нелл.

Справедливости для бедных нет. Придется поискать ее здесь, в богатом лондонском районе Мейфэр.

«Корнелия, я так боюсь за тебя. Зло у тебя в крови…»

Да, мама была права.

Надев мужскую одежду, она отправилась жестоко мстить.

Десять фунтов стерлингов — это все, что она просила у лорда Рашдена. Если бы он прислал их, ей не пришлось бы воровать. Но он даже не соизволил ответить на ее просьбу. Теперь ему придется узнать, насколько он ценит свою собственную жизнь.

Она недолго возилась с отмычками. Замок входной двери оказался несложным. Бреннан засмеялся, когда Нелл попросила его продать ей набор отмычек, но вид нескольких монет отрезвил его. «Ты отчаянная девушка, Нелл, — серьезно сказал он, доставая откуда‑то из‑под прилавка набор отмычек и настоящий пистолет в придачу. — Позволь одолжить тебе эту штуковину, чтобы все было как надо — первоклассное дельце!»

Разумеется, все будет как надо. Она даже наймет первоклассный кеб, чтобы не добираться до района Мейфэр на омнибусе.

Оказавшись в доме, она внезапно снова почувствовала горечь унижения. Первоклассное дельце! Что у нее в жизни могло быть первоклассного? Кеб? Жители района Мейфэр имели столько экипажей, что их трудно было сосчитать. Что первоклассного в наемном кебе, внутри которого пахло застарелой блевотиной?

Нелл сделала глубокий вдох, чтобы сосредоточиться на предстоявшем деле.

В коридоре приятно пахло свежими цветами, воском для паркета и мужским терпким одеколоном. Никакого запаха газа, табачного дыма, угля или свечного нагара. Оказывается, богатство, как и бедность, имеет свой собственный запах.

И не только запах.

Этот мир был другим и на ощупь. Нелл никогда не жила в нем, но мама так часто рассказывала об этом мире, что ощущения показались ей давно знакомыми. Ковер на полу был настолько толстым, что ноги буквально тонули в нем и с каждым шагом двигаться становилось все труднее. И тишина… никаких детских криков и голодного плача. Было слышно лишь мерное тиканье часов. Дом словно приглашал ее насладиться тишиной, приятными ароматами и ощущениями и успокоиться.

Нет! Для нее не могло быть никакого покоя и наслаждения.

Нелл крадучись двигалась вперед, считая двери по правой стороне и крепко сжимая пистолет. Долгими вечерними часами она наблюдала за домом и его обитателями, стоя на площади в тени деревьев. Когда свет в окнах начинал гаснуть, именно в этих комнатах свечи тушили в последнюю очередь. Пятая дверь — вот то, что нужно!

Холодная на ощупь круглая хрустальная ручка двери бесшумно повернулась под осторожным нажимом ее пальцев. У его сиятельства оказались весьма усердные слуги, старательно смазывавшие дверные петли покоев, — дверь открылась без единого звука.

Из комнаты неожиданно донесся храп. Святые угодники! Нелл едва не прострелила себе ногу. Слава Богу, она вовремя сняла палец с курка.

Сделав три осторожных шага, она оказалась посреди комнаты. Уже привыкшие к темноте глаза быстро обнаружили источник храпа — тучный лысеющий мужчина спал на узкой койке в углу комнаты. Должно быть, камердинер. Даже на расстоянии от него чувствовался сильный запах джина. Нелл осторожно двинулась мимо него к следующей двери, которая открылась так же бесшумно, как и первая. Нелл предусмотрительно закрыла ее за собой. Обернувшись, она увидела в дальнем углу комнаты широкую кровать под балдахином и прерывисто вздохнула. Она достигла своей цели, нашла спальню его сиятельства. В ее душе поднялась волна сильных эмоций — скорбь, обида, ярость…

Но не страх. Это было бы слишком глупо.

И все же она остановилась, чтобы перевести дыхание и сориентироваться в пространстве большой спальни. Вот письменный стол, вот комод с зеркалом… Стандартный набор мебели сиял тщательно отполированными поверхностями — должно быть, благодаря немалым усилиям горничной. Шторы были задернуты не полностью. Через открытое окно доносился слабый шум ветра в листве, тихий шорох какого‑то ночного существа в траве сада. Высоко в ночном небе сияла луна, освещая замысловатые узоры персидского ковра на полу.

Мрачная улыбка появилась на лице Нелл. В ее натуре было достаточно врожденного артистизма, чтобы по достоинству оценить эту сцену. Медленно подняв пистолет, она шагнула в сноп лунного света и прицелилась в кровать под балдахином.

— Милорд, — тихо вымолвила она, — это я, Нелл, пришла навестить вас. Так проснитесь же и встретьте свою смерть, как подобает мужчине.

Глава 3

— Мужчине? — неожиданно раздался справа от нее низкий мужской голос.

Нелл резко развернулась, сжимая пистолет и не снимая пальца с курка. Лица Рашдена она не видела, но ленивое удивление в его голосе взбесило ее.

— Шаг вперед! — приказала она.

— Зачем? Чтобы вы лучше прицелились? Ну, это вряд ли.

Наступила неловкая пауза. Нелл совсем не так представляла себе сцену убийства Рашдена. К тому же его голос звучал слишком молодо для мужчины, который бросил ее мать беременной больше двадцати лет назад. Впрочем, мать всегда называла его сущим дьяволом, а дьяволы, как известно, не стареют.

— Только трусы прячутся в темноте! — с насмешкой воскликнула Нелл.

— Согласен, — усмехнулся невидимка и шагнул в поток лунного света.

У Нелл забилось сердце. Если этот человек был воплощением дьявола, то неудивительно, что так много людей продают ему свои души. Перед ней стоял высокий, широкоплечий, стройный черноволосый мужчина с насмешливыми глазами и резко очерченными губами. Он был нагим, как в день своего появления на свет.

Мужчина засмеялся, и смех его был недобрым. В лунном свете блеснули ровные белые зубы.

— На твоем месте я бы не стала смеяться, — угрожающе произнесла Нелл.

— Уж позвольте мне такую роскошь, вы ведь застали меня в не совсем подобающем виде…

Нелл невольно перевела взгляд ниже и тут же покраснела.

— Вам нравится то, что вы видите? — тихо спросил он.

Наверное, он заметил краску смущения на ее лице. Неужели ему не было страшно стоять абсолютно голым под дулом пистолета?

— Хочешь отвлечь меня? — грозно спросила Нелл.

— Разумеется, — без тени смущения ответил незнакомец.

Она молча кивнула. Ей было совершенно очевидно, как именно он хотел воспользоваться своим телом, чтобы заставить ее забыть о цели прихода. К тому же по возрасту он совсем не подходил на роль ее отца.

Помнится, мать говорила, что лорд Рашден никогда не был любителем спорта и большую часть времени проводил дома в праздности. Он мало интересовался своими поместьями и был весьма ленив — а дьявол это очень любит. Может, потому у лорда было столько грехов.

Впрочем, мать никогда не умела точно и подробно описывать людей. Возможно, она просто забыла сказать, что ее любовник был настоящим красавцем с телосложением боксера? Черт побери! Должно быть, это не лорд Рашден, а кто‑то другой.

Он слегка наклонил голову набок, словно о чем‑то размышляя. Нелл предостерегающе взмахнула пистолетом:

— Даже не думай!

— Даже и не думаю, — простодушно улыбнулся он.

— Кто ты? — спросила Нелл, думая о том, что теперь ей делать с этим не‑Рашденом. Нельзя же сказать, что она ошиблась дверью, извиниться и уйти.

— Как? — удивленно поднял брови незнакомец. — Уж не хотите ли вы сказать, что не потрудились даже узнать мое имя, прежде чем стрелять в меня? — Он снова рассмеялся. — Нет, это становится все интереснее и интереснее!

Мало найдется мужчин, способных шутить под дулом пистолета. Очевидно, здесь, в Мейфэре, их было больше всего.

— Похоже, ты мне не рад? Кажется, это у меня пистолет, и это я должна смеяться, а ты молить о пощаде.

— Молить? О пощаде?

Он неожиданно оказался совсем близко, и Нелл невольно отшатнулась, вскрикнув:

— Ни с места!

— Хорошо‑хорошо! Стою на месте! — вскинул тот руки с раскрытыми ладонями.

— Так‑то лучше, не то лишишься головы.

— Хорошо, буду иметь в виду, — едва заметно улыбнулся он.

— Значит, ты не лорд Рашден, — со вздохом полувопросительно произнесла Нелл.

После секундного колебания он покачал головой и сказал:

— Вообще‑то я действительно лорд Рашден.

— Ты слишком молод.

— Надо полагать, вам нужен мой предшественник.

Наконец‑то ей пригодились уроки матери. Большинство обитателей ее квартала не поняли бы этого парня. Если бы Нелл не прочла множество книг, она бы тоже не поняла его.

— Ты хочешь сказать, что недавно стал графом Рашденом? Ты молодой граф Рашден?

— Да.

Нелл помолчала, осмысливая услышанное. Затем ее охватило такое горькое разочарование, что она чуть не выронила пистолет.

— Когда он умер?

— Восемь месяцев назад.

Восемь месяцев! Она чуть не разрыдалась. Значит, все было напрасно. Она опоздала со своей местью.

— Я вижу, для вас это плохая новость, — сказал незнакомец.

Его слова привели Нелл в чувство. Смерть старого Рашдена вовсе не была плохой новостью, если бы не тот факт, что теперь ей придется отправиться на виселицу ни за что ни про что. Вернее, за то, что она подняла оружие на человека, который ничего для нее не значил. Впрочем…

— Ты его сын?

Мать не говорила, что у нее есть брат. Как знать, может, брат захочет помочь ей?

— Нет, дальний родственник, четвероюродный брат.

Значит, родство между ними весьма призрачное — седьмая вода на киселе. Вряд ли стоит надеяться на помощь.

— Значит, у вас зуб на покойного лорда Рашдена? — поинтересовался незнакомец. — И какой же?

— Какое тебе до этого дело? — сердито буркнула Нелл, сузив глаза.

— Вы держите меня на прицеле, так что мне есть дело до всего, что касается вас.

Эти обтекаемые фразы заставили ее насторожиться. Он пытался вести с ней какую‑то игру.

— Похоже, вы… не приняли окончательного решения? — негромко спросил он.

Это он верно подметил. Она была готова умереть на виселице, если бы смогла забрать с собой жизнь негодяя‑отца ради мести за загубленную жизнь матери. Но она вовсе не хотела заставлять совершенно невиновного человека платить за чужие грехи, тем более жертвовать при этом своей жизнью.

Пистолет, казалось, потяжелел, и Нелл перехватила его уставшими пальцами, что не укрылось от внимания незнакомца. Еще минута‑другая, и он что‑нибудь предпримет. Такие мускулы не могли остаться без применения.

— Я не хочу стрелять в тебя, — сказала Нелл. — Мне нужен другой человек. Но если вздумаешь напасть на меня, я выстрелю.

— Мне вовсе не хочется быть застреленным, поэтому я не стану нападать.

Нелл молча кивнула, потом спросила:

— Как ты предлагаешь завершить наше свидание?

— Ваша речь весьма интересна. Порой кажется, что вы росли в какой‑то жалкой лачуге, но иногда… Откуда вам известен литературный язык?

— Не твое дело!

— И лицо ваше кажется до странности знакомым…

— Игра воображения!

— Интересно, сколько вам лет, Нелл?

Ей не понравилась интонация, с которой он произнес ее имя.

— Впрочем, я и сам могу догадаться. Двадцать два, двадцать три? — продолжал мужчина.

Он угадал. Может, он просто вел досье на всех незаконнорожденных детей старого Рашдена? Впрочем, зачем ему это?

— Как ваше полное имя? — спросил он.

— Пожалуй, я все же выстрелю в тебя. Сдается мне, чем меньше в этом мире Обенов, тем лучше для всех остальных, живущих в нем.

— Я тоже не раз приходил к такому выводу, — неожиданно улыбнулся он. — Тут мы с вами единодушны. Забавно, не правда ли? — Он сделал паузу, потом продолжил: — Прошу прощения, я не представился. Мое имя Саймон Сент‑Мор, а не Саймон Обен, к нашей общей, надеюсь, радости. К вашим услугам. — Он взмахнул рукой с воображаемой шляпой и учтиво поклонился, словно забыв о полном отсутствии одежды.

— А ваше полное имя, должно быть, — он внимательно посмотрел на нее, — Корнелия?

Она насторожилась, но тут же мысленно велела себе успокоиться — об этом вполне можно было догадаться, ведь краткое Нелл имело всего несколько вариантов полного имени.

— Нет, меня зовут… Пенелопа.

— Ну да, разумеется, — недоверчиво хмыкнул он. — Вы что же, и вправду собирались убить собственного отца?

В его устах эти слова прозвучали как обвинение в библейском грехе. На какое‑то мгновение она почувствовала стыд и забыла о двусмысленности своего положения. Саймон тут же этим воспользовался. Он резко шагнул вперед и, прежде чем Нелл успела выстрелить, выбил пистолет у нее из руки.

В следующую секунду раздался оглушительный выстрел, и Саймон ловким движением скрутил Нелл руки за спиной, одновременно прижав ее к себе. Она изо всех сил пыталась вырваться, и пару раз он сдавленно охнул от ее пинков. В пылу борьбы с ее головы слетела кепка, и длинные густые волосы рассыпались по плечам.

— Святые угодники… — удивленно проговорил он и тут же застонал от боли. Нелл укусила его за голое плечо. Оно оказалось твердым, горячим и… соленым.

Саймон сердито выругался, и тут за ее спиной распахнулась дверь.

— Полиция! Полиция! — раздался чей‑то истошный вопль. Скорее всего это был проснувшийся от грохота выстрела камердинер.

Нелл в отчаянии сильно ударила Саймона коленом, целясь в низ живота. Но Саймону удалось увернуться от удара, и она едва не потеряла равновесие. В последнее мгновение он не дал ей упасть, подхватив сзади рукой и прижав к себе. Она чувствовала себя бабочкой, которую вот‑вот приколют булавкой к доске.

— Не надо никакой полиции! — приказал Сент‑Мор. — Приготовьте Голубую спальню.

— Голубую спальню? — в изумлении переспросил камердинер. — Сэр, но…

— Там есть замок, запирающийся снаружи!

Снова хлопнула дверь.

Свободной рукой Сент‑Мор взял Нелл за волосы и запрокинул ее голову назад ровно настолько, чтобы смотреть ей в глаза. Ее затуманенное борьбой и страхом сознание снова отметило его безусловную красоту — большие серо‑зеленые глаза, правильные черты лица…

— Лучше отпусти меня! — прохрипела она, но настоящей угрозы не получилось.

Он удивленно приподнял черную бровь.

— Полагаю, теперь командовать буду я.

— О, да ты извращенец? — презрительно фыркнула она, чувствуя через одежду его несомненную эрекцию.

— Есть немного, — без тени стыда парировал Саймон и посмотрел на нее с такой недвусмысленной улыбкой, что у Нелл перехватило дыхание. — А вы?

— Что я?

— Что я должен думать о вас? Кто вы?

— Никто! — выпалила она.

— Ничего подобного, — возразил он. — Сбитая с толку маленькая девочка, вот вы кто.

Он отпустил ее волосы, медленно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, и от этого прикосновения дрожь пробежала по всему ее телу.

— Чудо… или, — он понизил голос до шепота, — плод распаленного воображения… а?

— Ты бредишь? — тоже шепотом огрызнулась Нелл. — Видно, совсем спятил!

— Хм… тоже может быть, — задумчиво отозвался Саймон, проводя пальцем по ее шее, потом вдоль ключицы. Кажется, он не собирался останавливаться на этом. — Или же… — Его рука замерла на ее плече.

Нелл напряглась.

— Если такая, как ты, явится ночью в спальню к мужчине, он может подумать, что материализовалась его мечта, — тихим голосом продолжал говорить Саймон.

Ей стало не по себе.

— Убери от меня свои руки, — прошипела она.

— Я бы убрал, но после сегодняшнего тяжелого дня мне трудно подчиняться чьим бы то ни было приказам. Представь: некий злодей сломал тебе жизнь, а в довершение всего в твой дом является дочь этого самого злодея и собирается прострелить тебе голову.

Он явно имел в виду ее, Нелл. А ее отца называл злодеем.

— Я никогда его не знала и не имею к нему никакого отношения, — торопливо проговорила она.

Саймон приложил палец, горячий и твердый, к ее губам, заставив замолчать.

— Тсс! — тихо прошептал он, словно успокаивая ребенка. — Это не имеет никакого значения. Ты и есть ответ на все вопросы. И ты назвала меня извращенцем… Не хотелось бы тебя разочаровывать.

Изумленная Нелл смотрела, как он медленно наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Отлично! Это шанс ударить его коленом в пах!

Однако он снова взял ее рукой за волосы и так крепко прижал к себе, что Нелл не могла даже шевельнуться, не то что нанести удар. Когда его губы коснулись ее рта, она оскалилась почти по‑звериному и даже щелкнула зубами. Саймон со смехом отшатнулся.

— Я откушу тебе язык, — предостерегающе прошипела Нелл.

— Неужели? Разве ты не должна сейчас молить меня о пощаде? — иронично поинтересовался он. Казалось, происходящее забавляло его. — Просить, чтобы я не вызывал полицию и все такое?

Нелл на мгновение замерла. Это предложение сделки? Ее тело в обмен на ее свободу?

— Не упусти свой шанс, — многозначительно улыбнулся он и снова наклонился к ней.

Нелл старалась не двигаться, пока его язык медленно ласкал ее губы, прокладывая себе дорогу. Она терпела. Какой дурак откажется от такой выгодной сделки!

Впрочем, его губы оказались… теплыми и мягкими, совсем не такими, как она ожидала. У нее неожиданно закружилась голова. Нет, так не должно быть! Ей уже приходилось отбиваться от мужских поцелуев. И всегда это были грубые и неловкие попытки пожевать или раздавить ее губы, после которых хотелось вымыть рот. То, что происходило теперь, было до странности приятно и…

— Ну как? — шепотом поинтересовался Саймон, слегка отстраняясь от ее лица.

— Пошел вон, — пробормотала она, из последних сил стараясь быть грозной и неприступной.

В ответ он только рассмеялся и снова прильнул к ее губам.

«Станет он звать полицию или нет?» — мелькнуло в ее голове. Может, ей удастся умаслить его и он смягчится? Будь что будет! Нелл смело разомкнула губы и ответила на его поцелуй.

Саймон издал приглушенный стон удивления и еще плотнее прижался к ней всем своим мускулистым телом. Он был выше на целую голову, но ей было удобно целоваться с ним, потому что он наклонился к ней. Его губы были горячими, умелыми, дерзкими. Его руки с сильными длинными пальцами медленно, словно крадучись, двигались по ее спине все ниже и ниже, туда, где пульсировала горячая кровь. То легкие, то настойчивые массирующие движения его пальцев вызвали в ней жаркую волну почти животного удовольствия. Ей несказанно нравилось ощущать близость сильного обнаженного мужского тела, и еще этот поцелуй… Почему бы нет? Разве у нее есть какой‑то выбор?

Трепет в самом низу ее живота становился все ощутимее. Она была готова отдаться Саймону, и пусть он делает с ней все, что захочет.

Но строгий внутренний голос велел ей сначала оговорить все условия.

С трудом разомкнув его объятия, она торопливо произнесла:

— Обещай, что отпустишь меня, если я сделаю это для тебя.

От этих слов Саймон застыл на месте, словно она его чем‑то напугала, потом решительно отстранился. В его серо‑зеленых глазах, обрамленных густыми темными ресницами, отражался лунный свет. Нахмурившись, он пристально смотрел на нее. Было очевидно, что слова Нелл пришлись ему не по душе.

— Увы, — произнес он наконец, — произошло недоразумение. Я так не хочу.

На следующее утро Нелл проснулась в самом дурном расположении духа. Ее взбесило, что спальня оставалась запертой снаружи и никто не откликнулся на ее вопли и удары в дверь. Зря она не пристрелила этого высокомерного мерзавца вчера. Мир был бы благодарен ей за избавление от него.

Но больше всего ее раздражал тот факт, что она спала как младенец, вместо того чтобы ворочаться с боку на бок после плачевного исхода ее предприятия. Постель оказалась такой мягкой, широкой — настоящий рай! Подушки были набиты чистым пухом, толстый матрас не издавал ни звука — хоть прыгай на нем до потолка. Поэтому Нелл заснула безмятежным сном. Вернее, сном безмозглой дуры. Только теперь до нее дошел весь идиотизм ситуации. Ей стало по‑настоящему страшно. Замок закрывался снаружи, и пока она спала, Сент‑Мор мог беспрепятственно войти в спальню и сделать с ней все, что заблагорассудится.

Нелл ходила взад‑вперед по комнате. Ее все больше и больше разбирала злость. Совсем рядом, за пару кварталов отсюда, голодали и мучились бедняки. Это были хорошие люди, женщины, работавшие от рассвета до заката, дети, никого не просившие их производить на свет. А здесь, в Мейфэре, дома были полны никчемной роскоши: вышитые мягким шелком тонкие простыни; причудливые столики для умывальных принадлежностей, вырезанные из темного дерева, с отполированной поверхностью; плотные шелковистые портьеры небесно‑голубого цвета. Стены спальни были обиты бархатистыми на ощупь гобеленами.

Ах, какой стульчак стоял в самом углу! Он был покрыт такой красивой узорчатой тканью с замысловатой ручной вышивкой, что у Нелл даже заболели пальцы, когда она представила, сколько труда и времени потратила на это безвестная мастерица. Невероятно! Эти богатеи холили даже свои задницы!

Будь у нее нож, она бы непременно отрезала кусок с вышитым изображением девушки и единорога, лежащего у ее ног, чтобы потом продать. За него можно было запросто получить пять соверенов.

Но вот ножа‑то как раз у нее и не было. Накануне, пока два здоровенных лакея держали ее за руки, курносая горничная тщательно обыскала ее и отобрала спрятанный в башмаке нож.

Для Нелл так и осталось загадкой, почему Сент‑Мор не стал звать полицию. Впрочем, она не придавала этому особого значения — гораздо больше ее интересовало, что бы такое украсть. Она считала это вполне справедливым, ведь этому чертову Сент‑Мору оставили его жалкую жизнь.

Первым делом она обратила внимание на книгу, лежавшую на прикроватном столике, — страницы с золотым обрезом, красный кожаный переплет. За свою жизнь Нелл прочитала немало книг, но эта была самой красивой. В ней рассказывалось о каком‑то волшебном проклятом камне. Маме бы такая понравилась.

При мысли о покойной матери у Нелл перехватило горло и болезненно сжалось сердце. Водя пальцем по тиснению на переплете, она пыталась справиться с нахлынувшими горестными воспоминаниями. Она ничего не читала со дня смерти матери. Ее горе и ярость были слишком велики, чтобы она могла воспринимать печатное слово.

В это утро она проснулась в чужом богатом доме и почувствовала себя так, словно очнулась от долгого, тяжелого запоя. Все ее чувства снова обострились, ее пугало все — игра солнечных зайчиков на персидском ковре, тени и шорох листвы за окном.

Сделав глубокий вздох, Нелл постаралась взять себя в руки. За эту книгу можно было получить неплохие деньги. Сунув ее под матрас, она принялась осматриваться в поисках другой подходящей добычи.

К тому моменту, когда в коридоре послышались шаги, она уже успела припрятать под тот же матрас, рядом с книгой, кружевную салфетку из‑под вазы с цветами, фарфоровую статуэтку молочницы с блаженно‑глуповатым выражением на лице и два серебряных подсвечника. Как только дверь спальни отворилась, Нелл поспешно уселась на матрас и принялась беспечно напевать какую‑то мелодию.

В комнату вошел Сент‑Мор. В жилетном кармане красовались золотые часы, черные вьющиеся волосы были зачесаны назад и лежали крупными волнами, подчеркивая острые черты лица. Накрахмаленный галстук сиял безупречной белизной.

— В одежде вы выглядите куда лучше, — солгала Нелл. — Вчера на вас просто невозможно было смотреть.

Сент‑Мор широко улыбнулся, и на правой щеке появилась ямочка. Должно быть, священники лгут о справедливости Бога. Что справедливого в том, чтобы дать такое красивое лицо человеку с большими деньгами?

— Полноте, моя дорогая, — сказал Саймон, останавливаясь у двери. В его позе не было ничего устрашающего. Напротив, он небрежно сунул руки в карманы и беспечно покачивал головой, словно уличный музыкант, поглощенный исполнением незамысловатой песенки. — Давайте не будем начинать разговор с очевидной лжи. Я отлично выгляжу без всякой одежды, и мы оба хорошо это знаем.

Нелл ждала чего угодно, только не такого ответа. Нужно обладать колоссальным самообладанием, чтобы парировать оскорбление похвалой в собственный адрес.

— Да, ума вам не занимать, — сказала против воли Нелл.

— Несомненно! — подтвердил Сент‑Мор.

Наступила пауза. Оба молча смотрели друг на друга. Лицо Саймона было совершенно непроницаемым. Должно быть, с ним трудно было играть в карты. Причем Нелл нисколько не сомневалась, что он был заядлым картежником.

У него был рот грешника, и вчера эти губы доказали ей, что умеют очень многое. От этой мысли ей вдруг стало жарко. Она отвернулась, чтобы прийти в себя, потом снова посмотрела на Сент‑Мора. Тот недвусмысленно улыбался. Он был слишком уверен в себе, чтобы думать о приличиях.

— Похоже, сегодня вы в хорошем настроении, — произнес Сент‑Мор, прерывая молчание.

В хорошем? Значит, она тоже умеет скрывать истинные эмоции.

— Да, мне очень хорошо, — смело солгала Нелл, чувствуя себя кошкой, которую силком затащили в воду. — Я провела чудесную ночь в отличной спальне богатого дома, причем совершенно бесплатно. Дивный выходной в Вест‑Энде. Теперь я чувствую себя вполне отдохнувшей и готова отправиться в полицейский участок.

Сент‑Мор удивленно приподнял брови. Ей показалось, что это притворное удивление.

— Прошу прощения, мне казалось, вчера я уже заявил, что не собираюсь прибегать к помощи полиции, — произнес он. — Надеюсь, страх перед полицией не помешал вам выспаться?

И все же она никак не могла понять, почему он не хотел вызывать полицию. Впрочем, ей же лучше, так что не стоит испытывать судьбу и беспокоить этим же вопросом хозяина дома.

— Весьма любезно с вашей стороны, — сказала Нелл. — Ну, если вы не желаете сажать меня в кутузку, тогда я пойду.

— Вы куда‑то торопитесь?

Она заставила себя улыбнуться. На самом деле ей и впрямь нужно было в скупку.

— Разумеется, — ответила она. — Мне нужно на работу.

— И где же вы работаете?

— Вряд ли вам это будет интересно.

— Напротив, очень даже интересно, поверьте.

Его настойчивость начала ее раздражать, и неожиданно у нее вырвалось:

— Вы что, из числа благодетелей человечества?

Она просто ненавидела этих лицемеров! Они приходили в дома бедняков со скорбными лицами, старательно изображали сочувствие, но на деле ничем не помогали, кроме бесплатной раздачи плохоньких шерстяных одеял и уродливых накидок со штампом какого‑нибудь Общества милосердия.

— Если вам неймется спасти чью‑нибудь душу, поищите кого‑нибудь другого, — резко сказала Нелл. — Мне ваша благотворительность не нужна!

Саймон нисколько не изменился в лице, даже глазом не моргнул.

— Кто такие благодетели человечества? — спросил он. — Сомневаюсь, что похожу на одного из них, и все же потрудитесь объяснить значение этого слова.

— Уверена, вам знакомы подобные особы.

— И все же?

— Это такая странная порода людей, — медленно начала Нелл, мысленно удивляясь, к чему этот разговор. Зачем он тянет время если не собирается вызывать полицию? — Одни из них хотят привести тебя к Богу, другие вроде вас бесятся с жиру или же умирают со скуки в своих богатых домах и поэтому ради развлечения ездят в бедные кварталы, чтобы объяснить их обитателям, почему они так плохо живут, а потом снова вернуться в свои роскошные дома, так и не сделав ничего хорошего для несчастных.

— Вы имеете в виду сотрудников Общества милосердия? — догадался Сент‑Мор.

— Сотрудников? Никогда не видела, чтобы они трудились, но сами они, видать, уверены, что их лицемерие и есть работа.

Сент‑Мор неожиданно расхохотался. Нелл лишь скупо улыбнулась, и его смех скоро затих. Слегка нахмурившись, он серьезно посмотрел на нее, чего она совершенно не ожидала. Очевидно, до него только теперь дошло, что она тоже человек, что у нее тоже есть мозги и что она тоже умеет ими пользоваться.

— Дорогая леди Корнелия, — начал он, — вы…

— Зовите меня просто Нелл, — перебила она. Какая еще леди? О чем это он? — К тому же мое полное имя Пенелопа.

— Хм, — буркнул он и замолчал, не сводя с нее глаз. Потом снова заговорил: — Похоже, вы унаследовали от своего отца этот необычный шарм… как вы очаровательно вспыльчивы.

— Спасибо, рада слышать это, — сказала Нелл. — Может, благодаря этому шарму я смогу покинуть ваш гостеприимный дом? Мне нужно зарабатывать на хлеб, и это не шутка.

— На хлеб? — переспросил Сент‑Мор. — Боже мой, должно быть, вы голодны!

Он торопливо дернул за шнурок, висевший у двери. Наверное, колокольчик для вызова слуг. На табачной фабрике тоже были такие, на случай чрезвычайных происшествий. Впрочем, они оказались бесполезными. Однажды Нелл дернула за такой шнурок, но гидравлический пресс продолжал работать еще пять долгих минут, в течение которых успела погибнуть работница. От этого воспоминания Нелл стало не по себе.

— Что вы предпочитаете, чай или кофе?

— Я предпочитаю сесть в омнибус и уехать на работу, — твердо сказала она, стараясь отчетливо выговаривать слова. — Или же взять у вас соверен в качестве недельного заработка, которого наверняка лишусь, если из‑за вас так и не появлюсь на работе.

— Договорились, — без колебаний согласился Сент‑Мор, чем сильно ее удивил. Так легко разбрасываться деньгами — да еще какими! — мог только безумец. Впрочем… Для такого богача двадцать шиллингов все равно что пыль под ногами.

Нелл почувствовала себя полной дурой. Надо было потребовать больше — двадцать пять или даже тридцать шиллингов.

Но все равно этого будет мало без добычи, спрятанной под матрасом. Чтобы вызволить Ханну из тюрьмы, понадобится много денег.

В дверь комнаты заглянула горничная в белоснежном чепце. Это была не вчерашняя курносая служанка, а другая — пухлая и белокожая, которая с испугом взглянула на Нелл.

— Принесите завтрак для леди, — велел ей Сент‑Мор. — Кофе, чай и… горячий шоколад. И все блюда, которые обычно подаются к завтраку.

Глаза горничной широко раскрылись, но она произнесла лишь коротко:

— Слушаюсь, милорд.

И, сделав книксен, поспешно удалилась.

Нелл посмотрела ей вслед. Должно быть, ее мысли отразились на лице, потому что Сент‑Мор спросил:

— Что такое? Чем она вам не понравилась?

— Не в этом дело, — покачала головой Нелл. Ей было не по себе от того, как девушка покорно кланялась, словно рабыня. — Просто не могу понять, как можно пойти в услужение.

— Почему бы нет?

— И быть вынужденной кланяться таким, как вы, к примеру?

Нелл замолчала, мысленно спрашивая себя, почему она так враждебно относится к Сент‑Мору. Справедливости ради стоило заметить, что он, несомненно, был добр с ней, тайком проникшей в его дом и угрожавшей ему смертью. Более того, он даже обещал дать ей соверен!

Именно его доброта и злила ее. Она ее не заслужила, значит, он хотел от нее чего‑то. Но что могла она дать такому мужчине?

— Ну, не знаю, — улыбнулся Сент‑Мор. — Трехразовое питание, удобная комната, безопасность — наверное, все это вполне оправдывает необходимость периодически кланяться хозяину.

— Ну, это для кого как, — пробормотала она.

— И от чего же это зависит?

— От того, во сколько человек оценивает свою гордость.

Он сделал шаг к ней, и Нелл тут же передвинулась поближе к тяжелому напольному канделябру. Если он снова попытается ее поцеловать, она его огреет им как следует!

Сент‑Мор подошел к ней, мельком взглянув на ее постель. У Нелл бешено заколотилось сердце. Если он и заметил неестественную выпуклость там, где было спрятано наворованное добро, то это никак не отразилось на его лице.

— Значит, вы высоко цените свою гордость? — спросил Сент‑Мор.

Удар попал в цель. Она опустилась до воровства ради матери, что, на взгляд Нелл, оправдывало ее. Но в конце концов врачи не смогли ничем ей помочь. Теперь мама лежала в могиле, а безвинная Ханна мучилась в тюрьме.

— Гордость — это единственное, чего нельзя отнять у человека, — сказала Нелл. «Если только этот человек сам не растопчет ее», — добавила она мысленно.

Сент‑Мор удивленно приподнял бровь.

— Вот уж не думал, что женщина с синяком под глазом может быть столь наивной.

Она совсем забыла об этом! Машинально коснувшись синяка, она снова подумала о том, что накануне Майкл был не в себе от бешенства. Если бы не удалось улизнуть от него, он бы ее просто убил.

Она покраснела, заметив на лице Сент‑Мора выражение жалости.

— Можете думать обо мне все, что угодно! — дерзко сказала она. — Неужели вашей гордости никогда не наносили удара?

— Моей? Нет. — Он сел на кровать, и на его губах появилась понимающая улыбка, от которой сердце Нелл ушло в пятки. Он почувствовал, что под матрасом что‑то лежит. — Но я знаю человека, у которого украли предмет его гордости, да и радости, если говорить точнее. Я имею в виду старого графа Рашдена.

Он сделал многозначительную паузу, и Нелл, не выдержав, воскликнула:

— Ну? И что же у него украли?

— Что украли? Вас, дорогая леди Корнелия.

Нелл лишь презрительно фыркнула. Что тут такого — украсть никому не нужного незаконнорожденного ребенка? Но вслух ничего не сказала. Сент‑Мор явно хотел обманом втянуть ее во что‑то. Лучше держать язык за зубами, пока она не поймет его тайные намерения.

Казалось, он прочел ее мысли.

— У вас завидное самообладание, — сказал он, внимательно разглядывая ее, и в его голосе прозвучало что‑то новое, словно он ее оценивал и… возможно, строил коварные планы.

Нелл насторожилась.

— Я вам не лошадь на аукционе, — отрывисто сказала она. — Может, еще и в зубы хотите заглянуть?

— Зачем? — улыбнулся он. — Сегодня ваш счастливый день, мисс Нелл‑но‑не‑Корнелия. Вы мне нужны такой, какая есть.

Нелл вся напряглась. Вот оно! Сейчас он скажет, зачем затеял весь этот спектакль.

Однако этого не произошло. Саймон просто продолжал смотреть на нее, скользя взглядом по фигуре. Его выразительные глаза были обрамлены густыми темными ресницами, словно специальной краской для век, какой пользуются продажные женщины. Его взгляд стал жестким и расчетливым — он размышлял над тем, сколько ей предложить. А может, не стоит и предлагать? Просто взять что есть, что ему нужно.

У Нелл бешено заколотилось сердце. Ей хотелось немедленно вскочить и убежать. Сент‑Мор — высокий и сильный мужчина, и противостоять ему будет нелегко. Раз уж возникла угроза насилия, ей, видно, придется смириться с этим и уступить.

— Ладно, чего вы от меня хотите? — выдохнула она.

— Вам нравится этот дом? — неожиданно спросил он.

Нелл непонимающе захлопала ресницами.

— Да, очень красивый, — осторожно проговорила она.

— Вам хотелось бы иметь такой в своем распоряжении?

Она непонимающе улыбнулась. Сент‑Мора хранил невозмутимость. Боже милостивый, неужели он ждал серьезного ответа на свой нелепый вопрос?

— Почему бы нет? — дерзко ответила она. — Ломбарды не останутся без работы ближайшие несколько месяцев.

— Вы хотите сказать, что станете закладывать имущество? — задумчиво поинтересовался Сент‑Мор. — Зачем? Если у вас появится такой дом, вы не будете нуждаться в деньгах. Вы получите вполне законное приличное состояние.

О нет! Неужели он и впрямь сумасшедший?

— Звучит заманчиво, — осторожно ответила она. — Может, дадите мне, скажем, фунтов пять, чтобы я почувствовала вкус богатства?

— Разумеется, но сначала предлагаю договориться обо всем.

— Кажется, я знаю, о чем мы с вами станем договариваться. Я должна поднять юбки и…

— Вовсе нет, — перебил он ее. — Милая девушка, я всего лишь хочу восстановить вас в ваших правах, чтобы вы могли получить причитающееся по закону наследство.

— Наследство? — ошеломленно переспросила она.

— Ну да, наследство.

— Какое наследство? — все еще ничего не понимая, спросила Нелл.

— Для начала вы обретете сестру‑близняшку — леди Кэтрин Обен.

Нелл от удивления открыла рот. Та девушка на фотографии в витрине? Сводная сестра еще куда ни шло… Но сестра‑близняшка? Значит…

— У вас странное чувство юмора, — пробормотала она и слабо улыбнулась.

— Вы мне не верите? Зря. Я не шучу, — без тени обиды возразил он.

Теперь она и сама видела, что Сент‑Мор говорит серьезно. Все оказалось гораздо хуже. Он действительно был самым настоящим сумасшедшим.

Глава 4

Вдоволь нахохотавшись, Нелл приступила к завтраку. Это была лучшая в ее жизни трапеза. Сент‑Мор попытался было что‑то ей объяснить, но она лишь отмахнулась, зная, что психи бывают очень надоедливы и утомительны со своими фантазиями, если на них обращать внимание.

То, что ей принесли на подносе, трудно было назвать простым словом «еда». О нет! Это был нектар, амброзия, пища богов! Именно такие слова, вычитанные в книгах, приходили ей на ум при виде поданных блюд. Она не стала тратить время на восхищенное созерцание из опасения, что Сент‑Мору вздумается тоже перекусить вместе с ней, и тут же приступила к трапезе.

Первым делом она съела булочки с крыжовенным вареньем и взбитыми сливками, за ними последовали тосты со сливочным маслом и клубничным джемом. Потом Нелл перешла к вареным яйцам с приправленными чем‑то вкусным и непонятным горячими сосисками. Чашка кофе была выпита залпом, за ней последовала, уже медленнее и вперемежку с тостами, чашка чаю, а вот горячий шоколад… о Матерь Божья! Нелл сделала один глоток и отставила чашку в сторону.

Поглощая еду, она не обращала внимания на Сент‑Мора. Тот все это время сидел неподвижно, наблюдая за действиями Нелл, словно это не она только что назвала его психом и велела помолчать. С подобным безграничным терпением кошки сидят у мышиной норки, периодически вылизывая свои шубки. Однако по мере продолжения завтрака выражение лица Сент‑Мора становилось все более мрачным, не предвещающим ничего хорошего. Нелл начинала понимать, что за маской приличия скрывается нечто, о чем благоразумной девушке лучше не знать.

Наконец, когда от еды не осталось и крошки, она вытерла пальцы салфеткой и аккуратно ее сложила. Настоящая ручная вышивка. Под пристальным взглядом Сент‑Мора она, конечно же, не могла положить ее себе в карман, поэтому лишь вздохнула.

— Что ж, мне пора домой, спасибо за угощение.

— Вам не понравился горячий шоколад? — спросил Сент‑Мор неожиданно мрачным голосом. Ему явно что‑то не нравилось. Нелл не стала утруждать себя размышлениями о том, что именно.

— Нет, не понравился, — вызывающе ответила она. На самом деле у горячего шоколада был божественный вкус, и если бы она выпила всю чашку, то на всю жизнь запомнила бы этот вкус, испытывая неодолимую тягу к тому, чего никогда не сможет иметь. Поэтому она не стала пить его — ведь нельзя хотеть того, чего не знаешь.

Она снова подумала, что пора уходить, и поднялась с места. Ей оставалось лишь под каким‑либо благовидным предлогом заставить его выйти из комнаты хотя бы на несколько минут, чтобы забрать свои — точнее, его — вещи.

— Мне нужно… — неуверенно начала она, — посетить то место, где стоит ночная ваза.

— Разумеется, — тоже поднялся Сент‑Мор. — Но прежде чем вы уйдете, позвольте мне показать вам дом.

Он говорил столь учтиво, словно перед ним была настоящая леди, равная ему по положению. Это уже начинало ей надоедать, поскольку у нее не было и тени сомнения в его неискренности.

— Я и без того хорошо знакома с вашим домом, — резко ответила она. — Прошлой ночью я проникла в него без особого труда. Кстати, хочу предупредить, замок на садовой калитке ничуть не лучше обычного крючка.

— Тогда позвольте показать вам всего одну вещь, прежде чем вы уйдете.

Уж не оружие ли он имел в виду?

— Надеюсь, вы не из буйнопомешанных? — осторожно поинтересовалась Нелл.

Губы Саймона дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответил он. — Если я верну нож, вам станет легче?

— И пистолет, — напомнила она. Его нужно было вернуть Бреннану.

— Ну уж нет, пистолет останется у меня до вашего следующего визита. Даю вам две минуты, Нелл. — Он направился к двери. — Я буду ждать вас в коридоре.

Когда дверь за ним закрылась, Нелл бросилась к матрасу и сначала выхватила из‑под него кружевную салфетку. Книга и подсвечники, увы, никак не помещались в ее потайных карманах. Тысяча чертей! Пришлось вернуть их на место и взять вместо них льняную салфетку со стола вместе с вилкой и столовым ножом, которые наверняка были сделаны из серебра. Еще минута была потрачена на попытку отрезать кусок вышитой ткани, которой был покрыт стул, но она оказалась слишком плотной.

Ладно, во время экскурсии по дому она сможет прихватить с собой еще пару‑тройку ценных вещиц. Сунув столовое серебро поглубже в карман, Нелл вышла в коридор.

Сент‑Мор стоял в нескольких шагах от двери, разглядывая мраморный бюст уродливого мужчины с большим носом и в парике.

— Очень похож на вас, — едко заметила Нелл, поравнявшись с ним.

— Вы очень добры, — сухо отозвался Сент‑Мор и пошел по коридору.

После секундного колебания она последовала за ним. Сент‑Мор, держа руки в карманах, двигался легко и бесшумно, словно большой кот. Ей еще никогда не доводилось видеть столь лощеного богатого аристократа. Вот кого нужно фотографировать и продавать эти фотографии дамам, которые охотно их купят, в том не могло быть сомнений.

Обернувшись, он поймал на себе взгляд Нелл, и она поспешно отвернулась.

Вчера, несмотря на всю свою браваду, она слишком волновалась, чтобы оценить внутреннюю обстановку дома во всех подробностях. Теперь ей понравилось в нем еще больше. Деревянные панели на стенах были украшены резными узорами. Ковер на полу представлял собой изысканное переплетение золотых цветов на темно‑синем и красно‑коричневом фоне. Медные настенные канделябры были надраены до блеска. Пахло воском и лимонной мятой — замечательный запах чистоты, свежести, уюта.

Жаль только, что она не заметила ни одной вещицы небольшого размера, которую можно было бы тайком спрятать в карман.

— Так что вы хотите мне показать? — спросила она.

— Пару писем.

— Писем? Я надеялась увидеть что‑нибудь более интересное, — фыркнула Нелл. Или ценное.

— Уверен, письма покажутся вам весьма и весьма интересными, — возразил Сент‑Мор.

— Сомневаюсь.

Он внезапно остановился, словно ему в голову неожиданно пришла какая‑то мысль.

— Прошу прощения, — начал он, — но если вы не умеете читать…

— Умею! — отрезала она. — Если хотите, могу сказать, зачем я научилась читать. Чтобы никто не мог, пользуясь моей безграмотностью, прочитать мне то, чего на самом деле нет. Так что не пытайтесь проделать со мной подобный фокус.

На его лице появилась улыбка, которую Нелл не раз видела на лицах матерей, уставших от своих неуемных чад.

— Хорошо, я все понял, — смиренно произнес он и снова пошел вперед по коридору.

Недовольно закатив глаза, Нелл двинулась вслед за ним.

Когда они свернули за угол, перед ними открылся широкий балкон, с обеих сторон заканчивающийся лестничными пролетами, сбегавшими вниз навстречу друг другу. Там, внизу, была видна большая дверь. Должно быть, входная.

— Вот мы и пришли, — сдержанно обрадовалась Нелл и шагнула к лестнице, чтобы спуститься вниз и покинуть наконец этот дом.

Сент‑Мор остановил ее, взяв за руку. Если бы он сильно сжал ее или дернул, Нелл не подчинилась бы, а может, и ударила бы его в пах. Но его пальцы лишь слегка коснулись ее локтя, и она, к собственному удивлению, послушно остановилась. В ее голове промелькнула странная мысль — должно быть, у него волшебный дар прикосновения. Наверняка ему не раз доводилось останавливать женщин одним лишь легким касанием пальцев.

— Прошу вас, — выразительно сказал он.

Она повернула к нему лицо и посмотрела в его глаза. Давно уже никто не говорил ей таких слов — «Прошу вас…» Ирония состояла в том, что эти слова сказал ей не кто иной, как хозяин этого богатого дома, излучавший благополучие и уверенность в себе. А почему он не должен быть уверенным? Весь его вид говорил о том, что в этом мире он имеет весьма солидный статус.

Ком подступил к ее горлу. Как глупо, что из‑за него она снова ощутила странную горькую радость. Он наверняка располагает такими возможностями, о существовании которых она даже не подозревает. Он воспринимает все эти блага как должное, в то время как бедная девушка вроде Нелл продала бы душу дьяволу, чтобы только посмотреть на его роскошную жизнь.

— Какой ваш интерес в этой затее? — спросила она. — Зачем вам незаконнорожденная дочь старого графа? Только не говорите всякой чепухи.

Сент‑Мор удивленно посмотрел на нее.

— Незаконнорожденная? Похоже, вы не совсем меня поняли. Нелл, вы вполне законная дочь графа Рашдена.

Глядя на Нелл, Саймон испытывал легкое головокружение. Всякий раз, когда он смотрел на ее худое лицо, его мозг с трудом воспринимал то, что говорили ему глаза. Она была невероятно похожа на леди Кэтрин, только гораздо худощавее, без драгоценностей, модной одежды и двадцатидвухлетнего воспитания в атмосфере достатка и любви. И не считая синяка под глазом, разумеется. Надо будет выяснить, кто посмел поднять на нее руку.

Интересно, как Китти встретит новость о том, что ее сестра‑близнец — беспризорница из бедняцкого квартала? Нелл была живым доказательством того, что женщинам рода Обен не нужна ни косметика, ни модная одежда, чтобы замечательно выглядеть. Но она также была отличной иллюстрацией того, в какой значительной степени внешность Китти была результатом неустанной заботы и потакания всем ее прихотям. Глаза обеих сестер были темно‑голубого цвета, но у Китти они часто приобретали фиалковый оттенок, в то время как мешковатая серая одежда Нелл придавала ее глазам такой же серый оттенок. У обеих сестер были высокие скулы, но худоба Нелл подчеркивала ямочку на подбородке и квадратную нижнюю челюсть, которые Китти всегда старалась скрывать веером.

Саймону не терпелось познакомить сестер. Китти изо всех сил делала вид, будто твердо убеждена в том, что леди Корнелия жива, когда оспаривала иск Саймона о признании ее умершей. Этот иск был составной частью общей процедуры оспаривания завещания графа Рашдена. Но Китти яростно сражалась с Саймоном. «Я всем своим сердцем чувствую, что она жива!» — рыдала она в суде.

То‑то она удивится, когда узнает, что действительно была права. Леди Корнелия жива!

Разумеется, была вероятность того, что эта девушка самозванка и большое сходство с леди Кэтрин лишь случайность. Шестнадцать лет назад внезапное исчезновение дочери графа Рашдена бурно обсуждалось практически во всех слоях общества и не было тайной ни для кого.

Впрочем, какая разница? Нелл выглядела достаточно похожей на леди Кэтрин, чтобы сойти за ее сестру, и ее можно было научить рассказывать всем о своем детстве именно то, что должна была помнить настоящая Корнелия. Стоит ей только немножко поправиться, одеться по последней моде, и никто не сможет отрицать ее родство с семьей Обен.

По крайней мере пока она не откроет рот.

— Куда вы меня ведете? — спросила она.

Ее произношение никак нельзя было назвать аристократическим.

Ну нельзя же ожидать, что шестилетний ребенок способен сохранить безупречное произношение и правильную речь, будучи похищенным из родного дома и воспитанным в трущобах. Должно быть, ей и впрямь пришлось несладко. Это было видно по ее глазам, настороженно бегавшему взгляду, словно она каждую секунду ожидала нападения. К тому же она все время держалась от него на некотором расстоянии — чтобы ее нельзя было быстро схватить.

— Мы идем в библиотеку, — сказал Саймон.

Пусть она успокоится, у него нет намерения хватать ее. Во всяком случае, сейчас.

Он и теперь удивлялся тому воздействию, которое она оказала на него прошлой ночью. Должно быть, это из‑за того, что он был совершенно обнажен, что само по себе уже настроило его на эротический лад. Однако от нее ужасно воняло, она была слишком худой, да к тому же еще и почти точной копией Китти, поскольку тоже была дочерью проклятого Рашдена. Все эти факты должны были сильно охладить его пыл.

Но этого не произошло. В нем проснулось необъяснимое влечение к ней. Подумать только, он ее целовал! Еще ни разу в жизни он не прикасался к такой неухоженной девице. Теперь, в ярком свете утра, была видна полоса грязи на ее худой шее. И все же факт оставался фактом — его интерес к ней был не только стратегическим, но и весьма плотским, сладострастным. Интересно, он желал ее потому, что она была послана небом для решения его проблем, или же потому, что мог сделать это прямо сейчас и как ему заблагорассудится?

Вчера он думал, что знает, что такое быть беспомощным и ограбленным, причем этот грабеж был совершен покойником. Отчаяние, беспомощность и унижение долго не давали ему заснуть, поэтому он услышал слабый звук открывающейся двери и тихие крадущиеся шаги.

Если бы он хотел убедиться в том, что есть люди беспомощные и несчастные гораздо более, нежели он, нельзя было найти лучшего доказательства, чем Нелл. Она была примером настоящей уязвимости. Она вторглась в его дом с таким древним револьвером, что только по счастливой случайности удалось избежать непроизвольного выстрела. Он мог без всяких проблем держать ее взаперти не одну неделю, и ему бы за это ничего не было. Он мог бы вызвать полицию и сообщить об обстоятельствах ее появления в его доме. Ее сразу забрали бы в тюрьму. Она ведь никто, а он граф Рашден.

Старому Рашдену так и не удалось лишить Саймона титула. Будучи даже без шиллинга в кармане, он все же мог сполна пользоваться привилегиями своего титула, в то время как она была совершенно беззащитна.

Впрочем, она, казалось, не понимала всю серьезность своего положения. Он так и не услышал от нее не то что ни единой мольбы о прощении, но даже слов «пожалуйста, прошу вас». Наоборот, это он произнес эти слова, обращаясь к ней.

Саймон едва слышно рассмеялся. Разумеется, его влекло к ней, потому что ему всегда нравились дерзкие нахалки.

Подойдя к библиотеке, он открыл перед ней дверь, и этот автоматический жест джентльмена вызвал у Нелл подозрительный взгляд. Она осторожно, боком прошла мимо него в комнату и остановилась как вкопанная.

— О! — услышал он ее изумленный возглас.

Библиотека явно произвела на нее большое впечатление. Довольно узкой и длинной комнате не хватало окон из‑за скупости одного из предков, не желавшего платить налог на окна. Почти по всему периметру помещения растянулась галерея, которую также заполняли книжные шкафы. На галерею с двух сторон вели довольно крутые лестницы. Очевидно, такое замысловатое устройство библиотеки поразило воображение Нелл.

— Как много здесь книг, — пробормотала она.

Ну, не так много, как должно было бы быть. Саймон до сих пор не переставал удивляться тому, что старый Рашден, охваченный яростью и мелочной мстительностью, продал почти все книги своей жены.

— В последнее время я стал собирать книги, — произнес Саймон. Он дал себе обещание, что все книги графини со временем снова займут свои места в книжных шкафах, чего бы это ему ни стоило.

— Должно быть, вы все свое время проводите за чтением, — негромко сказала Нелл.

— Ну, это не совсем так, — рассмеялся Саймон. — Я собираю их с другой целью.

— Что еще можно делать с книгами, кроме как читать их? — удивилась она.

Саймон замолчал. На самом деле это был хороший вопрос. В детстве он вполне мог бы задать такой же. Тогда он много часов проводил за чтением, погружаясь в чудесный мир фантазии и исторических фактов. Он чувствовал себя очень умным, и графиня частенько хвалила его за обширные знания и оригинальное мышление.

Воспоминания о детстве и похвалах графини вызвали у него теплую улыбку.

— Я отдаю предпочтение уникальным книгам, — пояснил он. — Многие из этих манускриптов слишком редкие и… хрупкие, чтобы их читать. Впрочем, грубое обращение иногда доставляет удовольствие.

— Значит, вы храните их, чтобы кто‑то другой — возможно, ваш потомок — грубо обошелся с ними в будущем?

Она не поняла его намека или же морочит ему голову? Он не привык думать, что у бедняков тоже может быть богатый внутренний мир и чувство юмора. Их печальные взгляды и непроницаемое выражение землистых лиц, казалось, скрывали только глубоко запрятанную и вполне обоснованную обиду и желание перерезать горло богатеям.

Саймон привык считать, что чувство юмора присуще лишь знатным, благородным особам. Даже представители среднего класса казались ему скучными ханжами.

Он смотрел, как Нелл, скрестив руки на груди, оглядывалась по сторонам. Существо в грязных отрепьях с острым умом и столь же острым языком — вовсе не такого ожидал он от обитательницы трущоб. Она была худощавее Китти, чуть ниже ростом и уже в плечах — иного трудно было ожидать из‑за постоянного недоедания. У нее была длинная красивая шея, но очертания почти квадратной нижней челюсти были настолько резкими, что, казалось, можно пораниться, неосторожно коснувшись ее подбородка. Саймон подумал, что надо бы проверить это предположение на практике. Его слегка раздражало то, как она совершенно искренне игнорировала его, разглядывая застекленную по распоряжению старого Рашдена крышу. На ее лице было написано такое восхищение, такой живой и неподдельный интерес, что у Саймона перехватило дыхание. Вслед за Нелл он взглянул на потолок, ожидая увидеть там нечто необычайное, но обнаружил лишь застекленную крышу, ничего более.

Он снова взглянул на ее лицо. Наверное, ей эти окна в потолке действительно казались волшебными. Несомненно, она росла в какой‑нибудь темной маленькой хибаре, где ютилось много людей, а стекол в окнах не было вовсе и их заменили фанерой. Что и говорить, небо из такого окна она не могла видеть. Должно быть, дом Рашденов показался ей совершенно другим, незнакомым доселе миром, изучавшим безупречную чистоту и богатство. Ей предстояло сделать немало приятных открытий в этом доме.

В его душе на мгновение шевельнулась зависть, и это ему не понравилось. С какой стати он должен ей завидовать? Восхищенная необычайным зрелищем, она, казалось, грезила наяву и была охвачена тем особым чувством, сродни религиозному экстазу, которое кафедральные соборы вызывали у многих поколений людей. Не много же нужно этой наивной девочке, чтобы впасть в благоговейный восторг!

— Это всего лишь стекло, — откашлявшись произнес Саймон, не сводя с нее глаз. Он поймал себя на мысли, что ему бы хотелось, чтобы она с таким же восторгом и трепетом смотрела не на потолок, а на него.

Нелл опустила голову и горько усмехнулась:

— Никогда такого не видела.

Ее правильная речь удивила его. Уже во второй раз ему показалось, что эта оборванка из бедняцкого квартала умеет говорить на хорошем английском гораздо лучше, чем хочет показать.

— И вся эта комната такая… — Она повернулась вокруг себя, придерживая исхудавшими руками юбку. Саймон заметил нездоровый желтый цвет ее пальцев и общую бледность, словно ей не хватало крови. — Она просто замечательная!

Произнеся эти слова, она опустила глаза, словно смутившись.

Ее реакция не совсем понятна, потому что этот очевидный факт не вызывал никаких сомнений и не должен был смущать кого‑либо. В этот дом, включая библиотеку, было вложено немало денег. Дубовые панели стен, искусной обшивки, резные книжные шкафы, французские гобелены и ковры, фарфор и разнообразные произведения искусства приобретались за большие деньги несколькими поколениями графского рода Рашденов. Саймон знал это наверняка, поскольку все последние дни провел в бесконечных переговорах с антикваром, пытаясь как можно точнее определить их стоимость на тот случай, если все это добро достанется ему.

— Я хотел показать вам письма, — начал было Саймон, обращаясь к Нелл, но та бесцеремонно перебила его вопросом:

— Где это находится?

— Что, простите? — Он проследил за ее взглядом, который был устремлен на картину, висевшую над дверью. На ней было изображено некогда богатое поместье, в котором Саймон провел свою жалкую юность. Старый господский дом рушился на глазах, его следовало бы снести еще в прошлом веке.

— Оно настоящее?

— Да. — Озадаченный Саймон снова повернул голову в сторону Нелл. — Это поместье Пэтон‑Парк.

— Где это?

— В каком‑то Богом забытом углу графства Хартфордшир. А почему вы об этом спрашиваете?

— Ну, просто я… — Она замялась, явно сомневаясь в целесообразности ответа, потом опустила глаза и едва слышно проговорила: — Просто красивый дом и все такое… Кстати, — она задумчиво провела ногой по полу, выложенному цветной испанской плиткой, — это тоже очень красиво и, наверное, очень удобно.

— Да, вы правы.

Неужели она собирается восхищаться каждой деталью библиотеки? Саймон недоуменно улыбнулся, стараясь, впрочем, придать улыбке как можно больше искренности и обаяния. Будет лучше, если он сумеет ей понравиться.

— Откровенно говоря, — продолжил он, — обычно гораздо больше интересуют книги, а не комната, в которой они находятся.

— Должно быть, вы умеете оказывать внимание, — заметила она, окидывая взглядом многочисленные ряды книг.

Ответ, мгновенно пришедший Саймону на ум, показался ему слишком сексуальным и совершенно неприличным. Он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Перед ним стояла оборванка в грязной и, прямо скажем, вонючей одежде. Обниматься с ней было бы столь же гигиенично, как купаться в грязи.

Впрочем, возможно, это и придавало ей шарм. К тому же его влекло к ней, несомненно, сладкое чувство мести — подумать только, обесчестить дочь старого Рашдена!

Отступив на шаг назад, Нелл упала в мягкое кресло. У Саймона от удивления брови поползли вверх. Резкое ее движение произвело такой эффект, что стало понятно — на ней нет корсета!

О Боже! На ней были мужские штаны, от нее пахло табаком, рыбой и луком. Какой уж тут корсет!

Нелл снова окинула его настороженным взглядом с некоторой жалостью. Судя по всему, она действительно считала его сумасшедшим. И была по‑своему права. Порой ему самому казалось, что он потихоньку сходит с ума.

— Так что за письмо вы собирались мне показать? — довольно резко спросила она.

— Ах да, письмо!

Он отошел в другой угол комнаты и достал с полки экземпляр «Одиссеи» Гомера, затем извлек из книги два письма. Первое из них было совсем потертым от времени и частого перечитывания, сопровождаемого разглаживанием. Старый Рашден стал с годами рассеянным, но упорно продолжал преследовать две цели — расстроить планы Саймона и найти Корнелию.

Возвращаясь к Нелл, Саймон мысленно рассуждал. Если она плохо умеет читать, то, возможно, не признается в этом из‑за чрезмерной гордости. Но если она не поймет содержания этих писем, ему ничего не удастся сделать и все его планы рухнут. Она просто покинет этот дом. Уйдет навсегда, даже не оглянувшись, и будет уверена, что ей повезло избежать тюрьмы.

Нет, Саймона такой исход не устраивал. Но и удерживать ее против воли он тоже не мог.

Не обращая внимания на ее нетерпеливо протянутую руку, он присел на край массивного письменного стола и сказал:

— Первое письмо от Джейн Ловелл.

— От кого?!

Свет падал на ее лицо сверху, и от этого она выглядела совсем девчонкой. Молоденькой и невинной. Саймон внезапно подумал, что ознакомление с письмами будет не таким простым, как он себе представлял. Дело требовало деликатности.

Собственное мимолетное сочувствие к Нелл вызвало у него раздражение. Прошлой ночью он долго не спал, радуясь свалившейся на него удаче. И теперь ничто не заставит отказаться от выпавшего на его долю шанса, так что сочувствию тут не место.

— Полагаю, так звали женщину, которая вырастила вас, — сказал Саймон. — Она была горничной вашей матери, графини Рашден.

— Продолжайте, — сухо произнесла Нелл. Ее лицо походило на маску — до того оно было непроницаемо.

— Она выкрала вас из детской, — произнес он, внимательно следя за выражением ее лица. — Похоже, у нее был роман с вашим отцом. Возможно, даже не совсем роман, а так, пара свиданий. Как бы там ни было, граф отнесся к этому как к мимолетной связи.

— Свиданий? — презрительно фыркнула Нелл. — Наверное, этим словом вы называете изнасилование?

— Никогда не слышал ничего подобного, — возразил Саймон.

— Ну да, не слышал, как же, — вызывающе усмехнулась она.

Саймон улыбнулся. Ее голос был язвительным— какая ирония судьбы! Меньше всего ему нравились беззащитные и слабые женщины. Но если в обществе распространится слух о том, что у него в доме ночевала уличная оборванка, никто не удивится. Все будут качать головой, приговаривая, что он снова взялся за старое, но это никому не помешает в очередной раз пригласить его отобедать.

Собственный отец Корнелии, распространяя слухи о похождениях Саймона, гарантировал тем самым невмешательство высшего общества в его «дурное» обращение с ней.

Почему‑то эта мысль привела его в некоторое замешательство.

— Что бы вы ни говорили, факт остается фактом, — произнес он. — В конце концов старый граф потерял к ней всякий интерес, и Джейн Ловелл это не понравилось, если не сказать больше. Она, похоже, на время потеряла способность здраво мыслить. Убегая из господского дома, она прихватила с собой одну из дочерей графа. Девочку звали Корнелией.

— Не самое редкое имя, — бесстрастно прокомментировала Нелл, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— У вас есть сестра‑близнец, — продолжал Саймон. — И ваше с ней сходство… поразительно.

Нелл окинула его высокомерным взглядом, и последние сомнения Саймона испарились. Именно таким взглядом Китти Обен в течение трех сезонов отпугивала женихов. Под таким взглядом любой мужчина думал дважды, прежде чем что‑либо сказать или сделать.

— Итак, вы полагаете, — заговорила Нелл на неожиданно хорошем английском языке, — что я и есть та девочка, которую похитила упомянутая вами леди?

— Да, — подтвердил Саймон и замолчал. У него кружилась голова от предчувствия сенсации.

Корнелия Обен, черт побери! Целых шестнадцать лет старик Рашден искал ее по всей стране. И вот она здесь, сидит перед ним.

— Должен добавить, — откашлявшись, произнес Саймон, — она похитила вас, не потребовав выкупа. Просто забрала с собой… и все. — Он взял письмо. — Это… эту записку она оставила, убегая из графского дома. Здесь написано: «Его сиятельству…»

— Дайте ее сюда, — перебила его Нелл. — Я умею читать.

Ловким движением выхватив письмо, она впилась в него глазами. При этом на ее лице мелькнуло не то удивление, не то смущение, Саймон так и не понял, что именно. Она читала медленно и внятно:

— «Я взяла то, что мне причитается взамен того, что вы получили от меня. Вы называли меня шлюхой, корили низким происхождением. Так пусть теперь ваша дочь поживет среди людей низкого происхождения. Что касается ее сестры‑близнеца, она останется на вашем попечении. Надеюсь, к ней вы будете относиться лучше, чем ко мне».

Пожав плечами, Нелл вернула письмо Саймону.

— Какая‑то ерунда, — разочарованно сказала она.

— Бред сумасшедшей женщины, — согласился он. — Но вы ведь все поняли.

— Ну, не совсем.

— Тогда вы не слишком внимательны. Вы и есть та дочь графа, которую она забрала с собой. Вы — законная дочь лорда Рашдена и его законной супруги. Вы…

— Я хорошо вас слышу! — резко перебила его Нелл. — Я не глухая, поэтому не надо так кричать.

— Разве я кричал? — оторопел Саймон.

Нелл неожиданно смутилась и, опустив взгляд на руки, небрежно пожала плечами:

— Пожалуй, нет.

Саймон в ту же секунду догадался, что кто‑то, должно быть, имеет обыкновение кричать на нее. В его голове мелькнуло тревожное предположение.

— Боже мой! Вы замужем?

— Вот еще! — Нелл прищурилась. — А вам‑то что?

На самом деле это значило для Саймона очень много, но он счел момент весьма неподходящим для объяснения.

— Чистое любопытство, — ответил он. — Что вам стоит его удовлетворить?

— Я не собираюсь удовлетворять мужское любопытство, — поджала она губы. — Найдите для этого кого‑нибудь другого.

Саймон вспомнил, что утром она беспокоилась насчет потерянного заработка, но ни словом не обмолвилась о муже, встревоженном ее длительным отсутствием.

Нет, она не замужем.

Саймон едва заметно улыбнулся. Даже если бы он был религиозен, ему бы и в голову не пришло молить Бога о возвращении Корнелии Обен. Однако эта весьма экстравагантная наследница графа Рашдена, о шокирующей пропаже которой так много говорили шестнадцать лет назад, внезапно появилась в его собственной спальне да еще в обличье грязной фабричной девчонки, не имеющей ни малейшего понятия о своих законных правах на огромное наследство отца.

Саймон мог бы сейчас наговорить все, что угодно, о ее происхождении и вытекающих из этого последствиях, и она бы поверила ему в силу своей невежественности. Соблазн обмануть девушку и использовать ее в своих целях был настолько велик, что Саймон почти физически ощутил, как волосы на затылке встают дыбом, словно у готового к нападению зверя.

Он мог внушить ей все, что угодно!

Должно быть, старый Рашден сейчас ворочается в гробу. Многие годы он поносил Саймона, называя злобным ублюдком, неблагодарной свиньей и подобными нелестными прозвищами. И вот теперь его собственная драгоценная дочь возникла из небытия, отчаянно нуждаясь в деньгах и даже не подозревая об ожидающем ее наследстве в миллион фунтов стерлингов! Каким странным способом провидение сохраняет относительное равновесие в этом мире.

Тяжело вздохнув, Саймон взял второе письмо и с напускным спокойствием сказал:

— А вот это письмо одно из многих, которые граф получал в последние годы. Для начала хочу сказать, что ваш отец действительно искал вас по всей Британии. Он помещал объявления в газетах, по его приказу на всех вокзалах и железнодорожных станциях расклеивали листовки с изображением Джейн Ловелл и похищенного ею ребенка, то есть вас, Корнелия, и тому подобное.

По глубине вертикальной морщины между бровей Нелл было видно, что ей довольно часто приходилось хмуриться.

— Откуда вам все это известно? — глухо спросила она.

— В январе прошлого года мне исполнилось тридцать, — ответил Саймон. — Так что я все помню. К тому же у меня есть причина интересоваться мельчайшими подробностями этого происшествия. За два года до вашего исчезновения покойный граф стал моим опекуном.

Старый Рашден хотел подготовить себе будущего преемника. Родители Саймона даже и не думали препятствовать ему в этом. Ослепленные тем, что их сын станет графом, они просто передали его Рашдену с рук на руки. Впрочем, мать Саймона все же пару раз всплакнула.

— Не может быть, — мрачно пробормотала Нелл. — Значит, мне все же следовало пристрелить вас вчера. Вы и он практически одно лицо!

Саймон лишь усмехнулся:

— На всей земле не найдется такого человека, которого ваш покойный батюшка счел бы еще менее похожим на себя, чем я.

Старый Рашден с большим трепетом и великой гордостью относился к своему роду. Ему пришлось прибегнуть к помощи зачахшей ветви фамильного древа, поскольку несправедливая судьба лишила его сыновей, подарив, впрочем, двух дочерей. И этот факт стал для него неиссякаемым источником гнева и раздражения. К тому же вскоре одна из дочерей была похищена.

И вот теперь эта пропажа сидела перед Саймоном.

— Вы просто пытаетесь уговорить меня не убивать вас, — мрачно сказала Нелл.

— Вовсе нет, — спокойно возразил Саймон. — Я уже отобрал у вас пистолет.

Нелл огляделась в надежде найти что‑нибудь подходящее для нападения.

— Я могла бы ударить вас по голове кочергой, — сказала она.

— Я не разрешаю зажигать камин в библиотеке. Знаете ли, эти старинные книги очень чувствительны к температуре.

— А где нож для разрезания бумаги?

— От вас требуется немного терпения, — миролюбиво проговорил Саймон. — Еще успеете вспороть мне живот. А пока давайте поговорим о деле. Рашден искал вас повсюду, но никто ничего не знал, хотя каждый сумасшедший в Британии имел свою теорию относительно вашего местонахождения, и в графский особняк хлынул поток писем. Постепенно их становилось все меньше и меньше. В последний месяц жизни он получил письмо, автор которого утверждал, что знает, где находится его пропавшая дочь.

По всей видимости, он сказал что‑то такое, от чего Нелл вся напряглась и сильно побледнела.

— Это письмо у вас? — отрывисто спросила она.

— Нет, подобными письмами занимался его секретарь, — ответил Саймон.

Гримстон, секретарь старого Рашдена, был его давним близким другом, а теперь, после смерти графа, еще и опекуном Китти. Он никогда не признавал своей официальной должности, предпочитая считать, что оказывает графу услуги в обмен на деньги, которые тот регулярно «дает ему взаймы».

— А те письма, которые пришли после его смерти? — снова спросила Нелл.

— Ими занимается душеприказчик, — уклончиво ответил Саймон. Интуиция подсказывала, что пока лучше не раскрывать все карты. Душеприказчиком был все тот же Гримстон.

— Как его зовут? — почти бесстрастно спросила Нелл.

— Об этом поговорим потом, — уклонился от ответа Саймон, чувствуя, что эта информация важна для нее и потому впоследствии может стать его козырем.

— Хорошо, — угрюмо кивнула она и протянула руку. — Тогда дайте мне то письмо, которым занимался секретарь его сиятельства.

Саймон дал ей письмо, которое на самом деле было копией, поскольку оригинал находился у Гримстона, который тот намеревался передать в суд для подтверждения факта, что Корнелия жива. А вдруг это письмо написала сама Корнелия? Тогда Гримстон, возможно, предпочел уничтожить оригинал, что осложняло дело. Это означало только одно — предстоит нешуточная битва. Однажды он уже проиграл Гримстону и Китти. Больше такого он не допустит.

На этот раз Нелл читала молча, про себя. В какой‑то момент ее ресницы вздрогнули, словно она что‑то вдруг поняла, но, возвращая письмо, сказала лишь:

— Кто‑то хотел получить за эту информацию много денег.

— Да, — согласился Саймон, полагая, что пятьдесят фунтов для нее, должно быть, действительно очень большие деньги.

— И ему заплатили?

Он молча кивнул.

— Только за то, чтобы найти меня?

В ее вопросе прозвучало удивление.

— Ну, не такие уж большие деньги, — пожал плечами Саймон. В Монте‑Карло ему не раз приходилось давать крупье такие же чаевые.

— Это для вас небольшие! — резко ответила она.

Спорить на эту тему было бессмысленно.

— Разумеется, ему заплатили. Граф Рашден очень хотел вас найти.

— Однако графу так и не сказали, где я нахожусь?

Ее вопросы вызвали в нем любопытство. Он всегда полагал, что это письмо было всего лишь искусной подделкой, состряпанной по приказу Гримстона в поддержку версии опекаемой им Китти. Чудовищный почерк и огромное количество ошибок казались чрезмерными и делали письмо не слишком похожим на подлинное.

— Вы полагаете, автор этого письма действительно знаком с вами? — высказал он свою догадку.

Она не ответила на его вопрос, пробормотав лишь:

— Заплатить такие деньги какому‑то незнакомцу… Для этого надо иметь поистине большие карманы.

Саймон не стал возражать. Старик Рашден с легкостью тратил в сотни раз больше на бесконечных частных сыщиков, публикацию и расклейку объявлений.

— Ваш отец действительно был очень богатым человеком, — сказал он, — и оставил все свое богатство в наследство двум своим дочерям.

Незадолго до смерти он продал почти всю свою недвижимость и прочую собственность, завещав все полученные финансовые средства дочерям.

— По вашим словам, я и есть одна из его дочерей, — негромко сказала Нелл.

Ну наконец‑то! В ней проснулась жажда наживы. Саймон радостно улыбнулся:

— Да, я убежден в этом.

На ее губах мелькнула циничная ухмылка.

— Значит, вы все же дадите мне обещанные десять фунтов?

О Боже! Опять она про эти несчастные десять фунтов! Ему хотелось крикнуть: «Да ты посмотри вокруг себя! Ты понимаешь, сколько все это стоит?» Но он сдержался, понимая, что наступил решающий момент.

— Вы получите гораздо больше, если сумеете доказать, что вы и есть Корнелия Обен.

— Ха, легко сказать доказать, ничего из этого не выйдет. — Казалось, она вдруг потеряла к этой теме всякий интерес. Искоса взглянув на Саймона, Нелл добавила: — Впрочем, десяти фунтов мне вполне достаточно.

Он узнал этот взгляд. Быстрый вычисляющий взгляд бродячей собаки, заметившей забытую булочку в руке поглощенного чем‑то другим человека.

Возможно, такое сравнение было слишком уместным. Он вспомнил, с какой жадностью она — нет, не ела, скорее, пожирала принесенный завтрак. У него снова возникло испытанное утром неприятное ощущение, которое он позднее объяснил как муки совести.

Впрочем, ему довольно легко удалось заставить совесть замолчать. Не так уж он и виноват. Опекун Китти, которая неожиданно высказала желание по справедливости разделить наследство с пропавшей, но живой, по ее глубокому убеждению, сестрой, тоже был далеко не ангелом. Саймон уже давно подозревал, что Гримстон сам задумал жениться на Китти и только ждал подходящего момента, чтобы не вызвать скандала в обществе. В любом случае он был готов на все, чтобы помешать уменьшению вдвое наследства своей подопечной. Корнелии понадобится помощь Саймона, чтобы получить полагающуюся ей по закону долю отцовского наследства.

— Я помогу вам, — сказал он. — С этой задачей можно справиться. Разумеется, не обойтись без судебной тяжбы, что само по себе повлечет расходы, но я готов спонсировать ваши усилия.

Не все деньги Саймон потратил, оставалась еще заначка на черный день.

Нелл улыбнулась неожиданно лукавой и чертовски притягательной улыбкой.

— Вы же не собираетесь помогать мне просто так, по доброте душевной.

Казалось, она хотела сказать: «Я отлично понимаю, зачем тебе все это нужно».

Возможно, она действительно все поняла. Возможно, она поняла его гораздо лучше большинства людей. Впрочем, все могло оказаться совсем наоборот.

Она вела себя отважно. Интересно, что может заставить ее дрожать от страха?

— Как знать, может, я хочу помочь вам из сочувствия к вашей нелегкой судьбе, — пробормотал Саймон.

Нелл придвинулась ближе, и он тоже к ней наклонился. Несомненно, ее отец умер бы от удара на несколько лет раньше, если бы мог предвидеть такую ситуацию: презренный наследник его титула и давно пропавшая дочь склонились друг к другу, словно любовники.

— Нельзя обмануть обманщика, — медленно проговорила Нелл с удивительным самообладанием.

— Согласен, но всегда интересно хотя бы попытаться сделать это, — невозмутимо с улыбкой ответил Саймон.

— Тогда, может, вам стоит раскрыть свои карты? Здесь и сейчас, — Она приподняла бровь.

Саймон улыбнулся еще шире. Он готов был раскрыть перед ней не только карты. Подчиняясь минутному порыву, он протянул руку, чтобы коснуться ее лица.

В то же мгновение она замерла на месте. Своими большими голубыми глазами, так похожими на глаза Китти, она смотрела на Саймона, в то время как он осторожно гладил ее по щеке. Несмотря на слой глубоко въевшейся сажи, ее кожа оказалась мягкой и бархатистой. Это открытие вызвало в нем легкое возбуждение и особого рода наслаждение, подобное тому, когда открываешь редкий талант, который остальные проглядели. Это была радость пирата, обнаружившего закопанный клад.

«И все это мое», — подумал Саймон.

— Уберите руку, или я выбью вам зубы, — тихо сказала Нелл.

Он чуть не предложил ей продемонстрировать свое мастерство, но тут же вспомнил, что они находятся в библиотеке, которая не слишком подходила для схваток. К тому же на столе лежало немало ценных и довольно хрупких книг, которые не выдержат его веса, если ему придется положить Нелл на стол.

Нехотя убрав руку, он сунул ее в карман. Интересно, как эта девица будет выглядеть, если ее отмыть? Как Китти, сказал ему голос разума, но интуиция подсказывала иное. Воинственное выражение ее умных глаз сильно отличалось от выражения глаз Китти.

— Хорошо, буду с вами полностью откровенен, — сдался Саймон. Была ли у него когда‑нибудь подобная женщина? Женщина из трущоб? Разумеется, он никогда не искал приключений в бедняцких кварталах, но сейчас его привлекала в ней не откровенная бедность, а ее смелое и очень неглупое поведение. К тому же для исполнения его планов было совершенно необходимо, чтобы она принадлежала только ему, и никому другому.

Собственно говоря, она словно была создана для него. Никаких родственников, которых надо ублажать, никаких бесполезных ожиданий и надежд.

Внезапно он понял, что ее настроение изменилось. Она села на самый краешек сиденья, готовая в любой момент вскочить на ноги и убежать.

Усилием воли Саймон заставил себя откинуться на спинку стула и скрестить ноги, создавая впечатление полной расслабленности. Это подействовало на Нелл должным образом. Она тоже откинулась на спинку своего кресла.

— Итак, — улыбнулся он, — я унаследовал от вашего отца титул графа и несколько почти разоренных поместий. Ваш отец постарался сделать так, чтобы я больше ничего не получил после его смерти.

— Почему?

Саймон пожал плечами:

— Он был слишком высокого мнения о роде Обенов, а мое поведение… показалось ему неудовлетворительным. Какова бы ни была истинная причина, все имевшееся богатство отошло его дочерям. Точнее, Кэтрин на данный момент. Те поместья, что достались мне, пребывают в упадке и рушатся на глазах. У меня нет денег на их восстановление и развитие, и это всем известно… или будет наверняка известно в самом скором будущем. Вкупе с некоторыми другими факторами, — в основном с его собственной дурной репутацией, подумал Саймон, но вслух говорить не стал, — это мешает мне найти быстрое решение моих финансовых проблем, как, скажем, например…

— Женитьба на американке, — вмешалась Нелл. — На ком‑нибудь с большими деньгами, как эта девка Черчилля.

— Вот именно, как девка Черчилля, — не без удовольствия повторил Саймон ее грубые слова. — Итак, вы сами видите, что…

— Жизнь прижала вас к стенке.

«Еще как прижала!» — мелькнуло в голове Саймона.

— Совершенно верно, — сказал он вслух. — Но ваше чудесное появление в моем доме предполагает, — он улыбнулся, — иное развитие событий. Я могу помочь вам, Нелл, занять свое законное место в высшем обществе, но взамен вынужден попросить вас об одной услуге.

— О какой же?

Странное дело, он до сих пор не мог понять ее реакцию и намерения по голосу и выражению лица. Обычно ему довольно быстро удавалось раскусить и понять любого, порой даже лучше, чем себя.

Ее невозмутимость наводила на мысль о недостаточно остром уме, однако все предыдущее общение доказывало обратное. Возможно, ее ум был настолько другим, отличным от мозгов преуспевающих особ, что он просто не мог понять его за столь короткое время знакомства.

— Об очень простой услуге, — сказал он. — Вы выйдете за меня замуж.

Глава 5

За окном кареты мир выглядел иначе. Прижавшись лбом к стеклу, Нелл чувствовала щекотное прикосновение золотых кисточек, свисавших с приподнятой занавески. После вчерашнего дождя на дороге было много луж, в которых отражалась проезжавшая по ним большая черная, отполированная до блеска карета, запряженная четверкой сильных лошадей серо‑стальной масти, и бледное лицо пассажирки, выглядывавшей из окна.

Нелл провела ладонью по отполированной деревянной обшивке и взялась за покрытый бархатом ременный поручень. Карета мчалась по улицам Лондона. Оказавшись буквально оторванной от земли, Нелл чувствовала себя почти невесомой, плавая в ароматах кожи, полированного дерева и еще чего‑то древесного и… мужского. Напротив сидел Сент‑Мор, и от него исходил волнующий запах чего‑то первобытного, дикого. В представлении Нелл именно так должно было пахнуть в лесной чаще.

Она изо всех сил старалась сосредоточиться, но в ее голове проносился целый вихрь внезапно открывшихся перед ней возможностей. Она была совершенно обескуражена неожиданным поворотом событий. Порой все происходившее с ней казалось ей сном.

— Мы уже почти приехали, — произнес Сент‑Мор.

Его голос заставил ее вернуться к реальности. Из‑под шелкового цилиндра Сент‑Мора виднелись темные густые кудри, одна рука покоилась на спинке сиденья, длинные ноги были небрежно закинуты одна на другую. Он едва заметно улыбался, внимательно глядя на спутницу.

Он сказал, что она законная дочь графа? Бред! Впрочем, зачем ему лгать?

Эта мысль как фейерверк вновь и вновь вспыхивала в ее мозгу. Встряхнув головой, Нелл снова взглянула в окошко кареты.

С этой высоты люди казались меньше, их мелькающие лица невозможно было разглядеть в подробностях. Она замечала лишь открытые рты и поднятые вверх глаза отскакивавших в сторону прохожих.

Еще вчера она была одной из них и знала наверняка, что вслед карете беспомощно потрясали кулаками и звучали оскорбления. Однако владельцы карет никогда этого не замечали.

— Велите ехать медленнее, — попросила она.

— Я думал, вы спешите.

Она действительно спешила. Как только Сент‑Мор заявил, что может ради нее освободить Ханну из заключения, весь ее скептицизм мгновенно испарился. Все дальнейшие сомнения и расспросы показались несущественными, пустой потерей времени.

— Да, я спешу, — заметила она, — и все же незачем ехать так быстро.

Несколько мгновений Сент‑Мор молча смотрел на нее, затем наклонился к ней так неожиданно, что она инстинктивно отстранилась. Он едва заметно улыбнулся и постучал костяшками пальцев по стеклу окошка позади нее, привлекая внимание кучера. Почувствовав тепло его тела, Нелл невольно задержала дыхание. Ее сердце сильно забилось. В это мгновение створка окна отодвинулась в сторону, и услужливый кучер спросил:

— Чего изволите, ваше сиятельство?

— Езжай чуть медленнее, — велел Сент‑Мор и неспешно вернулся в прежнее положение на своем сиденье. Так делает змея, сворачиваясь в кольца. Он полувопросительно посмотрел на нее, ожидая благодарности, но Нелл упрямо молчала, считая это излишним.

Она думала о письмах, одно из которых оказалось от Майкла, величайшего лжеца на свете. Теперь она понимала, откуда в прошлом году у него были деньги — он просто обманом выудил у старого графа пятьдесят фунтов.

Но вот другое письмо… Почерк был похож на мамин, но это не казалось ей достаточно убедительным аргументом. Нет, это не могло быть правдой. Но кто тогда Джейн Уитби, если не ее мать? Уж она‑то никак не могла украсть чужого ребенка.

Свернув под арку, карета въехала в небольшой двор, окруженный каменным забором. Под колесами захрустел гравий, и экипаж остановился. Дверца открылась, и лакей в блеклой зеленой ливрее опустил узкие ступеньки.

Сент‑Мор встал, сразу заполнив собой все маленькое внутреннее пространство кареты, и Нелл невольно поджала ноги. Однако это оказалось излишним — Сент‑Мор с удивительной легкостью и изяществом выбрался из экипажа и грациозным движением поправил свой шелковый цилиндр. К нему тотчас подскочил лакей, чтобы отряхнуть полы его длинного черного плаща. Оглянувшись, он посмотрел на Нелл и негромко сказал:

— Это не займет много времени. Подождите меня в карете.

— Но как вы поймете, что это именно она? — взволнованно спросила Нелл, привстав с сиденья.

— Сядьте на место, — повелительным тоном сказал Сент‑Мор.

Нелл скрипнула зубами, но послушно села. Он ей не хозяин, она ему не служанка! Она так ему и скажет, едва Ханна окажется на свободе.

— Вашу подругу зовут Ханна Кроули, — невозмутимо проговорил Сент‑Мор, натягивая перчатки. — Правильно?

— Да, но вам могут обманом подсунуть кого‑нибудь другого вместо нее. Вдруг им надо освободить какую‑то другую девушку? Они же могут…

— Этого не случится, — уверенно заявил Саймон без всякого бахвальства, просто констатируя тот факт, что никто не посмеет его обманывать.

Остановившись у двери в тюрьму, он обернулся и вопросительно посмотрел на Нелл, словно говоря: «Все в порядке?»

Она медленно кивнула: «Да».

— Чуточку терпения и веры, — сказал он улыбаясь, потом повернулся и вошел в дверь, кивнув кому‑то внутри. Дверь за ним тотчас закрылась.

Нелл откинулась на спинку сиденья. Терпение и вера. Чем больше она думала над этими словами Сент‑Мора, тем смехотворнее они ей казались. Кому она должна верить? Ему? С какой стати она должна верить такому человеку, как он? Его одежда стоила больше ее годового заработка на фабрике. Он вошел в здание тюрьмы с такой же легкостью, с какой ходят на танцы. Ему были неведомы страхи обычного человека. Наверное, он счел ее беспокойство по меньшей мере странным.

Терпение и вера. Трудно доверять кому‑либо в этом мире. Похоже, Сент‑Мор никогда не был в таком положении, когда нужна осмотрительность. Когда жизнь легка и все дороги устланы коврами, нет необходимости смотреть себе под ноги.

Она вспомнила его голос — низкий, мягкий, аристократический, с бриллиантовой россыпью усеченных гласных безупречного произношения. Помнится, мама тоже так говорила, и обитатели их квартала смеялись над ее произношением. Говорили, что она слишком много о себе воображает, а у самой в карманах ветер.

Нелл заметила, что на противоположном сиденье лежит лоскут ткани. Взяв его в руки, она стала рассматривать шелковистую ткань небесного цвета. Это был носовой платок с тонкой белоснежной вышивкой по углам. В одном из них отчетливо виднелась монограмма «СР». Нелл украдкой сунула платок в свой карман. Так, на всякий случай.

Господи, на какой случай? Она откинулась на спинку сиденья. К чему связываться с этим безумцем?

Она вспомнила, как мать однажды сказала, что «взяла» ее. Потом она больше ни слова не произнесла о Рашдене. А вскоре так ослабела, что и вовсе не могла говорить. И лишь однажды с трудом прошептала: «Я взяла тебя… я думала, так будет лучше…»

Мать всегда была немного не от мира сего. Но что могло заставить ее украсть чужого ребенка? Ее, например.

Нелл судорожно сглотнула. Было слишком странно (если не сказать страшно) думать, что та девушка на фотографии может быть не просто ее сестрой, но двойняшкой, с которой она делила материнскую утробу.

Нелл была знакома с девушками‑близнецами из семьи Миллер, жившей по соседству. Две сестры были неразлучны, всегда заботились друг о друге, даже выйдя замуж. Между ними существовала крепкая неразрывная связь. Неужели Нелл и Кэтрин могли забыть о подобной родственной связи? Когда Нелл смотрела на фотографию Кэтрин Обен, в ее душе ничто не шевельнулось, если не считать зависти и злости.

Но даже если слова Сент‑Мора сплошная ложь… Она огляделась. Небольшое внутреннее пространство кареты было красивее всего, что ей только доводилось видеть вокруг себя. Обшивка из полированных деревянных панелей, хрустальные светильники в медной оправе, ковры под ногами — в такой карете можно было жить!

Он сказал: «Выходите за меня замуж».

Нелл сунула руку в карман и нащупала там, кроме шелкового носового платка, десятифунтовую банкноту, которую Саймон дал ей в подтверждение своих добрых намерений. Ей и раньше приходилось держать в руках подобные банкноты, но эта была совсем другая — новенькая и хрустящая, словно только что из банка.

Собственно говоря, какая разница, кто она на самом деле — фабричная девчонка или похищенная графская дочь? Сент‑Мор сказал, что в любом случае все поверят в ее аристократическое происхождение, потому что она поразительно похожа на Кэтрин Обен.

Нелл закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Во рту у нее пересохло от волнения. Если он сейчас вернется с Ханной, тогда… Тогда она, может быть, решится поверить ему… самую чуточку. И посмотрит, к чему это приведет.

Время шло. Карета вздрагивала от проезжавших мимо экипажей. Вот кто‑то решительным шагом подошел к карете и, трижды стукнув в дверцу, сердитым голосом потребовал, чтобы кучер убрал ее в сторону, поскольку она загораживает проезд. И тут же кучер высокомерно заявил, что это карета лорда Рашдена, приехавшего по срочному делу. В ответ послышались заискивающие слова извинений и прочее.

Все это время Нелл сидела не шелохнувшись. Так вот что значит быть лордом! Ни разу в жизни ей не доводилось быть свидетельницей подобных происшествий. Впрочем, мало кто из лордов заезжал в ее нищий квартал.

Снаружи снова послышались шаги. Кучер приглушенно что‑то сказал почтительным голосом. Сердце Нелл бешено заколотилось, и она даже привстала с места от волнения. Дверца кареты распахнулась, и Нелл увидела заплаканное лицо подруги.

— О, Нелл! — воскликнула та и расплакалась.

* * *

— Ну и вот, он хочет, чтобы я вернулась в его дом и вышла за него замуж, — заключила свой рассказ Нелл. Она говорила очень тихо, чтобы ожидавший снаружи Сент‑Мор ничего не услышал. Карета должна была отвезти Ханну домой, но Нелл останется с ним в Мейфэре. Он даже не стал входить в дом, ожидая ее на пороге. — Ты веришь в правдивость его рассказа?

— Нет, — выдохнула Ханна и облизнула губы.

— Уж слишком это хорошо, чтобы быть правдой, — вздохнула Нелл и погладила руку подруги. — Бедняжка, ты выглядишь совсем измученной.

Ханна грустно кивнула, опустив глаза. В ее руке был зажат смятый голубой носовой платок, который Нелл одолжила ей, когда та безудержно расплакалась по пути на Гросвенор‑сквер. К слову, Саймон выразил свое удивление новым владельцем собственного платка понимающей улыбкой и едва заметно приподнятой бровью.

Мало того, что Нелл была несостоявшейся убийцей, она оказалась еще и воровкой.

Ей не хотелось думать о том, что станет с ней после замужества. Вместо этого она переключила все свое внимание на Ханну.

— Все плохое для тебя уже позади, — постаралась она успокоить подругу. — А я… Ты только подумай, я смогу теперь стать богатой. Такой богатой, что нам с тобой и не снилось!

Наступила пауза, после которой Ханна, нахмурившись, проговорила:

— Но ведь ты не настоящая наследница Рашдена. Ты же не сестра Кэтрин Обен!

— Может, и так, но… — Нелл замолчала в нерешительности, потом снова заговорила, на этот раз с лихорадочной быстротой: — В библиотеке Сент‑Мора есть одна картина… Клянусь, я когда‑то уже видела поместье, изображенное на ней. Я узнала этот особняк! К тому же ты сама говорила, что я точная копия аристократки с фотографии.

— Ну да, сказала, но… — Ханна с опаской посмотрела на закрытую дверцу кареты и прошептала: — Ты же говорила, что незаконнорожденная… Может, ты видела этот дом в детстве? Поверить не могу, что ты скрывала это от меня столько лет!

— Но ведь мама ничего мне не говорила о Рашдене, пока не заболела, — возразила Нелл. Кстати, почему? Ей стало не по себе от этой мысли. — Если этот тип прав, у нее была веская причина хранить молчание, разве нет?

— Ушам своим не верю! — сердито фыркнула Ханна. — Ты думаешь, твоя мать была способна на такое? Да, миссис Уитби была немного странная, но не настолько, чтобы украсть чужого ребенка!

Нелл покраснела. Подруга почти в точности повторила ее собственные мысли.

— Я и не говорю, что мама была настолько безумной! — резко возразила она. — Но если она действительно это сделала, — она перевела дыхание, — то, может быть, для этого была своя причина. Может, она тревожилась за меня. Может, я была в опасности или…

Нелл беспомощно замолчала. Подруга смотрела на нее, словно на богохульницу.

— Вот! — резко сказала Ханна, протягивая носовой платок. — Забери его. Если ты собираешься продать себя, я не хочу в этом участвовать.

Нелл покачала головой, чувствуя, как ее охватывает нехорошее предчувствие.

— Он говорил о женитьбе, а не о сожительстве.

— Раньше ты не была такой глупой, — фыркнула Ханна.

Нелл молча уставилась на шелковый носовой платок, крепко зажатый в руке подруги.

— Ты права, — сказала она после минутной паузы. — И насчет Сент‑Мора, и насчет мамы. Конечно, она не была способна на такое.

— Вот именно! — подхватила Ханна. — Но можно понять, как ты попалась на эту удочку. Этот господин очень хорош собой, и я очень благодарна за то, что ты сумела заставить его освободить меня из тюрьмы. Но каков обманщик! Какую штуку он придумал, чтобы заманить тебя в постель! Мог бы честно сказать, что хочет взять тебя в любовницы.

Вот в этом‑то Нелл и видела противоречие.

— Не думаю, что он лжет, — пожала она плечами. — Какой толк в обмане? Такие мужчины, как он, уверены, что могут купить любую понравившуюся девушку. Ты хочешь сказать, что он пожелал купить меня? — Она скорчила недоверчивую гримасу. — Я, конечно, не уродина, и все же нелепо думать, что он затеял такую хитрую и сложную игру ради меня. Тебе так не кажется?

— Ты очень хорошенькая, Нелл, — поджала губы Ханна. — Дикки Джексон всегда…

— К черту Дикки! Ты же отлично понимаешь, о чем я говорю. Вот если бы я выглядела так, как ты, я бы еще могла поверить в то, что он обманом пытается затащить меня в постель. Но… давай говорить начистоту, Ханна. Я не настолько хороша собой.

— Ну, не знаю…

— И давай забудем о том, могла ли мама похитить ребенка или нет, — торопливо добавила Нелл. — Как бы там ни было на самом деле, он верит в то, что рассказал мне о графе Рашдене и Кэтрин Обен. Собственно говоря, я ничего не теряю, оставаясь в его доме.

Кроме того, у Сент‑Мора были слишком веские причины обвинить ее в краже и покушении на убийство, чтобы она посмела отказать ему в его просьбе. Но подруге она говорить об этом не стала. Зачем понапрасну ее волновать?

— Верит он, как же! — ядовито заметила Ханна. — Ровно до того дня, когда должен будет выполнить свое обещание жениться на тебе. Вот тогда‑то сама увидишь, во что он верит! Он оставит тебя ни с чем!

— Ну и ладно, — нетерпеливо возразила Нелл. — Зато он обещал вывести меня в свет! Сказал, что купит мне много новой одежды, чтобы познакомить со своими друзьями. Только представь, у меня будет три или даже четыре новых платья! И не дешевых, а из шелка и атласа, такие же, как на тех фотографиях!

Нелл остановилась, радуясь этой мысли. Было унизительно принимать предложение Сент‑Мора только из боязни, что в противном случае он сдаст ее полиции. Мгновенно придуманное оправдание такому поступку показалось ей чрезвычайно привлекательным.

— Даже если он передумает жениться на мне, — с воодушевлением продолжала она, — у меня останутся все платья и прочая хорошая одежда. Представляешь, сколько фунтов дал бы Бреннан только за одно такое платье?

Ханна в нерешительности барабанила пальцами по кожаному сиденью.

— Ну, не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, эти платья могли бы принести тебе кругленькую сумму. А если он натравит на тебя полицию за то, что ты их взяла?

— Если бы он хотел сдать меня в полицию, то сделал бы это прямо сейчас. Но риск, конечно, есть, — призналась Нелл.

Да, сейчас он не станет заявлять на нее в полицию, потому что она пока нужна ему. Но что будет потом, когда ситуация изменится?

Ханна молитвенным жестом прижала ладони ко рту так сильно, что губы заметно побелели. Нелл замерла, понимая, что сейчас прозвучит приговор.

Наконец Ханна заговорила:

— Ты сказала, он хочет твоих денег из наследства графа… Он хочет жениться на тебе. Если он не обманывает, тогда… тогда ему действительно придется на тебе жениться. — Она быстро захлопала ресницами, потом перекрестилась. — Представляешь, Нелл, ты можешь стать… графиней! — Ее глаза широко раскрылись. — Графиней, подумать только!

Нелл открыла рот, чтобы что‑то сказать в ответ, но язык не слушался ее. Она молчала, пораженная мыслью, что может стать графиней. Потом засмеялась, и ее смех был немного истеричным.

— Нет, это какое‑то безумие, — сказала она наконец. — Ты бы видела этот дом…

И самого Сент‑Мора в этом доме. Нет, ей никогда не стать своей среди аристократов.

Нелл тяжело вздохнула.

— А этот граф прямо‑таки красавчик, — пробормотала Ханна, глядя в окошко кареты на Сент‑Мора, стоявшего в ожидании на пороге дома. Потом она перевела взгляд на Нелл. — Так он тебе нравится? Ты сама хочешь выйти за него замуж?

Нелл не сразу ответила. Откинувшись на упругую спинку сиденья, она молчала, подбирая слова. Наконец произнесла:

— Он… умный. Но неискренний. И переменчивый к тому же…

Она вспомнила его магический взгляд, дьявольски притягательную улыбку, дерзкие поцелуи… Если она согласится участвовать в его хитроумной затее и выйти за него замуж, он захочет намного больше… не только поцелуев.

— Вряд ли дело дойдет до свадьбы, — торопливо сказала она.

— По крайней мере он не кажется ни злюкой, ни скрягой, — задумчиво произнесла Ханна.

— Да кто его знает, — пожала плечами Нелл. Пока что ей ничто не угрожало. Но что будет дальше?

Ханне такой ответ подруги не понравился.

— Если он будет с тобой дурно обращаться, плюнь на платья и беги прочь!

Нелл скорчила недовольную гримасу. Хорошо Ханне так говорить, у нее ведь любящая семья, готовая всегда прийти на помощь. Не то что у нее, Нелл.

— Ну нет, платья я не брошу, — упрямо сказала она.

Подруги посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Попроси у него пурпурное платье. Помнишь, мы видели такое у Бреннана? — напомнила Ханна.

— Ага, — кивнула Нелл. — А еще пару белых лайковых перчаток. И обязательно новых.

— Да, новых, — мечтательно выдохнула Ханна. — Которые никто до тебя не носил…

— И шелковые чулки, и новую нижнюю юбку… — Нелл остановилась и добавила: — Я просто должна сделать это. Это же уникальный шанс! Как же им не воспользоваться?

Потом она достала из кармана десятифунтовую банкноту и серебряные нож и вилку.

— Вот, — сказала Нелл, протягивая все добро подруге. — Прибереги это для меня. Если я не вернусь через две недели, все это твое.

— О Боже! — вырвалось у Ханны, когда она дрожащими руками взяла добычу Нелл. — Это же целое состояние! А они и вправду серебряные?

— Думаю, да.

— Нет, я не могу взять все это, Нелл…

— Если мне повезет, я вернусь с добычей во сто крат больше, чем эта. Плюс платья.

Подруги замолчали, глядя друг на друга. После таких слов сказать больше было нечего.

Глава 6

Отведенные ей комнаты были в два раза больше, чем вся ее квартирка в Бетнал‑Грин.

Нелл стояла посередине спальни рядом с длинным диваном без подлокотников, приставленным к изножию кровати. В комнате было так тихо, что Нелл охватил необъяснимый страх. Единственным звуком было мерное тиканье часов где‑то в коридоре.

Нелл повернулась к кровати. Она была такой большой, что, казалось, на ней могли свободно поместиться четыре человека. Она была застелена вышитым зеленовато‑серым шелковым покрывалом. Цвет понравился Нелл. Он подходил под цвет глаз его сиятельства.

Эта мысль заставила ее напрячься. Ей ничуть не хотелось восторгаться Сент‑Мором, но она была обязана ему свободой Ханны, и он об этом прекрасно знал. Когда Нелл в сопровождении экономки поднималась по лестнице в отведенные ей покои, он стоял внизу и самодовольно улыбался.

Нелл не знала, что он замышляет относительно нее. Ей не доводилось прежде общаться с богачами. Зато опыт общения с обычными парнями подсказывал, что подобные улыбки не сулят девушке ничего хорошего.

Она обняла себя за плечи — нет, лучше не думать о нем сейчас. Переведя взгляд на постель, он стала восхищенно разглядывать белоснежные, затейливо вышитые наволочки. В этом доме белый цвет доминировал во всем — кружевные салфетки на чайных подносах, простыни, даже галстук Сент‑Мора, который, казалось, светился в темноте.

Возможно, хозяин дома отдавал предпочтение белому цвету, чтобы показать, насколько прилежна его челядь. Справедливости ради следовало отметить, что все прочее в Лондоне, которое называлось белым, было в действительности серым по сравнению с белизной в доме Сент‑Мора.

Она сделала шаг к окну. Ковер под ногами был таким мягким! Нелл наклонилась, чтобы потрогать его, и он оказался плотным и пружинистым. Ей захотелось по‑детски встать на четвереньки и поползать по нему, но она боялась, что кто‑нибудь неожиданно войдет в комнату и застанет ее за этим нелепым занятием. Миссис Коллинз, экономка, сказала, что вскоре пришлет кого‑нибудь, чтобы прислуживать ей.

Подумать только — прислуживать!

Нелл резко выпрямилась. Так резко, что у нее закружилась голова. Слева, сквозь открытую дверь она увидела… туалетную комнату с настоящим механизированным ватерклозетом, а за соседней дверью оказалась гардеробная.

От неожиданности Нелл расхохоталась, прикрыв рот рукой, и тут же удивленно понюхала свои пальцы. От них слегка пахло духами. В этом доме душили даже ковры!

В этот момент дверь в комнату открылась, и Нелл, быстро повернувшись, увидела входившую девушку, в которой узнала ту самую горничную, которая накануне отобрала у нее нож. В руках девушка несла корзину, из которой выглядывала стопка одежды. Опустив глаза, она остановилась у двери, чтобы сделать реверанс.

Вчера она не делала никаких реверансов.

Нелл посмотрела на нее, потом на корзину и довольно резко спросила:

— Это еще зачем?

Горничная подняла на нее карие глаза.

— Это ночная рубашка и халат, чистая одежда и принадлежности для вашей ванны, мисс.

Ах, значит, теперь она уже мисс?

— Как тебя зовут?

— Полли, мисс.

— Послушай, Полли, может, я не хочу принимать ванну?

— Но… — горничная стала переминаться с ноги на ногу, — его сиятельство велели сделать вам ванну.

В понимании Нелл это означало, что его сиятельство изволит желать видеть ее обнаженной со всеми вытекающими последствиями. Не выйдет! Они с Ханной твердо решили не позволять ему никаких глупостей, пока он своими действиями не подтвердит намерение жениться на Нелл. Забеременеть от него было бы кратчайшей дорогой к гибели.

— Нет, я слишком устала, чтобы принимать ванну, — решительно заявила Нелл. — Разве здесь нет простого умывальника?

Обычно она прекрасно обходилась кувшином воды.

— Но его сиятельство велел приготовить ванну, — упорствовала горничная.

Нелл задумалась. Судя по гладким бокам Полли, ей не приходилось уж очень тяжело трудиться.

— Ты что же, собираешься сама таскать ведра с водой? — спросила она у нее.

— Ведра? — непонимающе переспросила Полли. — Но в доме есть водопровод, мисс.

— Здорово! — пожала плечами Нелл. Однако ей не хотелось ждать, пока горничная принесет с первого этажа достаточное количество воды для ванны. Начинала сказываться усталость и напряжение последних суток. — Все равно я не хочу ждать. Обойдусь умывальником.

Горничная как‑то странно посмотрела на нее, затем быстро прошла в будуар, положила там принесенную одежду и белье и исчезла.

Мучимая любопытством, Нелл пошла вслед за ней и обнаружила еще одну комнату, дверь которой была искусно спрятана под обоями в тон остальным. Пол в этой комнате был выложен белой кафельной плиткой, бледно‑голубые обои на стенах покрыты слоем прозрачного лака. В центре, под небольшим потолочным окном с витражным стеклом, на деревянном возвышении, к которому вели две широкие ступени, располагалась большая эмалированная ванна, в которую были нацелены несколько медных водопроводных труб. Неужели вода поднималась по ним прямо сюда?

Тем временем горничная поставила свою корзину на небольшую медную тележку и склонилась над кранами.

— Немного заедают, — проговорила она, с натугой поворачивая кран. Неожиданно медный вентиль поддался, и в ванну хлынула струя воды.

— Это просто бессовестный шантаж, — сказала Нелл. — И учти, я не собираюсь мыться ледяной водой.

— Минуточку, — пробормотала Полли, поправляя чепчик.

Напор воды стал сильнее. Нелл в страхе схватилась за дверной косяк — от воды шел пар!

— Она… горячая? — ошарашенно спросила Нелл.

— Ну да, — отозвалась горничная. — Когда воды наберется достаточно, я добавлю холодной, если понадобится.

Горничная бросила быстрый снисходительный взгляд на Нелл, потом вытерла руки полотенцем.

— Его сиятельство любит все современное, — сухо заметила она.

— Это я и сама вижу, — отозвалась Нелл.

Она оказалась в поистине волшебном мире.

Неподалеку от ее дома в квартале Бетнал‑Грин стояла водоразборная колонка, но вода в ней бывала два‑три раза в неделю, да и то всякий раз в разное время, так что невозможно было предвидеть ее наличие. Кроме того, вода была ржавая и текла тоненькой струйкой. Если кто‑то хотел искупаться, приходилось несколько часов набирать ведра, таскать их вверх по лестнице, греть на огне… это было ужасно утомительно.

А здесь нужно было всего‑навсего повернуть кран.

Когда вода в ванне достигла нужного уровня и температуры, горничная сказала:

— Раздевайтесь, мисс.

— Как? — хрипло переспросила Нелл. — В твоем присутствии?

— Ну да, в чьем же еще? — саркастически отозвалась горничная. — Ведь это меня прислали помочь вам принять ванну.

— Я могу помыться и без посторонней помощи, — парировала Нелл.

— Да, но предполагается, что я должна помочь вам воспользоваться мылом, лосьонами и прочими косметическими средствами…

— Послушай, разве у тебя нет ни капельки самоуважения?! — ошеломленно воскликнула Нелл. — Я и раньше знала, что служанки готовы на все, но… ты что же, будешь даже задницу мыть своей госпоже?

— Прошу прощения, что? — переспросила горничная, открыв от удивления рот.

— Можешь просить что угодно, только я знаю, что ты готова и на это. Только не здесь и не со мной, милочка! Я сама умею все делать! И мыться тоже умею сама!

— Ну да, конечно, то‑то от вас так… воняет!

— Пусть уж лучше воняет, чем мыть задницы богачам! Да у тебя нет гордости! И что заставило тебя пойти в служанки? Быть чьей‑то рабыней — неужели именно так ты хочешь прожить свою жизнь?

— Заметьте, мисс, это не от меня так жутко воняет луком и жареной колбасой, — фыркнула горничная.

Нелл остановилась. С этим поспорить она не могла. Потом сказала:

— Тебе не нравятся мои слова? Жаль, тебе не разрешают иметь собственное мнение. Тогда придержи свой острый язычок, не то его тебе отрежут.

Горничная неожиданно расхохоталась:

— Вот это да! Только не думайте, что я не знаю, как такие, как вы, отзываются о нас, служанках. Вы считаете нас продажными тварями, разве не так? А сами спите по восемь человек в одной комнатенке в своих грязных лачугах, с трудом пытаясь наскрести несколько пенсов на джин, чтобы не околеть от холода. Как хорошо воспевать собственную свободу, прикрывая наготу лохмотьями и живя, словно крысы в грязных норах.

«Какая ерунда!» — пронеслось в голове Нелл.

— Да ты просто наслушалась речей своих богатеньких хозяев, милочка! Все не так плохо, как ты себе представляешь.

Горничная сунула руку в корзину и достала оттуда один из флаконов. Потом она открыла его и вылила несколько капель прозрачной жидкости в воду. В воздухе разнесся божественный сладкий цветочный аромат, вызывавший в памяти лунный свет и летний теплый ветерок.

— По крайней мере в следующий раз, когда я буду гнуть на вас спину, от вас будет хорошо пахнуть, — буркнула горничная. Потом она повернулась и, окинув взглядом фигуру Нелл, мрачно заметила: — Бьюсь об заклад, можно сосчитать ваши ребра, мисс.

— И что с того? — резко поинтересовалась Нелл, пытаясь справиться с желанием прикрыться руками.

— На ваших костях нет даже унции лишней плоти. Если это результат вашей свободы, я лучше буду прислугой. Я питаюсь и сплю намного лучше вашего, к тому же никогда не тревожусь о том, что завтрашний день может принести перемены к худшему. Вы можете говорить обо мне что угодно, но только не притворяйтесь, что вам и вашим друзьям не хотелось бы жить с таким же комфортом, с каким живу я.

Вздернув подбородок, она решительно зашагала мимо Нелл к двери. Выходя, она все же не хлопнула дверью, как это сделала бы на ее месте разгневанная женщина. Как и подобало вышколенной прислуге, она закрыла дверь мягко и неслышно.

В этом было что‑то унизительное для Нелл, хотя она не дала себе труда разобраться в этом чувстве. Вот еще! Станет она обращать внимание на слова какой‑то служанки!

Вода из крана все еще текла. Нелл остановила ее, без особых усилий повернув кран. Это немного улучшило ее настроение. Ну вот, она могла все сделать сама — и кран закрыть, и помыться. Зачем ей служанка?

Коснувшись воды, Нелл почувствовала приятное тепло. Раздираемая сомнениями, она переводила взгляд с ванны на дверь и обратно. А вдруг сейчас сюда явится Сент‑Мор?

Наконец, с бьющимся от страха сердцем, она сбросила с себя одежду и шагнула в ванну.

Святые угодники! Прикосновение горячей воды к телу было несказанно приятным. Когда Нелл уселась в ванну, все ее мышцы расслабились. Ванна оказалась достаточно большой, чтобы она могла вытянуть ноги и откинуть голову назад, оказавшись в полулежачем положении. Глубина ванны позволяла к тому же полностью погрузиться в воду.

Нелл взглянула на потолок — он тоже был выложен плиткой. Казалось, каждый квадратик имел собственный рисунок, но все вместе они создавали картину, изображавшую множество небесно‑голубых цветов вьющегося растения с ярко‑зелеными листьями.

Она смотрела на потолок и ощущала покой и наслаждение не только во всем теле, но и в душе. Интересно, что эта служанка добавила в воду? Запах был сладким, цветочным, но такого цветка Нелл не знала.

Проведя некоторое время в этом блаженном покое, Нелл приподнялась и протянула руку к корзинке. Там было множество флакончиков с разноцветными жидкостями, которые благоухали одна лучше другой — миндалем, клубникой, розами… Нелл капнула розовой жидкостью себе на ладони и взбила ее в пену, потом провела этой пеной по рукам и груди, тщательно отмывая грязь. Дойдя до ребер, она поняла, что горничная была права насчет ее чрезмерной костлявости. Там, где кончались ребра, она нащупала впалый, словно щеки старухи, живот.

— Да‑а‑а, — тихо протянула Нелл.

Внезапно в ней проснулось чувство звериного голода. Она бы съела сейчас все, что было на кухне Сент‑Мора! Плевать на все его хитроумные планы! Она хотя бы раз в жизни наестся досыта.

Впрочем, в ее чрезмерной худобе был свой плюс — не надо беспокоиться насчет того, как отбиться от приставаний Сент‑Мора. Наверняка он только притворяется, что заинтересован ею. Таких мужчин не привлекают, как сказала даже горничная, костлявые и пахнущие луком и жареной колбасой женщины.

Вздохнув, Нелл погрузилась в воду с головой, старательно отмывая волосы. Когда голова снова показалась на поверхности, на лице ее появилась недовольная гримаса. В ванной комнате действительно стоял сильный неприятный запах. Нелл принялась еще сильнее оттирать свое тело и волосы, но потом догадалась — это пахла… ее одежда.

Она расхохоталась, но тут же осеклась. Боже милостивый, неужели Сент‑Мор и вправду надеется выдать ее за аристократку? Если он думает, что она сможет сыграть роль настоящей леди, то он гораздо глупее, чем кажется.

Саймон знал, что большинство дворян не любят встречаться со своими управляющими и поверенными в делах. Тридцать лет назад, когда земля была важнейшей составляющей благосостояния, подобные встречи проходили, по всей вероятности, с большой помпезностью. Но с тех пор как цены на зерно упали, обсуждение посевов, видов на урожай и приобретения новой техники вводили землевладельцев в угнетенное состояние. Теперь, чтобы удержаться на плаву, имея сотни тысяч акров земельных угодий, надо было много работать.

При всем этом Саймон все же любил такие деловые визиты. Даже появление в доме нежданной гостьи не помешало ему провести запланированную встречу. Разговоры о плодородии почвы и количестве дождей доставляли удовольствие какой‑то древней, помнящей далеких предков части его души. Как это хорошо — владеть куском мира! Ему нравилось даже составлять заботливые письма, сопровождавшие денежные пожертвования семьям арендаторов, попавшим в трудное положение.

Вот и теперь он подписывал одно из таких писем в присутствии пятерых мужчин, молча смотревших на него. Саймон думал о том, что его предшественнику тоже нравилось быть графом. Но похоже, главной радостью старого Рашдена была возможность действовать по собственному усмотрению и никому ни в чем не давать отчета. Саймон обнаружил в графском титуле иное преимущество — ему нравилось играть роль героя. Всего за пятьдесят фунтов (размер пособия для бедняков) он мог завоевать бесконечную любовь и благодарность спасенной от голодной смерти семьи.

Секретарь Саймона положил перед ним еще одно письмо. Один из счетоводов, заглянув через плечо секретаря в содержание письма, приглушенно пробормотал:

— Милорд, но мы же договорились… такое пожертвование… в то время как самые именитые…

— Я все помню, — сухо оборвал его Саймон. Он едва сдерживался, чтобы не объявить о близком разрешении всех своих финансовых проблем. — Отошлите все как есть. Какие‑то пятьдесят фунтов нас не разорят.

Проводив управляющих и счетоводов, он стал подниматься по лестнице на второй этаж. В доме было удивительно тихо, и в этой тишине было что‑то выжидательное, настороженное. Появившаяся в коридоре горничная вздрогнула при виде Саймона, быстро присела в реверансе и поспешно скрылась на служебной лестнице.

Внизу, на кухне и в посудомоечной, шло оживленное обсуждение неожиданно появившейся в доме гостьи. Никто не знал, как ее зовут и откуда она явилась. Экономка чуть не потеряла сознание, когда милорд велел ей поместить девицу в покоях графини.

Саймон остановился перед дверью, которая вела в покои графини. Дверь была закрыта и оттого казалась невероятно загадочной и манящей. Интересно, она закрыла ее на задвижку или только притворила?

Ему не хотелось думать, что Нелл могла захотеть воздвигнуть между ними барьер. Поддавшись искушению проверить свою догадку, он в задумчивости положил руку на дверную ручку.

Шум в коридоре заставил его обернуться. Одна из горничных — он не помнил ее имени — шла ему навстречу с подносом в руках. Завидев его, она замедлила шаг и потупила взгляд.

Саймон всегда полагал, что робость — качество, порожденное социальной дистанцией. Ему, разумеется, сопутствовало почтение. Но теперь он вдруг подумал, что, возможно, он не такой уж добрый господин для своих слуг, каким привык себя считать. Домашняя челядь ходила вокруг него на цыпочках, а вот в Нелл робости не было ни на йоту.

— Это для леди Корнелии? — поинтересовался Саймон.

Горничная вздрогнула как от удара хлыстом. Ну конечно, он же первый раз назвал гостью ее законным именем и титулом. Уже завтра к вечеру по всему Вест‑Энду начнет распространяться слух о появлении в доме Сент‑Мора некой леди Корнелии. Кто она? Почему одна, без старшей спутницы, как полагается незамужней девушке? Корнелия? Неужели та самая? Или это любопытное совпадение? Нет, не может быть, чтобы это та самая Корнелия, которая… Не может того быть!

— Да, ваше сиятельство, — робко ответила служанка, прерывая мысли Саймона. — Миссис Коллинз сказала… для глаза…

— Арника, — догадался Саймон. На подносе было сложенное вчетверо полотенце и большая широкая чашка с горячей ароматной прозрачной жидкостью.

— Да, ваше сиятельство.

Он улыбнулся. Замечательная возможность оправдать свое вторжение. Ни секунды не колеблясь, он поднял руку, чтобы постучать в дверь, но тут она открылась сама.

О чудо! На пороге стояла Нелл Обен с испуганным лицом. Служанка ахнула от неожиданности. На Нелл была свободная ночная сорочка с короткими рукавами и довольно глубоким вырезом, в котором виднелись ключицы.

На мгновение Саймон был сбит с толку. Ее чрезвычайная худоба и синяк под глазом производили удручающее впечатление.

Как ни посмотри, он собирался для этой девушки сделать только добро. Так почему же он неожиданно почувствовал себя подлецом?

Не желая размышлять над этим, он отмахнулся от этого ощущения и сказал:

— Добрый вечер.

С этими словами он решительно забрал поднос из влажных рук горничной и, прежде чем войти в комнату, бросил ей через плечо:

— Вы свободны. Ваши услуги не понадобятся.

Дверь за ним закрылась, и Саймон остался наедине с будущей невестой, которая инстинктивно сделала шаг назад, явно не готовая к столь интимному общению. Несмотря на то что она выглядела усталой и истощенной, принятая ею горячая ванна словно проявила ее прирожденную красоту. Ее темно‑каштановые волосы имели золотистый отлив, скрытый прежде грязью. Они ниспадали влажными локонами до самой талии. К тому же от нее пахло розами.

Этот запах отрезвил Саймона. Ну конечно! Ее появление в его доме принесет ей только пользу. Здесь с ней никто не будет дурно обращаться.

— Разве вам не принесли халат? — спросил он.

Нелл усмехнулась, одновременно выдвинув вперед нижнюю челюсть. Не слишком приятная мимика и все же чем‑то притягательная. Все в ней казалось чрезмерным — худоба, агрессивность, мимика, — словно она была, как бы это сказать, слишком живой.

— Он колется, — сказала Нелл.

— Ах вот как! Ну, тогда он вам не подойдет. Завтра же я пришлю портниху и пошлю кого‑нибудь купить для вас готовой одежды и белья.

Нелл осторожно кивнула, стягивая у горла вырез ночной рубашки. Ее пальцы инстинктивно сжимались в кулак, и Саймон не без удовольствия отметил наличие мышц на ее руках. Он с интересом разглядывал ее небольшие бицепсы правильной формы. Ему еще никогда не приходилось видеть настоящие мускулы у женщин, которым полагалось быть мягкими, округлыми, податливыми, белокожими. Наличие у Нелл хорошо развитой мускулатуры красноречиво свидетельствовало о ее жизни, о которой Саймон не имел ни малейшего понятия. Эта другая жизнь принадлежала девушке, которая была вынуждена тяжело работать, чтобы на полученные гроши покупать себе хлеб.

Он поднял глаза и тут же испытал мгновенный шок — на него смотрела Китти Обен.

Настоящая Китти непременно вскрикнула бы, застань он ее в таком неглиже. Нелл, напротив, расправила плечи и вздернула подбородок. Саймон в который раз убедился в силе ее воли, в ее жизненной силе.

Она нисколько не была обеспокоена его вторжением.

А ему так хотелось заставить ее встревожиться, заволноваться при его появлении.

Ему хотелось чуть куснуть ее и вдохнуть не только запах роз, но и ее собственный запах.

Саймон улыбнулся ей — не мог не улыбнуться. Он был несказанно рад тому, что она забралась к нему в дом, пусть даже с целью убить его.

— К чему улыбки? Я не сказала ничего смешного, — сухо заметила она.

— Боюсь, я сам себя насмешил, — пожал он плечами.

Его основной инстинкт сыграл с ним шутку. Он хотел ее не вопреки худобе и мускулистости, а благодаря им. И как это ей удалось заполучить такие мускулы?

— Кем вы работаете? — спросил он.

— Я просто открыла дверь, чтобы проверить, не заперта ли она снаружи, а вовсе не для того, чтобы поболтать с вами, — поспешно ответила Нелл, словно не расслышав его вопроса.

— Но эта дверь не запирается снаружи, — заметил он.

Наступила пауза. Потом Нелл сказала:

— Я работаю на табачной фабрике.

— Работала, — поправил он ее. — Теперь вы там больше не работаете.

— Ну да, — нехотя подтвердила она, настороженно глядя на него.

Да, она вызовет большую сенсацию. Весь Лондон будет стоять на ушах. Пропавшая наследница графа Рашдена оказалась работницей табачной фабрики. Саймон подумал, что она нравится ему, потому что в нем говорит искатель скрытых потенциалов, редких и необычных талантов. Ее появление означало для него возможность пополнить свой банковский счет, посмеяться над Китти и отомстить, пусть и запоздало, покойному графу, не говоря уж об удовольствии общения с неординарной личностью.

Внезапно он увидел, что Нелл краснеет. На ее шее появилось и стало медленно расплываться нежно‑розовое пятно. Неужели женщина с мускулами умеет краснеть? Розовое пятно продолжало расти.

— Вы что же, всем телом краснеете? — полюбопытствовал он.

Нелл кивнула в сторону двери:

— Уходите!

О, да она пытается им командовать! Зря. В своем доме он волен поступать, как ему заблагорассудится.

Однако резкий ответ замер у него на губах, когда он посмотрел на синяк вокруг ее припухшего глаза. Кто‑то совсем недавно пытался поставить ее на место, и скорее всего эта попытка оказалась тщетной. Нелл Обен была невероятно способной к сопротивлению и быстрому самовосстановлению. И это качество вызывало в нем восхищение.

— Собственно говоря, я пришел с определенной миссией, — сказал Саймон, кивнув в сторону подноса, который держал в руках. — Хотите верьте, хотите нет, но я крайне редко играю роль горничной. Однако вашему опухшему глазу требуется лечение.

— Это всего лишь синяк, — скептически прищурилась Нелл.

По ее виду и словам было понятно, что она не считает травму серьезной и не придает ей особого значения в силу периодической повторяемости. Это никак не могло понравиться Саймону.

— Вы представляете огромную ценность, как я уже имел удовольствие вам объяснять, вы стоите огромных денег. Так что придется позволить мне подлечить вашу рану, — довольно жестко сказал Саймон.

Немного поколебавшись, Нелл все же коротко кивнула в знак согласия. Похоже, он нашел к ней верный подход. Пока она будет воспринимать знаки внимания с его стороны как стремление сберечь ценный товар, ему будет многое дозволено. Но ведь он и в самом деле в первую очередь был заинтересован в получении наследства покойного графа Рашдена, и обладание этой девицей было для него всего лишь небольшой премией.

— Будем делать это здесь, в вашей гостиной? — поинтересовался он. — Или в спальне все же сподручнее?

Нелл сердито фыркнула, повернулась и повела его к камину, перед которым стояли два кожаных кресла с широкими подлокотниками. Слева была потайная дверь, которая вела в покои графа. Саймон надеялся, что она еще не обнаружила эту дверь.

Нелл опустилась в одно из кресел. Саймон поставил поднос на небольшой столик у ее ног, получая странное удовольствие от домашней обстановки, потом взял полотенце и обмакнул край в чашку с настоем арники.

Встав на колени перед Нелл, Саймон прикоснулся влажной тканью к ее лицу. Нелл вздрогнула и слегка отшатнулась.

— Я и сама могу это сделать, — резко сказала она.

— Разумеется, — кивнул Саймон и, не дожидаясь дальнейших возражений, приложил полотенце к травмированной щеке. Ей следовало понять, где ее место в их совместном предприятии. Даже в чисто финансовых отношениях руководитель должен быть один. — И кто это сделал? — невзначай поинтересовался он.

— Не ваше дело, — буркнула Нелл.

Прикосновение горячего полотенца, пропитанного настоем арники, принесло облегчение, и все же с ее стороны было не слишком разумно подпускать Саймона к себе так близко. Когда она закрыла глаза, чтобы не видеть его, прикосновение его крепкой теплой руки стало более ощутимым. Нелл вдруг захотелось прижаться к руке всей щекой, но она вовремя сдержала свой порыв. Вот еще глупости!

— И все же мне бы очень хотелось знать, кто это сделал, — тихо проговорил Саймон.

Его прикосновение к щеке было таким нежным, словно она и впрямь была настоящей леди.

Подумать только — леди! Смешно!

Она попыталась отстраниться, чтобы между ней и Саймоном была определенная дистанция. «Классическая дура — муха в сетях лорда Паука. Какое роскошное у вас жилище, сэр. Ну конечно, я с удовольствием усну в вашей мягкой паутине. Умный, красивый, граф к тому же… при желании он мог бы раздавить меня своим сапогом».

Впрочем, Нелл решила, что не сдастся без сопротивления. Она все же покрепче мухи.

— Ну? Я жду ответа, — потребовал Саймон.

Судя по запаху, он недавно пил бренди. Нелл остановила взгляд на его загорелых руках. Такие руки бывают у людей, работающих на солнце. Однако широкое золотое кольцо на указательном пальце тут же опровергло это нелепое предположение. Такого кольца не могло быть у фермера.

— И что вы сделаете, если я назову имя? — спросила она из чистого любопытства.

— Заставлю его пожалеть об этом.

Нелл удивленно взмахнула ресницами, и он лукаво улыбнулся ей:

— Прошу заметить, я уже проявляю супружескую заботу о вас.

Она не могла не улыбнуться в ответ:

— Мой жизненный опыт подсказывает, что супружеская забота может проявляться еще и в побоях.

Саймон тут же перестал улыбаться:

— Печально, если это так.

— Впрочем, ваше предложение весьма заманчиво, только… не нужно.

— Это всего лишь простая услуга, — буркнул он.

— Тогда у вас широкое поле деятельности, Сент‑Мор, — фыркнула Нелл. — Мне известна по крайней мере дюжина женщин, которые уже сегодня нуждаются в вашей простой услуге.

Взяв ее за подбородок, Саймон мягким движением повернул ее лицо к себе и, нахмурившись, спросил, глядя ей в глаза:

— И вы регулярно входите в их число?

Возможно, его жалость могла бы сыграть ей на руку, но она терпеть не могла, когда ее жалели.

— Нет, — резко ответила Нелл, — я могу сама о себе позаботиться!

Он смотрел на нее еще несколько мгновений, словно сомневаясь в правдивости ее слов, но так ничего и не сказал. Обмакнув полотенце в горячий настой арники, он принялся прикладывать ткань к синяку. Нелл застыла на месте. Прикосновения его руки больше походили на ласку. Она вспомнила, как он поцеловал ее вчера ночью. Словно пьяница от глотка джина, она почувствовала, как каждая клеточка ее тела оживала от этих прикосновений. Странное дело, в отличие от ее разума и души тело мгновенно решило, чего оно хочет от Сент‑Мора. Нелл сразу поняла, что теперь ей нужно с удвоенной силой прислушиваться к доводам разума. Выхватив полотенце из рук Сент‑Мора, она решительно проговорила, махнув в сторону другого кресла:

— Сядьте там, я сама справлюсь со своим синяком.

Он приложил к виску два пальца в пародийном воинском салюте и сделал так, как она хотела.

Нелл тяжело вздохнула, стараясь взять себя в руки. Он заставит Майкла пожалеть об этом, да? Она флиртовала с достаточным количеством мужчин, чтобы сразу распознать бахвальство. Должно быть, его красота сделала ее глупее, чем она есть на самом деле. Резко очерченный квадратный подбородок, острые скулы, длинные ноги, широкие плечи, плоский живот… Он был слишком хорош собой, чтобы ему можно было верить.

— Нет, тут что‑то не так, — сказала Нелл. — Не могу поверить, чтобы такой мужчина, как вы, не мог найти себе подходящую невесту. Какова настоящая причина этого фокуса с женитьбой?

Саймон откинулся на спинку кресла. Своим телосложением и мускулатурой хищника‑охотника он походил на дикое животное.

— Я уже сказал вам всю правду, — укоризненно произнес он. — Я ценю, что вы согласились с моим планом, хотя сильно сомневались. Возможно, у вас просто не было иного выхода. И все же кто это вас так разукрасил?

— Вас это не касается, — раздраженно буркнула Нелл.

Он с минуту смотрел на нее, и на его губах медленно расплывалась улыбка. Одним быстрым движением он наклонился к Нелл, опершись локтями о бедра, и от этого неожиданного и намеренного вторжения в ее личное пространство ее пульс заметно участился.

— С того момента, как вы оказались в моем доме, меня касается все, что касается вас. Восхитительно, не правда ли?

Он вел себя так уверенно, словно ему было известно что‑то такое, чего не знала Нелл. Она отложила в сторону полотенце, инстинктивно чувствуя необходимость иметь обе руки свободными.

— Да, но я никогда не давала согласия на то, чтобы вы вмешивались в мою жизнь.

— Но вы же согласились выйти за меня замуж, не так ли? Поскольку вы являетесь моей будущей супругой, все ваши заботы автоматически становятся моими. И это вполне логично.

Какая чепуха! Все замужние женщины, которых она знала, имели немало секретов от своих мужей.

— А как насчет ваших забот? — скептически поинтересовалась Нелл. — Они тоже становятся моими?

— Да. Вы можете спросить меня о чем угодно, и я дам вам правдивый ответ.

— Ну хорошо, — кивнула она, — вы чертовски красивы, у вас превосходные манеры, графский титул и роскошный дом в придачу. Почему вы не можете найти себе богатую невесту?

— Но я уже нашел такую, — улыбнулся он. — Она сейчас сидит напротив меня и выглядит весьма соблазнительно в своей ночной рубашке. Как хорошо, что халат оказался колючим.

Неожиданно для себя Нелл почувствовала, как краска румянца заливает ее щеки. Что еще за вздор? Она не была ни скромницей, ни ханжой, и все же…

— Не смейтесь надо мной! — вырвалось у нее.

— Вы не считаете себя соблазнительной?

Он смотрел на нее так, что можно было утонуть в его глазах.

— Я не из числа аристократок, я… я вам не ровня.

— Ах вот оно что! — вздохнул Сент‑Мор и перевел взгляд на огонь в камине. — Большинство аристократок весьма утомительны — у них слишком много требований, которые я не имею ни малейшего желания выполнять. Их отцы тоже не подарок, поскольку им не слишком нравится моя репутация.

Прежде он ни разу не говорил о своей репутации.

— Почему? Что не так с вашей репутацией?

— У меня была бурная молодость, — уклончиво ответил Сент‑Мор.

Она должна была быть действительно бурной, чтобы и поныне люди сторонились молодого графа.

— Вы что, убили кого‑то?

— Нет.

В его словах прозвучало некоторое сомнение, и это не укрылось от ее внимания.

— Значит, все‑таки убили?

Он окинул ее серьезным взглядом.

— Я редко лгу, Нелл. Не вижу для этого причин.

— Но иногда все же лжете?

— Ну хорошо, — криво усмехнулся он. — Давайте поставим все точки над i, раз уж на то пошло. Обо мне говорят, что я пьяница, но это неправда. Да, я люблю выпить, но крайне редко бываю пьяным. Еще говорят, что я распутник и сластолюбец. Может, и так, по некоторым меркам, но не совсем. Я никого не принуждаю, только предлагаю. Говорят также, что я игрок. Это так, но я никогда еще не проигрывался в пух и прах. Впрочем, это было бы легко сделать в моем нынешнем финансовом положении. — Он сделал паузу, словно наслаждаясь своим черным юмором. Потом продолжил: — Но, как правило, я играю ради удовольствия получить деньги других людей. Что еще? Ах да. Отвратительная извращенность. Ну, тут надо понять, что именно подразумевают под этими словами. Некоторые смертельно боятся… как бы это сказать… творческих порывов. Что еще? Употребление веществ посильнее алкоголя. Да, иногда, но я не испытываю к ним настоящего пристрастия. — Он сделал паузу, потом снова продолжил: — Анархизм, поклонение Люциферу… Ну, это все полная чушь. Если подумать, найдутся, наверное, и другие изъяны в моей репутации.

— Куда уж больше, — озадаченно проговорила Нелл.

— Поверьте мне, есть еще кое‑что по мелочам, — неожиданно весело улыбнулся Саймон.

Несоответствие между сказанным и внешней веселостью Сент‑Мора привело Нелл в некоторое замешательство.

— И это вас никак не тревожит? — недоуменно спросила она.

— Что именно?

— То, что люди лгут о вас.

— А почему это должно меня тревожить? — склонил голову набок Саймон. — Если не считать того факта, что это затрудняет поиски богатой невесты…

— Но ведь все это неправда! — вырвалось у Нелл. Будь она на его месте, она бы не удержалась от того, чтобы выцарапать глаза лжецам.

— На самом деле правда гораздо скучнее лжи, — улыбнулся он. — Людям же хочется развлечений. Вот я и предоставляю им такую возможность. Мне кажется, — добавил он задумчиво, — каждый человек в душе большой выдумщик, вот я и даю пищу для подобных фантазий. В этом смысле меня можно считать, — он неожиданно рассмеялся, — музой скучающего высшего света.

— Музой?

— Это такая древнегреческая богиня, покровительница…

— Поэтов, художников и прочее, — закончила за него Нелл. — Я думала, муза — существо женского пола.

— Да, женского. — Он наклонился к ней, пристально глядя в глаза. — Так, значит, вы действительно умеете читать?

Она недовольно закатила глаза.

— В который уже раз я говорю вам, что отлично умею читать!

— Вот уж не думал, что в школах ученикам дают читать греческую литературу, — удивленно протянул Саймон.

Боже всемилостивый!

— Те, кто не может позволить себе купить книгу, пользуются публичными библиотеками.

По большей части такие библиотеки были, конечно же, весьма скудными, но в Обществе покровительства девушкам библиотека была просто роскошной. Что и послужило единственной причиной того, что Нелл в него вступила.

— Разумеется, — кивнул Саймон, не сводя с нее глаз. — Должно быть, вы считаете меня неисправимым снобом.

— Я знаю это наверняка, — фыркнула Нелл. — Все богачи снобы! А что, вы себя таковым не считаете?

— Да, я сноб, должен признаться.

— Похоже, вы готовы признаться во всем том, что другие предпочли бы отрицать, — нахмурилась она.

— Да вы совсем не глупы, как я погляжу, — широко улыбнулся Саймон.

— А с чего вы взяли, что я глупа? — Его слова уязвили ее самолюбие. — Должно быть, вас ввело в заблуждение то, что я до сих пор сижу здесь, в то время как умная девушка уже давно покинула бы этот дом. По вашему же собственному признанию, вы — весьма дурная компания для приличной девушки.

— Нет‑нет, вы неправильно меня поняли, Нелл, — улыбнулся он. — Лучше меня компании не найти! Обещаю, что вам со мной никогда не будет скучно.

— Собственно, меня не скука тяготит, — фыркнула Нелл.

— Тогда вы просто счастливый человек.

Опять трескучие слова! Что за ребячество!

— Скорее, это вы счастливый человек, — возразила она. — Иначе вы бы знали, как приятна скука, потому что это означает, что вам не о чем беспокоиться.

Он снова наклонился к ней, на этот раз так стремительно, что она не успела отшатнуться. Его пальцы осторожно коснулись синяка на щеке и остановились на подбородке, возле рта.

— Не надо меня бояться, — негромко сказал он, — за всю свою жизнь я не ударил ни одной женщины.

По телу Нелл пробежала дрожь, похожая на первые отдаленные раскаты приближающейся грозовой бури. Его прикосновения нравились ей. Но это вовсе не значит, что она должна придавать этому большое значение.

— Совсем не обязательно прикасаться ко мне во время разговора. Я и без этого хорошо вас понимаю, — выдохнула она.

— Но мне так нравится касаться вас… разве вы этого не чувствуете?

В его глазах Нелл прочла намерение поцеловать ее. Она вполне могла увернуться, но подумала, что он воспримет это как проявление страха и захочет сделать с ней что‑нибудь еще, чтобы проверить правильность своего предположения. Эта мысль заставила ее замереть на месте.

Он медленно склонился к ней, губы легко коснулись ее губ. Она едва почувствовала их нежное прикосновение. Может, она все‑таки неправильно поняла его намерение?

Он слегка отстранился и, посмотрев ей в глаза, тихо спросил:

— Вы позволите?

Это был странный вопрос, и он ей не понравился. Казалось, Саймон прочел ее мысли, и это ее встревожило.

— Я пришла в ваш дом не для того, чтобы удовлетворять вашу похоть, — тихо сказала она внезапно охрипшим голосом.

— Согласен, оставим это для супружеской постели. А сейчас всего один поцелуй…

— Один уже был. Вчера вечером. И хватит с вас.

Сент‑Мор лукаво улыбнулся:

— Это был ненастоящий поцелуй, и я хочу получить другой, настоящий.

— Нет! — отрезала Нелл. Ей было отлично известно, куда может завести этот разговор. Она знала немало девушек, судьбы которых были сломаны сладкоречивыми парнями. — Я не собираюсь стать матерью вашего незаконнорожденного ребенка.

Сент‑Мор с удивлением посмотрел на нее.

— Если вы полагаете, что от поцелуев бывают дети, нам надо серьезно поговорить.

— Я отлично знаю, от чего бывают дети, и не собираюсь это делать.

— Тогда один простой поцелуй никак вам не повредит.

Нелл открыла было рот, чтобы ответить, но так и не нашлась что сказать.

— Как вы ловко жонглируете словами, — буркнула она.

Сент‑Мор расплылся в улыбке.

— Я настаиваю на настоящем поцелуе, — сказал он и снова придвинулся к ней. На этот раз он соскользнул со своего кресла на колени, оказавшись у ее ног. Властным движением завел руку за ее голову и притянул к себе для поцелуя.

Это было восхитительно. Его горячий сильный язык медленно скользнул вдоль ее нижней губы, и у Нелл закружилась голова. Услышав ее слабый стон, Сент‑Мор еще крепче прильнул к ее губам, одновременно сжимая в кулаке ее густые волосы. Ей стало жарко…

Нет! Она из последних сил старалась контролировать себя. Дура! Тупица! Это верная гибель!

Однако Сент‑Мор целовал ее так, словно не собирался делать ничего другого. Он не торопил события.

Никаких других событий быть не должно!

Нелл напряглась всем телом, и Сент‑Мор, почувствовав ее сопротивление, издал жалобный протестующий звук, который было странно слышать от такого мужественного человека. Его объятие ослабело, и Нелл могла в любую минуту отстраниться, если бы захотела. Но его губы и руки были такими нежными, теплыми, просящими…

Неожиданно для нее самой ее тело зажглось ответным влечением. Она почувствовала, как набухли соски, как стало горячо и влажно между ног. Сент‑Мор робко попросил, и ее тело c готовностью откликнулось на его просьбу.

Нелл положила руку на его плечо. Оно оказалось твердым и горячим под тонкой тканью рубашки. Он придвинулся еще ближе, упираясь твердыми мышцами живота в ее колени. Она медленно запустила руку в его волосы, такие мягкие и густые, каких ей еще не доводилось видеть. Волосы богача, никогда не знавшего ни нужды, ни голода.

Эта мысль мгновенно разрушила все очарование момента. Она резко оттолкнула его, и он послушно отстранился, не делая попыток возобновить объятие. Тяжело дыша, он смотрел на нее. Его волосы были растрепаны, галстук развязался. Неужели это сделала она?

Наконец он с шумом выдохнул и провел рукой по гриве черных блестящих волос. Он был прекрасен, словно летняя ночь. Когда его зеленовато‑карие глаза встретились с ее взглядом, он медленно облизнул губы, и ей снова стало жарко, на этот раз от стыда. Ей казалось, что ее лицо вот‑вот вспыхнет пламенем горячего румянца.

— Я рад, что вы все же решили остаться, — хрипло проговорил он улыбаясь.

Нелл тут же вскочила на ноги и почувствовала, как от волнения подгибаются колени.

— Немедленно убирайтесь отсюда! — прошипела она. — Иначе…

Сент‑Мор послушно встал и, непринужденно поклонившись ей в знак прощания, направился к двери.

Когда дверь за ним закрылась, Нелл ощутила дрожь во всем теле. Так бывало всякий раз, когда ей чудом удавалось избежать беды. Обняв себя за плечи, она вдруг с ужасом поняла, что, оказавшись в его объятиях, не сможет долго ему сопротивляться. Она сама была источником страшной угрозы собственному благополучию.

Глава 7

— В этом деле самая обычная алчность избавила бы нас от многих хлопот, — сухо заметил за завтраком Дотри, глядя в свою тарелку и стараясь подцепить ломтик поджаренной ветчины. Это был худощавый седовласый человек с высокими бровями и темными глазами под набрякшими веками, что придавало ему вопрошающе‑скептический вид вне зависимости от того, о чем шла речь.

Саймону часто казалось, что именно эта особенность лица Дотри была ключом к его успешной карьере. Пессимизм адвоката как ничто другое вызывает к нему доверие клиентов.

— Гримстон и его подопечная заявили, что не признают предполагаемой смерти Корнелии, — сказал Саймон, поднося ко рту чашку кофе.

— Вот именно, — кивнул Дотри, скупыми движениями вытирая рот салфеткой. Он даже ел как адвокат — медленно и методично. — Разумеется, в этом был свой смысл, — продолжил он, снова беря вилку и целясь ею в яичницу на тарелке. — По условиям опекунского договора Кэтрин и Корнелия не имеют полного права на наследство, пока не выйдут замуж или не достигнут двадцати пяти лет. Тем временем сэр Гримстон ежегодно получает кругленькую сумму, назначенную на их содержание и образование. Если бы мы добились признания смерти леди Корнелии, эта сумма стала бы вдвое меньше, существенно понизив доходы как Гримстона, так и его подопечной, леди Кэтрин.

— Однако появление живой леди Корнелии приведет к такому же результату, — покачал головой Саймон.

— Да, — согласился Дотри.

— Значит, мы должны быть готовы к бою.

— Полагаю, да. Мы должны быть крайне предусмотрительны.

— Интересно послушать, как они будут отрицать, что эта девушка действительно леди Корнелия Обен. Ведь она как две капли воды похожа на Китти. И неудивительно, поскольку они близнецы, — усмехнулся Саймон и, помолчав, задумчиво добавил: — Впрочем, сходство между ними только внешнее.

Он хотел сказать, что как личности они совершенно разные, но Дотри по‑своему понял его слова.

— Вот именно. Полагаю, в этом‑то и заключается основная трудность. Даже если ее внешность, как вы говорите, поразительно совпадает с внешностью леди Кэтрин, нам все же придется доказывать, что она именно леди Корнелия, а не какой‑то другой незаконнорожденный отпрыск покойного графа Рашдена. Суд может допросить няню, ухаживавшую за ними в детстве, на предмет наличия у леди Корнелии каких‑либо родимых пятен или чего‑то иного в том же духе. Установление личности женщины, растившей и воспитывавшей леди Корнелию, также является немаловажным фактором. Если позволите, я бы порекомендовал обратиться для этого в контору «Шепард и сыновья».

С этими словами Дотри повернулся к сидевшему сбоку секретарю. Тот понимающе кивнул и сделал в блокноте соответствующую запись.

— Это весьма надежные и тактичные люди, — продолжил Дотри, снова поворачиваясь к Сент‑Мору. — Я очень доволен их работой.

— Отлично, — кивнул Саймон. — Что еще?

— Есть еще один нюанс, — тихо произнес Дотри и приложил палец к губам. Очевидно, это был условный знак для его секретаря, поскольку тот немедленно вскочил и, учтиво поклонившись, вышел из столовой.

— Восхитительно! — сказал Саймон, когда за секретарем закрылась дверь. — Вы что же, научили его подчиняться жестам?

Дотри едва заметно улыбнулся:

— В моем деле превыше всего осмотрительность и благоразумие. Особенно в… — он многозначительно приподнял бровь, — в любовных делах.

— Бог мой, Дотри, — расхохотался Саймон, — неужели все эти годы вы скрывали, что у вас есть чувство юмора?

— У меня его нет, — сухо возразил стряпчий. — Однако, принимая во внимание тот факт, что вы намереваетесь дать приют этой молодой леди…

— Намереваюсь. И что с того?

— Вы должны понимать, что чудесное воскрешение леди Корнелии вызовет большой интерес в обществе. Если леди Кэтрин и сэр Гримстон станут упорствовать, может понадобиться правовая экспертиза.

— Согласен с вами, — кивнул Саймон. — Ее исчезновение шестнадцать лет назад вызвало сенсацию. Неожиданное появление пропавшей наследницы вызовет не меньший шум. В этом нет сомнений.

— Будет много разговоров о том, где она жила до своего волшебного возвращения в высший свет. Вот если бы вы соизволили найти менее заметное место для ее проживания… Скажем, в доме леди Сент‑Мор…

— В доме моей матери? — фыркнул Саймон. Он знал, что она ни за что не поверит, что настоящая леди Корнелия могла стать трущобной оборванкой. Жизнь Нелл превратится в сущий ад. — Ну уж нет! Кроме того, моя мать сейчас в Ницце и пробудет там до самой осени.

— Понимаю, — кивнул стряпчий, — но если леди Корнелия останется в вашем доме… — Он сделал красноречивую паузу. — Прошу прощения, но вы должны понимать, как это воспримут окружающие.

— Как весьма скандальный факт, в том нет сомнений. Ну и что? Зато ей не придется ходить на свидания. Надеюсь, из меня получится вполне хороший муж.

— Так, значит, вы хотите сразу же сделать ей предложение?

— Да, незамедлительно, как только станет окончательно ясно, что она получит свою законную долю наследства.

Дотри поджал губы и молча кивнул. После некоторого молчания он продолжил:

— Будучи вашим адвокатом, я должен предвидеть возможное развитие событий. Как только девушка будет законно признана леди Корнелией, она автоматически станет подопечной Гримстона, и он, несомненно, захочет… в полной мере исполнить свои обязанности опекуна.

Точнее говоря, извлечь максимальную выгоду из создавшегося положения. Ей всего двадцать два года, и Гримстон сможет еще целых три года управлять немалым наследством, если она не выйдет замуж.

— Гримстон сделает все, чтобы изолировать ее от меня, — угрюмо заметил Саймон.

Перед его мысленным взором предстала мрачная картина: вложив большие деньги в воскрешение леди Корнелии, он сможет лишь издали смотреть на нее. Гримстон постарается как можно дольше не выдавать ее замуж.

— А если я женюсь на ней до того, как она будет представлена высшему свету? — спросил Саймон.

— Это упростит дело, — кивнул Дотри. — Если дойдет до суда, будет проще признать благородное происхождение графини, нежели… девицы сомнительной репутации, живущей в одном доме с… джентльменом.

Он чуть было не сказал «с человеком весьма дурной репутации», имея в виду Саймона, однако Сент‑Мор и без того понял скрытый смысл слов стряпчего.

— Но если все пойдет не так, как надо, я окажусь обанкротившимся лордом с ярмом на шее в виде нищей оборванки в качестве законной жены, — возразил он. — Не слишком привлекательная перспектива, не так ли?

— Разумеется, такого не случится, — изумленно отозвался Дотри. — Если будет доказано, что она не леди Корнелия, у вас будет полное право подать иск об аннулировании брака.

— И я действительно получу развод?

— Если она намеренно ввела вас в заблуждение относительно своего происхождения, это лишит юридической силы ваше согласие на брак. У меня нет ни малейших сомнений в том, что суд будет на вашей стороне.

— Однако есть в этом что‑то подлое…

— Разумеется, такой поворот событий будет для нее не лучшим вариантом, но все это полностью соответствует закону.

— Закону? — пробормотал себе под нос Саймон. — Закон стоит на страже интересов высших слоев общества. М‑да… И у нее не будет никаких шансов остаться моей женой?

— Разумеется, никаких, — кивнул стряпчий.

Саймон посмотрел в окно. Был чудесный солнечный день.

Он не привык вести подобные игры с людьми не своего круга. Нельзя так поступать с теми, кто не знает правил игры или же не имеет возможности соблюдать эти правила.

Впрочем, еще ни разу в жизни его не ждала столь заманчивая награда в случае выигрыша. И не только его. Нелл тоже получила бы немалую выгоду, во многих отношениях даже большую, чем он сам. Обретенные деньги позволят ему вести привычный образ жизни, а ей дадут возможность совершенно изменить свою судьбу. Она сможет жить так, как ей захочется. Саймон не собирался требовать от нее ничего, кроме своей доли наследства. А если план провалится, несколько месяцев хорошей жизни в его доме все же пойдут ей на пользу — нормальное питание, новая добротная одежда. Своего рода длительный отпуск и отдых от тяжелого труда. Саймон даже был готов разрешить ей забрать при расставании еще несколько предметов столового серебра, будь на то ее желание.

— Хорошо, пусть детективы начнут тщательное расследование, — сказал Саймон. — Полагаю, ключ к успеху — это доказательство того, что женщину, воспитавшую ее, звали Джейн Ловелл. Леди Корнелия называет себя Нелл Уитби, но говорит, что это фамилия ее отчима. Если Джейн состояла в церковном браке, то начать поиски следует с приходских книг.

— Согласен, — кивнул Дотри.

В это мгновение дверь открылась, и в столовую вошла будущая супруга Сент‑Мора, одетая, к его ужасу и изумлению, во что‑то похожее на ее прежние лохмотья.

— Боже всемилостивый, — едва слышно пробормотал Дотри.

Повинуясь этикету, оба джентльмена встали.

— Доброе утро! — бодро сказала Нелл, весело улыбаясь обоим мужчинам.

— Доброе утро, — эхом откликнулся Сент‑Мор. Вид будущей супруги нанес ощутимый удар по его уверенности в успешном осуществлении замысла. Оказалось, он совсем забыл, до какой степени Нелл не была похожа на аристократку, наследницу графа Рашдена. Во‑первых, в глаза бросалась ее ужасающая худоба. Во‑вторых, непонятно откуда взявшаяся жуткая, похожая на отрепья одежда — темная юбка из грубой ткани с неровно подшитым подолом, длинный черный жакет со слишком короткими рукавами и, подумать только, шляпа‑котелок! Боже правый, откуда она взяла эту шляпу?

Посреди роскошной столовой она выглядела посмешищем!

Ничуть не смущаясь реакцией мужчин, Нелл направилась к столу, уставленному различными блюдами, не сводя с еды восхищенного голодного взгляда.

Освободившись от неприятного удивления, Саймон поспешно произнес:

— Угощайтесь, прошу вас.

Она кивнула на ходу и подошла к столу.

Саймон медленно опустился на свое место. Севший напротив него Дотри умудрился сохранить совершенно бесстрастное выражение лица, что, несомненно, делало ему честь. В наступившей тишине неожиданно громко зазвенело столовое серебро — это Нелл в самом чудесном расположении духа накладывала еду в свою тарелку.

Наконец она уселась за обеденный стол.

— Где это вы достали эти… эту одежду? — поинтересовался Саймон.

— Одна из ваших служанок принесла мне ее, благослови ее Господь, — пожала плечами девушка.

Из этих слов он сделал вывод, что она даже не подозревает, насколько смешно и нелепо выглядит в этой одежде. Дотри искоса бросил на нее красноречивый взгляд. Саймона внезапно охватил гнев. Он непременно уволит ту идиотку, которая посмела издеваться над Нелл, дав ей эти лохмотья. Сейчас же! Он не потерпит такого поведения со стороны слуг!

Сделав над собой усилие, он погасил на время ярость и принялся за свой завтрак.

В это мгновение раздался звучный шлепок — Нелл уронила на стол кусок яичницы.

М‑да… Ее манеры оставляли желать лучшего. Надо будет… заняться ее воспитанием.

Зато она не страдала отсутствием аппетита.

Отложив вилку в сторону, Дотри внимательно изучал скатерть, и Саймон отлично понимал его чувства. Нелл ела так, что смотреть на нее было невозможно, просто неприлично! Склонившись над тарелкой, она обхватила ее обеими руками, словно боялась, что кто‑нибудь отнимет у нее еду. Жадно глотая кусок за куском, она то и дело поглядывала на сидевших рядом мужчин. Саймон с ужасом понял, что бедняжка старается оценить их аппетит и опередить, если им захочется добавочной порции.

В дверях появился лакей с вопросом, не нужно ли чего‑нибудь еще. Нелл испуганно вздрогнула при его появлении и с облегчением вздохнула, когда тот удалился, не забрав с собой ни одного блюда.

Охваченный внезапной нестерпимой жалостью, Саймон отвернулся от нее, делая вид, что разглядывает картины на стене. В дальнем углу висел портрет старого Рашдена, на губах которого застыла ехидная ухмылка. Возможно, его дочери повезло, что он не дожил до ее возвращения из небытия. Вряд ли старый граф обрадовался бы такой невоспитанной оборванке.

От этой мысли Саймону стало еще хуже. Ведь его тоже раздражали ее грубость и невоспитанность, ее нелепая одежда и ужасные манеры.

Дверь снова распахнулась, и слуга внес подносы с новыми кушаньями. Нелл обернулась, с восторгом глядя на запеченные грибы в сметане, бараньи отбивные, жареного окуня и тушеные помидоры. Когда слуга поставил на буфетный стол все эти блюда, она отодвинулась от тарелки, сделала глубокий вдох и в первый раз отложила вилку.

— Еда есть всегда, — чуть хрипло проговорил Саймон. — Если вам хочется что‑нибудь особенное, всегда можно заказать это повару. Стоит только сказать.

Нелл внимательно посмотрела на Саймона и с вызовом сказала:

— Я учту.

Неужели она подумала, что он ее обманывает?

— Итак, чего бы вам сейчас хотелось? — спросил он.

Нелл снова взяла вилку и, вертя ее в руках, ответила:

— Дайте подумать…

На ее губах появилась странная мечтательная улыбка, и она снова принялась за еду.

Когда несколько сдобных французских булочек исчезли одна за другой у нее во рту, темп поглощения еды замедлился. Покончив с ягодами и взбитыми сливками, Нелл остановилась, чтобы облизать пальцы. Потом тяжело вздохнула и слизнула кончиком языка капельку сливок в углу рта.

После некоторой паузы ее рука снова взялась за французскую булочку, и все началось сначала.

Саймон сидел неподвижно, чувствуя себя очень неловко. Нелл не обращала на него совершенно никакого внимания. С какой стати, собственно говоря? Она была целиком поглощена поеданием клубники со взбитыми девонширскими сливками. Всем существом она погрузилась в глубочайшее чувственное наслаждение. У нее просто не хватало сил на то, чтобы уделить ему внимание.

И это было только к лучшему, потому что Саймон и сам не знал, что она увидела бы на его лице, если бы удостоила его взглядом. Скорее всего первоначальная жалость уже успела смениться откровенным любованием, если не вожделением.

Саймон искоса глянул на Дотри. Тот был в шоке от увиденного и все же умудрялся сохранять вежливую улыбку. Профессия обязывала его не показывать истинных эмоций, чего нельзя было сказать о Саймоне.

Чувство, которое охватило его, не было просто похотью. К желанию физической близости примешивалось чувство открытия непознанного. Ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы кто‑нибудь так искренне и глубоко наслаждался. И чем? Завтраком.

Нелл взяла чашку, с удовольствием вдохнула шоколадно‑ванильный аромат и улыбнулась. Графский повар не забыл приказа хозяина подать к завтраку горячий шоколад. Запрокинув голову — при этом открылась ее маняще белая стройная шея, — Нелл выпила всю чашку и неторопливым движением поставила ее на стол.

Саймон почувствовал что‑то вроде зависти. Он допускал, что горячий шоколад не был в ходу у жителей беднейших кварталов, но вкус клубники был, несомненно, ей знаком. Странное дело, он завидовал тому огромному удовольствию, которое она получала от этих ягод. У нее был несомненный талант наслаждаться самыми простыми повседневными вещами. Для Саймона видеть такого человека было в новинку.

Неожиданно Нелл заметила его пристальный взгляд.

— Что это вы уставились на меня? — подозрительно спросила она.

— Разве? Вам показалось.

Она вытерла рот салфеткой, потом ее взгляд упал на множество крошек, оставленных ею на столе. Она тут же покраснела, но не подала и виду, что ей стало стыдно за нарушение правил этикета. Вздернув подбородок, она с вызовом посмотрела на Саймона. В этот момент она снова стала поразительно похожа на Китти Обен.

— Посмотрите же, — тихо обратился Саймон к стряпчему, — невозможно не заметить их сходства.

Дотри осторожно взглянул на Нелл, словно опасался увидеть что‑то страшное.

— Да, сходство несомненное. Готов согласиться, что они близнецы. Впрочем, должен заметить, стороннему человеку вполне простительно…

— Не заметить этого с первого взгляда? Согласен, — продолжил за него Саймон.

Что ни говори, добиться от суда признания этой обитательницы городских трущоб аристократкой по рождению и законной наследницей графа будет непросто. Придется прибегнуть к силе убеждения. Неплохо бы также заставить Нелл носить корсет.

— Разумеется, придется привести ее в надлежащий вид. Нанять портниху, горничную, научить ее хорошим манерам… я уже начал поиск подходящих кандидатур.

— Очень хорошо, — с явным облегчением выдохнул Дотри.

Неожиданно Нелл поднесла руку к своему уху и звонко щелкнула пальцами.

— Нет, не оглохла, — с притворной озадаченностью произнесла она. — Должно быть, стала невидимой.

— Ничего подобного, — отозвался Саймон. — Прошу прощения. Собственно говоря, присутствующий здесь мистер Дотри будет координировать наши усилия по восстановлению ваших прав как законной наследницы графа. И сегодня мы…

Саймон замолчал на полуслове, неожиданно поймав ее недоброжелательный взгляд. Наверное, не надо было снова ее целовать. Впрочем, она не обиделась на его поцелуй и не проявила девичьей стыдливости и смущения. После поцелуя она смотрела на него скорее с изумлением, чем с негодованием. Так в чем же дело?

Однако с эмоциями будущей супруги можно разобраться позже, а сейчас надо немедленно уволить провинившуюся служанку.

— Итак, сегодня мы начнем со знакомства с домашней прислугой, — твердо сказал Саймон.

Слуг оказалось больше двух десятков.

Нелл поймала себя на том, что мысленно считает их, выстраивавшихся перед ней в одну линию в большом холле со сводчатым потолком. Она дошла до числа девять к тому времени, когда «верхняя» прислуга закончила поклоны и реверансы. Еще четырнадцать слуг относились к «нижней» челяди.

По мере представления прислуги Нелл все крепче стискивала зубы. Ей совсем не нравилось, когда ей кланялись и делали почтительные реверансы. Сама того не замечая, она постепенно пятилась назад, а слуги неумолимо надвигались на нее строем, покорные приказу своего хозяина и господина.

Саймону это зрелище показалось комичным. В какой‑то момент он даже рассмеялся вслух и поинтересовался у Нелл, не желает ли она, чтобы ей принесли стул. Она ничего не ответила, но бросила на него такой взгляд, что улыбка тут же сползла с его лица.

Выяснилось, что Саймон не знал имен своих слуг, и пришлось просить дворецкого и экономку выкликать всех по именам.

Когда эта процедура закончилась, Сент‑Мор подозвал к себе дворецкого Хэнкинса и шепнул ему что‑то на ухо. Тот велел всем горничным из «верхней» прислуги сделать шаг вперед. Шесть девушек в одинаковых черных платьях, кружевных передниках и белоснежных чепцах выполнили приказ.

— Теперь вопрос к вам, — повернулся Саймон к Нелл, — которая из этих служанок принесла вам одежду?

Нелл открыла было рот для ответа, но что‑то ее остановило. Наступила гнетущая тишина. Вышколенная прислуга, казалось, перестала дышать. Она нашла глазами Полли, и необычная бледность горничной подсказала, что не стоит останавливать на ней взгляд. Нелл перевела глаза на экономку. Миссис Коллинз стояла, скрестив руки на груди, в ожидании команды наказать провинившуюся. Теперь все зависело от Нелл.

— Я… я не помню, — хрипло проговорила она.

Никто не осмеливался ни дышать, ни двигаться. Нелл не смотрела на Полли, хотя, честно говоря, ей очень хотелось увидеть благодарность в глазах несчастной рабыни.

Решительно отвернувшись от слуг, она посмотрела на хозяина дома, лицо которого выражало несомненное недовольство ее ответом.

— Взгляните еще раз, — настойчиво повторил он, и в его голосе прозвучала нотка разочарования.

«Ну конечно! — пронеслось в ее голове. — Он хотел позабавиться своей властью над несчастными, а я лишила его этого удовольствия. Чем же он теперь займется, бедняжка?»

— Хорошо, — послушно кивнула Нелл и стала демонстративно внимательно оглядывать служанок, делая вид, что не понимает намерений хозяина. Пустые от страха глаза Полли были устремлены вперед, сжатые губы едва заметно дрожали.

Нелл машинально коснулась своей юбки — хорошая мягкая шерсть, но, очевидно, не столь красивая, как ей казалось.

Покачав головой, она старательно изобразила на лице искреннее сожаление.

— Прошу прощения, но я не могу вспомнить.

Однако Саймон тут же раскусил ее, и Нелл это поняла. Все‑таки он был неглупым человеком. Сузив глаза, он с подозрением взглянул на свою будущую супругу. Неужели она солгала ему, да еще по такому пустячному поводу? Нет, не может быть. Или… может? Он снова окинул Нелл испытующим взглядом. Да, она солгала! Но зачем?

Нелл смотрела на него, не скрывая улыбки. «Ступай‑ка к зеркалу, — думала она, — и посмотри на свое красивое гладкое лицо, широкие сильные плечи, ровные белые зубы и глаза, не знакомые с тем, что такое бессонная ночь из‑за того, что не знаешь, как прокормить себя и свою семью».

Похоже, Саймон прочел ее мысли, потому что, удивленно моргнув, сделал шаг назад, но тут же спохватился и вопреки ее ожиданиям улыбнулся. Сначала неуверенно, потом широко и озорно, отчего у Нелл перехватило дыхание, и несколько секунд она стояла совершенно сбитая с толку и изумленная.

Она видела перед собой человека, который умел проигрывать, не теряя чувства юмора, который умел со смехом признать свое поражение и ее победу. Казалось, он даже восхищался ее умом.

— Совершенно справедливо, — негромко сказал он и, глянув поверх ее головы, приказал дворецкому: — Прислуга свободна, отпустите всех.

И взмахнул руками, словно прогоняя мух.

Этот жест неожиданно вызвал в Нелл сильное желание дать ему увесистую пощечину. Ведь люди не мухи, и с ними нельзя так обращаться, даже в шутку. И кое‑кто из них, между прочим, только что рисковал потерять работу из‑за его желания продемонстрировать свою власть.

Слуги, словно солдатики, дисциплинированно строем вышли из холла. Нелл подумала, что, едва выйдя из поля зрения хозяина, каждый из них чуть ли не бегом бросался куда‑нибудь подальше. Ей хотелось надеяться, что при этом хоть кто‑то из них тайком посмеивался.

— Вы меня заинтересовали, должен признаться, — сказал ей Сент‑Мор, и по его тону было ясно, что он сам удивлен этим.

— А вот вы меня нисколько не интересуете, — нетерпеливо ответила она. — Во всяком случае, теперь, после этой отвратительной сцены.

Эти слова стали для него неожиданностью. Чуть склонив набок голову, он внимательно посмотрел на нее, потом кинул быстрый взгляд по сторонам. Нелл подумала, что он боится, как бы их не услышали дворецкий или экономка. Слуги не должны быть свидетелями подобных откровенных сцен.

— Я чем‑то вас огорчил? — спросил он. — Я не хотел этого говорить, но ваше платье совершенно…

— Прочное и пригодное, — закончила Нелл вместо него. — Это первое мое платье без дырок за многие годы, вам понятно?

Саймон молча смотрел на нее. Ее слова привели его в явное замешательство. Вот и отлично! Скрестив руки на груди, она с нескрываемым удовольствием смотрела на ошеломленного аристократа, потерявшего дар речи.

Впрочем, он быстро пришел в себя.

— Тогда вас, несомненно, порадует тот факт, что в спальне вас ждет еще несколько совершенно новых, только что из магазина, платьев. Их доставили меньше часа назад.

— Это хорошо, — кивнула Нелл, надеясь, что одно из них фиолетового цвета, — но на сегодня мне хватит и того, что на мне.

Саймон замолчал, озадаченный ее прямотой, и она одарила его довольной улыбкой.

— Хорошо, пусть будет по‑вашему, — согласился он, — но вы должны понимать, насколько внешний вид важен для леди из высшего света, — он слегка нахмурился, — особенно в контексте нашего совместного плана. Чтобы суд и высшее общество признали вас законной дочерью покойного графа Рашдена, вам необходимо выглядеть как настоящая аристократка. Вы понимаете меня?

Нелл молча кивнула. В его словах, несомненно, был резон.

— Сегодня мне тоже нужно выглядеть аристократкой? — поинтересовалась она.

— Н‑нет, — поколебавшись, ответил он. — Но я вызвал для вас портниху, она снимет мерки и сошьет несколько более модных, чем в магазине Маркема, платьев. И еще я нанял вам по рекомендации Дотри учительницу этикета и хороших манер. Впрочем… — казалось, он исчерпал запас красноречия и желание убедить ее в необходимости предпринятых им мер, — все это не так уж важно.

«Интересно, что же тогда для него важно? — саркастически усмехнулась про себя Нелл. — Деньги — вот что!»

Она, как и все его слуги, не значила для него ровным счетом ничего. В ней он видел только одно — возможность получить часть наследства покойного Рашдена. Весь его шарм и обаяние были всего лишь средством для достижения этой цели. Об этом она не должна забывать никогда.

— Отлично, — сказала Нелл. — Сообщите мне, когда они явятся.

С этими словами она развернулась и направилась прочь из холла.

— Куда же вы? — раздался ей вслед голос Сент‑Мора.

Она обернулась. Он выглядел расстроенным и уязвленным ее словами и поведением. Бедняжка! Он не привык, чтобы кто‑то смел ослушаться его приказа.

— Я иду в вашу библиотеку, — ответила Нелл. Она с удовольствием предвкушала возможность взять и прочитать любую из тысячи книг, хранившихся там, и откладывать это наслаждение на потом ей вовсе не хотелось. — Полагаю, вы не имеете ничего против? Или вы хотите заставить меня работать?

— Нет, — после короткой паузы ответил Саймон. — В библиотеке вам будет гораздо лучше.

Глава 8

Длинное, до самого пола, платье было сшито по последней моде из нежно‑голубой тонкой шерстяной материи и отделано золотисто‑желтой тесьмой. Широкий синий пояс из атласа блестел словно водная гладь.

Глядя на свое отражение в зеркале, Нелл не могла сдержать довольной улыбки. Она выглядела как на картинке модного дамского журнала. Даже фон подходил как нельзя лучше — позади нее утренний солнечный свет золотил и румянил светлые портьеры высокого окна, за которым шелестела на ветерке зеленая листва старого дуба, сквозь которую проглядывали островки голубого неба. Это было чудесное утро! Нелл наслаждалась волшебными мгновениями, стараясь не думать ни о чем плохом.

— Наверное, это платье лучшее из всех, — сказала она Полли. На кровати лежали еще девять платьев. Кажется, она говорила то же самое о каждом из них, когда примеряла обновки.

— Думаю, вы правы, — негромко отозвалась служанка. Целых полчаса она возилась с прической Нелл и все еще то и дело поправляла ее локоны.

— Я же смотрюсь в зеркало, разве ты не видишь? — недовольно пробормотала Нелл, отводя от себя руки служанки.

Потом она стала медленно поворачиваться кругом, разглядывая себя со всех сторон. Теперь ей понемногу становилось ясно, почему Сент‑Мор не одобрил ее вчерашний темный наряд.

В этом модном платье ее бы не узнал никто из соседей по кварталу. Только богачка могла позволить себе такой нежный и светлый цвет, не опасаясь, что платье быстро запачкается.

— Голубой мне определенно идет, — задумчиво проговорила Нелл.

— О да, — выдохнула Полли.

Ее мнение не шло в расчет, но звучало раболепно. Нелл нисколько не сомневалась, что этот цвет выгодно оттенял ее глаза, а широкий синий пояс подчеркивал тонкую талию. В этом наряде она была такая хорошенькая! И это она, Нелл Уитби!

Это искушение дьявола, внезапно вспомнились ей слова матери.

Ну и что с того? Оказавшись в когтях дьявола, почему бы не насладиться парочкой искушений?

— Это лучшее платье из всех! — решительно заявила Нелл.

— Да, — отозвалась Полли, — но вот это, сиреневое, тоже очень вам к лицу.

— А фиолетовое пусть пока повисит в шкафу.

Это платье она хотела сберечь для Ханны.

— Мне бы хотелось, если позволите, иначе уложить ваши волосы, — сказала Полли, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Нелл взглянула на челку, которую служанка с помощью горячих щипцов превратила в тугие завитки.

— Мне и так нравится.

Это была прическа для леди, которая редко выходит из дома. Стоило сделать шаг во влажный воздух улицы, и все завитки мигом превратятся в прямые пряди. Эта мысль заставила Нелл улыбнуться.

— Такая одежда предназначена для дам, которые никогда ничего не делают, — заметила она.

И впрямь, в таком платье невозможно было заниматься ничем полезным — светлая ткань быстро запачкается, узкие рукава сковывают движения, будет трудно поднимать корзины с табаком на рабочий стол.

— Наверное, — с сомнением произнесла Полли. — И эти платья вам так идут, миледи.

Миледи! Нелл чуть не подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись к Полли, она довольно резко спросила:

— Тебе приказали обращаться ко мне именно так?

Служанка покраснела и опустила глаза, ничего не ответив.

— Если ты не хочешь со мной ссориться, — сказала Нелл уже более мягким тоном, — зови меня по имени и никогда не смей лгать.

Полли подняла на нее испуганные круглые глаза.

— Но мне не поздоровится, если я стану называть вас… по имени.

Нелл с минуту пристально смотрела ей в глаза, потом неохотно пробормотала:

— Ладно, зови меня так, как тебе велели, раз уж на то пошло.

— И я не лгала вам, миледи, — торопливо заговорила Полли, — потому что вы действительно очень хорошо выглядите в этом платье… но если вам не нравится, можно примерить еще какое‑нибудь…

— И потратить на это еще два часа?

Подумать только! Иметь так много платьев, что на их примерку понадобилось целых два часа! Вдобавок Сент‑Мор заказал целую кипу шелковых нижних юбок и разноцветных чулок, шляпок и накидок, а также десять шерстяных сорочек. На постели возвышалась груда белья и одежды.

Глядя на ворох магазинных коробок, Нелл испытала странное чувство, словно она неожиданно очутилась в сказке. Но нет, это была самая настоящая реальность, жизнь, в которой редко бывает счастливый конец. Во всяком случае, самой Нелл еще ни разу не доводилось его видеть.

Умная женщина никогда бы не позволила себе думать, что этот комфорт и благополучие даны ей навсегда. Она оставалась бы начеку, понимая, что внезапно появившееся богатство может так же внезапно исчезнуть. Нелл вела себя именно так, постоянно пополняя спрятанную под матрасом добычу из серебра и кружева.

Впрочем, это никак не могло помешать ей наслаждаться новыми нарядами. Улыбаясь, она с удовольствием разглядывала свое отражение в зеркале.

— Ну, мне пора идти, — сказала она наконец со слабым вздохом.

Его сиятельство молодой граф Рашден ждал ее внизу, чтобы познакомить с некой дамой, которая будет учить ее хорошим манерам. А еще он, кажется, говорил что‑то насчет учителя танцев и учителя словесности.

— Ах, разумеется, — тихо сказала Полли. — Я… — она сделала глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в воду, — я должна поблагодарить вас, миледи… не знаю, какой бес меня попутал сыграть с вами такую глупую шутку вчера…

— Ничего страшного, — подмигнула ей Нелл. — Мы с тобой немного повздорили, вот ты и… словом, теперь мы квиты.

— Ну да, квиты, — ошарашенно пробормотала Полли. — И даже более того…

— Ну ладно, покажи мне, где находится утренняя гостиная, — с улыбкой перебила ее Нелл.

* * *

— Тут не совсем так, — покачал головой Саймон, пробежав пальцами по клавиатуре рояля, слегка выделяя трудный пассаж. — Не бойтесь выделить эту тему, не надо приглушать этот фа‑диез в середине фразы.

Андреассон, пианист из Швеции, с которым он разговаривал, молчал, поэтому Саймон с недоумением взглянул на него. Тот с удивлением смотрел на противоположную стену, за которой находился бальный зал, из которого доносились пронзительные женские вопли, словно там кого‑то мучили. Саймон удрученно покачал головой. Хотя Нелл уверяла его, что отлично понимает всю важность хороших манер и аристократической благовоспитанности, она не хотела подчиняться нанятым для нее учителям. Занятия танцами, речью и этикетом стали для нее неприятной помехой, отвлекающей от чтения, поглощения вкусной еды и… переодевания в разные наряды. Всякий раз, когда Нелл попадалась ему на глаза, на ней было другое платье, при этом она имела важный и даже напыщенный, как у павлина, вид.

Ее энергичное сопротивление вызывало в нем странное сочувствие. Ему было хорошо известно, как это неприятно, когда тобой командуют и требуют дисциплины и подчинения. Саймон задумчиво проиграл на рояле несколько музыкальных фраз. В то лето, когда пропала Нелл, старик Рашден велел убрать все рояли из усадьбы Пэтон‑Парка, поскольку увлечение музыкой, на его взгляд, подрывало здоровье Саймона и сбивало его с толку. После этого между Саймоном и графом Рашденом прекратились те добрые отношения, какие еще могли существовать.

Если бы Рашден оставил в покое рояли, если бы он разрешил Саймону наслаждаться музыкой, тогда все у них могло бы сложиться иначе. Однако Рашден, по всей видимости, расценил увлеченность Саймона фортепьянной музыкой как угрозу собственному авторитету человека, который один вправе разрешать или запрещать ему удовольствия.

Что и говорить, Саймон на собственном опыте узнал, что жесткий, командный стиль общения никогда не приводит к счастливому сотрудничеству. Поэтому он был готов терпеть высокомерные выходки Нелл и…

— Тогда можешь проваливать отсюда!

Приглушенная грубая реплика из‑за стены заставила пианиста поморщиться. Будучи иностранцем, он плохо знал английский язык, но чуткое ухо музыканта безошибочно уловило оскорбительную интонацию.

Саймон с трудом заставил себя улыбнуться:

— Прошу простить мою кузину, она еще не привыкла к лондонским нравам и обычаям. Похоже, она недовольна своим учителем танцев.

— Ах вот оно что, — смущенно проговорил худощавый швед, неловко одергивая сюртук. Он был на целую голову выше Саймона, немалый рост которого составлял шесть футов. Очевидно, его портной никак не мог подобрать нужную длину и ширину одежды, потому что он постоянно поправлял то сюртук, то жилет. — Очевидно, он… слишком строг с ней?

— Нет, просто он француз, — вздохнул Саймон.

Нелл терпеть не могла французов. Он выписал для нее из Парижа горничную по имени Сильвия. Ее попытки зашнуровать корсет госпожи по последней моде были расценены Нелл как желание умертвить ее путем сдавливания.

Миссис Хемпл, нанятая для обучения хорошим манерам, тоже не вызвала у Нелл большой симпатии, одному Богу ведомо почему. Миссис Хемпл была самой что ни на есть настоящей англичанкой. Она говорила, что Нелл не умеет сидеть за столом, как подобает истинной леди, и это сильно возмущало недавнюю работницу табачной фабрики.

— Я, видите ли, неправильно сижу! Вот полоумная особа! — негодующе выпалила за завтраком Нелл. — Всю жизнь так сижу, и еще ни один стул на меня не жаловался!

Сейчас из‑за стены донесся мужской голос с французским акцентом:

— С меня довольно!

Рояль под рукой Саймона жалобно застонал. Нелл отлично знала, для чего ей наняты учителя и какой цели она должна добиться с их помощью, однако к занятиям относилась несерьезно. Накануне вечером он вернулся с концерта симфонической музыки и застал в холле плачущую миссис Хемпл, которая решительно заявила, что отказывается от дальнейшего сотрудничества. Саймону понадобилось больше часа, чтобы ее успокоить. Он вовсе не хотел, чтобы учителя Нелл, сбежав от нее, рассказывали по всему Лондону о ее варварских замашках. Не дай Бог, они, подстрекаемые Гримстоном, выступят в суде с самой дурной характеристикой предполагаемой наследницы графа Рашдена!

— Прошу прощения, — повернулся он к шведскому пианисту, — давайте поработаем над этой пьесой позднее.

Он дал Нелл целую неделю на адаптацию к новой жизни. Он не хотел, подобно старику Рашдену, ломать ее характер, однако строптивость и частые вспышки гнева мешали ей в продвижении к нужной цели — стать признанной законом и обществом леди Корнелией. Нелл не нужна ему, если они не достигнут этой цели.

— Да, конечно, — пробормотал Андреассон. — Как вам будет угодно, ваше сиятельство.

Он был очень сговорчив, этот швед, потому что хорошо знал, кому обязан своей популярностью. Глядя ему вслед, Саймон думал о том, как было бы хорошо, если бы Нелл оказалась такой же разумной и понимающей свою выгоду, как этот Андреассон. Если она так и не освоит необходимые навыки, ему придется вернуть ее обратно и спешно искать богатую невесту. При этом он ни на секунду не почувствует себя виноватым перед ней. Судя по всему, Нелл ошибочно полагала, что он воспринимает свой титул и богатство как должное и просто пользуется ими. Напротив, ему бесконечно нравилось исполнять обязанности, связанные с новым социальным положением. Получив титул графа Рашдена, он сразу стал участвовать в заседаниях палаты лордов, хоть и считал ее совершенно беззубой. Он стал членом всех лучших лондонских клубов, хотя тамошнее общество его не заинтересовало. Самые разные корпорации приглашали его в совет директоров ради чести указывать его имя в уставных документах, и он всегда соглашался. Он не нуждался в раболепном подхалимаже акционеров, ему нравился сам факт его существования.

Богатство дает человеку так много возможностей! И он не собирался рисковать всем этим из‑за ее упрямства.

Когда он подошел к бальному залу, его раздражение переросло в гнев. Зная, что поспешность лишь помешает добиться повиновения, он остановился у порога, чтобы собраться с мыслями.

Палмье, учитель танцев, стоял посреди зала, уперев руки в бока и высоко подняв густые седые брови. Перед ним расхаживала из стороны в сторону рассерженная Нелл. После завтрака она уже успела переодеться в милое нежно‑розовое платье, которое резко контрастировало с ее агрессивным поведением. Она напоминала Саймону взъерошенную дикую кошку.

Или же Китти в приступе гнева, когда та обнаружила оборванный подол платья.

— Вы поворачиваетесь слишком быстро, — сердито говорила Нелл французу, — поэтому я не успеваю приподнять развевающиеся юбки. Разве это моя вина, что они все время путаются у меня в ногах?

— Ха! Да будет вам известно, шлейф бального платья…

— Но я же не на балу! — фыркнула Нелл. — А если окажусь там, то не стану танцевать с такими, как вы!

— Вы вообще не будете танцевать! — выпалил месье Палмье. — Ни один джентльмен не отважится танцевать с вами! Слон, и тот грациознее вас!

Нелл угрожающе расправила плечи, словно готовясь к нападению. Наступила зловещая тишина, в которой чудаковатый француз и вчерашняя уличная девчонка метали друг в друга яростные взгляды.

Нелл терпеть не могла этого эльфа! Уроки танцев проводились каждый день, и начиналось все хорошо. Кадриль, полька, гавот — все эти танцы были ей знакомы и не вызывали затруднений. Но когда понадобилось делать скользящие и летящие па, она потерпела неудачу. Ей никогда в жизни не приходилось вальсировать или же танцевать что‑либо подобное вальсу. В трактирах, где она обычно танцевала, просто не было места для широких фигур вальса.

— Вы должны быть грациозной, — сурово твердил ей старик, словно она нарочно старалась спотыкаться и шататься из стороны в сторону. Француз был небольшого роста и, когда сердился, производил жутковатое впечатление, становясь похожим на злого гнома с клочковатыми седыми бровями. Он был так похож на это сказочное существо, что, вздумай пойти в ирландский квартал, чтобы собирать выставленные, по местным поверьям, за порог кувшинчики молока для домового, никому бы и в голову не пришло ему помешать.

— Я же стараюсь! — оправдывалась Нелл. — Не могу же я летать как птица! Дамы ходят ногами. У них же есть ноги, или я не права?

Из‑за рояля, стоявшего в углу бального зала, послышался решительный женский голос:

— Нельзя говорить о ногах в присутствии джентльмена, леди Корнелия!

Нелл скривилась. Миссис Хемпл была еще одной занозой, появившейся в ее жизни по приказу Сент‑Мора. Это была полная самодовольная дама зрелых лет, имевшая собственное мнение относительно всего на свете. Сейчас, во время урока танцев, она аккомпанировала на рояле, но ее основной задачей было научить Нелл хорошим манерам. Она почти весь день сопровождала ее на занятиях танцами, риторикой, сидела вместе с ней за обеденным столом и комментировала все неправильные с точки зрения этикета действия своей подопечной.

Если верить словам миссис Хемпл, дамы не должны есть за обедом сыр и острые блюда. Перед едой они не должны слишком поспешно снимать перчатки, чтобы, паче чаяния, не показаться голодными. Они не должны говорить о своем теле, словно они бесплотны. И уж конечно, нельзя говорить о ногах. Какие ноги? Дамы не ходят, а плывут по воздуху. А может, у них есть крылья?

Нелл представила себе, как она, хлопая крыльями, порхает над скользким дубовым паркетом бального зала, и невольно рассмеялась.

Палмье едва сдержал негодующее восклицание.

— Если вы еще раз засмеетесь, я буду вынужден…

— И что же вы тогда сделаете? — насмешливо поинтересовалась Нелл. Она страшно устала от бесконечных поучений и придирок. К тому же все слуги в доме пялились на нее, словно на дикого зверя в зоопарке. Но она не считала себя глупой или неспособной к обучению. В жизни ей приходилось выбираться из куда худших ситуаций, чем неумение вальсировать или правильно сидеть за столом. — Что вы можете сделать со мной? — Она шагнула к опешившему французу. — Хотела бы я посмотреть, как вы станете меня наказывать!

В этот момент от двери донесся ленивый голос:

— Какой интересный педагогический прием!

Палмье резко повернулся к входившему в бальный зал Сент‑Мору.

— Ваше сиятельство! Мы… остановились на короткую передышку.

Настроение Нелл мгновенно поднялось при виде Сент‑Мора, одетого в дорогой серо‑голубой костюм. Странное дело, почему она обрадовалась его появлению? Наверное, потому что он всегда разговаривал с ней как с равной, не предъявляя претензий по поводу ее недопустимого поведения или дурных манер.

Собственно говоря, это была его идея оставить ее здесь, в этом доме, и разыграть фарс с признанием ее законной наследницей графа Рашдена.

Сент‑Мор остановился перед ней и учтиво поклонился:

— Леди Корнелия!

Она не сразу вспомнила, что от нее требуется. Сент‑Мор многозначительно молчал, глядя ей в глаза. В следующее мгновение наставления миссис Хемпл всплыли в ее памяти. Недовольно закатив глаза, она все же протянула ему руку и нараспев произнесла:

— Доброе утро.

Взяв ее руку, он слегка сжал ее и ответил:

— Доброе утро. — Отпустив ее, он обратился к Палмье: — Можете продолжать, месье.

Француз тотчас подскочил к Нелл.

— Выше подбородок, — тихо сказал он, — и помните о руках.

Словно она могла о них забыть! Ей хотелось ответить дерзостью, но она сдержалась, ограничившись лишь сердитым взглядом. Она сможет танцевать этот проклятый вальс! Даже мама признавала, хоть и неохотно, что у нее несомненные способности к танцам.

Нет, теперь не время вспоминать маму, иначе ее сердце вновь наполнится скорбью и мраком. Сделав глубокий, насколько позволял тугой корсет, вдох, Нелл кивнула переминавшемуся с ноги на ногу Палмье:

— Хорошо.

Какой толк в том, чтобы злиться из‑за собственной неуклюжести? Мама велела ей пойти к Рашдену за помощью. Пока она не покинет этот дом с хорошей добычей, мамин наказ не может считаться выполненным.

Сделав шаг вперед, Нелл протянула французу руку, и миссис Хемпл заиграла вальс.

Несколько первых туров прошли благополучно, потом она споткнулась, но снова закружилась в танце. Однако теперь она стала вести своего партнера вместо того, чтобы следовать за ним. Музыка остановилась, и Палмье возмущенно вырвался из ее рук. Потом он обреченно, словно приговоренный к расстрелу, повернулся к Сент‑Мору:

— Она старается, но…

— Да, я вижу, — сухо заметил граф.

Повернувшись к Нелл, он окинул ее таким разочарованным взглядом, что ей захотелось нагрубить ему. Она не виновата, что ему в голову пришла глупая идея убедить высший свет в том, что она аристократка по рождению. И слава Богу, что она не принадлежит этому лживому и переполненному вычурными условностями высшему обществу!

— На сегодня достаточно, — добавил Сент‑Мор, и миссис Хемпл тут же встала из‑за рояля и вместе с французом поспешно покинула бальный зал.

— Проблема не в моих ногах, а в этом французишке! — принялась горячо оправдываться Нелл, не дожидаясь, пока за учителями закроется дверь.

— Как вам уже сказала миссис Хемпл, ваши ноги не являются подходящей темой для разговора, — прервал ее граф.

Его холодный упрек испугал ее. Дверь тихо закрылась, и она осталась наедине с Сент‑Мором. Заложив руки за спину и сжав зубы, он, по всей видимости, ждал от нее извинений за то, что она не оправдала его надежд. Ну и зря!

— Если вы собираетесь читать мне лекции по поводу хороших манер, — язвительно сказала Нелл, — то вспомните для начала про собственное поведение. Прогонять людей, словно мух, даже не попрощавшись…

— С прислугой подобные церемонии неуместны, — прервал ее тираду Сент‑Мор.

— Это вовсе не церемонии, — возразила Нелл, — а если вы вежливы только с определенным кругом людей — это лицемерие, фальшь!

— Весьма интересное рассуждение, — спокойно ответил Сент‑Мор, — но к нашей общей цели не имеет ровно никакого отношения. Видите ли, Нелл, хорошие манеры — это своего рода игра, и ее правила, как в любой игре, применимы не во всех ситуациях.

Логика его слов показалась ей знакомой.

— Тогда это правила мошенников и плутов! — решительно заявила она.

— Бог мой, да вы моралистка? — усмехнулся Сент‑Мор, доставая из кармана золотые часы.

— Терпеть не могу ложь и лицемерие, — ровным тоном сказала Нелл. — Вести себя с разными людьми по‑разному — это ли не лицемерие?

Она всегда знала, что мир несправедлив, но не была готова к тому, с какой легкостью богатые счастливцы игнорируют несправедливость. Что ж, пусть они называют свою слепоту хорошими манерами, если им так хочется, но она участвовать в этом не станет.

Взглянув на карманные часы, Сент‑Мор захлопнул крышку и сунул их обратно в карман.

— Насколько далеко заведет вас эта неприязнь? — спросил он. — К примеру, будет ли лицемерием обучение правильной речи?

— Думаю, да.

— Но ведь вы время от времени и сами говорите на хорошем английском языке. Значит ли это, что вы при этом лицемерите? Значит ли это, что вы и раньше были лицемеркой? — Он улыбнулся: — Или это я вас вдохновляю на лицемерие?

У Нелл вытянулось лицо. По разговорам с Сент‑Мором она уже знала его увертливую логику. Ему нравилось оборачивать аргументы против того, кто их выдвинул. Только сегодня утром они горячо обсуждали Калибана из пьесы Шекспира «Буря». По мнению Нелл, невежество Калибана не могло служить ему оправданием. Этого злодея следовало бы убить за попытку обесчестить Миранду. Сент‑Мор не высказал своего несогласия с ее точкой зрения, но спросил, считает ли она, что наказание за преступление можно смягчить, если учитывать обстоятельства, в которых оно было совершено. К примеру, испытывала ли она когда‑нибудь соблазн из корыстных побуждений тайком обокрасть того, кто делал ей только добро? Если да, то почему?

— Это вы насчет того несчастного носового платка? — уточнила Нелл.

— И не только, — уклончиво ответил Сент‑Мор.

Очевидно, ему было известно, что она украла столовое серебро.

— Я ничуть не стыжусь своей речи, — сказала она, очнувшись от размышлений об утреннем разговоре. — И если я умею говорить двумя способами, — «Спасибо маме за ее образованную речь», — подумала она, — это не значит, что я соглашусь, что один лучше другого.

— Вашего согласия и не требуется, — сухо парировал Сент‑Мор. — Все, чего я хочу от вас, — это соответствия общепринятым нормам. В тех кругах общества, в которых вам в скором времени предстоит вращаться, ваша… привычная манера речи будет воспринята негативно, поэтому научиться говорить в соответствии с требованиями высшего света — это не лицемерие, а правильная стратегия достижения нашей общей цели. Впрочем, с прислугой вы можете говорить в своей привычной манере, поскольку домашняя челядь судит о своих господах по иным стандартам, ожидая по большей части финансовой выгоды.

— Ну хорошо, — пробормотала Нелл. — Пусть будет так, если вам это нужно. В конце концов, это ваша затея, не моя.

— Это наша общая затея, мы оба должны играть в этом спектакле, — неожиданно резко сказал Сент‑Мор. — Для всех нас «Весь мир — театр, и люди в нем — актеры», как писал великий Шекспир.

— Он также писал, что жизнь — это история, рассказанная идиотом и не имеющая никакого смысла, — парировала Нелл. — Так, может, лучше сразу лечь в могилу?

— Но почему? К чему такие сложности в простых вещах? — нетерпеливо возразил Сент‑Мор. — Цель ваших занятий — стать богатой, вот и все, и не надо никакого благородства, чтобы достичь этой цели. Деньги принесут вам немало удовольствия, разве этого не достаточно?

— Нет, не достаточно, — твердо сказала Нелл, глядя ему в глаза.

До своего появления в графском доме она и не подозревала, какая глубокая пропасть лежит между аристократами, подобными Сент‑Мору, и бедняками, подобными ей и ее соседям. Теперь же в его рассуждениях она услышала оправдание его нежелания хотя бы задуматься над судьбой несчастных соотечественников.

— Деньги не есть добродетель и не могут быть конечной целью, — со значением произнесла она. — То же самое относится к удовольствиям. Если бы вы знали, что такое пристрастие к спиртному, вы бы поняли это.

— У вас очень категоричные суждения. Должно быть, это для вас весьма утомительно.

— Пожалуй, да, потому что все думают, что у меня не должно быть никаких суждений.

— Надеюсь, меня вы не относите к категории этих «всех». И все же нельзя не признать, что вы умны.

— Да, это так.

Этот комплимент польстил ей против ее воли. На занятиях танцами, манерами и речью она все время чувствовала себя тупым ребенком, и ей уже начинало казаться, что весь мир считает ее тупицей.

Сент‑Мор едва заметно улыбнулся:

— Насколько я понимаю, у вас есть определенные намерения относительно своей доли наследства. Я прав?

Об этом она еще не думала, не видя смысла в мечтаниях о чуде, которому вряд ли суждено сбыться. Однако вопрос Сент‑Мора неожиданно пробудил в ее голове ответ:

— Если я получу наследство, то куплю табачную фабрику, на которой работала.

— Да? — Его улыбка стала шире. — Чтобы отомстить?

Она нахмурилась такому странному предположению.

— Какая месть? Я куплю ее, чтобы изменить к лучшему. К примеру, сделаю большие окна в рабочих цехах.

— Так вы реформатор? — Он приподнял одну бровь. — Вы, презирающая так называемых благодетелей? Какая ирония!

— Я презираю благодетелей, которые на самом деле не делают никакого блага, — неожиданно резко сказала Нелл. Потом тяжело вздохнула и уже мягче произнесла: — Наверное, я просто не в духе. Этот чертов корсет не дает мне дышать. Черт побери! Бьюсь об заклад, о предметах нижнего белья тоже нельзя говорить в присутствии джентльмена.

— Действительно нельзя, — улыбнулся граф. — Видите ли, все правила хорошего тона сводятся к одному принципу: не говори ни о чем, что может представлять реальный интерес для собеседников. — Он сделал паузу, словно восхищаясь собственной мудростью, потом продолжил: — Так что я просто избавляю своих слуг от скуки. Разве это не благородно с моей стороны?

— Похоже, здесь во всем царит скука, — вздохнула Нелл. — Даже этот танец такой нудный…

— Разве? Мне всегда нравился вальс.

— Смысл любого танца в том, чтобы наслаждаться музыкой и движением, — пожала она плечами, — а не в том, чтобы все время думать о необходимости держать расстояние между собой и партнером.

— Понятно. Ваша проблема не в неправильной технике исполнения, а в отношении к танцу, — сказал Сент‑Мор. — Танец — это некая ритуальная форма флирта.

— Тогда крайне странно, что приходится следить за тем, чтобы между партнерами было достаточное расстояние. Логичнее было бы наоборот, стараться сократить это расстояние, разве не так?

— Это как посмотреть. Лично мне кажется, что флирт подразумевает именно наличие расстояния и определенную игру с целью его сокращения.

— Может, и так, — пожала она плечами. — Там, где я росла, это делается по‑другому. Неудивительно, что такие, как вы, даже флиртуют шиворот‑навыворот.

— Да? — удивился Сент‑Мор. — Как же тогда флиртуют… такие, как вы?

Его вопрос почему‑то вызвал у нее раздражение.

— Не знаю, как это объяснить словами, — недовольно буркнула Нелл.

— Тогда покажите, если не затруднит.

— Вы шутите? — Она бросила на него недоверчивый взгляд.

— Вовсе нет.

Он отошел к стене и прислонился к ней. На самом деле такая поза очень подходила для выполнения его просьбы. Многие парни точно в такой же позе подпирали стены фабрики в ожидании свистка, означавшего конец рабочего дня и возможность поглазеть на девушек‑работниц.

Но перед Нелл был вовсе не парень, а мужчина в полном смысле этого слова — с широкими по‑мужски плечами, опытным взглядом и губами, способными свести с ума любую женщину. Последнее время он старался не надоедать ей своим присутствием, но сама мысль о том, чтобы показывать ему что‑либо, заставляла ее краснеть.

— Нет, не могу, — пробормотала она.

— Значит, вы никогда не флиртовали?

В его голосе прозвучало некоторое разочарование. Нелл поняла, что он пытается раззадорить ее, как боевого петуха на ринге, и сердито прищурилась.

— Это вы так пытаетесь заставить меня показать, что такое флирт? — чуть хрипло поинтересовалась она.

— Разве? — расплылся он в улыбке. — Значит, у меня получается?

Широкая добродушная улыбка ее обезоружила. Глупо нервничать, когда собеседник ведет себя по‑приятельски. К тому же она так давно ни с кем не болтала по‑дружески! До этого момента она даже не понимала, как одиноко жила все эти дни в доме Сент‑Мора. Что проку в красивых платьях, если в них нельзя пощеголять перед мужчинами?

— Что ж, хорошо, — выдохнула Нелл. — Первым делом девушка бросает на парня фривольный взгляд. Потом она…

— Я думал, вы мне покажете приемы флирта, — перебил ее Сент‑Мор. — Лекция на эту тему мне не очень интересна.

— Хорошо, ваше сиятельство, сейчас уличная замарашка покажет вам флирт простых людей. — Нелл сделала шутливый реверанс.

Отвернувшись от Сент‑Мора, она внезапно взглянула на него краем глаза, тут же отвернулась и двинулась вперед плавной скользящей походкой. Сделав три шага, она остановилась.

— Теперь черед парня. То есть ваш черед, — сказала она Сент‑Мору.

— И это все? — удивленно поднял брови тот.

— Это первая стадия. Флирт не кончается через минуту, иногда на завязывание романа уходит несколько дней.

— Несколько дней?!

— Порой даже неделя, а то и две. — Нелл была несколько шокирована его удивлением. — С какими это женщинами вы водите дружбу? — недоуменно спросила она. — Только не говорите, что эти воздушные девицы в лилейно‑белых платьях готовы прыгнуть в вашу постель уже через час после знакомства!

— Ну, это зависит от того, что произошло за этот час, — рассмеялся Сент‑Мор. — Хотите, обменяемся опытом соблазнения? Лично я сделал бы это с большим удовольствием.

Последнюю фразу он произнес так многозначительно, что Нелл вмиг покраснела.

— Не сомневаюсь, — чуть хрипло сказала она. — Пожалуй, не стоит.

— Согласен, — после некоторой паузы проговорил Сент‑Мор. — Не все сразу. Лучше все делать постепенно, с должной обстоятельностью.

— Это вы сейчас показываете мне, как флиртуют в ваших кругах?

— Вовсе нет, — поспешно возразил он с комично невинным выражением лица. — Итак, мы остановились на фривольном взгляде. Что дальше?

— Ну, если через несколько дней обмена такими взглядами парень делает попытки сблизиться, девушка всячески уклоняется от этого, мгновенно удаляясь с подружками, но не забывая бросить на парня пару еще более фривольных взглядов, чем раньше.

— Уверен, при этом она еще и хихикает с подружками, — с кислой миной добавил Сент‑Мор. — Я начинаю сочувствовать вашим парням.

— Ну, это вы зря. Им это только нравится.

— Да уж, могу себе представить.

— На следующей стадии флирта девушка позволяет парню приблизиться к ней, если он, набравшись храбрости, все‑таки решится подойти. Тут фривольные взгляды уже не нужны, но и убегать от парня тоже не нужно.

Сент‑Мор кивнул. Нелл поманила его пальцем, и он с непонимающим видом шагнул к ней.

— Раз уж я показываю вам, что такое флирт в бедных кварталах, мне необходим кто‑нибудь на роль предполагаемого партнера, — пояснила она.

— Понятно.

Он послушно направился в ее сторону. Вот незадача! Ни один парень из Ист‑Энда не имел такой походки, как у Сент‑Мора. Он шел мягкой неторопливой поступью, словно сытый холеный кот, охотящийся ради забавы.

Впрочем, она обещала выполнить просьбу графа, и она ее выполнит. Округлив глаза, Нелл отступила к стене.

— Видите? Теперь девушка должна притвориться недоступной, — тихо проговорила она.

— Вижу, — едва заметно улыбнулся он и окинул ее оценивающим взглядом.

— Вот и отлично, теперь парень… то есть вы подходите ко мне, а я делаю вид, что не замечаю вас вплоть до последней…

Она замолчала, потому что он подошел к ней вплотную и уперся рукой в стену как раз над ее головой.

— Продолжайте, прошу вас, — тихо сказал он.

Сент‑Мор оказался слишком близко от нее, чтобы она могла сохранять спокойствие. Так близко, что Нелл могла во всех подробностях разглядеть его лицо и чудесные зеленовато‑карие глаза.

Ни у одного из парней Ист‑Энда не было таких глаз, таких губ, такой мужественной щетины на еще утром тщательно выбритом лице… ни от кого из них так приятно не пахло…

— Так что там дальше? — пробормотал он, не сводя с нее глаз.

— У нас так не делают, — промямлила Нелл.

— Как так?

Он навис над ней, обдавая теплом и запахом чистого мужского тела. Его дыхание касалось ее щеки. Между ними пробежала искра взаимного влечения. Оба вспомнили, для чего природа создала мужчину и женщину.

С трудом переведя дыхание, Нелл проговорила:

— У нас не… прижимают девушку к стенке. Во всяком случае, на этой стадии флирта. Иначе девушка может запросто сбежать.

Тут она неожиданно нырнула под его руку и ускользнула с кокетливым смехом. Давно она не чувствовала такой легкости и веселья, и как странно, что это случилось именно теперь, в этом огромном роскошном пустом бальном зале с позолотой на стенах. Сент‑Мор следил за ней взглядом.

— Сегодня я сплоховал, — произнес он обольстительным тоном и покачал головой. — Обычно я стараюсь сделать все, чего хочет женщина, и делаю это с огромным удовольствием.

Похоже, он тоже решил преподать ей урок флирта.

— На этот раз вы упустили одну деталь, — сказала она, чувствуя, как подпадает под его чары.

— Какую же? Жду ваших указаний, — пробормотал он.

— На этой стадии флирта парень и девушка слегка касаются друг друга, словно случайно, хотя на самом деле это далеко не так.

— И как они это делают? — прищурился Сент‑Мор и сделал шаг к ней.

Чувствуя, как бешено колотится сердце и прерывается дыхание, Нелл проговорила:

— Наверное, это не имеет никакого значения. Вряд ли вам когда‑нибудь пригодится знание того, как надо флиртовать с девушкой из бедного квартала…

— Очень даже пригодится, — возразил Сент‑Мор, снова оказавшись совсем рядом с ней. Его ладонь нежно коснулась ее щеки. — Я очень хочу знать, как доставить удовольствие девушке из бедного квартала.

— У вас и так хорошо получается, — прошептала она, чувствуя на губах прикосновение большого пальца его теплой руки.

— Я хочу, чтобы получалось еще лучше. — Его взгляд опустился на ее губы, глаза потемнели. — А вот вы… этого не хотите.

Нелл не сразу поняла, что он имел в виду.

— Что, простите? — переспросила она.

Он убрал руку и сделал шаг назад.

— Вы совсем не стараетесь, — сказал он, — вы попусту тратите мое время, мои деньги. Если вы не относитесь к нашему проекту всерьез, вам лучше… уйти.

— Уйти? — Она не сразу уяснила себе смысл этих слов. — Вы… вы передумали?

— Нет, я не передумал. Я никогда не обещал содержать вас ради вашего удовольствия и развлечения. Мне нужна наследница богатств Рашдена, чтобы жениться на ней. Если вы не хотите стать настоящей леди Корнелией, то вы мне не интересны, не нужны.

Ее охватила паника в странном сочетании с яростью. Да плевать ей на него! Она уже достаточно припрятала хороших дорогих вещей и с превеликим удовольствием покинет наконец этот дом‑тюрьму! Правда, она надеялась, что ей не придется вскоре снова увидеть Майкла. К тому же она еще не решила, где искать новую работу. Да как он смеет так запросто разрывать договоренность?!

— Возвращайтесь обратно, — сказал Сент‑Мор, — и доживайте остаток своей, несомненно, короткой жизни, горбатясь за гроши на фабрике, которую могли бы купить. Или оставайтесь здесь и принимайтесь за работу, необходимую для того, чтобы вернуть то, что принадлежит вам по праву рождения. — Он пожал плечами: — Выбор за вами, но его нужно сделать быстро. Если вы не хотите стать леди Корнелией, мне придется строить иные планы относительно собственного будущего. — С этими словами он развернулся и направился к выходу.

— Постойте! — воскликнула Нелл.

Он остановился и обернулся на зов. На его лице было написано нетерпение.

Она знала, что он может в любой момент отнять у нее все, но тем не менее думала — вот идиотка! — что нравится ему, ну хоть капельку. Кроме того, он был так богат, что мог бы немножко поделиться с ней, не заставляя за это раболепствовать перед ним.

Однако она неправильно его поняла. Сказка подошла к концу. Она содрогнулась всем телом при мысли о возвращении в родной квартал и необходимости жить под одной крышей с Майклом, не имея никакой работы. Нет, так все закончиться не должно! Как ужасно будет впоследствии вспоминать этот разговор и винить во всем не высокомерие Сент‑Мора, а собственную тупость.

Как ужасно чувствовать себя неумелой и неуклюжей. В школе она всегда была лучшей ученицей в классе. Арифметика, правописание, география, рисование — все давалось ей с поразительной легкостью. Она всегда считала себя умной, и теперь ей было нестерпимо слышать от своих нынешних учителей упреки в лени и незнании. Может, именно поэтому она сопротивлялась их поучениям и попыткам привить необходимые навыки и знания.

Она открыла рот, чтобы сказать Сент‑Мору об этом или хотя бы извиниться за свое поведение, но вместо этого не смогла вымолвить ни слова. Язык словно прилип к гортани, такой же бесполезный, как ее упрямство и гордыня.

Сент‑Мор громко вздохнул:

— Прежде чем вы примете какое‑то решение, пойдемте со мной, я вам кое‑что покажу.

Глава 9

Саймон решил показать Нелл картинную галерею. Возможно, он плохо объяснил ей все преимущества превращения в леди Корнелию. В галерее она все увидит своими глазами.

Когда они вошли туда, Нелл остановилась, пораженная, как и предполагал Саймон, сводчатым потолком и большими витражами напротив длинной стены, увешанной картинами.

— О Боже! — тихо проговорила она, оглядываясь по сторонам. Ее руки, словно маленькие испуганные существа, спрятались в складках платья.

Саймон же смотрел только на нее. Внезапно он отчетливо вспомнил, как она выглядела в то первое утро, когда оказалась в библиотеке. Тогда она была изможденной, грязной и с восхищением разглядывала потолочные фонари. На ее лице сиял такой восторг, что все не слишком красивые подробности ее наружности и одежды просто перестали существовать.

Вот и теперь ее лицо лучилось восторгом. В сочетании с ее скромным нежно‑розовым платьем блеск ее больших синих глаз воспринимался окружающими как проявление невинности — или бессодержательности. Так казалось Саймону. У Нелл он заметил пустой взгляд Китти.

Впрочем, на этом сходство с Китти заканчивалось. Тугой пучок кофейно‑каштановых волос никогда не мог бы принадлежать Китти, поскольку свидетельствовал о полном отсутствии тщеславия. Это была прическа девушки, опускавшей голову при входе в храм. Только тот, кто знал Нелл хоть немного, мог догадаться, что ее маленькие розовые губки, приоткрытые от восторга, скрывали острый язычок, способный произносить и оскорбления.

Саймон это хорошо знал.

Его маскировка Нелл не могла ввести в заблуждение. И от этого собственное раздражение показалось ему смешным.

— Это настоящий дворец! — тихо сказала она.

Когда их взгляды встретились, Саймон на мгновение перестал дышать. Не только гортанный говор отличал Нелл от сестры. Несмотря на недавнюю ссору, Нелл даже не пыталась скрыть своего восхищения картинной галереей. В мире Китти — в его мире — люди стремились казаться невозмутимыми.

Почему? Этот вопрос впервые всерьез заинтересовал его. Такое очевидное наслаждение заставляло его желать повторения. Ему хотелось еще раз доставить ей подобное удовольствие. Ему самому хотелось быть круглые сутки центром ее внимания и восхищения.

Подобное направление собственных мыслей начинало его тревожить.

— Это совсем не похоже на дворец, — мягко возразил Саймон. — Когда‑нибудь я непременно покажу вам Букингемский дворец.

Выражение восторга на ее лице слегка потускнело. Возможно, она ему не поверила.

— Каждая пара новобрачных должна быть представлена королеве, — пояснил он. — Следующий королевский прием состоится не раньше мая, но, — он сделал небольшую паузу, — если вы решите остаться в этом доме, мы обязательно побываем во дворце.

На лице Нелл мелькнула недоверчивая улыбка. Она не попалась на его удочку.

— Да вы спятили, — сказала она. — Вы что, хотите представить меня королеве?

Изумление, прозвучавшее в ее голосе, застало Саймона врасплох. На какое‑то мгновение он задумался над этой перспективой. Наверное, он и вправду сошел с ума. Даже если они в мае все еще будут мужем и женой — при условии, что суд признает ее законной дочерью графа Рашдена и брак с ней принесет желанное финансовое благополучие, — это вовсе не означает, что они будут вместе выезжать на светские рауты. Какой бы богатой она ни стала, она все же останется продуктом рабочего квартала лондонского Ист‑Энда, девушкой, выросшей в бедности и вынужденной самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Он даже представить себе не мог, чтобы ей могло понравиться вращаться в высшем свете.

Раз уж на то пошло, он не мог себе представить, чтобы она могла найти в нем самом что‑либо, достойное ее восхищения.

Эта мысль вывела Саймона из равновесия, и это его неприятно удивило. Что с того, что воспитание не позволяло ей по достоинству оценить мир аристократов? Ведь и его друзья тоже не увидят в ней ничего достойного их интереса. Элита восхищалась его тонким вкусом. Относительно искусства, в котором мало кто понимал, он мог кого угодно убедить в чем угодно. Но что касается бедности, тут они были уверены, что знают абсолютно все. У каждого были многочисленные слуги, каждый когда‑либо сталкивался с каким‑нибудь агрессивным уличным попрошайкой или чем‑нибудь в этом роде. Из окон своих карет они каждый день видели грязь и нищету улиц. В Нелл они не найдут ни новизны, ни красоты. Откровенно говоря, присутствие Нелл будет для них даже неприятным, потому что послужит доказательством того, что под слоем грязи и нищеты скрыты такие же человеческие существа, как и они сами. Изменить их мировоззрение было бы самой сложной задачей на свете. Но Саймону очень нравилось заставлять людей вопреки их собственной воле менять свои взгляды и пристрастия.

— При королевском дворе ужасно скучно, — сказал он. — Жарко, душно, нудно… Вам не понравится. Но мы побываем там, если вы останетесь со мной.

Нелл внимательно смотрела на него. На какое‑то мгновение ему показалось, что он видит перед собой Китти. Но уже в следующее мгновение он увидел девушку с другими, не такими, как у Китти, глазами — и в них можно было утонуть.

— Значит, королевский прием — это скучно? Да вам не угодишь, как я погляжу, — фыркнула Нелл и, повернувшись к нему спиной, принялась разглядывать картины.

Ошеломленный неожиданным ответом, Саймон молча смотрел на ее худенькие плечи. Как и в тот раз, перед выстроившейся в холле прислугой, он снова был сбит с толку ее неординарным поведением. В ней было то, чего нельзя купить ни за какие деньги, — огромная внутренняя сила.

Откровенно говоря, он не знал, как к этому относиться. Ей предстояло стать настоящей леди из высшего света, но в нем только гранд‑дамам позволялось, не без восхищения их талантом, расстраивать и тревожить мужчин своим поведением.

Что она видела, когда смотрела на него? Нужно ли ему это знать?

Судя по всему, она услышала в его словах пустое бахвальство.

Боже всемилостивый! Может, она и права.

Неприятно удивленный, если не сказать испытывающий отвращение, Саймон внезапно почувствовал, что краснеет.

Все попытки соблазнить ее перспективой счастливого будущего показались ему совершенно идиотскими. Она должна добросовестно принять участие в осуществлении его замысла по собственной воле.

— Просто этой формальности можно избежать, — сказал он.

Нелл ничего не ответила, продолжая разглядывать картины. Она просто перестала замечать его. Тот факт, что женщина его игнорирует, вызвал у Саймона изумление, и он не сразу осознал это. Ее поведение по отношению к нему сильно отличалось от поведения всех женщин, которых он когда‑либо знал.

Он сделал шаг вперед, намеренно приблизившись к Нелл вплотную. Где‑то в глубине души он понимал причины ее показного равнодушия. Это был способ залечить уязвленное самолюбие — показать, что она до сих пор здесь вовсе не из‑за него. Но она была слишком умна, чтобы упустить такую возможность кардинально улучшить свою жизнь. «Гордыня не привела тебя никуда, так используй наконец свой ум, Нелл», — подумал он. От нее потребуется пойти на некоторые уступки, подчиниться ему, осознать свой долг перед ним.

— Я вижу, вам понравилась одежда, которую я купил, — намекнул он на потраченные на это немалые деньги.

Она глянула на него вполоборота:

— Да, это хорошие и ноские вещи, но вот корсет мне не нравится. Тесен и кружев маловато.

В ее голосе прозвучало некоторое недовольство и алчность одновременно. Саймон от души расхохотался. На него трудно было произвести впечатление, но и на нее, судя по всему, тоже. А ему очень хотелось именно этого. И почему же ему до сих пор это еще не удалось? Нет, он скоро сойдет с ума!

Отсмеявшись, он кашлянул и произнес:

— Я уже говорил вам, что этот гардероб временный.

Нелл кивнула:

— И швея сказала…

— Модистка, — поправил ее Саймон.

— Ну да, модистка. — Нелл метнула на него недовольный взгляд. — Так вот, она сказала, что первые платья будут готовы через десять дней.

Саймон кивнул. Жаль, что он пропустил примерку несколько дней назад. Он живо представил, как мог бы выбрать удачный момент и якобы случайно появиться в ее покоях, застав ее в одной нижней сорочке, подвязанной измерительной лентой. Ее хорошенькие розовые губки округлились бы в испуганном восклицании, и вся она задрожала бы и покраснела от смущения под его оценивающим взглядом.

Какой же он идиот! Она бы вовсе не задрожала, а скорее всего запустила бы в него табуретом.

— Кто эти люди?

Вопрос Нелл вернул его в реальность. Именно ради этого вопроса он и привел ее сюда, в галерею. Взглянув на портреты, перед которыми она стояла, он медленно и значительно произнес:

— Это ваши родители. Покойный граф Рашден и ваша мать.

При этих словах сердце Нелл забилось сильнее. Подойдя ближе, она принялась внимательно разглядывать портреты. Покойный граф был изображен верхом на коне на фоне большой зеленой лужайки перед домом, который Нелл уже видела на картине в библиотеке Сент‑Мора. Пэтон‑Парк, так он его назвал.

Большой господский дом был сказочно красив — настоящий дворец из розового кирпича посреди зеленых пологих холмов. При виде его сердце Нелл взволнованно затрепетало, и чем дольше она смотрела, тем сильнее билось ее сердце.

Она обхватила себя руками за плечи. Эти странные чувства были, несомненно, плодом ее воображения. Ослепленная новой одеждой и комфортабельной обстановкой в доме Сент‑Мора, ошеломленная его ультиматумом, она словно грезила наяву. «Ты все помнишь, ты жила здесь, это твое», — говорил ей внутренний голос. Но она не могла ему поверить.

А как было бы хорошо обмануться! Как ее мать, к примеру, которая часто заблуждалась, считая себя лучше и нравственнее многих из своего окружения. Это привело только к одному — соседи ее презирали, фабричное начальство негодовало, а ей самой приходилось тяжело работать на фабрике. Что и говорить, это была прямая дорога к мучительной смерти.

Но, несмотря на все свои высокомерные фантазии, мама никогда не была жестокой. Если бы Нелл признала, что ей знакома эта усадьба, это означало бы, что ее настоящей матерью была графиня Рашден, а та женщина, которую она всю жизнь считала матерью, совершила страшный по своей жестокости поступок.

Она едва сдержала приступ истерического смеха. Мама всегда любила ее, и в этом у Нелл не было и тени сомнения. Да, она была с причудами, но абсолютно безобидна.

— Моя мама была хорошей, — произнесла Нелл, чеканя слова.

— Рад это слышать, — отозвался Сент‑Мор, думая, что это относится к портрету, и выжидательно замолчал. На его лице не было ни осуждения, ни озабоченности.

Никакой озабоченности. Беззаботность. Вот что характеризует его с головы до пят. Именно такими словами Нелл могла бы описать его своей подруге Ханне. Он казался ей совершенно беззаботным, но не по глупости, а по циничности натуры, не желая питать несбыточные надежды. К тому же он производил впечатление человека, который хорошо знает, что в любом случае последнее слово останется за ним.

В случае с Нелл он имел явный перевес. Его предложение было дьявольским — стать кем‑то другим. Если обычный мужчина рассчитывал получить от женщины ее тело, то Сент‑Мор требовал от нее предать память человека, которого она любила всем сердцем.

Нелл закусила губу. Она уже давно дала себе клятву никогда не торговать собой. Но никто и никогда не предлагал ей такую цену, как Сент‑Мор. К тому же, как бы там ни было, она действительно помнила эту усадьбу на картине. Она была готова поклясться в том на Библии.

Усилием воли Нелл заставила себя снова взглянуть на портрет.

— Там есть мост… Такой арочный мост над речкой, — тихо проговорила она, вспоминая, как бросала с моста в воду мелкие медные монетки. Или ей это только казалось? Медь вспыхивала ярким блеском в лучах солнца.

— Над ручьем за домом, — кивнул Сент‑Мор.

Его голос звучал совершенно нейтрально, и это ее взбесило. Неужели даже теперь он не был удивлен? Его сиятельство казался недосягаемым для житейских синяков и шишек, от которых страдали прочие обычные люди. Скорее всего за всю свою жизнь он ни разу не был напуган и смущен.

— А если бы этого моста не было? — вырвалось у нее. — Неужели вам все равно, та ли я Корнелия, сестра‑близнец леди Кэтрин Обен, которая вам нужна?

— В общем, да, меня это не особенно беспокоит, — невозмутимо отозвался Сент‑Мор.

Она тут же опустила руки, чтобы он не воспринял ее позу как признак испуга.

— Вы удобно устроились, — усмехнулась Нелл. — Это ведь не вашу мать станут называть сумасшедшей. И даже если я действительно помню это место…

Она неожиданно замолчала. Кем надо быть, чтобы украсть чужого ребенка? Что могло заставить женщину решиться на такой шаг?

У нее возникло слабое, но тревожное подозрение. Мама всегда называла Рашдена похотливым дьяволом и была твердо убеждена в своей правоте.

Сент‑Мор взял ее за руку. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Он посмотрел ей прямо в глаза без тени улыбки на лице.

— Если вы помните этот дом, — тихо сказал он, — то ничем не оскорбите память матери, если признаетесь в этом. Что было, то было. Теперь вам нужно обрести новый взгляд на то, что уже случилось, причем очень давно, чуть ли не двадцать лет назад.

Его слова звучали весьма логично.

— А если вашу матушку кто‑нибудь назовет преступницей? Неужели вам будет все равно?

Удивленно подняв брови, он отпустил руку Нелл.

— Даже представить себе этого не могу, — задумчиво проговорил он. — Но вот ее собственная реакция была бы впечатляющей. Она весьма ревностно блюдет свое доброе имя. — Он криво усмехнулся. — И в этом смысле очень быстро нашла общий язык с вашим отцом.

Нелл снова взглянула на портрет покойного Рашдена. Он сидел на коне, позади него виднелся Пэтон‑Парк. У Нелл было свое представление о том, как должен выглядеть отец. Ее отчим прожил недолго, но всегда был добрым, веселым, улыбчивым. По воскресеньям, после службы в церкви, он всегда покупал ей жареных устриц и сажал к себе на плечи, когда они смотрели представления уличных актеров в балагане.

Всадник на портрете выглядел совсем иначе. Вряд ли такой человек мог бы посадить к себе на плечи маленькую девочку. Из‑под густых темных бровей сверкали карие глаза. Она знала этот взгляд — именно так, высокомерно и чуть удивленно, смотрели на нее из своих экипажей богатые аристократы.

Человек, заказавший свой портрет именно в такой позе, верхом на коне, хотел целую вечность взирать с высоты на прочих людей. Неужели ямочку на подбородке Нелл унаследовала именно от него? А глаза и нос от его жены?

Сделав глубокий вдох, она принялась разглядывать портрет графини. Красивая женщина сидела в наполненной солнечным светом гостиной, положив одну руку с длинными пальцами на лежавшую на коленях книгу. Красивые белые плечи, добрые глаза.

— Он плохо с ней обращался? — тихо спросила Нелл.

— Мне кажется, он вообще по натуре был холодным и неприветливым человеком, — не сразу ответил Сент‑Мор.

— Я хочу знать, был ли он с ней груб. Он бил ее?

Когда речь шла об угрозе нравственности Нелл, мать не гнушалась всыпать ей как следует, но никогда, пока была здоровой, не разрешала Майклу поднимать на нее руку. Если Рашден был скор на расправу, возможно, мама решила, что будет лучше, если…

— Насколько мне известно, такого никогда не было, — сказал Сент‑Мор. — Знаете ли, многие мужчины умеют справляться со своим гневом и без помощи кулаков.

Нелл пренебрежительно пожала плечами. Это не было для нее новостью.

— От чего она умерла?

— Говорили, от горя. Ее сердце было разбито. Это случилось через два года после вашего похищения.

— От горя, — повторила Нелл, кривя губы. — Вот от чего умирают богатые женщины. Все прочие не могут позволить себе такой роскоши и умирают от настоящих болезней.

— Умный афоризм, — сказал Саймон, мрачно глядя на нее. — Вы сами‑то в это верите?

Его серьезность застала ее врасплох. Она ожидала от него другого поведения. Он фактически беседовал с ней, задавал вопросы, словно ему были интересны ее ответы.

Это было странно. Нелл поймала себя на мысли, что предпочла бы, чтобы он оставался высокомерным снобом.

— Мне кажется, — медленно проговорила она, — если бы человек мог умереть от горя, в мире осталось бы совсем мало людей.

— Значит, вам известно, что такое горе, что такое разбитое сердце?

— Нет.

— Тогда вы счастливый человек.

— Скорее умный и предусмотрительный.

Не то что пустоголовая Сьюзи, позволившая смазливому парню одурманить ее до такой степени, что она забыла о собственных интересах.

Сент‑Мор окинул ее пристальным взглядом и сказал:

— Впрочем, вы еще очень молоды.

Его голос прозвучал снисходительно, и это рассердило ее.

— И что с того? Неужели кому‑то удалось разбить ваше сердце?

— Увы, это так, — запросто признался он без тени колебаний.

— И кто же это был? — искренне удивилась Нелл. Кому удалось пробить его толстую кожу и добраться до сердца?

— Женщина.

— Что за женщина?

— Полагаю, не та, которая мне нужна, — пожал он плечами и повернулся к портрету. — Графиня не была ни слабохарактерной, ни глупой. Порой она была слишком щедрой и великодушной. Всегда заботливая, готовая посочувствовать, она была полной противоположностью своему супругу.

Нелл мысленно отметила, как искусно он увел разговор в сторону от таинственной незнакомки, разбившей ему когда‑то сердце, но еще больше ее поразила та искренняя теплота, с которой он говорил о графине.

— Вы знали ее? — спросила Нелл.

— Разумеется.

Ну конечно! Он же был взят графом Рашденом под опеку, и его супруга наверняка помогала ему воспитывать будущего наследника титула.

Нелл нахмурилась. Нет, что‑то тут не сходилось.

— Ваша мать… вы говорите о ней так, словно она жива, — недоуменно проговорила Нелл.

— Да, она жива.

— Тогда каким образом вы оказались воспитанником графа Рашдена?

На лице Сент‑Мора мелькнула печальная улыбка.

— Ваш отец считал, что я недостаточно подготовлен, чтобы удостоиться чести получения графского титула.

— Значит, ваша мать… — после секундного колебания сказала Нелл, — она просто разрешила ему взять вас на воспитание? Она вас отдала ему?

На щеках Сент‑Мора задвигались желваки. Ее вопрос задел его за живое. «Это хорошо, что оно у него есть, живое», — подумала Нелл.

— У Рашдена был настоящий талант убеждать окружающих в огромной важности собственной персоны. Полагаю, моим родителям и в голову не пришло возражать ему.

Как ужасно!

— Значит, у нас с вами есть кое‑что общее, — произнесла она, пораженная его словами. — Если вы не ошибаетесь насчет моего происхождения, нас обоих оторвали от родной семьи.

Их взгляды встретились.

— Пожалуй, да, — сказал он. — Только ваши родители хотели вас вернуть.

В его словах не прозвучало ни тени жалости к себе, но подчеркнуто ровная интонация сама по себе свидетельствовала о значительном усилии говорить без эмоций.

Ей вдруг стало стыдно. Она всячески поддевала его ради удовлетворения собственного самолюбия и вот теперь получила наконец доказательство того, что у него тоже есть чувства. Предательство родителей терзало его сердце.

Смягчившись, Нелл коснулась его руки.

— Мне очень жаль…

Саймон посмотрел на ее руку, лежавшую на его предплечье.

— Не надо. Что было, то было.

— Вы поддерживаете отношения со своими родителями?

— Какое это имеет значение? — удивился Сент‑Мор. — Отец уже умер, а что касается матери… Полагаю, у нас достаточно теплые отношения.

Он неуловимым движением отстранился, и Нелл смущенно спрятала руку в карман, сжав ее в кулак. Там, где она воспитывалась, дружеское прикосновение было обычным делом.

Меняя тему разговора, Сент‑Мор кивнул в сторону портрета графини:

— Видите книгу у нее на коленях? Это великолепно иллюстрированная «Божественная комедия» Данте. Скорее всего вы любовь к чтению унаследовали от нее.

— У вас есть эта книга? — послушно сменила тему разговора Нелл. — Мне бы хотелось почитать ее.

— Нет, — помрачнел Сент‑Мор. — Все книги графини были проданы.

— Ах вот как, — с сожалением вздохнула Нелл и перешла к предмету, который наверняка не мог расстроить Сент‑Мора. — Мне бы хотелось иметь такое платье, как у нее.

Платье графини было щедро украшено светлыми кружевами. Должно быть, они стоили целое состояние и могли бы составить неплохую финансовую страховку для девушки из бедного квартала.

— Оно несколько старомодно, впрочем… почему нет? Закажите такое вашей модистке, если хотите. — Саймон засмеялся. — Создайте новый стиль, верните такие платья в моду.

Разумеется, он шутил.

— Теперь вы понимаете, что именно я вам предлагаю, — посерьезнел он. — Не просто деньги, но власть и высокое социальное положение, которыми вы сможете пользоваться как вам будет угодно.

Нелл не видела особой разницы между деньгами и властью, но вежливо кивнула в знак понимания и согласия.

Но ей не удалось обмануть Сент‑Мора.

— Нелл, дорогая моя, — вздохнул он, — разве у вас нет воображения? Разве вы не знаете, как всем этим воспользоваться?

Она нахмурилась, услышав слова «дорогая моя». Она постоянно слышала их от ирландских парней, но в устах Сент‑Мора они звучали по‑иному, как‑то волнующе. Такие, как он, называли девушек, таких как она, «дорогой» только в шутку, не иначе. «Дорогуша, будь лапочкой, принеси мне еще стаканчик» или «Дорогуша, я плачу тебе не за то, чтобы ты болтала».

— Я не совсем вас понимаю, — покачала она головой.

Он подошел к ней ближе. И еще ближе.

— Дорогая моя девочка, — нежно проговорил он, прикасаясь к мочке ее уха.

Нелл невольно отступила. Разум велел ей держаться на расстоянии, но глупое тело тянулось к Саймону. У нее забилось сердце.

— Нет. Только после свадьбы, — выдохнула она.

— Всего несколько прикосновений, — пробормотал он, поглаживая мочку ее уха. — Никакого секса, обещаю.

Его рука скользнула по ее шее.

Даже простого прикосновения оказалось достаточно, чтобы заставить ее сердце бешено колотиться. У Нелл закружилась голова, и она почувствовала, что теряет способность разумно мыслить.

— Уберите руки, — хрипло сказала она.

— Но ты просто неотразима. Такая правильная, строгая…

Она решительно оттолкнула его руку и сделала еще один шаг назад.

— Я вовсе не собиралась вас соблазнять.

Их взгляды встретились.

— Ты меня боишься? — спросил Сент‑Мор.

Разумеется, она его боялась. Надо было совершенно не иметь мозгов, чтобы не бояться его, пэра Англии. Разве он не понимал, что все эти разговоры насчет ее знатного происхождения и богатого наследства не стоили ни гроша, пока он оставался единственным, кто знал об этом? Он может сколько угодно рассказывать ей сказки о том, как хорошо быть графиней. Они ничего не значат, пока она не получит реальные деньги.

— Вы себе льстите, — ответила она Сент‑Мору.

— Да мне это просто не нужно.

Он продолжал смотреть на нее своими умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели ее насквозь. Она его явно недооценила или же просто забыла о его сообразительности.

— Так случилось, что ваши интересы совпадают с моими, — сказал он. — Уже одно это должно вас успокоить.

— Вы правы, я совершенно спокойна. Не могли бы вы показать мне других членов моей семьи?

Он не поддался на уловку.

— Да, через минуту, — кивнул он, но не тронулся с места и продолжил пристально смотреть на нее. Что его так заинтересовало? В ней не было ничего, что могло бы привлечь такого мужчину, как он. Если ему нужна такая девушка, как она, стоило только выйти на улицу — там он мог купить себе на ночь десять, двадцать подобных девушек.

Но не ее. Она не будет его игрушкой. Или она станет его супругой, или останется для него никем.

Саймон снова шагнул к Нелл, и она тут же поспешно отступила.

— Ну вот, — огорченно покачал он головой, все понимая, — но это же не имеет смысла. Почему вы так пугливы? Ведь вы вовсе не из робкого десятка.

— Я вовсе не пуглива, — возразила Нелл, но прерывистое дыхание выдало ее с головой.

Его взгляд лениво скользнул по ее шее вниз и остановился на груди с нескрываемым сексуальным интересом. Потом, без тени стыда, переместился на бедра и снова поднялся к губам, мгновенно пересохшим под его откровенным взглядом. Девушке с минимальным чувством собственного достоинства не понравился бы подобный оценивающий осмотр, которому мужчина обычно подвергает купленную им проститутку.

Но Нелл не могла себе лгать. Перед ней стоял мужчина, который вызывал в ней искреннее восхищение. Будь он животным, он бы выиграл все конкурсы на лучший экстерьер, поскольку являл собой великолепнейший экземпляр своего вида. Люди тоже в некотором смысле животные, но никогда прежде она не осознавала этого так остро, как сейчас, когда по всему ее телу разливалась горячая волна желания.

Ее прерывистое дыхание не осталось незамеченным. Он посмотрел ей в глаза и неожиданно игривым тоном спросил:

— Неужели так страшно стать моей женой?

Нелл мучительно покраснела, поняв подтекст. «Стать женой» означало «заняться любовью».

— Я совсем вас не знаю, — сквозь зубы процедила она. — Может, и не страшно. Откуда мне знать?

— Для вас я открытая книга. — Он снова шагнул к ней, и на этот раз Нелл не двинулась с места. К черту его откровенные взгляды и запугивание!

Это не укрылось от его внимания.

— Нет, вы все‑таки боитесь, — тихо сказал он. — Обещаю, прелестная Нелл, не соблазнять вас… до ужина.

С этими словами он протянул руку, чтобы погладить ее шею. Нелл следила за его движениями, с трудом сдерживаясь, чтобы не отстраниться. Тогда ее нерасположенность к такому тесному общению станет очевидной.

«Все нормально, — мысленно говорила она себе, пытаясь успокоить бьющееся сердце. — Графу хочется всего лишь прикоснуться к девушке, на которой он собирается жениться, и в этом нет ничего страшного».

Однако его касания, казалось, обжигали ей кожу сквозь шерстяную ткань. В глубине души Нелл чувствовала себя ужасной грешницей и распутницей. Она хотела мужчину, во власти которого было стереть ее в порошок, но он прикасался к ней с непривычной нежностью. Из этого не могло выйти ничего хорошего.

Тем временем его ладонь медленно двинулась вдоль ее руки от плеча к запястью, и ей нестерпимо захотелось прильнуть к нему всем телом.

Его чувства тоже были разбужены. На шее явственно бился пульс, дыхание было горячим и прерывистым. Их взгляды встретились.

— Скажи, — пробормотал он, — что ты сейчас чувствуешь?

У нее перехватило дыхание, но она все же пролепетала:

— Чувствую вашу руку.

— Как глупо! — с тихим укором в голосе проговорил он. — Я бы мог многое сделать для тебя. Я не собираюсь учить тебя аристократическим манерам, но что касается остального… я отличный преподаватель всего, что касается удовольствий, красоты, искусства и шарма. Могу давать уроки скандала, — тихо засмеялся он, — и… власти.

Его пальцы переплелись с ее пальцами.

— Тебе нужны деньги, — продолжил он, — это мне хорошо известно. Но нужна ли тебе власть, Нелл?

Власть! От этого слова у нее по спине побежали мурашки. Именно своей властью пользовался сейчас Сент‑Мор, пригвоздив ее к месту только словами и легким прикосновением пальцев. Причем это была страшная власть, равно как и сама ситуация, в которой обнаружилось существование такой власти. Ей было бы гораздо проще, если бы он применил более жесткие формы власти — физическую силу, окрики. Как противостоять грубой силе, она хорошо знала.

Но с Сент‑Мором все обстояло не так просто, как ей бы хотелось. Сама идея власти предполагала новые измерения, когда ее высказывал человек, владеющий этим роскошным домом, купивший ей всю одежду, вошедший в здание городской тюрьмы и за четверть часа сумевший освободить Ханну, даже не повысив голоса. Вот и теперь он выглядел совершенно невозмутимым и уверенным в себе, в то время как ее кожа вспыхивала жарким огнем там, где к ней прикасались его пальцы. Он чародействовал всего одним пальцем, медленно поглаживая середину ее ладони.

Такая власть была гораздо опаснее удара кулаком. Сначала он подчинил себе ее тело, потом пригласил ее воображение присоединиться к заговору против нее самой. Желания, амбиции, красавец граф — это было слишком для нее! Со всем этим бороться одновременно она не могла. Он сделал ее врагом для себя самой.

Эта мысль пронзила Нелл насквозь. Взглянув ему в глаза, она твердо сказала:

— Я не слабачка. И если вы думаете, что меня легко подчинить, то сильно ошибаетесь.

— Эти мозоли на твоих руках рассказывают свою собственную историю, — тихо ответил он. — Ты продавала свой труд и время. Только представь, как это хорошо — жить так, как тебе захочется, никому не подчиняясь и не давая отчета. Я могу тебе это дать.

Такое предложение вряд ли мог сделать ей кто‑либо другой. К тому же она не сомневалась, что он выполнит свое обещание.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал ее пальцы. Это прикосновение эхом отдалось во всем ее теле, и волна приятного тепла накрыла ее с головой.

— Ты сможешь игнорировать мнение света, — продолжал говорить Сент‑Мор, — или же навязывать этому свету свое мнение. — Он поднес ее руку к лицу и прижал ладонь к своей щеке. — Это сильнее, чем наркотик…

Как странно, он заставил ее коснуться его щеки. Зачем? Нелл смотрела на свою руку и понимала, что так женщина может прикоснуться к своему возлюбленному, чтобы выразить нежную и искреннюю привязанность к нему.

Эта мысль вызвала в ней панику. Он соблазнял ее не только телом, но и ложными надеждами. «Посмотри, — говорил его жест, — ты прикасаешься ко мне так, словно мы можем любить друг друга». Какой жестокий обман! Какой коварный замысел! Она хорошо знала себя и мужчин его типа. Встреча между ней и таким мужчиной могла состояться лишь в темном закоулке и за определенную плату.

Она выдернула свою руку.

— А вы знаете, что я воровка?

Очевидно, он на какое‑то время оглох, потому что смотрел на нее с прежней улыбкой.

— Скорее догадывался, особенно когда увидел свой шелковый носовой платок в руках твоей подруги.

— Да что там платок! Я бы украла гораздо больше, если бы только смогла. Я бы своровала кольца с вашей руки.

— Но теперь‑то тебе не придется этого делать. Тебя пугает кража?

— Нет, — прошептала Нелл. Кража ее не пугала. Она хорошо знала, чем рискует, воруя. Пугал ее он. Те чувства, которые он в ней вызывал… и мечты, которыми ее манил…

— Если тебя что‑то пугает, — сказал Сент‑Мор, — значит, именно с этого и нужно начинать.

Он был прав. Если убегать от страхов, они станут преследовать тебя с удвоенной скоростью.

Усилием воли она заставила себя снова посмотреть на портрет покойного графа Рашдена с Пэтон‑Парком на заднем плане.

От страха бегут трусы, от правды — полные идиоты.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как у нее кружится голова, словно она балансирует на краю водопада.

— Скажите мне честно, вы действительно верите, что я и есть та самая похищенная Корнелия?

— Да, — без заминки ответил он. — Да вы и сами в этом уверены, миледи.

В тот вечер, прежде чем Полли принесла в ее покои поднос с обедом, Нелл отослала Сильвию в библиотеку за книгой, которой там никогда не было, и заперлась в своей спальне.

Солнце уже почти село, и комната была погружена в голубоватые сумерки, что очень подходило к ее настроению. Нелл зажгла одну свечу и опустилась на колени рядом с кроватью.

Нет, она не собиралась молиться, просто эта поза напомнила ей о сотнях воскресных дней, проведенных в многочасовых молитвах под строгим присмотром матери. Чуть помедлив, она поставила подсвечник на ковер и сложила дрожащие руки перед собой. Ароматный запах свечи, сумерки… Склонив голову, Нелл стала молиться.

«Прости меня, мама, — думала она. — Я ничего не понимаю, но все равно люблю тебя. Господи, прости мою мать. Она меня любила».

Потом, тяжело вздохнув, она достала из‑под матраса наворованное добро и разложила его на ковре рядом со свечой. Тут были серебряные подсвечники, кружевные салфетки, книга с иллюстрациями моды эпохи Регентства, серебряная ложка, синяя эмалевая вазочка, такая маленькая, что умещалась в ладони. В скупке за нее дали бы столько денег, что их хватило бы на еду в течение пяти месяцев.

Нелл поднялась и поставила вазочку на каминную полку, откуда недавно ее взяла. Книга с иллюстрациями отправилась на маленький чайный столик в ее будуаре. Полли увидит ее там и отнесет в библиотеку. Туда же Нелл положила маленькую серебряную ложку, за которую тоже можно было выручить немало денег. Кружевные салфетки стоимостью в шестинедельные завтраки из горячих сдобных булочек и хорошего чая были аккуратно расстелены на туалетном столике в спальне. Тяжелые подсвечники она выставила за дверь в коридор. Там кто‑нибудь из слуг обязательно наткнется на них и уберет на место.

Внутри у Нелл все трепетало. Она вспомнила блеск медных монеток, падающих с моста в воду, сладкий цветочный аромат от женщины, которая прижимала ее к себе…

Когда маленькая Нелл рассказывала об этих видениях матери, та сильно расстраивалась, называя их дьявольским наваждением, и со временем Нелл научилась не говорить о них никогда. Она перестала просить мать спеть ей колыбельную, постаралась забыть о любимой рыжей кукле с синими глазами, почти забыла огромную лестницу, по перилам которой однажды съехала на животе. Позже она тоже стала считать свои детские воспоминания снами, грезами, видениями.

Но оказалось, все это было на самом деле.

В этом доме она не должна вести себя как воровка, потому что это ее собственный дом. Вернее, был когда‑то ее домом, как и Пэтон‑Парк.

Это ее дом. По праву рождения, как сказал Сент‑Мор.

Как удивительно! Теперь у нее есть наследство, родовой дом, и Саймон Сент‑Мор, граф Рашден, собирается взять ее в жены.

Нелл вспомнила, как Майкл всегда кричал ей: «Да кто ты такая? Что ты о себе возомнила?» Сент‑Мору понадобился всего один взгляд, чтобы она поняла, кто она такая.

В ее душе было так много разных чувств, что к горлу подкатил тугой горячий ком слез. Она вспомнила нежные прикосновения Сент‑Мора, и ее охватила радость. Он мог бы стать ее супругом, если она согласится на его условия.

Бог свидетель, она вожделела его. Теперь она могла себе в этом признаться.

Обхватив себя руками за плечи, словно прижимая к груди эти новые идеи, Нелл думала: «Помни, ему нужны деньги». Тут она вспомнила, что у нее есть сестра‑близнец, леди Кэтрин Обен. Она тоже помнила тот мост, то нежное объятие чудесно пахнущей молодой женщины, ту самую лестницу. Плоть от плоти. Их тела формировались и росли вместе в утробе матери.

Нелл было странно думать, что сейчас где‑то в Лондоне спит ее сестра‑близнец.

Горячая слеза потекла по щеке, выводя ее из глубокого размышления. Она стерла ее тыльной стороной ладони. Этот странный поворот событий только казался чудесным, потому он и был таковым на самом деле. Разве это не чудо? Для нее все было теперь возможно.

Нелл засмеялась. Сначала тихо, несмело, потом упала на покрывало и засмеялась громче, радуясь ощущению уверенности в правдивости утверждений Сент‑Мора. Она поверила ему!

Теперь для нее не было никаких преград. Теперь она сможет все, даже, с Божьей помощью, научиться танцевать вальс.

Глава 10

Среди членов Бюро регистрации прав уже ходили разные слухи. Саймона вынудили указать имя невесты в заявлении о получении разрешения на брак, и кто‑то, похоже, разгласил эти сведения. Не успело пройти и четырех часов с момента получения разрешения, как какой‑то уличный мальчишка принес ему незапечатанное письмо. Он нашел Саймона в ресторане на Стрэнде, где они с Харкортом сидели за бутылочкой портвейна.

«Вы сошли с ума. Предупреждаю, подобные интриги не сойдут вам с рук. Вы получите по заслугам».

Автор письма оказался слишком трусливым, чтобы поставить свою подпись, но Саймон узнал почерк Гримстона. Многие годы он получал бесчисленные письма от своего опекуна, написанные под его диктовку Гримстоном. Сначала он даже читал некоторые из них, потом обнаружил, что ими очень удобно растапливать камин.

Саймон улыбнулся и сложил послание. Одним из многих преимуществ, которых он ждал от женитьбы на Корнелии Обен, самым сладким, пожалуй, было разочарование Гримстона.

— Нет, я никак не могу свыкнуться с этой мыслью! — воскликнул Харкорт.

— Оно и видно, — улыбнулся Саймон, глядя на друга, — хотя прошел уже добрый час с того момента, как я сообщил тебе эту радостную новость.

Харкорт энергично потряс головой и провел рукой по лицу. Сейчас этот рыжеволосый молодой мужчина с голубыми глазами и белой кожей был еще белее, чем всегда.

— Вспомни, тебе понадобилось почти пять недель, чтобы поверить в то, что пропавшая девочка жива. Лично я помню, как малышки играли на нашей лужайке в Хэтби. После внезапного исчезновения одной из них моя мать слегла на две недели, а отец допрашивал всех слуг до единого с целью выяснить, не таит ли кто из них злого умысла относительно его детей.

— Наверное, целое поколение нянь было до смерти напугано этой чисткой рядов, — усмехнулся Саймон.

— Но ведь и ты должен помнить ее, — нахмурился Харкорт. — В то лето ты тоже был в Пэтон‑Парке, разве нет?

— Нет, в то лето меня там не было.

— Ну да, кажется, я помню твои письма. В то лето во время скачек тебя сбросила лошадь, и ты сломал ключицу. Или я ошибаюсь?

Саймон вздохнул. В то лето он сочинил десяток лживых историй в своих письмах друзьям. Рашден, разгневанный на него по какой‑то причине, которую он теперь уже не мог вспомнить, решил сослать его в мрачное захолустное имение в Шотландии. На вокзале в Йорке он удрал от сопровождающих и сумел вернуться в родительский дом. Когда родители решили немедленно вернуть его графу Рашдену, он сбежал и от них, на этот раз в Лондон.

Карманных денег ему хватило всего на четыре дня.

Дорога в Пэтон‑Парк, где его ждали Рашден с супругой, оказалась трудной и одинокой. Осознание собственной беспомощности и неспособности прожить самостоятельно, неизбежности возвращения к Рашдену с поджатым хвостом было для него в то время самым страшным ударом судьбы.

Теперь ему пришло в голову, что Нелл в том же возрасте уже работала неполную рабочую смену на табачной фабрике. Во всяком случае, она именно об этом рассказывала за одним из совместных завтраков. Окажись она на его месте, она бы уж знала, как заработать на жизнь.

Эта мысль захватила его настолько, что он не сразу ответил на вопрос Харкорта и вернулся к реальности, только когда тот многозначительно покашлял.

— Да, я тогда участвовал в скачках с препятствиями. Совсем забыл об этом, — заставил себя улыбнуться Саймон.

О том лете он помнил совсем немного, по большей части собственную ярость. Тогда она толкнула его на целый ряд глупых поступков, в том числе и на опасный прыжок, который он много лет не мог себе простить. В результате падения он сломал ключицу, а вот его коню Юпитеру повезло гораздо меньше.

Рашден настоял на том, чтобы Саймон пристрелил коня, прекратив его страшные мучения. Сейчас, вспоминая об этом, Саймон понимал, что это было одно из немногих решений графа, которые он мог уважать.

— Но все равно ты должен был видеть ее хотя бы раз, — настаивал на своем Харкорт.

— Да, кажется, я видел ее пару раз, мельком, — ответил Саймон, задумчиво поглаживая горлышко стоявшей между ними бутылки дорогого портвейна.

Впервые он увидел сестер‑двойняшек, когда приехал в Пэтон‑Парк на каникулы. Тогда он не смог различить, кто из них Корнелия, а кто Кэтрин. Теперь он догадался, что та, которая требовала у него конфет, была Корнелией, а та, которая запустила в него куклой, когда он сказал, что у него их нет, была Кэтрин.

— Она сильно изменилась с того времени? — спросил Харкорт, имея в виду Нелл.

— А ты сам как думаешь? Ей ведь тогда было всего пять лет.

— Нет, я не об этом, — замялся Харкорт. — Ты сказал, что она росла в жутких трущобах. Это сильно заметно?

— Неужели ты думаешь, что это не заметно?

— Я просто… — запнулся Харкорт, — я хотел спросить, удалось ли ей сохранить хоть что‑то из полученного в детстве воспитания… Наверняка она не такая, как все прочие… простолюдины?

Саймон не знал, что сказать. В замешательство его привела не столько абсурдность вопроса, сколько сам факт того, что его задал Харкорт, росший в богатстве и благополучии. Он много путешествовал и имел широкие либеральные взгляды. Если даже он полагал, что аристократическое происхождение Нелл должно было уберечь ее от грубости и невежества низкого сословия, в котором она воспитывалась, то большинство знатных господ, несомненно, будут ожидать от нее благовоспитанности и хороших манер настоящей молодой аристократки.

За последние несколько недель ее отношение к учителям изменилось, но результаты ее самоотверженных усилий были еще не слишком заметны — все‑таки между Мейфэром и Бетнал‑Грин была огромная дистанция. Однако Саймон посчитал, что будет достаточно, если она хотя бы не испортит отношения с теми, кто, возможно, будет выступать в суде во время установления ее происхождения.

Вопросы Харкорта заставили его пересмотреть свое мнение на этот счет. Получение утраченного наследства не гарантирует восстановления всех привилегий, полагающихся ей по праву рождения. Китти Обен вращалась в высшем свете, уверенная в своей принадлежности к нему. Нелл же будет очень трудно освоиться в нем и стать своей.

«Наверняка она не такая, как все прочие… простолюдины?»

Вот именно, что такая.

Саймон погрузился в размышления. Богатство сильно смягчит все проблемы, которые могут возникнуть в ее новой жизни. К тому же она не выказывала ни малейшего интереса к общественным кругам, где могли с презрением отнестись к недостаткам ее воспитания и отсутствию хороших манер. Он и сам давно уже понял, что людское одобрение не стоит того, чем приходится платить за него.

Затянувшееся молчание Саймона заставило Харкорта заерзать на стуле.

— Черт побери, Рашден! Ты же понимаешь, о чем я. Бетнал‑Грин — это же самая грязная дыра в Лондоне!

— Вовсе нет, — невозмутимо сказал Саймон. — Скорее это относится к району Уайтчепел.

Рядом с ними появился официант, деликатно покашливая, чтобы привлечь к себе внимание богатых посетителей. Саймон взял счет, не обращая внимания на протесты друга, и сунул руку в карман в поисках бумажника.

— Но сегодня моя очередь платить, — возразил Харкорт.

— Не волнуйся, — успокоил его Саймон, — моя невеста из трущоб вскоре уладит все мои финансовые затруднения.

Он положил на стол банкноту и взглянул в широко раскрытые глаза друга.

— Так ты и вправду решил жениться на ней?

Боже милостивый!

— Уверяю тебя, сначала я проверю, нет ли у леди Корнелии заразных болезней, и только потом приглашу тебя познакомиться с ней, — пошутил Саймон.

— Ну что ты, дружище, — фыркнул Харкорт, — я же не это имел в виду…

— Разумеется, — кивнул Саймон, чувствуя определенную неловкость.

К чему эти обиды? Харкорт хотел сказать, что жениться на ней можно только от большого горя. Но ведь так оно и было! Разве Саймон не находился в самом горестном положении, какое только можно было представить?

— Прости, — тихо сказал он, — что‑то я сегодня в дурном расположении духа.

— С чего бы это? — после паузы нерешительно спросил Харкорт.

Саймон сунул в карман письмо Гримстона и мрачно сказал:

— Да так, мелкие неприятности, ничего серьезного.

Перед Нелл сияла огромная лестница, по которой ей предстояло спуститься вниз, в главный холл.

— Не забывайте об осанке! — воскликнула миссис Хемпл, ожидавшая ее у подножия лестницы вместе с Сент‑Мором.

Стоявшей наверху Нелл бросилось в глаза глубокое декольте красивого темного платья миссис Хемпл, открывавшее ее большую грудь. Что за странные правила приличия в этом высшем обществе! Девушке не позволялось показывать щиколотки, однако шестидесятилетней даме вполне можно было оголять чуть ли не весь торс!

— Мы ждем вас, — сухо напомнил ей Сент‑Мор. — Затаив дыхание и все такое прочее.

На губах Нелл появилась улыбка. Она была уверена, что ему уже смертельно надоело стоять в холле. Это был уже пятый по счету спуск, и Нелл решила на этот раз сделать все правильно и ни разу не споткнуться. Обед был уже готов, и ее желудок начинал урчать от голода.

Расправив плечи, она положила руку в перчатке на перила. Тяжелый узел волос на затылке оттягивал голову назад, придавая ей горделивый вид. Свободной рукой она подхватила край платья из золотистого шелка. Жесткий корсет держал спину прямой, узкие рукава удерживали руки в грациозном полусогнутом положении. Она начала спускаться.

Когда она дошла до первой площадки, миссис Хемпл проворковала:

— Осторожнее на повороте! Сохраняйте грацию!

— Я прошу вас об одном, — в тон ей произнес Сент‑Мор, — не сломайте себе шею, больше мне ничего не надо.

— Но она должна обрести гармоничную позу и осанку, — бодро возразила миссис Хемпл. — Месье Дельсар считает спуск с лестницы отличным упражнением для правильной осанки.

Всю неделю она подвергала Нелл самым разным упражнениям по системе Дельсара, начиная от «движения по спирали» и заканчивая «поворотами головы для выражения различных эмоций».

Спуск по лестнице оказался самым сложным упражнением.

Благополучно миновав поворот и достигнув последнего лестничного пролета, Нелл наконец почувствовала себя легко и непринужденно, больше не путаясь в своих шелковых юбках. Поскольку истинной леди не полагалось выглядеть слишком довольной собой, она адресовала свою улыбку Сент‑Мору. В узком черном сюртуке и накрахмаленном белоснежном галстуке он являл собой достойный объект девичьего восхищения.

Сент‑Мор улыбнулся ей в ответ, а миссис Хемпл нахмурилась.

— Серьезнее, прошу вас, без самонадеянности.

Но на этот раз Нелл проигнорировала слова наставницы. На лице Сент‑Мора она видела довольное выражение, и это было для нее важнее. Он не сводил с нее глаз. Нелл знала, что выглядит сногсшибательно в этом сияющем золотистом платье. Зачем быть серьезной? Она удачно спустилась с лестницы, роскошный красавец пожирает ее глазами, к тому же ей предстоит восхитительный обед.

Она засмеялась, вслед за ней рассмеялся Сент‑Мор, лишь миссис Хемпл фыркнула:

— Ваше сиятельство, согласитесь, практика пойдет только на пользу леди Корнелии. Прошу вас не нарушать этикета теперь, когда она спустилась в холл. Вы могли бы попросить ее об оказании вам чести позволить сопровождать ее в столовую, а леди Корнелия могла бы сначала дать словесное согласие и только потом подать вам руку. Вы же знаете, что нужно сделать именно так.

— Разумеется, знаю, — поспешно согласился Сент‑Мор и, улыбнувшись Нелл, отпустил ее руку, потом сделал шаг назад и, учтиво поклонившись, сказал: — Миледи, вы позволите проводить вас в столовую?

Эти стандартные слова были произнесены с такой богатой подтекстом интонацией, что Нелл ответила не сразу.

— Ответьте же, миледи, — подсказала ей миссис Хемпл.

— Разумеется, — сказала, опомнившись, Нелл и подала руку Сент‑Мору.

Накрытый стол выглядел как оранжерея в миниатюре. Он был украшен таким количеством ваз с цветами и листьями папоротника, что Нелл с трудом нашла свой винный бокал. Освещавшие стол небольшие лампы, прикрытые цветными абажурами, придавали белоснежной скатерти нежно‑розовый оттенок. Сегодняшний официальный обед служил еще одним упражнением для подготовки Нелл к выходу в свет. Сама Нелл сомневалась в его целесообразности, пока не увидела сервировку: возле каждой тарелки лежали серебряные столовые приборы — аж семь предметов!

— Вы даже не прикоснулись к устрицам, — заметил ей Сент‑Мор, сидевший во главе стола. Слева от него сидела миссис Хемпл, справа — Нелл.

— Но они сырые, — ответила Нелл. Всякому было известно, что устрицы вкуснее — и безопаснее! — если их зажарить до хрустящей корочки.

— Так и должно быть, их едят сырыми, — сказал Сент‑Мор.

— Это вульгарно, миледи, — произнесла нараспев миссис Хемпл. — Вы не должны делать замечания по поводу меню хозяина. Съешьте устрицу. Взяв себе какое‑либо блюдо, вы обязаны по правилам хорошего тона съесть по крайней мере три ложки (или вилки), иначе все подумают, что с этим кушаньем что‑то не так.

Нелл взглянула на студенистые комочки на тарелке. Нет, ей совсем не хотелось, чтобы потом, ночью, ее тошнило. Она подкрепилась глотком белого сладкого вина, потом еще одним, потом… слава Богу, подошел лакей, чтобы забрать тарелки.

— Вы спасены, — едва слышно сказал Сент‑Мор.

— Умоляю вас, пожарьте их, — пробормотала Нелл.

— О! Светская беседа! — всплеснула руками не разобравшая слов миссис Хемпл. — Превосходно! Сейчас его сиятельство и я покажем вам, как это делается. — Откашлявшись, она повернулась к графу. — Милорд, вы любите театр?

Сент‑Мор, незаметно подмигнув Нелл, повернулся к миссис Хемпл.

— О да, я довольно часто бываю в театре. А вы?

— О, я настоящая театралка! — воскликнула миссис Хемпл, преувеличенно хлопая ресницами, словно наивная девушка. — Кстати, недавно я с удовольствием посмотрела новую пьесу мистера Пинеро. Может быть, вы тоже ее видели? Она называется «Душистая лаванда».

— Да, — отозвался Сент‑Мор, — автор обладает недюжинным остроумием. Помните эту реплику: «Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот нарвется?»

Миссис Хемпл с довольной улыбкой повернулась к Нелл.

— Видите, это совсем легко.

— И чрезвычайно интересно, — поджала губы Нелл.

Сент‑Мор усмехнулся.

— Помните, вы не должны говорить дерзости, — посуровела миссис Хемпл. — И пожалуйста, следите за дикцией. А теперь попробуйте обменяться репликами с его сиятельством.

Нелл послушно кивнула и повернулась к Сент‑Мору. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Вы любите театр? — спросила Нелл.

— Не надо о театре! — воскликнула миссис Хемпл. — Никогда не задавайте вопрос, который может обнаружить вашу… ваш недостаточный опыт и познания. Избегайте вопросов о театре, если вы там никогда не бывали. Самая безопасная тема — это, разумеется, погода. Или же… дайте подумать…

— Литература, — подсказал Сент‑Мор. — Леди Корнелия отлично разбирается в творчестве Шекспира.

От этих слов графа и заметного изумления миссис Хемпл Нелл стало очень приятно. Улыбнувшись наставнице, она обратилась к Сент‑Мору:

— Вы читали…

— Я бы не советовала говорить о литературе, — вмешалась миссис Хемпл. — В наше время печатают всякий мусор.

— Тогда поговорим о погоде, — сквозь зубы процедила Нелл. — Сегодня чудесная погода, не так ли?

— Но сегодня шел дождь, — подняла брови миссис Хемпл.

— А что, если мне как раз нравится, когда идет дождь? — начала злиться Нелл.

В это время открылась дверь, и Нелл была избавлена от продолжения дискуссии с наставницей.

Вошедший лакей внес горячий грибной суп‑пюре. Однако порции оказались настолько скудными, что можно было увидеть дно тарелки. Нелл хотела было попросить еще порцию, но краем глаза увидела, как Сент‑Мор предостерегающе покачал головой.

Потом другой лакей налил в бокалы херес и вышел. После его ухода миссис Хемпл сказала:

— Не следует просить добавки супа. Собственно говоря, не следует просить добавки никакого блюда, но супа в особенности. Полная тарелка — это так вульгарно!

На вкус суп оказался божественным, нежно‑сливочным и ароматным, и Нелл подумала, что это правило этикета самое глупое из всех.

— Раз уж это только репетиция, может, все‑таки можно попросить еще супа? — несмело спросила она.

— Категорически нельзя!

Нелл жалобно взглянула на Сент‑Мора, но тот, слегка пожав плечами, не стал вмешиваться в разговор, с аппетитом поглощая свой суп. Вот молодец! Он не терял времени на разговоры.

Нелл поднесла ложку ко рту.

— Миледи! — воскликнула миссис Хемпл. — Нельзя засовывать всю ложку в рот! — Она была в шоке. — Есть следует с края ложки, но не с ее кончика!

Лучшая еда в мире не могла выдержать таких бессмысленных правил!

— Мне кажется, нет никакой разницы, как пользоваться ложкой. Так или иначе, пища все равно попадет в рот, — возразила Нелл.

— Терпение и еще раз терпение, — пробормотал Сент‑Мор, — миссис Хемпл права. Суп принято есть с края ложки, хотя никто не знает почему.

Что касалось Нелл, то в своей обычной жизни она привыкла подносить миску с горячим супом ко рту и пить его через край. Большим плюсом такого способа была возможность согреть руки о бока горячей миски. Но сейчас в глазах Сент‑Мора она увидела напоминание об их совместных планах, поэтому, тяжело вздохнув, усилием воли заставила себя по всем правилам приличия доесть остатки супа. Закончив, она взяла бокал хереса.

— Нельзя пить вино, пока не унесут суповые тарелки, — прошипела миссис Хемпл.

Нелл с раздражением поставила бокал на место. Что не так на этот раз? Зачем лакей принес вино, если его нельзя пить?

— В этих правилах нет логики, — вступил в разговор граф. — Если бы она в них была, любой мог бы следовать им, и тогда мы бы не знали, кого можно приглашать на прием, а кто не достоин этого.

В его голосе явственно прозвучала ирония, и это успокоило Нелл. Откинувшись на спинку стула, она стала смотреть на дверь в ожидании лакея.

— Для нашего следующего разговора о погоде могу предложить в качестве темы грозу, — шутливо сказал граф. — Но только ради вас…

Нелл выдавила слабую улыбку.

— Ваше сиятельство, — предостерегающе прошипела миссис Хемпл, и дверь в столовую тут же распахнулась.

Нелл, не обращая внимания на хмурое лицо наставницы, схватила бокал хереса с радостным возгласом:

— Сейчас уберут тарелки!

— Только глоточек, — приказала миссис Хемпл. — С каждым новым блюдом бокал будет пополняться. Вы же не хотите к концу обеда стать совершенно пьяной.

Боже милостивый! На самом деле Нелл и представить не могла лучшего способа пережить этот обед, чем напиться до бесчувствия. Однако она заставила себя улыбнуться и поставить бокал на стол после одного‑единственного, но очень большого глотка.

Пришел черед рыбного блюда.

— Здесь нужна вилка, — одернула Нелл миссис Хемпл, когда та взялась за нож, чтобы вынуть из рыбы кости. — Когда сомневаешься, каким прибором воспользоваться, выбирай вилку, потому что ложка весьма вульгарна, а уж нож и подавно.

Тогда за каким чертом его вообще положили на стол? Скрипя зубами, Нелл взяла вилку и принялась вынимать из рыбы крохотные косточки. Одна отскочила и полетела куда‑то в сторону. Казалось, ни граф, ни наставница не заметили этого, хотя губы Сент‑Мора подозрительно вздрогнули, словно в усмешке.

Маленькие круглые тефтели в сливочном соусе существенно улучшили ее настроение. Бог свидетель, Нелл была готова делать и говорить что угодно, если бы ей каждый день подавали такие тефтели. Ложки вульгарны? Да она готова поклясться, что никогда не прикоснется к ложке, если это замечательное блюдо каждый день будет на ее столе.

Съев все тефтели, Нелл перешла к овощному гарниру, и тут миссис Хемпл снова вмешалась:

— Нет, миледи! Это же спаржа!

— Ну да, спаржа, — недоуменно отозвалась Нелл. Ей очень хотелось съесть ее, приправленную растопленным сливочным маслом и сметанным соусом. Кухня не получит ее обратно!

— Стебли есть нельзя, едят только верхушки, — безапелляционно заявила миссис Хемпл.

— Но я хочу съесть и стебли! — жалобно протянула Нелл, повернувшись к Сент‑Мору.

Он положил вилку и тихо сказал:

— Ешьте, я никому не скажу.

Она возмущенно фыркнула. Она не ребенок, чтобы ей снисходительно разрешали шалость. Но в глубине души она понимала, что ведет себя именно как капризное дитя. Все эти уроки хорошего тона были для нее — не для них. Борясь с желанием поступить по‑своему, она все же отложила вилку.

Та звякнула о край тарелки, и миссис Хемпл тут же вскинулась, словно охотничья собака, почуявшая добычу.

— Не следует… — начала она назидательным тоном.

— Шуметь и вообще производить какие‑либо звуки за едой, — со вздохом закончила за нее Нелл. — Знаю. Мы должны вести себя тихо как мышки.

Миссис Хемпл удовлетворенно откинулась на спинку стула.

Так продолжалось еще полчаса. Нельзя намазывать масло на хлеб. Нельзя пользоваться ложкой, за исключением тех случаев, когда просто невозможно пользоваться вилкой, например, со сладкими мягкими десертами.

— Не ешьте сыр, ешьте только фрукты, — поучала миссис Хемпл.

— Вилкой? Нет, ложкой? — устало спрашивала Нелл.

— Берите пальцами! Миледи, у меня такое впечатление, что вы вовсе не читали тех книг, которые я принесла. Нет, не так! Вы не должны обхватывать рукой всю гроздь винограда. Да, так лучше. А теперь очень незаметно положите виноградные косточки на тарелку. Нельзя складывать салфетку по окончании трапезы. Надо просто оставить ее на столе возле тарелки, — сказала миссис Хемпл. — А теперь мы должны оставить его сиятельство одного с бокалом портвейна и сигарами и удалиться в гостиную для приятной беседы за чашечкой кофе.

При этих словах Нелл, оставив салфетку и уже повернувшись, чтобы уйти, замерла на месте как вкопанная. Нет, нет, только не это! Она не стала есть спаржу, удовольствовалась тремя ложками супа, даже не прикоснулась к манящему сыру, ела зеленый горошек без ножа, она даже не облизала десертную тарелку, на которой осталось так много малинового ликера! Еще минута этой пытки, и она просто взорвется!

— Полагаю, на сегодня достаточно упражнений, — пришел ей на помощь Сент‑Мор, поднимаясь с места и беря ее за локоть. — Благодарю вас, миссис Хемпл.

Нелл была безмерно благодарна графу, когда наставница наконец ушла.

— Спасибо, — горячо сказала она, положив свою руку на руку графа. — Спасибо!

— Хотите верьте, хотите нет, — улыбнулся он, — но сегодня у вас все получилось хорошо.

— Ну да, все бывает. И свиньи тоже летают, — недоверчиво покачала головой Нелл. — Впрочем, это не имеет никакого значения. Если ваш повар будет каждый день готовить эти замечательные говяжьи тефтели, я готова тренироваться, пока не стану королевой Англии.

— Рад вашему рвению. За такое прилежание вам полагается награда.

— Да? — заинтересовалась Нелл. — Ну, только если это не очередное руководство по этикету.

— Разумеется. Вы сами ее выберете. Чего бы вам сейчас хотелось?

Белый шар столкнулся с красным, и тот, вращаясь, покатился в лузу. Нелл выпрямилась и радостно улыбнулась. Зубами она сжимала незажженную сигару. Опустив кий, она взяла с края бильярдного стола бокал виски, вынула изо рта сигару и, прищурившись, спросила Сент‑Мора:

— Ну как, впечатляет?

— Я весь дрожу, — с притворным испугом ответил тот.

— И это правильно, — подмигнула ему Нелл. Потом мужским жестом встряхнула бокал с виски и сделала большой глоток.

Взгляд Саймона скользнул по ее горлу вниз, к глубокому вырезу золотистого платья. Небольшие, скульптурно вылепленные бицепсы ее точеных рук заворожили его. Он искренне пожалел, что длинные белые перчатки скрывали от его взора нежную кожу на сгибе руки. Многие школьники, не обладающие особым воображением, в сексуальных мечтах представляют себе оргии с монашками, но по‑настоящему созревшие юноши мечтают именно о таких женщинах — богемных и бесконечно удивляющих, хладнокровных и находчивых, способных заставить любого мужчину сгорать от желания.

Обычно мальчики, взрослея, начинали понимать, что подобные женщины существуют только в их воображении. Саймон же совершенно неожиданно нашел такую женщину в собственной бильярдной, и от этого у него захватило дух.

Осушив бокал, Нелл смачно причмокнула. Саймон сам предложил ей вести себя так, как она хочет, не обращая внимания на приличия, и она со всем усердием принялась испытывать его искренность и терпение на прочность.

— Чертовски жарко! — весело воскликнула Нелл.

Взяв свой кий, Саймон стал натирать его кончик наждачной бумагой для придания необходимой шершавости.

— Ваш триумф продлится недолго, — заметил он усмехаясь. — Так что радуйтесь, пока я вас не обыграл.

— Ну конечно, обыграете. Вы же сейчас начнете жульничать!

— Моя дорогая, — презрительно фыркнул Саймон, — вы сейчас играете с первоклассным мастером, победителем товарищеских матчей между Оксфордом и Кембриджем семьдесят пятого и семьдесят шестого годов. Меня на руках выносили из зала.

— Это все враки! Жульничество! — возмущенно воскликнула Нелл, поставив бокал. — Примите мои соболезнования по поводу вашего неизбежного проигрыша. Он будет куда горше вашего виски!

Саймон со смехом поменял наждачную бумагу на мел. Нелл просто острозубая тигрица в шелковом платье!

— Пожалуй, я заставлю вас поплатиться за ваши колкости.

— Да ну? И сколько же стоит ваша самонадеянность, милый мальчик?

— Милый? — улыбнулся Саймон, переводя взгляд с кончика кия на лицо Нелл. — Наконец‑то вы это заметили.

Нелл тут же покраснела, но не отвернулась. Положив рядом с бокалом сигару, она, по‑прежнему не сводя глаз с Саймона, мягкой поступью, в одних чулках (туфли были уже давно скинуты) двинулась к нему в обход бильярдного стола.

Он первым перевел взгляд вниз, на белые шелковые чулки, которые туго обтягивали ее маленькие ступни с высоким подъемом и узкими лодыжками. Нелл приподняла свои юбки немного выше, чем того требовали правила приличия.

Саймон улыбнулся еще шире, понимая ее намерения.

Когда она подошла к нему, он ощутил нежный запах лилий. Кто‑то, очевидно, ее камеристка‑француженка, слегка подушил ее, и теперь этот чудесный аромат, казалось, проникал в самый мозг Саймона, парализуя его волю.

Нелл наклонилась, чтобы установить на бильярдном столе красный шар, и грудью коснулась руки графа.

— Сейчас вы проиграете, — промурлыкала она, глядя на него из‑под длинных темных ресниц. — Там, в столовой, вы знаток всех правил, но этот стол мой.

Он смотрел не отрываясь в ее глаза, очарованный их загадочным блеском. Этот блеск провоцировал его на безрассудство. Почему только ей можно вести себя неподобающим образом? Ему тоже хотелось… пошалить.

— Предлагаю заключить пари, — тихо сказал он.

Глава 11

Идея заключить пари не произвела на Нелл большого впечатления.

— Можно и пари, — сказала она, приподняв бровь, — но мне как‑то не по душе злоупотреблять вашим неумением.

— Дорогая, вы можете злоупотреблять мной, когда захотите, — засмеялся Саймон.

— Ловлю вас на слове, Сент‑Мор, — многозначительно сказала она, опустив ресницы.

— Саймон, — поправил ее граф. — Зовите меня по имени, если уж хотите быть храброй до конца.

— Ну, смотрите, как бы не пожалеть. — Она лукаво улыбнулась. — Вы сами это предложили, Саймон. Ну, начнем?

— Вам не терпится выиграть? Или вы нервничаете оттого, что боитесь проиграть? — поддел ее Саймон. — Очень хорошо. Мы договорились играть до ста. Предлагаю добавить еще двадцать. Каковы будут условия пари?

Нелл со стуком опустила кий и, опершись на него, смерила Саймона оценивающим взглядом. В уголках рта мелькнула улыбка.

— О, возможности бесконечны, — протянула она. — Ну хорошо, если я выиграю, то получу право послать одно из моих платьев своей подруге. Идет?

Такое предложение оказалось ударом по намерениям графа. Его предполагаемые условия были куда менее благородными.

— Идет, — согласился он, — но добавьте что‑нибудь еще, чтобы подсластить пари.

— Мне кажется, оно и без того сладкое, но если вы так уверены в своем поражении… тогда вот вам еще одно условие. В случае выигрыша я отправлюсь в книжный магазин, и вы дадите мне двадцать фунтов, которые я потрачу по своему усмотрению.

Ну и ну!

— Какие до ужаса пристойные условия! — вырвалось у графа.

Нелл снова улыбнулась, на этот раз насмешливо.

— Предлагайте свои условия, Саймон. Вам все равно не выиграть, поэтому мне безразлично.

— Прекрасно, — быстро согласился граф. — Тогда в случае выигрыша я хочу получить пять минут вашей добродетели.

— И что это значит? — подозрительно сощурилась она.

— Ничего не значит, поскольку я, по всей видимости, обречен на поражение. А если вдруг выиграю, то все объясню в эти самые пять минут.

— Этих пяти минут вам не получить никогда!

— Ну и ладно, — усмехнулся он и, повернувшись к ней спиной, стал примериваться к удару.

Ответной реплики не последовало. Похоже, Нелл приняла его условия. После минутного удивления Саймон внезапно ощутил решимость выиграть во что бы то ни стало. Он еще ниже склонился над столом. Если он сумеет загнать красный шар в лузу…

— Печальное зрелище! — раздался позади него голос Нелл. — Надеюсь, вы не станете плакать, когда проиграете, а то в этом платье нет карманов для носовых платков.

— Какая самоуверенность! — пробормотал, даже не обернувшись, Саймон. — Разве миссис Хемпл не учила вас скромности? Это качество очень украшает дам.

— Я никогда не страдала от излишней скромности.

Саймон от возбуждения крепко сжал кий, потому что Нелл проговорила эти слова прямо ему в ухо. Он даже почувствовал тепло ее дыхания на своем затылке.

Он медленно повернул голову, Нелл не отстранилась ни на дюйм. На ее губах играла лукавая улыбка. По телу Саймона словно пробежал электрический ток.

— Я вас отвлекаю? — прошептала она.

— Нисколько, — ответил он хриплым голосом.

Нелл тихо рассмеялась и посмотрела на его кий.

— Вы того и гляди нарушите правила, — укоризненно произнесла она.

Мысленно чертыхнувшись, Саймон отодвинул кий.

— И каким же это образом, позвольте спросить, вы стали таким опытным игроком? — спросил он. — Вот уж не думал, что Бетнал‑Грин может похвастаться бильярдными залами.

— Ну, таких столов там, положим, нет, — беззаботно улыбнулась Нелл. — Но есть попроще, и довольно много.

— И вы на всех играли?

Саймон представить себе не мог, чтобы женщин пускали в бильярдные клубы, даже в Ист‑Энде.

— Не все же работать, можно иногда и в бильярд сыграть, — по‑своему поняла его вопрос Нелл. — Мы с подружками всегда знали, как хорошо провести время. В пабе О’Мейли есть неплохой бильярдный стол, да и в карты можно сыграть. Я, к примеру, всегда любила играть в покер. Ну, так будете играть или сразу сдадитесь?

Саймон усмехнулся, покачал головой и снова склонился над столом, прицеливаясь.

— Вы, похоже, собираетесь ударить на всю длину. Я бы не советовала так делать человеку, обожающему крученые удары.

Саймон только покачал головой, потом ударил по шару, который рикошетом отскочил от ее шара и закатился в лузу.

— Попал! — торжествующе воскликнул он, повернувшись так быстро, что Нелл не успела отскочить. Неожиданно они оказались вплотную друг к другу, их тела соприкоснулись, и по ее внезапно расширившимся зрачкам Саймон понял, что Нелл тоже почувствовала пробежавшую между ними искру.

Саймон провел тыльной стороной ладони по атласной коже ее щеки. У основания шеи бился пульс.

— Жду не дождусь моих пяти минут, — тихо сказал он.

Ее глубокие синие глаза блестели в свете люстры. Теперь она не была похожа на Китти. Совсем не похожа.

— Вы самонадеянны, как петух! — прошептала Нелл.

— Да, и вы скажете, оправданна ли моя самонадеянность, — тоже шепотом ответил ей Саймон.

— Не слишком умно рассчитывать на победу, когда вы еще не знаете, на что я способна.

Она сделала шаг назад, и Саймон схватил ее кий, заставив Нелл остановиться.

— Вы даже представить себе не можете, как мне хочется поскорее это узнать, — проговорил он. — Собственно, я даже не знаю, кто мог бы теперь стоять на вашем месте. Мне так нравится с вами играть…

Нелл вздрогнула.

— Так вы играете… со многими людьми?

— В последнее время нет, — спокойно ответил Саймон.

— Почему же?

— Похоже, я потерял к ним всякий интерес.

Нелл покраснела и слабо улыбнулась.

— С вами интересно болтать, — сказала она, — особенно когда не надо говорить о погоде.

Отпустив ее кий, он тоже шагнул назад, неожиданно почувствовав себя в приподнятом настроении.

— Спасибо. А еще я время от времени играю в покер. Должен признаться, в моей жизни вы первая женщина, которая играет в покер. Как вы этому научились?

Нелл отвернулась от него, ее взгляд потух.

— Майкл отлично играет в покер. Это мой сводный брат, — сообщила она, пожав плечами.

Теперь она казалась Саймону такой же напряженной, как только что за обедом в столовой.

— Вы никогда не говорили мне о сводном брате, — сказал Саймон.

— Ну, есть люди, по которым я скучаю… Ханна, девчонки с фабрики… А есть такие, о которых не стоит и вспоминать, — ответила Нелл, секунду помедлив.

— Но ведь вы жили с ним?

— А где еще мне было жить? — довольно резко ответила Нелл вопросом на вопрос.

У Саймона интуитивно возникло предположение.

— Так это он вас ударил?

С совершенно равнодушным видом Нелл повернулась, чтобы взять кусок мела.

— Ну да, — нехотя проговорила она. — Семью не выбирают.

Саймон молча смотрел, как она натирала мелом кончик кия. Потом сказал:

— Но теперь вы знаете, что это вовсе не ваша семья. Полагаю, этот выбор сделала ваша так называемая мать.

Прищурившись, Нелл окинула его взглядом. Она все еще болезненно реагировала на любые разговоры о Джейн Уитби. Решив, что Саймон все же не хотел ее обидеть этим замечанием, Нелл успокоилась.

— Она понятия не имела, что принесет ей это замужество.

Для Саймона это был очень значимый момент — она решилась довериться ему, хотя и по несущественному поводу. Как бы там ни было, он испытал огромное удовлетворение и… радость. Его губы расплылись в широкой улыбке, и он понял всю ее неуместность только когда Нелл недовольно на него посмотрела. Усилием воли заставив себя перестать улыбаться, он сказал:

— Расскажи мне, чем закончилось ее замужество.

Нелл снова пожала плечами:

— Джек Уитби был хорошим человеком, но умер спустя год после свадьбы. От него нам остался его скверный, ни на что не годный сын да квартира… то есть за нами осталось право арендовать эту квартиру после его смерти. В противном случае у мамы могли возникнуть проблемы с поиском новой, — она усмехнулась, — потому что никто не хочет сдавать жилье женщине. Говорят, они ненадежные плательщицы.

— Ну да, потому что женщинам платят гораздо меньше, чем мужчинам, — кивнул Саймон.

По ее взгляду он понял, что сказал банальность. Она взяла его бокал и без всякого разрешения отпила большой глоток виски.

— Когда настают тяжелые времена, первыми увольняют женщин. Или они беременеют и уходят сами. Что же удивительного в том, что их считают ненадежными арендаторами?

Нелл все это казалось привычным и понятным. Саймону же жизнь бедняков и зарабатывание денег честным трудом были едва знакомы.

— И когда же он начал поднимать на тебя руку? — спросил он, имея в виду Майкла.

На какое‑то мгновение Саймону показалось, что Нелл не станет отвечать на его вопрос. Но потом она вздохнула, допила остатки виски из его бокала и сказала:

— Ну, у него всегда был скверный характер, однако в большинстве случаев меня защищала мама. Майкл слушался ее, когда был поменьше. Он даже ее боялся, — она неожиданно засмеялась, — потому что она бывала страшна в гневе.

— Что же изменилось потом?

— Он попал в тюрьму.

С этими словами она отошла от стола, чтобы оглядеть расположение на нем шаров, потом снова подошла, наклонилась над столом и одним простым ударом сделала карамболь.

Саймон почувствовал некоторое волнение — удачный удар, что и говорить.

Повернувшись к нему, Нелл как ни в чем не бывало продолжила:

— Во время прошлогодних беспорядков в Гайд‑парке Майкл был арестован. После этого он стал совсем другим. Прежнего Майкла уже не существовало.

В ее голосе прозвучала нотка сочувствия, и это поразило Саймона. Она сопереживала человеку, который ударил ее по лицу, и, надо думать, не один раз.

— Хотелось бы надеяться, что ты не испытываешь к нему сестринских чувств, — сказал Саймон.

— Нет, — не сразу ответила она, — но он такой жалкий, несчастный…

В мозгу Саймона вспыхнуло воспоминание о покалеченной лошади, которую пришлось пристрелить. Несчастная…

— Не стоит о нем волноваться, — сказал он Нелл. — Он никогда больше и близко к тебе не подойдет.

Слова Саймона о Майкле заставили ее встревожиться. Упаси Боже, если они когда‑нибудь встретятся! Майклу в Саймоне не понравится абсолютно все — красивая одежда, беззаботный смех, широкие плечи, ухоженное мускулистое тело. Саймон был от рождения заносчив, а Майкла вскормила бешеная ярость. Если они встретятся, прольется чья‑то кровь.

По ее спине пробежала дрожь. Склоняясь над столом, Нелл постаралась отбросить все тревожные мысли в сторону. В следующее мгновение она сделала еще один карамболь и закатила шар в лузу, заставив хозяина дома застонать от огорчения.

Боже всемилостивый! Может, он действительно думал, что непременно выиграет? Эта мысль заставила ее улыбнуться. Она его предупреждала.

Разговор о семье напомнил ей о давнем, так и не высказанном желании.

— Я хочу увидеть свою сестру.

— Я заезжал к ней сегодня днем, — помедлив, ответил Саймон, задумчиво глядя на кончик своего кия, — но ее не оказалось дома. Я оставил ей письмо.

— Значит, теперь она знает о моем существовании.

— Полагаю, да.

Тяжелым вздохом заглушая внезапную дурноту, Нелл спросила:

— Как вы думаете, она захочет меня видеть?

Их взгляды встретились. Саймон смотрел на нее спокойно и открыто.

— Она еще тебя не видела, но как только увидит, ее мнение о моем сообщении изменится.

— А может, она не получила ваше письмо?

Нелл не могла поверить, что Кэтрин даже не любопытно взглянуть на ту, о которой Саймон говорил как о ее давно пропавшей сестре.

— Кому вы оставили письмо? Его мог кто‑нибудь взять? Ну, чтобы защитить ее… Если ее опекун считает меня мошенницей…

Губы Саймона искривила усмешка, говорившая о том, что такое вполне возможно.

— Если это так, то наверняка уже не в первый раз. Вы ведь пытались писать отцу?

Кий выскользнул из рук Нелл и ударился об пол, прежде чем она успела его подхватить.

— Так это Гримстон получал письма, адресованные Рашдену?

Саймон молча кивнул.

— Вот оно что. — Нелл облизнула пересохшие от волнения губы. — Гримстон. — Ей было крайне неприятно произносить это имя, оно было на вкус словно прокисшее молоко. — Теперь я знаю, кому должны были предназначаться мои пули. Это он злодей?

— Он очень любит деньги, — пожал плечами Саймон. — А у вашей сестры они есть и в очень большом количестве. Я думаю, он лелеет планы женитьбы на ней, и в этом случае вторая наследница ему не нужна, ты меня понимаешь? Вопрос в том, знает ли сама Кэтрин о его намерениях. Тут я ничего не могу сказать.

— Может, кто‑то должен рассказать ей обо мне?

— Китти не любит, когда ей дают советы.

— Я могла бы лично встретиться с ней.

— Разумеется, — криво усмехнулся Саймон, — только имей в виду, семья — это не всегда то, что ты понимаешь под этим словом. К тому же вы с ней росли и воспитывались в очень разных… условиях. Кэтрин Обен во всем удивительно похожа на своего отца.

Нелл стало не по себе.

— Неужели покойный Рашден был настолько ужасен?

— Наверное, Китти так не кажется.

— А вам?

— Со мной все было по‑другому. Но теперь это уже не важно. Слишком скучная тема для сегодняшнего прекрасного вечера.

— Ладно, не будем говорить об этом, если вы не хотите, — согласилась Нелл. — Признаться, мне все же любопытно было бы узнать о ваших отношениях с покойным Рашденом. — Она смущенно покашляла и добавила: — Понимаете, я выросла в полной уверенности в том, что мой отец — фермер из Лестершира. Впрочем, наверное, расспрашивать о графе Рашдене лучше не вас, а кого‑нибудь другого.

— Ну, мне будет очень непросто говорить о нем, придерживаясь приличий, — сказал Саймон. Положив кий на угол стола, он повернулся к застекленному буфету со спиртным. Добавив в бокалы виски, Саймон протянул один из них Нелл. Та с благодарностью взяла его.

Опершись о край стола, они отпивали виски маленькими глотками и смотрели на огонь в камине. Запах дыма от горящих в нем поленьев смешивался с ароматом напитка. Оба молчали, и это молчание вовсе не было тягостным. Нелл уже почти забыла о своем вопросе, когда Саймон вдруг сказал:

— Он был весьма эрудированным человеком, любил внешние атрибуты своего высокого социального положения. Для него много значили ритуалы, традиции. Ему были присущи мужественность, честь, отвага. Из него получился бы отличный генерал армии. Он бы не только отдавал приказы, но и лично ездил бы на передний край, не боясь быть раненым или убитым. Полагаю, свое бесстрашие вы унаследовали именно от него.

Этот комплимент испугал Нелл.

— Спасибо, — пробормотала она, глядя на малахитовую каминную полку.

— Разумеется, ваше бесстрашие отличается от его бесстрашия. Старый Рашден был, что называется, несгибаемым, непреклонным, — медленно проговорил Саймон, слегка нахмурив брови. — Он всегда настаивал на своем и терпеть не мог возражений.

Нелл внезапно увидела, что Саймон гораздо добрее, чем она представляла. Она поднесла бокал к губам, но пить не стала.

Ей нравился этот человек.

Эта мысль настолько поразила Нелл, что она тут же сделала большой глоток виски. До этого дня Сент‑Мор вызывал в ней разные чувства — интерес, благодарность, восхищение. Сегодняшнее открытие нарушило баланс и пробудило в ней горячее влечение.

— Он очень боялся, что его сочтут… слабым, — продолжал Саймон. — Не знаю почему, но в этом была его главная проблема. Именно поэтому он видел проявления слабости повсюду, в самых невероятных вещах, в самых невинных наклонностях. — Саймон бросил на Нелл многозначительный взгляд. — Чувство прекрасного, интерес к искусству, музыке — все это тоже было, по его мнению, слабостью.

— Порой я слышу, как вы играете на рояле, — кивнула Нелл.

Рядом с бальным залом находилась небольшая комната, где хранились многие музыкальные инструменты. Там стоял и черный блестящий рояль. Во время урока танцев она слышала иногда, как Сент‑Мор играл на нем в соседней комнате.

— Да, я умею играть на рояле, — ответил он. — Моей первой учительницей музыки была твоя мать. Она была талантливой пианисткой.

— Да? Вы играете действительно хорошо.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Саймон.

— Я серьезно, вы играете… прекрасно! Несколько дней назад, вечером, я слышала, как вы играли такую печальную пьесу, что мне даже захотелось плакать.

В тот вечер, слушая музыку, она вспомнила мать, и ее сердце снова сжалось от боли.

— Она то поднимала меня ввысь, то погружала в пропасть, и все вместе было похоже на страдания разбитого сердца.

Как только эти слова были сказаны, Нелл тут же пожалела об этом. Снова эти трескучие слова — разбитое сердце.

Саймон ничего не сказал в ответ. Он так долго молчал, что Нелл решила, что разговор на эту тему закончен. Их взгляды встретились, и она по каким‑то необъяснимым причинам не могла отвести глаза в сторону.

— Вы все правильно поняли, — сказал он наконец. — Когда я писал эту музыку, мое сердце и впрямь было разбито.

Это неожиданное честное признание пронзило ее сердце. Она удивленно уставилась на Сент‑Мора. Неужели он сам написал ту музыку? Спустя секунду до нее дошел смысл сказанного.

— Это из‑за той женщины, которую вы любили?

— Да. Она была дочерью композитора, у которого я учился в Италии. Рашден перестал со мной общаться, когда я уехал за границу, и я полагал, что он умыл руки в отношении меня. Но когда мы с ней обручились, чтобы вскоре пожениться, я понял, что это далеко не так. Рашден — вернее, Гримстон в качестве его правой руки — предложил моей невесте кругленькую сумму за прекращение всяких отношений со мной. И она приняла его предложение. Я был тогда молод, мне был всего двадцать один год, возраст мелодрам. Этюд, который я тогда сочинил, не совершенен, но полон подлинных ярких чувств. Мне тогда хотелось… — Саймон коротко улыбнулся, словно решил не договаривать фразу. — Извините, если он заставил вас плакать.

Нелл покачала головой — ей не нужны были эти извинения.

— Это так ужасно! — вздохнула она. — Неудивительно, что вы так ненавидели этого человека.

— Вот именно. Впрочем, он наверняка полагал, что желает мне только добра. Он хотел передать мне свой титул и считал это несомненным благом для меня.

— Титул — это всего лишь слово, название, которое ничего не стоит по сравнению с любовью человека.

— Так вы идеалистка? — приподнял брови Саймон.

И это спрашивал человек, задумавший брак по расчету! И у кого? У той, которая согласилась на брак ради денег! Нелл хотелось расхохотаться, но ее остановил серьезный взгляд Саймона, словно он действительно ждал от нее ответа и считал его важным.

Она задумалась над его вопросом, потом негромко сказала:

— Думаю, это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это слово. Мне всегда хотелось невозможного — окон в фабричных цехах, уважительного отношения со стороны бригадиров и парней на улицах, иметь собственный дом, надежный заработок. Чтобы было место, где можно чувствовать себя в безопасности. Чтобы было кого любить. Чтобы кто‑то любил меня…

— Что же в этом невозможного? — возразил Саймон. — Если у нас все получится, для вас не будет ничего невозможного, Нелл.

Захваченная неожиданно открывшейся ей истиной, она молча смотрела на него широко раскрытыми глазами. Только теперь она поняла, как мало из того, что она хотела, можно купить за деньги, независимо от их количества.

По лицу Саймона пробежала тень.

— Я что‑то сказал не так?

Она покачала головой и отвернулась. Он мягко положил руку ей на плечо, и она закрыла глаза, раздираемая двумя противоположными желаниями: скинуть его руку или схватить и прижать к себе.

Ей казалось, что общение с Сент‑Мором для нее было совершенно безопасно, пока они оставались вне спальни. Но этот дружеский жест оказался таким же, если не более, опасным. Он думал, что бросает к ее ногам все, что ей нужно, и в то же время своими добрыми словами и улыбками манил тем, чего она хотела, но не могла получить от него. Сама жизнь развела их по разные стороны любви.

Как же непростительно глупо с ее стороны бешено ревновать его к женщине, имени которой она даже не знает!

Открыв глаза, она пробормотала:

— Как вы думаете…

Она остановилась. В голове вертелся один‑единственный вопрос: «Как вы думаете, смогли бы вы когда‑нибудь полюбить такую девушку, как я?»

Нет, надо быть последней идиоткой, чтобы задать такой вопрос, ответ на который явно не придется ей по душе.

Она тяжело вздохнула, улыбнулась и резко сменила тему разговора:

— Я могла бы победить вас даже с закрытыми глазами. Вам надо было попросить фору.

Взяв кий, Нелл снова наклонилась над столом и сделала последний удар, принесший ей полную победу. Обернувшись, она торжествующе посмотрела на Сент‑Мора. У того на лице было написано крайнее изумление и ни тени огорчения, которое вполне мог бы испытывать проигравший. Медленно опустив бокал с виски, он чуть хрипло произнес:

— Отличный удар. — И засмеялся. — О Боже! Нелл! Я никогда не видел ничего подобного!

Она тоже улыбнулась.

— Так‑то вот! — сказала она и опустила глаза от притворной скромности. — Меня еще ни разу не выносили на руках, но побед на моем счету немало.

— Держу пари… нет, с вами больше никаких пари, — скорчил Сент‑Мор огорченную гримасу.

— Вот это правильно. Вам повезло, что я выиграла у вас всего лишь платье и двадцать фунтов. А ведь могла поставить любые условия! Скажем, я могла потребовать весь этот дом!

— Он и без того ваш.

И посмотрел на нее так… что волна радостного возбуждения прокатилась по всему ее телу.

— Ну, на сегодня, думаю, хватит играть и спорить, — сказала она. — Вам и так от меня досталось. Полагаю, этот урок пошел вам на пользу.

— И все же я, будучи немного мошенником, хотел бы получить свой выигрыш, хоть на самом деле проиграл.

Намеренно подчеркнутым жестом он убрал лежавший между ними кий.

— Я хочу получить свои пять минут.

Эти слова были поняты сначала ее мгновенно откликнувшимся телом и только потом рассудком. Да! Она шагнула к нему. Нет! Нет! Нет! Она шагнула назад. Сейчас было бы в высшей степени безрассудно полностью довериться Сент‑Мору. Если бы женщины могли телом завоевать любовь к себе, в мире не было бы незаконнорожденных детей, не знающих отцов.

Саймон был так красив! Сделав шаг, сокращавший расстояние между ними, он улыбнулся, и эта улыбка могла бы соблазнить даже ангелов небесных.

— Мы же договорились, — неуверенно произнесла Нелл, — что вы не станете…

Он приложил палец к ее губам, и от этого простого лаконичного жеста все в ней — дыхание, сердцебиение, лихорадочная работа рассудка — замерло. В следующую секунду ее чувства вновь проснулись, сосредоточившись на том крошечном месте, где его палец соприкасался с ее губами. Нелл неподвижно стояла перед столом, чувствуя, как во всем ее теле пульсирует горячая кровь.

Он наклонился к ней и прижался щекой к ее щеке, потом прошептал на ухо:

— Чего я не должен делать?

У нее пересохло во рту от волнения. Она не могла честно ответить на этот вопрос. «Делай все, что хочешь!» — вертелось у нее в голове.

Другой рукой нежно обняв за шею, Саймон прижался мягкими горячими губами к ее шее за ухом. Ее бросило в жар от этого трепетного поцелуя.

— Так можно? — шепотом спросил он.

Нелл вздрогнула, но не от страха. Желание близости и нежные поцелуи плавили ее, словно пламя воск свечи.

— Можно, — с трудом выдохнула она, а в голове продолжало стучать: «Делай все, что хочешь!»

Откинув ее голову, он посмотрел ей в глаза, внимательно следя за реакцией. Он был готов в любой момент прекратить поцелуи, если она выкажет хоть малейшее недовольство. Его лицо было так близко, что можно было заметить тень от длинных ресниц на щеках. Она явственно ощущала его дыхание на своей щеке. Его губы прильнули к ее подбородку, потом скользнули выше, к нижней губе, потом еще выше, при этом кончик языка нежно прикоснулся к верхней губе. Нелл судорожно вдохнула и невольно застонала. Саймон обхватил ее лицо обеими ладонями и прильнул губами к ее губам в нежном и горячем поцелуе.

Для Нелл все стало ясно и просто. Она хотела его, и он хотел ее. Вот и все.

Она ухватилась за его плечи и притянула еще ближе к себе. Он поставил свою ногу между ее ног, и она мгновенно ощутила прохладу, оттого что он приподнял все ее юбки повыше. Потом еще выше и еще… Решительно, но бережно он посадил ее на стол и, не отрываясь от губ, почувствовал, как она крепко обхватила его бедра ногами, так что его эрегированный пенис уперся в ее самое сокровенное место.

Его поцелуи становились все жарче, и она выгибалась всем телом навстречу его мускулистой груди и узким сильным бедрам. Его ладонь легла на ее грудь, большой палец нашел тугой сосок и принялся медленно двигаться вокруг него. Один виток, другой, и ее пальцы вонзились ему в спину, требуя продолжения. Пальцы Саймона осмелели, лаская сосок все более дерзко и уверенно, в то время как другая рука, надежно обнимая ее спину, медленно опускала Нелл на бильярдный стол.

Раздался негромкий стук. Краем глаза она увидела, как кий упал на стол, потом медленно соскользнул вниз, на ковер.

Все происходило словно во сне. Сейчас для нее существовал только он, Саймон, его руки, его губы. Она запустила пальцы в его густую мягкую шевелюру, и он едва слышно застонал. Его бедра ритмично двигались вдоль ее тела, и она старалась попадать в этот ритм, чтобы их тела соприкасались в самых чувствительных местах. Она уже не могла себя контролировать, ее движения стали инстинктивными. Его горячая ладонь обхватила ее щиколотку, потом скользнула вверх по голени, колену, обжигая ее сквозь тонкий шелк чулка, потом нашла обнаженный промежуток между подвязкой и сорочкой и крепко сжала бедро.

«Еще! Сильнее!» — пронеслось в ее голове. Он раздвинул ее ноги еще шире, и ей это показалось совершенно естественным и правильным, хотя раньше такого она себе даже не представляла. Потом он слегка отстранился, и она попыталась было протестовать, но тут почувствовала между своим телом и телом Саймона его руку — горячую, дерзкую, умелую.

Он гладил ее между ног, и от этой дерзкой ласки тело перестало принадлежать ей, оно жило своей жизнью, и ему очень нравились ласки Саймона.

Слабо постанывая от возбуждения, он стал целовать ее шею и грудь. Ей казалось, что она чувствует его руки на своем теле повсюду. Неожиданно она услышала звук рвущейся ткани. Это его нетерпеливая рука, стремящаяся к нежному полушарию груди, порвала декольте и высвободила ее из корсета. Саймон горячим влажным ртом тут же впился в темно‑розовый сосок и стал покусывать и посасывать его. Волна острого наслаждения накрыла Нелл с головой. Этот темноволосый демон отлично знал, как доставить ей удовольствие.

Его рука опустилась ниже, скользнула по животу, потом еще ниже, остановившись там, где были сконцентрированы все ее ощущения. Нелл застонала. Его рука творила волшебство, и от этой сладостной пытки можно было потерять сознание.

Его губы снова вернулись к ее губам, пальцы другой руки запутались в ее волосах, сжимая и натягивая их почти до боли. Его поцелуй становился все жарче, рука между ее ног двигалась все быстрее, желание настоящей близости становилось все настойчивее. Радостное предчувствие чего‑то огромного, сокрушительного и всепоглощающего захватило Нелл целиком. Вот оно все ближе и ближе… Мощный оргазм потряс все ее существо. Перед глазами словно вспыхнул многоцветный фейерверк. Наслаждение было настолько острым, что она закричала. Саймон держал ее в объятиях, нежно целуя, пока волна оргазма не начала угасать. Когда стихли последние содрогания, он стал целовать ее лицо, закрытые глаза, пока она не обвила его шею руками и не прижалась к нему. Тогда он уткнулся лицом в ее волосы, и только тут она услышала его прерывистое тяжелое дыхание.

Она ласково провела рукой вдоль его спины, коснулась тугих мускулистых ягодиц, и ощущение его тела под рукой снова зажгло в ней желание.

Теперь оно уже не было таким жгучим, и все же Нелл, удивляясь сама себе, снова прижалась к Саймону всем телом в молчаливом призыве повторить все сначала.

Он тихо рассмеялся, и от этого смеха она настороженно замерла. В нем было потаенное знание, еще не доступное ей.

— Завтра, — сказал он, поднимая голову и глядя ей в глаза. На его лице появилась довольная и немного загадочная улыбка. — Я получил лицензию на брак. Мы поженимся, и тогда… — Его улыбка стала еще загадочнее, — ты решишь, что лучше — этот бильярдный стол или моя постель.

Глава 12

В день бракосочетания дом, казалось, опустел. Старый Рашден, должно быть, переворачивался в гробу от ярости. Предстоявшая церемония бракосочетания была отличным образчиком мести. Если бы не его интриги, Саймон давно бы уже женился и был бы недосягаем ни для какой пропавшей дочери, внезапно возникшей в родном доме среди ночи.

Увы, Рашден предложил Марии взятку, и та согласилась за деньги расстаться с Саймоном.

Дойдя до холла, Саймон замедлил шаг. Уже много лет он не думал о Марии, но накануне вечером вспомнил о ней в разговоре с Нелл, и ее лицо снова всплыло в памяти. Она сумела не только оставить его в дураках, но и получить от этого выгоду.

Он вспомнил, как преследовал ее, требовал объяснений, умолял передумать и не разрывать помолвку. Он забыл свою гордость, был готов унижаться перед ней. За годы жизни у Рашдена он научился не обращать внимания на его издевки и насмешки, но стоило Марии насмешливо посмотреть на него, и он был уничтожен, раздавлен.

Это было давно. Теперь Саймон совсем не походил на того романтического юношу. Вместе с утратой первого серьезного чувства он потерял, как ему тогда казалось, навсегда и желание стать чьим‑то супругом, человеком, связанным узами брака. Неудивительно, что предстоящее бракосочетание с Нелл казалось ему чем‑то нереальным.

Собственно говоря, он не чувствовал себя по‑настоящему обязанным по отношению к Нелл. Если суд не признает ее законной дочерью покойного графа Рашдена, он с легкостью расторгнет этот брак. У него просто нет иного выбора.

Повернув в коридор, который вел в гостиную, Саймон заставил себя улыбнуться. Рассудочность в такой момент казалась ему неуместной.

Подойдя к открытой двери в гостиную, он увидел ожидавшего там священника и рядом с ним напряженно прямую Нелл с опущенными глазами. Саймон остановился как вкопанный, обескураженный собственными неожиданными чувствами. Прерывисто вздохнув, он невольно шагнул в сторону, чтобы его никто не увидел. «Какого черта? — пронеслось в его голове. — Почему я прячусь, словно провинившийся школьник?»

Он посмотрел на свое отражение в зеркале. На нем был утренний фрак сизо‑голубого цвета без единой пылинки. Он выглядел как на картинке модного журнала, изображающей хорошо одетого жениха.

Наверное, он должен был предупредить Нелл, что брак может быть расторгнут, если ее не признают законной дочерью графа Рашдена.

Старик Рашден имел обыкновение запугивать людей ложью и угрозами, Саймон же предпочитал действовать иначе. Он сообщал людям горькую правду и заставлял принять ее или хотя бы отнестись к ней с пониманием. Женитьба на той, которая не знает всей правды, казалась ему чем‑то не вполне честным.

Но она такая своенравная. На бильярдном столе она была мягкой, податливой, готовой исполнять все его желания. О такой женщине мечтает каждый мужчина. Но в иное время она весьма скептически выслушивала его доводы, подвергая их критике со всех возможных сторон. Ее доверие к нему возникло совсем недавно и было весьма хрупким.

А ведь этот брак, окажется он постоянным или нет, принесет ей только пользу. Если все получится, как задумано, они останутся вместе. А если не получится, он найдет способ устроить ее будущее куда более счастливо, чем оставленное за порогом дома Рашдена прошлое.

Фабричная девчонка, подумать только!

Нет, он, конечно, найдет способ снабдить ее кругленькой суммой, которая позволит ей хорошо устроиться в жизни. В конце концов, он возьмет для этого банковский кредит.

И все же задуманный план должен сработать. Недаром этим занимаются Дотри и его люди. Теперь очередь Саймона сделать решительный шаг. И если он поставил на правильную карту, тогда церемония бракосочетания, несмотря на неофициальную обстановку, свяжет его и Нелл супружескими узами. Через двадцать лет он будет вспоминать это мгновение как последнее холостяцкое в его жизни.

Подняв руку, он ослабил широкий шелковый галстук. Камердинер завязал его слишком туго.

Разумеется, этот брак ничего не изменит. Как жених, так и невеста вступают в него ради денег, и в этом не было ничего высокого или благородного. Деньги и удовольствия. Нелл разумная девушка, и ей никогда не придет в голову требовать от него еще чего‑то. Мечта циника! А Саймон считал себя циником.

Одернув длинные фалды фрака, он вдруг почувствовал себя совсем глупо — к чему такой официальный наряд? Потом вздохнул и вошел в гостиную.

По комнате пробежал шепот — наконец‑то! Похоже, все устали его ждать. Вдоль одной из стен выстроились, опустив глаза, шесть горничных из числа «верхней» прислуги в аккуратных накрахмаленных чепчиках во главе с миссис Коллинз. При виде хозяина все одновременно сделали реверанс. Стоявший рядом дворецкий степенно поклонился.

В который уже раз Саймон задумался, зачем ему так много слуг. Уволив половину, он мог бы сэкономить довольно солидную сумму денег, однако приличия не позволяли ему это сделать.

Стоявшая у окна Нелл внимательно разглядывала ковер под ногами. При появлении Саймона она подняла глаза. Полуденный свет окрасил всю ее фигуру в золотистые тона. Модистка привезла ей новые платья еще четыре дня назад, и для этой церемонии Нелл выбрала то, которое оказалось наиболее строгим из всех. Это было простое платье из серо‑стального шелка с черной отделкой.

Платье было на несколько тонов темнее его фрака, и этот выбор невесты показался Саймону значимым. Бледное лицо Нелл ничего не выражало. Камеристка гладко зачесала ее непослушные волосы назад. Внешне невеста выглядела куда спокойнее жениха.

— Миледи, — тихо сказал он, подходя и приветствуя ее.

— Лорд Рашден, — присела она в реверансе, отвечая на его приветствие.

Этот реверанс был выполнен безупречно и очень к месту. На ее лице не было ни малейшего признака того, что она помнила вчерашний вечер, когда его губы и руки блуждали по ее лицу и телу. Что касается Саймона, ему эти воспоминания не давали уснуть почти до рассвета.

Абсурдное чувство неправдоподобности происходящего все усиливалось. На мгновение в его голове мелькнула мысль, что лохмотья и ужасный акцент были только маскировкой, а подлинным оказалось ее теперешнее лицо — спокойное и сосредоточенное. Вполне возможно, эта дурная шутка была подстроена ее покойным отцом, старым Рашденом.

Что за бредовая идея! Он отмахнулся от нее, но горло все же сжалось от волнения. У него было явственное дурное предчувствие — грядущие осложнения, непредвиденные последствия, проблемы…

Но уже в следующую секунду он удивлялся игре своего воображения. Завидев стоявшего в нескольких шагах от них преподобного Докинса с Библией в руках, он учтиво поклонился. Когда он разговаривал со священником в своем кабинете, тот не скрывал своего любопытства. Это играло Саймону на руку. Уже через несколько часов, несмотря на все попытки Гримстона помешать этому, почти весь Лондон будет знать, что молодой лорд Рашден женился.

Эта мысль парадоксальным образом успокоила Саймона. В богатых особняках Мейфэра весь вечер будут говорить об этом. Затевалась крупная игра.

Откашлявшись, Докинс произнес:

— Ваше сиятельство, возьмите невесту за руку.

Пальцы Нелл были холодными и неподвижными. Ее ресницы даже не вздрогнули, когда Саймон взял невесту за руку. Он с трудом не поддался желанию сжать ее руку, чтобы она хоть как‑то отреагировала на его прикосновение. Это ей нужно нервничать, а не ему! Если бы она знала, что этот брак может быть расторгнут…

И снова его охватило чувство вины.

Нелл приподняла брови, словно спрашивая о его самочувствии. Он изобразил улыбку, и она тут же улыбнулась в ответ. Ее губы остались полуоткрытыми, и Саймон заметил блеск белых зубов. Этот приоткрытый рот был для него накануне — и оставался сейчас — потайным входом в рай.

Неожиданно ее улыбка почти пропала, губы плотно сомкнулись. Она намеренно сделала серьезное лицо. Судя по всему, кто‑то из наставников сказал ей, что дамы не должны улыбаться слишком широко. Она последовала этому совету, и это было совершенно правильно.

Ему неожиданно стало грустно, оттого что в высшем свете ее уникальность будет неизбежно низведена до общего уровня. Но разве не это было их общей целью?

— В брак нужно вступать не опрометчиво или поспешно, но со всей осмотрительностью и благоговением, — говорил нараспев Докинс.

Это были правильные слова, и ничто в них не указывало на то, что этот конкретный брак может оказаться фиктивным.

На лице Нелл блуждала слабая улыбка, как это бывает у человека, погруженного в свои мысли. Саймон попытался догадаться, о чем она думает. Может, о счастливом совместном будущем? До сих пор они не удосужились поговорить о том, как будут жить в этом браке по расчету. Собственно говоря, он даже не считал это нужным для таких двух циников, какими были они оба.

Тем временем церемония бракосочетания шла своим чередом. Нелл произнесла супружескую клятву звонким, чистым голосом. Саймон же почему‑то нахмурился и почувствовал нестерпимое желание поскорее уйти. Со стороны они, должно быть, казались романтической парой, но он отлично знал, что женится по холодному расчету. Еще подумают, что он влюблен в нее!

И вот произнесены последние слова ритуала, священник готовился объявить их мужем и женой. Нелл в последний раз окинула его подозрительным взглядом — может, он мошенник и вся эта церемония только спектакль? Впрочем, в гостиной было столько свидетелей — вся домашняя прислуга. Рядом с дворецким стоял стряпчий Сент‑Мора, Дотри, с очень серьезным выражением лица. Станет ли такой человек появляться на фальшивой церемонии бракосочетания? Вряд ли. Впрочем, если Саймон хорошо заплатил ему за это…

Сам Саймон выглядел весьма обескураженным, пока священник договаривал заключительные слова: «Кого Бог сочетает, того человек да не разлучает».

Тут Саймон еще больше нахмурился, то же самое сделала и Нелл. Они обменялись взглядами, говорившими о смятении обоих, словно каждый из них хотел сказать: «Ладно, теперь я твой супруг (твоя супруга), но я этого не хотел (не хотела)». Оба были в замешательстве — неужели это и в самом деле произошло?

Когда священник стал читать заключительную молитву, Нелл почувствовала приближающийся приступ истерического смеха. После кошмаров, снившихся ей всю ночь — в них Саймон издевался и смеялся над ней, называя трущобной крысой, нищенкой в отрепьях, — Нелл проснулась с твердым убеждением, что днем случится что‑то ужасное. Саймон, конечно, добрый человек, но не идиот! Он не возьмет ее в жены, пока она не получит наследство Рашдена. Накануне они просто немного позабавились на бильярдном столе, причем весьма невинно, хотя она, страшно подумать, уже была готова пойти до конца. Да ни один пэр не возьмет в жены такую оборванку из подонков общества! Войдя в гостиную, она уже была готова оказаться предметом всеобщих насмешек, поскольку свадебная церемония окажется розыгрышем. Саймон просто разгонит всех, словно мух с десерта, и скажет: «Я передумал, свадьбы не будет!»

Но этого не случилось. Они поженились!

— Можете поцеловать невесту, — подсказал им священник следующее полагающееся по ритуалу действие, поскольку новобрачные стояли как истуканы, уставившись друг на друга широко открытыми глазами.

Со стороны собравшейся прислуги донеслось покашливание, потом недоуменный ропот.

Саймон пришел в себя и торопливо сказал:

— Да, разумеется.

Его лицо прояснилось — поцелуи никогда не вызывали у него никаких затруднений. Он склонился к Нелл. Она ждала его поцелуя, все еще приоткрыв рот от изумления, но вопреки ее ожиданиям Саймон лишь едва коснулся ее губами и тут же выпрямился.

Как? И это все? Ее новоиспеченный муж всего лишь чмокнул ее, словно старую тетушку? Нелл засмеялась. Она не могла не засмеяться.

— Вот это да! — проговорила она, давясь смехом.

Саймон выглядел таким недовольным, так сердито смотрел на нее!

Среди прислуги поднялся удивленный ропот — да у новой графини винтика в голове не хватает! У нее не все дома!

Священник многозначительно кашлянул и попытался со всем благочестием завершить церемонию:

— Ваши сиятельства, позвольте поздравить вас с бракосочетанием и пожелать вам всяческих благ!

Рассерженный Саймон процедил сквозь зубы:

— Благодарю, ваше преподобие.

— И я благодарю вас, — сказала Нелл священнику, глядя на своего новоиспеченного мужа.

Саймон, стараясь держать себя в руках, сухо проговорил:

— Поздравляю вас, леди Рашден. — Потом внезапно улыбнулся: — Моя жена!

— Правда? — по‑детски спросила его Нелл, прижимая пальцы к губам.

— Похоже, что так! — кивнул Саймон и засмеялся. — Графиня. А вам идет этот титул.

Графиня! У Нелл перехватило дыхание. Если бы вдруг это слово пропели спустившиеся с неба ангелы, это не поразило бы ее больше, чем слова Саймона.

Он это сделал.

Он женился на ней.

Этот аристократ, этот красивый мужчина теперь ее супруг!

Должно быть, на ее лице было странное выражение, потому что Саймон перестал улыбаться. Надо же, он просто чмокнул ее, словно тетушку!

Нелл шагнула к мужу, не обращая никакого внимания на прислугу, священника и прочих присутствовавших в гостиной. Теперь она графиня, и никто не смеет ее осуждать или останавливать. Она положила руки на широкие плечи мужа, улыбнулась, видя его изумление, и, встав на цыпочки, прильнула к его губам.

«Мой! Мой!» — мелькало в ее голове. Она запустила пальцы в его густые мягкие волосы. Ей не нужны были его легкие родственные поцелуи. Муж должен быть смелее. Другой рукой она взяла его за локоть и притянула к себе. Мой!

Первую секунду его сковало удивление, но потом, тихо смеясь, он обнял ее за талию и прижал к себе, целуя с не меньшей страстью, чем это сделала Нелл.

Когда новобрачные разомкнули объятия, Нелл едва дышала, Саймон же улыбался.

— Вот это настоящий супружеский поцелуй, — сказал он.

— Да! — выдохнула она.

Взяв ее за локоть, он повернул ее лицом к присутствующим так резко, что она чуть не потеряла равновесие.

— Позвольте представить вам всем графиню Рашден! — торжественно произнес он.

Все, кто был в гостиной, смотрели на нее разинув рты, словно она только что разделась до панталон и станцевала на столе. Потом, опомнившись, мужчины стали кланяться, а женщины приседать в реверансах. Нелл, крепко схватив руку мужа, радостно улыбалась.

— Да благословит всех вас Господь! — говорила она.

Да будет благословен весь этот мир!

Как любая девушка, Нелл мечтала о свадьбе и представляла ее себе примерно так: в скромной приходской церкви ее ждет смущенный парень, там же толпятся улыбающиеся гости, принарядившиеся в лучшую одежду. Потом танцы в пабе под веселую скрипку и огромные кружки с элем. Примерно через полчаса всеобщего веселья жених незаметно уведет ее через заднюю дверь, и, найдя какой‑нибудь темный укромный уголок, они упадут друг другу в объятия.

У аристократов все оказалось по‑другому. Сначала было чопорное празднование в утренней гостиной, во время которого домашняя прислуга поздравила своего хозяина и новую хозяйку со вступлением в брак и порадовалась сокращенному рабочему дню. За этим последовал официальный праздничный обед в столовой, во время которого Саймон казался отстраненным и чрезмерно вежливым, словно познакомился с Нелл только у алтаря. После обеда он удалился в свой кабинет, чего никогда прежде не делал, предоставив Нелл в одиночку подниматься в свои покои.

Она не нервничала, даже когда обнаружила камеристку, ожидавшую ее в спальне с просторным халатом и очень открытой ночной сорочкой из белого шелка.

— Перестаньте краснеть, Сильвия, — сказала Нелл француженке, надевая одежду для первой брачной ночи. Да, это был костюм для совокупления, и что с того? Каждая женщина, ставшая матерью, пережила это событие.

Наконец камеристка вышла, оставив Нелл одну в полной тишине, свойственной этому дому. Она провела несколько минут у зеркала, разглядывая свое отражение. За последние недели ее лицо немного округлилось, руки стали менее костлявыми, с пальцев сошли желтые табачные пятна. Скоро на ее теле совсем не останется следов прежней жизни.

Со все возрастающим нетерпением она прошла в будуар, взяла книгу и свернулась калачиком в кресле. Это были рассказы из истории древних персов, написанные простым языком, и все же слова никак не складывались в предложения и не имели смысла.

Отложив книгу в сторону, Нелл задумалась. Ей хотелось посмотреть на дверь, соединявшую ее покои с покоями графа, но она усилием воли заставила себя смотреть на весело потрескивавший в камине огонь. Она совсем не волновалась.

Дверь, что вела в покои графа, оставалась закрытой.

Нелл заставила себя вернуться к чтению. И только когда часы в коридоре приглушенно пробили одиннадцать, в дверь постучали.

Хотя она ждала этого знака, Саймон все же застал ее врасплох. Ее пальцы, листавшие страницы книги, непроизвольно напряглись. Только теперь она почувствовала волнение. Она хотела ответить, но голос ей не повиновался.

Стук повторился.

Она сильно ущипнула себя. Как глупо нервничать!

— Открыто! — хриплым до неузнаваемости голосом произнесла Нелл.

Дверь отворилась.

— Что так долго не отвечала? — поинтересовался Сент‑Мор.

Очень романтичное начало, подумала она, оглядывая супруга с головы до ног. Похоже, для новобрачного в отличие от новобрачной особый наряд для первой ночи не был предусмотрен. Саймон выглядел наполовину одетым — или раздетым? Черный жилет был расстегнут, галстука не было, распахнутый ворот белоснежной рубашки открывал длинную шею и курчавые черные волосы на груди.

Нелл взглянула через плечо мужа дальше, в сумрак его комнаты. Там на полу виднелся восточный ковер в бронзовых и зеленых тонах и низкая кушетка, крытая зелено‑коричневым бархатом. Это были мужские цвета. В его комнате тоже горел камин.

Она опустила взгляд на книгу, потом снова подняла глаза на Саймона. Ее сердце сильно билось. Казалось, она разучилась нормально дышать. Неожиданно она почувствовала легкое раздражение.

— Это не я так долго не отвечала, это ты так долго не шел, — сказала она.

Он улыбнулся, сунул руки в карманы и привалился плечом к косяку. В этом богатом доме он выглядел так естественно, так непринужденно.

В душе Нелл поднялось какое‑то темное чувство. Саймон был всего в нескольких футах от нее, но на самом деле между ними пролегла пропасть. Как бы он ни старался, ему никогда не удастся узнать и понять ее по‑настоящему, до конца. Он никогда не узнает, что ей не раз приходилось отгонять крыс от горбушки хлеба, чтобы потом ее жадно съесть; что она много раз падала на колени в уличную грязь, чтобы подобрать монетки, брошенные проезжавшими дамами и кавалерами, и они смеялись, глядя на нее из окон своих богатых карет.

Он никогда не узнает всего этого, потому что никакого воображения не хватило бы, чтобы перекинуть мостик между миром богатых и трущобами вроде Бетнал‑Грин. Если бы такой мостик существовал, одному из миров пришлось бы исчезнуть.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, миледи, — подчеркнуто вежливо сказал Саймон.

— Ничего страшного, — хрипло ответила Нелл. Сейчас она со всей ясностью понимала, что наступил момент, когда она перейдет в мир Саймона и все мосты будут сожжены.

По‑птичьи склонив голову набок, он произнес, словно пробуя слова на язык:

— Леди Рашден, леди Рашден…

Ей хотелось перейти эту черту, отделявшую ее от прошлого, и в то же время было страшно. Теперь они были женаты — перед Богом и людьми. Ей хотелось остаться с ним, по эту сторону моста, где не было голода, холода, страха. Саймон был прекрасен, как тот мир, в котором он жил. Она хотела остаться с ним навсегда.

Тяжело вздохнув, Нелл собрала все свое мужество и встала. Ноги ее не слушались. Саймону не нужно знать, каково это — жить по другую сторону моста, в мире нищих и голодных. Не нужно знать о крысах, холодных ночах, собирании милостыни… Теперь он принадлежит ей, и никто не сможет забрать его у нее.

Однако он так и не сделал ни единого шага ей навстречу.

Она расправила плечи и вздернула подбородок. Теперь он от нее не уйдет.

— Может, приступим к делу? — спросила она.

— О Боже! — засмеялся он. — Неужели так будет всегда?

Его смех ее разозлил. Она ждала его весь вечер, боясь, что он уже успел пожалеть о женитьбе, что он уже советуется со стряпчими, как бы расторгнуть этот брак, и теперь он явился, чтобы посмеяться над ней? Она все это время ждала его, как верная собака. Да какое он имеет право заставлять ее ждать?

Имеет. Причем все права. Осознание этого факта пришло столь внезапно, что у нее остановилось дыхание. Теперь, когда они стали мужем и женой, все права принадлежат ему и для нее нет иного выбора. Всю оставшуюся жизнь он будет делать с ней то, что захочет, и тогда, когда захочет. Он может заставить ее раздеться перед ним, может заставить ее ждать, может все. Теперь выбор был исключительно за ним.

Впрочем, в одном она могла проявить свою волю.

Она медленно направилась к Саймону. Заинтригованный этим, он отстранился от косяка и выпрямился. Она взглянула на ворот расстегнутой рубашки, где виднелись черные вьющиеся волосы, и положила на его грудь руку. Ее ладонь коснулась его твердого соска, ощутив тепло упругой кожи. Потом она притянула к себе голову Саймона и со всей страстью поцеловала его, уже во второй раз за этот день. Теперь он был готов к этому и с жаром ответил на поцелуй, обняв ее за талию. Она будет другой женой, не такой, как все. Она не будет ждать, когда он захочет этого. Она сделает это первой.

Саймон долго раздумывал над тем, как это сделать. Абсурд! Он потратил больше времени, обдумывая, как соблазнить собственную жену (жену! теперь он был женат), чем делал это в более сложных случаях с дамами, чьи мужья возвращались домой в неурочное время, с женщинами, у которых были ревнивые любовники и важные политические связи. Накануне он чуть было не овладел ею прямо на бильярдном столе, но теперь едва ли не гордился тем, что сумел сдержаться. Он доказал в первую очередь себе, что умеет обуздывать свои страсти.

Он намеренно старался держаться подальше от спальни все послеобеденное время — смаковал виски, больше часа пытался играть чужие партитуры, присланные ему в надежде заполучить в его лице покровителя. Потом, он и сам не понял как, он все же оказался в своей гостиной и стал ждать определенного часа. Вслушиваясь в тишину, он ждал, когда часы пробьют одиннадцать, словно дрожащий от волнения и нетерпения ребенок в рождественское утро. Одиннадцать и ни минутой раньше.

Но сейчас все его усилия продержаться до определенного часа казались не столько благородными, сколько смехотворными. Соблазнение? Это его соблазнили. Нелл налетела на него словно ураган с горячими, жадными поцелуями, прижимаясь к нему всем телом.

На какое‑то мгновение он был обескуражен таким поведением, но только на мгновение. Он сам пылал вожделением, и откровенное поведение жены только раззадорило его.

Взяв Нелл под руку, он отвел ее в свою комнату, подальше от этого кресла, где она провела столько времени с Геродотом. Боже упаси, если его жена окажется этаким «синим чулком».

В его гостиной ярко пылал камин, для ублажения супруги были приготовлены шампанское, красное вино и кофейник с горячим шоколадом — ведь она так его любит!

Впрочем, ни ублажать, ни уговаривать ее не пришлось. Если она посмела откровенно целовать его на публике, то теперь для нее тем более не могло быть никаких ограничений.

Он нетерпеливо повернул ее к себе лицом. Она не была маленького роста, но Саймон был действительно высоким. Может, даже слишком. Он подумал, не лучше ли увести ее в спальню, где разница в росте будет незаметна, как только они окажутся на постели.

Однако в этот момент он почувствовал, как ее маленькие ручки дернули его за рубашку, раздался треск — одна из пуговиц, сломавшись пополам, отскочила. Это испугало Нелл. Она замерла на месте.

Саймон слегка отстранился, едва сдерживая смех при виде ее округленных от испуга глаз и таких же округленных розовых губ.

— Это всего лишь пуговица, — пробормотал он, ласково поправляя ее выбившийся из прически локон.

Нелл растерянно захлопала ресницами, и ее щеки стали покрываться румянцем.

— Мне так жаль, — прошептала она.

— У меня есть другие пуговицы, много пуговиц, — улыбнулся Саймон.

Нелл слегка прикусила нижнюю губу и стала похожа на провинившегося ребенка.

— Кажется, я еще кое‑что порвала. Твои брюки.

Он засмеялся. Ему почему‑то было приятно это услышать.

— Другие брюки у меня тоже есть, много брюк.

Хорошо, что это маленькое происшествие замедлило неожиданно бурную любовную прелюдию. Ему хотелось сначала насладиться ее теплой упругой кожей, мягкой атласной щекой… Он осторожно снял с Нелл халат, под которым оказалась легкая открытая сорочка без рукавов — наряд для брачной ночи.

Саймон провел пальцами по ее плечу и тихо попросил:

— Согни руку.

Она взглянула на него озадаченно и настороженно, но выполнила просьбу, положив руку на его предплечье. Он залюбовался ее маленькими рельефными мышцами. Наклонившись к ней, он не удержался от внезапного желания поцеловать ее плечо и даже слегка прикусить. Она чуть вздрогнула от неожиданной ласки и едва слышно застонала от удовольствия.

Саймон стал медленно покрывать мелкими горячими поцелуями все ее плечо. Какой идиот решил, что у женщины не должно быть заметных мускулов?

Он почувствовал, что она дрожит и прерывисто дышит. Выпрямившись, он взглянул ей в лицо — оно горело румянцем, губы были приоткрыты. Не отрывая взгляда от этих манящих губ, Саймон положил руку ей на талию, потом скользнул вниз, к округлым ягодицам. Он находил особое удовольствие в тщательном изучении изысканной топографии женского тела, в особенности того, которое было теперь в его объятиях. Ему было приятно делать это и тогда, когда она отчаянно сопротивлялась, но теперь, когда она по своей воле покорилась ему, это было приятно вдвойне. Теперь она станет его женой, его женщиной, в полном смысле этого слова, и уже не надо было думать о том, куда могут завести их обоих смелые ласки.

Поглаживая ее спину, он склонился к ней и увидел прикрытые от наслаждения глаза, длинные ресницы, розовые щеки — само воплощение нежной новобрачной, с дрожью и волнением ожидающей первого поцелуя мужа.

Он нежно коснулся ее нижней губы и почувствовал вкус шоколада. Она пила его с удовольствием, по‑детски радуясь каждому глотку, и могла выпить несколько кофейников. Ощутив этот вкус на ее губах, Саймон вдруг понял, почему этот напиток ей так нравится. Он провел языком по ее губам, чтобы еще раз ощутить их вкус, и ее язык несмело ответил ему. Нелл обняла его за талию.

За несколько часов до этого он перебирал в уме множество сценариев предстоящей брачной ночи, но теперь все происходило совершенно спонтанно, не соответствуя никаким сценариям, и это его радовало.

Саймон прикрыл глаза, стараясь удержаться от желания сжать Нелл в объятиях, повалить на постель и наконец овладеть ею. Она была такая сладкая, такая нежная…

Она прижалась к нему всем телом, словно понимая его тайное стремление. Их поцелуи становились все смелее и жарче. Он обнял ее за шею и повел вперед, словно в вальсе. Нелл двигалась легко и грациозно, словно всю жизнь только и делала, что исполняла сложные танцы. Так они вошли в его спальню и сели на постель, все еще целуясь. Саймон провел рукой вверх по ее спине, и его ладонь оказалась в ее густых волосах. Он с удивлением заметил, что у него дрожат пальцы. Он испытывал противоречивые чувства — страсть и робость, стремление овладеть ею и ребяческую нерешительность, словно это была первая в его жизни женщина. Простой акт любви превращался во что‑то необычное.

Он первым прервал поцелуй и слегка отстранился от нее, тяжело дыша. От Нелл пахло лилиями и лавандой. Их взгляды встретились. Ее темно‑голубые бездонные глаза поглотили его. Протянув руку, она нежно коснулась его лица, и все его тело с готовностью откликнулось на это прикосновение.

Саймон открыл рот, чтобы что‑то сказать, но тут же передумал, опасаясь испортить это мгновение душевной близости.

— Все хорошо, не волнуйся, — прошептала Нелл, первой нарушив молчание.

У него неожиданно ком подкатил к горлу, и все же по старой привычке ерничать он сказал:

— Разумеется, я это уже делал много раз.

И тут же горько пожалел о сказанном, потому что она сразу стала какой‑то отстраненной.

«Какой же я непроходимый идиот!» — подумал Саймон.

Он схватил ее руку и стал с жаром целовать, молча моля о прощении, закрыв глаза от незнакомого прежде смущения. Сидевшая в темноте рядом с ним женщина не была одной из многих, это была его жена.

В это мгновение зашуршал шелк, он почувствовал тепло ее тела, усилившийся аромат лилий, и тут ее губы коснулись его шеи. Из его горла вырвался хриплый стон, и ему пришлось сжать губы, чтобы удержаться и не застонать снова.

Ее маленькая легкая ножка наступила ему на ногу, словно пригвоздив к месту. Потом Нелл придвинулась к нему еще ближе и прижалась грудью к плечу. От этого мягкого прикосновения у него перехватило дыхание. Она осторожно коснулась языком того места, где плечо соединялось с шеей.

Он тут же почувствовал, как напряглась его плоть. Вся нерешительность растаяла как дым, его охватило жгучее, почти животное желание — накрыть своим телом, прижать и войти в нее, упиваясь стонами наслаждения.

Все очень просто.

Он взял ее под мышки и бережно положил поперек кровати. Нелл откинула голову, и ее густые блестящие волосы рассыпались вокруг лица. Саймон навис над ней, опираясь на локти и колени, и поцеловал. Потом его губы скользнули вниз по ее шее, слегка покусывая нежную кожу. От ее откровенных стонов у него вставали дыбом волосы на затылке. Такая женщина — податливая, с шелковистой кожей, умными и непредсказуемыми руками, выгибающаяся навстречу его бедрам, страстно впивающаяся ногтями в спину — настоящий подарок, мечта, ради которой мужчина стремится домой.

Он сдвинул в сторону тонкие лямки ее шелковой сорочки. Подумать только! Он еще ни разу не видел ее грудь полностью обнаженной. И действительность превзошла все его самые смелые ожидания. Маленькие, превосходной формы, полусферы казались ему сладчайшими яблоками под его страстными поцелуями. Он слегка прикусил напрягшийся сосок и тут же услышал новый стон наслаждения. Взяв сосок зубами, он сделал слегка посасывающее движение и тут же лизнул сосок горячим языком. Судя по реакции Нелл, это понравилось ей еще больше. Его рука скользнула ниже по ее ребрам, задержалась на изгибе талии, переместилась на плоский живот и двинулась еще ниже, пока не достигла мягких завитков волос между ног и не проникла во влажный горячий шелк ее лона. Нелл вздрогнула всем телом и слабо вскрикнула.

Она была такой горячей! Саймон поднес пальцы к губам, чтобы почувствовать ее вкус.

Нелл резко затаила дыхание. Он склонился над ней, словно какое‑то мифическое существо со сверкающими глазами, суккуб, вампир, собирающийся пожрать ее.

Из‑за облака показалась луна, и ее холодный свет проник сквозь окна в спальню, облив серебром резкие мужественные черты его лица и раздувающиеся, как у зверя, ноздри. Он тяжело дышал, словно долго бежавший человек.

Он совсем не улыбался ей. Их взгляды встретились, но его рот остался прямой жесткой линией, на лице была написана такая напряженная решимость, что на мгновение ей стало страшно. Она лежала перед ним распростертая, беспомощная…

Одной рукой он сжал ее кисть и придавил к постели. Нелл рванулась было из его рук, но он тут же успокоил ее:

— Это я, не бойся. Это всего лишь я, твой муж.

Она замерла, прерывисто дыша, не в силах шевельнуться.

Саймон сильным движением взметнул свое тело над ней и страстно прижался бедрами к ее лону. Она издала хриплый низкий животный стон, от которого сама смутилась и покраснела. Она и вправду чувствовала себя животным, не человеком. Ее тело отлично знало, что делать. Оно выгнулось навстречу горячим бедрам Саймона, и тот выпустил ее руку. Другой рукой он медленно провел от щиколотки вверх по голени. Нелл откинулась на подушки, глядя в высокий потолок. Горячая кровь пульсировала во всем ее теле — под коленями, в сосках, но сильнее всего и мучительно сладко пульс чувствовался между ног, там, куда добрались наконец его горячие руки, слегка раздвинув ее бедра. Сначала его ладонь легла на магический треугольник легко, практически невесомо, но уже в следующую секунду принялась сильно и властно массировать его.

Нелл гортанно вскрикнула, но теперь ей было уже все равно, какое впечатление произвел этот крик. Весь мир перестал существовать для нее. Она чувствовала только его ладонь в самом потаенном месте ее тела.

Неожиданно его палец безошибочно нашел источник сладострастных ощущений. Саймон наклонился к уху Нелл и тихим прерывистым шепотом произнес:

— Я хочу поцеловать тебя там…

Потом он отодвинулся и улыбнулся ей дьявольской улыбкой, которая тут же уступила место сосредоточенной страсти. Не издав ни звука, он медленно сдвинулся назад вдоль ее тела и — о Боже! — действительно стал целовать ее между ног. Сначала он легко коснулся пульсирующего бугорка горячим языком, дразня и лаская одновременно, потом лизнул его, словно голодный зверь, и от острого блаженства у Нелл закружилась голова, грозя никогда уже не вернуться в обычное состояние. Не в силах думать ни о чем, кроме волшебных ощущений, она прижала к себе его голову. Он не переставал целовать и ласкать самое сокровенное место ее тела, и внутри у нее нарастало сладкое мучительное напряжение, ищущее выхода.

Она закрыла глаза, и тут, под настойчивыми ласками его губ и языка, мир взорвался ярчайшим фейерверком острого наслаждения, которое накрыло ее с головой, постепенно переходя в тихое блаженство.

Тяжело дыша, Нелл закрыла глаза и услышала тихий шорох шелка. На какое‑то мгновение Саймон отодвинулся от нее. Все ее тело обмякло, у нее не было сил даже открыть глаза, но когда он снова накрыл ее своим телом, жар его кожи вернул ее в состояние нарастающего возбуждения.

— Ты хочешь этого? — тихо спросил он.

Он приподнял бедра, снова опустил их, и она почувствовала его большой твердый пенис, готовый вторгнуться в девственное лоно. Если она сейчас ответит на его вопрос отрицательно… он послушно удалится.

Эта мысль пронзила ее словно молния. Он заслужил ее доверие, он никогда не злоупотреблял своей властью над ней.

Приподнявшись, Нелл поцеловала его и шепнула:

— Да.

Обняв ее голову одной рукой, Саймон прильнул к губам, одновременно входя в нее. Она напряглась от первого острого и неприятного ощущения, потом он вошел в нее полностью, и это ощущение пропало. Теперь она, пронзенная его фаллом, словно бабочка булавкой, принадлежала только ему, равно как и он сам стал частью ее тела. Ее руки сами по себе скользнули вдоль его спины вниз, к ягодицам, и прижали его бедра еще сильнее, чтобы его копье проникло как можно глубже.

Началось восхитительное движение. Сначала он погружался в нее медленно и осторожно, потом все быстрее и сильнее. От необычных ощущений у нее перехватило дыхание. Теперь, когда их тела были соединены, они общались друг с другом напрямую, без участия рассудка. От его кожи пахло лесом в лунную ночь, и это пробуждало в ней древние дикие инстинкты.

— Еще! Сильнее! — хрипло вскрикивала она, не узнавая собственного голоса. Ее ногти вонзались в его мускулистые, ритмично двигавшиеся вверх‑вниз ягодицы, словно направляя их точнее.

И он двигался еще сильнее, еще глубже, и оба тонули в волнах блаженства. Их тела слились воедино, и было непонятно, где кончается его тело и где начинается ее.

Но вот выражение его лица изменилось, стало очень похожим на боль, в следующую секунду его глаза закрылись, и по всему телу прокатилась мощная судорога. Тихий стон означал, что теперь он чувствовал то же самое, что совсем недавно испытала она, — яркий оргазм.

Нелл смотрела, словно зачарованная, как напряжение постепенно покидало его тело, губы становились мягкими, а лицо — совсем юным и счастливым.

Наконец его голова упала ей на грудь. Она гладила его по волосам до тех пор, пока его дыхание не выровнялось. Когда по его телу пробежала последняя волна дрожи, Нелл задумалась. Ей никогда не приходило в голову, что мужчина может быть таким уязвимым в момент интимной близости, а женщина, лежа под ним, может, наоборот, чувствовать себя очень сильной. У нее не было ощущения использованности. Напротив, она чувствовала себя как никогда живой и наполненной энергией.

В ту ночь Нелл долго лежала без сна рядом с крепко спящим Саймоном. Даже во сне он обнимал ее обеими руками. Монотонный стук дождя за окном уже не казался ей печальным, а скорее умиротворяющим. Ночные шорохи больше не заставляли ее вздрагивать. Они давали ей предлог прижаться к мужу еще теснее.

После долгих минут или часов — она потеряла счет времени — блаженной тишины ею овладело странное волнение. Она лежала рядом с совершенно обнаженным красивым мужчиной, мужем, и сон показался ей пустой тратой времени.

Она осторожно высвободилась из его объятий и так же осторожно стянула с него и без того наполовину сброшенную во сне простыню. Теперь он лежал совершенно нагой, освещенный лунным сиянием. Волна воздуха заставила его пошевелиться во сне и переменить положение. Она с изумлением смотрела, как под кожей сокращались разные группы мышц, в том числе и на животе.

Любоваться было чем.

Интересно, имеет ли она право, как жена, ущипнуть мужа за ягодицы?

Ей очень хотелось пошалить, но она сдерживала себя усилием воли. Чтобы не думать об этом, она стала снова разглядывать его тело — широкие крепкие плечи, рельефные бицепсы…

Саймон как‑то говорил, что любит плавать по утрам. Наверное, где‑нибудь в бассейне в Кенсингтоне. Очевидно, именно благодаря плаванию у него такая фигура.

«Никогда не бросай плавать», — подумала она.

Тут она поймала себя на том, что широко улыбается, словно простолюдинка. Она снова накинула на него простыню и легла рядом, повернувшись на бок и прижавшись ягодицами к его паху.

Он обнял ее за талию, и Нелл заметно напряглась. На мгновение ей показалось, что она его разбудила.

— Саймон, ты спишь? — прошептала она.

В ответ он пробормотал что‑то совершенно неразборчивое и зарылся лицом в ее волосы.

Подавив смех, она закрыла глаза и мысленно велела себе спать.

Она чувствовала себя счастливой, просто счастливой, и все. Что само по себе было чудом.

Рядом с ней лежал ее муж. Оба — и муж, и счастье — принадлежали ей.

Глава 13

Нелл Сент‑Мор не принадлежала к числу ранних пташек. Когда Саймон разбудил ее поцелуем, она тут же снова заснула. Он поцеловал ее ухо, слегка прикусив мочку, что вызвало у нее довольное мурлыканье, тут же перешедшее в сонное сопение. Саймон сел рядом с Нелл, не зная, что делать, а потом стал любоваться ее лицом, так ярко отражавшим ее характер, — упрямая, почти квадратная нижняя челюсть, дерзкая ямочка на подбородке, смелые размашистые линии темных бровей.

Саймон провел пальцем по щеке Нелл — никакой реакции. Она спала крепким сном младенца.

Он хотел, чтобы она проснулась, потому что ему ее не хватало. Соскочив с кровати, он раздвинул портьеры и с удивлением увидел, как она закрыла рукой глаза от света. Тогда он вернулся в кровать и слегка подул ей на щеку. Она что‑то недовольно проворчала и повернулась на другой бок.

И тут ему в голову пришла замечательная идея. Он пошел в спальню жены, где ее ждала красная от смущения горничная, которая принесла поднос с завтраком и кофейник с горячим шоколадом. Завидев хозяина, служанка вскочила и спросила, куда отнести поднос с завтраком для миледи. Саймон сказал, что сам все сделает, и отпустил горничную.

Взяв поднос, он отправился назад, в свою спальню.

Налив чашку горячего шоколада, Саймон пронес ее под носом спящей жены. Эффект превзошел все ожидания. Отняв руку от лица, Нелл открыла глаза и с интересом принюхалась. Потом приподнялась на локте и схватила чашку с шоколадом.

Чуть отодвинувшись, Саймон с улыбкой смотрел, как она откинула с лица прядь волос и стала пить горячий ароматный напиток. После первого глотка она снова закрыла глаза, и на ее лице появилось выражение блаженства, от которого напряглось все тело Саймона. Прошлой ночью они трижды занимались любовью, но наступил новый день и принес с собой новые возможности. В конце концов, они были все еще в постели…

— Похоже, горячий шоколад нравится тебе больше, чем собственный муж, — поддразнил ее Саймон.

Нелл опустила чашку и посмотрела на него.

— Нет, вовсе нет!

И тут же на ее щеках появился румянец.

— Ты покраснела?

Прошлой ночью она была так раскованна, так естественна!

— Но не из‑за стыда, — потупила глаза Нелл.

— Ну, это было бы просто глупо, — согласился с ней Саймон.

Они смотрели друг на друга не отрываясь. В этом было что‑то магическое. Обоим было удобно и приятно. Оба не испытывали ни малейшей необходимости отвести глаза в сторону или опустить их. Саймон подумал, уж не это ли называют наваждением, одержимостью? Про себя он знал наверняка, что одержим женщиной, которая стала его женой.

Почему это его не тревожило? Еще месяц назад было бы именно так. Но теперь… Нелл так мило краснела. Всякий раз, когда он смотрел на нее, он находил в ней все новые прелестные подробности.

— Пей, не обращай на меня внимания, — ласково сказал он.

Она полувопросительно приподняла бровь, потом с энтузиазмом принялась допивать шоколад.

За последние несколько недель она сильно изменилась. Цвет кожи заметно улучшился, просторечный акцент почти исчез. Теперь она уже не набрасывалась на еду, боясь, что ее отнимут. Саймон часто ловил себя на мысли, что уже не вспоминает, где она росла и воспитывалась.

Впрочем, он не забыл, когда именно она появилась в его жизни. Теперь он восхищался не остроумием и смекалкой простолюдинки, а женщиной как таковой: ее необычайной проницательностью, справедливостью, умением аргументированно спорить. Кроме того, она была умной и приятной собеседницей.

С ней было хорошо. Восхитительно.

Нелл зевнула, прикрыв рукой рот и показав на секунду розовый язычок. В этом было что‑то от милого, трогательного котенка. На его огромной кровати она выглядела неожиданно застенчивой и хрупкой. Но Саймон хорошо знал, что это впечатление обманчиво. При случае она могла так же резко отчитать кого угодно, как и ее отец, граф Рашден.

Как знать, возможно, не было простым совпадением, что первая за многие годы женщина, которой удалось по‑настоящему заинтересовать его, оказалась также первой, столь строго осуждающей его.

Он всегда смотрел правде в глаза и понимал, что его чувства к ней могли частично быть отголоском его прежних идеалистических поисков.

Саймон бережно отвел за ухо ее непослушный локон, и она недовольно нахмурилась. Странное дело, ее недовольство должно было вызвать у него такое же отторжение, как недовольство ее отца, которому он первое время все же пытался угодить, но потом понял, что это возможно только при условии отказа от собственного «я». Но этого не произошло. Напротив, ему захотелось понять, как сделать ей приятное, как найти — или заново создать — ключик к ее доверию или то место, коснувшись которого, можно вскрыть ее сердце.

— Что ты так смотришь? — спросила Нелл. Очевидно, у него был слишком пристальный взгляд. — Я испачкалась шоколадом? — Она машинально облизнула уголки рта.

— Нет, — ответил он. — Я просто тобой любуюсь.

Ее щеки в который уже раз покраснели, румянец стал распространяться даже на шею и дальше, за пределы натянутой до плеч простыни.

Саймон неожиданно протянул руку и откинул с нее простыню.

— Ты что? — вскрикнула Нелл, резко отстраняясь от него.

— Супружеский интерес. Кажется, я уже говорил, что хочу знать, на какие части тела распространяется твой румянец.

— Ах вот оно что! — лукаво улыбнулась она, отставляя в сторону чашку с горячим шоколадом. — Тогда почему бы нам не выяснить это вместе?

Спустя приблизительно два часа после утреннего пробуждения Саймон повел молодую жену из своих покоев в утреннюю столовую.

— Нет, я вовсе не шучу, — говорил он в то время, как она смеялась, — я просто должен перенести тебя через какой‑нибудь порог. Еще вчера я должен был на руках отнести тебя в свою спальню. И о чем я только думал?

— Ну, у меня есть некоторые предположения относительно возможного ответа на этот вопрос. — Нелл лукаво взглянула на него из‑под ресниц и, понизив голос, передразнивая Саймона, грубо сказала: — Что так долго не отвечала?

Он засмеялся. Сейчас он был настроен благостно по отношению ко всему миру, удивляясь своей удаче и той замечательной щедрости, которую продемонстрировала судьба, подарив ему эту женщину.

— Зря смеешься! — Он шутливо погрозил пальцем. — Между прочим, я мог бы еще в ту ночь перекинуть тебя через плечо и отнести в полицию.

Теперь он вспоминал об этом с удивлением. Как же ему повезло, что этого не произошло, — ведь он так легко мог потерять ее навсегда.

— Тебе повезло, что я тогда не сбежала, — в тон его размышлениям ответила Нелл. — К тому же я могла бы запросто убить тебя, если бы не стала с тобой болтать.

— И как бы ты это сделала? Стоило мне закричать, и вся прислуга поднялась бы как солдаты по тревоге.

— А я бы все равно улизнула. Вот так! — фыркнула она, показывая на перила лестницы. К этому моменту они уже подошли к верхней площадке. — Я бы съехала по перилам мимо слуг и выскочила бы за дверь.

— По перилам? — скептически переспросил Саймон, глядя на довольно крутой и длинный спуск. — Хорошо, что ты замешкалась с выстрелом, не то сломала бы себе шею.

— Ничего подобного, — фыркнула Нелл, — здесь можно отлично съехать вниз.

Он хотел было что‑то возразить, но неясное полудетское воспоминание заставило его сначала замолчать, а потом рассмеяться.

— Ты права, — кивнул он.

Когда он был еще мальчишкой, он точно так же думал об этих перилах. Разумеется, ему ни разу не удалось съехать по ним. К тому же он быстро понял, что к перилам в этом доме не принято прикасаться даже в качестве опоры. Настоящий джентльмен спускается по лестнице с прямой спиной, не держась за перила, даже если случайно оступится.

И тут его словно бес обуял!

— А давай прямо сейчас спустимся по перилам! — неожиданно предложил он.

— Ты, должно быть, шутишь? — недоверчиво покосилась на него Нелл.

— У тебя были хорошие учителя. Ты говоришь, словно типичная дама из высшего общества.

— Ах так? — прищурилась она. — Держу пари, на повороте ты не сможешь удержаться!

Саймон посмотрел на изгиб перил. Да, падать придется высоко — футов десять, а там еще и каменный пол. Запросто можно разбить голову.

— Надеюсь, этого не случится, — сказал он. — Впрочем, сейчас все выясним на практике.

С этими словами он ловко уселся на перила, приготовившись к спуску.

— Нет! — вскрикнула она. — Я же не…

— Не всерьез? — закончил он за нее и… начал спуск.

Это было похоже на полет, почти никакой силы трения. Его прислуга была хорошо вышколена — эти перила полировали с утра до вечера. Нелл продолжала кричать, стоя на верхней площадке. Приблизившись к опасному повороту, Саймон засмеялся, словно безрассудный мальчишка, испытывая, казалось бы, совершенно беспричинную радость. Его тело само знало, что делать, и через мгновение он уже был внизу, ловко спрыгнув с перил в последний момент перед приземлением.

Оглянувшись, он увидел Нелл на верхней площадке лестницы. От ужаса она закрыла лицо руками.

— Я слетел грациозно, словно ветерок! — весело воскликнул Саймон.

Нелл опустила руки и уперлась ими в бока.

— Скорее, как сумасшедший!

— Ах ты, хвастунишка! Только говоришь, а делать не делаешь.

Она тут же вздернула подбородок и решительно шагнула к перилам. Ее так легко было спровоцировать! Он снова засмеялся.

Однако ей не удалось усесться на перила так же ловко, как это сделал он. Ей мешали юбки.

И тут Саймон испугался.

— Нет, не надо! Не делай этого! Я же пошутил. Ты не так одета, чтобы…

Нелл, не слушая его, начала спуск.

Он рванулся вверх по лестнице, чтобы перехватить ее, но она спускалась слишком быстро, и он скорее просто свалил бы ее с перил, нежели остановил. Он стал лихорадочно вычислять, где сможет подхватить ее, когда она станет падать.

Тем временем Нелл радостно завопила:

— Я лечу!

И он неожиданно понял, что у нее все получится.

Она сумела правильно соскочить с перил при приземлении, но сила инерции толкнула ее вперед, прямо в объятия Саймона.

Нелл часто дышала, раскраснелась, и глаза ее радостно блестели.

— Вот видишь, я же говорила! Я бы легко сбежала!

— Ну уж нет! Тогда я бы тебя поймал!

Глядя на ее полуоткрытые соблазнительные губы, он с радостью вспомнил, что теперь может целовать ее в этом доме где угодно — ведь они уже муж и жена.

Саймон склонился к ней и увидел, как ее глаза расширились, потом ее руки обхватили его предплечья и она приподнялась на цыпочки. Их поцелуй был горячим и слишком сладким, чтобы не послужить прелюдией к чему‑то большему.

— Пойдем в спальню, — пробормотал Саймон и в ответ услышал ее тихий радостный смех. Они уже повернулись к лестнице, чтобы подняться наверх, когда услышали за спиной негромкое покашливание.

Миссис Хемпл. Черт бы побрал эту учительницу хороших манер. В любой другой день Саймон проигнорировал бы ее присутствие, но только не в этот. Вздохнув, он переместил свою руку с бедра Нелл на ее локоть.

— Миссис Хемпл, — обратился он к величественной даме, которая слегка порозовела от смущения, — я как раз вел к вам вашу подопечную.

— Какая приятная неожиданность! — сказала миссис Хемпл. — Сегодня очень важный день для ее сиятельства. День, имеющий поистине огромное значение. Нельзя терять ни минуты.

— А что сегодня будет? — посерьезнела Нелл.

О Боже! Он же совсем забыл ей сказать!

Саймон взял жену за руку и поцеловал ее, без слов прося прощения.

— Сегодня вечером, — сказал он, — тебе предстоит впервые появиться в высшем обществе.

Весь день Нелл провела как во сне, думая только о Саймоне. Миссис Хемпл заставила ее проиграть все возможные ситуации, начиная с представления равной ей по положению графине (подумать только, равной графине!), или маркизе, или княгине и заканчивая каким‑нибудь захудалым бароном, который едва заслуживал небольшого реверанса. По требованию миссис Хемпл Нелл выполняла реверансы, чувствуя себя скорее механизмом, чем живым человеком. Но всякий раз, когда она думала о муже, ее тело оживало и радостно трепетало.

Правильно одеться для выхода в свет оказалось непростой задачей. Все началось сразу после вечернего чая, когда Сильвия, камеристка, нервничая и суетясь, повела ее наверх выбирать платье. Судя по всему, сообщение Саймона о том, что вечеринка будет небольшая, но для избранных, привело ее в состояние крайнего волнения.

Платье из сиреневого атласа было очаровательным, но большое количество оборок не позволяло считать его достаточно элегантным. Бархатное платье цвета сапфира выглядело блеклым в электрическом свете, а именно такое освещение будет в том доме, куда они отправятся. Бледно‑лиловое платье из тафты выглядело слишком по‑девичьи. А вот шелковое платье цвета изумруда с синим отливом с верхней юбкой из тонкой прозрачной ткани светло‑зеленого цвета показалось достаточно ярким и одновременно загадочным и женственным.

Перед тем как зашнуровать корсет, Нелл нужно было надеть тонкую шелковую нижнюю сорочку. Когда она начала переодеваться, Сильвия поспешно опустила глаза. Нелл взглянула на себя в зеркало, чтобы найти причину замешательства камеристки, и обнаружила на одной груди след любовного укуса.

Ее щеки залила краска смущения. Спустя четверть часа, когда Нелл села к туалетному столику, чтобы Сильвия уложила волосы в прическу, на ее лице все еще красовался яркий румянец. Она смотрела на себя в зеркало и удивлялась — неужели эта юная женщина с лихорадочным блеском в глазах и ярким румянцем на щеках, у которой дрожали колени при воспоминании о прошлой ночи, и есть она? Долгое время она думала, что единственный безопасный способ получить удовольствие от мужчины — это остановиться еще до того, как мужчина полностью получит свое удовольствие. Однако вчера она забыла об этом.

Но ведь теперь они женаты. И осторожничать уже нет причины.

Сильвия уложила волосы Нелл в высокий пучок на макушке и обвила его тонкой цепочкой с изумрудами, сверкавшими в волосах, словно зеленые звездочки.

— Очень элегантно, — сказала камеристка, довольная своей работой.

— Но я почти раздета, — возразила Нелл. У платья были длинные узкие рукава, но очень глубокое декольте, из которого почти выскакивала ее грудь.

— Нет, это очень элегантно, — категорично повторила Сильвия. — Как и подобает графине.

— Очень красиво, — раздался низкий мужской голос от двери.

Вошел Саймон, высокий и стройный, в черном вечернем костюме. В руках он держал кожаную коробочку, обтянутую кожей.

— И элегантно, — добавил он, обойдя ее кругом. — Хотя это слово слишком бесцветно для тебя.

— Благодарю вас, милорд, — чуть хрипло и несколько чопорно ответила Нелл. — Это так любезно с вашей стороны.

Миссис Хемпл говорила ей, что леди никогда не должна возражать, услышав комплимент.

— Это тебе, — улыбнулся Саймон.

Он открыл коробочку, и Нелл почувствовала какое‑то беспокойство. Однако внутри коробочки, выстланной бархатом, лежало ожерелье из крупных, размером с яйцо дрозда, изумрудов, а рядом — браслет с почти такими же крупными изумрудами. Камни казались живыми в свете люстры и так искрились, что Нелл не сразу решилась прикоснуться к ним из непонятной боязни обжечься.

Эти драгоценности были достойны самой королевы.

— Это всегда принадлежало женщинам графского рода Рашденов, — торжественно произнес Саймон. — Твоя мать тоже их носила. Ей особенно нравился браслет. В моих многочисленных детских воспоминаниях о ней…

Он неожиданно замолчал, и Нелл вопросительно взглянула на него. Его лицо было непроницаемо, но ей хорошо было известно, что именно таким оно бывало, когда Саймон испытывал сильные эмоции.

— Разумеется, я любил ее, — сказал он, словно прочитав ее мысли. — Теперь эти украшения твои.

Неожиданно для себя самой она почувствовала, как на глазах выступили горячие слезы. Нелл ласково прикоснулась к лицу Саймона. Их взгляды встретились.

— Спасибо, — сдавленно прошептала она и повернулась к зеркалу.

Надевая ей на шею ожерелье, Саймон нежно поцеловал ее в затылок, потом осторожно надел на руку браслет.

Нелл слегка покраснела.

Тяжело вздохнув, она улыбнулась странной мудрой улыбкой и взглянула на свое отражение в зеркале.

Теперь она видела в нем не фабричную девчонку, а даму с изумрудами на шее, с гордой осанкой и с невозмутимым уверенным взглядом.

Эту даму она уже видела прежде, на фотографии в витрине магазина.

Гостиная Аллентонов была ярко освещена. С высокого лепного потолка на гостей, разодетых в шелк и атлас, смотрели греческие боги. Золотистая парча обивки поблескивала в мерцающем свете канделябров, на шеях и руках дам то и дело вспыхивали драгоценности. Едва заметно пахло сладкими цветами. За ширмой из цветов и папоротника негромко играли скрипки. Гости вели приятные светские беседы.

Остановившись в нерешительности на пороге, Нелл почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Перед ней предстала картина полного благополучия. Со всех сторон она видела роскошь, улыбки, слышала негромкий смех. Этим людям было невдомек, что сейчас им предстоит знакомство с… фабричной девчонкой и им даже придется делать перед ней реверансы.

— Это твой круг общения, ты здесь своя, — пробормотал, наклонившись к ней, Саймон.

— Я вовсе не нервничаю, — солгала Нелл с натянутой улыбкой.

Нет, она никогда не была трусихой. Сделав усилие, она шагнула в гостиную.

— Лорд Рашден! — раздался приятный женский голос.

К ним приближалась хозяйка дома, невысокая полная милая дама с золотисто‑каштановыми волосами. Она взглянула на Нелл, и ее безмятежная улыбка погасла.

— Леди Кэтрин? Добрый вечер! — сказала она, недоуменно глядя то на Саймона, то на его спутницу.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — учтиво поклонился ей Саймон. — Леди Рашден, позвольте представить вам леди Ричард Аллентон. Леди Аллентон, это моя жена, графиня Рашден.

Помня уроки миссис Хемпл, Нелл грациозным движением протянула ей руку.

— Боже мой! — испуганно проговорила леди Аллентон, краснея. Взяв протянутую ей руку, она слегка пожала пальцы и чуть присела в реверансе.

Вот он, первый реверанс! Нелл почувствовала в душе радостное волнение. Только что перед ней присела в реверансе аристократка!

Саймон слегка подтолкнул ее плечом. Дескать, все правильно. Облизнув губы, Нелл сказала:

— Как поживаете?

— Хорошо, благодарю вас, — поспешно ответила леди Аллентон, — но я и понятия не имела… то есть поздравляю вас с замужеством, Китти… — И тут же поправилась: — То есть графиня Рашден…

От неожиданности Нелл не знала, что сказать.

— Леди Аллентон, — вмешался Саймон, — боюсь, вы ошибочно приняли мою жену за ее сестру.

Глаза хозяйки дома расширились, она сделала шаг назад, покачала головой, потом нервно засмеялась:

— Я… наверное, я ослышалась? Я не вполне…

— Прошу прощения, что так внезапно сообщил вам эту новость, — сказал Саймон.

Нелл несмело взглянула на него. Саймон чуть заметно улыбался. Его явно забавляла эта ситуация. Нелл попыталась улыбнуться в ответ, но губы ее не слушались.

— Ах вот как! — пробормотала леди Аллентон, глядя на Нелл во все глаза. На ее шее заметно пульсировала жилка.

«Наверное, она сейчас меня прогонит, — мелькнуло в голове Нелл. — Или вызовет охрану? Или…»

— Ах вы озорник! — сказала она наконец, повернувшись к Саймону, и на ее лице появилось лукавое выражение.

Нелл с облегчением выдохнула.

— Так уж получилось, — широко улыбнулся Саймон.

— Боюсь даже подумать… — Леди Аллентон снова посмотрела на Нелл. — Я и не подозревала… Конечно же, я была знакома с вашей матерью, но вы тогда были совсем маленькой девочкой и вряд ли помните… ах, как мы все переживали после вашего похищения, как надеялись…

Она замолчала, продолжая испытующе смотреть на Нелл.

— Но я должна спросить, где же вы были все это время? — выпалила она наконец.

— А вот и я! — Саймона хлопнул по плечу крепкий рыжеволосый мужчина. С любопытством взглянув на застывшую в замешательстве хозяйку дома, он перевел взгляд на Нелл. — Ах! Так это же… Леди Рашден? — округлив глаза, поинтересовался он.

— Леди Рашден, позвольте представить вам моего старого друга — лорд Реджинальд Харкорт, — невозмутимо произнес Саймон.

Рыжеволосый мужчина учтиво поклонился.

— Ужасно рад познакомиться с вами, — сказал он, широко улыбаясь.

На взгляд Нелл, он был чем‑то похож на черта из табакерки. Ей был знаком этот тип людей. Веселый, великодушный, он был бы отличным собутыльником в пабе. Он мог бы петь старинные матросские песни вместе с парнями, которым нравилось побузить после пятой‑шестой кружки.

— Полагаю, вы пришли сюда, чтобы всех поразить сногсшибательной новостью? — сказал Харкорт и кивнул в сторону хозяйки. — А это, несомненно, ваша первая жертва.

— Со мной все в порядке, — пробормотала леди Аллентон.

— А я в этом и не сомневаюсь, — фыркнул Харкорт. — Это будет сенсацией вечера. Самым интересным событием сезона. Говорить наверняка, правда, рановато, поскольку еще только июнь, но я думаю, новость Рашдена окажется самой невероятной.

При этих словах леди Аллентон заметно оживилась. Она снова посмотрела на Нелл и неожиданно улыбнулась.

— Какая честь! Какая честь, что вы выбрали мой дом, чтобы объявить об этом… об этом чуде! — воскликнула она. — Леди Рашден, вы должны позволить мне представить вас гостям.

Нелл и Саймон стали вместе с хозяйкой вечера переходить от одной группы гостей к другой. Сначала их охватывало смущение, потом шок. По мере того как все больше гостей узнавало о сенсации, беззаботная атмосфера вечера начала накаляться; присутствующие возбужденно обсуждали воскресшую Корнелию Обен, ныне графиню Рашден, заглушая музыку.

К собственному удивлению, Нелл чувствовала себя спокойной и уверенной. Ей и в самом деле нравилось в доме Аллентонов. Миссис Хемпл говорила об этом вечере как о важном испытании, но Саймон оказался прав: этот выход в свет можно было назвать скорее спектаклем, в котором она играла роль почти без слов, нежели действительно испытанием. Каждому новому гостю она протягивала руку, слегка приседала в реверансе и отходила, предоставив ему удивляться, рассматривать ее и говорить о ее чудесном возвращении. Все остальное делал Саймон. Он мастерски рассказывал невероятные подробности о чудесном возвращении своей молодой жены, Корнелии Обен, леди Рашден, и отвечал на все вопросы изумленных и обрадованных гостей. «Нет, она не увлекается охотой, но все равно спасибо за приглашение. Надеюсь, она все же изменит свое мнение об охоте. Это платье, кажется, от Уорта, но слегка переделано известной модисткой, мадам Пуатье. Ведь у нее настоящий талант к портновскому искусству. Да, мы говорили об этом как раз накануне. Она еще не выбрала себе фаворита, но мы непременно будем на скачках».

Это все была пустая болтовня, игра ума и языка Саймона. Он отлично умел манипулировать этими людьми. Он говорил лучше любого мошенника на доверии, пользовался большей популярностью, чем виски у ирландцев. Он был само дружелюбие, сочувствие, понимание, остроумие. Все ловили каждое его слово, толпились вокруг него, словно мотыльки вокруг пламени свечи. Именно под его влиянием их жадное любопытство постепенно сменилось теплым участием. Все смотрели на нее как на новую находку Рашдена.

Кто‑то протянул Нелл бокал шампанского, и она подняла его в честь Саймона, восхищаясь его умом и знанием человеческой натуры. Он с улыбкой кивнул ей в ответ и, наклонившись к ее уху, тихо прошептал:

— Так держать! У тебя все отлично получается.

Она покраснела от его комплимента, считая, что не заслужила его. Во всеобщем шуме разговоров никто не замечал редких ошибок в ее произношении. Один раз она даже обратилась к маркизу «ваше сиятельство», словно служанка. Но и это прошло незамеченным.

Неожиданно ее внимание привлекла высокая белокурая дама в алом платье и с бледной кожей. При виде ее Саймон замешкался на секунду, прежде чем поздороваться.

У виконтессы Суонби была изящная фигура и голубые пронзительные глаза. Она восприняла новость о воскрешении Корнелии Обен очень спокойно и тут же поинтересовалась, получил ли Саймон ее приглашение на концерт какого‑то венгерского пианиста.

— Получил, благодарю вас, — негромко сказал Саймон.

Миссис Хемпл говорила Нелл, что правила приличия не позволяют упоминать о приглашениях на публике, чтобы никто вдруг не понял, что остался не включен в список приглашенных. Однако виконтесса, похоже, не понимала, что поступает вопреки правилам хорошего тона.

— Вы непременно должны прийти на концерт, — сказала она. — У него удивительное piano[1].

«Что у него? — с недоумением подумала Нелл. — Пиано? А что это?» Нелл бросила вопросительный взгляд на мужа. Тот кивнул виконтессе и серьезно сказал:

— Да, к тому же у него глубокое понимание контрапункта.

Контрапункт! А это что такое? Нелл даже представить себе не могла, что означает это, казалось бы, не очень сложное слово.

— О да! — увлеченно продолжала виконтесса. — Его игра заставляет по‑новому взглянуть на отношения между музыкантом и его инструментом. К тому же… — она понизила голос, — я никогда еще не встречала более мягкого и умелого туше. Он так прикасается к… клавишам, что…

Туше! Еще одно непонятное слово. В устах виконтессы это слово звучало многозначительно. Нелл снова взглянула на Саймона. Тот был серьезен и нисколько не улыбался. В первый раз за весь вечер он не старался быть приятным собеседником.

— Неужели? — переспросил он.

— Я испытала этот восторг всего один раз, но никогда не смогу его забыть, — ответила виконтесса. — С тех пор я с нетерпением жду еще одного… концерта.

Внезапно Нелл увидела, как виконтесса шагнула к Саймону. Ее пронзительные голубые глаза смотрели не на собеседника, а куда‑то в пространство на уровне его… рук.

И вдруг Нелл все поняла, и от этого у нее все внутри похолодело. Даже если бы они говорили по‑китайски, она уловила бы смысл их разговора.

— Полагаю, теперь вам будет сложнее организовать… концерт, — сказала виконтесса.

Для Нелл скрытый смысл слова «концерт» был совершенно понятен.

Виконтесса бросила на нее пренебрежительный взгляд.

— Леди Рашден интересуется искусством? — поинтересовалась она.

— У нее врожденное чувство прекрасного, — ответил за жену Саймон. — Я доверяю ее вкусу во всем, что касается искусства.

На секунду Нелл усомнилась в своих подозрениях. Но тут виконтесса подняла брови, и ее губы скривились в высокомерной усмешке.

— Как мило! — сказала она, глядя на Нелл. — Разумеется, когда дело касается искусства, хочется разнообразия различных мнений, чтобы дискуссия оказалась плодотворной. Вы согласны со мной?

Насмешка в ее голосе не оставляла никаких сомнений — эта женщина видела в Нелл соперницу. В том квартале, где выросла Нелл, любая другая жена давно бы уже затеяла скандал с рукоприкладством, а муж постарался бы незаметно удалиться.

— Полагаю, вас интересует только одно мнение. То, которое желали бы услышать именно вы, — сухо произнесла Нелл.

— Прошу прощения, нам нужно идти, — поспешно вмешался Саймон, но Нелл не хотела уходить, даже несмотря на то что муж красноречиво сжал ей локоть — ведь не может же она поворачиваться спиной к ядовитой змее!

— Тогда я хочу узнать ваше мнение, — продолжила разговор виконтесса. — В прошлый раз мы с лордом Рашденом поспорили насчет красок звуковой палитры Андреассона. Лично мне кажется, что для фуг Баха она вполне подходит. А как вы думаете?

Она говорила очень любезно, но ее глаза буквально впивались в Нелл жестким беспощадным взглядом, словно она видела ее насквозь и знала, что эта новоиспеченная графиня не имеет ни малейшего понятия об исполнительском фортепианном искусстве.

— Спор вышел действительно жарким. Могу я узнать ваше мнение на этот счет? — повторила виконтесса свой вопрос.

— Боюсь, графиня никогда не задумывалась над этим, — снова вмешался Саймон. — Должен признаться, после нашего спора я тоже потерял к этому интерес. Ни я, ни моя жена не придаем особого значения этим преходящим модным салонным стилям.

Нелл не поняла, что именно сказал Саймон, но это прозвучало равнозначно оплеухе, потому что виконтесса разом покраснела и отступила.

— Да, я понимаю вас, граф. Боже мой, это не Маркони там, в углу? Извините, я должна удалиться.

— Не смеем вас задерживать, — пробормотал Саймон.

Виконтесса развернулась и ушла. Нелл смотрела ей в спину, и на душе у нее было нехорошо.

— Что такое салонный стиль? — спросила она у мужа.

— Музыкальный термин, ничего более.

— А ты что‑то вроде музыкального критика? Ты знаток музыки?

— Так считают те, кто мало в этом понимает, — пожал он плечами.

— Но ведь ты сам пишешь музыку и каждый день играешь на рояле. Это не похоже на простое увлечение.

— Тебя это беспокоит? — нахмурился Саймон.

Она отрицательно покачала головой и посмотрела в другой угол гостиной. Леди Суонби оживленно разговаривала о чем‑то с другой дамой в сапфирах. Обе улыбались, довольные собой. Оглянувшись, виконтесса наткнулась на взгляд Нелл, едва заметно усмехнулась и продолжила беседу с подругой.

Что, если Саймону хочется поговорить с кем‑нибудь о таких вещах, как «краски звуковой палитры?»

— Нелл, — тихо сказал Саймон, — нет ни единой причины, по которой какая‑либо из присутствующих здесь женщин могла бы причинить тебе беспокойство.

У нее сдавило горло. Конечно, это он сейчас так говорит. Но пройдет три, шесть месяцев, и ее невежество станет раздражать его.

Ей стало не по себе. Саймон с легкостью оказался в центре внимания на этом вечере. Все хотели быть рядом с ним, разговаривать с ним, смеяться его шуткам. А ведь он говорил ей, что у него слишком дурная репутация, чтобы найти богатую невесту из хорошей семьи; что отцы девушек на выданье относятся к нему неодобрительно, что люди в целом отзываются о нем весьма дурно. Если он ее не обманывал, то неправильно оценивал собственное положение в обществе. Или же у него были веские причины рассчитывать только на невесту низкого происхождения.

Спустя час, когда гости все еще живо обсуждали новость Рашдена, в гостиную вошел мужчина и прямиком направился к роялю. Расправив фалды фрака, он уселся на банкетку перед инструментом.

— Наконец‑то! — сказала леди Аллентон, поворачиваясь к Нелл. — Пришел Андреассон!

Она восхищенно посмотрела на Саймона, довольная своим вечером донельзя. Ее лицо сияло не хуже канделябров.

— Ваш протеже не перестает всех удивлять, — прощебетала леди Аллентон. — Я нахожу его музыку… необыкновенной!

Нелл вздохнула. Ее настроение стало постепенно улучшаться. Но если после выступления этого пианиста все снова примутся рассуждать о музыке, ей придется прибегнуть к шампанскому.

Музыкант взял несколько нот, проверяя инструмент. Постепенно гости умолкли, наступила тишина. Воспользовавшись случаем, Саймон отвел Нелл в сторону, подальше от хозяйки вечера, и спросил:

— Ну как ты? С тобой все в порядке?

— Все отлично, — ответила она, и это было правдой. Ей было хорошо рядом с ним.

Саймон довольно улыбнулся:

— А что ты думаешь о сегодняшнем обществе?

Весь вечер Нелл чувствовала себя так, словно попала в стаю бабочек. Они хлопали крыльями, стремясь быть замеченными, показались ей по большей части безобидными и забавными.

— Они вполне дружелюбны и приветливы, — ответила она Саймону и подумала: «Благодаря тебе».

Раздались мощные аккорды. Потом воцарилась напряженная пауза. Все ждали начала пьесы. И Андреассон заиграл.

Музыка, которую он исполнял, показалась Нелл слишком громкой, клацающей, похожей на военный марш. От такой музыки может разболеться голова.

Однако остальным гостям это понравилось. Они одобрительно кивали головами, их задумчивые лица выражали удовлетворение.

Нелл захотелось рассмеяться, но она вовремя прикусила губу. Не нужно было инструкций миссис Хемпл, чтобы догадаться, что это неуместно.

Саймон наклонился к ней и тихо спросил:

— Тебе нравится?

— Ты играешь лучше.

— Если не говорить о технике исполнения, его музыка весьма новаторская.

— Хочешь, я сыграю для тебя на пустых консервных банках? И ты тоже скажешь, что это новаторская музыка?

Саймон фыркнул. На него стали оглядываться.

— Ты испортишь мне репутацию, — с улыбкой пробормотал он.

— Ну, если этот пианист ее не испортил, то уже ничто не сможет ее испортить!

Саймон снова улыбнулся, на этот раз мягче и как‑то интимнее.

— Как хорошо, что ты пока не научилась лгать там и тогда, где и когда это нужно. Должен признаться, мне бы хотелось, чтобы ты этому никогда не научилась.

Нелл удивленно уставилась на мужа. В его глазах таилось что‑то новое, не просто вожделение, но что‑то более нежное и глубокое, похожее на привязанность.

«Всегда смотри на меня так!» — пронеслось в ее голове. Если он будет так смотреть на нее, она выучит все, что можно, о музыке.

Потом в ее голове мелькнула другая мысль. Если он действительно полагает, что она не умеет врать, то он сильно ошибается. Нелл могла врать с утра до ночи. «Извини, Майкл, за эту неделю только четырнадцать шиллингов. Ханна, твои перчатки просто прелестны. Саймон, мне абсолютно все равно, чем ты занимался с этой виконтессой. В конце концов, это брак по расчету. Я могла бы расстаться с тобой и никогда не пожалеть об этом…»

Андреассон заиграл другую пьесу. На лице Саймона появилось непроницаемое выражение. Нелл тут же узнала музыку — он написал ее, когда сильно страдал от утраты.

К ним подошла леди Аллентон, очевидно, решившая, что у молодоженов было достаточно времени для уединения.

— Вы много раз слышали мистера Андреассона, дорогая? — с улыбкой спросила она. — Надеюсь, лорд Рашден показал вам талант своего протеже во всей красе.

— Нет еще, — сказал Саймон, опередив жену. — Зато я нашел художника для нашего свадебного портрета. Очень большой талант. Его палитра обманчиво проста, но техника мазка очень интересная. И результат невероятно хорош.

— Вы должны непременно назвать мне его имя, — улыбнулась леди Аллентон.

Тем временем музыка продолжала звучать, приближаясь к мощной кульминации. Она была так сокровенно печальна, что слушать ее было мучительно сладко. Эта музыка не предназначалась для исполнения на публике, ее надо было слушать в одиночестве.

Наклонившись к Нелл, леди Аллентон прошептала:

— Аргос. Это мое любимое произведение. Превосходная музыка, не правда ли?

— О да, чудесная, — искренне согласилась Нелл.

— Говорят, он мизантроп, — продолжала хозяйка вечера. — Но мне кажется, у него есть свои причины для отшельнического образа жизни. Может, какая‑нибудь тяжелая болезнь. Человек, который написал такую музыку, должен иметь большое сердце, вам не кажется? Не могу себе представить, что он презирает весь мир.

— Кто?

— Аргос! Композитор, сочинитель этой пьесы.

— Но ведь…

— Ваш вкус безупречен, леди Аллентон, — вмешался в разговор Саймон, бросив на жену предостерегающий взгляд, от которого она тут же прикусила язык.

— Как вы знаете, я провела почти всю зиму в Париже, — чуть кокетливо проговорила леди Аллентон. — Это такой город, где волей‑неволей привыкаешь к изысканности и приобретаешь хороший вкус.

Нелл обескураженно молчала. Значит, Саймон хотел, чтобы никто не знал о его авторстве? Странно, он никогда не производил впечатления скромного человека.

Пьеса закончилась. Воцарилась благоговейная тишина, потом она взорвалась сначала одиночными хлопками, затем разразились всеобщие громкие аплодисменты.

Андреассон встал и поклонился публике все с тем же хмурым видом.

— Ах, неужели мы пропустили выступление шведского пианиста? — раздался внезапно приятный женский голос, и Саймон крепко схватил Нелл за предплечье, словно стараясь поддержать ее.

Она недоуменно взглянула на него, потом перевела взгляд туда, куда он молча кивнул.

Сначала Нелл увидела высокого, худого как спичка мужчину, в ужасе смотревшего на нее, и только потом заметила стоявшую рядом с ним девушку, застывшую на месте с поднятой в приветствии рукой. Это была леди Кэтрин. Увидев Нелл, она перестала улыбаться.

— Ах, как чудесно! Я ждала вас с нетерпением, — весело прощебетала леди Аллентон.

Глава 14

Она была настоящая! Нелл могла бы смотреть на Кэтрин Обен целую вечность — как она двигается, разговаривает слегка пронзительным голосом, жестикулирует.

— Этого не может быть! — воскликнула леди Кэтрин. — Что за шутки?

Она гневно расхаживала по ковру в библиотеке леди Аллентон, взбивая ногами пышные юбки из красно‑коричневой ткани. Хозяйка дома с удовольствием предоставила в их распоряжение собственную библиотеку для, как она это назвала, исторического воссоединения семьи.

Нелл неподвижно стояла рядом с креслом. Она чувствовала себя так, словно ее огрели по голове тяжелой чугунной сковородой. В мозгу все время повторялась одна и та же мысль — она настоящая!

И это было глупо. Разве кто‑нибудь сомневался в том, что Кэтрин Обен реально существует?

Эта девушка, нервно расхаживающая по ковру, вполне могла бы сойти за двойника Нелл. Она чувствовала себя так, словно смотрела на саму себя.

И она не могла отвести взгляд в сторону, хотя на нее в это самое время тоже внимательно смотрели полная пожилая дама, сопровождавшая Кэтрин, и ее опекун, лысеющий гнусавый мужчина по фамилии Гримстон, который в противоположном конце комнаты о чем‑то резко разговаривал с Саймоном.

Леди Кэтрин повернулась к Нелл и, уперев руки в бока, сердито выпалила:

— Кто вы такая?

— Кэтрин, — раздался вкрадчивый голос Гримстона из другого конца комнаты, — может, нам лучше уйти?

— Нет! — Кэтрин сделала несколько шагов в сторону Нелл. — Вы не можете… я не могу… — Она подняла дрожащую руку, словно хотела коснуться щеки Нелл, но в последнюю секунду отдернула ее, словно от обжигающего пламени свечи. — Вы…

— Да, — заставила себя произнести Нелл. — Думаю, что так.

— Все! Хватит! — воскликнул Гримстон. — Это очень искусная мистификация, Китти, но ты не должна…

— Мистификация, — прошептала Кэтрин, во все глаза глядя на Нелл. — На вас браслет моей матери и ее ожерелье. Вы… мошенница?

Нелл вздохнула и посмотрела на изумрудный браслет на своем запястье, на белоснежные длинные, до локтя, перчатки, которые скрывали ее руки, — жесткие мозоли на ладонях и веснушки на костяшках пальцев.

— Нет, — тихо сказала она. — Не мошенница.

Кэтрин открыла рот и покачала головой, словно слова никак не хотели выходить из ее прелестного рта.

Нелл отлично знала, что сейчас чувствовала Кэтрин. От сопереживания у нее забилось сердце, и ей тоже захотелось прикоснуться к сестре. Она взяла ее за руку, и они долго молча смотрели друг на друга. Было невозможно поверить в то, что две девушки могут быть настолько похожими.

В них заговорила кровь.

Они — сестры‑близнецы.

Кэтрин моргнула, и на глазах появились слезы.

— Где ты была все эти годы? Почему не вернулась ко мне?

— Не знаю. Не помню. Не могла.

Рука Кэтрин еще сильнее сжала руку Нелл.

— Она была с тобой жестока? — спросила Кэтрин.

— Нет. Она была… я думала, она моя мать.

Кэтрин отстранилась от нее и возмущенно сказала:

— Это чудовище ты считала своей матерью?

— Но я же ничего не знала. Откуда я могла это знать?

— Но ты должна была это чувствовать! А по мне ты… не скучала? Ты не скучала по своей сестре? Не прошло и ночи, чтобы я не молилась о твоем возвращении…

Нелл молча покачала головой и сокрушенно прошептала:

— Я просто ничего не знала.

— Но где же ты была? — почти всхлипнула Кэтрин. — Отец так искал тебя… Она увезла тебя за город?

— Нет, я была в Лондоне, совсем близко. В квартале Бетнал‑Грин.

— Бетнал‑Грин… — Кэтрин нахмурилась. — Но это же… это Ист‑Энд? Боже мой! — ахнула она. — И ты… ты жила в такой грязи? Как же ты… — Она смерила Нелл озадаченным взглядом, словно ища подтверждения ее слов. — Как же ты пережила все это?

— Я работала, — сказала Нелл и только тут поняла, что вопрос Кэтрин был риторическим и отвечать на него было совсем не нужно. Она поняла это по выражению лица сестры. На нем был написан ужас! — Я честно работала, — заикаясь, произнесла Нелл, — на фабрике. Ничего низкого, никакой проституции.

Кэтрин ужаснулась еще больше, у нее от изумления открылся рот.

Нелл решила, что сестра не верит ей, и пояснила:

— Сначала я клеила коробки, а потом стала скручивать сигары.

— Сигары! — истерически захохотала Кэтрин, потом дрожащими пальцами прикрыла рот. — О Боже! — Она повернулась к Гримстону. — Фабричная работница?

— Абсурд! — воскликнул опекун.

— Только представьте, что станут говорить люди, когда… — Она снова повернулась к Нелл.

— Успокойтесь, Кэтрин, — сказал Гримстон. — Ничего еще не доказано.

— Ты так похожа на меня, — медленно проговорила Китти, — но… — Она прищурилась. — Ты говоришь, что не помнишь меня? А вот я помнила о своей сестре всю жизнь!

— Я… я не знаю, как это объяснить, но… — вздохнула Нелл.

— Как же ты могла забыть?

— Но я не…

— Ты жила здесь, в этом городе, совсем рядом, и ни разу не попыталась вернуться домой? — Кэтрин сделала шаг назад. — Нет, ты не моя сестра. Этого не может быть! — хрипло проговорила она. — Корнелия непременно попыталась бы… Нет, ты не Корнелия. Моя сестра никогда бы не забыла меня, как я не забыла ее.

Нелл не могла дышать. Слова Кэтрин вонзались в нее словно острые бритвы. У нее горели уши, в висках пульсировала кровь. Так быстро отречься от сестры — разве у Кэтрин нет глаз? Разве она не видит, что Нелл ее копия?

Неожиданно она ощутила в душе нарастающий гнев. Какое право имела эта аристократка осуждать ее? Разумеется, леди Кэтрин все помнила, потому что все вокруг бесконечно напоминали ей о потерянной сестре. За всю ее жизнь ей и пальцем не пришлось пошевелить ради обеспечения собственного существования. Как смеет она осуждать Нелл?

Когда новоиспеченная леди Рашден заговорила, ее голос был резким, в нем звучало презрение к Кэтрин и к себе за то, что позволила этой девушке так ранить ее.

— Ну конечно, я не твоя сестра! Ах, как быстро ты изменила свое мнение, когда выяснилось, что я работала на фабрике. Наверное, тебе было бы гораздо приятнее узнать, что все эти годы я пролежала в сундуке!

— Да как ты смеешь! — прошипела Кэтрин и, вздернув подбородок, повернулась к Гримстону. — Это не моя сестра! — Ее голос неожиданно задрожал. — Моя сестра умерла.

— Странно, — сказал Саймон, неожиданно оказавшийся рядом с Нелл. — Прошлой осенью в суде ты заявляла совсем другое.

— Хватит! — резко сказал Гримстон. — С вашей стороны, Сент‑Мор…

— Рашден, с вашего позволения, — поправил его Саймон.

— Это жестоко и безнравственно, — продолжал Гримстон, — привести ее сюда и обманывать ничего не подозревающих людей. А вы, — он повернулся к Нелл, его лицо заметно побагровело, — вы, юная леди, либо очень хитрая мошенница, либо…

— Ну конечно, — саркастически фыркнула Нелл, — мне пришлось немало попотеть, чтобы сделать себе точно такое же лицо, как у леди Кэтрин. И почему я не выбрала себе лицо посимпатичней?

Она метнула насмешливый взгляд в сторону негодующей Кэтрин.

— Возможно, вы незаконнорожденная дочь покойного графа Рашдена, — язвительно сказал Гримстон. — Намеренно или по незнанию вы стали марионеткой в руках нынешнего лорда Рашдена. Вы должны понимать, что играете с огнем. Мы подадим на вас в суд за мошенничество и вымогательство…

— Как это похоже на Обенов, — усмехнулся Саймон. — Как мне это знакомо!

— Нельзя думать, что стоит только появиться в кругу людей более высокого социального положения, как тут же получишь у них теплый и сердечный прием. Это оскорбление! — сердито воскликнул Гримстон. — Это наглость! Ваши притязания легко разоблачить! Существуют характерные наследственные признаки, о которых вы и не подозреваете.

Он бросил злобный взгляд на Саймона.

— Похоже, о них не знает и леди Кэтрин.

На лице Китти мелькнуло удивление, которое тут же сменилось возмущением.

— Вы ничего не знаете обо мне. Вы грубиян и мерзавец, вы не джентльмен! Волк в овечьей шкуре — вот вы кто! Это вы довели моего бедного отца до ранней кончины!

— Прибереги свой талант для сцены, — фыркнула Нелл.

— Мы достаточно терпели все это, с нас хватит, — выпрямился Гримстон. — Поговорим в суде. Рашден, можете быть уверены, я этого так не оставлю.

— Разумеется, — отозвался Саймон. — Вы должны моей супруге приличную сумму денег. Кажется, что‑то около… девятисот тысяч фунтов?

— Это немыслимо! — взорвалась Кэтрин. — Я так хотела увидеть настоящую сестру, а вы… Какая жестокая и корыстная шутка! Я этого просто не вынесу!

Резко развернувшись, она вылетела из комнаты. Гримстон и пожилая дама вышли следом за ней.

Когда за ними захлопнулась дверь, Нелл не могла сдвинуться с места, оглушенная произошедшим.

Ладонь Саймона мягко легла ей на плечо.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — тихо сказал он, — я думал… — он коротко засмеялся, — нет, я не подумал. Честно говоря, я не ожидал увидеть их здесь сегодня, и тем не менее с моей стороны было весьма неразумно не предвидеть этого.

Нелл покачала головой. Какая разница, когда им пришлось бы столкнуться?

— Неудивительно, что мама забрала меня, — пробормотала она. — Я хочу сказать, моя… вторая мама.

— Да, — задумчиво сказал Саймон после недолгой паузы. — И все же жаль, что она это сделала.

Его пальцы коснулись ее щеки, и она с удивлением поняла, что плачет.

— Все же это было преступление, — тихо произнес он. — Ты заслуживаешь гораздо большего.

— Правда? — прошептала Нелл сквозь слезы.

Кэтрин сказала, что не было и ночи, чтобы она не молилась о возвращении сестры. Но потом так и не признала Нелл.

Слезы лились по щекам, словно кровь из раны. Нелл чувствовала себя оскверненной осознанием того, чего не хотела знать.

«Я и есть та похищенная девочка, — думала она, — но теперь никто не хочет моего возвращения».

Карета была просторной. Когда они ехали на вечер к Аллентонам, Саймон сидел на противоположном сиденье, чтобы не помять шлейф платья Нелл. Теперь, когда супруги возвращались домой, он сел рядом с ней.

— Надо было сделать все по‑другому, — заговорил он, когда карета тронулась. — Надо было лучше подготовиться, тогда все могло бы пройти иначе.

Нелл пожала плечами. Язык ее не слушался. Теперь, когда ее слезы высохли, она чувствовала смущение. Слезы выдали ее чувства. Она так мечтала об этой встрече с сестрой, представляла себе самые разные варианты того, что произойдет, когда они наконец увидят друг друга! И вот это случилось… Почему ее теперь должно заботить, признала ее эта девица или нет?

Потому, что эта девица ее сестра. Сегодня Нелл посмотрела ей в лицо и почувствовала… что‑то необыкновенное. «Ты — это я, — мелькнуло у нее в голове. — Я — это ты».

Однако Кэтрин Обен не захотела иметь с ней ничего общего.

— Ну конечно, какая теперь разница, — сказал Саймон. — Ее поддержка была бы весьма кстати, но сегодня тебя признали шестьдесят аристократов Лондона, шестьдесят самых высокопоставленных знатных особ. Это все‑таки победа. Завтра все городские газеты будут трубить о твоем чудесном возвращении. — В его голосе слышались нотки утешения. Он пытался сгладить неприятное ощущение после разговора с Кэтрин и ее опекуном.

У Нелл сдавило горло. Нащупав руку мужа, она схватила ее и переплела свои пальцы с его пальцами, не поднимая на него глаз. Ее душевная боль была слишком огромной, слишком острой, чтобы справиться с ней доводами разума или словами утешения.

«Зачем ты это сделала, мамочка?»

Джейн Уитби лишила ее возможности расти в той среде, к которой она принадлежала по рождению. Она лишила ее любящей семьи — отца, матери, сестры.

— Нет причин так переживать, — сжал ее пальцы Саймон.

— Конечно.

— Ты веришь мне?

Она кивнула и прижалась к нему всем телом. Наверное, ему лучше знать о ее шансах в суде.

— Ты была сегодня великолепна, — тихо произнес Саймон, ласково проводя тыльной стороной ладони по ее щеке. — Лучшего нельзя было и ожидать.

Ну да, это же было своего рода представление, игра. Она получала от него большое удовольствие, как озорная девчонка, которой ее притворство сошло с рук. И только Кэтрин с презрением увидела в ней фабричную работницу.

Возможно, и виконтессу не удалось обмануть. Вероятно, ее речь и манеры объяснялись не только ревностью.

— Ты спал с леди Суонби? — неожиданно задала она вертевшийся на языке вопрос.

Он сразу напрягся, потом, после довольно долгой паузы, сказал:

— Да. Но это было до тебя.

— А сейчас?

Он повернул к себе ее лицо, приподнял подбородок и очень серьезно произнес:

— Сейчас я женат.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, потом Нелл тихо сказала:

— Понятно.

В это мгновение экипаж остановился на перекрестке, и она отстранилась от Саймона под предлогом, что хочет выглянуть из окна. В ярком свете магазинных витрин по улице шли многочисленные пешеходы в субботних вечерних нарядах, поблескивали фальшивым золотом набалдашники мужских тростей, плюмажи из перьев трепетали на дамских шляпках.

— Я никогда не буду знать и половины того, что знает она, — проговорила Нелл, глядя в окно.

— Кто, Кэтрин?

— И она тоже.

— Мне кажется, ты неправильно поняла характер моих отношений с виконтессой, — медленно произнес Саймон. — Она никогда не имела для меня большого значения.

Нелл мысленно приказала себе молчать, но терзавшие ее страхи рвались наружу.

— Бог с ней, с виконтессой. Саймон, я ничего не знаю о музыке, о том, как нужно прикасаться к клавишам рояля… Мне ведь достаточно того, что пианист нажимает на правильные клавиши. — Она почти истерически хохотнула.

— Зато есть сотни вещей, которые ты знаешь, а я нет, — с готовностью возразил он. — Мы же можем учиться друг у друга, милая.

Она отрицательно покачала головой. Он знал, что и как говорить. Это умение было у него доведено до совершенства. Оно было частью бесконечного обаяния Саймона. И внутренний голос подсказывал ей, что он действительно верит в то, что сейчас ей говорит. Но это сейчас. Будет ли так всегда?

Повернувшись к нему, Нелл прижалась лицом к манишке, вдыхая запах крахмала, цитрусовые нотки одеколона и запах его кожи. Ей так хотелось верить ему!

Он обнял ее за плечи, прижал к себе, и это было для нее как круг для тонущего. Теперь она понимала, зачем Бог дал человеку руки.

Она подумала, что беречь свое сердце от сильного чувства теперь уже нет никакого смысла, потому что она уже потеряла его. Отдала другому человеку.

Неожиданно снаружи кто‑то постучал. Саймон молча потерся подбородком о ее волосы и посмотрел в ту сторону, откуда доносился стук.

Нелл прикусила губу. Она знала, что это значит. Там, на ночной улице, кто‑то умирал от голода.

— Брось им монетку, — прошептала она.

— Но я не ношу с собой мелочь.

Она открыла глаза. В душе вспыхнул такой гнев, что она сразу поняла — он таился там давно и только ждал удобного предлога. Сердиться оказалось проще, чем страдать от боли и безнадежности.

Она рывком отстранилась от него и схватила свой ридикюль, оставленный на противоположном сиденье. Даме полагалось носить с собой только носовой платок, нюхательную соль и флакончик духов. Нелл сунула руку в ридикюль в поисках монет, которые Саймон со смехом вручил ей в качестве выигрыша, когда они играли в бильярд на символическую ставку. Не глядя на мужа, она открыла окно кареты и высунула руку с монетами.

Рядом с каретой стояла седая нищенка, ее лицо было изборождено глубокими морщинами от времени и многочисленных забот. Выношенная до дыр шаль лежала на ее согбенных плечах. Она протянула за монетами дрожащую мозолистую ладонь.

Потом экипаж тронулся, и нищенка скрылась из виду.

Нелл снова села, но теперь уже на противоположное сиденье, где лежал ее ридикюль. Саймон с удивлением смотрел на нее, словно пораженный каким‑то открытием.

— Ты носишь с собой мелкие монеты? — спросил он.

«Да, а еще я тоже выпрашивала их у проезжающих в каретах так же, как эта несчастная нищенка, — подумала она. — И шарила в грязи в поисках монетки, брошенной из окна красивой женской рукой». Прежде чем начать воровать, она действительно занималась попрошайничеством. «И теперь я никогда не выйду из дома без мелочи, чтобы было что подать нищим».

Он многого не знает о ней и никогда не узнает, потому что она никогда не расскажет ему обо всем.

Кроме того, ей нечему его научить. Ее знания никогда не пригодятся ему. Скажем, она знала, как подольше прожить на один шиллинг или как растянуть на несколько дней маленькую кастрюльку супа. Как с помощью горящей свечки заплавить дырку в подошве. Когда лучше приходить в мясную лавку, чтобы купить обрезки подешевле. И прочее в том же духе.

— Да, ношу и не стыжусь этого! — с вызовом ответила Нелл.

— Ты вовсе не должна ничего стыдиться! — горячо подхватил Саймон, наклоняясь к ней. — Кэтрин Обен всего лишь глупый испорченный ребенок. Виконтесса — пустая кокетка. Их мнение не значит ровным счетом ничего.

— Знаю, — попыталась улыбнуться Нелл.

Ей хотелось, чтобы он не замечал в ней ни слабости, ни страха, потому что в противном случае он бы иначе к ней относился. Сейчас он смотрел на нее так ласково, так заботливо. И это ей очень нравилось.

— Что тебя гнетет? — спросил он. В его голосе слышалось разочарование, и Нелл понимала, что это от бессилия помочь ей.

— Я никогда не стану своей в твоем мире, Саймон, — осторожно ответила она со всей откровенностью, на какую была в этот момент способна. — Этого не произойдет и через двадцать лет. И через сорок.

Несмотря на то что она уже несколько недель ела досыта, к тому же очень вкусно, в ней жила память о голодных годах. Поэтому она никогда не сможет воспринимать благополучие как должное, а ведь именно так относился к нему Саймон и такие, как он.

— Но в мире, который ты называешь моим, никто не чувствует себя своим. Они все смотрят друг на друга, опасаясь, что кто‑то будет над ними смеяться. Если в гостиной раздается смех, они думают, не над ними ли смеются? Не они ли предмет чужих насмешек?

Нелл закусила губу. Он думал, что она боится осуждения со стороны высшего света. Ему и в голову не приходило, что она боится собственной нехватки знаний и воспитания.

— Рядом с тобой люди чувствуют себя совсем не так, как ты говоришь. Им с тобой хорошо, они такие, какие есть.

— Но никогда полностью, всегда не до конца. В этом мире никто и никогда не может быть собой до конца. Вечно есть какие‑то претензии, притворство…

Его слова напомнили ей о загадке выступления шведского пианиста на вечере у Аллентонов.

— Так вот почему ты не поставил свое имя под собственным фортепианным сочинением? Ты хочешь, чтобы никто не знал о твоем авторстве, потому что боишься насмешек?

— Ничего я не боюсь, — нахмурился Саймон. — Я уже говорил тебе, что не ищу одобрения кого бы то ни было. Во всяком случае, не в этих кругах.

— Тебе не кажется, что ты вполне заслуживаешь похвалы за свою музыку?

— Может, и так. Для меня это ничего не значит.

Она посмотрела на свои руки. В такие минуты, как сейчас, она особенно остро чувствовала пропасть между ними. Он говорил о своем безразличии к общественному мнению как о сознательно выбранном стиле поведения, в то время как она отлично знала, что такой роскошью, как безразличие к мнению окружающих, могут наслаждаться лишь немногие богачи и аристократы. Когда она сама просила милостыню у дороги, каприз какой‑нибудь блестящей светской дамы значил для нее все на свете!

Нетерпеливо фыркнув, Саймон пересел на сиденье рядом с Нелл. Взяв ее лицо обеими руками, он пристально посмотрел ей в глаза.

— Рассказывай, — сказал он.

Она молчала. Он был для нее средоточием всех ее мыслимых и немыслимых мечтаний.

— Я не могу тебе этого объяснить, — выдавила она наконец, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком.

— Можешь, — возразил он. — Если дело не в Кэтрин… тогда тебя взволновала несправедливость? Я имею в виду ту нищенку у дороги. Но теперь в твоей власти многое изменить. Ты же сама это понимаешь.

Он говорил так серьезно, так старался разобраться в ее мыслях, понять ее.

— И в этом тоже, — прошептала она.

Она никак не могла признаться, что главной причиной пожирающей ее тревоги был он сам. Вернее, боль в сердце.

Впрочем, это была сладкая боль. Теперь ей было забавно вспоминать, как она поверила во все, что он лгал ей о себе. Дескать, неудачник, заботящийся только о своем кошельке. Но очень скоро она поняла, что это далеко не так.

Саймон оказался добрым, невероятно умным, с великолепным чувством юмора и, хоть он не признался бы в этом и под дулом пистолета, очень тонко чувствующим. На самом деле ему было не все равно, что о нем думают окружающие. Иначе он бы так не старался скрыть свое истинное лицо — и свою музыку — от всего мира.

— Ты очень хороший человек, — произнесла Нелл. — Ты это знаешь?

Он не совсем правильно понял ее, решив, что она говорит о социальной несправедливости.

— Ты права насчет нищеты, — произнес Саймон. — Это действительно должно волновать всех нас. Эти благотворительные организации, которые в действительности ничего не делают, — их надо заставить работать по‑другому. И ты это сможешь. Ведь теперь очень многое будет в твоей власти.

Нелл не сдержала улыбки, услышав эти слова.

— Вот так‑то лучше, — обрадовался Саймон.

— Да, — шепотом согласилась она.

Потом притянула к себе его голову и нежно поцеловала. Он тут же ответил на ее поцелуй, прижав к спинке сиденья. Его сильные руки обняли ее, и ее страхи стали таять, словно ночные кошмары при свете дня. Его смелые ласки и крепкие объятия словно говорили ей — ты моя и всегда будешь моей.

Она запустила пальцы в его шевелюру, и он был этим приятно удивлен. Его поцелуи стали еще жарче, еще настойчивее. Он был готов дать ей то, в чем она сейчас так нуждалась, — тепло, ласку… любовь. И это она ценила в нем превыше всего.

Здесь, в карете, пространство принадлежало только им двоим. Здесь они могли принадлежать друг другу безоглядно. Пусть Кэтрин отказалась от нее, не захотев признать в ней родную сестру, зато она нужна Саймону. Он взял ее в жены и никому не отдаст.

Рука Саймона стала приподнимать одну за другой ее юбки. Дюйм за дюймом его ладонь заполнялась шелком и кружевом, пока ноги Нелл не обнажились выше колен. Тогда она неожиданно повалила его на сиденье, уселась верхом на его бедра и навалилась на грудь. Саймон прерывисто дышал и постанывал. Высокий, широкоплечий, легкий на ногу, он обладал отлично развитой мускулатурой и крепкими костями. Он без всяких усилий держал ее на бедрах, крепко обняв за талию. Нелл наслаждалась ощущением сильного мужского тела под собой. Он был ответом на все ее вопросы, обещанием новых сюрпризов и открытий. Он никогда не разочаровывал ее.

Она еще сильнее прижалась к нему, чтобы между их телами не осталось и дюйма свободного пространства. Думать о сохранении равновесия ей было не нужно — ведь Саймон держал ее крепко. Они жадно и страстно целовались. Ей хотелось проникнуть под его кожу и слиться с его чудесным телом, чтобы понять, каково это — быть мужчиной. В Саймоне было что‑то магическое, и ей хотелось заполучить хоть капельку этой магии.

Накидка сползла с ее плеч и мягко упала к ногам. Саймон нежно покусывал ее шею, потом переместился ниже и ловко схватил зубами кружевную косынку, прикрывавшую декольте платья. Медленно и плавно Саймон стянул этот кусочек кружева. Его руки скользнули вдоль ее тела, а губы прильнули к верхнему полукружию груди. Он что‑то восхищенно шептал между горячими поцелуями. Слов она разобрать не могла, но интонация была восторженно‑молитвенная, и это наполняло ее радостью — он хотел ее.

Нелл едва слышно засмеялась. Ее рука нащупала копье под тканью брюк. Да, именно это было сейчас ей нужно, как никогда. Ей хотелось вечно восседать на бедрах Саймона с задранными юбками и чувствовать в себе его горячую плоть. Ее неожиданно охватило нетерпение, и она не сразу справилась с застежкой на брюках.

Саймон застонал и нетерпеливо поднял бедра, толкаясь копьем в ее ладонь. Их разделяла лишь тонкая ткань. Но вот петля поддалась, и его мужское естество вырвалось на свободу, попав прямо в ее пальцы. Нелл осторожно направила его в себя и медленно опустилась на всю его немалую длину. Сладострастное ощущение, казалось, взорвало ее тело. Она прильнула к груди Саймона, и он стал жадно целовать ее, одновременно проникая в нее снизу вверх.

Нелл сжала бедрами его ноги и принялась двигаться вверх‑вниз, сначала медленно, смакуя каждое мгновение, потом все быстрее и быстрее. «Мой, только мой!» — стучало у нее в голове.

Он принадлежал только ей, и она не собиралась отпускать его.

В последующие дни что‑то изменилось в Нелл. Мир повернулся к ней такими гранями, о которых она и не подозревала. Она открыла для себя простые радости, о существовании которых раньше не знала.

По утрам они с Саймоном нежились в постели. Днем читали друг другу вслух в библиотеке или гуляли в парке. Они часто ходили в Британский музей и обсуждали картины. Потом возвращались домой глухими переулками, чтобы избежать газетных репортеров, взявших за привычку собираться на тротуаре перед их домом, несмотря на все усилия полицейских прогнать их.

Дома они все делали вместе и практически не расставались.

По вечерам Саймон играл на рояле. Его музыка изумляла ее, завораживала. Потом Саймон объяснял ей все, рассказывая, что музыка может быть не только искусством, но и наукой. Она стала понимать слова, сказанные ей леди Суонби на приеме в доме Аллентонов. Она даже решилась однажды сыграть простую гамму. Саймон с радостью учил ее играть и говорил, что у нее несомненный дар.

Они вместе обедали, читали перед камином. Они вели себя очень… по‑домашнему, как муж и жена. Нелл потеряла всякую осторожность и честно рассказывала ему все, что раньше не решилась бы сказать.

Одним солнечным утром, сразу после завтрака, принесли письмо, которое заставило ее вспомнить о хрупкости ее счастья. Неровным почерком Ханны в письме сообщалось о таинственных новостях, косвенно связанных с Майклом. Несмотря на упоминание имени сводного брата, приглашение навестить Ханну должно было обрадовать ее, потому что она очень скучала по подруге. Однако одновременно с радостью она испытала и панику, от которой перехватило дыхание.

Она взглянула на лакея, принесшего письмо. Он был молод, строен, его гладко выбритое лицо ничего не выражало.

— Подождать вашего ответа, миледи? — учтиво поинтересовался он.

По его проницательному взгляду она поняла, что от него ничего не укрылось — ни неровный почерк Ханны, ни орфографические ошибки в адресе, ни отсутствие печати, ни дешевый тонкий коричневый конверт.

— Нет, ответа не будет, — сказала Нелл.

Когда лакей ушел, она вышла вслед за ним в коридор, сжимая в потной ладони письмо Ханны. Сделав бесцельно несколько шагов, она отчетливо поняла, что ей нужно найти укромное место, чтобы сжечь это письмо, словно дружба с Ханной была чем‑то грязным и омерзительным.

От этой мысли ей стало стыдно, и она остановилась. Она любила Ханну, скучала по ней, но если она примет ее приглашение, Саймон тоже захочет поехать с ней. Ведь ему так интересно посмотреть, где она росла и воспитывалась. Он задавал сотни вопросов о ее юности, и только теперь она поняла, что отвечала на них слишком откровенно, потому что знала — ему никогда не придет в голову задать вопросы, на которые она страшилась отвечать.

Она тяжело вздохнула. Ну и что с того, что он увидит трущобы, в которых она росла? Ему будет противно, ну и что? Да, большую часть своей жизни она провела почти в свинарнике, и что с того?

Однако в глубине души она знала, что ей далеко не все равно, как отреагирует Саймон, увидев Бетнал‑Грин. Его мнение теперь значило для нее очень много. Когда он увидит Бетнал‑Грин, его воображение разыграется и он станет задавать вопросы — не такие, как раньше. Скажем: «Какие у тебя были обязанности на фабрике?» Он задумается о безопасности проживания в таком квартале и спросит что‑нибудь вроде: «Ты одна возвращалась домой по вечерам? Кто тебя провожал? Как ты обходилась без водопровода?»

Любить женщину гораздо проще, если не приходится представлять, как ее могли грабить или приставать к ней с непристойностями на темной улице или как она вычесывала из волос вшей.

Когда он увидит ее в Бетнал‑Грин, то поймет, что в красивую одежду облачена девушка, мимо которой на улице такой аристократ, как он, прошел бы и даже не оглянулся.

Она закрыла глаза. Ей было неприятно так думать о нем. Она ненавидела себя за то, что могла предположить, что он способен на такое.

В эту минуту до ее слуха откуда‑то из глубины коридора донесся его голос. По всей видимости, Саймон был в своем кабинете и с кем‑то разговаривал. Услышав знакомый низкий тембр, она радостно улыбнулась, и эта улыбка подействовала как лекарство. Словно пелена спала с ее глаз, она уже не сомневалась в своем муже.

Она пошла к кабинету Саймона, разглаживая на ходу письмо Ханны. Ее сердце сильно билось. «У Ханны появились новости относительно Майкла, — скажет она Саймону. — Я не уверена, что это важно, но мне бы хотелось навестить ее. Может, поскольку ты всегда интересовался тем кварталом, где я выросла, ты тоже поедешь со мной в Бетнал‑Грин?»

Она уже подняла руку, чтобы постучать в дверь, но услышанные слова остановили ее.

— …не так уж плохо, — произнес почти незнакомый голос. Это был не Саймон. Нелл вспомнила: это его поверенный Дотри. — Мы предполагали, что Гримстон обратится в какую‑нибудь бульварную газету, так что не стоит этому удивляться.

С того дня, когда она появилась на вечере у леди Аллентон, газеты изобиловали слухами и домыслами о новой графине Рашден. Только сегодня утром они с Саймоном обсуждали возможность дать интервью доброжелательно настроенному репортеру.

— Мне это известно, — раздался резкий голос Саймона. — Но мне кажется, что будет полезно публично не согласиться с мнением бульварной прессы.

— Я понимаю ваше желание подвергнуть порицанию эту лживую статью, — ответил спокойно стряпчий, — и все же хочу повторить: настоятельно советую вам игнорировать ее, как и все прочие статьи. В противном случае это может угрожать вашему иску о введении в заблуждение в том случае, если графиню признают мошенницей. И тогда будет гораздо труднее расторгнуть брак с ней.

Расторгнуть брак!

— Но этот вопрос потерял свою актуальность, — сказал Саймон, однако Нелл уже плохо слышала эти слова. В висках пульсировала кровь. — Я не заинтересован в расторжении брака.

— Разумеется, — согласился стряпчий. — И все же целесообразно вести это дело так, чтобы сохранить для вас все возможные пути и способы дальнейших действий.

Все пути и способы?

Она отвернулась от двери, слепо уставившись в пространство, роскошная тишина которого уже не казалась знакомой и привычной. Теперь она не имела к этому дому никакого отношения. Тяжело дыша, словно загнанный зверь, она не могла сдвинуться с места.

Расторгнуть брак!

Она вспомнила церемонию бракосочетания. Тогда она боялась, что священник не настоящий. И вот выяснилось, что ненастоящим был жених. Все это время Саймон знал, что брак может быть расторгнут.

Нелл медленно двинулась в сторону холла. Куда она хотела пойти? «Дура! Какая же ты дура!» — стучало у нее в голове.

Достигнув лестницы, она положила ладонь на перила. Он планировал развестись с ней, если суд не признает ее законной дочерью графа Рашдена. О Боже! Перед ней высились ступени бесконечной лестницы, уходившей вверх. Нелл казалась себе маленькой и хрупкой, неспособной подняться по этой лестнице. Ей было больно. Очень больно.

Она все же заставила себя поставить ногу на ступень и начала медленно свое восхождение.

Тем временем беседа в кабинете закончилась. Саймон и Дотри вышли в холл и заметили поднимавшуюся по лестнице Нелл. Саймон окликнул ее, но она продолжала идти, держась за перила. Ей казалось очень важным не останавливаться. Нелл вся дрожала как осиновый лист. Ей было так больно! Перила были безупречно гладкими. Она вспомнила, как Саймон съезжал по этим перилам с мальчишеским беззаботным смехом, и совесть его не мучила, хотя уже тогда он знал, что может расторгнуть брак. Она тогда тоже съехала по перилам, счастливая от ощущения полета.

Проклятый дом! В первую же ночь, когда она проникла сюда, она поняла, что это ее конец.

Внезапно подступили слезы, горячий поток хлынул из глаз. Все ее надежды рухнули. Она верила маме, верила ему. И что теперь?

Боже всемилостивый!

А что, если взять его с собой в Ист‑Энд, чтобы развеять последние сомнения на его счет? От этой мысли она нервно засмеялась.

— Нелл! — Сильная горячая рука Саймона легла на ее талию.

Она остановилась, покачнувшись, и ему пришлось повернуть ее к себе лицом, чтобы спросить:

— Что с тобой? Ты ужасно бледная. Что случилось?

Облизнув губы, она попыталась сказать, что все слышала, но язык не повиновался. Она молчала. Ведь Саймон мог в любую минуту потребовать расторжения брака. Лучше не злить его. «Боже! Я снова должна угождать хозяину, чтобы выжить», — мелькнуло в ее голове.

— Что с тобой? — настойчиво повторил Саймон, крепче сжимая ее руку. — Да что случилось?!

Он обеспокоенно окинул взглядом ее фигуру, но никаких травм, разумеется, не заметил. Ее душа была растерзана, но внешне этого не было заметно.

Наконец его взгляд упал на зажатое в ее руке письмо. Взяв его, он быстро пробежал глазами немногочисленные строки и взглянул на жену.

— С Ханной что‑то случилось? Я не понимаю. Упоминание твоего сводного брата звучит зловеще, но в остальном текст весьма спокойный…

Да простит ее Господь за то, что она хотела уничтожить приглашение Ханны из страха перед тем, что он может подумать об этом! Да он не стоил и мизинца Ханны! Подруга всегда защищала ее, в то время как он только и знал, что планировал ее бросить, если его хитрый замысел потерпит неудачу.

Она увидела на его лице озадаченное выражение и втайне позлорадствовала. Его жизнь была слишком легкой и безоблачной.

Нелл не стала ничего объяснять. Теперь она не считала себя обязанной делать это. К тому же ей было трудно даже смотреть на него, не то что разговаривать с ним.

— Я хочу навестить ее, — сказала она, не узнавая своего голоса. Ну почему же так больно? Если она и потеряла свое сердце, то теперь заберет его обратно. Она не станет переживать слишком долго.

— Конечно, — кивнул Саймон. — Сейчас велю заложить карету. Подожди меня здесь.

Он повернулся и легко побежал вниз по лестнице. Весь его вид выражал встревоженность и готовность помочь. Она смотрела ему вслед и думала, что он всегда знал, какую маску надеть, чтобы очаровать девушку. Однако под маской всегда скрывался лжец.

Зачем он ей лгал? Они заключили брак по холодному расчету, и он вполне мог бы предупредить ее, что расторгнет этот брак, если ее не признают Корнелией Обен. Проявив честность, он бы ничего не потерял.

Она прижала кулак к груди, там, где сердце давила страшная тяжесть. Чего он хотел достичь своей ложью?

Если бы он сказал правду, она ни за что не легла бы с ним в постель. Зная, что брак может быть расторгнут, она бы не стала рисковать забеременеть.

К горлу подступила тошнота, и Нелл с трудом ее подавила. Упаси Боже, если она уже беременна! Упаси Боже произвести на свет еще одно несчастное существо без отца и без гроша за душой!

— Через пять минут все будет готово! — крикнул снизу вернувшийся Саймон.

Она не сразу заметила, что он вынул из кармана перчатки и стал натягивать их.

— Ты тоже едешь? — спросила она.

— Разумеется, — удивленно поднял он брови. — Я бы никогда не позволил тебе ездить куда‑либо одной.

— Ну да… — эхом откликнулась она. Да, он отлично умел притворяться заботливым мужем — просто мастер перевоплощений. А почему бы нет? Он мог приказывать этому миру исполнять свои желания; мог лгать, когда ему это было нужно. Она никогда не видела его неуверенным в себе.

Но только не в Бетнал‑Грин. Там ее мир, и ему там будет неуютно.

— Хорошо, — сказала она.

Что‑то в ее голосе заставило его нахмуриться.

— Тебя тревожит упоминание о Майкле? Тогда не стоит волноваться…

— Нет, меня ничего не тревожит.

Ничто, кроме него самого. Но и это не продлится долго. Отныне она не будет думать о нем и учитывать его мнение. Она получила хороший урок. Все, что с ней произошло в последние два месяца, казалось теперь сказкой, потому что никогда не было правдой. Правду она узнала только теперь. Он оказался таким же прогнившим насквозь и никчемным, как и его мир.

Ее гнев перешел в злую решимость. Пусть и он узнает правду. Пусть увидит, какова Нелл на самом деле.

Пусть он попробует своим обаянием справиться с болезнями и нищетой. Пусть попытается быть своим и вести себя непринужденно в переулке, залитом нечистотами. В Ист‑Энде его шарм не принесет ему ровным счетом ничего.

А вслух она сказала:

— Тебе надо переодеться. Если ты едешь со мной в Бетнал‑Грин, надень что‑нибудь похуже.

Глава 15

На улице ярко светило солнце, но здесь, в грязном переулке, слишком узком для кареты Саймона, было совсем темно. По обеим сторонам стояли осевшие домики с потрескавшимися и осыпающимися фасадами. Окна были заткнуты тряпками и газетами. Из них доносились звуки повседневной жизни — плач младенца, грубые мужские крики, женский сиплый смех.

Саймон рассеянно отмечал про себя все эти детали, сосредоточив внимание на Нелл, которая шла рядом с ним. Когда она споткнулась, он протянул руку, чтобы поддержать ее, но она проигнорировала его жест и пошла быстрее.

Саймон сжал кулак. Что ее так гнетет? Она говорила, что все в порядке, но приглашение, полученное от Ханны Кроули, повергло ее в такое мрачное настроение, какого у нее еще не бывало.

Возможно, она просто нервничала, потому что решила впустить его в свой прежний мир. Он не хотел сейчас добиваться от нее ответа любой ценой. Но когда они вернутся в свою карету, он непременно заставит ее объяснить причины столь странного ее состояния.

— Смотри под ноги, — сказала Нелл через плечо. Ее лицо скрывал капюшон простой накидки. — Тут повсюду открытые сточные канавы.

Ему не нужны были глаза, чтобы понять это. В дымном воздухе стояла сильная вонь от канализации, навоза и гниющих овощей. Под ногами хрустели осколки стекла. Но больше всего его озадачила скользкая грязь.

— Вчера в Вест‑Энде не было никакого дождя, — заметил он.

— Прорвало трубу.

Саймон посмотрел вперед. Весь переулок был покрыт этим гадким месивом.

— Должно быть, большую трубу прорвало, — покачал он головой.

— Тебя это удивляет?

Прозвучавший в ее голосе гнев обескуражил его.

— Ты имеешь в виду размер или сам факт того, что ее прорвало?

— Не имеет значения, — нетерпеливо фыркнула Нелл. — Грязь — это тоже хорошо. Падать на колени не так больно.

Саймон нахмурился. При чем тут колени, на которые надо падать? По ее строгому выражению лица нельзя было понять, о чем она теперь думает.

— Помнится, однажды такой же аристократ, как ты, расщедрился и бросил мне монету, — задумчиво сказала Нелл. — Она упала прямо в жирную грязь. И я выпачкалась до самых колен, пока сумела найти в ней эту монету.

— Понятно, — спокойно отозвался Саймон. По крайней мере теперь ему стала понятна ее реакция на стук нищей старухи, которую они встретили, возвращаясь с вечера в доме Аллентонов.

— Представь себе, я была безмерно благодарна тем, кто носил с собой мелкие монеты и бросал мне.

Нелл метнула на Саймона испытующий взгляд.

— А потом ты встретила меня, — медленно произнес он, — и теперь тебе не нужно думать о подобных вещах.

— Напрашиваешься на благодарность?

— Нет, — сказал он, чувствуя, как потихоньку начинает закипать. Если он совершил какой‑то грех по отношению к ней, то хотел бы наконец узнать, какой именно. Уж он‑то знал, что он ей не враг.

— Очевидно, ты считаешь, что я должна быть тебе благодарна. Из грязи в князи, как говорится. Но прежде чем ты соизволил приблизить меня к себе, мне приходилось отнимать хлеб у крыс. Я даже хотела сварить одну из них, но Сьюзи сказала, от нее можно заразиться чумой. Ну, как тебе это нравится?

Саймон остановился, уставившись на нее.

— Бог мой, о чем ты говоришь, Нелл?

Она истерически засмеялась.

— О чем? Держу пари, ты никогда не думал, что женишься на девице, способной есть рагу из крыс! А ты знаешь, что одной особенно холодной зимой мой брат стал мочиться в штаны, чтобы хоть немного согреться? Ну, что ты теперь думаешь о своей жене?

Саймон онемел от услышанного. Не дожидаясь ответа, Нелл поднялась по лестнице и плечом открыла дверь.

— Нелл! — окликнул ее Саймон, входя следом в ту же дверь, но увидел, что она уже поднимается по шаткой винтовой лестнице. В иных обстоятельствах Саймон еще подумал бы, стоит ли подвергать столь хлипкое сооружение проверке собственным немалым весом. Но теперь он решительно последовал за женой.

На первой лестничной площадке он взялся за перила и тут же понял, что совершил ошибку. Ненадежная конструкция заходила ходуном, и он нервно рассмеялся.

— Если ты упадешь, — резко сказала Нелл, — сюда не приедет ни один врач. Мне понадобилось воровать целый месяц, чтобы собрать деньги для врача, который согласился осмотреть мою больную мать. Да и то не дома, а в церкви, когда она отправилась туда на воскресную службу.

«Черт возьми! Чем я заслужил такое презрение?» — подумал Саймон.

— Если я упаду, — сквозь зубы проговорил он, — сюда приедут все врачи Лондона, если это понадобится. Ради графа Рашдена они поедут куда угодно. Полагаю, тебя это раздражает.

Она резко побледнела, развернулась и решительно двинулась дальше по лестнице. На следующей площадке она постучала в одну из дверей, и та немедленно распахнулась.

На пороге показалась худощавая седая женщина невысокого роста и, улыбнувшись, воскликнула:

— Нелл! Как приятно тебя видеть!

Женщины обнялись. Саймон выжидательно стоял на последней ступеньке. Его жена уткнулась седой женщине лицом в грудь и крепко обняла ее за талию. В этом было такое отчаяние, что в душе Саймона шевельнулось дурное предчувствие. Нелл выглядела… сокрушенной, раздавленной.

Судя по всему, ее угнетенное состояние не имело никакого отношения к поездке в Бетнал‑Грин. Внутренний голос подсказал, что проблема заключается в нем самом.

Он шагнул на площадку. Седая женщина хмуро взглянула на него.

— Кто это? — спросила она у Нелл, отстранившись от нее.

Нелл тоже посмотрела на Саймона, и в ее глазах он увидел напряжение и холод. У него сдавило горло.

Давно он уже не испытывал такой неловкости, неспособности произвести благоприятное впечатление на окружающих, как теперь, в этом жалком коридорчике старого обшарпанного дома.

Что же он такого сделал? За что она с ним так обращается?

— Это мой муж, — сказала Нелл и вошла в квартирку семьи Кроули.

Ханна бросила свое вязание и, вскочив из кресла, кинулась обнимать подругу. Нелл посмотрела на старое кресло‑качалку. Всего лишь два месяца назад она сидела в нем, и ей было хорошо. Теперь же она испытывала смущение, подавленность и растерянность.

Саймон галантно поцеловал Ханне руку и сказал ей какой‑то комплимент. Нелл обхватила себя руками за плечи. Она никогда не разрешала себе мечтать о том, чего не могла иметь, и теперь, когда узнала, что не может полагаться на брак с Саймоном, ей было больно смотреть на него. Если бы он не был так хорош собой даже в старой одежде!

Миссис Кроули с одного взгляда поняла, что он из другого социального слоя. Его выдавало врожденное чувство собственного достоинства, чего не могло быть у жителей Бетнал‑Грин.

Нелл села в резное деревянное кресло с прямыми подлокотниками. Внутри у нее все горело от стыда за собственную глупость. Как она могла представить себя ровней этому аристократу? Как могла подумать, что брачные узы, освященные законом, так же крепки для него, как и для нее? Неужели жизнь ее ничему не научила? Ведь в глубине души она всегда знала, что все случившееся с ней слишком хорошо, чтобы быть правдой. И ей некого винить за свое разбитое сердце и рухнувшие надежды, кроме себя самой.

Ханна предложила Саймону кресло‑качалку.

— Лучше сама сядь в это кресло, — неожиданно резко сказала ей Нелл.

Все с удивлением посмотрели на нее.

— Но это самое большое кресло в доме, — стала оправдываться Ханна. — К тому же твой муж спас меня от тюрьмы, или ты не помнишь?

Услышав эти слова дочери, миссис Кроули просияла:

— Ну конечно! Это и есть спаситель моей Ханны! И как я, старая дура, сразу не догадалась! Дайте же мне вас обнять, дорогой мой!

Пока миссис Кроули сердечно обнимала Саймона, он глянул через ее плечо на жену и подмигнул. Лицо Нелл сохраняло суровое непроницаемое выражение. Еще ни разу в жизни он не встречал человека, которого ему бы так и не удалось расположить к себе. Такое с ним случилось в первый раз.

«Мой отец тоже не поддался его обаянию», — неожиданно пронеслось в голове Нелл.

Как ни странно, эта мысль придала ей сил. Да, она будет вести себя с ним, будто каменная. И пусть он делает что хочет, думает что хочет и даже смеется над ней.

Она сжала зубы. Спрятанные в карманы руки сами собой сжались в кулаки. Она вспомнила, как рассказала Саймону о том, что ей приходилось просить милостыню и падать на колени. Ну и пусть он теперь смеется над ней. Она тоже посмеется над ним!

Саймон сел в предложенное кресло‑качалку и принялся оглядывать комнату совсем как сотрудники благотворительных фондов во время визитов к своим подопечным на дом. Но семья Кроули не нуждалась в его жалости. В их квартире было три хорошо вентилируемых комнаты, самая большая из которых выходила на парк. В окно дул свежий ветер, принося с собой чистые и приятные запахи цветов и травы. Нелл всегда любила проводить свое время здесь, в этом безопасном и просторном доме, где все члены семьи любили друг друга и заботились друг о друге.

Но теперь, глядя на Саймона, она почувствовала, как ее мнение об этой комнате меняется. В первый раз она заметила обшарпанность грубо оштукатуренных стен, местами пожелтевших и осыпавшихся от сырости. Деревянные полы изобиловали щелями. Фаянсовое блюдо, в котором миссис Кроули подала печенье, было сколото по краю.

С точки зрения обитателей того мира, откуда она только что являлась, это было, несомненно, жалкое существование.

Она посмотрела на Саймона. С ней он может вести себя как угодно, но если он хоть словом, хоть взглядом обидит ее друзей, она заставит его пожалеть об этом.

Судя по всему, Саймон решил игнорировать ее. Улыбаясь, он взял предложенное миссис Кроули печенье и поблагодарил ее. Та зарделась от смущения. Потом он снова сел в кресло Ханны с видом полного удовлетворения, хотя его колени поднялись почти до груди, и сказал Ханне что‑то приятное. Та расхохоталась.

Когда напряжение Нелл немного уменьшилось, он это сразу почувствовал, посмотрел на нее и вопросительно приподнял одну бровь. Неужели он ждал от нее признательности за то, что отважился разделить трапезу с бедняками?

— Когда‑то у мамы тоже было такое кресло, в котором ты сейчас сидишь, — сказала Нелл. — Однажды, в особенно холодную зиму, нам пришлось сжечь его в печке, иначе мы бы насмерть замерзли.

Краем глаза она заметила испуганный взгляд Ханны.

— Это было в ту зиму, когда Майкл… писал в штаны, чтобы согреться? — с деланным безразличием поинтересовался Саймон.

Миссис Кроули ахнула.

— О Боже! — пролепетала она, взглянув на покрасневшую Нелл. — Это правда?

— Майкл делал это, чтобы согреться? — переспросила Ханна, округлив от изумления глаза.

— Ханна, ты забыла, зачем пригласила Нелл и ее мужа? — торопливо вмешалась миссис Кроули.

— Ах да! — воскликнула Ханна. — Недавно к нам заходил твой сводный брат и кое‑что оставил для тебя, Нелл.

Она не сразу взяла маленький сверток, который Ханна выложила на стол. Майкл никогда ей ничего не дарил.

— Наверное, там яд, — пробормотала Нелл. — Что он сказал?

— Разверни тряпицу, — предложила Ханна. — Мы тоже подумали, что там какая‑то гадость, но когда он показал нам… Да ты сама открой и посмотри, Нелл!

— И не забудь задержать дыхание, — в шутку посоветовал Саймон.

— Отличная идея! — нервно засмеялась Нелл. Ее руки слегка дрожали, когда она разворачивала тряпицу.

Из нее выглянула чудесная серебряная ложечка.

— Боже мой, что это? — Она взяла ложечку в руки и стала рассматривать со всех сторон. На ручке красовались выгравированные инициалы — К.Р.О.

Саймон протянул руку к неожиданному подарку и по привычке чуть было не потребовал дать ему ложку, но вовремя спохватился и спросил:

— Можно мне посмотреть?

Нелл с неохотой отдала ему ложечку.

— Выглядит как подарок ребенку на крещение, — задумчиво сказал он. — К.Р.О.: Корнелия Роуз Обен. — Он поднял бровь. — Да, очень интересно…

«Слишком интересно», — подумала Нелл.

— Но откуда она у него? — с подозрением спросила она.

— Он сказал, что это принадлежало твоей матери, — охотно пояснила Ханна. — Он нашел ее под половицей вместе с Библией. — Она состроила гримаску. — Ну, с Библией он не знал, что делать, в том нет сомнений. Выбросил, наверное.

«Скорее всего продал», — подумала Нелл.

— А почему он не продал эту ложечку? Он что‑нибудь сказал?

— Ну, он не совсем передал ее тебе, — замялась Ханна. — Те десять фунтов, которые ты мне тогда дала…

— Ты отдала их Майклу? — Нелл возмущенно хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Но эти десять фунтов предназначались тебе! Я же сказала, если не вернусь…

— Но это в любом случае были твои деньги, — возразила Ханна. — Успокойся, Нелл! У меня не было другого выбора. Он пришел и попросил меня поговорить с тобой насчет выкупа этой ложечки. Наверное, он решил, что ты дашь ему гораздо больше, чем Бреннан в своей скупке. Ну ты же знаешь Майкла! Если бы я стала ждать встречи с тобой, он бы пропал куда‑нибудь, напился до чертиков и проиграл бы кому‑нибудь эту ложечку, а то и вовсе его бы обокрали. Как же я могла позволить этому случиться? Это же доказательство в твою пользу, разве не так? Должно быть, эту серебряную ложечку подарили на крещение именно тебе!

— Вы поступили правильно, — сказал Саймон, как мог бы сказать хозяин дома своей служанке. — И мы непременно отблагодарим вас за это. Это весьма ценная вещь.

— Ерунда! — воскликнула Нелл. — Не верю! Этого не может быть. Если бы эта ложка действительно принадлежала маме, он бы так просто ее не отдал. Он бы долго шантажировал меня и вымогал деньги, гораздо больше десяти фунтов.

Ханна на мгновение озадаченно замолчала, потом медленно проговорила:

— Нелл, десять фунтов тоже немалые деньги.

— Да, конечно, — опомнилась Нелл. Для Ханны это действительно были немалые деньги.

Она мельком взглянула на Саймона, ожидая увидеть на его лице самодовольное выражение, но обнаружила совсем иное, и это заставило ее быстро опустить глаза и покраснеть. Сочувствие на лице Саймона оказалось гораздо труднее вынести, чем самодовольную ухмылку. Ей вдруг показалось, что он понимает ее куда лучше, чем она думает.

Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Если бы он и впрямь понимал ее по‑настоящему, ему никогда не пришлось бы ей лгать.

— Вот и отлично, — сказал Саймон, сунул ложку в карман сюртука и только потом, спохватившись, спросил: — Можно мне взять ее на сохранение?

Нелл не сразу поняла, что вопрос был адресован ей.

— Валяй, — пожала она плечами.

Его ответная неуверенная улыбка пронзила ее, словно острый нож. Сердце предательски забилось. Каким прекрасным казался ей мир, когда она думала, что они пойдут по жизни вместе, рука об руку!

И все‑таки она слаба. Мысль о том, что придется вернуться с ним в карету, а потом в дом Рашденов, неожиданно испугала ее. Он снова станет спрашивать, что ее гнетет, и она не была уверена, что сумеет сдержаться, что не поддастся снова его бесконечному обаянию. Она была слишком близка к тому, чтобы окончательно влюбиться в него. Если сейчас она снова окажется рядом с ним, то уйти, не разбив свое сердце, уже не сможет.

Уладив вопрос с ложкой, дамы принялись болтать обо всем, что произошло за то время, пока они не виделись. Саймон невольно слышал, о чем они говорили, и не переставал удивляться.

Гарри Коннору отрезало палец резальной машиной. Дэвида Риордана арестовала полиция за то, что он валялся на мостовой в стельку пьяный. Его жена отправилась в паб и продалась трем парням поочередно в соседнем проулке, чтобы собрать деньги и вызволить мужа из тюрьмы. Ткач поймал своего подмастерье на воровстве и бегал за ним с кнутом по всему переулку. Наказать вора, конечно, следовало, но ткач не перестал хлестать его, даже когда у того брызнула кровь. Тогда почти все местные женщины высыпали на улицу и стали молить пощадить мальца. Ткача с трудом удалось унять.

Проблемы, их решение, уличное правосудие, неадекватная жестокость — обо всех этих ужасах женщины говорили увлеченно и почти весело.

Саймон взглянул на жену, которая слабо улыбалась, кивая в знак того, что участвует в общей беседе, и упорно избегала его взгляда. Она выросла в этих суровых местах, уворачиваясь от кулаков сводного брата, работая в опасном цеху, где люди лишались пальцев, стараясь заработать на жизнь своим семьям. И вот посреди этого кошмара она каким‑то непостижимым образом сформировалась в сильную, честную и умную женщину.

Спустя полчаса, когда беседа почти иссякла, Нелл вспомнила наконец о своем муже. Она встала, он тут же последовал ее примеру, но услышал решительное:

— Я останусь здесь ночевать.

Казалось, эти слова испугали ее саму не меньше, чем Саймона. Испугались и Ханна с матерью, обменявшись красноречивыми взглядами.

— Нет, — коротко сказал Саймон. Он не собирался оставлять ее в этой Богом забытой дыре.

Нелл помрачнела.

— Всего на одну ночь, — повторила она.

В три шага он оказался рядом с ней, взял ее за локоть и, сказав испуганной хозяйке: «Благодарим за гостеприимство», — повел к двери.

Как только они вышли за дверь, Нелл выдернула свою руку. Оба молча стали спускаться по лестнице. Когда они оказались на улице, он сказал:

— Если хочешь чаще общаться с ними, лучше приглашай к нам в дом.

— Ну конечно, — сказала она бесцветным голосом. — Пока мои деньги не окажутся на твоих счетах, слишком рискованно ездить в эти трущобы.

Он раздосадованно вздохнул. Бог свидетель, обитателям этого переулка публичные семейные сцены не в новинку. Может, им будет даже полезно узнать, что для улаживания разногласий совсем не обязательно пользоваться кнутом. Но Саймону решительно не нравились публичные скандалы.

— Только представь, что подумали бы твои друзья‑аристократы, если бы сейчас увидели тебя в грязном переулке под руку с местной оборванкой, — ядовито усмехнулась Нелл.

— Под руку с женой, — поправил ее Саймон.

— Да? — с сарказмом усмехнулась она. — И как долго я буду твоей женой?

Саймон ускорил шаг. Ему не терпелось поскорее оказаться в своей карете.

— Я все слышала, — тихо сказала она ему в спину.

Он резко повернулся к ней.

— Ты все слышала, — повторил он. — И что это значит?

Она пристально посмотрела на него серьезно печальными глазами и молча пошла к карете.

Ландо стояло там, где они его оставили, — на широкой, залитой светом улице. Лакей бросился открывать дверцу, чтобы увезти их подальше от этого места. У Саймона было такое чувство, будто он наконец очнулся от мрачного бессмысленного кошмара. Впрочем, кошмар не кончился.

— Я слышала твой разговор со стряпчим, — сказала Нелл, садясь в карету.

Саймон не сразу понял, о чем она говорит. В то утро он встречался с Дотри, чтобы обсудить вопиющий пасквиль, замаскированный под газетную статью, который, вне всяких сомнений, оплатил Гримстон. В нем говорилось, что Нелл — хитроумная самозванка, которая вместе со своим новоиспеченным супругом собирается прибрать к рукам наследство покойного графа Рашдена. Саймон хотел принять меры против опубликовавшей эту статью газеты. Нелл должна быть благодарна ему за супружескую заботу.

И вдруг его осенило! Он вспомнил, какие доводы приводил Дотри, возражая против его намерений.

Одним рывком он запрыгнул в экипаж.

Нелл сидела, забившись в угол.

— До того как я узнал тебя по‑настоящему, я просил у Дотри совета…

— Вот именно, — оборвала она его. — Ты знал, что сможешь расторгнуть брак, если пожелаешь.

— Но я вовсе не желаю этого! — с жаром возразил Саймон. Сама идея казалась ему теперь нелепой и смехотворной. Она его жена. — Ты слышала, что я ответил Дотри? Ты слышала, как я сказал ему, что не заинтересован в аннулировании брака?

— Слышала, — ответила она довольно беспечным тоном, что его насторожило. Сейчас она производила впечатление выжившего в катаклизме человека, который постепенно возвращается к жизни. Она уже не выглядела мрачной и подавленной. — Скажи, я должна быть благодарна тебе за то, что сегодня ты относишься ко мне благожелательно? А если наш план не сработает? Что, если ни мое лицо, ни серебряная ложка не произведут на судью должного впечатления?

— Даже в этом случае мы останемся мужем и женой! — выпалил Саймон.

— Да? — удивилась Нелл. — Ради меня ты готов обречь себя на нищету?

— Да, — с неожиданной для самого себя готовностью подтвердил Саймон.

На ее лице появилось выражение сомнения, неуверенности, потом мелькнул… страх.

Наконец ее лицо обрело каменное выражение.

— Говорить ты умеешь, — усмехнулась Нелл. — Я убеждалась в этом много раз.

— Ты сомневаешься во мне?

— Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что такое быть бедным. Не имея ни гроша в кармане, ты первым делом забудешь о своих чувствах ко мне. Вот так.

Он откинулся на спинку сиденья и замолчал. Потом негромко проговорил:

— Полагаю, ты права. Я действительно не знаю, что такое бедность.

Зато он отлично знал, что такое богатство, и ему нравилось быть богатым. Его пугала мысль о том, как он будет содержать свою семью — учить детей из семей среднего класса музыке? Нелепо и смешно!

— Но я все равно найду способ содержать семью, — упрямо сказал он. — Если уж дело дойдет до этого, я что‑нибудь придумаю. Ты и я…

Он замолчал, не в силах подобрать нужные слова, чтобы убедить ее в существовании сотни причин не падать духом, потому что у них есть будущее. Подобные мысли были внове для него, и он был этим удивлен не меньше, чем удивилась бы она, услышав их.

Раньше, когда он был одинок, ему никогда не приходилось всерьез думать о будущем, о том, что принесут ему грядущие годы. Он всегда жил сегодняшним днем и проводил свои дни в погоне за сиюминутными удовольствиями.

Нелл научила его по‑новому относиться ко времени. Теперь он думал и о завтрашнем дне. Теперь, сидя за роялем, он играл не для всех, а для нее, чтобы она услышала и подошла ближе.

Саймон смотрел на нее со все возрастающим удивлением и понимал, что с тех пор как она вошла в его жизнь, он уже не чувствовал себя одиноким.

— Я бы обязательно что‑нибудь придумал, — повторил он, — но до этого не дойдет, Нелл. Дотри уверен, что мы выиграем суд. И эта серебряная ложка послужит нам на пользу.

Она отвернулась. Очевидно, ее эти слова никак не тронули.

Тогда он попробовал другую тактику.

— Аннулирование брака — это обычная процедура, предусмотренная законом. Никакого тайного заговора против тебя не было. Подумай об этом, Нелл. Когда мы впервые увидели друг друга, ты грозила убить меня, ты говорила как преступница. Я не знал о тебе ничего, если не считать твоего настойчивого желания убить меня и потрясающего внешнего сходства с женщиной, которую я очень недолюбливал. Разумеется, я хотел обезопасить свое будущее на тот случай, если мы с тобой не поладим. Я думал, ты…

Она взглянула на него, и в ее глазах блеснуло что‑то подозрительно похожее на слезы. У него перехватило дыхание. Она плачет?

— Ты отнесся ко мне как к животному, — прошептала она. — Да, ты поступил очень умно.

Ему смертельно захотелось схватить ее в свои объятия, и только осознание того, что ей это сейчас не понравится, удержало его от этого.

— Послушай меня, — сказал Саймон. — Да, я должен был предупредить тебя, что наш брак может быть расторгнут. Да, мной руководила трусость. И я прошу у тебя прощения за это. Что было, то было. Теперь я отношусь к тебе совсем по‑другому. Ты моя жена перед Богом и людьми.

— Почему я должна верить тебе сейчас, если ты обманывал меня в прошлом? — Она вздернула подбородок. — Скажи, почему я должна всецело доверять человеку, который с гордостью заявляет, что ему плевать на мнение окружающих?

Ее слова попали в цель. Он почувствовал, как его сердце пронзила острая боль.

— Ты что же, думала, я отправлю тебя обратно в трущобы? — с ужасом догадался он. — Это такого мнения ты обо мне?

Она презрительно пожала плечами:

— Ты лгал мне, потому что тебе так было удобнее. Потому что ты понимал — если я узнаю о возможности расторгнуть брак, то не лягу с тобой в постель.

— Это возмутительное оскорбление! Самое невероятное…

— У тебя есть другие объяснения?

— Ты вела себя как пугливая лань.

Боже, эти слова прозвучали совершенно неубедительно даже для него самого. В отчаянии он беспомощно провел рукой по волосам и замолчал.

Карета замедлила ход и въехала во двор дома Рашденов.

— Я получу свои деньги, — заговорила первой Нелл, — а потом мы еще посмотрим, кто станет инициатором расторжения брака. Возможно, Дотри не откажется рассказать мне, как от тебя избавиться.

Саймон холодно усмехнулся. Отлично! Всего несколько часов назад она целовала и обнимала его, а теперь собирается развестись с ним.

— Дотри не станет тебе помогать, — заметил он.

Она гневно ударила рукой по сиденью.

— Да кто ты такой, чтобы останавливать меня?!

Ярость? О, с этим Саймон знал, что делать. Наклонившись к ней, он отчетливо произнес:

— Я твой муж, граф Рашден.

— А я графиня, — уже без всякого гнева вспомнила Нелл.

— Вот именно. И какое бы решение ни принял суд, это не изменится. Я так и останусь графом Рашденом, а ты графиней, моей женой. И если ты думаешь, что я не имею над тобой никакой власти, ты гораздо наивнее, чем я предполагал.

— Меня никак нельзя назвать наивной, и теперь я отлично вижу твое истинное лицо.

— Да? И продолжаешь считать, что мне нельзя доверять? Вспомни, как только ты незаконно проникла в мой дом, я мог бы запросто сделать с тобой все, что угодно, — и это было бы похуже брачного предложения. Заметь, я мог бы сделать это очень просто! Ты хотела убить пэра Англии! Закон был бы на моей стороне, моя прислуга тоже. И ты это знала! Тогда ты не была наивной. И все же ты осталась в моем доме. Почему? Потому что ты тогда доверяла мне. Ты верила, что я не причиню тебе вреда. Разве я не оправдал твое доверие? Я хоть раз поднял на тебя руку или показал свою власть над тобой?

Нелл слушала Саймона, и ее лицо постепенно бледнело, а глаза становились шире.

— Что? Я должна восторгаться тем, что ты не погубил меня?

— Нет! — резко ответил он. — Ты никогда не восторгалась мной, но рассчитывала на свою веру в меня. Ты и сейчас на нее рассчитываешь, хоть и не хочешь в этом признаться даже себе. Карета, в которой ты едешь, дом, в который ты возвращаешься, замки на дверях твоей спальни, одежда, которую ты носишь, — все это мое. Я могу отобрать у тебя все это, запереть тебя в спальне и приказать слугам забыть о твоем существовании. Я могу сделать все, что пожелаю! И все же ты почему‑то не дрожишь от страха.

— А надо бы, наверное, — прошептала Нелл.

— Тогда решай, — не терпящим возражения тоном произнес Саймон. — Это я злодей, не заслуживающий твоего доверия? Или это ты трусиха, которая боится собственных чувств, хотя я давно уже доказал тебе, что мне можно доверять?

Карета остановилась. Между Нелл и Саймоном воцарилось молчание.

— Так что ты решила? — спросил он наконец.

Ее губы шевельнулись, но все же она не произнесла ни слова.

— Очень хорошо, — сказал он. — Тогда позволь мне освободить тебя от необходимости признаваться в трусости. Пусть это я злодей. Так вот, я никуда не отпущу вас от себя, Корнелия Сент‑Мор. Нравится вам это или нет, вы останетесь моей женой.

Лакей открыл дверцу кареты. Нелл продолжала смотреть на мужа с каменным лицом, не двигаясь с места.

— Ступай в дом, — приказал Саймон. — Теперь ты знаешь, что я тебя никуда не отпущу. У тебя нет иного выбора.

Нелл вздрогнула, резко встала и вышла из кареты. Лакей хотел помочь и Саймону выйти из кареты, но тот отмахнулся от него, оставшись сидеть в карете. Некоторое время он смотрел невидящим взглядом на то место, где только что сидела Нелл.

Его гнев быстро улетучился, уступив место отвращению. Граф Рашден. Еще никогда он не чувствовал себя настолько похожим на своего предшественника. То, что он сказал сейчас Нелл, вполне могло прозвучать из уст покойного графа Рашдена, ее отца. «У тебя нет иного выбора».

Может, она хотела от него именно такого властного обращения? Может, из‑за длительного общения с грубыми мужчинами она больше верит угрозам, чем извинениям? Может, лучше говорить не о своей любви, а только о вожделении и собственнических инстинктах?

Саймон действительно любил ее. Если бы она внимательно слушала его, то поняла бы это. Он со вздохом закрыл глаза, на его губах мелькнула невеселая улыбка. Нет, все‑таки он не похож на покойного Рашдена, потому что никогда не воспользуется своей властью для подавления воли другого человека. Но что касается Нелл, тут он будет непреклонен. Она его жена, и он ее от себя не отпустит. И пусть в этом он будет похож на старого Рашдена.

В ту ночь Нелл проснулась от приглушенных звуков рояля. Нежная печальная мелодия едва слышно доносилась откуда‑то издалека. Поначалу ей показалось, что эта волшебная музыка ей снится. В ней звучала глубокая печаль, какая бывает в песнях старых моряков, тоскующих о море.

Несколько минут Нелл находилась на грани сна и яви, погружаясь в волны печальной мелодии, пока не поняла, что это играет Саймон. Ей захотелось увидеть его лицо. Соскочив с кровати, она выскользнула в коридор.

Сквозь окно в конце коридора светила полная луна, по ночному небу медленно плыли низкие облака. Каменные бюсты вдоль стен отбрасывали странные тени на пол, устланный ковром. Приглушенные звуки музыки плыли по коридору подобно призракам и звали Нелл в сторону атриума.

В глазах закона она была хозяйкой этого дома, но в ту ночь она крадучись шла по коридору, испытывая страх и чувствуя себя так, словно это был чужой дом. Каждая тень заставляла ее испуганно вздрагивать.

Она нашла источник звуков за последней распахнутой дверью. Осторожно выглядывая из‑за дверного косяка, она увидела Саймона, сидевшего за роялем. Залитые лунным светом, его руки быстро двигались по клавиатуре.

Он сидел спиной к ней. Ни свечи на рояле, ни канделябры не были зажжены, его лица не было видно. Но поза выдавала в нем человека, полностью погруженного в бесконечно печальную музыку, от которой разрывалось сердце.

Такой музыки она еще не слышала.

Нелл стояла за дверью, терзаемая звуками, изо всех сил сопротивляясь желанию подойти к Саймону и обнять его, прижаться к нему и заплакать.

Эта мелодия рассказывала ей то, чего она не хотела знать. Лучше, чем словами, она рассказывала ей о его душевной боли. Саймону было так же больно, как и Нелл.

И что ей теперь с этим делать? От его музыки ей стало только больнее. Она уже была готова отдать ему всю себя, поверить ему так, как не верила никогда и никому — может, даже себе самой. А его обещание оказалось насквозь лживым. Он с самого начала знал, что сможет развестись с ней, если что‑то пойдет не так. И даже говорил об этом со своим стряпчим.

А теперь он заявляет, что не оставит ее, но почему она должна ему верить? Враждебное отношение Кэтрин показало, что они не могут рассчитывать на простое и быстрое восстановление Нелл в своих правах по рождению. Может случиться так, что ей никогда не удастся получить то, что полагалось Корнелии, и в этом случае никто не осудит Сент‑Мора, если он избавится от выросшей в трущобах жены без гроша за душой.

Эти мысли сверлили мозг, причиняя невероятную боль.

Саймон сказал: «Я заслуживаю твоего доверия».

Но из них двоих именно она может потерять все.

Ее раздирали противоположные эмоции: любовь и ненависть, желание быть вместе с ним и желание уйти от него навсегда.

Когда по щеке потекла первая слеза, Нелл тяжело вздохнула и, подобрав подол, отправилась назад в спальню.

Глава 16

На следующее утро Нелл проснулась с ужасной головной болью, которая только усиливалась по мере того, как становилось светлее. Она велела принести завтрак к себе в комнату, потом немного поела без всякого аппетита. В коридоре пробили часы, объявляя начало дня.

Сильвия предложила составить ей компанию на прогулке, но мысль о вездесущих репортерах заставила Нелл отказаться от этой идеи. К тому же ей все время хотелось плакать, поэтому она предпочла остаться в одиночестве.

В конце концов она отправилась в библиотеку, чтобы как‑то отвлечься. Она ждала, что вот‑вот столкнется с Саймоном, но дом был пуст.

В библиотеке тоже никого не оказалось. В тусклом свете ненастного дня здесь пахло бумагой и старинными книжными переплетами. В полной тишине Нелл медленно пошла вдоль полок. Ей казалось, что окружавшие ее книги, полные мыслей давно умерших авторов, беззвучно молили о внимании к ним.

— Любая подойдет.

Нелл испуганно ахнула и обернулась. В самом дальнем углу в широком кресле сидел Саймон. Белый галстук ярко выделялся в сумеречном свете дня, придавая его очертаниям сходство с призраком.

У Нелл разом пересохло во рту, но она заставила себя ответить на его реплику:

— Я тебе помешала?

Он положил закладку в лежавшую у него на коленях книгу и взял бокал со столика рядом с креслом. Холодная точная расчетливость его движений заставила ее сердце биться сильнее.

— Моя собственная жена спрашивает, не помешала ли она мне? — пробормотал он. — Как интересно.

— Разве? А я думала, это вежливо.

Когда он говорил с таким безразличием, ей казалось, что она разговаривает с красивым холеным незнакомцем, который ей совершенно не нужен.

— Разумеется, вежливо. Все правильно, уверяю тебя. Мы аристократы — муж и жена, мы должны следить за тем, чтобы всегда вежливо разговаривать друг с другом.

В его голосе прозвучало что‑то большее, чем простая ирония. Нелл неожиданно решила вернуться в библиотеку позднее, когда Саймон уйдет.

Она уже повернулась, чтобы удалиться, но тут ее внимание привлекла лежавшая на большом столе книга. С первого взгляда было понятно, что это очень старая книга. Она провела пальцами по переплету — кожа была мягкой и потертой.

Нелл давно пришла к выводу, что все старые вещи делятся на две категории. Для бедняков старое означало полностью изношенное, бесполезное. Для богатых старые вещи имели особую ценность, и чем старее, тем лучше, потому что это означало: кто‑то имевший деньги на новую вещь, предпочел сохранить старую. В доме Саймона было множество ковров, затертых почти до дыр.

— Семнадцатый век, — сказала ей как‑то Полли, показывая на один из ковров.

Для любого разумного человека этот факт мог бы послужить поводом купить новый ковер.

Так или иначе, было совершенно очевидно, что эта книга принадлежала к категории старых вещей для богатых. Но когда Нелл открыла ее, то сразу поняла, что несправедливо сравнила книгу с потертым ковром.

Она была великолепна. Иллюстрации, изображавшие мученические страдания святых, были выполнены яркими живыми красками. Она перевернула страницу и услышала слова Саймона:

— Это книга твоей матери.

Нелл замерла на месте.

— Я думала, они все проданы.

Он пожал плечами и сделал глоток из своего бокала.

— Ты выкупил эту книгу?

— Да.

— А другие книги?

— Я выкуплю их все, если смогу.

Нелл почувствовала, как от этих слов у нее сжалось сердце. Саймон достаточно много рассказывал ей о своей юности, чтобы она могла понять, какое огромное значение имело для него доброе отношение графини. Теперь он пытался отплатить ей за добро, выкупая принадлежавшие ей книги у тех, к кому они попали после ее смерти.

От этой мысли на душе стало теплее. Так же как и она, он знал, что такое душевная боль. Его родители безропотно отдали его под опеку чужому бессердечному человеку. Ее тоже лишили семьи, и даже дважды — в детстве и теперь, не признавая родства с ней. Они оба потеряли то, чего не должен терять ни один человек. Они оба были отмечены этой утратой.

— Возьми ее, если хочешь, — сказал Саймон.

Прижав книгу к груди, Нелл быстро вышла из библиотеки и вернулась в свои покои. Там она бросилась в кресло и стала рассматривать иллюстрации.

Саймон искал и купил эту книгу, потому что она принадлежала ее матери. Вряд ли он мог извлечь из этого какую‑то выгоду. И все же он сделал это, потому что любил графиню.

Нелл прерывисто вздохнула. Эта мысль показалась ей очень значительной. Он любил ее мать и продолжал любить даже после ее смерти. Он не перестал ее любить, когда о ней можно было уже забыть.

Нелл попыталась отмахнуться от этой мысли, но когда стала читать, строчки расплылись перед глазами, а рука, переворачивавшая страницы, задрожала.

Вчера ее гнев был обоснованным и понятным, однако ночью звуки рояля раскололи этот щит, которым она прикрывалась от Саймона. Теперь она еще сильнее чувствовала тоску по нему, еще сильнее нуждалась в нем.

Она говорила себе, что не может доверять своим чувствам. Но может, она ошибалась? Может, она просто боялась поверить им?

Может, он прав? Она и впрямь трусиха…

Дверь открылась, и Нелл, думая, что это пришел Саймон, вскочила с кресла.

Увы, это была Полли.

— Миледи, приехала леди Кэтрин Обен. Она хочет видеть вас. Что ей сказать?

Нелл остановилась в замешательстве.

— А что… что говорит его сиятельство?

— Его сиятельства нет дома, — ответила Полли. — К тому же леди Кэтрин спрашивала вас, миледи.

Леди Кэтрин ожидала в Розовой гостиной, глядя в окно на мокрую улицу. Когда вошла Нелл, она чуть не подпрыгнула на месте и резко повернулась, словно боялась, что ее застанут за каким‑то неприличным занятием. Нелл заметила, что она так и не сняла перчаток.

— Доброе утро, — натянуто поздоровалась леди Кэтрин.

На ней было темно‑синее повседневное платье и в тон ему шляпка с узкими полями, на тулье которой красовались две маленькие перепелки с раскрытыми крыльями.

Если бы не уроки миссис Хемпл, Нелл ни за что не обратила бы внимания на решение леди Кэтрин не снимать перчатки. Это означало, что она не собирается оставаться надолго.

Закрыв дверь, Нелл тоже поздоровалась с ней.

Кэтрин двинулась в сторону обитого парчой кресла, потом передумала и не стала садиться в него, чтобы не показаться невоспитанной, — ведь хозяйка дома стояла у двери.

— Я… я хотела поговорить с вами, — сказала она.

Это был косвенный способ попросить Нелл сесть, чтобы и гостья тоже могла это сделать.

Нелл еще некоторое время оставалась у двери, испытывая желание повернуться и уйти. Но в таком случае она снова вернулась бы к мучительным размышлениям о Саймоне. Нет, лучше уж воспользоваться представившимся случаем отвлечься от них. Увидев леди Кэтрин, она почувствовала, как в ней просыпается любопытство. Кэтрин переминалась с ноги на ногу, словно смущенная школьница. Бледность ее лица говорила о том, что ей непросто дался этот визит. Но зачем она явилась?

Мысленно приказав себе быть настороже, Нелл отошла от двери и опустилась в кресло.

— Ужасно неловко, — сказала Кэтрин, усаживаясь напротив Нелл. — Я надеялась как‑нибудь встретить вас на светских приемах, но… но вы больше нигде не появлялись после того вечера в доме Аллентонов.

Нелл пожала плечами:

— Но теперь вы здесь, и я вас внимательно слушаю.

— Да, — вздохнула Кэтрин. — Сегодня утром сэр Гримстон встречался с адвокатами Рашдена. Кажется, возник вопрос о каком‑то новом вещественном доказательстве. Так или иначе, он сказал мне, что решил не оспаривать ваш иск. Он сказал, что признает в вас мою сестру.

Нелл медленно кивнула. Все‑таки она не была точной копией Кэтрин. Та была чуть шире в плечах и бедрах и чуть выше ростом.

— А вы… ты тоже признаешь меня как свою сестру? — спросила Нелл.

Кэтрин опустила глаза и, теребя край перчатки, тихо сказала:

— Как скажет мой опекун, так и будет.

Опекун? Тот худой как спичка господин, который так грубо себя вел в библиотеке Аллентонов?

— Судя по тому, что я видела, твое положение незавидно, — сказала Нелл.

Кэтрин испуганно взглянула на нее.

— Он печется о моих интересах.

Как удобно, что эти интересы поставляли деньги в его карманы. Нелл пожала плечами. В конце концов, это ее не касается.

— Перейдем к делу, — чуть хрипло проговорила Кэтрин. — Я была не права, когда… когда говорила с вами… с тобой так… так холодно. Но ты должна меня понять — я была шокирована! Боюсь, мной руководили эмоции.

— Я все понимаю, — кивнула Нелл. Сейчас свои эмоции Кэтрин держала под жестким контролем. Возможно, она все еще считала Нелл обманщицей, и только обстоятельства заставляли ее скрывать свои сомнения.

— Это так великодушно с твоей стороны, — торопливо проговорила Кэтрин без тени улыбки. Нет, она не верила Нелл. Серебряная крестильная ложечка не произвела на нее никакого впечатления, просто теперь у нее не оставалось иного выбора, кроме как натянуть на разгневанное лицо маску вежливости.

Леди Кэтрин производила впечатление не слишком счастливого человека. Ей явно было неприятно произносить следующие слова:

— И тем не менее я чувствую себя обязанной загладить свою вину. Не хочешь ли… поехать вместе со мной на прогулку в парк?

— Зачем?

— Ну, просто так… Сегодня отличная погода.

Нелл взглянула в окно и удивленно приподняла брови. За окном виднелось затянутое тучами небо, трепетала мокрая от моросящего дождя листва деревьев.

Кэтрин нервно засмеялась:

— Ну хорошо, погода отвратительная. Но… в это время в парке всегда есть люди, и я… буду с тобой откровенна. Если уж нам придется вращаться в одних и тех же кругах, то нужно, как мне кажется, появиться вместе на публике. Было бы ужасно неприятно, если бы весь свет принялся строить догадки относительно того, что мы думаем друг о друге, следить за нами и шептаться за нашими спинами. Но если нас увидят вместе, если увидят наше сердечное расположение друг к другу, то вопрос о наших взаимоотношениях исчезнет сам собой. Знаешь, мне не нравится быть объектом бесчисленных сплетен. Думаю, и тебе это не понравится.

Последняя фраза была сказана слишком поспешно.

Нелл натянуто улыбнулась:

— Кажется, ты мне не оставила выбора. Наверное, ты заметила толпу репортеров возле дома?

— Да, — пробормотала Кэтрин. — Может, моя карета подождет тебя в глухом переулке за домом?

Нелл помедлила в нерешительности. Воспоминание о последней встрече не способствовало тому, чтобы она с легкостью приняла приглашение Кэтрин поехать в парк. Но может быть, нужно иногда прощать? В трудных ситуациях люди часто совершают ошибки и не думают о последствиях.

Саймон еще не знал ее по‑настоящему, когда думал об основаниях для возможного расторжения брака. В тот вечер у Аллентонов Кэтрин не была готова увидеть свою давно пропавшую сестру.

Нелл посмотрела на Кэтрин — лицо сестры было так похоже на ее собственное. Ей захотелось узнать Кэтрин поближе. Должно быть, и Кэтрин хотела того же.

— Ну хорошо, — сказала Нелл. Может, это станет для них обеих началом новых отношений.

Оказавшись в безопасном пространстве кареты, они сидели молча, пока кучер медленно выезжал на главную улицу. Цокот лошадиных копыт почти утонул в доносившихся снаружи криках:

— Леди Рашден! Только один вопрос!

— Мистер Нортон говорит, что вы работали на его фабрике в Бетнал‑Грин! Это правда?

— Леди Кэтрин, это действительно ваша сестра? Вы подтверждаете это?

Кэтрин быстрым движением опустила голову.

— Один из них навел на меня свой фотоаппарат, — сказала она с недовольной гримасой.

— Ты отлично выглядишь, — ответила, не подумав, Нелл, словно напротив нее сидела Ханна или кто‑то другой, кого надо было подбодрить. — И шляпка сидит ровно, как надо.

— Надо как раз не ровно, а слегка набок, — возразила Кэтрин.

— Ах вот как? — кивнула Нелл. Она должна была знать об этом. — Ну, тогда… давай я…

Она наклонилась вперед и поправила шляпку, сдвинув ее набок.

Кэтрин не сопротивлялась, но когда Нелл села на свое место, уставилась на нее широко раскрытыми удивленными глазами.

Заметив этот взгляд, Нелл слегка смутилась. У нее было такое чувство, будто она смотрит на себя, в свои собственные глаза.

— Неужели ты мне не веришь? — вырвалось у нее.

Кэтрин отвернулась, ничего не ответив.

Карета набирала скорость, и вскоре копыта и колеса весело стучали по мостовой.

— Кажется, теперь мы в безопасности, — пробормотала Кэтрин и отдернула шторки на окнах.

— Мне очень жаль, что я ничего не помню, — прошептала Нелл. — Как бы мне хотелось, чтобы это было не так…

В ответ Кэтрин лишь бросила на нее быстрый взгляд. Похоже, она просто не могла долго смотреть на сестру.

Нелл прикусила губу. Одним из ее жизненных принципов было никогда никому не навязываться. Но сейчас ей очень хотелось поговорить с сестрой и узнать ее поближе.

— После того как мы встретились у Аллентонов, я чувствовала себя словно выжатый лимон. Мне было очень плохо, — призналась она.

— Не надо, — прерывающимся голосом сказала Кэтрин. — Прошу тебя, не надо…

— Но почему? Ведь ты приехала ко мне, чтобы поговорить? Чтобы рассеять свои сомнения? Кэтрин, это закрытая карета. Если ты хотела, чтобы нас вдвоем увидели в парке, ты бы приехала в ландо с открытым верхом.

Кэтрин покачала головой. Потом нахмурилась, сжала губы и вдруг выпалила:

— Ты права, погода сегодня отвратительная! Неподходящая для прогулок в парке! — Она постучала в заднее окошко и, когда кучер наклонился, велела: — Едем назад, к дому Рашденов, и побыстрее.

У Нелл сдавило горло.

— Значит, ты не хочешь поговорить со мной? — хрипло спросила она.

— Зря я позвала тебя на прогулку, ты еще не готова к появлению на публике, да и твой муж не давал тебе разрешения…

— Мне не нужно его разрешение. Если Гримстон заставляет тебя просить у него разрешения, то он не опекун, а скорее тюремный надзиратель.

— Ты ничего не понимаешь, — торопливо проговорила Кэтрин. — Ты…

Ее голос прервался. Она облизнула сухие губы и слегка наклонилась к Нелл. Напряжение и тревога, сквозившие в ее глазах и во всей позе, неожиданно передались и Нелл.

— В будущем, прошу тебя, пожалуйста, — быстро проговорила Кэтрин, — не выходи из дома без мужа.

Карета замедлила ход и остановилась. Обе девушки посмотрели в окно.

— Слишком быстро доехали, — пробормотала Нелл, и в этот момент снаружи раздался стук в дверь.

— О Боже! — побледнела Кэтрин и схватила ручку двери, чтобы снаружи ее нельзя было открыть. — Уходите!

— Что ты делаешь? — испугалась Нелл.

— Кэтрин, с вами все в порядке? — донесся через дверь приглушенный голос.

— Уходите! — пронзительно крикнула она. — Я передумала! Уходите!

Нелл в страхе посмотрела в окно. На улице стояли двое полицейских. У нее бешено забилось сердце.

— Что ты натворила?! — прошептала она.

Побледневшая Кэтрин все еще держала дверь.

— Я не знала, — пробормотала она, — я не… я была в таком смятении…

Дверь сильно рванули, она распахнулась, и Кэтрин упала прямо в руки Гримстона.

Он мрачно взглянул на Нелл.

— Это она! — раздался его скрипучий голос.

В карету заглянул полицейский. У него был зловещий вид, так хорошо ей знакомый: узкий рот, нависшие брови, самодовольное выражение лица. Он упивался своей властью. Маленькие глазки остановились на Нелл, толстые губы кривились в глумливой ухмылке.

— Будьте умницей, выходите из кареты.

Вырываясь из рук Гримстона, Кэтрин закричала:

— Оставьте ее в покое!

Нелл отпрянула от полицейского, но деваться ей было некуда.

— Вы не смеете арестовывать меня! — воскликнула она, когда полицейский попытался схватить ее за руки. — Не смеете! Я замужем! Я графиня Рашден!

В карету заглянул второй полицейский с увесистой дубинкой в руках. Крепко сжав ее руку, он сказал:

— Вы должны пойти с нами. Это все, что мне известно.

Инспектор Ханслоу, худой лысеющий мужчина с одутловатым, блестевшим от пота лицом, все время облизывал обветренные, потрескавшиеся губы.

— Полицейский судья придет завтра утром в десять часов, — сказал он. — Честно говоря, вам бы лучше все откровенно рассказать, пока вас не посадили в кутузку.

Нелл отлично поняла его угрозу. Комнатка была маленькая, с затхлым воздухом, в ней было одно‑единственное высоко расположенное окошко. Но это не была настоящая тюремная камера.

— Я уже все сказала, — ровным голосом произнесла Нелл. Она никак не могла поверить в реальность происходящего. Не могла поверить, что оказалась такой глупой. — Я не крала никакой ложки. Я получила ее от человека по имени Майкл Уитби.

Она не хотела называть его сводным братом. Она не хотела думать о Кэтрин как о сестре. Она вообще не хотела больше думать ни об одном из них.

Ханслоу молчал. Из‑за тонких побеленных стен доносились звуки осуществляемого правосудия: плакал ребенок, двое ожесточенно ругались, какая‑то женщина выла в голос.

Инспектор не знал, как поступить. Он считал Нелл воровкой и самозванкой. Ему было известно, что она росла в квартале, где жители обоснованно боялись полиции, но он также знал, что она замужем за лордом. Он не смел применить к ней физическую силу или накричать на нее. Обычные приемы в этой ситуации оказались неприменимыми, и он не имел ни малейшего понятия, как заставить ее признаться в преступлении.

Нелл остановила на нем немигающий взгляд, и он с тяжелым вздохом произнес:

— Мы будем искать этого человека. Но если не найдем, вам будет только хуже.

— Вот и ищите, я сказала вам всю правду.

В дверь постучали. Ханслоу встал, одернул мундир и пошел к двери.

Нелл принялась разглядывать трещины в противоположной стене. Почему‑то ей казалось очень важным сосредоточить на них все свое внимание. Первоначальная паника, приступ отвращения от предательства Кэтрин — все это трансформировалось в некую бесстрастность. Это состояние нравилось ей больше, чем паника и ярость. Сейчас она не думала ни о себе, ни о сложившихся обстоятельствах, ни о том, что Саймон даже не знает, где она. Все ее внимание было сосредоточено на разглядывании стены.

— Вот и хорошо, — сказал Ханслоу, все еще стоя у двери, и нотка триумфа в его голосе заставила ее вздрогнуть.

Дверь закрылась. Ханслоу вернулся на место. Нелл подняла на него глаза — это был вовсе не Ханслоу! Перед ней сидел сэр Гримстон. Бледный как мертвец, в черном костюме, он едва заметно улыбнулся ей.

— М‑да‑а, — задумчиво протянул он, удобнее усаживаясь на стуле, где только что сидел инспектор Ханслоу. Его ноги плохо гнулись, словно он никогда не сидел. — В этой обстановке вы смотритесь вполне уместно.

Ей еще никогда не приходилось видеть, чтобы столь истощенный человек был способен самостоятельно передвигаться. Было что‑то страшное и одновременно завораживающее в том, насколько отчетливо проступали все кости его черепа сквозь желтоватую кожу. Кадык выделялся так сильно, что был похож на застрявшее в горле яблоко.

Надо было иметь колоссальное самомнение, чтобы с такой уродливой внешностью претендовать на роль мужа Кэтрин Обен.

— Полагаю, это вы подсунули Майклу ту ложку, — догадалась Нелл.

— Это невозможно доказать, — пробурчал Гримстон, перекинул ногу на ногу и забарабанил по колену пальцами в черных перчатках. — Слуги закона обнаружат, что он был в Рамсгите в тот день, когда случилась кража. Его друзья, хозяин постоялого двора и бармен, подтвердят его алиби.

Стараясь ровно дышать, Нелл смотрела в его глубоко посаженные темные холодные глаза. Нельзя отворачиваться от страха, иначе он тебя настигнет и уничтожит.

— Вы совершили ошибку, — сказала она. — Вы сделали ставку на пропойцу. Эту ложку я получила от другого человека, который подтвердит, что она была собственностью Майкла до того, как ее отдали мне.

Гримстон засмеялся. Его смех был похож на шуршание опавшей листвы, и от него у Нелл по спине побежали мурашки.

— Полагаю, вы имеете в виду мисс Кроули? Да, конечно, непременно расскажите инспектору о ее роли в этом преступлении. Ведь она должна сидеть в Ньюгейтской тюрьме за кражу, но ее отпустили… за взятку. Инспектору будет очень интересно узнать еще об одной краже, мисс Уитби.

У Нелл перехватило горло, стало трудно дышать. Он хорошо покопался в ее прошлом и был, конечно, прав — она никогда не станет вмешивать в это Ханну.

— Чего вы хотите? — прошептала она.

— Ничего особенного, — с готовностью ответил Гримстон. — Я хочу, чтобы вы ушли, мисс Уитби, исчезли, так сказать. Совсем не обязательно при этом сидеть в тюрьме. Это пятно на вашей репутации… Кстати, оно ведь не первое? Вы уже совершали преступления, так ведь? Насколько мне известно, на собраниях Общества покровительства девушкам вы без стеснения говорили о своих воровских наклонностях. Неужели это правда? Зачем же так откровенничать себе во вред? — Он снисходительно усмехнулся.

Нелл молчала. Значит, дамы из этого проклятого Общества рассказали ему, как в день ареста Ханны она кричала о том, что это она виновата в краже, а не Ханна Кроули. И это было правдой. В тот день она оскорбила этих дам, и теперь они с радостью будут свидетельствовать против нее в суде.

— Чего вы от меня хотите? — повторила Нелл.

— Ваше последнее преступление — кража серебряной ложки — ставит крест на вашей надежде получить наследство леди Корнелии. Если я сейчас не заберу свое заявление с обвинением вас в краже, вас будут судить как воровку и наверняка признают виновной. Как только приговор будет оглашен, во всей Англии не найдется такого судьи, который осмелится признать вас сестрой леди Кэтрин, равной с ней в правах. Самозванка, мошенница на доверии — вот как вас будут называть. И каждое из этих обвинений влечет за собой серьезное наказание. Эта комната покажется вам роскошной по сравнению с той тюремной камерой, где вам придется отбывать наказание.

Нелл крепко ухватилась за край скамьи. Гримстон нарисовал весьма убедительную картину. Она всегда знала, что суд будет против того, чтобы поднять ее из грязи. Слугам закона вряд ли захочется подать такой пример остальным беднякам. Она вспомнила, в каком плачевном состоянии вернулся из тюрьмы Майкл. Вот что делает закон с теми, кто осмеливается прыгнуть выше своей головы.

Но Саймон не позволит им упрятать ее в тюрьму.

Где же он?

Он обязательно приедет. В этом она ничуть не сомневалась. Он освободит ее. У него все получится, как это произошло с Ханной.

Правда, у Ханны не было такого влиятельного врага как Гримстон.

Ей вдруг стало трудно дышать. Саймон не сможет справиться с этой проблемой так же легко, как прежде. Уроки танцев и хороших манер, модная одежда — все это окажется пустой тратой сил, времени и денег. На скамье подсудимых никто не признает в ней графиню. Они увидят фабричную девчонку, укравшую серебряную ложку.

— А если вы заберете ваше заявление? — медленно проговорила Нелл, не узнавая собственного голоса, который стал вдруг глухим и надтреснутым.

— А вы быстро соображаете, — похвалил ее Гримстон. — Я человек не жестокосердный, мисс Уитби. Я понимаю, что ваше прошлое весьма нерадостное, ваше будущее на данный момент весьма туманно, если не сказать плачевно. Но я рад предложить вам альтернативу. Я готов подарить вам приличную сумму денег, на которую вы сможете вполне сносно прожить много лет там, где вам понравится. Но с условием, что вы вернетесь туда, откуда пришли, и публично признаетесь, что вы Нелл Уитби, и ничего более, а также отзовете иск о признании вас пропавшей дочерью Обенов.

— Что угодно, только не признание в мошенничестве.

— Хорошо. — Гримстон пожал плечами. — Пусть это будет не мошенничество, а, скажем, заблуждение. Вы молодая необразованная девушка, вас легко ввести в заблуждение. На вас сильно повлияли лживые слова некоего злоумышленника, который ввел вас в заблуждение ради осуществления своего хитрого и коварного замысла. — Он криво улыбнулся. — Лорд Рашден славится умением влиять на людей куда более образованных и умных, нежели простая работница табачной фабрики. Никто не удивится, если вы скажете, что это он надоумил вас назваться Корнелией Обен.

Внутри у Нелл все закипело от гнева.

— Нет, я не сделаю этого, — промолвила она. — Если вам нужно оговорить его, ищите кого‑нибудь другого.

На мгновение лицо Гримстона исказила ярость.

— Нельзя же быть такой глупой! — возмутился он. — Неужели вы хотите сказать, что он вам небезразличен?

— Я не стану его оговаривать, — упрямо повторила Нелл.

Гримстон вздохнул и замолчал. Потом пожал плечами и проговорил:

— Ну, как вам будет угодно. Скажите, что у вас было временное помутнение рассудка, да что хотите! Лишь бы вы публично признались, что вы никто, Нелл Уитби, дочь фермера из Лестершира. Вы меня понимаете? А я со своей стороны обещаю, что вас не будут преследовать за мошенничество и вообще ни за что другое. Ваши усилия будут вознаграждены свободой и тысячей фунтов. Что скажете?

Тысяча фунтов стерлингов!

Она не думала, что Гримстон предложит такие большие деньги. Облизнув губы, Нелл молчала, не находя слов.

Он заметил ее изумление и слегка наклонился к ней.

— Да, тысяча фунтов, — тихо повторил он. — И никакого риска для вас. Иначе — тюрьма и нищета. Полагаю, выбор очевиден.

Мысли путались в голове у Нелл. Гримстон говорил с убедительностью дьявола, но все в ней восставало против его предложения. Саймон решит эту проблему, твердило ей сердце.

Сердце! Разве когда‑нибудь хоть одно разумное решение принималось сердцем? Если жизнь ее чему‑нибудь научила, так это тому, что романтика опасна, так же как и стремление принять желаемое за действительное. Ей всегда хотелось верить в лучшее, но всякий раз это кончалось катастрофой. Вместо того чтобы пойти на панель, она стала воровать. В результате за это пострадала Ханна, а мама все равно умерла. Вместо того чтобы держать язык за зубами, на фабрике она требовала улучшения условий работы и была в конце концов уволена. Саймон появился в ее жизни как чудо, и на какое‑то — довольно короткое — время ей показалось, что все ее тайные желания наконец сбудутся. И тут она случайно услышала его разговор с Дотри.

История учит того, кто хочет учиться. Так что не стоило удивляться тому, что и на этот раз все ее надежды потерпели крах.

Она лихорадочно искала в душе силы для возражений. Она не могла рассчитывать на надежду, веру… но ведь у нее есть муж!

— Я замужем, — хрипло проговорила она с несказанным облегчением. — Даже если… если вы правы и меня никогда не признают Корнелией, я не могу вернуться туда, откуда пришла.

Гримстон расхохотался. На его лице было написано искреннее удивление. Это была первая живая эмоция, которую Гримстон продемонстрировал с момента появления в полиции. Ей стало страшно.

— Бедняжка! — сказал он. — В наши дни брак очень просто расторгнуть.

Нелл изо всех сил старалась не реагировать на его слова. Наклонившись ближе, он перестал смеяться и тихо прошептал:

— О, да я вижу, что вам это хорошо известно.

Эти слова больно ранили ее. Он словно посыпал солью ее незажившую рану. Но нет, она не доставит ему удовольствие видеть ее мучения.

— Уходите, — хрипло сказала она.

— Пять тысяч фунтов, мисс Уитби. Это мое последнее слово. У вас есть минута на окончательное решение.

Пять тысяч фунтов стерлингов!

Она сглотнула подкативший к горлу ком и отвернулась от Гримстона, чтобы он, не дай Бог, не прочитал ее мысли. За окном уже темнело. Надвигалась ночь, а Саймон так и не приехал.

Если бы он узнал, что с ней случилось, то пришел бы в ужас. Это был конец всем его надеждам на наследство.

Разумеется, он поймет, что она ни в чем не виновата, но это уже не будет иметь никакого значения. Он сказал, что для него деньги не главное, что он останется ее мужем, несмотря ни на что… Но если она так и не станет наследницей старого Рашдена, их брак превратится для него в ужасную ошибку, о которой он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

К тому же ей грозит тюрьма.

Она закрыла глаза, стараясь отогнать подступившее отчаяние. Нужно оперировать только фактами. Саймону не нужна жена‑уголовница — без гроша за душой, она для него как мельничный жернов на шее. Если она возьмет деньги Гримстона, это будет означать полную свободу для Саймона. И ее свободу тоже. Ей вовсе не хотелось умереть в тюрьме.

Если она возьмет деньги, то выйдет сухой из воды без всяких судов. Не надо будет больше мучительно изображать из себя кого‑то и бояться разочаровать других. Бояться, что ее муж отвернется от нее или, что еще хуже, пожалеет о том, что решил остаться с ней.

Собственно говоря, согласие с предложением Гримстона было бы большим благом для Саймона. Ему нужны деньги. Ему был нужен брак по расчету ради денег. Поэтому, взяв деньги Гримстона и уйдя от Саймона… Стоп! Разве другая женщина уже не сделала с ним то же самое много лет назад?

У Нелл сжалось сердце, на глазах выступили горячие слезы. Она до боли закусила губу, чтобы не расплакаться. Та женщина, которую он любил, поступила именно так — взяла деньги Гримстона и рассталась с Саймоном, разбив ему сердце. Он рассказывал об этом не так уж много, зато его печальная музыка поведала ей все, чего он сам не договорил.

— Ваше время истекло, мисс Уитби. Итак, ваше решение?

Она открыла глаза и взглянула на Гримстона. Надо быть идиоткой, чтобы не взять пять тысяч фунтов. Если сейчас она откажется и вся ее жизнь окажется сломанной, винить будет некого, кроме себя самой. Настал момент истины.

— Хорошо, — кивнула она. — Я принимаю ваше предложение, если мне будет позволено немедленно уйти отсюда.

— Разумеется, — широко улыбнулся Гримстон. — Очень рад, что разум возобладал.

Он встал, откинув полы фрака и, повернувшись, щелкнул пальцами:

— Следуйте за мной.

Нелл хорошо понимала, что от нее требуется. Повесив голову, она побрела за ним в коридор, где он заявил, что произошла досадная ошибка. Ложку никто не крал, ее без должного предупреждения отдали попользоваться на время. Инспектор попытался было протестовать, но Гримстон умело отклонил все его претензии. Потом он цепко взял Нелл за локоть и проводил в свою карету.

Ей было не по себе. Тошнило, кружилась голова. Пять тысяч фунтов! И полная свобода в придачу.

Но… Саймон…

Да, он лгал ей, но потом сказал, что никогда не разведется с ней. Верила ли она ему? Теперь это не имело никакого значения. Она думала только о том, каким страшным ударом будет для него ее предательство. Гримстон все придумал не хуже самого дьявола.

Она поступила с Саймоном точно так же, как поступила когда‑то другая женщина. И даже если она от этого только выиграла, получив большие деньги и свободу, все же…

Проклятие! Она не могла потерять свободу, но не хотела покупать ее ценой собственной души.

— Куда мы едем? — спросила Нелл, как только карета тронулась. Ее голос дрожал. Ей хотелось то плакать, то смеяться. Нервы были на пределе. Она не могла поверить, что пошла на такую сделку. Нет, она трижды идиотка!

— Я везу вас к моим адвокатам, — ответил Гримстон. — Там вы подпишете документ, дезавуирующий иск о признании вас дочерью графа Рашдена, и получите банковский чек на оговоренную сумму в качестве вознаграждения за здравый смысл.

Нелл кивнула и откинулась на подушки. В глазах стояли слезы. Саймон был прав: она любила его, но не доверяла ему и бранила его, потому что так было легче не показывать свою любовь. Ненавидеть всегда проще, чем любить. Нелл не понаслышке знала, до чего может довести глупое сердце. Сьюзи, жена Майкла, была ярким тому примером.

И все же она тоже позволила своему сердцу руководить ею. Вне всяких сомнений, через двадцать лет она будет проклинать себя за непростительную глупость.

Когда карета резко повернула, Нелл застонала и сделала вид, словно ее тошнит.

— Что с вами? — спросил Гримстон.

— Ничего, — прошептала она.

Наступила пауза.

Она глубоко вздохнула, мысленно направляя всю свою боль, смятение и отчаяние в желудок. Если бы она могла все это извергнуть из себя и больше ничего не чувствовать. Ничего, даже любовь. Особенно любовь.

Она изобразила позыв к рвоте.

— Боже мой! — воскликнул Гримстон. — Вас тошнит?

— Это все нервы… — пробормотала Нелл.

Гримстон нетерпеливо постучал в крышу.

— Не вздумайте тут блевать! — рявкнул он ей.

— Нет, что вы… — Она схватилась за живот и снова изобразила рвотный позыв.

— Откройте дверь! — закричал он, и внутрь кареты тут же ворвался прохладный вечерний воздух. Чьи‑то сильные руки подхватили Нелл и поставили на землю.

Согнувшись пополам, словно ее вот‑вот стошнит, она неожиданно ударила лакея локтем в пах. Тот взвыл от боли, а Нелл, подхватив юбки, изо всех сил пустилась бежать.

— Вы делаете страшную ошибку! — взревел ей вслед Гримстон. — Вы об этом пожалеете!

Она ничего не ответила, сберегая дыхание для быстрого бега.

Саймон заметил Нелл на дороге. Она отчаянно махала ему рукой, словно боялась, что он не остановит карету.

Саймон был в ярости. Постучав в крышу, он не стал дожидаться, пока кучер остановит карету, открыл дверцу и спрыгнул на ходу. Когда он подхватил Нелл под руки, она повисла на нем всем телом.

Прикосновение ее теплой щеки привело его в чувство.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Она была вся мокрая от пота, тяжело дышала и дрожала от усталости. Он прижался губами к ее лбу и обнял, стараясь не причинить боль слишком крепкими объятиями.

— Все… хорошо, — выдохнула Нелл. — Прошу тебя… едем быстрее… он повернул карету, чтобы… гнаться за мной…

— Гримстон?

Она кивнула, прижимаясь к его груди.

Саймон был готов разорвать Гримстона на куски, вырвать его сердце и скормить воронам.

Легко подняв Нелл на руки, он усадил ее в карету, несмотря на все ее протесты.

— Отвези миледи домой! — приказал он ошарашенному кучеру.

— Что… — Нелл высунулась из кареты; в свете уличных фонарей ее испуганное измученное лицо было мертвенно‑бледным. — Нет, едем домой вместе!

— Ты сказала, Гримстон гонится за тобой. Мне нужно… поговорить с ним. А ты поезжай домой.

У нее округлились глаза.

— Нет, только не сейчас! Саймон, прошу тебя! Пожалуйста!

Ее голос прервался. Саймон в отчаянии сжал кулаки. Она была под арестом. Кэтрин прислала ему записку, чтобы он успел расстроить планы Гримстона, но неприметный листок бумаги затерялся среди груды никчемных приглашений. Он наткнулся на него слишком поздно.

— Прошу тебя, Саймон, едем домой, — тихо повторила Нелл.

Ее голос несколько отрезвил и пригасил жажду немедленной мести. Он взглянул на нее, вздохнул и сел в карету, закрыв за собой дверь.

Он сел рядом с ней, карета тронулась, и Нелл упала в его объятия. От этого прикосновения его гнев стал гаснуть, намерения изменились, он немного успокоился и прижал Нелл к себе. Его пальцы принялись перебирать ее волосы. Она тяжело и прерывисто дышала, все еще не придя в себя.

— Как долго? — тихо спросил он.

— Что?

— Как долго тебя там продержали?

— А… несколько часов, наверное.

Он заскрипел зубами. Его снова охватила бешеная ярость. Снова захотелось убить Гримстона, раздавить, растоптать, как ядовитую змею…

Нелл слабо попыталась высвободиться из его объятий. Сначала он не хотел отпускать ее, потом все же убрал руки. Наверное, она сердита на него, и правильно. Она, его жена, из‑за него была вынуждена провести несколько часов в одиночестве, окруженная врагами.

— Я ничего не знал, — хрипло сказал Саймон. — Клянусь, я выехал, как только нашел записку Кэтрин. Карета была уже наготове, потому что я и так собирался искать тебя. Но мне и в голову не приходило просмотреть почту. Если бы я случайно не нашел ту записку, то поехал бы скорее всего совсем в другую сторону, в Бетнал‑Грин.

У него сдавило горло. Он представил себе, что случилось бы, если бы она, убегая от Гримстона в темноте, не встретила его. Гримстон догнал бы ее и…

— Все хорошо, — тихо сказала Нелл и взглянула на него своими большими синими глазами.

Саймон вздохнул, приводя свои мысли в порядок, и спросил:

— За что тебя арестовали?

— А ты не знаешь? — нервно засмеялась Нелл. — Из‑за ложки. Гримстон заявил, что я ее украла.

Саймон кивнул, не сводя с нее глаз.

— С тобой все в порядке? Тебя не тронули?

— Нет, все хорошо, — заморгала Нелл.

Ну конечно, у нее всегда все хорошо.

— С тобой действительно все в порядке?

— Ну да, да, Саймон. Со мной действительно все хорошо, — сказала она с улыбкой, потом посерьезнела. — Иди ко мне…

И тут же сама прильнула к нему.

Он закрыл глаза.

— Когда я прочитал записку от Кэтрин, — он с трудом сглотнул, — Нелл, я ведь мог…

Дрожь пробежала по его телу. Он не мог подобрать нужных слов для выражения своих чувств и мыслей.

— Он предлагал мне деньги, чтобы я отказалась от тебя, — прошептала она, уткнувшись носом в грудь Саймона.

Ну конечно! Что еще мог предложить ей Гримстон? Только деньги. Много лет назад именно он пришел к Марии с таким же предложением. Но в отличие от Марии Нелл отказалась от денег.

Он уткнулся лицом в ее волосы и медленно вздохнул. Сейчас ему было хорошо, как никогда.

— Что мы теперь будем делать? — тихо спросила она.

Мы. Никогда еще это слово не звучало так сладостно.

— Предъявим это фантастическое обвинение в краже Майклу, — сказал Саймон. А с Гримстоном он еще разберется.

Нелл покачала головой:

— Майкл был в Рамсгите, когда пропала ложка. К тому же я не могу втягивать в это семью Кроули.

Сейчас все это мало интересовало Саймона. Он хотел привезти Нелл домой, отвести в спальню, закрыть от всего мира и стеречь, не смыкая глаз.

— Давай не будем говорить об этом сейчас, — сказал он. — Обсудим все позже.

— Но… — она отстранилась от него, — я не должна подвергать опасности семью Кроули. Мы ведь не сможем опровергнуть обвинение.

— Я разберусь с этим.

— Но что ты можешь сделать?

— Могу, вот увидишь.

Она молча смотрела на него несколько мгновений, потом открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Так ничего и не сказав, она вздохнула и положила голову ему на плечо.

Глава 17

На этот раз Нелл не позволила Саймону вести переговоры с Дотри без нее. Когда адвокат приехал и Саймон попытался отослать ее наверх, она настояла на своем присутствии при их беседе.

— Откровенно говоря, ситуация очень серьезная, — сказал Дотри. — С моей стороны было бы безответственно утверждать, что выдвинутые обвинения не заслуживают вашего самого пристального внимания.

Нелл восприняла эти слова совершенно спокойно. Во всяком случае, внешне. А Саймон сразу взорвался, хотя адвокат нисколько не заслужил его гневных реплик. Нелл слушала, как он ожесточенно спорил с Дотри, не выходя за рамки приличий и не говоря ни одного грубого слова, и сравнивала его с бешеными вспышками ярости у Майкла. Тот всегда грязно ругался и размахивал кулаками, но опаснее и грознее казался именно Саймон. В какой‑то момент она вдруг поняла, что гнев Саймона никогда не будет страшен для нее самой.

Адвокат пытался защищаться. По косым взглядам в ее сторону Нелл поняла, что он тщательно подбирает слова, чтобы не сказать лишнего в ее присутствии. У нее не было сомнений в том, что он хочет склонить Саймона к расторжению брака.

— Должен напомнить вам, — сказал он наконец, покраснев как рак, — об условии, которое мы с вами оговаривали изначально. Если ваши финансовые затруднения имеют значительные масштабы, настоятельно советую вам… вспомнить о том условии.

— Ни за что! — рявкнул Саймон.

Ну вот, дело дошло до своего логического конца, подумала Нелл.

Она незаметно выскользнула из кабинета. Саймон догнал ее на лестнице. Взяв ее за руку, он пошел рядом, словно это он вел ее, а не она сама шла по собственной воле. В конце концов, это он хозяин дома. Граф Рашден как‑никак.

Она не сопротивлялась.

— Он прав, теперь из этого не выйдет ничего хорошего, — сказала Нелл, останавливаясь.

— Неужели ты хочешь от всего отказаться?

— Это единственный разумный выход.

— Черт возьми, Нелл, — горячо зашептал он ей на ухо, — разве ты не понимаешь, что я люблю тебя?

Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом.

— Лучше бы это было не так, — прошептала она. — От этого только еще труднее.

Неожиданно подхватив ее на руки, Саймон гневно сказал:

— Ты никуда отсюда не уйдешь.

Она молча отвернулась.

Он нес ее по коридору, каменные бюсты смотрели на нее со своих постаментов. Он сказал «люблю».

Подойдя к своим покоям, Саймон плечом толкнул дверь. При этом мускулы его рук и грудной клетки напряглись, став крепкими как камень. Интересное дело, эти аристократы после своей смерти превращались в каменные бюсты. Но и при жизни они становились каменными, когда встречались с проблемами.

Саймон внес Нелл в свою гостиную и поставил на пол. Он выглядел… каким‑то опустошенным, измученным.

— Я никогда не расстанусь с тобой, — медленно проговорил он. — Ты мне веришь?

— Да, — кивнула она. Ей было жаль и его, и себя. Хотелось плакать.

Он провел ладонями по лицу снизу вверх, потом схватился за волосы. Это был жест отчаяния. Сейчас он ненавидел себя — и ее тоже, наверное, — за то, что превратил простую вещь во что‑то невообразимо сложное и запутанное.

Повернувшись, он подошел к буфету, вынул оттуда графин с бренди и налил его в два бокала, при этом его руки слегка дрожали.

Он сказал, что любит ее. Значит, теперь он решил, что брак заключен не только по расчету, но и по любви. Деньги всегда были для него приоритетной целью, но теперь он думал уже иначе. Именно теперь, когда она преступница, а не наследница.

Он любит ее. Они любят друг друга. Ведь она тоже любит его, но тщательно скрывает от него свое чувство. Потому что настанет день, когда у него закончатся деньги, и что тогда?

Саймон не знает, что такое быть бедным, и не может этого понять. Сейчас ему с легкостью дают большие суммы в долг, но это не может продолжаться вечно. И тогда жизнь станет гораздо сложнее, чем он может себе представить. Кстати, у него не будет рояля, на котором он мог бы играть. Интересно, об этом он подумал?

Саймон повернулся к Нелл, держа в руках бокалы. Сначала Нелл подумала, что один из них предназначен ей. Возможно, такая же мысль была и у Саймона. Он залпом осушил один бокал, потом посмотрел на нее и выпил второй.

Потом он сел в широкое кресло и вяло произнес:

— Да, я хотел от этого брака денег. Этого же хотела и ты.

Она села напротив него, не сводя глаз с его лица. Его выражение все время менялось. Он прищурился, переводя взгляд с жены на бокалы в руках, потом на огонь в камине. Поморщившись, он поставил бокалы на стол и тяжело вздохнул:

— Это будет трудно. Труднее, чем мы ожидали.

В его голосе прозвучало разочарование. Нелл вдруг стало смешно. Поражение, отказ мира повиноваться ему сильно его обескуражили.

— Но это не значит, что мы повернем вспять, — хрипло продолжил он, и в его голосе на этот раз прозвучало отчаяние. Он посмотрел на жену долгим пронзительным взглядом, и она, не выдержав, опустила глаза. Ей снова захотелось плакать. Если он ждал от нее утешения, то она не могла ему дать его. Адвокат хорошо знал свое дело. Гримстон тоже знал, как добиться своего. Даже Нелл хорошо понимала с самого начала, что это как азартная карточная игра — можно выиграть, но можно и проиграть, все потеряв. Но хороший игрок всегда знает, когда нужно остановиться.

Она непроизвольно сжала руки в кулаки. Она была готова пойти в тюрьму ради него, потому что только из‑за него не взяла деньги Гримстона. Она будет гнить в тюрьме, а он, став банкротом, тоже будет медленно умирать.

Он думал, что держать ее в доме — это и значит любить. Но от этого пострадают они оба.

Вполне естественно, что она гораздо лучше понимала сложившуюся ситуацию, чем Саймон. Его высокомерная самоуверенность не позволяла ему трезво оценить факты. Ради любви к нему она не могла ждать, пока ее схватят люди Гримстона. Один из двоих должен быть умнее, и эту роль придется играть ей, хотя именно она должна была потерять куда больше, чем Саймон.

Когда‑то она уже обсуждала подобный план. С Ханной в карете. Это было так давно… Она вспомнила разговор о платьях. Она тогда пообещала, что заберет с собой все платья, если ей придется уйти от Рашдена.

— Нелл, посмотри на меня, — окликнул ее Саймон.

Она подняла голову и, не в силах смотреть ему в глаза, сосредоточила взгляд на его правом виске. Ей вовсе не нравилось это, она не хотела делать ему больно. Сейчас на его лице было написано такое откровенное желание, что она не могла этого не заметить. Но ведь он сам недавно планировал бросить ее. Если она останется, им обоим будет только хуже.

Он ведь верил, что в конце концов все обернется так, как он хочет! Может, это был его дар — верить в лучшее вопреки всему. Может, именно поэтому он скрывался от внешнего мира, чтобы тот не разрушил его романтических взглядов.

Ей бы тоже хотелось жить в его закрытом от остальных мире. Но одной только любви для этого было недостаточно. Ее прошлое в Бетнал‑Грин могло стать оружием в руках ее врагов, и тогда не только ее, но и его будущее оказалось бы под прицелом.

— Нет, ты все‑таки трусиха, — покачал он головой, словно прочитав ее мысли.

Она пожала плечами. Может, и так. Она не могла остаться здесь и жить в напряженном ожидании, словно ходить по лезвию бритвы. Ее сердце станет совсем мягким и податливым. Оно прирастет к Саймону так крепко, что уже никогда не сможет вернуться в первоначальное состояние. И все это время она будет знать, что может настать такой день, когда их разлучат, и от этого ее сердце разорвется.

Их разлучит правосудие. Пока она будет сидеть в тюрьме, Дотри будет нашептывать Саймону свои разумные советы. Он разлюбит ее. Или не разлюбит. Так или иначе, оба будут обречены.

Нелл медленно встала — надо было успеть собрать платья.

В следующую секунду он уже стоял перед ней. Широкими ладонями он обнял ее затылок, притянул к себе ее голову и прильнул губами к ее губам. Слабо застонав, Нелл со всем жаром ответила на его поцелуй. Его прикосновения огненными вспышками отдавались по всему телу. Внезапное желание близости разгоралось в ней так быстро, что она поняла — сегодня она потеряет что‑то огромное, великолепное, неповторимое. Больше в ее жизни никогда не будет блаженства любовного соития с красивым, сильным и нежным мужчиной, ее мужем. От этого ей было больно и сладко одновременно.

Она не поняла, как оказалась лежащей навзничь на кровати, и Саймон лихорадочно целовал ее лицо, шею, плечи. Они обнимали друг друга, их руки неустанно ласкали друг друга, словно старались запомнить каждую впадину, каждый изгиб любимого тела. Где‑то в самом дальнем уголке сознания внутренний голос кричал, что ей нельзя рисковать теперь, когда перед ней безрадостное будущее без Саймона. Забеременеть теперь означало существенно усложнить себе дальнейшее выживание.

Но она не слушала его. Не хотела слушать. Жизнь лишила ее миллиона вещей, в том числе и возможности расти в родной семье. Теперь она хотела лишить ее любимого. Да, жизнь оказалась жестокой, совсем непохожей на сказку, которую рисовало ей в детстве воображение. В этом мире нет справедливости!

Она в отчаянии толкнула Саймона в плечо. Тот понял ее без слов. Схватив ее руку, он прижал ее к себе и, перекатившись на спину, в первый раз отдал ей инициативу. Теперь она управляла происходящим.

У Нелл внезапно изменилось настроение. Она уже не хотела его. Не хотела даже смотреть на него. Когда их взгляды все же встретились, она яростно замотала головой, схватила его за волосы, потом стала сдирать с него одежду и в конце концов впилась зубами в плечо, да с такой свирепой радостью, что он вздрогнул и застонал.

Ему явно не хватало шрамов. Слишком гладкая кожа требовала ран, синяков, каких‑то знаков того, что сейчас произойдет, а завтра уже станет безвозвратным прошлым.

Пока Нелл кусала и царапала его, Саймон стаскивал с нее платье. Оставшись без одежды, она показалась ему гибким хищным существом, способным не только к защите, но и к яростному нападению.

Крепко сжимая друг друга в объятиях, они катались по постели, словно в драке. Наконец он схватил ее за руки, сжал оба запястья одной рукой и припечатал их к подушке над ее головой, пока другой рукой вынимал из брюк свое копье в полной боевой готовности. Его глаза светились, как у зверя, когда он с силой вошел в нее.

Нелл подалась ему навстречу. Ей хотелось снова испытать ту боль, какую она почувствовала, когда он лишал ее девственности. Или даже сильнее, чтобы навсегда запомнить последнее любовное соитие. Она не хотела закрывать глаза, чтобы не упустить ни одной детали происходящего. Он тоже смотрел ей в глаза, пока набухший любовным соком фаллос буйствовал во влажном горячем шелке ее лона.

И только когда он склонил голову, чтобы страстно поцеловать ее, она закрыла глаза, обвила его руками и ногами, потом перевернула на спину и оказалась верхом на нем. Это будет ее победа! Ощутив его горячий пенис еще глубже в себе, она забыла обо всем на свете. Положив руки ей на бедра, Саймон все же руководил процессом, побуждая двигаться все быстрее и быстрее. Когда наступил оргазм, она испытала ни с чем не сравнимое блаженство, выходившее за все мыслимые пределы возможного. Агрессивное настроение улетучилось, и она упала на грудь Саймона, пряча лицо, чтобы он не увидел ее слез.

Утром он проснулся и не нашел ее рядом с собой.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы осознать произошедшее. Всю ночь он спал очень чутко. Дважды просыпался и каждый раз с облегчением видел Нелл в постели рядом с собой. Последний раз он проснулся перед рассветом — она мирно спала рядом. Он не заметил, как снова заснул. Когда же она выскользнула из его постели?

Не нашел он Нелл и в ее покоях.

Столовая была пуста, хотя все было накрыто к завтраку и ожидало ее появления.

И в библиотеке ее не было.

Когда он вернулся к лестнице, думая, что все‑таки она где‑то наверху и они просто разминулись, перед ним возникла ее светловолосая камеристка.

— Платья миледи… все платья пропали, — пролепетала она.

Эти слова положили конец его подозрениям. Ему все стало понятно. Он молча кивнул, развернулся и пошел, сам не зная куда и зачем.

Спустя несколько минут он очутился в библиотеке, глядя невидящим взором на ряды книг. Одна из них лежала раскрытой на столе. Значит, Нелл нашла еще одну из книг своей матери. Это была «Буря» Шекспира. Несколько недель назад они горячо спорили об этой пьесе. Неужели Нелл пришла сюда рано утром, чтобы поразмышлять над тем спором? Саймон плохо помнил его, зато помнил свое изумление, обнаружив в Нелл огромный внутренний мир.

Книга была раскрыта на той странице, где Калибан, свирепый дикарь, которого Просперо надеялся приручить, говорит, что никогда не сможет стать таким же образованным и благородным, как его господин, хоть и научился говорить на его языке. Нелл относилась к этому персонажу крайне отрицательно, считала, что он не достоин ни капельки жалости или сочувствия. Саймону ее мнение показалось необоснованным. Он поинтересовался, не было ли ее презрение к Калибану, сопротивляющемуся порабощению лицемерной цивилизацией Просперо, вызвано иронией выросшей в трущобе девушки, неожиданно превратившейся в графиню.

Он дрожащей рукой прикоснулся к странице. Воспоминание о том споре вызвало у него горькое сожаление. Калибан не имел к ней никакого отношения. Скорее это он, проклятый граф Рашден, научился новому языку, когда она жила в его доме.

Теперь у него не осталось сомнений относительно того, куда она ушла. Уже не первый раз женщина, которую он любил, выбирала иную, более выгодную в финансовом отношении перспективу. И в этом нельзя ее винить. Накануне их положение выглядело довольно мрачно. С какой стороны ни посмотри, самым мудрым решением было взять деньги Гримстона.

Его рука невольно сжалась в кулак, с хрустом сжимая страницу книги. Он медленно выдохнул, схватил книгу и швырнул ее в сторону.

Она упала в потухший камин, хлопая страницами, словно голубь крыльями.

Саймон ждал пробуждения в душе горького чувства униженности, оскорбленности, которое укоренилось в нем после предательства Марии: «Ты недостаточно хорош. Ты недостоин».

Но этого так и не произошло. Вместо обиды и унижения его сердце наполнилось глубокой печалью. Он не имел права винить ее в том, что она ушла. Он слишком хорошо понимал, почему она это сделала. В ее глазах его любовь была ненадежной опорой. Как только она узнала о возможности расторжения брака, она поняла, как мало значили его супружеские клятвы во время церемонии бракосочетания. Что стоили его слова против солидной суммы денег, обещанной Гримстоном?

И все же зря она поверила этому ублюдку. Она была умна и проницательна, но ее душа слишком чиста, чтобы вообразить все дьявольские козни, на которые способен Гримстон.

Саймон тяжело оперся о стол, глядя вслед упавшей книге.

Она ушла к его злейшему врагу, но это не меняло дела. Он должен ее найти.

В коридоре раздался непонятный шум. Саймон поднял голову. Дверь в библиотеку распахнулась. На мгновение он почувствовал радость, облегчение, гнев и любовь одновременно — ее лицо было заплакано, губы дрожали.

— Я уже собирался искать тебя, — хрипло проговорил он и тут же остановился, не в силах подобрать нужные слова. Он хотел, чтобы она знала — он справился со своей гордыней, он готов искать ее где угодно, даже если она ушла к Гримстону.

Тут она захлопала ресницами, беззвучно открыла рот и…

— Кэтрин, — разочарованно произнес Саймон, — что ты тут делаешь?

Она бросилась к нему, всхлипывая на ходу.

— Послушай меня… Я была не права, когда не признала ее сестрой. Но он…ты даже не представляешь как долго он мне проходу не давал… я не хотела выходить за него замуж, ему нужны только мои деньги… он пообещал отстать от меня, если я откажусь признать ее своей сестрой..

Она говорила высоким испуганным голосом.

— Не стоит так волноваться, — тихо сказал Саймон. — У меня есть план относительно твоего опекуна.

Она побледнела.

— Но мне кажется… мне кажется, у него тоже есть план относительно нее! Понимаешь, я сказала ему, что собираюсь признать ее Корнелией. Он же полагает, что на суде разделят его деньги, поэтому… она в большой опасности!

Оставив два самых простых платья Ханне, Нелл сложила остальные в большую ковровую сумку, которую ей одолжила миссис Кроули. Лавка Бреннана находилась довольно далеко, и Ханна хотела проводить ее, но Нелл отказалась — сейчас ей хотелось побыть одной, говорить с подругой она была не в силах. Она не могла объяснить словами то, что сделала. Она шла, и ее преследовала одна и та же мысль: она уничтожила себя, свое будущее. Она больше никогда не увидит Саймона, не прикоснется к нему, не услышит его голос.

Тяжело вздохнув, Нелл перешла улицу. Она не думала о том, куда идти. Ноги сами несли ее к лавке Бреннана, где она так часто бывала. Мимо нее пронеслась карета, и она привычно отскочила в сторону. Кучер крикнул ей на ходу что‑то грубое и, присвистнув, подхлестнул лошадей. Она наступила в грязную лужу и даже не почувствовала, как промокли ее тонкие кожаные туфельки.

Лучше бы они не были такими новыми. Дорогие новые туфли привлекали к себе ненужное внимание прохожих. Она вернулась туда, где выросла, на узкую дорожку между покосившимися старыми домами, где на земле валялись битые стекла, возле домов сидели и громко разговаривали, оглядывая прохожих и здороваясь со знакомыми, их полунищие обитатели.

С ней никто не здоровался. Лица знакомых вытягивались, и они замолкали, когда она смотрела на них. Владелец овощной лавки поднял брови и отвернулся, присвистнув от удивления. Его помощник уставился на Нелл разинув рот.

Люди смотрели ей вслед, их взгляды, казалось, прожигали ей спину. Она усилием воли заставила себя улыбнуться и с этой натянутой улыбкой пошла дальше.

— Нелли, — приглушенно говорили за ее спиной, — это же Нелли…

— Какого черта? Разве она…

— Теперь уже не такая гордая…

— …парень бросил ее…

— Бедняжка, упаси Бог ее душу…

Дрожь пробежала по ее телу. Она вспомнила единственного человека, который ее беззаветно любил, — мать. На ее могиле был поставлен деревянный крест с надписью «Нежно любимая, вечно оплакиваемая».

Она шла по узкому переулку мимо разбитых окон и удивленных взглядов, в первый раз за долгое время вспоминая Джейн Уитби без душевной боли. У них обеих было что‑то общее. Обе, движимые отчаянием, сбежали из надушенного бархатного мира богатых в трущобы.

Хорошо это или плохо, правильно или нет, Нелл всегда будет помнить и любить свою маму, Джейн Уитби. Подлинная любовь не исключает гнева и обиды. Можно обижаться на человека, сердиться на него и все равно любить.

В памяти всплыло лицо Саймона. Нет, она должна избавиться от воспоминаний о нем.

В лавке Бреннана стоял сумрак. Когда ее владелец увидел Нелл, он чуть не выронил трубку.

— Ты вернулась?! — в изумлении воскликнул он.

Увидев в ее руках большую ковровую сумку, он понимающе сощурил бледно‑голубые слезящиеся глаза. Старик никогда не упускал своего. Оглядевшись по сторонам, он вынул изо рта трубку и стал задумчиво выбивать ее о прилавок. Пепел попал на темное шерстяное платье Нелл, и она неторопливым движением стряхнула его. Это платье она надела сама в предрассветный час, с трудом справляясь со шнуровкой корсета и многочисленными пуговицами.

— Он тебя выгнал? — спросил Бреннан.

Не отвечая на вопрос, Нелл поставила сумку на прилавок и сказала:

— У меня для тебя целая куча добра.

— Знаешь, я читал про тебя в газетах.

Ее пальцы на миг перестали развязывать сумку. В глухом голосе Бреннана с ирландским акцентом не было злорадства.

— Читал? — переспросила Нелл.

— Ну да, а кто не читал?

Он снова засунул трубку в рот и, щурясь от табачного дыма, посмотрел на нее.

— Ты пришла сюда одна? Будь осторожнее, Нелли. Слишком много о тебе болтали, чтобы ты теперь могла всюду ходить одна.

Она коротко кивнула. Это было предупреждение, хоть она и без него знала, что значит, когда люди перестают с тобой здороваться.

Узел никак не развязывался.

— Тут добра на немалые деньги, — сказала Нелл, с удивлением прислушиваясь к надтреснутому тембру своего голоса. — Платья почти новые, каждое из них надето всего один‑два раза, не больше. Так что не вздумай меня обманывать, старина.

— Зачем мне тебя обманывать? — пожал плечами Бреннан. Обычно он любил побалагурить с ней, но сегодня был скуп на слова. Опершись на костлявый локоть, он понизил голос до шепота: — Что случилось, Нелли? Я думал, мы тебя никогда больше не увидим. Значит, ты не та украденная девочка?

Она перестала возиться с узлом на сумке и посмотрела ему в глаза. Его лицо неожиданно показалось ей гораздо более знакомым, чем собственное отражение в зеркале, висевшем за его спиной. У нее закружилась голова, и она подумала, что у нее раздвоение личности. Из зеркала на нее смотрела бледная, измученная девушка с темными кругами под глазами. Кто же она теперь? Корнелия? Нет. Нелл? Нет, она уже не прежняя Нелл. Она сильно изменилась за это время. Изменились даже ее легкие. Теперь ей был невыносим ядовитый табачный дым трубки Бреннана. Еще минута в этой лавке, и ее вывернет наизнанку.

Покачав головой, она сунула старику сумку и торопливо сказала:

— Я верю тебе. К тому же я все учла до последнего кусочка кружева. Когда все посчитаешь, пришли мне записку. Я буду у Кроули. Договорились? А потом приду к тебе, и мы обсудим окончательную сумму.

— Только будь осторожна, — тихо сказал Бреннан. — Возьми с собой старшего Кроули, слышишь?

— Да, конечно, — кивнула она.

Выйдя снова на улицу, она увидела, что облака поредели, выглянуло солнце, и от его яркого света ее глазам стало больно. Нелл споткнулась о камень и задела прохожего. Бормоча извинения, она шагнула в сторону, но тут кто‑то схватил ее за руку.

Щурясь от солнца, она взглянула на того, кто это сделал.

— А я тебя искал! — зловеще улыбнулся ей Майкл.

Глава 18

Снова и снова Нелл пыталась высвободить руки из туго стянутых веревок.

— Сьюзи, прошу тебя, принеси нож, — попросила она.

В другом конце комнаты у стены сидела, съежившись в комок и подтянув колени к груди, Сьюзи. У нее был огромный синяк под глазом и совершенно безумное выражение лица. Ее всю трясло, она молча смотрела на Нелл. Казалось, от побоев и страха она перестала понимать человеческий язык.

— Зачем ты вернулась? — хрипло спросила она. Этот вопрос она задавала уже раз десять. — Ты же знала, чем это кончится.

— Знала? — нервно засмеялась Нелл. — Что я знала? Что Майкл сумасшедший? Да, это я знала!

Она была крепко‑накрепко привязана к стулу. Стул был новый, прочный. Скорее всего его недавно купили на деньги, которые дала Ханна за серебряную ложку.

Сьюзи забилась еще дальше в угол и, опустив голову, прошептала:

— Дело не только в Майкле…

Нелл посмотрела на склоненную голову жены Майкла. Дело не только в нем? Сцепив зубы, она еще раз дернула веревки и тут же застонала от боли. От попыток высвободиться из пут ей становилось все хуже.

— А кто еще в этом замешан? — тяжело дыша, спросила Нелл, и тут ее осенило. Где же еще Майкл мог взять денег на кеб, в который он ее втолкнул, когда встретил на улице возле лавки Бреннана?

Не поднимая головы, Сьюзи тихо проговорила:

— Я не знаю его имени. Шикарный малый. Высокий, худой…

Громкие шаги в коридоре заставили ее замолчать.

За дверью раздался резкий, сердитый голос Майкла. Он не был пьян, а жаль. Тогда, на улице, трезвость, высокий рост и крепкое сложение сыграли в его пользу. Когда он силой усаживал Нелл в кеб, несколько человек осмелились защищать ее. Даже Бреннан впервые за много лет вышел из своей лавки. Но когда в руках Майкла блеснул пистолет, никто не захотел с ним связываться.

Из коридора снова донесся голос Майкла:

— …лучше, чем ваше предложение. Может, мне стоит поинтересоваться у Рашдена, сколько он готов заплатить за нее?

Ответ прозвучал слишком тихо, чтобы его можно было понять, но Нелл все же узнала голос Гримстона. Что ему нужно от нее? Разве он не понял, что если она оказалась в Бетнал‑Грин, то, значит, рассталась с Саймоном? Он должен только радоваться этому, поскольку получил то, что хотел, и при этом не потратил ни пенни.

Дверь распахнулась. Вошел, ругаясь на чем свет стоит, Майкл. За ним следом появился Гримстон, с головы до пят одетый в черное. Под мышкой он держал шляпу. Увидев Нелл, он криво улыбнулся, но тут же помрачнел, услышав всхлипывания Сьюзи.

— Что это? Кто эта женщина? — требовательно спросил он Майкла.

Гримстон сделал ошибку, взяв его в помощники в этом грязном деле. Агрессивный как бык на корриде, он рявкнул:

— Вас это не касается!

Смех Гримстона был похож на шорох сухих веток.

— Бог мой! Вы притащили сюда свидетельницу?

Нелл похолодела. Свидетельницу чего? Что задумал этот чертов Гримстон? Сьюзи смотрела на него снизу вверх. Ее лицо было залито слезами, рот приоткрыт, словно она благоговела перед этим хорошо одетым мужчиной.

Гримстон снова взглянул на нее. На этот раз его лицо выражало отвращение, словно он увидел что‑то непотребное. Потом с холодной усмешкой он отвернулся и сунул руку в карман.

— Ладно, пусть остается.

Нелл охватил ужас. Разум пытался отрицать страшную догадку, но все инстинкты кричали, что он пришел сюда не для запугивания. Он пришел сюда для того, чтобы всех убить.

— Майкл, — позвала она, — отпусти Сьюзи!

Гримстон нагло подмигнул ей, а Майкл лишь недовольно отмахнулся.

— Уведи ее отсюда! — крикнула она, изо всех сил пытаясь выпутаться из веревок.

Майкл — вот глупец! — усмехнулся и уже собрался сказать какую‑то гадость, как Гримстон быстро вытащил руку из кармана и выстрелил.

За долю секунды до этого Нелл успела резко отклониться в сторону.

Грохнул выстрел, многократным эхом отдаваясь от стен. Нелл увидела кровь на полу, но это была не ее кровь. А чья? Этого она не могла сказать. Упав вместе со стулом, она лежала теперь, прижавшись щекой к шершавому полу, тому самому, на котором умирала ее мать.

Раздался грохот падающих тел, и мимо нее прокатились, вцепившись друг в друга в друга, Майкл и Гримстон. Майкл истекал кровью, но держал руку Гримстона, направляя пистолет вверх. Кровавое пятно на боку Майкла быстро росло.

Чья‑то холодная рука коснулась ее плеча. Нелл вскрикнула от испуга, а потом от резкой боли. Неожиданно связывавшие ее веревки упали — это Сьюзи разрезала их кухонным ножом. Пока Нелл поднималась с пола, Сьюзи, все еще держа в руках нож, бросилась к катавшимся по полу мужчинам.

Нелл схватила ее за плечо:

— Нет, Сьюзи! Не надо! Беги! Беги в полицию!

Сьюзи посмотрела на нее ничего не понимающим взглядом. Нелл выхватила нож из ее руки и толкнула вперед, в сторону двери, вместе с ней выбегая из комнаты. Во всем доме хлопали двери, но никто не выходил, чтобы узнать, что происходит. Пистолетный выстрел перепугал всех, заставив спрятаться по своим квартирам.

Позади раздался еще один выстрел.

— Нет! Майкл! — вскрикнула Сьюзи.

Нелл толкнула ее к лестнице, они стали торопливо спускаться по скользким ступеням, и тут онемевшие от веревок ноги Нелл подкосились. Она схватилась за шаткие перила, но они выскользнули из ее рук, и она, упав на колени, покатилась вниз. От удара головой она потеряла сознание, а когда пришла в себя и открыла глаза, увидела стоявшую над ней Сьюзи, которая, руками зажав рот, в ужасе смотрела куда‑то вверх.

— Ни с места! — раздался жесткий приказ с верхней площадки.

Заскрипели ступени. Это спускался Гримстон.

Нелл облизнула пересохшие губы. В отличие от Сьюзи она отлично понимала, зачем идет к ним Гримстон. Сейчас он убьет их обеих.

Нет!

Нелл почувствовала в руке тот самый нож, который отняла у Сьюзи. Лезвие было липкое от крови. Очевидно, Сьюзи поранила ее, когда резала веревки. Глядя на жену брата, она ждала приближения Гримстона, считая его шаги. Она хотела, чтобы он подошел к ней как можно ближе. Конечно, он мог бы выстрелить, не приближаясь к ней вообще, но она очень надеялась, что он совершит ошибку и подойдет, чтобы посмотреть на ее мучения.

Вот шаги стихли. Гримстон остановился, чтобы прицелиться.

Ждать больше было нельзя.

Сделав глубокий вдох, она вскочила на ноги и, глядя на дуло уже поднятого для выстрела пистолета, ударила ножом прямо в живот Гримстону. Сила удара оказалась такой, что оба потеряли равновесие. Сложившись пополам, Гримстон покатился вниз по лестнице. Нелл, повинуясь инстинкту самосохранения, сумела быстро встать на ноги, держась за верхние ступени.

Гримстон неподвижно лежал у ног Сьюзи лицом вниз. Она внезапно дико закричала и пнула его в голову ногой, обутой в тяжелый башмак. Он застонал и прикрыл голову дрожащей рукой. Нелл не видела, куда делся пистолет, но времени на поиски не было. Схватив Сьюзи за руку, она потянула ее на улицу. Когда они миновали еще один лестничный пролет, она услышала, как Гримстон встал и двинулся вслед за ними. В глаза ударил свет — выход был уже близко. Сьюзи рыдала и все время повторяла имя Майкла. Нелл тащила ее вперед, шагая через две ступеньки. Неожиданно раздался выстрел, над ее головой просвистела пуля, и от стены впереди нее откололся большой кусок штукатурки. До спасительного выхода на улицу оставалось четыре шага, три…

Вдруг в дверном проеме появилась фигура высокого мужчины. Мрачный холодный взгляд неподвижных глаз. Он поднял пистолет, прицелился… грянул выстрел.

Нелл закрыла глаза от ужаса. Позади раздался грохот падающего тела.

Она отпустила Сьюзи, сделала из последних сил еще несколько шагов к выходу и упала на колени.

Мужчина тоже опустился на колени. Это был Саймон. Теперь он уже не выглядел мрачным, он был сражен произошедшим. Обняв ее голову дрожащими руками, он крепко прижал Нелл к себе.

Сидя у камина в гостиной Саймона, Нелл, укутанная в одеяло, смотрела, как врач делал последние стежки, зашивая рану на ее руке. Ей было совсем не больно.

Закончив работу, врач посмотрел на нее поверх очков. Позади него была видна приоткрытая дверь в спальню Саймона. Там, на широкой постели под пологом, она стала его женой. Нелл смотрела на эту постель, кусочек ее собственной истории, где она представляла свое счастливое будущее без насилия и крови, и понимала, что будет помнить об этом всю жизнь.

Зачем Полли настояла на том, чтобы ее отнесли наверх? Она вполне могла бы остаться внизу, в гостиной, где полиция допрашивала всех участников произошедшего. Майкл и Гримстон были убиты, полицейские хотели выяснить, как это случилось. Нелл могла бы помочь им. Она бы рассказала обо всем. Но сейчас, глядя на постель в спальне Саймона, она не могла ясно мыслить ни о чем. Факты, события путались в ее голове. Зачем ее принесли в покои Саймона? Она была уверена, что больше никогда не увидит этого дома.

— Ну, вот и все, — сказал врач, обрезая нитку и ободряюще похлопывая ее по руке. Нелл не расслышала его имени, но на какое‑то мгновение ее пронзила мысль — именно такой врач нужен был маме.

Он встал и, повернувшись в сторону, сказал:

— Если у нее поднимется температура, немедленно пришлите за мной.

— Конечно, доктор, — раздался голос, в котором она с удивлением узнала голос Кэтрин Обен.

Проскользнув мимо врача, Китти уселась на стул, где только что сидел доктор.

— Нелл! — сказала она, холодными руками сжимая ее ладони. — Мне так жаль… я так виновата перед тобой, — прошептала она.

Нелл хотелось сказать ей: «Кто тебя сюда звал? Полицейские там, внизу. Может, ты хочешь, чтобы меня снова арестовали?»

— Я не жду… не надеюсь на твое прощение, — снова заговорила Кэтрин.

— Это правильно, — сказала Нелл. Надо быть полной идиоткой, чтобы снова поверить этой предательнице.

— Но я прошу тебя сжалиться надо мной и… и позволить мне все объяснить…

Нелл слабо усмехнулась. Что она собирается ей объяснять?

— Мне это совершенно неинтересно, — пожала она плечами.

— Я не собираюсь искать себе оправданий, — хрипло сказала Кэтрин. — Я знаю, этого простить нельзя. Но если я расскажу тебе немного о себе… и о том, что говорил о тебе Гримстон, то, может быть, я смогу… в процессе разговора… лучше тебя узнать. Мне всегда очень хотелось… — она тяжело вздохнула, словно ей не хватало воздуха, — узнать свою сестру.

— Сестру? — удивилась Нелл.

— Да, — Кэтрин приложила руку к сердцу, — сестру. Я знаю, чувствую это сердцем, вот здесь.

— А где же было твое сердце, когда ты вытащила меня из дома и сдала полиции?

Кэтрин побледнела и опустила голову.

Нелл вовсе не хотелось жалеть и утешать ее. Ожидая ответной реплики Кэтрин, она думала, что, несмотря на все внешнее сходство, они очень разные.

Когда Кэтрин снова подняла голову, Нелл вдруг увидела, что она смотрит на нее так, как когда‑то сама Нелл смотрела на фотографию Кэтрин в витрине магазина: с удивлением, интересом и все возрастающим страхом.

— Наверное, я боялась увидеть в тебе свою сестру, — глухо сказала она. — Мне всегда казалось, что ты обязательно должна помнить меня. Ты даже не представляешь, как долго я молилась о твоем возвращении. — Она покачала головой. — Ведь я всегда знала, что ты жива. — Ее ресницы затрепетали, и, к удивлению Нелл, из глаз покатились слезы. — Я знала, что ты вернешься, но думала… я хотела, чтобы ты вернулась ко мне, а не к Саймону.

Нелл молчала, пораженная не столько словами Кэтрин, сколько собственными теплыми чувствами к ней. Как? После всего, что произошло?

— Это было так глупо, ужасно глупо… — сокрушенно покачала головой Кэтрин. — И то, что я сделала… непростительно. Могу только сказать, что я очень многого боялась… но все это ерунда по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе.

— Не делай из меня героиню, — фыркнула Нелл. — И если кто‑нибудь скажет тебе иное… — ей внезапно пришло в голову, что Ханна, зная все, что натворила Кэтрин, может встретить ее внизу и поделиться с ней собственным мнением на этот счет, — то не верь им, — закончила она.

— Нет, я не думаю, чтобы он лгал, — возразила Кэтрин. — Послушай, ты всегда желанный гость в моем доме. Всегда. — Она закусила губу. — Я хочу сказать, что мой дом — это и твой дом тоже.

«Твой дом тоже». Эти простые слова остановили Нелл, уже готовую презрительно отказаться от ее приглашения.

Когда‑то Кэтрин и Нелл жили в одном доме. У них была одна детская на двоих и очень много разных игрушек.

— Ты помнишь куклу? — спросила Нелл и покраснела. — Может, мне это только кажется, но… у нее были рыжие волосы, голубые глаза, нос пуговкой, блестящее атласное платье, большой кружевной воротник или что‑то в этом роде…

Кэтрин удивленно ахнула:

— Элизабет! Мы звали ее Элизабет Регина!

Да, именно так! Элизабет Регина. У Нелл сдавило горло. Она вспомнила, что любила эту куклу и был кто‑то еще, кому она тоже нравилась.

— Она у тебя сохранилась? — спросила Нелл сдавленным голосом.

— Да, я могу найти ее, — прошептала Кэтрин. — Обещаю тебе, я найду ее.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты ее нашла. И может быть… я приеду к тебе.

Ей не хотелось возвращаться в старую квартиру в Бетнал‑Грин, где на полу еще не высохла кровь убитого Майкла. И тут она вспомнила:

— Не найдется ли у тебя в доме места для Сьюзи?

Кэтрин слегка нахмурилась.

— Это та женщина… внизу? Та, чей муж…

— Был моим сводным братом, да.

— Ах вот как…

Кэтрин явно растерялась. Сьюзи представляла собой ужасное зрелище — потрепанная окровавленная одежда, горестные рыдания, безумный взгляд…

— Да, найдется, — сказала Кэтрин наконец, но голос ее прозвучал неуверенно.

— Она для тебя слишком…низкого происхождения? — иронично поинтересовалась Нелл.

— Нет! — энергично запротестовала Кэтрин. — Я с радостью приму ее. Я приму всех твоих друзей. Это ведь и твой дом тоже.

Обе сестры улыбнулись друг другу.

Бросив взгляд через плечо Нелл, Кэтрин вдруг торопливо сказала:

— Мне нужно идти, я буду внизу, если что.

И внезапно быстро наклонилась и поцеловала ее в щеку.

Озадаченная столь неожиданным уходом сестры, Нелл посмотрела ей вслед и увидела в дверях Саймона. Он посторонился, чтобы пропустить Кэтрин, и что‑то ей тихо сказал. Нелл не расслышала, что именно.

Звук его голоса подействовал на нее как удар хлыста. Она вспомнила выражение его лица, когда он целился из пистолета. В тот миг в ее душе возникла целая буря чувств — радость, облегчение, надежда на спасение…

Нелл встала, борясь с желанием броситься Саймону на шею. Он подошел к ней и сообщил ровным голосом:

— Я сказал полицейским, что они могут поговорить с тобой завтра, если им это так необходимо.

Она смотрела себе под ноги, на один из очень старых восточных ковров. Потом слегка потерла его ногой, чтобы добавить ему ценности.

— Спасибо, — кивнула она.

— Ты не хочешь смотреть на меня?

Нет!

Она ушла из этого дома, ушла от Саймона, по очень веским причинам. Ситуация сложилась так, что это был единственно правильный выход. Но то, как она ушла, было, наверное, не совсем правильно. Она бежала в ночи, как вор с места преступления.

«У меня не было выбора», — думала она. Но Саймон мог этого не понять, поэтому она не хотела смотреть ему в лицо, чтобы не видеть его изменившегося отношения к ней.

— Тебе больше не нужно бояться, — продолжал Саймон. — Они оба мертвы и не могут причинить тебе зла…

Нелл подняла голову:

— Я вовсе не боюсь!

Ей понадобилось сделать невероятное усилие, чтобы уйти от него. И уж если ей хватило мужества сделать это, то наверняка хватит смелости и теперь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я никогда их не боялась.

Они не имели никакого отношения к тому, что она ушла от Саймона. Неужели он решил, что это Гримстон ее увез?

Все ее страхи сосредоточились на одном человеке — на том, который стоял теперь перед ней и, склонив набок голову, смотрел на нее как на чужую.

— Рад это слышать, — сказал Саймон.

Его отстраненная манера подействовала на нее словно оплеуха. В следующую секунду она поняла, что уже переживала подобную сцену с Саймоном, только во сне. Тогда она боялась, что его увлечение пройдет и он увидит, какая она на самом деле.

«Да, — подумала она, — я сбежала от тебя, и теперь ты считаешь меня трусливой эгоисткой».

— Ладно, мне пора идти, — сказала она с едва заметным вздохом и посмотрела в его глаза.

— Идти? — медленно повторил он, словно это слово было сказано на иностранном языке.

— Да. Кэтрин предложила мне пожить у нее. Само собой, я отдам тебе половину полученного наследства, как мы и договаривались. Я выполню свое обещание.

Саймон устало провел рукой по волосам. Только теперь она заметила, насколько он измучен. Сегодня он убил человека. Ради нее он лишил человека жизни.

— С тобой все в порядке? — шагнула она к нему. — Ты не ранен?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя ничего не болит? Ты разговаривал с врачом? — разволновалась она.

— Со мной все в порядке, — нахмурился Саймон. — Нелл, я… я едва успел. Я приехал к самому концу. Еще одна секунда и…

— Но теперь все в порядке, с тобой все в порядке, — облегченно вздохнула она и снова села.

— Нет. — Он сел рядом с ней. — Нет, со мной не все в порядке. — Он приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза, и сказал: — Нелл, взгляни на меня и выслушай, что я тебе скажу. Ты меня слушаешь?

Она вся дрожала, и его близкое присутствие лишь усиливало эту дрожь.

— Да, слушаю, — прошептала она.

Он коротко кивнул.

— Когда я проснулся и увидел, что тебя нет, я подумал, что ты все‑таки решила принять предложение Гримстона.

Нелл вцепилась пальцами в диванную подушку. Когда она уходила от Саймона, она знала, что уже никогда не сможет к нему вернуться. Она бросила его точно так же, как это сделала другая женщина много лет назад. Он никогда не простит ее.

— Я не принимала его предложение, — тихо сказала она.

— Потом я это понял. Но для меня не было бы никакой разницы, даже если бы ты взяла его деньги.

— Как?! — сдавленно воскликнула Нелл. — После того, что сделала с тобой та женщина… — Она внезапно рассердилась. — Ты был бы последним глупцом, если бы простил меня!

Или сентиментальным ослом.

— Очень может быть, — едва заметно улыбнулся Саймон. — Думаю, это любовь. Она не бывает без доверия. Нельзя убить одно, не уничтожив другое. Поэтому если любовь крепка, то и доверие неколебимо. Я люблю тебя… Я говорил это и раньше, но теперь говорю об этом с лучшим пониманием того, что такое любовь. Если бы ты сегодня погибла, меня бы тоже ждала ранняя кончина.

На глазах Нелл показались слезы. Она стерла их тыльной стороной ладони, чувствуя, как улетучивается гнев.

— Именно поэтому я… отпускаю тебя, — закончил Саймон.

— Что? — непонимающе мотая головой, переспросила Нелл.

— Тебе открыты все дороги мира. Теперь, когда Кэтрин признала тебя родной сестрой, ты сможешь делать все, что захочешь. Изменить что‑либо уже не в моей власти. Будь свободна.

Он встал, отошел на шаг назад и, заложив руки за спину, весьма официально произнес:

— Дотри разведет нас. Не на том основании, что ты самозванка, разумеется. Он заявит, что я силой принудил тебя выйти за меня замуж. Ему будет легко это сделать. Я готов дать ему все необходимые инструкции. Выбор за тобой.

Он решил переложить всю ответственность на нее? Это сильно облегчает ему жизнь.

— Значит, ты хочешь освободиться от меня?

— Освободиться от тебя? — округлил глаза Саймон. Потом его губы сжались в ниточку. Он отвернулся, потом повернулся к ней снова с таким свирепым видом, что она вздрогнула. — Скажи мне, — тихо и отчетливо произнес он, — почему на этот вопрос всегда должен отвечать я? Однажды ты уже бросила меня. Это я искал тебя. Это я сказал, что люблю тебя. Так почему же ты так уверена, что именно я хочу освободиться от тебя?

— Я… — пролепетала Нелл.

«Да потому что я всего лишь фабричная девчонка, а ты лорд!» — пронеслось у нее в голове, но вслух она этого не сказала.

Теперь эти слова показались ей жалкими, незначительными, полными страха.

— Ты не хочешь развода? Ты хочешь остаться моим мужем? — прошептала она.

Неужели он не сердится на нее за то, что она его бросила?

— Хватит говорить о том, чего хочу или не хочу я! — решительно оборвал ее Саймон. — Скажи, чего хочешь ты? Хочешь ли ты провести всю оставшуюся жизнь со мной?

Да!

Она уже хотела произнести это слово, но ее остановил ледяной страх. Ей вдруг открылась ужасная истина.

Она всегда знала, что Саймон не для нее, и не ждала счастливого завершения их романа. И, оказавшись в тюрьме, она не удивилась, потому что ждала несчастий и была к ним готова.

Она взглянула на свои руки. Это были руки работницы, не аристократки. Да, Кэтрин признает ее родной сестрой Корнелией Обен, но это не изменит ее прошлого. Она так и останется девушкой, выросшей в квартале нищенских трущоб, которая никогда не будет воспринимать как должное красивые платья, хорошую еду, которая ничего не смыслит в музыке, которая никогда не станет своей в кругу аристократов…

— Я люблю тебя, Саймон, — хрипло произнесла Нелл и замолчала в панике. Эти слова вырвались у нее сами собой.

— Это хорошо, но хочешь ли ты остаться моей женой?

Она заставила себя посмотреть на него. Его пристальный взгляд проник ей в душу. Казалось, он читал ее мысли и понимал ее лучше, чем она сама.

Да, она хотела остаться с ним. Но где? Здесь, в мире богатых? В тюрьме она поняла одну простую истину: она не сможет оставить прошлое за спиной, на другом конце моста между миром бедных и богатых. Оно будет преследовать ее всю жизнь.

— Ты же знаешь, мое место не здесь, — пролепетала Нелл.

— Но я‑то живу именно здесь! — Жесткость его голоса испугала ее. — Если ты думаешь, что на свете есть место, где тебе будет лучше, ступай искать его, я не буду тебе в этом препятствовать. Я не хочу быть тираном. Но если я тебе нужен, тебе придется принять меня таким, какой я есть, и жить в моем мире.

— Тебе легко говорить!

Ему никогда не придется переходить этот мост. Что бы он ни натворил, он останется в своем мире богатых и его не станут все время проверять на прочность, как это будут делать с ней, если она останется с ним.

— Да, легко, потому что это мой мир. И в нем есть только я и ты, если захочешь. Но если ты этого не желаешь, если ты сомневаешься в его существовании, тогда… ты недооцениваешь мою любовь или же я переоцениваю твою. В любом случае твое решение кажется вполне ясным: ты должна уйти и радоваться своей свободе.

— Радоваться? — Нелл не поверила своим ушам. Самодовольный идиот! — Ты что, сошел с ума?

— Нет. — Он резко встал и, взяв ее за руку, тоже заставил подняться. — Идем, я покажу тебе, как принимаются такие решения. Нужно просто выйти и никогда больше не возвращаться.

Она попыталась вырвать свою руку, но он очень быстро вывел ее в коридор. Отпустив ее руку, он пристально посмотрел ей в глаза и прорычал:

— Поняла? Просто выйти, и все! Один раз ты это уже сделала. Тебе было трудно тогда?

Не дожидаясь ее ответа, он повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за локоть и заставила повернуться к ней лицом.

— Это мое решение, а не твое! — гневно воскликнула она. — Когда захочу, тогда и уйду.

То, что она увидела в его глазах — отчаяние, горе, обреченность, — заставило ее похолодеть.

— Господи, Нелл, ведь ты бы осталась со мной навсегда, если бы думала, что уйти означает признать свою слабость. — Он покачал головой. — Бог свидетель, я мог бы заставить тебя остаться, и мне очень хочется это сделать. Но я не стану этого делать, не стану…

Он равнодушно пожал плечами, и от этого безразличия ей стало страшно.

Саймон повернулся и пошел прочь.

Нелл прислонилась к стене, случайно толкнув вазу с цветами. Та закачалась, но устояла. Нелл смотрела вслед Саймону, сжимая кулаки. Проклятый трус! Он сдался! Он уходил первым, не дожидаясь, пока уйдет она.

В следующую секунду ее гнев обернулся против нее самой. Он сказал, что любит ее, и она это знала. Она тоже любит его. Так в чем же он виноват? Во всем виновата только она сама. Опираться на отчаяние ей казалось надежнее и безопаснее, чем на любовь. Ради любви к Саймону она отказалась от пяти тысяч фунтов, вернулась в Бетнал‑Грин и похоронила все свои надежды. И силы для этого ей дала именно любовь.

Почему же так трудно сделать любовь основанием для надежды? Почему она не может дать ей силы поверить в счастливое будущее?

— Я всего лишь фабричная девчонка, — прошептала она.

Он уже успел уйти довольно далеко, но каким‑то чудом услышал ее шепот. Повернувшись к ней, он посмотрел суровым спокойным взглядом.

— Да, фабричная девчонка. Моя жена. Графиня Рашден.

У нее перехватило дыхание.

— Я никогда не буду такой же светской дамой, как все… я… не люблю прогулки в экипаже в парке… — Каждое слово давалось ей с огромным трудом и болью, словно она срывала с себя кожу. — Бессмысленные светские разговоры мне неинтересны, — продолжала она. — Я никогда не смогу очаровывать людей, как это делаешь ты… никогда не буду разбираться в музыке… мне не нравится слишком часто ходить на концерты, потому что… мне это кажется пустой тратой времени… у меня есть более важные дела.

— Это какие же?

— Я хочу купить эту фабрику, но это только начало. — Нелл облизнула пересохшие губы. — Я хочу купить и другие фабрики, если у меня это получится. И я буду совершенствовать их.

Саймон кивнул и шагнул ближе.

— Еще я хочу организовать медицинское обслуживание для бедных женщин. — Она говорила, удивляясь тому, как много у нее накопилось мыслей о будущем. — Я хочу построить больницу, где будут лечить таких несчастных, как моя мама.

— Я понимаю тебя. — Саймон шагнул еще ближе.

— Да? Понимаешь?

Ей хотелось сделать это во имя любви к матери и сочувствия к таким же бедным и очень много работающим, как она.

— Думаю, да.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Нелл поймала себя на мысли, что вовсе не чувствовала себя глупой, высказывая свои идеи. Может, это потому, что она высказывала их Саймону и он внимательно слушал ее?

— Как ты думаешь, я смогу это сделать? — спросила она, заранее уверенная в ответе.

— Конечно, сможешь!

Она осторожно кивнула. Внутри ее поднималась волна радости и благодарности и еще чего‑то очень хорошего, и она боялась сделать какое‑нибудь резкое движение, чтобы не расплескать переполнявшие ее чувства. До встречи с Саймоном она и не смела мечтать о таких вещах. Если бы он не показал ей, что можно мыслить шире, что богатство дает большие возможности, эти идеи так бы и погибли в зародыше. Ей было бы достаточно дарить Ханне по новому платью каждую весну.

— Но самое главное, — продолжила она, — я не буду держаться в стороне. Я буду в гуще событий, чтобы видеть, что мои деньги тратятся на дело, а не на ерунду.

— Вот и отлично, — кивнул Саймон. — Значит, ты уже живешь в моем мире.

Оба на некоторое время замолчали, потом он, помрачнев, сказал:

— Ну так что? Отвезти тебя к твоей сестре?

— Нет, — улыбнулась Нелл.

Он открыл рот, но ничего не сказал. Потом сунул руки в карманы и молча уставился на нее.

Да, любить его будет непросто. Но она была готова остаться с ним, в его мире, где не будет никого, кроме них двоих. Рядом с ним она сможет свернуть горы, для нее все будет возможно.

Неожиданно Нелл заметила, что Саймон, ожидая ее окончательного решения, переминается с ноги на ногу, сжимает в карманах кулаки и даже покусывает побелевшие губы.

Он явно нервничал.

Мысль о том, что Саймон Сент‑Мор, граф Рашден, пэр Англии, нервничает из‑за нее, изумила и рассмешила Нелл. Она тихо засмеялась, но тут же шлепнула себя по губам ладонью.

— Саймон, я не могу уйти от тебя. Я люблю тебя, — сказала она.

Он кивнул.

— А как насчет доверия? Ты веришь мне, Нелл?

Она была слишком переполнена чувствами, чтобы вспомнить, что такое недоверие.

— Пока мы живы, что бы ни случилось, ты мой и я тебя никогда не брошу, Саймон! — торжественно произнесла она.

Выдохнув с облегчением, он покачал головой и сказал, подходя к ней вплотную:

— Ты самая необычная, невероятная, упрямая женщина…

— Почаще говори мне об этом, — с улыбкой прервала его Нелл и, взявшись руками за манишку, притянула его к себе.

Их поцелуй не был нежным и утонченным. Напротив, они, будто изголодавшиеся, жадно ласкали друг друга, словно хотели съесть. Забыв обо всем на свете, они чувствовали сейчас только одно — жгучее желание слиться воедино в любовном акте.

— Прошу прощения, — раздался позади испуганно‑возмущенный голос. Нелл сразу узнала его — это была миссис Хемпл.

Саймон не обратил на нее никакого внимания. Он еще крепче обнял жену, их поцелуи стали еще жарче.

Миссис Хемпл недовольно фыркнула и удалилась, стуча каблучками.

Через несколько минут они наконец разомкнули объятия.

Улыбаясь и тяжело дыша, Нелл посмотрела мужу в глаза и сказала:

— Я буду ужасно вульгарной женой. Самой вульгарной женой на свете!

— Очень надеюсь, что это будет именно так, — засмеялся Саймон.

Ах так? Нелл схватила его за руку и потащила в спальню, шепча на ухо:

— Зачем надеяться, если можно все проверить на практике?

Примечания

1

Тихо (ит.).

Content

Мередит Дьюран
Урок для леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания