Барбара Картленд

Игра чувств

В прошлом он целовал многих женщин. Быть может, слишком многих. Но такого чувства еще никогда не испытывал. Этого поцелуя он ждал всю жизнь. Поцелуя своей единственной женщины.

Он ощутил прикосновение ее мягкого тела и притянул ее ближе, чувствуя, что они — половинки одного целого.

— Клиона, — шептал он, вновь и вновь целуя ее.

Наконец он слегка отстранился, чтобы взглянуть на прелестное лицо девушки, опасаясь, что она примется распекать его за дерзость. Джентльмены не целуют с такой страстью леди, с которыми едва успели познакомиться. Он показал себя неучтивым — вот что она ему скажет. А потом даст пощечину. И вполне заслуженно.

Он даже хотел такой реакции, надеялся, что Клиона пробудит его от чар, под действием которых он способен был лишь гнаться за ней, как гонится за призрачным огоньком заблудившийся в лесу человек.

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, общий тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире будут продолжать зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Никогда не отчаивайся в любви.

Она может ждать сразу за поворотом.

Барбара Картленд

1864

— Черт тебя подери!.. Слышал?!

Над письменным столом скрестились два взгляда: один пылающий гневом, другой холодный, но не менее рассерженный. Обладатель пылающего взгляда отступил первым, круто развернулся, подошел к огромному эркеру и стал спиной к собеседнику.

— Черт подери! — повторил он более сдержанным тоном. — Ты — самодовольный лицемер, тебе даже не хватает честности признаться, что ты меня ненавидишь.

Сидящий за столом мужчина вяло пожал плечами.

— Разве такое признание что-нибудь изменило бы, Джон?

— Так было бы честно. Почему просто не сказать, что я тебе как кость в горле и что твой мир стал бы ярче, умри я завтра, а еще лучше — сегодня?

Чарльз Бекстер, десятый граф Хартли, на миг задумался и тихим голосом ответил:

— Другими словами, ты хочешь, чтобы я вел себя так же скверно, как ты сам?

Его кузен, достопочтенный Джон Бекстер, резко отвернулся от окна и взглянул на графа поверх изящного стола, в котором тот хранил бумаги.

— Ты никогда не сможешь вести себя так же скверно, как я, кузен, — язвительно сказал он. — Тебе этого не дано. Вести себя по-настоящему скверно — это искусство, и наш род когда-то не знал в нем равных. Богом клянусь, наша семья оставила след в истории. Было время, когда мы любому в графстве могли дать фору по выпивке, верховой езде и любовным похождениям.

— И ты считаешь, что этим стоит гордиться? — спросил граф, и на этот раз его взгляд был по-настоящему холоден.

— Ах, брось это ханжество! То был триумф! От великого рода ожидали как раз такого поведения.

— Да, как будто законы писаны не для тебя, а желания и нужды других — не твое дело. Называешь это величием? А я — позором.

— Хартли были титанами, и мир знал это. А теперь? Посмотри на себя! Ты превратился в добродетельного педанта, и мне одному приходится поддерживать славные традиции.

Кузенов словно отлили по одной форме, настолько поразительным было их сходство. Обоим чуть больше тридцати, оба шести футов росту, длинноногие и широкоплечие, оба темноволосые и кареглазые.

И при рождении их лица были очень похожими, однако по прошествии времени в чертах Джона отразился разгульный образ жизни. Нескончаемый вихрь удовольствий и праздности размыл некогда точеные черты, а характер, в котором раздражительность и эгоизм подавили все остальное, придал неприятную кривизну складке его губ.

Тело тоже несло печать потакания собственным слабостям: талия раздалась настолько, что даже самый дорогой покрой сюртука не в силах был этого скрыть. Мужчина, которого когда-то называли «прекрасным, как молодой Бог», начинал походить на сатира.

Граф же, напротив, по-прежнему отличался стройной, подтянутой фигурой, бывшей результатом загородных прогулок, долгих часов, проведенных в седле, и ежедневных энергичных физических упражнений. Он был умерен как в еде, так и в питье, и контуры его лица сохранили молодость. Этот факт, по-видимому, вызывал у кузена приступы дикой ярости.

И действительно, настроение Джона сейчас никак нельзя было назвать радужным. Причиной тому послужил отказ графа оплатить долг, который Джон небрежно сбросил на плечи кузена.

Счета пришли по почте три дня назад, как бывало уже много раз. Но Чарльз быстро отослал их обратно.

Ответа не пришлось долго ждать. Джон вне себя от гнева кинулся в фамильный замок Хартли и ворвался в библиотеку.

— Какого дьявола?! Зачем ты прислал мне их обратно? Что это значит? — заорал он, швыряя счета на стол.

— Мое письмо означает в точности то, о чем в нем говорится, — ответил Чарльз. — Я оплатил слишком много твоих долгов в прошлом и на этот раз отказываюсь.

— Ты всегда отказываешься вначале, — сказал Джон с ехидной самоуверенностью, весьма типичной для него. — И всегда, в конце концов, уступаешь.

— Только не в этот раз.

— Это ты тоже всегда говоришь.

— Послушай, Джон, у меня есть и другие обязательства. Будучи главой семьи…

— Но так ли это, интересно знать?

Чарльз пропустил замечание мимо ушей. Ему слишком часто приходилось выслушивать эту историю, и он знал, что ответ приведет лишь к замкнутому кругу бесплодных споров.

— Я ответственен за благосостояние множества наших родственников, — продолжил он. — Слишком уж часто я ставил твои карточные долги выше их нужд.

— И ты сделаешь это снова, если не хочешь грязного скандала, — сказал Джон, чего и ожидал от него Чарльз. — С каким же удовольствием газетчики напишут: «Наследник Хартли арестован за долги!»

— Ты слишком часто шантажировал меня этой угрозой, — ответил Чарльз ровным тоном, тоном человека, который изо всех сил старается держать себя в руках. — На этот раз я тебе не позволю. Ответ отрицательный.

— С каким удовольствием ты это сказал! — огрызнулся Джон.

— Ничего подобного.

— Лжец! Тебе это доставило радость, потому что ты меня ненавидишь. Признай, ты ненавидишь меня!

Чарльз наотрез отказывался делать такое признание, хотя в словах кузена было больше правды, чем ему хотелось бы. Когда-то двоюродных братьев связывали очень теплые отношения, и, хотя они уже давно сменились враждебностью с одной стороны и усталым раздражением с другой, воспоминания о былой привязанности удерживали Чарльза от каких-либо открытых признаний.

Не получив ответа, которого требовал, Джон ринулся к окну, бросив через плечо слово «лицемер».

Чарльз по-прежнему отказывался поддаваться на провокации, и Джон начал бродить по огромной библиотеке, разглядывая полки, поднимающиеся к самому потолку, бесконечные ряды книг в кожаных переплетах, читать которые (по словам Чарльза) удосуживался мало кто из семейства Хартли.

Библиотека являла собой сочетание былого великолепия и уюта. Кожаные диваны и кресла, потертые ковры, огромный камин, пустой в эти летние дни, а зимой согревающий своим теплом не только руки, но и сердце…

Там, где стену не закрывали книги, красовалось множество картин с охотничьим сюжетом и трофеев. То была библиотека джентльмена, графа и мужчины, который любил отдыхать на природе. И каждый дюйм этой комнаты, казалось, еще больше разжигал гнев Джона.

— Я не приму от тебя отказа, — гаркнул он.

— Бесполезно продолжать этот разговор, — сказал Чарльз. — Я тысячу раз говорил, что твоему расточительному образу жизни необходимо положить конец.

— А я тысячу раз говорил, чтобы ты отправлялся к черту! И мне чрезвычайно приятно сказать тебе это снова.

— Джон, нельзя продолжать тратить деньги, которые тебе не принадлежат.

— Отчего же?

— Оттого, что ты обделяешь других людей, у которых больше прав на эти средства.

— Никто не имеет на них большего права, чем я, — прокричал Джон. — И ты знаешь почему.

— Давай не будем снова…

— Потому что ты боишься, — язвительно перебил кузена Джон. — Ты боишься, что правда выплывет наружу, боишься, что свет узнает, что я, а не ты настоящий граф Хартли.

— Ты с ума сошел, — с отвращением сказал Чарльз. — Этой так называемой «правдой» ты за многие годы прожужжал уши всем, кто соглашался слушать, а до тебя этим занимался твой отец. И еще: никто тебе не поверил. Почему я должен страшиться, что ты произнесешь это снова? Давай, Джон. Расскажи всем, что наши отцы были близнецами и что на самом деле старшим был твой отец, но пьяная акушерка поменяла их местами. Эта история, да? Рассказывай, кому хочешь, но только не мне, потому что, как и все в округе, я знаю, что это неправда, и мне надоело это выслушивать.

Испепеляющий взгляд Джона многих заставил бы вздрогнуть от страха: похоже, что сейчас он действительно ненавидел кузена.

— Откуда ты знаешь, что это неправда? — со злостью выпалил он.

— Начать с того, что наша бабушка всегда считала эту историю нелепицей. Боже правый, Джон, наши отцы были ее младенцами! Кому, как не ей, знать правду? Бесчисленное количество раз она просила тебя забыть об этом мифе. И твоего отца тоже.

— Она лжет, — нервно возразил Джон. — Она тоже против меня. Вы все заодно.

— Если люди настроены против тебя, причина в твоем поведении. Ты лжешь, нечестно играешь, соблазняешь женщин, тратишь деньги, которых у тебя нет, а другие страдают…

Чарльзу не позволили договорить. Стукнув кулаком по пачке счетов на письменном столе, Джон взревел:

— Ты их оплатишь?

— Нет, — холодно произнес Чарльз. — Не оплачу.

— Клянусь Богом! — выдохнул Джон. — Я этого не потерплю.

— Боюсь, что придется.

Тон графа не допускал дальнейших пререкании, что довело уже вышедшего из себя кузена до полного безумия. Скользнув рукой во внутренний карман сюртука, Джон вынул маленький револьвер и приставил к голове двоюродного брата.

— Не заставляй меня заходить слишком далеко, — задыхаясь, произнес он.

Быть может, рассудительный человек принялся бы успокаивать Джона, но в характере Чарльза крылась гранитная жилка упрямства. Она заставила графа, невзирая на холодную сталь у лба, пожать плечами и сказать:

— Угрозами от меня ничего не добиться, тебе следовало бы уже это понять. Ответ остается отрицательным.

— Я тебя предупреждаю…

— Не надо меня предупреждать. Я не боюсь. Или стреляй, или убери эту штуку.

— Если я выстрелю, ты пожалеешь.

— Нет, не пожалею, потому что буду мертв. Пожалеешь ты, потому что тебя арестуют за убийство, но меня это уже никак не будет беспокоить.

Во взгляде Чарльза появилась даже тень сарказма.

— Тебе это с рук не сойдет. Все знают, что ты здесь, что ты мой наследник, и первым заподозрят тебя. Впрочем, так ты решишь свои проблемы с долгами.

Джон тяжело дышал.

— Смеешь дразнить доведенного до отчаяния человека?

— Ради Бога, прекрати молоть эту мелодраматическую чушь! — отрезал Чарльз. Его раздражение дошло до такой степени, что заставило забыть об осторожности.

Двоюродным братьям не пришлось узнать, могла ли закончиться эта рискованная игра трагедией. Ибо в следующую секунду открылась дверь, и Уоткинс, дворецкий, зашел в комнату и увидел Джона, приставившего к голове Чарльза револьвер.

— Мистер Джон, сэр! — в ужасе воскликнул он.

Уоткинс знал обоих с малолетства, и никакая драматическая ситуация не помешала бы его почти отцовскому вмешательству.

Решимость сползла с лица Джона, он отступил на шаг и опустил руку.

— К черту вас обоих! — со злостью сказал он.

— Это была всего лишь шутка, Уоткинс, — успокоил дворецкого Чарльз. — Ты же знаешь, что мы неисправимы. — Улыбка, посланная Джону, была приглашением вернуться, хотя бы на миг, к дружбе. — Ты ведь, конечно, не думаешь, что эта штука заряжена?

Едва произнеся эти слова, Чарльз понял, что совершил роковую ошибку. Теперь Джону не оставалось ничего другого, как снова поднять револьвер, быстро прицелиться и точным попаданием разнести вдребезги фарфоровую фигурку, что стояла на каминной полке.

— Так будет понятнее, — сказал Джон и зашагал прочь из комнаты.

— Милорд, — произнес дрожащий и бледный Уоткинс. — Никогда еще я не был так потрясен.

— Не придавай этому слишком большого значения, мой старый друг, — мягко сказал Чарльз. — Ты его знаешь. Все это — игра на публику. Он бы никогда в меня по-настоящему не выстрелил.

— Сознательно, быть может, и нет. Но его палец дрожал на курке… Разве можно с уверенностью сказать, что ничего бы не произошло?

— Пожалуй, нет, — согласился Чарльз. Он печально улыбнулся, что придало его суровым чертам особый шарм. — Разве не безумием было открыто ему противостоять? Думаю, по-своему я так же безрассуден, как и он. Но запугать себя не позволю, даже оружием.

Чарльз потер рукой усталые глаза.

— Забудь об этом, Уоткинс, — взмолился он. — Просто нашло что-то.

— Как вашей светлости будет угодно, — ответил казенным голосом дворецкий.

Граф поморщился.

— От твоего взгляда ничто не ускользает, верно? После стольких лет, что ты проработал на нашу семью, остался ли у нас хоть один секрет от тебя?

— Нет, если говорить о мистере Джоне, милорд. И я надеюсь, нет нужды уверять вашу светлость, что я никогда не обсуждал ни с кем семейные тайны.

— Конечно, тебе нет нужды говорить об этом, Уоткинс. Хотя думаю, что худшее уже довольно широко известно.

— Я слышал сплетни в «Танцующем лакее», — согласился Уоткинс и, надменно фыркнув, добавил: — Я категорично их отвергаю.

— Молодец. И, конечно же, нет нужды волновать маму и бабушку этой историей.

— Мой рот на замке, милорд.

— Я сказал брату, что не заплачу больше ни пенни.

— Да, милорд.

— Как бы он ни запугивал меня скандалом.

— Конечно, милорд.

— Знаю, я говорил так и раньше, но теперь я настроен решительно.

— Да, милорд.

— Это мое окончательное решение.

— Да, милорд.

— И перестань делать вид, будто согласен со мной, — рассердился граф, — тогда как на самом деле ожидаешь, что я в который раз уступлю.

Уоткинс в ответ только пожал плечами, выражая покорное согласие. Граф вздохнул.

— Знаю, — сказал он. — И, что еще хуже, он знает. Потому-то и оставил счета на моем столе.

* * *

— Моя дорогая девочка! — леди Арнфилд, широко раскинув руки, спустилась к племяннице и заключила в теплые объятия. — Добро пожаловать, добро пожаловать!

Леди Клиона с радостью ответила хозяйке тем же.

— Дорогая тетя, — сказала она, — мне так не терпелось повидаться с вами!

Женщины ослабили объятия, чтобы взглянуть друг на друга. Леди Арнфилд было больше пятидесяти лет, но в манере одеваться прослеживалась слабость к нарядам, предназначенным для дам несколько более юного возраста. Бывшие сейчас в моде огромные кринолины выставляли ее дородную фигуру не в лучшем свете, а любовь к экстравагантным украшениям только усугубляла ситуацию. Однако общаться с леди Арнфилд было легко и приятно; лицо ее светилось радостью и добротой.

Молодой женщине, которая сейчас улыбалась хозяйке дома, было девятнадцать лет, модный наряд идеально сочетался со стройной, изящной фигуркой. Ее талия была миниатюрной, равно как и ступни, выглядывавшие из-под кринолина. Милое и озорное личико обрамлял ореол золотистых волос, придававший девушке вид очаровательной куколки.

Это впечатление рассеивалось из-за ее глаз. Темно-синие, почти фиолетовые, они обладали такой глубиной, что казались созданными манить всех окружающих на поиски спрятанной за ними души.

Частью привлекательности девушки было то, что она, казалось, не осознавала собственных чар. В насыщенные, лихорадочные дни лондонского сезона Клиона флиртовала и шутила с множеством поклонников, однако присущие ей естественность и правдивость притягивали мужчин не меньше, чем красота.

Впрочем, в данный момент ее тетю больше занимали приятные мысли о том, какой фурор произведет племянница в округе. Редкой дебютантке света выпадал на долю такой шумный успех, как леди Клионе. Кандидаты в мужья не давали ей проходу, привлеченные как ее обаянием, так и приданым, но она всем отказывала.

Теперь, когда лондонский сезон окончился, у леди Арнфилд появились свои планы на племянницу.

Первым шагом в их осуществлении было провести Клиону в приготовленную для нее комнату. Тетушка вскрикнула от радости, когда горничная принялась распаковывать чемоданы.

Перед глазами возникали горы изысканного нижнего белья, украшенные вышивкой юбки, чулки, шарфы, платки с кружевами… Утренние, дневные и вечерние туалеты из атласа, шелка и кружев… Платья для чаепитий и платья для прогулок, костюмы и сапоги для верховой езды и туфли для всех случаев… Ожерелья, диадемы, кольца, броши, серьги…

Леди Арнфилд жила в достатке, ибо ее мужем был сэр Кентон Арнфилд, лорд-наместник[1] графства. Однако супруги не владели и третью того богатства, каким обладала Клиона, и подобного гардероба леди Арнфилд еще никогда не приходилось видеть.

— Боюсь, что тетя Джулия, опекавшая меня во время лондонского сезона, считает, что я расточительна, — признала Клиона. — Как вам известно, мой сезон не был полным, поскольку в Лондон я попала только в мае, и она сомневалась, что мне понадобятся все эти туалеты.

— Неужели? — сказала леди Арнфилд тоном, не сулившим добра ее сестре Джулии. — Что ж, она никогда не отличалась умением делать что-то правильно.

— И боюсь, что я шокировала ее еще больше, когда буквально на прошлой неделе купила несколько новых нарядов, — продолжила Клиона с плохо скрываемым озорством. — Она сказала, что такая роскошь абсолютно излишня для провинции.

— Значит, она глупа, — сказала леди Арнфилд. — И при встрече я скажу ей об этом.

Клиона пошла в пляс по комнате, словно путешествие из Лондона в вагоне поезда вовсе ее не утомило. Что, впрочем, вполне соответствовало действительности.

— Какая чудесная комната! — воскликнула она, раскидывая руки и вертясь, точно юла.

— Боже мой, дитя, у тебя закружится голова, — проворчала тетя.

— Дорогая тетушка Марта, конечно же, нет! На балах я танцую всю ночь напролет, и голова вовсе не кружится.

— Говорят, ты была первой красавицей сезона, — улыбнулась тетя. — Толпы поклонников, а предложений руки и сердца не счесть.

— Естественно, — дразнящим топом отозвалась Клиона. — Дорогая тетушка, девушке с деньгами всегда делают предложения. Это дань ее банковскому счету, а не ей самой, и нужно быть круглым простофилей, чтобы думать иначе.

— Ах, но я уверена, что некоторые из них были в тебя влюблены, — возразила леди Арнфилд, шокированная столь нехарактерной для невинной девушки практичностью.

— После десятиминутного знакомства? — продолжала гнуть свою линию Клиона. — Пока что это самое скорое предложение, которое мне сделали. Не сказать, как это польстило моему самолюбию! Но представьте, каким было падение с небес на землю, когда я узнала, что мой «обожатель» на следующий же день обручился с другой богатой наследницей! Я просто была первой в его списке, вот и все.

— Клиона!

— Не нужно так волноваться, дорогая тетушка. А что, по-вашему, я должна делать? Поверить, что я действительно самая прекрасная и восхитительная женщина из всех, что видел свет? Образец добродетели и красоты…

— Кажется, мне сейчас сделается дурно, — откровенно сказала леди Арнфилд.

— Именно так и я себя чувствовала.

— Мужчины действительно говорят тебе такое?

— Некоторые. И это роковая ошибка, потому что я терпеть не могу, когда мне льстят. Только представьте, какой тщеславной нужно быть, чтобы верить всему этому вздору!

— Даже подумать страшно, — согласилась леди Арнфилд.

— Иногда, — продолжила мысль Клиона, — я сомневаюсь, добрую ли услугу оказал дядя Соломон, когда завещал мне все эти деньги.

— Это единственный хороший поступок, который он совершил для кого-то из своей семьи, — заметила леди Арнфилд. — Он проводил так много времени за границей, занимался исследованиями. Дрянное, грязное, опасное занятие. Тем не менее он скопил сокровища, которые сделали его богатым. К счастью для тебя.

Клиона вздохнула.

— Мне кажется, что он оставил мне слишком много. Ни одному человеку не нужно столько денег.

— Глупости, дорогая. У женщины никогда не может быть слишком много денег, — с уверенностью заявила леди Арнфилд.

— Вы так думаете? — пробормотала Клиона, обращаясь как бы к самой себе. — Я не уверена.

— Что ж, очевидно, прошлый опыт оказался для тебя неудачным, но не все мужчины — охотники за приданым. Ты наверняка встретила молодых людей, которые тебе понравились. Удалось ли кому-нибудь из них затронуть твои собственные чувства?

Клиона кивнула.

— Немножко, — сказала она с озорной улыбкой. — Ровно настолько, чтобы пофлиртовать вечер и забыть о нем.

— Значит, ты не… влюблена?

— Ни капельки. Разве это не печально? Казалось бы, к этому времени я должна была бы уже сдать свои позиции, но нет. Иногда я чувствую, что жду чего-то.

— Чего?

— Точно не знаю. Просто «чего-то». «Чего-то особенного». Это все, что я знаю.

Клиона оборвала неустанное хождение по комнате и остановилась у окна, из которого открывался прекрасный вид.

— Тетушка Марта, что это?

— Где, моя дорогая?

— За деревьями. Похож на сказочный замок, весь в башнях и шпилях, словно парящий среди облаков.

— Да, он прекрасен, верно? Это фамильный замок Хартли, резиденция графа Хартли. Они с твоим дядей и большие друзья, и непримиримые соперники, потому что только у графа конюшня лучше нашей.

Клиона, незаурядная наездница, захлопала в ладоши от удовольствия.

— Мне не терпится с ним познакомиться!

— Познакомишься, и очень скоро. А пока что пора одеваться к обеду. Твой дядя с минуты на минуту вернется домой. Он должен был встретить тебя, но ему пришлось уехать на важную встречу. У лорда-наместника много обязанностей.

— Конечно. Ах, как хочется снова повидаться с дядей Кентоном! Но что же мне надеть к обеду?

Леди приятно провели полчаса, остановив, наконец, свой выбор на платье из голубого атласа и газа, которое восхитительно подчеркивало цвет глаз Клионы.

Затем леди Арнфилд удалилась в собственную комнату, а Сара, горничная Клионы, принялась носить воду для ванны. Смыть дорожную пыль было блаженством. После этого девушка надела платье и села перед зеркалом, чтобы Сара уложила ей волосы.

Когда туалет был закончен, леди Арнфилд не оказалось поблизости, и, будучи независимой девушкой, Клиона выскользнула в коридор и спустилась по парадной лестнице в гостиную. Створки французских дверей стояли распахнутыми, а за ними открывался огромный ухоженный сад, утопающий в цветах и кустарниках.

Внимание Клионы привлек маленький озорной спаниель. Он выпустил из зубов мячик и теперь с надеждой поглядывал на девушку.

— Ах ты, мой хороший! — воскликнула Клиона. — Конечно же, я с тобой поиграю.

В следующую секунду она уже переступила порог и заскользила по ступенькам, ведущим к газону; схватила мячик и бросила его как можно дальше. Спаниель залаял от удовольствия и пустился за ним. Клиона, смеясь, побежала следом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Замок Хартли находился во владении рода Хартли на протяжении шести веков. Из простых баронов они возвысились до виконтов, а потом и до графов.

В течение всего этого времени Хартли приумножали свои богатства благодаря дружбе с любым монархом, какой бы ни оказывался на троне.

Замок разрастался, «залечивал» сквозные щели, становился более комфортабельным и роскошным. Специальные апартаменты всегда готовы были принять даже королевскую особу, и всего два года назад своим присутствием замок почтил принц Уэльский.

Мать Чарльза жила в апартаментах восточного крыла, и путь туда пролегал через огромную картинную галерею, вмещавшую портреты почти всех членов семей двенадцати поколений.

Чарльз задержался здесь на мгновение, чтобы рассмотреть некоторые картины, поскольку замечания кузена об истории рода оживили кое-что в памяти.

Вот портрет деда, девятого графа, когда он только получил титул. Это снова он, год спустя, с молодой женой. Далее портрет девятой графини с новорожденными сыновьями-близнецами на руках — Саймоном и Артуром.

Самих близнецов изображали несколько картин: они были похожими как две капли воды и выглядели невероятно мило. Саймон и Артур в пять лет с одинаковыми ангельскими личиками; в десять — по-прежнему красивые, однако Артур уже начал посматривать хмуро, чего не под силу было скрыть даже самому тактичному художнику.

К тому времени Артур услышал историю о перепутанных младенцах и ухватился за нее, убежденный, что именно он, а не его брат является истинным наследником. Родители отметали это как детскую фантазию, убеждая себя, что мальчик перерастет напасть. Но он не перерос.

Братья женились в одном и том же году, и их сыновья, Чарльз и Джон, родились с разницей всего в несколько месяцев. Поскольку оба походили на своих отцов, получилось, что они тоже выглядели как близнецы, и двойные портреты начали писать снова. Чарльз и Джон, юные и очаровательные — в шесть лет, Чарльз и Джон — в седлах… В те годы они были близкими друзьями, пока Джон не заразился навязчивой идеей отца.

А потом Саймон внезапно умер от воспаления легких, оставив скорбящую вдову и шестнадцатилетнего сына Чарльза, отныне наследного графа.

Чарльз ясно помнил день похорон отца, когда он стоял у могилы, глотая слезы и держа мать за руку. Рядом был дед, суровый, сдерживающий боль, которую принесла ему смерть сына. По другую сторону могилы стоял Артур, с ног до головы одетый в черное, как и полагалось человеку, который только что потерял брата-близнеца. Чарльз вгляделся в его лицо, так душераздирающе похожее на лицо покойника. Быть может, он искал утешения в этом сходстве. Если так, то напрасно. Дядя ответил ему взглядом, полным свирепой враждебности, настолько мощной, что убитый горем мальчик инстинктивно отвернулся.

Тогда он принялся искать глазами Джона, которого по-прежнему считал своим другом.

Увы. В лице Джона была та же ненависть, что и у Артура. Все равно что наблюдать за одним и тем же человеком.

В эту минуту Чарльз понял, что потерял и друга.

Дед прожил еще пять лет, скончавшись через неделю после двадцать первого дня рождения Чарльза. Теперь Чарльз стал десятым графом Хартли, хозяином всех земель вокруг, лендлордом дюжины поселков и ферм, сквайром, другом и отцом «своих» людей.

Тяжелая то была ноша для совсем молодого человека, а горькая обида дяди Артура и кузена Джона сделали ее еще тяжелее. Переход титула растревожил старые раны. Раны эти так и не зажили.

И теперь Чарльз осознал, что они не заживут никогда.

Он нашел мать в гостиной в обществе бабушки, овдовевшей девятой графини и Иезавель, огромной длинношерстной кошки отталкивающего вида, которая не любила Чарльза точно так же, как он не любил ее.

Чарльз никогда не понимал, почему его мать, леди, добродетельность которой не вызывала ни малейших сомнений, вдруг решила назвать домашнюю любимицу в честь библейской блудницы.[2]

— Здравствуй, мой милый, — сказала мать, встречая сына поцелуем. — Мы видели, как Джон галопом несся прочь от замка, и надеялись, что ты придешь рассказать нам, что случилось.

— Думаю, вы уже успели сами обо всем догадаться, — ответил Чарльз, целуя бабушку и усаживаясь рядом с ней на диван. — Джон преподнес мне очередную пачку счетов, оплаты которых от меня ожидает, а я ему отказал.

— Совершенно верно, — сказала бабушка своим обычным высоким голосом, в котором слышался легкий присвист. — Он плохой мальчик. Не нужно ему уступать. Ты был чересчур снисходительным.

Чарльз подавил приступ отчаяния, который вызвала эта реплика. Бабушка была стара и с каждым днем теряла связь с реальностью. Казалось, она считала Джона всего лишь непослушным юношей, которому достаточно сделать строгий выговор. Истина, заключавшаяся в том, что Джон бессердечен, жесток и эгоистичен, как будто ускользала от нее.

Чарльз, жалея бабушку, изо всех сил пытался поддерживать заблуждение старушки, однако непонимание, которое он получал в ответ, усиливало ощущение ее постепенного отстранения.

— Боюсь, к Джону трудно не быть снисходительным, — мягко начал Чарльз. — Он сначала тратит деньги, а потом швыряет мне счета, зная, что я скорее заплачу, чем позволю арестовать его и навлечь позор на наш род.

— Господи, ну и мысль! — воскликнула мать.

До замужества она была леди Хестер Коулдейл, седьмой дочерью обедневшего графа, который растил слишком много дочерей и только одного сына.

Считалось, что с ее крошечным приданым ей повезло заполучить в мужья наследника графа. Она стала леди Хестер Бекстер, будущей графиней Хартли. Все как будто бы сложилось хорошо.

Но графиней она так и не стала. Смерть мужа еще при жизни свекра загубила ее надежды, и теперь главным в жизни для нее был сын.

Достигнув зрелого возраста, она все еще была стройной и изящной, сохранила остатки девичьей миловидности и мечтательную, непоследовательную манеру речи, за которой скрывался недюжинный ум.

— Я часто думаю, что Джона вполне можно назвать сумасшедшим, — произнесла она, склонившись над вышивкой. — Его мысли устремлены в одну точку и ничто иное не производит на него ни малейшего впечатления.

— Да, возможно, он немного сумасшедший, — задумчиво сказал Чарльз. — Он считает себя обманутым.

— Вздор! — без обиняков заявила леди Хестер.

Сын и свекровь посмотрели на нее.

— Вздор! — повторила она. — Чепуха и пустая болтовня. Он верит в это, потому что ему хочется верить. Точно так же, как и его отец.

— Полагаю, в этой старой истории про запутавшуюся акушерку не может быть ни капли правды. Так ведь, мама? — поинтересовался Чарльз.

— Запутавшуюся? Ты хочешь сказать пьяную, не так ли?

— Ну… я пытался проявить деликатность.

— Не нужно. Это дурная привычка. Называй вещи своими именами.

— Прошу прощения, — смиренно ответил Чарльз. — Но возможно ли, что это правда?

— Конечно же, нет, — ответила мать, — по той простой причине, что это невозможно. Миссис Кеннинг, акушерка, не могла спутать младенцев, потому что она ни на секунду не оставалась с ними двумя сразу. Она была абсолютно трезвой, когда приехала, иначе твой дедушка вышвырнул бы ее вон. Она помогла родиться Саймону, но потом нянечка унесла его. Миссис Кеннинг осталась с семьей, ожидая появления второго ребенка. Пока нянечка в соседней комнате показывала Саймона отцу, родился Артур, и его отдали заботам другой няни. Миссис Кеннинг щедро заплатили. Она отправилась в кабак «Танцующий лакей» и потратила все до последнего пенса на джин. Отсюда и пошла эта история, помяните мое слово.

Тут бабушка включилась в разговор и вздохнула, размышляя о младшем сыне, которого теперь не было рядом.

— Бедный Артур! — сказала она. — Самые яркие таланты достались ему. Саймон был благоразумным и крепким, но Артур — выдающимся. Он лучше всех умел ездить верхом и лучше всех учился, а потому, конечно, начал думать, что сам он лучше всех. Ему стало казаться, что судьба к нему несправедлива. А отсюда уже рукой подать до мысли, что миссис Кеннинг украла у него законные права.

— Быть может, в каком-то смысле его действительно обокрали, если он в самом деле был талантливее, — задумчиво произнес Чарльз.

— Вовсе нет! — решительно возразила бабушка. — В среде английских аристократов излишняя талантливость абсолютно неуместна. В тебе она, к счастью, не угадывается.

— Спасибо, бабушка, — сказал Чарльз. В его глазах плясал огонек восхищения.

— Тем не менее должна сказать, что ты мог бы вести себя с Джоном умнее. Пора тебе что-нибудь придумать. Я не хочу, чтобы меня в таком возрасте выбросили на улицу.

— Нет, нет. Все не так плохо, — поспешил успокоить ее Чарльз, добавив про себя: — По крайней мере, пока.

* * *

Сэр Кентон Арнфилд вернулся домой ближе к вечеру и был встречен дворецким, который сообщил, что приехала леди Клиона, и обе леди сейчас у себя в комнатах одеваются к обеду.

— Великолепно! — искренне обрадовавшись, сказал он. Дворецкий забрал сюртук и удалился. — О, моя дорогая!

Его жена поспешно спустилась по лестнице, взяла его под руку и повела в гостиную.

— Скорее, Клиона придет с минуты на минуту, — сказала она. — А я хочу сначала переговорить с тобой.

— Что-то не так?

— Вовсе нет. Все идет чудесно. Она так мила и неиспорченна. И так красива. Ах, какой она провела сезон, сколько кавалеров предлагали ей руку и сердце! Но она всем отказала!

На широком, добродушном лице сэра Кентона отразилось замешательство.

— Постой, Марта! Я только что вернулся домой. Я хочу пообедать. Нельзя ли обсудить перспективы Клионы позднее?

— Конечно же, мы так и сделаем. Но я хотела, чтобы ты узнал о положении вещей до того, как увидишься с нею. Она не обручена и ни в кого не влюбилась! — Леди Арнфилд окончила речь на триумфальной ноте.

Сэр Кентон размышлял здраво, но остротой ума все же не отличался, и поведение жены поставило его в тупик.

— Я должен сейчас что-то предпринять по этому поводу? — поинтересовался он. — Перед обедом?

— Ах, не нужно меня дразнить. Ты прекрасно понимаешь, о чем я веду речь.

— Да, у меня появляется тревожное чувство, что понимаю.

— Она увидела из окна своей комнаты башни замка Хартли, спросила о нем и выглядела такой заинтересованной…

— Марта, сознайся. Ты собираешься скрестить их с Чарльзом пути?

— Вовсе нет, — надменно возразила леди Арнфилд. Потом ее гордый вид рассеялся, и она хихикнула. — Хотя им не помешает познакомиться. Он так хорош собой и так мил! К тому же граф. Подумай об этом, дорогой! А она станет графиней Хартли и хозяйкой фамильного замка.

— Станет? — эхом отозвался обеспокоенный супруг. — Возможно, станет!

— Ах, возможно, наверняка… Какая разница?

— Большая, если она откажет ему, как и всем остальным.

— Глупости, с чего бы ей так поступать? — возразила леди Арнфилд. — Я уверена, что он самый привлекательный молодой человек на многие мили вокруг. Почти так же хорош, как был в его возрасте ты, любимый.

Сэр Кентон принял лесть с ухмылкой, показывающей изрядную долю супружеского цинизма.

— Дорогая, — сказал он, — пожалуйста, не позволяй амбициям усыпить здравый смысл.

— Я не обладаю здравым смыслом, — возразила леди Арнфилд. — Ты всегда так говоришь.

— Но абсолютно не обязательно доказывать на деле мою правоту. Я совсем не уверен, что такой брак был бы удачен. Ходят неприятные слухи…

— Фи, не обращай внимания! Лорд Хартли — наш хороший друг. Вам нравится состязаться, у кого лучше лошади.

— Но это совсем другое дело, дорогая. Чарльз нравится мне как человек, но я дважды подумал бы, прежде чем позволить Клионе выйти за него замуж. Если хотя бы половина из услышанного мною правда… Конечно, семья старается все замалчивать, но слух все равно пополз. Он вздохнул.

— Чарльз, конечно, не виноват. Родственников не выбирают, и ему чертовски не повезло. Но что есть, то есть. Любой дядя, которому небезразлично благополучие племянницы, усомнился бы в перспективе такого брака.

— Но ведь Чарльз такой блестящий молодой человек!..

— Согласен. Готов признать, он обладает всем, что положено мужчине: благородным происхождением, обходительностью, добрым нравом…

— И прекрасной внешностью!

— Если угодно, хотя лично я не придавал бы его внешности такого значения.

Леди Арнфилд фыркнула.

— Много ты понимаешь!..

— Ладно, приятная внешность, изысканные манеры и семья, сыгравшая выдающуюся роль в истории нашей страны. Но…

Супруги обменялись многозначительными взглядами.

— Но… — неохотно согласилась жена и вздохнула. — И все же не думаешь ли ты, что Клиона могла бы оказаться как раз той девушкой, которая нужна ему, чтобы решить свою главную проблему?

— Марта, довольно, если ты говоришь о том, о чем я думаю. Ты ждешь, что я помогу другу за счет собственной племянницы? Разве может человек чести так поступить?

— Конечно, ты на такое не пойдешь. Но Клиона должна с ним познакомиться, верно?

— Конечно, должна. Вероятно, наше беспокойство абсолютно напрасно. Могу поспорить, он ей вовсе не понравится.

Супруги вышли из гостиной в прихожую.

Секунду спустя Клиона медленно вошла в комнату. Подслушивать не входило в ее привычки, но ни одна юная леди, как бы хорошо воспитана она ни была, не смогла бы устоять перед соблазном услышать то, что ей только что довелось услышать.

Когда Клиона поднималась наверх, на губах ее играла озорная улыбка.

* * *

Чарльзу было удобно, что бабушка всегда завтракала у себя в комнате — они с матерью могли сидеть за столом вдвоем. Это означало, что появлялась возможность более откровенно поговорить о кузене. Вдовствующая графиня могла за глаза порицать Джона, но он по-прежнему оставался ее внуком, и Чарльз был слишком добр, чтобы ранить ее чувства.

На следующее утро после ссоры мать присоединилась к Чарльзу за завтраком в комнате, выходящей окнами в сад.

— Ты одет для прогулки верхом, дорогой. Я рада. Проветришься немного, и в голове просветлеет.

— На это и надеюсь.

— И, насколько я понимаю, ты едешь один? — спросила она с оттенком неодобрения.

— Безусловно.

Чарльз знал, что и отец, и дед всегда ездили в сопровождении одного-двух грумов, следовавших за ними в некотором отдалении. Они считали, что достоинство семьи требует поддержания солидного статуса. Но Чарльз с самых юных лет предпочитал ездить верхом в одиночку.

— Но почему? — не в первый раз спросила его мать. — Гораздо приятнее, когда есть с кем поговорить.

— Мне не нравится говорить, я предпочитаю думать. С возрастом у меня становится все больше и больше поводов для размышления.

— Это верно, — согласилась леди Хестер. — Но мне хочется, чтобы был кто-то, с кем ты мог бы поделиться своими заботами. Мой мальчик, я по-прежнему с нетерпением жду, что ты женишься.

— Нет причин для спешки, мама. Конечно, я понимаю, что однажды должен буду произвести на свет сына, который продолжит род.

— Да, конечно, есть семейный долг, и у тебя, безусловно, должен родиться сын. Но не делай глупостей — не заводи сразу двоих. Поистине, совершенно никчемная затея. Удивляюсь, как твоя бабушка до такого дошла.

При этих словах Чарльз рассмеялся.

— Не ее вина, мама. Не думаю, что она намеренно сделала это.

— Что ж, в любом случае, это было очень неблагоразумно, — едва слышно произнесла леди Хестер. — Но все это шутки. А если говорить серьезно, мне бы хотелось видеть, что ты катаешься верхом вместе с прекрасной молодой женщиной, которой мог бы отдать свое сердце.

Чарльз поморщился.

— Ты просишь слишком многого, мама. Люди весь день беспокоят меня то одним, то другим, а теперь и ты хочешь прибавить хлопот.

— Тогда подумай вот о чем. Если с тобой что-то случится, Джону перейдет титул и земли.

Чарльз застонал.

— Я слишком хорошо это знаю.

— Так сделай что-нибудь по этому поводу, — сурово потребовала мать. — Женись, роди сына, отсеки притязания Джона.

— И выдерживать еще более яростные приступы гнева, когда он увидит, что последняя надежда растаяла? Нет уж, спасибо.

Леди Хестер вздохнула.

— Как пожелаешь, мой мальчик. Я просто надеялась, что ты подаришь своей старой матери внука, пока возраст еще позволяет ей порадоваться этому. Но я не хочу показаться неразумной.

— Мама! — со смехом запротестовал Чарльз. — Перестань. Все это чушь, и ты прекрасно об этом знаешь. Недавно прошел всего лишь твой пятидесятый день рождения.

— Как ты смеешь! — гневно воскликнула мать. — Мне еще не исполнилось пятидесяти.

— Странно, я думал, что уже. Мне тридцать два и…

— Я была совсем еще ребенком, когда выходила замуж за твоего отца. Все говорили, что я выглядела трогательно юной в день свадьбы.

Чарльз просиял. Ему доставляло удовольствие поддразнивать людей. Да и, по правде говоря, леди Хестер тоже.

— Хорошо, сорок девять, — признал Чарльз. — Так что хватит вести речи на манер слабоумной старушки. У меня еще есть немного времени, чтобы подарить тебе внука. Но сначала я хочу влюбиться.

Леди Хестер сочувственно посмотрела на сына.

— Мой бедный мальчик! Неужели ты никогда не был влюблен?

Он улыбнулся.

— Был. Но слишком часто.

— Ах, понятно. Ты говоришь о чем-то отвратительном.

— Нет, конечно же, нет. Я говорю о чем-то очень приятном, — сказал он лукаво. — Но не о том, что может привести к рождению наследника Хартли.

— Боже правый, твой отец лишился бы чувств, если бы слышал, что ты говоришь. Он был в высшей степени добродетелен. Иногда это было очень тяжело выносить, и я, право же, не думаю, что меня следует винить, если… — Она заметила недоуменный взгляд сына и поспешила добавить: — В общем, не обращай внимания.

— Поздно, мама! Я всегда знал, какой ужасной кокеткой ты была.

— Что ж, приходилось чем-то занимать время, — сердито сказала она.

— Ах, как верно. Я и сам к этому пришел. Но брак — другое дело. Я хочу жениться на девушке, которая была бы неповторимой, совсем не похожей на обычных барышень, которых я, по правде говоря, нахожу довольно скучными.

Мать вздохнула.

— Как же это на тебя похоже! Ты всегда был исключительным, дорогой. Или я хотела сказать испорченным? Да, пожалуй. Всегда хочешь что-то такое, чего у тебя нет. Это у тебя с младенчества.

— Да, так и есть, — согласился пораженный Чарльз. Легкомысленная на первый взгляд, леди Хестер умела разглядеть то, что никто другой не замечал. — Теперь я припоминаю, что был трудным ребенком. Требовал чего-то, пока не получал от нянечки этого, и тут же начинал просить противоположного.

Чарльз внезапно остановился, потревоженный мыслью, что нянечка теперь тоже относится к зависящим от него пенсионерам. Граф Хартли был по-прежнему привязан к старушке и часто навещал ее в маленьком коттедже, где она теперь жила на заслуженном отдыхе.

Чарльз усилием вернул голосу веселый тон.

— Думаю, мне казалось, что, если достаточно долго оставаться испорченным, можно найти совершенство.

Мать кивнула. Но в следующую секунду покачала головой.

— Если ты ищешь совершенство в жене, то это невозможно, придется удовлетвориться гораздо меньшим.

Чарльз упрямо выставил подбородок. Леди Хестер узнала это движение и вздохнула.

— Ты не найдешь идеальной женщины, продолжая упрямиться, — укорила она.

— Найду ли я ее вообще? Быть может, я обречен остаться старым холостяком.

Леди Хестер тихонько вскрикнула.

— Только не это. Подумай о долге. Кроме того, почему бы не найти милую девушку, которая тебя полюбит? Помню, когда ты был еще совсем юным, девочки бегали за тобой. И тебе нравилось их внимание. Не отрицай.

— Я и не отрицаю, — ответил Чарльз.

— Было несколько девочек, с которыми, как я помню, ты танцевал и проводил много времени. В общем-то, я ожидала, что ты женишься на одной из них.

— Ты уже тогда устраивала мой брак?

— Такие вещи нужно планировать заранее. А когда ты учился в Оксфорде, то ужасно флиртовал…

— Это у меня от матери, — лукаво сказал Чарльз.

Леди Хестер с достоинством проигнорировала эту реплику.

— На некоторых из них я всерьез надеялась, как оказалось, напрасно.

Чарльз печально улыбнулся.

— Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что тогда в некотором роде утратил иллюзии или разочаровался. Как ты сказала, был исключительным.

— Слишком жалко было расставаться с радостями холостяцкой жизни.

— И это тоже, — без стеснения признал он.

— Но теперь пришло время подумать о будущем. Учитывая поведение Джона, остается единственный ответ. Тебе придется жениться на деньгах.

Наступил миг потрясенного молчания. Потом Чарльз вскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами комнату.

— Деньги! Деньги! Деньги! — с презрением выпалил он. — Все хотят только денег!

— Так получилось, что ты тоже хочешь именно их, — ответила мать.

— Нет, в деньгах я нуждаюсь. А хочу любви, — резко ответил Чарльз. — Любви, о которой я читал в книгах и которая, насколько я сумел убедиться, встречается только в книгах, но не в реальном мире.

— Все эти разговоры очень хороши, — сердито возразила мать, — но ты должен жениться на богатой наследнице. Джон не остановится, и, если ты не сокрушишь его, он вечно будет требовать больше, больше и больше, пока у тебя не останется ни пенса.

Чарльз остановился и вернулся на место. Его лицо было очень бледно.

— Ты, конечно, права, — признал он. — Жестокая и унылая, это все-таки правда. Но как ты предлагаешь мне его «сокрушить»?

Леди Хестер вздохнула.

— Непростой вопрос, верно? Ах, как жаль, что сейчас не восемнадцатый век, когда проще было нанять убийцу…

Чарльз чуть не поперхнулся своим кофе.

— Мама, пожалуйста, умоляю, не говори таких вещей. Знаю, ты просто шутишь…

— Неужели? Да, пожалуй, шучу. Но иногда я чувствую, что очень жестко настроена против него из-за его отвратительного эгоизма. В такие минуты я приободряюсь, представляя, как на него нападают разбойники и забивают дубинами насмерть. От этой мысли мне делается гораздо легче.

Голубые глаза и улыбка леди Хестер при этих словах были ангельскими.

Чарльз всегда подозревал, что под сказочной хрупкостью матери кроется гораздо более сильный характер, чем можно было бы заподозрить. Теперь он с осторожностью взирал на нее, не зная, как воспринимать эту последнюю реплику. Леди Хестер улыбнулась и погладила сына по руке.

— Я говорю то, чего на самом деле не думаю. Иногда это помогает. Хотя проблема остается нерешенной.

Чарльз кивнул и поднялся со стула, с нетерпением ожидая прогулки верхом, на время которой можно будет ненадолго отложить заботы.

Мать проводила его до парадной двери. Внезапно Чарльз сказал:

— Помолись за меня, мама. Помолись, чтобы я нашел правильный способ справиться с этим. Не переживай, должен быть какой-то выход. Как-нибудь каким-то чудом, но я должен его найти.

Когда мать целовала Чарльза на прощание, в глазах у нее стояли слезы.

Граф Хартли отправился на конюшню, где его уже ждал главный конюх. Чарльз заставил себя улыбнуться мужчине, который был хорошим, преданным работником.

— Ураган ждет вас, милорд. С нетерпением.

— Ему нужен хороший галоп, чтобы сбросить немного энергии, — ответил граф. — Что ж, я намерен устроить такую быструю скачку, какой он еще не знал.

Чарльз оседлал Урагана, лоснящегося вороного жеребца, своего любимца. Измученный ожиданием, конь тут же устремился вон из конюшни к загону. Когда Чарльз натянул поводья, ему с трудом удалось сдержать Урагана, чтобы тот на деле не доказал, как хорошо ему подходит имя. Конь жаждал свободного бега, но насладиться им смог только далеко в полях, что раскинулись за садом.

Какое-то время Ураган скакал галопом со скоростью, какую только позволяли развить его длинные ноги, и Чарльз контролировал его как можно мягче. Они знали и доверяли друг другу. Наконец, Ураган счел за лучшее снизить темп. Проскакав поле на захватывающей дух скорости, они достигли большого леса. Теперь лошадь снова замедлила шаг, пробираясь по тропинке между деревьями.

Чарльз на миг позабыл о своих невзгодах. Солнце, пробивающееся сквозь листву деревьев, делало лес прекрасным и мистическим, каким граф всегда его представлял. Еще с малолетства, когда Чарльз верил, что в лесу живут колдуны и гоблины, он замечал, что конная прогулка по здешним тропам приносит ему странное ощущение счастья, которого он больше нигде не испытывал. Даже сегодня он приехал сюда не без смутного ожидания увидеть что-то волшебное.

— Глупец, — сказал он сам себе. — Нет никакого волшебства. Нет чар и нет фей.

И в следующую секунду прямо перед собой увидел молодую женщину.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Несколько секунд Чарльз просто смотрел не в силах поверить в то, что видит. Он закрыл глаза, помотал головой и снова открыл их. Видение исчезло.

— Я схожу с ума? — спросил он себя.

Повсюду вокруг него лес будто пел, намекая, что происходит что-то особенное.

Потом он снова увидел ее верхом на белой лошади. Чарльз наблюдал: девушка исчезла среди деревьев, но потом появилась снова, оказавшись прямо в лучах солнечного света, который падал на нее будто бы из самого Царства Небесного.

Она настоящая?

И если да, каким образом она оказалась в его лесу, когда вся округа знает, что это — запретная территория? Никому нельзя было заходить сюда без личного разрешения графа.

«Быть может, она гостья в здешних краях, — подумал Чарльз, — и не знает моих правил. Нужно сказать, чтобы она уходила».

Однако граф на секунду задержался с исполнением задуманного, чтобы полюбоваться лошадью, на которой ехала незнакомка. Таких чудесных животных он еще не видел.

Молодая женщина тоже вызвала восхищение графа. Она была юной и хорошенькой, и в бликах солнечных лучей ее волосы горели золотом.

Наездница скрылась из виду, и Чарльз почувствовал внезапный страх, что может так и не узнать, кто она. Граф погнал Урагана вперед и настиг незнакомку, как раз когда та остановилась у реки. Быстро спрыгнув на землю, девушка привязала поводья к дереву и наклонилась, чтобы полюбоваться калужницами, которые отливали на солнце золотом.

«Такие же золотистые, как и она сама», — невольно подумал граф.

Казалось, девушка, увлеченная красотой цветов и воды, не заметила, что он подъехал ближе.

Чарльз подумал, что никогда еще не видел такой очаровательной сцены.

В следующий миг она заметила его присутствие и подняла голову. Чарльз увидел, что незнакомка не только очень миловидна, но, несомненно, является леди, на что указывал ее элегантный серый костюм для верховой езды. Когда девушка распрямилась, граф смог разглядеть, что костюм сидит на ней так, будто его шили специально для ее изящной фигурки.

— Доброе утро, — начал Чарльз. — Боюсь, что вы нарушаете границы.

— О господи, неужели? — спросила она. — Я не знаю этих мест.

— Я так и думал.

Граф спешился и подошел ближе. Теперь он видел, что глаза у незнакомки небесно-голубого цвета.

— Простите, — сказала она, — но ворота были открыты, река сияла на солнце и мне стало любопытно.

Чарльз улыбнулся.

— Это можно понять, — сказал он. — Я тоже нахожу реку очень красивой, даже не ожидал.

Девушка тихонько засмеялась, и околдованному Чарльзу этот звук показался всплеском воды.

— Так и должно быть, — сказала она. — Красиво то, чего меньше всего ожидают. Вы не находите, что неожиданное всегда милее?

— Не всегда, — сказал он, — но иногда — да.

В эту секунду он чувствовал, что неожиданное очаровательно. Что могло быть неожиданнее этого видения? И что могло быть очаровательнее?

Интересно почему, если она остановилась где-то по соседству, его не пригласили познакомиться с ней? Считалось неписаным законом, что, если у него, у лорда-наместника или у кого-нибудь другого из местной знати гостит кто-то новый либо просто интересный человек, ближайших соседей обязательно приглашают отобедать и познакомиться.

— Что ж, полагаю, мне следует удалиться, — произнесло видение.

— Так скоро? — запротестовал Чарльз. — Когда мы только познакомились?

Всего минуту назад он планировал прогнать ее, но теперь его намерения были очень далеки от этого.

— Но ведь вы говорите, что я нарушаю границы, — пояснила незнакомка. — Так что мне, пожалуй, следует поторопиться, пока владелец не обнаружил меня и не велел арестовать.

— С его стороны было бы бессердечно так поступать, — сказал Чарльз.

— Неужели? Вы его знаете?

— Прекрасно.

Девушка посмотрела на него, склонив голову набок.

— Я слышала, что он ужасный человек. Резкий и жестокий?..

— Безнравственный, это уж точно, — подтвердил граф; в глазах его заплясали огоньки.

— Никто не смеет ему перечить…

— Если и осмеливаются, то потом горько сожалеют, — согласился Чарльз.

— Думаю, мне лучше уйти.

— А я думаю, что мне лучше представиться, — сказал Чарльз, — пока от моей репутации хоть что-то осталось. Лорд Хартли к вашим услугам, сударыня.

Девушка усмехнулась.

— Почему мне не пришло в голову, что это можете быть вы?

Незнакомка протянула руку, и Чарльз обхватил ее обеими ладонями, смеясь вместе с девушкой. Это было все равно, что держать за руку фею, существо из другого мира, посланное, чтобы околдовать его.

— Я леди Клиона Локсли, — сказала она.

— Значит, ваш отец был…

— Лордом Локсли. Он умер в прошлом году, а мать — за год до этого. Мама была сестрой леди Арнфилд, и они с сэром Кентоном пригласили меня погостить.

— Ах, да. Кажется, я припоминаю, что он говорил о некой племяннице, которая должна вскоре его навестить, — наморщив лоб, сказал Чарльз.

— Интересно, как он обо мне отзывался, — лукаво спросила Клиона. — Не называл ли он меня часом «эта гадкая девчонка»?

— Нет, уверен, что не называл.

— Вы можете за это поручиться?

На самом деле воспоминания Чарльза были довольно смутными, потому что в последнее время собственные заботы настолько занимали мысли, что иногда он почти не слышал, что ему говорят.

— Конечно, могу, — твердо ответил он. Чтобы уйти от скользкой темы, он продолжил: — А как ваши тетя и дядя относятся к тому, что вы разъезжаете по округе одна без грума?

— Вообще-то, — сказала она голосом человека, который делает признание, — они не совсем знают об этом.

— Не совсем знают? — решил уточнить граф.

— Совсем не знают, — созналась Клиона. — Но когда дядя сказал, что, пока я здесь Нехристь в моем распоряжении… в общем… я должна была его испытать.

— Конечно, но почему без грума?

— Я, правда, хотела взять грума. Он подготовил для меня Нехристя и помог сесть в седло, но потом его кто-то позвал. Он сказал: «Одну минуточку, мисс». И… — Она пожала плечами и лукаво улыбнулась словно маленькая девочка, которая знает, что ее простят.

— Когда бедолага вернулся, вас уже и след простыл, — закончил Чарльз.

— Да, пожалуй, так и было.

— И что с ним будет?

— Ничего, потому что я скажу дяде Кентону, что он не виноват.

— И что же будет, когда вы снова захотите сесть в седло?

Девушка искоса взглянула на него. Чарльзу пришло в голову, что вокруг этого маленького очаровательного создания всю жизнь вьются люди, готовые выполнить любой ее каприз. Но это, как ни странно, ее не испортило.

— Позвольте вам помочь, — сказал он.

Чарльз легко подсадил девушку на коня, взлетел на Урагана, и спутники пустили лошадей шагом между деревьями.

— Значит, вы — лорд Хартли, — сказала Клиона. — Вчера за ужином говорили о вас, обо всем, что вы сделали для графства. Вами явно очень гордятся.

— Приятно получать такие лестные отзывы из первых рук, так сказать, — проговорил Чарльз.

— Хотите сказать, из первых уст? — поддразнила Клиона.

— Я не настолько плохо воспитан, чтобы заговорить о дамских устах, едва успев познакомиться, парировал Чарльз, призывая на помощь все свое остроумие.

— Но о руке моей вы уже заговорили, — отметила девушка.

Граф смолк, умоляюще глядя на спутницу. Он не привык, чтобы молодые женщины состязались с ним в остроумии, да еще и заставляли чувствовать себя отстающим.

Увидев замешательство графа, Клиона смягчилась.

— Простите, что нарушила границы, — сказала она. — Но ваши владения граничат с землей дяди Кентона… Боюсь, я не устояла перед искушением.

— Вы здесь желанная гостья, и я надеюсь, что придете снова.

— Мое появление вовсе вас не обрадовало, когда вы увидели меня. Вы так ужасно нахмурились.

— Мой ум был занят другими вещами, — поспешил оправдаться Чарльз. — Боюсь, иногда я могу вести себя как бирюк.

— Я в это не верю, — ласково сказала Клиона.

И Чарльз вдруг тоже перестал этому верить.

— Я на самом деле очень надеюсь, что вы вернетесь в мои владения и будете кататься, где вам вздумается, — сказал он.

— Как мило! Я еще никогда не была в этой части Англии и нахожу, что здесь прелестно.

— В таком случае позвольте показать вам еще кое-что. Если проедете немного дальше, увидите лучшее место для купания. Я всегда с удовольствием там плаваю. Дело не только в том, что вода теплая, как сейчас: это место мое и только мое.

— Только ваше, — охотно отозвалась Клиона. — Да, это лучшее. Мне всегда хотелось иметь свою реку, где можно было бы купаться и где другие люди не мутили бы воду, не мешали бы мне плавать и… и где можно было бы просто помечтать.

— О чем же вы мечтаете?

— Ах, о всяких чудесных вещах. Обо всем, что… — казалось, ей трудно было подобрать нужные слова, — обо всем, что не из нашего мира.

Чарльз поднял брови.

— Купание имеет для вас такое значение? — спросил граф. — Возможность убежать от проблем нашего мира?

Клиона энергично закивала головой, и маленькое перо на ее очаровательной шляпке затрепетало.

— Да, я испытываю именно такие чувства. Но я никогда еще не встречала человека, который бы их разделял. Все хотят плескаться и шуметь, а мне хочется насладиться восторгом одиночества посреди серебристой воды и золотых солнечных лучей.

Странно, почти сверхъестественно было встретить человека, чувства и мысли которого так близко перекликались бы с собственными.

— Я думаю, что в душе всем нам хочется ощутить подобный покой, — сказал Чарльз. Голос его звучал неуверенно, ибо он не привык делиться сокровенными мыслями. — Но, к сожалению, у большинства из нас есть проблемы. Подобно вам, я нахожу, что легче не думать о них, купаться в реке, однако они все равно поджидают меня на берегу.

Клиона кивнула.

— Это, конечно, правда. И все же иногда, когда солнце светит ярко, как сегодня, а вода чиста и отражает только небо, мы можем забыть о жестоком мире и пожить в собственном маленьком раю.

Чарльз молча смотрел на девушку, пораженный и заинтригованный. Никогда еще он не встречал женщину, которая бы говорила с ним так, будто слова идут не от ветреного сердца, а из глубокой души.

Конечно, она могла играть роль. Чарльз подозревал, что женщины легко прибегают к подобным уловкам, чтобы запутать и сбить с толку мужчин. Однако он не считал, что сейчас с ним играют. Граф был совершенно уверен, что Клиона говорит правду, льющуюся из самых сокровенных глубин ее существа.

Ведя беседу, всадники медленно двигались вдоль берега реки. И теперь прямо перед ними открылось место, где любил купаться Чарльз. Высокие деревья росли по обеим сторонам реки, которая в этом месте делала изгиб и убегала дальше, в заросли леса. А по кромке воды желтели калужницы.

— Мило, ах, как мило! — воскликнула Клиона. — Как возможно, что здесь так великолепно, а непрошеные гости не приходят толпами?

— Они слишком добры ко мне или слишком меня боятся, — с улыбкой ответил Чарльз. — Все знают, что это особая часть моих владений, и с гордостью могу сказать, что очень немногие нарушают запрет.

— Подобно мне, — застенчиво сказала Клиона. — Простите, но мне не сказали, что вы не пускаете людей на свою землю. Поскольку ворота были открыты, а лес выглядел таким завораживающим, я просто поехала вперед.

— Я должен был стоять у входа, чтобы поприветствовать вас, — сказал Чарльз. — Теперь, когда мы встретились, я могу лишь надеяться, что вы придете снова. Быть может, я найду вас здесь завтра утром…

— В это время вы обычно прогуливаетесь верхом? — спросила Клиона.

— Когда я дома и, конечно, когда мне есть о чем подумать, — ответил Чарльз. — Ничто не кажется мне таким умиротворяющим и таким красивым, как это место на реке.

— Но вам нравится бывать здесь одному, — внезапно сказала Клиона. — Я права, не так ли? Это ваше особенное место для размышлений в одиночестве.

Чарльз ответил не сразу. У него возникло ощущение, что жизненно важно сейчас дать верный ответ. Слишком нужна была ему эта девушка, чтобы ответить ей бессмысленной отговоркой.

— У всех бывают моменты, когда хочется побыть одному — обычно когда не можешь найти ответ на очень сложный вопрос, — сказал он наконец.

Услышав тон графа, Клиона поняла, что проблемы, приведшие его этим утром к реке, не из легких.

— Разве можно быть подавленным в таком прекрасном месте? — спросила она. — Когда за ужином говорили о вас, я почти пришла в уверенность, что вы не такой, как все остальные, и что вы чуть ли не выше обычных земных забот.

— Если под «выше» вы подразумеваете «не подвластен», — ответил Чарльз, — то никто не может быть «выше» в этом смысле. Какими бы удачливыми и счастливыми мы ни казались, в траве всегда есть ловушки, готовые ударить нас оземь, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Клиона с сочувствием посмотрела на графа, но промолчала, ожидая, что он продолжит. Спустя какое-то время Чарльз сказал:

— Мы можем прятать свои проблемы, но они остаются с нами, пока мы не находим возможность разрешить их, если такая возможность существует. — Чарльз не хотел произносить последних слов. Он не намеревался обнажать собственные страдания, но голос невольно продолжал звучать. — Красота этого леса является всего лишь частью моего мира, — добавил он. — Я не могу постоянно здесь жить. Ах, если бы я только мог! Здесь я могу лишь укрыться, но ненадолго.

— Простите, — нежно сказала Клиона. — Мне легко говорить, а вам это тяжело, не так ли?

— Иногда кажется, что тьму не прорезает ни единый луч, — с грустью признался он.

Чарльз не понимал, что на него нашло. Почему он ведет такую беседу с незнакомым человеком? А тем более с юной девушкой, с которой только что познакомился… Он постарался взять себя в руки и переменить тему.

Но прежде Клиона тихо произнесла:

— Я буду молиться, чтобы то, что разладилось и гнетет вас, унесла с собой эта золотая, сверкающая река, и чтобы вы нашли истинное счастье и любовь, к которым стремитесь.

Слова лились из ее уст очень мягко и ласково. Казалось, будто Клиона могла заглянуть ему прямо в сердце и прочесть каждую отчаянную мысль.

Чарльз удивленно смотрел на девушку. Потом сказал:

— Спасибо. Я могу лишь уповать на то, что ваши пожелания исполнятся.

— Я буду молиться об этом, — с жаром повторила Клиона.

Лес постепенно редел, река выводила всадников к полям.

Тогда, легковесным тоном, как будто решив, что разговор стал чересчур серьезным, Клиона сказала:

— Давайте посостязаемся, кто первым доберется до того края поля, и проверим, чья лошадь лучше.

Не дожидаясь ответа, девушка погнала коня вперед. Наблюдая за ней, граф заключил, что имеет дело с превосходной наездницей. Лошадь Клионы была крупнее, чем выбрали бы большинство женщин, но девушка управляла ею с непринужденной уверенностью.

Урагану не нужно было объяснять, что это скачки. С тех пор как Чарльз приобрел жеребца, тот не проиграл ни единого забега и всякий раз обходил лошадей, которые пытались с ним тягаться. Вот и сейчас вороной мгновенно переключился на галоп.

Вскоре соперники перешли на скорость, не оставлявшую сомнений, что это самая настоящая гонка. И в кои-то веки Чарльз не был уверен, что победит.

«Много ли на свете женщин, столь искусных в верховой езде?» — задавался вопросом восхищенный Чарльз.

Они мчались вперед и вперед.

На горизонте показался край поля. Лошадей не нужно было подстегивать в желании опередить друг друга. Лишь появление ограды принудило животных остановиться.

Ничья.

— Это было великолепно! — восторженно крикнула Клиона. — Никогда еще я так быстро не скакала, и ваша лошадь изумительна.

— Я считаю, что вы — превосходная наездница, — сказал Чарльз. — Ни один из нас не может претендовать на право назваться победителем.

— Нет, на это нужно смотреть иначе, — уверила графа Клиона.

— И что же мне следовало сказать?

— Мы оба можем праздновать победу. Так гораздо лучше.

— Верно, — тут же откликнулся Чарльз. — Выйдя сегодня утром из дома, я чувствовал себя очень подавленным. А теперь знаю, что никто не имеет права быть несчастным или встревоженным в этих прекрасных местах.

Клиона кивнула, и граф почувствовал, что его поняли. Эта девушка без всяких объяснений видела, как болезненно мечется его разум, какое отчаяние поселилось в сердце.

В то же время его новая знакомая была такой юной. Чарльз не дал бы ей и двадцати. Он никогда не находил в молоденьких девушках интересных собеседниц. Они еще очень недолго жили на свете, а потому мало что понимали.

И вот тебе раз: эта необычная девушка учит его, что главное — это порывы сердца. В ней было что-то такое, от чего Чарльз ощутил себя в безопасности. Словно никакая на свете проблема не может оказаться чересчур сложной, пока Клиона рядом с ним. В то же время она была волнующей и неотразимой.

— Я отправлю вашим дяде и тете приглашение отобедать в замке, — сказал граф. — И хочу, чтобы вы тоже приехали.

— Это будет чудесно, — с энтузиазмом отозвалась Клиона. — Из моего окна виден ваш замок, и он кажется таким интригующим. Внутри он такой же великолепный, как и снаружи?

— Надеюсь, вы найдете его таким, но должен предупредить, что, как показывает жизнь, если не ожидать большего, чем возможно, никогда не разочаруешься.

Однако Клиона лишь яростно замотала головой.

— Нет, я уверена, что это неправильно. Нужно всегда надеяться найти что-то уникальное, что-то, чего еще никому не удавалось найти. Это означает отсутствие каких-либо определенных ожиданий. Возможно, это лучший путь.

Чарльз рассмеялся.

— Можно и так на это посмотреть, — признал он. — Я всего лишь надеюсь, что вас не разочарует ни мой дом, ни мой обед, ни я.

Клиона улыбнулась.

— Вы многого просите, — поддразнила она. — В то же время, если бы я держала пари, то уверена, что не проиграла бы.

— Это комплимент, — с улыбкой ответил граф. — Я лично покажу вам замок и буду с трепетом ожидать вашего отзыва о нем.

Пока они разговаривали, в поле зрения появился дом лорда-наместника, и уже отсюда были видны фигурки людей во дворе, с волнением и интересом разглядывающих всадников. Клиона беззастенчиво помахала им рукой.

— Теперь я оставлю вас, не буду мешать объясняться, — сухо сказал Чарльз.

— А сами вернетесь к своим проблемам, — сказала Клиона. — Но, прошу, не переживайте. Вы найдете ответ.

— Ответ?

— На ужасный вопрос, который мучит вас.

Граф в недоумении смотрел на нее.

— Но…

— Вы думаете, что ответа нет, верно? Но он есть. Поверьте мне, есть.

— Откуда вам знать?

— Я чувствую это, — ответила Клиона. — Иногда я чувствую подобные вещи, и в девяти случаях из десяти мои предчувствия оправдываются.

— Что вы такое? — внезапно спросил Чарльз. — Ведьма?

— Ну, если и ведьма, то не злая. Честное слово.

— Я верю вам, — произнес граф, будто во сне. — Даже приблизительно не могу представить, откуда берутся ваши таинственные силы, но верю, что они хорошие и добрые.

На миг Чарльз почувствовал отчаянное искушение рассказать ей обо всем, сложить к ее ногам свои горести и попросить о помощи ее щедрый дух. Но ведь она молода и невинна и, несмотря на всю свою мудрость, не может знать о мире многого. Такая помощь не для нее.

— Если мои «таинственные силы» могут хоть что-то изменить, — с чувством сказала Клиона, — для вас я пущу вход все до последней капли. И буду молиться, чтобы вы снова увидели солнечный свет. На самом деле, я уверена, что так и будет.

Не дожидаясь ответа, Клиона пришпорила коня и поскакала к дому.

Граф смотрел ей вслед и думал, что это один из самых удивительных и необычных разговоров, какие ему только приходилось вести с кем-либо, не говоря уже о юных леди.

— Она необыкновенна, никогда еще не встречал подобных ей, — сказал себе Чарльз, поворачивая Урагана к дому.

Всю дорогу к замку он думал о Клионе. Он заехал на конюшню, спешился и позволил груму увести лошадь. Граф говорил с работником, но мысли его были далеко.

«Всего час назад я даже не подозревал о ее существовании, — думал Чарльз, переступая порог прихожей. — Но теперь знаю, что она изменит мою жизнь, нет, она уже ее изменила. Я никогда уже не стану прежним».

В следующую секунду он замер, оглушенный внезапной мыслью.

«А я и не хочу становиться прежним. Никогда. До конца жизни».

Это было как восход солнца; яркие лучи наполнили его, как будто Клиона оставила ему свой солнечный дар.

Чарльз бросился бежать и остановился только у входа в апартаменты матери.

— Мама, сколько тебе нужно времени, чтобы устроить званый ужин? — спросил он. — До завтра успеешь?

— Если это крайне необходимо. В зависимости от того, насколько это важно. Кто приедет?

— Полагаю, Арнфилды и их гостья, племянница леди Арнфилд. — Чувствуя на себе проницательный взгляд матери, Чарльз «мимоходом» добавил: — Не хочу показаться невнимательным по отношению к соседям.

— Она хорошенькая? — спросила леди Хестер.

— Право же, мама, я не говорил, что видел ее…

— Знаю. Но она хорошенькая?

Чарльз пожал плечами, что должно было выразить безразличие, однако матери этот жест показался виноватым.

— Полагаю, сносная, — небрежно бросил он.

«Она более чем хорошенькая», — подумала леди Хестер. А вслух сказала:

— У нее есть деньги?

— Я у нее не спрашивал, — приходя в ужас, сказал Чарльз. — Неужели дошло до такого? Этот вопрос теперь всех должен волновать в первую очередь?

— Да, до этого дошло, и ты прекрасно знаешь почему. Так что давай не будем заниматься самообманом. У нее есть деньги?

— Я бы сказал, что она вполне обеспечена, но не наследница крупного состояния. По меньшей мере, я надеюсь, что это не так, потому что я не смог бы… то есть, я думаю, что это вряд ли возможно. Богатство Арнфилдов фантастическим не назовешь, а у лорда Локсли была репутация азартного игрока. Сомневаюсь, что он после себя много оставил.

— Значит, ты не можешь себе позволить жениться на ней.

— Я даже не думал о…

Чарльз сам себя оборвал. Мать не обманешь.

— Просто устрой званый ужин, пожалуйста, мама. Я хочу, чтобы все было на высшем уровне, и приглашения нужно разослать как можно скорее.

Он быстро покинул комнату, пока мать не начала задавать новые вопросы.

* * *

— Клиона, моя дорогая девочка, очень неосмотрительно с твоей стороны было ускакать вот так прочь.

Леди Арнфилд выпроводила горничную из спальни Клионы, чтобы самой помочь племяннице снять костюм для верховой езды и в то же время приятно посплетничать.

— Знаю, дорогая тетушка Марта, и прошу простить меня. Вы ведь позаботитесь, чтобы дядя Кентон узнал, что Харрис не виноват, правда?

— Обещаю, что у Харриса не будет никаких неприятностей. Всю вину я припишу тебе. Тебя это устроит? Клиона!..

— Простите, тетушка, — сказала Клиона, встряхнувшись.

— Ты витала где-то в другом месте, дорогая. Что вызвало у тебя такую задумчивость?

— Ах, ничего, просто… у вас когда-нибудь было такое, что вы начинаете что-то как забавную шутку, а потом обнаруживаете, что это вовсе не смешно? На самом деле, это оказалось ужасно грустно и серьезно, и вам захотелось одного — все исправить.

Клиона заметила в зеркале озадаченное лицо тети и взяла себя в руки.

— Не обращайте внимания. На меня нашло странное настроение. И от этого все кажется иным.

— Хороший ленч приведет тебя в порядок. — Тетя поднялась, чтобы уходить. А на пороге оглянулась и сказала: — Не переживай насчет настроения. Уверена, это скоро пройдет.

Леди Арнфилд торопливо покинула комнату, оставив Клиону рассматривать собственное отражение в зеркале и думать о том, насколько настроение уже изменилось.

Отражение улыбнулось в ответ, и улыбка эта была таинственной, наполненной радостью, откровением и тайным знанием, обретенным сегодня утром.

— О нет, — пробормотала Клиона. — Я почему-то не думаю, что это пройдет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Званый ужин назначили, но не на следующий день, а через день. Приглашения разослали сразу же в полдень. Ответные письма пришли незамедлительно. Никто не собирался отказываться от чести поужинать в замке.

— Приедут достопочтенные мистер и миссис Дальримпль, — сказала леди Хестер. — Викарий с женой, а также их женатый сын и замужняя дочь, которые сейчас у них гостят.

Закончив обедать, граф с матерью сидели в гостиной. Только что подали чай. Вдовствующая графиня усердно трудилась над бесформенной вышивкой, которая занимала ее уже многие годы. Леди Хестер составляла список гостей.

— Сэр Кентон, леди Арнфилд и их племянница леди Клиона, — продолжила леди Хестер.

При этих словах она сделала паузу, ожидая реакции сына. Ничего не услышав, мать украдкой взглянула на Чарльза, однако тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и с большим вниманием изучал расписанный библейскими сюжетами потолок. Леди Хестер подняла взгляд, выискивая среди улыбающихся херувимов и крылатых воинов намек на то, что могло показаться ее отпрыску таким захватывающим. Не справившись с этой задачей, она вернулась к прежней.

— Лорд и леди Маркэм приняли приглашение, — сказала она, — а также…

— А также ваш любимый племянник, которого не позаботились пригласить, — донесся с порога веселый голос.

Все резко обернулись, а Чарльз вскочил на ноги.

— Фредди, как здорово! Рад тебя видеть.

Он зашагал через всю комнату, протягивая руку розовощекому молодому человеку лет двадцати. Фредди Мэйсон был племянником леди Хестер, сыном одной из ее многочисленных сестер.

Веселый нрав и легкость в общении делали его любимцем семьи. Леди Хестер и графиня улыбнулись ему, и он поцеловал обеих, прежде чем принять из рук Чарльза бокал вина и удобно расположиться на диване.

— Чем обязаны этому неожиданному удовольствию? — спросил Чарльз. — Ваше фамильное гнездо находится неподалеку, не так ли?

— Э, в общем… — неохотно начал Фредди.

— Университетский семестр окончился, — безжалостно продолжил Чарльз, — так что даже тебя не смогли не отчислить.

— Нет, меня не отчислили, — с жаром подтвердил Фредди.

— Значит, ты, должно быть, провалился на экзаменах, — триумфально завершил речь Чарльз.

— Я… не совсем провалился…

— Но и не совсем сдал, верно?

— Послушай, старина, я думал, ты будешь рад встрече… семейные узы и все такое, — сказал Фредди обиженным тоном. Потом тяжело вздохнул. — Но теперь вижу, как обстоят дела. Не буду навязывать своего общества.

С этими словами он попытался встать.

— Остановись, — властно приказала леди Хестер. — Ты не можешь уйти, не дождавшись званого ужина. Мне для ровного счета нужен еще один человек.

— Видишь, от меня есть польза, — тут же отозвался Фредди.

— Прекращай валять дурака и пойдем наверх, — взмолился Чарльз. — Вели слуге перенести вещи в комнату, где ты обычно останавливаешься.

— Честно говоря, старина…

— Ах да, конечно, ты уже это сделал. Как глупо с моей стороны.

— Знаешь, ты такой брюзга, что я счел за лучшее обосноваться сразу, пока ты меня не выставил, — невинным тоном возразил Фредди.

Чарльз похлопал его по плечу, и мужчины покинули гостиную, смеясь и переговариваясь.

Но как только они достигли комнаты Чарльза, энтузиазм Фредди несколько поблек.

— Дела, как видно, ухудшаются, — сказал он.

— Почему ты это говоришь? — весело спросил Чарльз. — Оглянись вокруг. Разве что-то не так?

— Я вижу пустые места там, где раньше были ценные старинные вещи, — откровенно сказал Фредди.

— Я избавился от нескольких предметов, которым больше не находил применения.

Чарльз пытался сохранять невозмутимый вид, но не выдержал того, что было написано на лице у Фредди.

— В чем дело? — нехотя начал он.

— Вчера вечером я был в Лондоне, — сказал Фредди. — Пошел погулять с друзьями, ну, знаешь, снять напряжение после экзаменов.

— И, как я понимаю, выбрал заведение с сомнительной репутацией.

— Просто уютный уголок, где можно немного поиграть в азартные игры.

Чарльз застонал.

— И там был Джон, продолжающий проигрывать деньги, верно?

— Не совсем, — ответил Фредди. — В кои-то веки Фортуна была к нему благосклонна. Но такое случается редко. Я говорил с одним из официантов, который часто его там видит. Иногда он действительно много выигрывает.

— Я этого не знал. Впрочем, это ничего не меняет, поскольку он, очевидно, все проигрывает снова.

— Кроме того, его победы окутаны дымкой, очень много подозрений…

— О Господи! — простонал Чарльз.

— Но поймать на мошенничестве его не могут: никто не знает, как он это делает. Похоже, он захаживает в несколько таких притонов, чтобы не примелькаться в каком-то одном месте и не вылететь оттуда. Так что он много выигрывает и много проигрывает.

— И на этот раз он выигрывал. Так что же тебя встревожило?

— То, как он о тебе говорил.

— Ах, это, — вздохнул Чарльз. — Он в ярости, потому что вчера я отказался дать ему денег.

Фредди кивнул.

— Это все объясняет. Он был пьян и осыпал тебя проклятьями.

— Что на этот раз? Я украл у него право наследования?

— Да, он рассказывал об этом каждому встречному. Но все уже слышали эту историю, и никому не было интересно. Никто в это не верит, Чарльз.

— Но это все равно вредит репутации семьи.

Граф подошел к окну и распахнул его настежь. Солнце закатилось за край долины, и в домах, которые были видны, загорался свет. Вот поселок, а за ним фермы. А вон там, в стороне, дом лорда-наместника, его жены и племянницы.

— Взгляни, — обратился он к Фредди, который уже подошел к нему. — Большинство из них «мои» люди. Мои арендаторы. Мои работники. Они полагают, что я позабочусь о них, буду поддерживать их дома в хорошем состоянии, назначать разумную арендную плату и вкладывать эти средства обратно в фермы, а не выжимать из них все соки и не тратить деньги на себя.

— Я знаю, что некоторые лендлорды делают это, — согласился Фредди. — Но ты никогда не относился к их числу.

— Я гордился тем, что слыву хорошим лендлордом, но теперь задумываюсь, насколько хорошим. Некоторые ремонтные работы не были выполнены в положенные сроки.

— Из-за Джона?

— Из-за Джона. Я продавал вещи, отсутствие которых, как мне казалось, не почувствуется, потому что, как только люди станут замечать опустевшие места — как ты сейчас, — во внешнем мире начнут понимать, насколько плохи дела. А этого я вынести не в силах. Я горжусь, быть может, чересчур горжусь, учитывая ситуацию, в которой оказался. Гордость толкает меня на попытки жить в соответствии со своим положением, со своим титулом. Она заставляет меня сжиматься при мысли, что мир узнает правду. Но скоро все будут знать. Меня не покидает мысль, что нужно продать некоторых своих скаковых лошадей…

— Только не это, — запротестовал Фредди. — Наблюдать за победами твоих лошадей — это настоящий праздник для местных жителей. Такое точно заметят.

— Я тоже говорю себе об этом. Но они следующие на очереди, если только победная полоса Джона не продлится. А она не продлится. Как это возможно? Больше всего в Джоне меня злит то, что из-за него должны страдать другие.

— Не плати ему больше, — с жаром отозвался Фредди.

— А если он попадет в тюрьму? Это затрагивает и мою честь.

— Чарльз, ты не спасаешь его от тюрьмы, а всего лишь даешь ему отсрочку. Он вытянет из тебя все до копейки, и, когда ничего не останется, продолжит тратить. Для него все, так или иначе, закончится в долговой тюрьме, и твои жертвы окажутся напрасными. Так зачем их приносить?

— Легко говорить, Фредди, но я по-прежнему цепляюсь за надежду, что смогу уберечь все, что люблю, и людей, по отношению к которым у меня есть обязательства.

Он снова наполнил бокал Фредди.

— Вряд ли ты оценишь способ, которым моя мать предлагает решить проблему, — сказал Чарльз, стараясь придать тону оживленность. — Она хочет, чтобы я женился на богатой наследнице.

— А ты влюблен в какую-нибудь богатую наследницу? — тут же спросил Фредди.

— Кажется, сначала нужно найти такую девушку, а потом организовать влюбленность в нее, — сухо сказал Чарльз. — Полагаю, если бы я имел хоть какое-то представление о долге, то так бы и поступил.

Фредди невольно ухмыльнулся.

— Я слышал, тебе прекрасно удавалось влюбляться, — сказал он.

— Что?

— О тебе все еще ходят легенды в Оксфорде.

— Я не знал об этом, — удивленно ответил Чарльз.

— О твоих любовных похождениях перешептываются тайком. Особенно интересна история про жену декана…

— Довольно, — поспешно сказал Чарльз. — Уже очень поздно, а ты проделал неблизкий путь.

— И ты хочешь, чтобы я отправился спать? — спросил Фредди. — Нет уж. Беседа становится весьма любопытной.

— Мои «любовные похождения» сильно преувеличены, — уклончиво сказал Чарльз.

— Не будь занудой. Ты действительно был «повесой и озорником»?

Чарльз усмехнулся.

— Да. Но в свою защиту могу сказать, что слишком рано унаследовал титул. Не должно человеку становиться графом в двадцать один год. Слишком много, слишком рано. Это портит характер. Я быстро понял, что, если оказывать внимание юной барышне, тем более флиртовать с ней, ее родители, привлеченные моим титулом, возьмутся за дело и скоро я буду вынужден сделать предложение. А она вряд ли откажет. Я говорю это без самодовольства, ибо знаю, в чем состояла моя привлекательность.

Граф с горечью усмехнулся.

— Я пришел к этому трудной дорогой. Однажды мне казалось, что я схожу с ума от любви. Почти готов был сделать признание. Но как раз вовремя представился случай услышать, как она жалуется подруге, будто ей до слез со мной скучно. Она не отворачивалась от меня только из-за титула. Мне было далеко до ее житейской мудрости.

— Боже мой, вот так история! — воскликнул Фредди.

— О, я благодарен ей. Она преподала мне урок, который я бы никак иначе не усвоил, по крайней мере, не так быстро и крепко.

— Что случилось после этого?

— Я стал бежать от молодых девушек, как от чумы, и обратил взор к другим горизонтам.

— На замужних женщин. Знаю.

— Откуда тебе знать? — рассерженно спросил Чарльз.

— Я слышал разговоры.

— От таких разговоров сгорят твои юные уши.

Фредди ухмыльнулся.

— Мои юные уши уже сгорели. Теперь слишком поздно меня оберегать, так что рассказывай остальное.

Чарльз вздохнул, возвращаясь в памяти к тем временам.

Он обнаружил, что в мире полно замужних женщин, которым не претит флирт или нечто большее. Женщины часто оказывались замужем за мужчинами, которых им выбирали родители. Они исполнили свой долг, наполнив детские комнаты отпрысками мужа, и теперь готовы были завести роман с красивым молодым человеком.

— Нужно быть осторожным, чтобы не конфликтовать с мужьями, — сказал он Фредди. — Выбирай аккуратно. Мужчина, который любит надолго уезжать на рыбалку — неплохой вариант. Если он часто покидает страну — еще лучше. Дипломаты прекрасно подходят.

— Боже правый! — воскликнул вдруг Фредди. — Та история про заместителя министра в Париже и его жену, которая не хотела ездить за ним из-за детей… Ему сказали, что его продвигают по службе, назначают в Пруссию, и он поспешил домой, чтобы рассказать супруге. Говорят, ее любовник в последнюю секунду успел выпрыгнуть из окна спальни.

Чарльз спокойно смотрел на собеседника.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал он.

— Ну, да, конечно.

— И если ты намерен пуститься в бесчисленные похождения, не равняйся на такие истории. Джентльмен никогда не обсуждает окна, из которых ему доводилось выпрыгивать.

— Но разве ты никогда…

— Что?..

— После той девушки, о которой ты мне рассказал, ты когда-нибудь еще влюблялся?

— О да, — пробормотал Чарльз. — Слишком часто, к своему — или к их — несчастью.

— Но я имею в виду… это было по-настоящему?

Чарльз ответил далеко не сразу.

— Да, — сказал он наконец. — Это всегда казалось настоящим. И в то же время…

Он смолк. Чарльз прекрасно относился к Фредди, но не мог рассказать ему о внезапной неудовлетворенности, которая наваливалась на него, об осознании, что если любовь слишком часто бывала «настоящей», она не была таковой никогда.

Он говорил матери, что ищет любви, говорил как человек, которой никогда не знал этого чувства. И теперь задумался, не понимает ли он сам себя лучше, чем мог подозревать.

Внезапно этот разговор стал для Чарльза невыносимым.

— Все, молодой человек, — сказал граф, быстро вставая и поднимая на ноги Фредди. — Теперь ты действительно отправляешься спать.

И Фредди, под внешней легкомысленностью которого скрывалась неожиданная проницательность, сжал плечо друга и ушел без лишних слов.

Оставшись один, Чарльз собрался было ложиться в постель, но вместо этого принялся беспокойно мерять шагами комнату. Разговор с Фредди вывел его из равновесия. Чарльз вспомнил, каким был когда-то и насколько изменился теперь.

На самом деле, ему не по душе был тот, более юный Чарльз. О присущих ему эгоизме и расчетливости неприятно было вспоминать повзрослевшему мужчине, который стал мудрее и великодушнее.

В свое время он наслаждался любовными интригами, пылкими для обоих участников. Граф знал, что женщины находили очень привлекательным его лично. Он был во многих отношениях опытным и пленительным любовником, о чем ему говорила не одна высокородная жена.

Даже теперь Чарльз мог во всех красках вспомнить чудесные ночи, увлеченность и привкус опасности. То были яркие и захватывающие моменты.

— Жизнь должна быть такой же ослепительной и счастливой, как теперь, — сказал он себе однажды.

Это было путеводной нитью Чарльза, когда завершался один роман и появлялась свобода для поисков другого.

Теперь он считал, что только неоперившемуся юнцу простительно ожидать, будто жизнь должна быть бесконечной чередой наслаждений. Тем не менее он все еще помнил трепетный восторг, с которым целовал какую-нибудь прекрасную даму в первый раз.

Флиртовал он или влюблялся, его сердце переворачивалось, и он ощущал восторженную дрожь, чего невозможно было вызвать никаким другим удовольствием. И он знал, что леди влюблена так же сильно.

В те дни его легко было увлечь. Он любил, в некоторых случаях обожал женщину, которую делал своей, поцелуи которой казались прикосновениями самих звезд.

Но ему никогда не хотелось, чтобы кто-то из них убежал с ним или остался рядом навсегда.

Он всегда обнаруживал, что, каким бы умопомрачительным ни было блаженство, оно всегда блекло и уходило.

Рано или поздно он начинал искать той же страсти с другой красивой женщиной. Потом снова и снова. Потому что, услаждая чувства, его пассии не могли заполнить пустоту в сердце.

Теперь Чарльз понял, что именно заполнения внутренней пустоты он всегда подспудно искал. И если он исполнит долг перед семьей и заключит выгодный брак, последний шанс найти это будет упущен. Что ж, да будет так.

Он сказал себе, что лучше не поднимать шума, а молча стиснуть зубы и примириться с судьбой, как поступали до него другие мужчины.

И в этот миг без предупреждения в его мысли пришла девушка, с которой он говорил этим утром у реки. Прекрасная девушка с солнечным светом в волосах, которая нежно и ласково сказала ему, что будет молиться, чтобы все его тревоги ушли.

— Теперь я вижу, что у меня не все в порядке с головой, — с горькой усмешкой сказал себе граф. — Она почти убедила меня, что может наложить заклятие, которое все исправит. Пора возвращаться с небес на землю. Она мила, но что из того? У нее нет денег. Я не могу позволить себе увлечься ею.

Чарльз попытался заглушить внутренний голос, который нашептывал, что есть более важные вещи.

Она нежна и невинна, и Чарльзу впервые пришло в голову, что его красочное прошлое может поставить слишком серьезный барьер между ним и такой девушкой.

В минуту помрачения разума он пригласил ее поужинать в замке. Он бы все отдал, чтобы отменить прием.

Перед тем как отправиться в постель, Чарльз выпил большой стакан виски. Это казалось ему единственным способом заснуть.

* * *

Вопреки решительному настрою поступить правильно, Чарльз, оседлав следующим утром Урагана, обнаружил, что инстинктивно поворачивает в сторону леса.

В конце концов, почему бы ему не проехаться по собственному лесу?

Но ее там не было.

К своему изумлению, Чарльз понял, что злится. Вчера она спросила его, всегда ли он в это время сюда приезжает. Это было равносильно намеку, что она составит ему компанию. Однако она подвела его.

Чарльз резко втянул в легкие воздух, осознав, что это яростное разочарование служит ему предостережением. Он отправился дальше, не разбирая дороги и не придавая особого значения тому, куда едет.

Но потом где-то впереди послышались всплески воды, и граф погнал Урагана вперед, едва ли смея надеяться.

Сначала он увидел ее лошадь. Великолепный белый жеребец, на котором она была вчера, стоял здесь, привязанный к дереву, и мирно щипал траву.

Откуда-то из-за кустов донесся более громкий плеск воды. Спрыгнув на землю, Чарльз привязал Урагана к какому-то столбику, тихонько пошел вперед и раздвинул листву кустарника.

В этот миг он увидел нимфу, водную богиню. Она стояла в реке по пояс, по очереди опуская ладони на поверхность, так что вода разлеталась брызгами. Попадая на свет, каждая струйка разбивалась на мириады разноцветных капель, и девушка казалась окруженной радугами. Она смеялась с блаженной щедростью ребенка, который позабыл обо всем, и была полностью поглощена красотой, которую создавала. «Глядя на такое счастье, можно и самому позабыть обо всем», — осознал Чарльз.

Граф мог видеть только верхнюю часть тела девушки. Кажется, на ней был купальный костюм насыщенного голубого цвета. «Вероятно, такого же голубого, как ее глаза», — думал Чарльз, жалея, что не может оказаться поближе и хорошо рассмотреть. Низкий вырез костюма подчеркивал длинную шею, а короткие рукава обнажали тонкие руки.

На голове у нее была шапочка, украшенная маргаритками, которая покрывала волосы за исключением нескольких сияющих прядей.

Чарльз понимал, что, наблюдая за Клионой из укрытия, ведет себя бесчестным и недопустимым для джентльмена образом, а потому должен немедленно уйти.

Но что, если у нее возникнут трудности, а позвать на помощь будет некого? Джентльмен не может уехать и оставить девушку, которая рискует утонуть.

Тот факт, что сама Клиона не выказывала никаких признаков тревоги, на короткий миг затмил этот аргумент, но граф вовремя вспомнил, что предусмотреть трагическое развитие событий способен только высший мужской интеллект. Женщины слабы, и их следует оберегать от собственной опрометчивости.

Таким образом, Чарльз остался на месте, наблюдая за Клионой с каким-то щемящим наслаждением.

Она перестала плескаться и поплыла, прорезая водную гладь энергичными толчками. Чарльз вспомнил, как она держалась в седле, контролируя крупное животное с силой, противоречащей хрупкой внешности.

Теперь он снова наблюдал эту силу и подумал, что перед ним вовсе не хрупкое создание, которое вечно должно опираться на мужчину. Она была сильной в своем праве, готовой встать рядом с мужчиной, которого выберет, и прибавить свою мощь к его.

Потом Чарльз сказал себе, что не имеет права развивать такие мысли.

Клиона достигла той части реки, где, как он знал, глубина была больше. Из воды выступал большой камень, и девушка забралась на него, найдя опору для ноги и вскарабкавшись наверх.

Теперь граф не мог не видеть, что остальные части тела купальщицы были столь же прекрасными, как и виденное им ранее. Купальный костюм расходился маленькой юбочкой, под которой были панталоны, доходящие почти до колен.

У Клионы были длинные изящные ноги и тонкие щиколотки. Чарльз знал, что должен скромно отвести глаза. Он так и поступил, переведя взгляд выше. Лучше не стало, ибо теперь девушка завела руки за спину и откинула голову, так что солнце заиграло прямо на ее горле и шее, ведя чистую, прекрасную линию к груди.

Она была восхитительно чувственной. Несколько распутная поза не оставляла в этом никакого сомнения. Граф стоял, не в силах сдвинуться с места, презирая себя и одновременно страшась, что Клиона заметит его и утратит свою очаровательную непринужденность.

Но потом она сделала нечто такое, от чего у графа перехватило дыхание. Подавшись вперед, она сложила перед собой ладони и склонила голову, так что ее лица нельзя было разглядеть. Затем замерла в полной неподвижности.

«Похоже, она молится», — подумал Чарльз и понял, что теперь просто обязан уйти. Но не успел он пошевелиться, как девушка подняла голову, глядя прямо в облака, будто обращалась к небесам. Казалось, будто она разговаривает с другом, которому безоговорочно доверяет, будто спрашивает: «Ты понял меня, так ведь? Я могу на тебя положиться?»

Чарльз был настолько уверен, что именно эти слова идут из сердца Клионы, что почти услышал их.

Внезапно граф понял, что она молится за него. Это было совершенно нелепо. С чего он взял, что она помнит о нем? Но Чарльз знал, что помнит. Здесь они были вместе, и здесь она пообещала молиться за него.

Он затаил дыхание.

Клиона поднялась на ноги, бросилась в воду и быстро поплыла. Чарльзу привиделась голубая русалка, мелькнувшая в воздухе и потом исчезнувшая в воде. Секунду спустя он увидел, что девушка направляется к берегу.

Граф подождал, пока она благополучно его достигла и ступила на траву. Потом тихонько попятился, отвязал коня и уехал из леса.

Чарльз полагал, что ему должно быть стыдно за подобное подсматривание, и в каком-то смысле он действительно этого стыдился. Но не того, что разглядывал хорошенькую фигурку Клионы, а того, что невольно вмешался в ее молитвы.

Он смел надеяться, что эти искренние, невинные молитвы посвящены ему, и понимал, что ни за что на свете не смог бы расстаться с этой надеждой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Чарльз пребывал в мрачном настроении, когда следующим вечером одевался к ужину. Как можно любезничать с гостями, когда собственные беды подавляют разум, изгоняя все остальные мысли? Он хотел только одного: чтобы его оставили в покое.

Душевный подъем, который он испытал вчера при виде Клионы, прошел. Мысли о ней удручали графа. Теперь, зная, что долг перед семьей отсекает его от этой девушки, Чарльз даже не хотел ее видеть. Графу казалось, что он попал в какой-то жуткий жизненный капкан, из которого нет спасения. И твердо решил не впутывать сюда Клиону.

Уоткинс, дворецкий, который прожил в замке долгие годы, чувствовал, что граф расстроен. Старый слуга попытался приободрить хозяина, заведя речь о предстоящих скачках, на которых Чарльз, заядлый любитель лошадей, наверняка завоюет призы.

— Особенно хорош Светлячок, — старался Уоткинс. — Многие в поселке копили деньги, чтобы пойти посмотреть, как Светлячок победит, милорд. На него поставили большую сумму.

Было время, когда такие речи могли порадовать Чарльза. А теперь они стали еще одним напоминанием, как зависят от него люди и как болезненно отразятся на них его неудачи.

— Надеюсь, они не идут на слишком большой риск, — угрюмо сказал граф.

— Ах, да будет вам, милорд. Мы с вами знаем, что Светлячку нет равных, когда он разгоняется. Ну вот, вы выглядите роскошно, как все и ожидают.

— Да, — подавленно пробормотал Чарльз. — Все ожидают.

Но когда подошло время прибытия гостей, граф расправил плечи, изобразил улыбку и спустился в гостиную с таким видом, будто на горизонте его жизни нет ни облачка.

Из прихожей доносились голоса первых прибывших, звуки карет, останавливающихся на гравии подъездной дороги, приветствия слуг, принимающих у гостей плащи и шляпы. Потом на лестнице зазвучали шаги, Уоткинс вошел в комнату и принялся одну за другой объявлять пары.

Наряды гостей в полной мере соответствовали событию: на мужчинах были фраки с белыми галстуками-бабочками, а на леди в вечерних платьях с глубокими вырезами сияли драгоценные украшения. Пара за парой они наполняли комнату, леди чуть впереди джентльменов, как предписывал этикет. Чарльз радушно встречал их, вместе с тем все время прислушиваясь, не приехала ли карета, в которой будет она.

— Добро пожаловать в замок, — много раз произнес он. — Рад видеть вас снова… да… да…

Наконец он услышал слова, которых ждал. Уоткинс вошел в гостиную и объявил:

— Сэр Кентон, леди Арнфилд и леди Клиона Локсли.

Вот она, гораздо прекраснее, чем он представлял, греза в розовом шелке и кружевах, с нитками жемчуга на шее и в локонах… Это была новая Клиона, отличная от рассудительной девушки, с которой он скакал наперегонки или от водной нимфы. Это была великолепная Клиона, красавица, на которую мужчины будут смотреть с восхищением, а женщины с завистью.

Когда она плавно заскользила к нему, он услышал голос леди Арнфилд:

— Позвольте представить мою племянницу Клиону, которая только что прибыла, чтобы погостить у нас. Она так много слышала о вас и очень хочет познакомиться лично.

Удивленный словом «представить», Чарльз посмотрел на Клиону. В ответ девушка слегка покачала головой.

«Значит, — подумал граф, — она никому не рассказала о нашей встрече».

Чарльз торжественно склонился над рукой Клионы, и их взгляды встретились вновь. Ее глаза горели весельем.

Фредди, стоящий у плеча графа, многозначительно кашлянул.

— Могу я представить своего кузена Фредерика Мэйсона? — сказал Чарльз.

— Сэр.

Клиона склонилась перед Фредди в коротком реверансе, а тот поприветствовал девушку откровенно восхищенным взглядом, что Чарльзу странным образом показалось неприятным.

Еще знакомства, леди Хестер, вдовствующая графиня. Наконец, все гости в сборе.

Чарльз отвел Клиону в сторону.

— Мне никак не приходило в голову, что вы не рассказали им о нашей встрече, — сказал он.

— Простите, — ответила Клиона. — Я должна была найти способ предупредить вас, хотя и не знаю как. Я собиралась сказать им, но потом… почему-то не смогла. Это все испортило бы.

Чарльз обнаружил, что прекрасно ее понимает. Те драгоценные минуты были только для них, тех, совершенных, нетронутых миром. Позволить любопытным глазам увидеть их тайну означало бы все испортить.

Когда все собрались, Уоткинс объявил:

— Ужин подан.

Фредди предложил руку леди Клионе.

— Позвольте проводить вас к ужину, — галантно сказал он.

— Леди Клиона — почетная гостья, — сказал Чарльз, твердой рукой отодвигая кузена в сторону. — И проводить ее к ужину — моя привилегия.

Фредди добродушно воспринял отказ и незамедлительно переключил внимание на другую, не столь востребованную девицу.

Чарльз поклонился Клионе, а та ответила ему милым коротеньким реверансом и взяла под руку. Вдвоем они повели процессию из гостиной вниз по лестнице в столовую, находившуюся в задней части здания.

По пути Чарльз заметил, что девушка восхищенно оглядывается по сторонам.

— Я уже говорила, что мне ужасно захотелось посмотреть на ваш дом изнутри, как только я увидела башни, — сказала Клиона. — Никогда бы не подумала, что мое желание так скоро исполнится.

Чарльз улыбнулся и усадил ее на стул по правую руку от себя.

— Часто нам приходится долго ждать, прежде чем мы получим желаемое, — ответил он. — Поэтому нельзя пропускать или забывать то, к чему стремился. Иначе, может статься, оно промелькнет мимо незамеченным. — Чарльз не намеревался говорить подобных вещей и посетовал про себя, что сделал это.

В то же время слова как будто сами по себе слетали с губ. Граф говорил себе, что, быть может, сегодня последний раз, когда гости видят замок таким совершенным, каким он его сделал. Удачная полоса Джона долго не продлится, и придется либо распродавать старинные предметы интерьера, либо найти богатую наследницу, готовую продать себя за его титул, и самому продаться за ее деньги.

Эта мысль была ему отвратительна. Она казалась унизительной, особенно теперь, когда рядом была Клиона во всей своей чистой красоте.

— Замок прекрасен, как я и ожидала, — сказала она. — Вы покажете мне все позднее?

— Конечно, покажу.

«Я рад, — думал он про себя, — она увидит замок сейчас, в совершенстве, как я и хотел. В следующий раз, когда она придет, на стенах могут быть пустые места, а в комнатах недоставать мебели».

Либо это, либо в доме появится новая хозяйка.

Столовой служила добротная, обитая дубовыми панелями комната. Один из торцов венчал огромный каменный камин, по обе стороны которого можно было уютно расположиться. В центре стоял длинный стол розового дерева, окруженный резными стульями из того же материала. Цветы из сада гирляндами украшали стол по всей длине.

Тут были и серебряные подсвечники, и графины на серебряных подставках. Сияли белоснежные салфетки, сверкало серебро и хрусталь. Фарфор являл собой изящнейшие произведения севрских мастеров.

Чарльз мог чувствовать, что земля уходит у него из-под ног, но все равно умел накрыть роскошный стол и обмануть окружающих.

— Вы выглядите встревоженным, — осторожно начала леди Арнфилд. Она сидела по левую руку от графа. — Что-то случилось с одной из ваших лошадей?

— Почему вы так думаете? — спросил Чарльз.

— Потому что скоро скачки. В таких случаях вы всегда волнуетесь, если одна из ваших лошадей не в наилучшей форме. — Она обратилась к Клионе: — Я ведь рассказывала тебе о лошадях Чарльза, не так ли? Ты очень скоро увидишь их на скачках.

— Будет чудесно, — сказала Клиона, лучезарно улыбаясь.

Поваром в замке Хартли была миссис Уоткинс, жена дворецкого, и сегодня она превзошла саму себя.

Никогда не отставая от моды, она научилась готовить одно из новых блюд, названное в честь мисс Флоренс Найтингейл[3] «Rizà la Soeur Nightingale»,[4] как было с гордостью объявлено. Ее муж пробормотал, что это всего лишь названное иначе кеджери,[5] но его никто не слушал. Гостей потчевали свежей форелью, пойманной только сегодня утром во владениях Хартли, и бедром ягненка; за ними последовало желе с красным вином, пудинг «кабинет»,[6] бисквитный торт и персиковый компот. К каждому блюду подавалось соответствующее тонкое вино.

Со всех сторон доносились восхищенные вздохи, и Чарльз понял, что может снова дышать полной грудью. Пусть и недолго.

Наконец, настало время, когда леди оставляют джентльменов выпить портвейна. Никто не хотел задерживаться; когда портвейна отведали все желающие, мужчины поднялись и направились в музыкальную комнату, куда леди Хестер увела дам.

Шагая по коридору, Чарльз услышал чье-то пение. То был приятный молодой голос, которого он никогда раньше не слышал.

Все мужчины заходили в комнату тихо, чтобы не потревожить поющую.

Леди Арнфилд сидела за фортепиано, аккомпанируя, а рядом стояла Клиона. Она пела чистым, нежным голосом, заворожившим всех присутствующих.

Это была живая, радостная песенка про девушку, которая не могла выбрать одного из трех поклонников. Один был богат, второй — красив, а третий любил ее «сильнее звезд».

Слушатели улыбались и подпевали.

Ах, что же мне делать? Что же мне делать?

Как узнать, кого выбирать?

Только с одним могу быть счастливой,

Но с каким, как же узнать?

Когда Клиона начала последний куплет, Чарльз задержался в тени, чтобы понаблюдать за ней, а самому остаться незамеченным. Наконец девица выбрала поклонника, который больше всех ее любил.

«Что же мне делать? Что же мне делать?» — запел вместе с остальными Чарльз, сожалея, что его собственные проблемы нельзя разрешить таким чудесным способом.

Когда Клиона закончила, слушатели от души зааплодировали, а Фредди выскочил вперед.

— Я знаю хорошую песенку, — предложил он. — Очень веселую. Вы ведь не возражаете, не так ли?

Леди Арнфилд улыбнулась и уступила место за фортепиано. Фредди уселся и начал играть.

— Знаете эту?

Это была одна из популярных тогда песен, и Клиона, конечно же, ее знала. Она села рядом с Фредди за инструмент, и парочка забарабанила по клавишам скорее энергично, чем искусно, сплетая голоса в веселом дуэте.

Чарльз с улыбкой наблюдал за девушкой и был застигнут врасплох, когда она подняла глаза и их взгляды встретились. Ее улыбка перекликалась с его настроением, и ему на миг показалось, будто все остальные исчезли.

«Это мой общественный долг, — безмолвно говорила ему Клиона. — Но я бы предпочла быть с вами».

«Я хочу одного: сделать вас моей и только моей», — отвечали его глаза.

Наконец песня закончилась, и музыкантов наградили бурными аплодисментами. Они поднялись и, взявшись за руки, встали рядом. Фредди кланялся, а Клиона делала реверансы. Потом Фредди низко склонился над рукой девушки и коснулся ее губами.

Чарльз решил, что с этим пора заканчивать.

— Леди Клиона, — сказал он, жестко контролируя отступление Фредди, — вы хотели посмотреть замок.

А лорд Маркэм уже пробивался к центру зала, чтобы спеть одну из своих забавных песен. Гости его поддержали, потому что песенки лорда были очень популярны в здешних краях. Под этот шумок Чарльз и Клиона выскользнули из комнаты.

— Никогда еще не видела такого места, — вздохнула Клиона, беря под руку Чарльза. — Другие дома просто скучны и обыкновенны, а ваш выглядит так, будто полон мрачных тайн.

— Таким, по вашему мнению, должен быть дом? Полным мрачных тайн? — отозвался Чарльз.

— Чем мрачнее, тем лучше, — ответила девушка с театральной выразительностью. — И с парой-тройкой привидений.

— Боюсь, что в замке Хартли привидения не водятся.

— Не водятся привидения? — с притворным возмущением воскликнула Клиона. — В таком случае, его нельзя назвать настоящим замком.

— Я опасался, что вы это скажете. Могу предложить лишь парочку паршивых овец.

— Это уже куда ни шло.

— Пойдемте в портретную галерею, я покажу вам ее.

В большой галерее Чарльз повел гостью от портрета к портрету.

— Вот этот мужчина неприятной наружности был первым бароном, — сказал он, поднося лампу поближе. — Он слыл закадычным другом Ричарда III, и в легенде говорится, что он причастен к убийству маленьких принцев в лондонском Тауэре.

— Я в это не верю, — тут же возразила Клиона. — Одному из моих предков тоже приписывали это преступление, и мне известно по меньшей мере еще о двух таких «злодеях». Если верить этим историям, в ту ночь собралось столько негодяев, что они наступали друг другу на пятки.

Чарльз рассмеялся.

— Я часто думал о том же. Посмотрим, чем еще я смогу вас удивить. Вот вторая герцогиня, которая была фрейлиной королевы Елизаветы. Говорят также, что она была отравительницей. Потеряла нескольких мужей при подозрительных обстоятельствах.

Клиона пошла впереди графа.

— Кто эти милые мальчики? — спросила она, останавливаясь перед одним из портретов.

— Мой отец и его брат, — ответил Чарльз, поравнявшись с гостьей. — Они были близнецами.

— А это? — спросила она, вновь уходя вперед.

— Один из них — я, второй — мой кузен Джон. Мы оба похожи на отцов, а потому и между собой.

— Да, на миг мне показалось, что они тоже близнецы. Но теперь, подойдя ближе, я вижу различия. Вы близки?

— Были, — не сразу ответил Чарльз. — В детстве мы были как братья, всегда попадали в переделки и выгораживали друг друга. — Граф улыбнулся воспоминаниям о тех днях. — Один из нас делал черное дело, а второй стоял на страже.

— Какое черное дело?

Чарльз усмехнулся.

— Любое черное дело, которое некому было сделать. Нам было все равно. Если взрослые расстраивались, это было весело. В школе нас пытались разделить, полагая, будто порознь мы не так опасны. Не срабатывало. Нас все равно тянуло друг к другу.

Улыбка Чарльза поблекла, когда воспоминания набрали силу.

— Он был моим лучшим другом. Я рассказывал ему то, чего не доверял никому другому. И он тоже со мной делился. Я думал, что знаю все его мысли.

Наступило долгое молчание, а потом Клиона сочувственно спросила:

— Но это оказалось не так?

— Да, — тихо сказал Чарльз. — Не так.

— Что произошло?

Было бы так просто рассказать ей все о Джоне, но Чарльз, к своему удивлению, обнаружил, что не может этого сделать. Разговор о детстве как будто на мгновение вернул прежнего Джона, веселого, остроумного сорванца, которого юный Чарльз обожал.

На миг он забыл о недавней стычке и подумал просто о человеке, с которым когда-то был близок, как ни с кем на свете. Отблеск того золотого времени осветил в его душе воспоминания о прежнем кузене, и Чарльз почувствовал, что не может говорить дурно о Джоне даже с ней. Это было бы своего рода предательством.

Заметив, что Клиона с любопытством смотрит на него, граф поспешил сказать:

— Ничего особенного не произошло. Мы выросли, и наши дороги разошлись.

— Но вы ведь можете оставаться друзьями!

— Наши жизни разошлись. Он живет в Лондоне. Бесполезно цепляться за прошлое.

— О да, я согласна, — сказала Клиона, быстро проникаясь сочувствием. — Будь прошлое радостным или печальным, расставание с ним зачастую одинаково болезненно.

Девушка говорила с необычной интонацией, как будто ее слова несли особый смысл, очень личный, и граф внимательно посмотрел на нее.

— Вы так молоды, — мягко сказал он. — Ваша жизнь наверняка не смогла еще вместить слишком много ни первого, ни второго.

— Счастье может разрушиться в одно мгновение, — ответила Клиона.

— Вы правы, — угрюмо сказал граф. — А создавать его приходится долго.

— Не всегда. Это может случиться мгновенно, что я и почувствовала возле вашей реки. Всего секунду назад я казалась себе неудовлетворенной и неустроенной. Но потом увидела эту бегущую воду, сияющую на солнце, и мне показалось, будто она говорит со мной, будто предлагает мне свой дар. Это был миг такого счастья!

— Я очень рад, — нежно сказал Чарльз.

Беседуя, они подошли к двери и покинули галерею. Граф отвел гостью вниз, воспользовавшись черной, а не главной лестницей, по которой они спускались к ужину.

У подножия последнего пролета они остановились, прислушиваясь к музыке, которая все еще доносилась по узкому коридору из музыкальной комнаты.

— Нужно возвращаться к остальным, — сказал Чарльз.

— Да, пожалуй, нужно.

— Но позвольте сначала показать вам сад, — предложил граф, беря Клиону за руку и ведя в противоположном направлении.

Снаружи было темно. Цветы отливали серебром, деревья будто скрывали какие-то тайны.

— Как чудесно все выглядит в лунном свете, — сказала Клиона. — Иногда мне хочется, чтобы всегда светила только луна, мягкая и загадочная.

— Но опасная, — быстро добавил Чарльз. — Лунный свет может столь многое прятать. Не лучше ли видеть правду при свете солнца?

— Но увидите ли вы ее? — спросила она. — Я думаю, что уверенность, будто мы лучше видим, когда яркий свет заливает предметы, может оказаться иллюзорной. — И вновь она говорила, как будто думала о чем-то личном. Повинуясь внезапному порыву. Чарльз спросил:

— Почему вы чувствовали себя неудовлетворенной и неустроенной в тот день у реки?

— Ах, — пожала она плечами, — все и ничего. Многие решили бы, что я самая счастливая девушка на свете.

— Вы говорили, что ваш отец умер в прошлом году. Полагаю, вам должно было быть очень грустно. А за год до этого скончалась ваша мать.

— Да, я очень любила маму. И папу, и он действительно по-настоящему любил меня. — Она говорила так, будто старалась убедить в этом саму себя. — Я знаю, что любил. Просто… он думал, что все будет хорошо, он всегда так думал.

— Он много играл в азартные игры, не так ли? — мягко сказал Чарльз.

— Вы слышали? Да все, наверное, слышали. Поэтому мы выехали за границу. Чтобы скрыться от дурной славы. И за границей бывает легче играть в азартные игры.

Они начали удаляться от дома, все больше углубляясь в сад, с трудом разбирая дорогу в лунном свете.

— Вы были очень несчастны, когда были вынуждены жить вдали от родной страны? — спросил Чарльз.

— Я не возражала. То была очень свободная и легкая жизнь по сравнению с той, какую мне пришлось бы вести в Англии. И даже захватывающая. Иногда папа выигрывал много денег и мы жили хорошо, а бывало, что он проигрывал и нам приходилось очень быстро выезжать из отеля, чтобы не попасться судебным приставам. Иногда у нас было все, иногда не было ничего, потому что папа продавал вещи, чтобы оплатить долги.

Чарльз нахмурился, радуясь, что темнота скрывает его лицо. Он находил эту историю грустной ввиду причин, о которых никак не мог рассказать Клионе.

— Звучит чересчур захватывающе, — заметил он спустя некоторое время.

— Что ж, для маленькой растущей девочки это могло быть весело. Папа учил меня всяким вещам, которых не положено знать юным леди. — Она тихонько засмеялась. — Не поверите, в какое множество карточных игр я умею играть.

— Отец учил вас?

— Он учил меня всему. Ай-ай-ай! — Клиона остановилась, прижав ладонь к губам. — Я обещала тетушке Марте, что никому не расскажу. Она говорила, что папа имел дурную репутацию и что люди буду считать меня «вульгарной особой».

— Не тревожьтесь, — нежно сказал Чарльз. — Я сохраню вашу тайну.

— О, я знаю это, иначе не стала бы вам рассказывать. Такое облегчение, когда с кем-то можно свободно поговорить. Вы не знаете, каково это, когда приходится скрывать истину самого своего существования.

— Быть может, знаю, — тихо сказал он. — Но, пожалуйста, расскажите больше о вашей жизни. Насколько я понимаю, она отличалась от привычной, размеренной.

— Да, во многом. Я встречала множество необычных людей…

— Вульгарных особ? — поддразнил Чарльз.

— Некоторые из них скрывались от правосудия. Папа сходился со всеми. Как я говорила, мне это очень нравилось. Но с мамой все было иначе. Ей это не казалось забавным. Она хотела спокойной, устроенной жизни, как у других женщин, в родной стране. Папа все обещал, что однажды, совсем скоро, он выиграет много денег и мы все сможем вернуться в Англию. Но этого так и не случилось, и мама, в конце концов, потеряла надежду. Она изнемогала и чахла, тоскуя по дому и собственной семье. Папа все давал обещания, даже в день, когда она умерла… Думаю, именно тогда я стала взрослой. Внезапно я увидела, что это вовсе невесело. А папа разбрасывался красивыми словами и через пять минут все забывал, потому что был слишком эгоистичным, чтобы придавать значение чему-либо, кроме собственных удовольствий. Из-за него маму похоронили в чужой стране. Но папа все равно не признавал, что в его образе жизни что-то не так. Он считал, что дает мне хорошее образование, потому что я училась разным языкам. У нас были друзья в высшем обществе, потому что папа умел обаять любого, кто встречался на его пути. Он и представить себе не мог, чего еще я могла хотеть. А я не знала, как сказать ему, насколько нуждаюсь просто в доме. Или, скорее, не могла подобрать слова, которые бы он понял. А потом он умер, когда мы были в Берлине, и я осталась совсем одна.

— Совсем одна, — эхом отозвался Чарльз, приходя в ужас.

— Со мной была моя старая нянечка, это она спасла меня. Я впала в отчаяние и все молилась, молилась, просила Бога, чтобы произошло что-то хорошее. Но Тибби, моя няня, сказала мне: «Бесполезно сидеть и ждать, что удача придет к тебе через окно. Ты должна выйти наружу и найти ее сама. Или привлечь ее». Она знала, что брат моей матери был исследователем. Обычно он жил в палатке на другом конце света, но в то время оказался в Париже: приехал читать лекции о своих открытиях. Тибби сказала: «Мы едем в Париж», — и затолкала меня в поезд. Она была умницей! В Париже мы подождали у входа в аудиторию, а когда мой дядя вышел, Тибби просто толкнула меня к нему. К моему счастью, я была очень похожа на маму, и он сразу понял, что я — его племянница. После этого я осталась жить у него, и на какое-то время у меня появился своего рода дом, но в начале этого года дядя тоже скончался.

— Это ужасная история, — признал Чарльз.

— О, нет, не совсем, потому что, когда приходилось слишком тяжело, всегда наступал миг радости, который придавал жизни смысл. Я могла чувствовать себя изнуренной и подавленной, но услышать вдруг пение птицы. Поэтому я верю в чудеса. Даже мелочь может быть чудом, и получается, что как раз мелочи имеют огромное значение.

Чарльз не в силах был говорить. Простая вера Клионы в добро, убежденность, что светлая сила оберегает ее, заставила его почувствовать, что он слишком легко поддался отчаянию.

И вдруг из дома донесся звук. Кто-то играл на скрипке; нежный, щемящий мотив, доносимый ветерком. Он был трогателен и прекрасен, и спутники слушали в тишине, глядя друг на друга при лунном свете.

Клиона улыбнулась графу.

— Видите? — тихонько произнесла она.

Повернувшись, она стала уходить от Чарльза по лужайке, и ему казалось, что она почти летит. А музыка тянется за ней шлейфом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Какое-то время Чарльз стоял неподвижно, будто его пригвоздили к месту. Потом он пошел по лужайке вслед за Клионой, бледное платье которой едва различимо трепетало в полутьме.

Он двигался меж деревьев и цветов, пока не достиг маленького ручейка, у которого остановилась и Клиона. Она стояла, глядя на воду, как в тот первый раз, когда он ее увидел.

В голове мелькнуло, что, быть может, Клиона так любит воду, потому что сама является ее частью. А вдруг, если он не будет осторожным, она шагнет в ручей и исчезнет?

Вместо того чтобы, подобно другим женщинам, быть земной, обыкновенной, Клиона была таинственной и не вполне принадлежала этому миру.

«Я должен оборвать эти нелепые мысли и рассуждать здраво», — сказал себе Чарльз.

Но графу не хотелось быть здравомыслящим, когда дело касалось Клионы. Ему хотелось пасть к ее ногам.

Когда Чарльз приблизился, девушка подняла взгляд на него, а потом отвела в сторону, где ручей терялся между деревьями.

— Нашли то, что искали? — спросил ее Чарльз.

На миг наступила тишина. Потом она спросила:

— Этим, по-вашему, я занята? Что-то ищу?

— После того, что вы рассказали мне этим вечером, я смею думать, что вы всю жизнь ищете что-то особенное.

Она кивнула.

— Я всегда искала что-то, за что можно держаться, но, думаю, в каком-то смысле это можно сказать о каждом.

— Что-то, за что можно держаться, — задумчиво повторил Чарльз, — что-то, что поведет нас, когда мы сами не в силах найти путь.

Граф говорил очень тихо. Когда Клиона подняла на него взгляд, он смог лишь смутно различить ее лицо и скорее почувствовал ее удивление.

— Вы это найдете, — сказала она голосом, идущим как бы из сердца. — Как нашла я. Я знаю, сам Господь защищает нас и помогает нам.

— Я хочу этому верить, — вспыхнул Чарльз, — но не могу. На мой вопрос нет ответа. Я ищу, где только можно, но знаю, что надежды нет.

Клиона в ужасе схватила ртом воздух.

— Нет, так нельзя. Надежда должна быть всегда. Это единственный настоящий грех — отчаиваться и не верить, что Господь поможет вам.

Потом, к своему удивлению, граф почувствовал, что Клиона взяла его за руку.

— Вы не видите этого сейчас, потому что мы всего лишь люди и не понимаем путей Господних, но Он покажет вам то, к чему вы стремитесь.

Казалось, будто она обладает мистической способностью читать его мысли. Как иначе объяснить это волшебство?

Но в следующую секунду Чарльз понял, что есть другое объяснение, что ее магия стара как мир и глупо с его стороны было бы поддаться действию ее чар. Ибо поддавшись, он, безусловно, усугубил бы свое положение. К долгам и отчаянию он прибавил бы боль от расставания с женщиной, которую любит.

Женщина, которую он любит…

Нет, тут же поправил себя Чарльз.

Единственная женщина, которую он любит.

Он любил и раньше или думал, что любил. Но так — никогда. Другие женщины очаровывали и увлекали его, но не более. Душа этой женщины говорила с его душой.

Целую вечность, казалось, Чарльз метался в молчании. Наконец, зазвучали слова, которые будто вырывали у него из груди:

— В таком случае, я худший из грешников, потому что я действительно в отчаянии. Ничего другого мне не остается. Мои молитвы не достигают небес, а если и достигают, то никто их не слышит.

Едва граф успел произнести эти слова, как кончики пальцев Клионы оказались у его губ.

— Никогда так не говорите. Никогда. Постарайтесь верить.

— Я верю вам, — ответил Чарльз. — Только вам.

— Я буду молиться за вас, равно как и вы должны молиться о себе. И вам больше не будет плохо или страшно.

Клиона говорила очень нежным, тихим голосом. Но Чарльз слышал каждое слово, будто она обращалась к нему с небес. Он был словно во сне, но пытался вернуть мыслям ясность.

— Откуда вы можете это знать? — взмолился он. — Как можете быть уверенной, что говорите мне правду?

— Сказанное мною исполнится, — очень тихим голосом сказала Клиона. — Я чувствую это сердцем и душой.

Клиона повернулась и зашагала назад по дороге, которая привела их сюда. Чарльз пошел следом и поравнялся с девушкой, когда она уже достигла ступенек.

— Взгляните на меня, Клиона, — сказал он.

Она повернулась и посмотрела на графа, ничего не говоря. Он мог только видеть ее в лунном свете.

— Вы родились под счастливой звездой, — сказала Клиона. — Когда мы позавчера встретились и вы заговорили со мной, я поняла, что каким-то образом смогу уберечь вас от огромных страданий.

— Откуда вы могли это знать? — спросил Чарльз.

Но Клиона покачала головой.

— Ошибочно задавать слишком много вопросов. Разве нельзя просто доверять мне?

Чарльз хрипло сказал:

— Я бы доверял вам больше, чем кому-либо на свете.

— Смотрите! — Она показала на небо. — Я говорила, что вы родились под счастливой звездой. Вот она, видите?

Чарльз посмотрел туда, куда указывал палец девушки. Он стоял так близко к Клионе, что ее сладкое благоухание достигло его, как аромат свежих цветов, вскружив голову наслаждением и желанием.

— Какая? — спросил он. — Я не могу различить.

— Вон она! Та, которая светит ярче остальных. Видите, как она затмевает другие? Это ваша звезда.

— Потому что вы так говорите? — нежно спросил он.

— Потому что это — правда. — Клиона повернулась лицом к графу. — Я знаю. Поверьте мне, знаю. Вы мне не верите?

— Думаю, я поверю всему, что вы мне скажете, — тихо сказал Чарльз.

Клиона улыбнулась. Лунный свет падал прямо на ее лицо, и граф снова увидел, как она мила. От жемчужин, вплетенных в ее волосы и обрамлявших шею, исходило теплое свечение, но глаза сияли еще ярче.

Какое-то мгновение он просто смотрел на нее.

Потом его руки как будто обрели собственную волю. Внезапно они обняли Клиону, притянули ближе, а губы стали искать ее губы в жгучем поцелуе.

В прошлом он целовал многих женщин. Быть может, слишком многих. Но такого чувства еще никогда не испытывал. Этого поцелуя он ждал всю жизнь. Поцелуя своей единственной женщины.

Он ощутил прикосновение ее мягкого тела и притянул ее ближе, чувствуя, что они — половинки одного целого.

— Клиона, — шептал он, вновь и вновь целуя ее.

Наконец он слегка отстранился, чтобы взглянуть на прелестное лицо девушки, опасаясь, что она примется распекать его за дерзость. Джентльмены не целуют с такой страстью леди, с которыми едва успели познакомиться. Он показал себя неучтивым — вот что она ему скажет. А потом даст пощечину. И вполне заслуженно.

Он даже хотел такой реакции, надеялся, что Клиона пробудит его от чар, под действием которых он способен был лишь гнаться за ней, как гонится за призрачным огоньком заблудившийся в лесу человек.

Но Клиона ничего не делала. Она просто стояла в его объятиях с выражением сладкого удовлетворения на лице, даря полуулыбку, от которой рушились все его твердые намерения.

Какое-то безумие овладело Чарльзом. Застонав, он вновь прижал к себе Клиону, осыпая жадными поцелуями ее послушно подставленное лицо. На какое-то мгновение страсть поглотила его целиком. Вся благородная сдержанность не выдержала сравнения с радостью обнимать эту прекрасную женщину, касаться ее губ, чувствовать, как совсем рядом стучит ее сердце.

Он мог бы умереть в этот миг; до остального мира ему не было никакого дела!

Граф заметил, что Клиона отвечает на его поцелуй, и понял, что ее чувства так же сильны, как и его. Нежные девичьи руки доверчиво потянулись к нему, и он понял всю невинность ее души. В ней не было ложной скромности, это было понятно. Но и никакого притворного сопротивления, чтобы распалить его страсть. Никаких кокетливых женских штучек, чтобы привлечь его, а потом выставить дураком. Все в этой девушке было искренним и правдивым. Если она любила мужчину, то была слишком щедрой, чтобы отрекаться от этого мыслью, словом или поступком. Блаженный миг! Все существо Чарльза ликовало!

Но потом его захлестнуло понимание собственного бесчестного поведения. Он не мог на ней жениться! Он сказал себе это и знал, что это правда. Он поклялся разорвать привязанность, возникшую между ними, и расправиться с собственным быстро нарастающим чувством к ней, потому что ему невозможно будет найти благородного выхода.

И что же он делает?! Его поведение скомпрометирует Клиону, если об этом станет известно. Он рискует погубить безукоризненную репутацию девушки ради удовлетворения собственной страсти.

Он был сам себе отвратителен.

Глубоко вдохнув воздух, Чарльз схватил руки Клионы и оттолкнул ее от себя.

— Нет! — хрипло сказал он.

На миг перед взглядом графа мелькнуло лицо Клионы, огромные глаза, взирающие на него с тревогой и неверием.

— Нет, — повторил он. — Это не должно произойти. Это непростительно.

Чарльз имел в виду, что его собственное поведение непростительно, но понимал, что Клиона восприняла это иначе.

— Я не… понимаю, — тихо промолвила она.

— Конечно, не понимаете. Вы слишком молоды и невинны. Я виню себя. Я не имел права…

— Ах, и это все? — спросила Клиона; лицо ее просветлело. — Но если я дам вам право…

Чарльз резко отвернулся, чтобы скрыть искру надежды, вспыхнувшую в его глазах. Почему она так прелестна, почему готова любить его?

— Вы думаете, все настолько просто? Мы виделись всего дважды, и вы полагаете, что, если мужчина целует вас при лунном свете, он — человек чести? Вы ничего не знаете о мужчинах и ничего не знаете обо мне. Вам следует быть осторожнее.

Клиона молча смотрела на него. Граф не мог встретить этот взгляд, иначе слишком ясно увидел бы, как она страдает. Ему невыносимо было видеть, как ей больно, но он все равно продолжал мучить ее, терзать жестокими, обидными словами в надежде настроить ее против себя, чтобы она уже никогда не подавала ему надежды.

Ах, если бы он только мог сказать ей, что мучает себя точно так же, как ее, но делает это ради ее блага!

— Я думала, что знаю вас, — нетвердым голосом произнесла Клиона. — Как только мы встретились, я почувствовала, что вы хороший и добрый…

— Очень распространенная женская ошибка: делать глубокие выводы из мелочей. Вы слишком легко мне доверились. Разве это вам не доказательство? Добрый и хороший мужчина не оказался бы с вами здесь и не говорил бы таких вещей.

Чарльз услышал, как Клиона вскрикнула от боли, но это ничуть не подействовало на него: он уже взял себя в руки.

— Вы очень милая, но наивная девушка. Я воспользовался вами, но с этим покончено. Кто-то должен был вас предупредить. У меня сомнительная репутация в том, что касается женщин.

— Так об этом?..

Клиона быстро закрыла свой рот ладонью, не позволяя вырваться остальным словам.

— Что? — спросил граф, глядя на нее, и опять проникся нежностью и всем сердцем пожелал заключить ее в объятия, излечить поцелуями ее боль. — Что вы собирались сказать?

— Ничего… ничего, просто… просто я… неправильно поняла.

Чарльз услышал слезы в ее голосе и возненавидел себя с такой силой, что почти ощутил отвратительный вкус этого чувства. Он понимал, что причинил Клионе непереносимую боль, но другого способа спасти ее от себя не видел. Как мог он сказать правду? Как мог сказать: «Мне нужна богатая наследница, кто-то, у кого гораздо больше денег, чем у вас когда-нибудь может быть. Поэтому я убью чувства, возникшие между нами, чтобы они не ослабляли моей решимости».

Невозможно.

И точно так же невозможно добавить: «Если я должен разбить вам сердце, то лишь для того, чтобы уберечь вас от худшего во мне. Мое собственное сердце уже разрывается при мысли, что надо отвернуться от прекраснейшего дара, который когда-либо преподносила мне жизнь».

Граф снова взял себя в руки и заговорил с девушкой официальным тоном.

— Леди Клиона, я вынужден просить у вас прошения. Непозволительно, чтобы мужчина вел себя так по отношению к леди, которая является гостьей в его доме. Я забыл о правилах приличия, которые должно с вами соблюдать. Могу лишь уверить вас, что подобное никогда больше не повторится.

— Прекратите! — дико вскричала Клиона. — Прекратите, прекратите! Не говорите со мной этим ужасным, мертвым тоном, как будто между нами ничего не было…

— Но между нами не может ничего быть ввиду причин, которых я не могу вам объяснить. Дурно, очень дурно с моей стороны было… — Он вздрогнул и смолк.

В наступившей тишине Чарльз почувствовал, с каким напряжением Клиона ждет, чтобы он продолжил, вопреки всему надеясь, что последние слова как-то утешат ее.

— Это было очень дурно с моей стороны, — с тяжелым сердцем произнес он.

Клиона подняла голову. Она была девушкой с сильной волей.

— В таком случае, милорд, я удивлена, что вы совершили поступок, который считали дурным, — с вызовом сказала она.

— Вы имеете полное право гневаться на меня. Единственное объяснение, которое я могу предложить, заключается в том, что я… минутная слабость…

— Но теперь вам удалось совладать с ней? — резко спросила она.

— Да, я не имел права…

Чарльз отказался от дальнейших попыток подобрать слова и нехотя встретился взглядом с Клионой. Ее глаза были наполнены гневом, горечью, презрением, и граф попытался убедить себя, что так даже лучше.

— Пожалуйста, простите меня, — сказал он наконец. — И окажите любезность, забудьте о случившемся.

— С радостью забуду, — твердым голосом сказала она. — Я попытаюсь забыть все о сегодняшнем вечере. Я забуду, что вообще видела вас.

Однако Клиона не в силах была вытеснить боль гневом. В следующую секунду она уронила голову в ладони и всхлипнула.

Искушение заключить ее в объятия стало для Чарльза невыносимым. Еще минута, и он не выдержит.

— Думаю, вам нора уходить, — произнес он ровным голосом. — Я последую за вами позднее. Будем надеяться, что нас никто не видел.

Клиона опустила руки, и Чарльз увидел слезы, блеснувшие в ее глазах, и почувствовал дрожь, пробежавшую по хрупкому телу. В следующий миг она бежала прочь от него, словно раненая газель. А он смотрел ей вслед, чувствуя, что жизнь для него кончена.

— Прости меня, — прошептал он. — Милая моя, попытайся меня простить.

* * *

Клиона не добежала нескольких ярдов до ступенек, ведущих к лужайке под окнами музыкальной комнаты. Она резко остановилась, осознав, какое внимание к себе привлечет, ворвавшись в эти стеклянные двери.

Она прислонилась к стене, изнемогая от страдания, пытаясь сдержать слезы, ручьями льющиеся по щекам. В течение нескольких блаженных минут ее окружала и благословляла любовь! Она знала, что общество сочло бы, что она вела себя непристойно, убежав с ним вдвоем, целуясь с ним после такого короткого знакомства, забыв о девичьей скромности ради удовольствия находиться в его объятиях.

Но сердце инстинктивно доверялось ему. Оно шептало, что его чувства к ней искренни и она может без страха вложить свою руку в его и отдать ему свое сердце. Он заключил ее в объятия. Она ощутила его страсть, а также свою, рвущуюся навстречу его чувствам. Более того, она чувствовала его болезненную потребность в ней и готовность уступить этой потребности.

Но потом ее доверие жестоко швырнули ей в лицо. В следующий миг он уже насмехался над ее чувствами.

«У меня сомнительная репутация в том, что касается женщин».

Его собственные слова. И как можно сомневаться в них, если они получены из такого источника?

Ее предупреждали. Подслушанный разговор тети и дяди намекал как раз на подобное. А ее любопытство разгорелось до той степени, что следующим утром она отправилась искать встречи с ним, заехав на его землю и позволив себя обнаружить.

Это было частью игры вроде тех, в которые играют молодые девушки, чтобы приготовиться к судьбоносным переменам в своей жизни. Стараясь не нарушать этикета, они флиртовали, смеялись, дразнили и влюблялись. Как иначе могли они получить необходимую информацию, пока не сделан окончательный выбор?

Но это перестало быть игрой, как только Клиона встретила мужчину, под улыбкой которого скрывалась грусть, и почувствовала ту немую тяжесть, которая вот-вот могла его раздавить. После этого ей хотелось лишь стать той, которая облегчит его боль.

Вот почему она открыла ему свои объятия с любовью и полным доверием.

И была жестоко унижена.

Ступеньки образовывали полукруг, так что можно было сесть на них у стены и оставаться невидимой для тех, кто был в замке. Там несколько минут спустя и нашел Клиону Фредди.

— А я ума не мог приложить, куда вы исчезли. Вы все это время были здесь одна?

— Тут хорошо одной, — сказала Клиона, избегая прямого ответа. — Можно сидеть и спокойно слушать музыку. Скрипичное соло было чудесным.

— Это из-за него вы расплакались?

— Я не плачу, — твердо сказала Клиона.

Фредди ничего не сказал. Под его легкомысленными манерами скрывались редкая проницательность и такт.

Спустя какое-то время он произнес:

— Быть может, стоит вернуться в дом? Вас хватятся.

— Вы переживаете о моей репутации? — дрожащим голосом спросила Клиона.

— Господи, нет! Со мной ваша репутация в полной безопасности. Все знают, что я простофиля, и скажут: «Ах, она всего лишь была со стариком Фредди!» Я как комнатная тапочка, сударыня, уверяю вас.

Клионе удалось слабо улыбнуться.

— В таком случае пойдемте вместе.

— Вот так всю жизнь, — вздохнул Фредди, помогая Клионе встать. — Хорошенькие девушки всегда готовы опереться на мою руку, потому что знают, что я безопасен. Право же, это досадно.

— Дорогой Фредди, обещаю, очень скоро матери будут предостерегать дочерей, чтобы те не оставались наедине с «этим опасным человеком».

— В самом деле, сударыня? Подумать только!

Рука об руку они зашли в дом.

Чарльз, наблюдая из тени деревьев, безмолвно поблагодарил кузена за то, что он защитил его возлюбленную. Подождав десять минут, он вошел в музыкальную комнату через другую дверь. Клиона и Фредди сидели за фортепиано, исполняя дуэтом еще одну веселую песенку.

Клиона пела с веселой улыбкой на лице и повышала голос на припеве, как будто ничто на свете ее не тревожило. Парочка за фортепиано то и дело обменивалась веселыми взглядами, и никто не мог бы сказать, что всего несколько минут назад эта девушка находилась в полном смятении.

«Какой сильный характер! — восхищенно думал Чарльз. — Никакой жалости к себе и никакого загадочного вида, чтобы привлечь внимание. Она будет развевать знамена своей отваги перед всем миром. Но какого дьявола я не сумел уладить это мягче?»

Песня подошла к концу, и исполнители завалились друг на друга, изнемогая от веселья. Все аплодировали им, включая хозяина дома, который подошел к инструменту.

— Фредди, ну ты и плут: единолично присвоил нашу почетную гостью. Леди Клиона, я приношу извинения за своего кузена. Надеюсь, он вас не утомил.

— Напротив, общество мистера Мэйсона оказалось как нельзя кстати, — ответила Клиона нежным голосом, от которого граф затрепетал.

Он приготовился увидеть упрек в ее глазах, однако девушка смотрела в какую-то точку как раз над его плечом.

— Полагаю, нам пора откланяться, — сказала леди Арнфилд. — Чарльз, дорогой, это был такой приятный вечер!

Поднялся одобрительный всеобщий шум — все поднялись с мест, чтобы уходить. Звучали вежливые слова:

— Очаровательно… вы должны у нас отобедать… так приятно было вас видеть… с нетерпением ждем скачек…

Гости выходили в прихожую. Слуги разносили плащи, перчатки и шляпы. Чарльз, леди Хестер и графиня ходили между гостями, обмениваясь любезностями.

Чарльз пожелал спокойной ночи сэру Кентону и леди Арнфилд. Клиона склонила голову с ничего не значащей улыбкой на губах, и ее взгляд снова разминулся с глазами Чарльза.

Но когда Фредди взял ее за руку, она улыбнулась ему и нежно шепнула:

— Спасибо, Фредди.

Леди Маркэм протянула на прощание руку.

— Такой замечательный вечер… о Господи! Что это?

Головы повернулись на звук колес у дверей, послышались голоса, и слуги поспешили ко входу.

— Кто-то перепутал время, — весело сказал лорд Маркэм. — Теперь уже нет смысла показываться…

— Кого недостает? — вскричала графиня. — Я думала, все здесь.

— Все приглашенные действительно здесь, — сказал Чарльз. — Это что-то непредвиденное. Очень надеюсь, что это не дурные вести.

Уоткинс степенно подошел к парадной двери, открыл ее и отступил, чтобы пропустить вновь прибывшего.

Гости, собравшиеся в прихожей, постепенно смолкли, когда увидели, кто приехал.

Графиня тихонько ойкнула. Леди Хестер прижала пальцы к губам.

В дверях элегантный, красивый стоял Джон Бекстер.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Преодолев первоначальный шок, Чарльз решил вести себя как ни в чем не бывало. Что касается присутствующих, граф был уверен, что большинство слышали о его кузене Джоне, хотя некоторые не знали его в лицо.

— Джон, — сказал он нейтральным тоном. — Какая приятная неожиданность.

— Как характерны для твоей великодушной натуры эти слова, Чарльз, — ответил Джон, продвигаясь глубже в прихожую. — Но я сомневаюсь, что в этой неожиданности для тебя много приятного. Я плохо с тобой обошелся, когда был здесь в последний раз, не так ли? Не стану тебя винить, если ты выставишь меня вон.

— Конечно же, я не собираюсь этого делать.

Джон протянул руку.

— В таком случае, пожмем руки? Будем считать, что я прощен, и забудем старое?

У Чарльза не оставалось иного выбора, как согласиться. Либо так, либо угроза открытого скандала.

Кроме того, хотя поведение кузена смутило и поставило Чарльза в тупик, он был отнюдь не против пойти навстречу. Сердце у него было доброе, а характер несварливый. Что бы ни затевал Джон, Чарльз был рад примирению.

Двоюродные братья пожали друг другу руки. Джон выглядел мужественно и привлекательно. На присутствующих эта сцена произвела приятное впечатление. «Два красивых молодых человека, такие похожие, таких импозантные!» — думали гости.

С таким же смиренным спокойствием Джон поцеловал бабушку, потом тетю. Они тепло обняли его, и Чарльз видел, что им приятен его визит и обхождение.

— Простите, что застал вас врасплох, у вас гости, — кротко сказал Джон Чарльзу. — Это бестактно с моей стороны. Я скоро вас покину.

— Останься, сначала нужно тебя представить, — любезно сказал Чарльз. — Лорд и леди Маркэм, это мой двоюродный брат Джон. Викарий…

Со скромным любезным видом Джон принялся обходить гостей, оказывая каждому лестное внимание, как будто ждал встречи как раз с тем человеком, с которым сейчас знакомился. В ответ на замечания о сходстве с кузеном он улыбался, точно слышал их в первый, а не в тысячный раз.

Арнфилды встречались с Джоном раньше и знали, как он обычно себя ведет, но даже их смягчило обаяние, которое, как было известно Чарльзу, могло легко ввести в заблуждение, стоило только Джону захотеть.

— Приятно снова видеть вас, — сказал он им. — Сэр Кентон, я помню о возможности покататься на одной из ваших лошадей, которую вы любезно предоставили мне несколько месяцев назад. В моей памяти это останется одним из самых приятных моментов.

— Ах, вы говорите о Сейбре, — воскликнул сэр Кентон, которого легко было задобрить любым упоминанием о его лошадях. — Хороший конь, но не все могут ездить на нем так, как вы.

— Вы очень любезны.

Чарльз заметил, что Клиона смотрит на Джона, слегка нахмурив прелестный лобик, и понял, что дольше тянуть нельзя.

— Леди Клиона, — официальным тоном произнес он, — мой кузен, Джон Бекстер. Джон, леди Клиона Локсли.

— Ваш преданный слуга, сударыня.

— Сэр, — пробормотала она.

— Я велю, чтобы твои вещи перенесли к тебе в комнату, Джон, — отрывисто сказал Чарльз.

— Очень мило с твоей стороны, кузен, — сказал Джон. — Леди Клиона.

Он поклонился.

Клиона ответила коротким реверансом и направилась к двери с дядей и тетей. Всем остальным это послужило сигналом для прощания.

— Ты был очень плохим мальчиком, — сказала Джону графиня, как только они остались одни. — Пойдем ко мне в комнату. Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

— Да, бабушка, — смиренно ответил Джон.

— Что ты задумал, Джон? — угрюмо спросил Фредди. — Меня не обманешь всеми этими кроткими ужимками.

— Я и не ожидал, что ты мне поверишь, Фредди, — сказал Джон.

— Думаешь, тебе все сойдет с рук?

— Конечно же, ему ничего с рук не сойдет, — сказала графиня. — Он вел себя очень скверно, и я скажу ему об этом.

С этими словами она отправилась наверх вместе с леди Хестер и Джоном.

— А много ли с этого толку? — рассерженно воскликнул Фредди.

— Тише, Фредди, — сказал Чарльз. — Меня, как и тебя, мучают подозрения, но давай подождем и посмотрим, что будет. Бабушке это приятно.

— А как насчет тебя? Как ты можешь принять его, после того как он наставлял на тебя револьвер?

(Накануне Чарльз с сухой иронией поведал Фредди эту историю.)

— А как я мог его прогнать? Он все равно мой двоюродный брат. Кроме того, у него явно что-то на уме и мне будет спокойнее, когда я узнаю что.

Джона он увидел только через пару часов.

За это время кузен успел посетить дам и покорно выслушать лекцию графини, время от времени прерываемую репликами леди Хестер. После чего плотно поужинал, уничтожив половину содержимого графина с бренди.

Остальное Джон понес в библиотеку, где, как и ожидал, нашел Чарльза и Фредди. Фредди, развалившись в кресле, неодобрительно на него поглядывал. Чарльз, с ногами улегшийся на диван, увидел графин и протянул свой стакан.

Джон наполнил его, потом бокал Фредди и сел.

— Нехорошо с моей стороны было вот так являться, не правда ли? — спросил он. — Незваный, бесцеремонно приехал, когда у тебя были гости. Но, видишь ли, я опасался, что, если предварительно написать письмо, ты откажешься меня принять. Нет, нет, я ни в коем случае тебя не виню. В прошлый раз, когда мы встречались, я вел себя отвратительно.

— Верно, — без особых эмоций отозвался Чарльз.

— Я бы в такой ситуации повернул револьвер на тебя и пристрелил, как собаку, — откровенно заявил Фредди.

— В таком случае я могу лишь благодарить судьбу, что мне хватило здравого смысла держаться от тебя подальше, — с сухой иронией заметил Джон. — Какой ты вспыльчивый парень!

— Это я вспыльчивый? — с отвращением воскликнул Фредди. — Не я наставлял на Чарльза оружие.

— Перестань так волноваться, Фредди, — устало сказал Чарльз. — Я уже жалею, что рассказал тебе об этом. Это был всего лишь пугач, и Джон бы не выстрелил.

— Он бы выстрелил, — сказал Фредди.

— Да, полагаю, я бы выстрелил, — задумчиво произнес Джон. — Я был сам не свой, понимаешь, сам не свой от гнева. Теперь, по прошествии времени, когда я успокоился, я так рад, что не сделал этого.

— Спасибо, — иронично сказал Чарльз.

— Ты оказал мне добрую услугу, Чарльз, заставив принимать ответственность за собственные действия. В прошлом ты слишком легко мне уступал. На этот раз отказался и правильно сделал. Нужно было так поступить раньше.

— Я поступал так раньше, — заметил Чарльз. — Но подобной реакции это никогда не вызывало. Меня поносили, пока я не сдавался.

— Потому что я знал, что ты готов сдаться. Однако на этот раз меня вернули на вольные хлеба, и это оказалось чрезвычайно полезным для меня.

— Ради всего святого! — с отвращением буркнул Фредди.

— Нет, пусть говорит, Фредди, — сказал Чарльз, усмехаясь. — Это, по меньшей мере, забавно. Берегись, Джон. Я тебя всю жизнь знаю, не забыл? И знаю, как хорошо ты играешь роль, которая тебе выгодна.

— Могу припомнить несколько случаев, когда она была выгодна и тебе, — сказал Джон, тоже улыбаясь. — Когда мы в детстве попадали в передрягу, кто умел выпросить у взрослых прощение?

— Ты, — сказал Чарльз, небрежно махнув рукой. — Ты всегда умел быть сладкоречивым. Я никогда этого не отрицал. Но ведь ты и втягивал нас в эту самую передрягу!

— Я был находчивее тебя, — согласился Джон. — И обладал тем, что необходимо любому настоящему злодею: убежденностью, что мне все сойдет с рук. Ты же никогда не верил. Всегда тревожился о том, что будет потом.

— Да, так и было, — пробормотал Чарльз. — Ты помнишь, как мы обнесли фруктовый сад фермера Джейкоба?..

— И он в ярости примчался к нам домой, — подхватил рассказ Джон. — А мы забрались на чердак и бросали из окна яблоки ему на голову. Но это еще цветочки, вот когда мы…

Фредди, слушая ностальгические воспоминания, приходил в ужас оттого, как смягчается Чарльз. Неужели он забыл, как вел себя Джон? Он попытался подать Чарльзу знак за спиной Джона, напомнить о страданиях, которые ему пришлось перенести из-за брата, но Чарльз, казалось, рад был о них позабыть. Около часа кузены обменивались воспоминаниями о детских проказах.

Фредди молча наблюдал. Он начинал понимать кое-что, о чем ему говорил Чарльз, но чего раньше не мог осознать. Эти двое когда-то были настоящими друзьями, пока зависть и жажда денег не овладели Джоном. А когда это произошло и Чарльз потерял Джона, утрата была для пего почти равносильна смерти. И теперь он походил на человека, которого посетил дух горячо любимого близкого.

— Помнишь ту повариху — как же ее звали? — в общем, она собиралась испечь пироги с яблоками… — это была реплика Чарльза.

— А мы перевернули кухню вверх дном и подобрали все яблоки…

— Я выпустил цыплят, а те пошли в огород и поклевали все овощи, — вспомнил Чарльз.

— Это не считается, — возразил Джон.

— Почему же?

— Потому что ты сделал это случайно.

— А какая разница?

— Большая. Считается только тогда, когда был злой умысел, — со знанием дела заявил Джон, подливая себе бренди.

— Я никогда не был силен в злых умыслах, — задумчиво произнес Чарльз. — Случайные глупости удавались мне куда лучше.

— Это верно, — согласился Джон. Он с удивлением взглянул на графин. — Пуст?

— Он пуст уже некоторое время, — отметил Чарльз. — Фредди нашел нам еще один в серванте.

— Точно. И где же он?

— Он тоже пуст, — сказал Фредди, медленно произнося слова. У него было ощущение, будто мир улетит прочь, если за него крепко не держаться.

— Ты пьян, старина, — дружелюбно сообщил ему Чарльз.

Фредди задумался над его словами.

— Ты действительно так считаешь?

— Уверен в этом.

Но Фредди хотелось услышать мнение кого-нибудь другого.

— Джон, я пьян?

Однако ответом ему был лишь едва слышный храп, доносившийся из кресла, в котором, запрокинув голову, полулежал Джон.

— Его спрашивать бесполезно, — мудро изрек Чарльз. — Он еще пьянее тебя.

Фредди задумался.

— Никто не может быть пьянее меня, — сказал он наконец.

Чарльз нехотя поднялся на ноги и подошел к креслу, в котором спал Джон.

— Джон… — Он потрогал кузена за плечо. — Джон. Пора в постель.

Однако Джон не шелохнулся, лежа расслабленно, как ребенок: на лице его сейчас не было ни единого следа забот или тревог. Внезапно стало возможным разглядеть обаятельного молодого человека, которым по природе своей должен был стать Джон, если бы горечь и зависть не отравили его.

Глядя в печальное лицо Чарльза, Фредди понял, что на нем отразились воспоминания, вызванные к жизни этим вечером.

«Тут что-то большее, — подумал он. — Должно быть, произошло что-то еще. Что-то непереносимое для него».

— Давай отнесем его в кровать, — предложил Чарльз.

Они взяли Джона под руки и помогли добраться до двери. Они почти тащили его по темному дому в его комнату, где камердинер Раскин ждал своего господина.

— Дальше о нем позабочусь я, милорд, — тихо сказал он Чарльзу.

Пока Чарльз наблюдал, как легко Раскин уложил Джона на кровать и начал снимать с него одежду, ему внезапно пришла в голову мысль.

— Вы очень часто это делаете? — спросил он.

— Довольно часто, милорд. Когда он выигрывает и когда проигрывает. Вчера у него был громадный выигрыш. Весьма отрадно, если можно так сказать. Так он на несколько часов отключился.

Казалось, Раскин гордится достижениями господина.

— Вот тебе и часть ответа, — сказал Чарльз, когда они с Фредди уходили. — Ему достался громадный выигрыш, так что мой отказ в наличности больше его не беспокоит.

— И он счел разумным наладить отношения до следующего раза, — сказал Фредди. — Не доверяй ему, Чарльз. На самом деле ничего не изменилось. Он потратит выигрыш и вернется.

— Знаю. Не тревожься, мой друг. Быть может, сегодня я позволил себе немного впасть в сентиментальность, но это не означает, что я совершенно позабыл об осторожности. Спокойной ночи.

Придя к себе в комнату, Чарльз отослал камердинера и снял фрак, не зная, радоваться или грустить об окончании вечера. Граф был рад продлить последнюю его часть в обществе кузена, потому что на время избавился от неприятных размышлений о разговоре с Клионой.

Но теперь спасения не было. Перед глазами по-прежнему стояло лицо Клионы, готовой с радостью подарить ему свою любовь, а потом впавшей в смятение от его отказа. Чарльз закрыл глаза, пытаясь изгнать образ, но тот не желал уходить.

Он снова и снова переживал эту сцену, пытаясь в мыслях мягче сформулировать отказ, но тщетно. Он собирался быть добрым и внимательным, но повел себя глупо, неуклюже и жестоко. Пятно на совести уже никогда не смыть.

Он снова вспомнил слезы Клионы, сверкающие, как звезда, которую она ему показала, утверждая, что она — его.

Сердце сжалось у него в груди. Чудесная, великодушная девушка, она пыталась вернуть ему веру! Даже поцеловала его. А он разбил ей сердце…

Нет. Чарльз противился этой мысли. Она молода и прекрасна. Поклонники будут ходить за ней толпами. Она скоро забудет о нем и полюбит другого. А вот его собственное сердце получило смертельную рану.

Граф распахнул окно и высунулся наружу, силясь отыскать мерцающую звезду, которая светила ярче остальных.

Но уже занимался рассвет и звезд не было видно.

* * *

Клиона всегда вставала рано. Жизнь на шаг впереди судебных приставов превратила это в привычку. Наутро после званого ужина девушка поднялась в обычное время, так что дядя и тетя не заметили ничего особенного в ее поведении. Не вызвало удивления и решение племянницы выехать на привычную прогулку верхом. И, поскольку в доме сэра Кентона все уже подчинялись молодой гостье, никто не возразил, когда она уехала одна, без грума.

Клиона не обманывала себя по поводу цели поездки. Она прямиком направилась к тому месту в лесу, где они с Чарльзом впервые встретились. Если только он придет сюда, чтобы увидеться с ней, она постарается узнать правду о его странном поведении и добиться, чтобы он на словах признался в том, что она почувствовала на его губах, в его объятиях и в биении его сердца.

Если же нет… Клиона отказывалась думать об этом, ибо тогда страдания могли стать невыносимыми.

Она прождала полчаса, пока яркий солнечный день не стал постепенно угасать, а боль в сердце не стала нестерпимой. Но потом, когда Клиона собралась уже сдаться и повернуть домой, она увидела, как он скачет между деревьями и косые лучи солнца играют в его волосах.

Радость нахлынула на нее. Она чуть не выкрикнула его имя. В следующую секунду она была рада, что не сделала этого.

Это был не Чарльз, а Джон.

Клиона сидела на лошади, ожидая, пока стихнет бешеный стук сердца, и горько размышляла над родственной схожестью, которая ее обманула. К тому времени, как всадник достиг Клионы, она уже полностью овладела собой.

Джон заметил девушку издалека и благословил удачу за выпавший шанс. Приближаясь к Клионе, он улыбнулся, демонстрируя свои лучшие манеры.

— Леди Клиона, — сказал он, снимая шляпу. — Я к вашим услугам, сударыня.

Девушка склонила голову коротким изящным движением. В этот миг ей ужасно захотелось спросить Джона о Чарльзе, но она не поддалась искушению. Никто не должен знать ее истинных чувств.

— Похоже, вчера я пропустил превосходный вечер, — начал Джон.

— Да, жаль, что вы опоздали. Мы так весело провели время, музицируя.

— Никогда бы не подумал, что мой кузен — большой любитель музыки.

— Он, безусловно, не исполнитель, — согласилась Клиона. — Может, ему нравится слушать. Поскольку я только что познакомилась с ним, не могу об этом сказать с уверенностью. Ваш визит будет продолжительным? Очень надеюсь, что да.

— Вы так добры. Надеюсь, это будет возможно. Но уж на скачки, что будут на следующей неделе, я точно собираюсь остаться. Это всегда большое событие.

— Так говорил мне дядя Кентон. Насколько я понимаю, они с лордом Хартли заядлые соперники.

Джон рассмеялся.

— Не то слово. В прошлом году одна из лошадей сэра Кентона выиграла забег, фаворитом которого считался конь моего кузена. Чуть не дошло до дуэли, но они вовремя вспомнили, что являются лучшими друзьями.

«Теперь, когда прошло первое потрясение, я справляюсь лучше», — подумала Клиона. На самом деле их невозможно спутать. Сложение у них одинаковое, волосы тоже, но лица просто похожи, а не как две капли воды.

Однако Клионе хотелось, чтобы кузены больше отличались друг от друга.

Впечатление двоюродные братья производили вовсе не одинаковое. Клиона быстро поняла, что Джон старается быть обаятельным. Чарльз не пытался быть обаятельным, по крайней мере, не прилагал к этому видимых усилий. Он был слегка резковат и явно отягощен заботами, и Клионе хотелось защитить его. Джон не вызывал у нее покровительственных чувств. Он был слишком легок для этого. Но общаться с ним какое-то время было приятно, поэтому Клиона улыбнулась и повернула лошадь, чтобы ехать рядом.

Она вела беседу, но не искренне и нежно, как это было с Чарльзом, а быстро, как сорока, отвечая слегка преувеличенным весельем на остроты Джона и покрывая их собственными шутками, которые заставляли его самого взрываться смехом.

Они так мило смотрелись вместе! Любой подумал бы, что это чудесная пара.

Но человек, наблюдавший за ними с небольшого расстояния, так не считал. Чарльз абсолютно неподвижно сидел на Урагане и хмуро глядел на удалявшихся от него легким галопом всадников. С какой бы целью он ни появился здесь, теперь он знал, что приехал напрасно.

Как мог он вообразить, что ее разбитое сердце страдает и томится по нему? Смешно! Он смешон, он — клоун, который шатается по лесу и ничего не может сделать правильно. Теперь он это знал точно.

Он подождал, пока парочка скроется из виду. Затем галопом пустился назад, в замок Хартли.

* * *

К облегчению Чарльза, Джон не требовал, чтобы его развлекали, и, казалось, вполне был способен сам найти себе занятие. Он каждый день выходил во двор, садился на одну из лучших лошадей, и Чарльз узнавал о его занятиях только из сплетен.

За три дня у них был лишь один разговор, по ходу которого Джон мимоходом бросил:

— Ты, вероятно, думаешь, что цель моего пребывания здесь — снова донимать тебя долгами. Ну, так вот, ничего подобного. Я сам разобрался со своими проблемами, как ты мне и говорил.

— Ты собрал всю сумму? — несколько удивившись, спросил Чарльз.

— Как-то вечером я очень крупно выиграл в карты. Больше, чем мог надеяться. Всей проблемы это, конечно, не решает, но об этом я тоже позабочусь сам. Ты был чертовски добр ко мне, старина, и очень терпелив. Однако теперь все закончилось, клянусь.

— Рад слышать, — лаконично ответил Чарльз.

— Звучит так, будто ты все еще злишься. Я не могу винить тебя после всего, что сделал. И клянусь, что с этой минуты все изменится. Пожмем друг другу руки?

Граф с неприязнью посмотрел на протянутую руку. Отказаться было невозможно, и он выставил навстречу ладонь, намереваясь как можно скорее завершить рукопожатие.

Однако Джон обеими руками схватил руку кузена и принялся долго и тепло ее трясти.

— Ты чертовски добр, старина. Я этого не забуду.

Казалось, он вот-вот заплачет.

— Не делай из мухи слона, — отрезал Чарльз. — Ступай к бабушке. Она тебя искала.

Когда Джон удалился, Фредди, наблюдавший за этой сценой с отвращением, язвительно сказал:

— Ты слышал шум, который он издает при ходьбе?

— Шум?

— Поскрипывание.

— Да, действительно. Теперь припоминаю, что слышал что-то в этом роде. С чего бы Джону скрипеть?

— Корсет.

— Корсет?

— Ты разве не заметил, что его талия не такая расплывшаяся, как раньше?

— Да… Но почему?

— Он приметил богатую невесту. Под решением своих проблем Джон подразумевает именно это. И я скажу тебе еще кое-что. Мой камердинер говорил с его камердинером, и Раскин поведал нечто интересное.

— О корсете, я полагаю.

— И о нем тоже. Но еще и о крупном выигрыше в карты. Очень темная история.

— Хочешь сказать, он вовсе не выиграл?

— О нет, выиграть-то он выиграл. Но не деньги. Документы на собственность.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то предложил в качестве ставки документы на свой дом, и Джон их выиграл. С тех пор проигравший повсюду кричит, что Джон мошенничал, но доказательств тому нет.

— Боже правый! — простонал Чарльз. — Неужели этому не будет конца? Не опозорит семью так, значит, очернит иначе. Чем все это закончится?

— Это закончится богатой невестой. Он уже вышел на охоту.

— Тогда зачем приезжать сюда? В этой части света нет богатых невест.

— По словам Раскина, Джон нацелился на леди Клиону, одну из самых богатых женщин в стране.

Наступило молчание. Потом Чарльз резко, горько рассмеялся.

— Ты не в своем уме, Фредди. Леди Клиона осталась фактически без гроша.

— Она тебе это сказала?

— Да… то есть… все равно что сказала. Ее отец все до последнего пенса проиграл в азартные игры, и после его смерти она осталась без средств к существованию. Если бы не ее дядя…

— Вот именно, — торжествующе воскликнул Фредди. — Дядя, который скопил огромное состояние, путешествуя по всему миру: Китай, Египет, Индия, Америка. Похоже, он питал страсть к золоту и собирал его повсюду. После его смерти осталась громадная коллекция изделий из чистого золота. Какие-то перекочевали в музеи, но большую часть он завещал леди Клионе. Говорят, она стоит около двух миллионов фунтов. Послушай, Чарльз, с тобой все в порядке? Ты сделался какого-то жуткого цвета.

— Бог мой! — простонал Чарльз. — Что я наделал? Что я наделал?

Он сел и уронил голову на руки.

— Так что же ты наделал, старина? Ничего ужасного ведь не случилось?

— Ничего ужасного? Случилось всего лишь самое страшное на свете.

— Это как-то связано со вчерашним вечером?

— О чем ты говоришь?

— Вечер званого ужина. Я нашел ее в саду. Она сидела на ступеньках и плакала. Чем ты довел ее до слез, Чарльз?

— Не лезь не в свое дело! — свирепо огрызнулся Чарльз.

— Все настолько плохо, да?

— Послушай, родные убеждали меня, что я должен жениться по расчету, и я, в конце концов, поверил, что это мой долг. Я не имел права выходить в сад с девушкой, которую считал нищей, не имел права на… ни на одно из своих действий.

— Что именно ты сделал?

— Фредди, я тебя предупреждаю!..

— Хорошо, хорошо. Я так понял, ты занимался с ней любовью, но потом вдруг не выдержал атаки угрызений совести. Вопрос в том, что довело ее до слез: твои ласки или твои угрызения совести?

— Еще одно слово…

— Я так думаю, что угрызения, — сказал Фредди, ловко отскакивая от кузена. — Так зачем переживать? Тебе остается всего лишь прийти к ней и объяснить, что ты все не так понял.

— Неужели?! И что я теперь ей скажу, Фредди? Что отвернулся от нее, когда думал, что у нее нет денег, но теперь, когда я знаю, что она сказочно богата, все в порядке? Может ли мужчина, обладающий хотя бы намеком на честь, сказать такое женщине, даже той, которую не…

— Даже той, которую не любит? — спросил Фредди.

— Забудь. Разве ты не видишь, что это известие сделало для меня совершенно невозможным говорить с ней о любви?

— Нет, не вижу. Ты или любишь девушку, или не любишь, третьего не дано.

— Но как она может поверить мне теперь? Советуешь выставить себя перед ней заурядным охотником за приданым? — спросил Чарльз и грустно добавил: — Слишком поздно, Фредди. Теперь она уже не сможет поверить ни единому моему слову. Все кончено…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Из своего укрытия между деревьями Чарльз наблюдал, как отворяется парадная дверь дома лорда-наместника и на пороге появляются Джон с Клионой. Грум подвел к гостю лошадь. Джон принял поводья, подождал, пока слуга уйдет, и лишь затем взял руку Клионы и поднес ее к губам.

Он поцеловал тыльную сторону ладони, потом на глазах у кипящего от гнева Чарльза повернул ручку и поцеловал другую, нежную сторону. Ураган переступил с ноги на ногу, когда его хозяин невольно сжал колени.

— Тише, мальчик, — ласково сказал Чарльз.

С того утра, как граф наткнулся на Джона с Клионой в лесу и тайно наблюдал за ними, он постарался больше этого не делать. Но сегодня это казалось необходимым.

Чарльз держался на приличном расстоянии, пока Джон галопом не промчался мимо. Клиона все еще стояла на пороге, глядя вслед удаляющейся фигуре. Она выглядела обворожительно в темно-сером костюме для верховой езды, который подчеркивал ее осиную талию и свободно расходился на бедрах.

«Они, должно быть, катались верхом вместе», — подумал Чарльз. А когда прогулка закончилась, вернулись сюда, чтобы немного поболтать и насладиться обществом друг друга.

Как долго они вместе? Сколько раз он успел поцеловать эту бесценную ручку?

И она ему позволяет…

Значит, он ни в коем случае не поторопился с визитом.

Теперь граф даже винил себя за промедление. Следовало предупредить ее, как только он узнал о планах Джона. А он-то, дурак, вообразил, что леди Клиона слишком проницательна, чтобы принимать ухаживания такого человека!

Тут сердце Чарльза настоятельно потребовало простить Клионе ее заблуждение. Она не знала правды о Джоне, а потому винить нужно самого себя.

Теперь он должен действовать.

Но графа ожидало потрясение. Когда он передал Урагана выбежавшему навстречу груму и постучал в парадные двери, ему открыл Дэвис, управляющий сэра Кентона, который хорошо его знал. Но вместо того, чтобы уступить гостю дорогу, Дэвис, смущенно переминаясь с ноги на ногу, остался стоять в дверном проеме, не пропуская Чарльза.

— Я пришел повидаться с леди Клионой, — объяснил Чарльз.

— Простите, милорд, но леди Клионы нет дома.

— Что значит «нет дома»? — гневно воскликнул Чарльз. — Я только что ее видел. Я знаю, что она здесь.

— Да, милорд, — с жалким видом сказал Дэвис. — Но ее нет дома.

— Не говори чепухи. Ты знаешь, кто я. Дай пройти.

— Простите, милорд. Я должен исполнять приказ.

— Чей приказ?

— Ее светлости.

— И ее для всех «нет дома»? — угрожающе спросил Чарльз.

Дэвис шумно сглотнул.

— Нет, милорд. Только для вашей светлости. Управляющий выглядел таким несчастным, что Чарльз сжалился над ним. Шагнув в дом, он силой отодвинул его с дороги.

— Теперь леди Клиона не сможет тебя обвинить, — сказал граф. — Просто скажи ей, что во всем виноват я.

— Да, милорд. Как прикажет ваша светлость.

Дверь в гостиную была открыта, и сквозь узкий просвет он увидел Клиону. Не теряя времени на любезности, граф уверенным шагом вошел в комнату, закрыл за собой дверь и сказал:

— Какого дьявола вам вздумалось отказываться меня видеть?

— Я полагала, что мои соображения предельно ясны, — холодно ответила девушка. — Пожалуйста, оставьте меня немедленно.

— И не подумаю.

— В таком случае я позову слуг, и они выдворят вас отсюда.

— Если вы говорите о Дэвисе, не думаю, что он рискнет. Не глупите. Люди в этом доме знают меня долгие годы. Ни один из них не тронет меня.

— Тогда я прошу вас уйти, — с достоинством произнесла Клиона.

— Когда скажу то, за чем пришел.

— Будьте добры сказать это и уйти.

— Черт побери, Клиона, перестаньте разговаривать со мной, точно обиженная вдова!

Тут Клиона не выдержала.

— Сэр, вы поставили меня в известность, что у вас сомнительная репутация в том, что касается женщин, и теперь я вижу, что это правда. Вы навязали мне свое присутствие, и теперь, несмотря на все возражения, я оказалась с вами наедине.

— Клиона…

Но та превратилась в мстительную фурию.

— Позвольте напомнить, сэр, что вы сами говорили, будто «мне следует быть осторожнее». Полагаю, такую форму вы избрали, чтобы не назвать меня легкомысленной…

— Я не…

— Что ж, я пытаюсь проявлять осторожность, но это очень трудно, когда на меня набрасывается грубиян, которому нет дела до моей репутации.

Она внезапно смолкла и отвернулась, чтобы дрожь в голосе не была слишком явственной.

— Прошу прошения, если мое поведение кажется вам грубым, — чопорно сказал граф. — Я не хотел приходить сюда… я пытался этого избежать…

— Как предусмотрительно с вашей стороны! — со злостью произнесла Клиона.

— Меня привел сюда долг. Я должен предупредить вас… ради вашего же блага… я не могу оставить вас в неведении относительно… — Чарльз набрал в легкие побольше воздуха. — Я пришел по поводу моего кузена Джона.

Клиона молча смотрела на него.

— Я видел, как он сегодня уезжал отсюда, — запинаясь, продолжил Чарльз, движимый любовью и отчаянием, неверно подбирая слова, понимая это, но будучи не в силах остановиться. — Я видел, как он откланивался, видел, как он целовал вашу руку, и должен предостеречь вас от поощрения его намерений.

Клиону словно обволокло завесой ледяной гордости.

— Вы уже дали понять, что я недостаточно хороша для вас…

— Я никогда не…

— …А теперь хотите сказать, что я недостаточно хороша для кого-либо из вашей семьи. Прекрасно, вы сказали то, ради чего приходили. А теперь я требую, чтобы вы ушли.

— Ну, почему вы каждое мое слово понимаете неверно? — воскликнул граф. — Вы, конечно же, вполне хороши для любого из нашей семьи. Вы слишком хороши…

Чарльз оборвал себя и уныло вздохнул.

— У меня все валится из рук. Просто позвольте мне высказаться. После этого я оставлю вас в покое, обещаю.

Чарльз не в силах был встретиться с Клионой взглядом и увидеть в ее глазах, какая пропасть легла между ними, а потому отвернулся и подошел к окну.

— Когда мы впервые встретились, — начал он, с трудом выговаривая слова, — вы сразу же поняли, что я озабочен. Так и было, только я не сказал вам, что меня тревожит. Теперь я жалею, что не сделал этого.

— Какое значение это может иметь сейчас?

— Потому что проблема заключалась в Джоне. И сейчас заключается. Я говорил вам, что наши отцы были близнецами. Вы видели портреты. Его отец вырос с мыслью, что является обманутым наследником. Он передал эту идею Джону, который решил, что я ему чем-то обязан. На самом деле, он считает, что я обязан ему всем.

Граф повернулся к Клионе.

— Он разбрасывается деньгами, как грязью, и швыряет мне счета. Я всегда их оплачивал, потому что в противном случае Джона заключили бы в долговую тюрьму, а честь семьи и уважение к чувствам нашей бабушки не позволяют мне этого допустить. Он знает это. Он рассчитывает на это. Он тратит и тратит, и уже довел меня до грани разорения. Теперь я должен думать о деньгах не ради себя самого, а ради тех, кто от меня зависит, и ради сохранения наследия рода. Я должен все время об этом помнить. Я не могу позволить себе думать о чем-то другом. В тот вечер я не должен был выходить с вами в сад. Я не имел права, зная, что брак между нами невозможен. Мое единственное оправдание в том, что я был слаб. Я тосковал по вас и я…

Взгляд Клионы был прикован к нему в напряженном томлении, и он понял, что ее гнев растаял. Теперь она ждала, она хотела услышать, что он любит ее.

— Я не был с вами честен, — сказал он. — Иначе… сейчас между нами все могло бы быть по-другому.

Клиона смягчилась, глядя на Чарльза с теплотой, которая чуть не сломила его. Но ради ее блага граф не сдавался.

— Я был трусом, — резко продолжил он. — Я не в силах был рассказать вам правду и создал между нами барьер, который теперь невозможно преодолеть.

— Чарльз, вы меня пугаете.

— Вам нечего бояться. Позвольте мне быстрее договорить, чтобы вы смогли презирать меня так же, как я презираю себя сам, и пусть все это закончится.

Пока Чарльз говорил, лицо его делалось мертвенно-бледным, и у Клионы создалось впечатление, будто она видит перед собой человека, охваченного ужасом. Казалось, будто граф заглянул в ад и все еще носил на себе его отметину.

— Я никогда не смогу вас презирать. Я лю…

Но Чарльз заставил Клиону замолчать, приложив пальцы к ее губам.

— Не говорите этого, — взмолился он. — Не любите меня или, если любите, не говорите мне об этом. Избавьте меня от сознания, что я принес вам такие муки. Жизнью клянусь, я ни в коем случае не хотел причинить вам зла. Я не понимал, что делаю, пока не стало слишком поздно.

— Но как может быть слишком поздно? — Глаза Клионы в страхе расширились. — Вы хотите сказать, что уже женаты? У вас тайная жена?

— Конечно, нет! — почти закричал граф. — Как вы могли даже на секунду подумать обо мне такое?

— Вы ведь решительно настроены заставить меня плохо о вас думать, но не объясняете почему. Пока я знаю только, что вы поцеловали меня, а потом отвергли. Вы заставили меня почувствовать, что я плохо себя вела, что в каком-то смысле я недостаточно хороша…

— Нет, только не это, — простонал Чарльз. — Это не вы недостаточно хороши, а я. Если бы вы знали, какой я подлый негодяй, насколько я недостоин вас…

Граф замотал головой, как измученный медведь, пытающийся отогнать ос.

Клиона застыла в неподвижности. Ее лицо было бледным, когда она произнесла:

— Хорошо, расскажите мне, какой вы подлый негодяй и позвольте судить об этом самой.

— У меня есть долг перед семьей, я обязан жениться на богатой невесте. Я не могу думать о любви! Я должен жениться по расчету и обеспечить будущее семьи.

Молчание.

Наконец Чарльз посмотрел на Клиону. Вместо ожидаемого презрения он увидел маленькую морщинку сосредоточенности на ее лбу.

— Хотите сказать, не имеет значения, кто будет эта женщина, лишь бы у нее были деньги? — спросила она наконец.

Чарльз поморщился, но ответил:

— Верно.

— Она может быть старой и уродливой, с плохими зубами, лишь бы у нее были деньги?

Он закрыл глаза.

— Да.

Ответ Клионы, как и все в ней, оказался неожиданным. Она подошла к зеркалу над каминной полкой и внимательно в него вгляделась. Потом снова повернулась к графу.

— Морщин пока не видно, — объявила она с ликующим видом, — и зубы у меня неплохие.

Чарльз почувствовал, что к горлу подкатывает ком.

— Пожалуйста… — хрипло взмолился он. — Не надо.

— Но у меня есть деньги.

— Теперь знаю. А тогда не знал. Когда я отвернулся от вас в саду, то сделал это, потому что считал вас нищей.

— Но как вы могли?! Мое богатство преследует меня по пятам, словно проклятье!

— Однако я ничего не знал о нем, пока не услышал о планах Джона ухаживать за вами ради денег. Вы рассказали мне о жизни с отцом, как он проиграл все до последнего пенса. Я не знал, что дядя оставил вам целое состояние. А если бы знал, то стал бы ухаживать за вами. Ну вот, теперь вы знаете меня с самой худшей стороны. Я — жалкий охотник за приданым. Должен им быть. Мне это не нравится. Я ненавижу себя за это, но я вынужден таким быть.

— Я этому не верю, — ответила Клиона. — Зачем вы так сурово себя судите? Чарльз, за короткий сезон в Лондоне я встречала множество разных охотников за приданым. Я умею их отличать. Я слышала лестные россказни, всяческую ложь. Вы не один из них. Я это знаю.

Клиона неуверенно улыбнулась и положила ладонь на руку графа.

— Если бы вы были настоящим охотником за приданым, то к этому времени уже предложили бы мне выйти за вас замуж.

Чарльз молча смотрел на нее.

— Думаете, я смог бы попросить вашей руки, после такого?

— Но, если вам нужны мои деньги…

— Чьи угодно деньги, но только не ваши, — яростно возразил граф. — Я был нечестен с вами, но уж настолько низко не опущусь.

— Разве вы были нечестны? — немного задумчиво спросила Клиона.

— Я ни в коем случае не должен был вас целовать, но ничего не мог с собой поделать. Вы были бальзамом для моей души. Я забыл, что такие женщины существуют… если вообще когда-то знал.

Он подошел ближе.

— Вы понимаете, кто я? Человек, который бросил вас, когда считал нищей, но передумал, когда осознал, что вы богаты. Неужели вы думаете, что я смогу посвататься к вам при таких обстоятельствах? Неужели вы думаете, что я смогу жить с вами, вечно страшась заглянуть вам в глаза и увидеть там заслуженную насмешку?

— Но… теперь вы мне все объяснили…

— Хитрые слова, чтобы ввести вас в заблуждение. Не доверяйте им. Не доверяйте мне. — Голос Чарльза становился все резче, по мере того как он осыпал себя издевками. — Я всегда знал, как влюблять в себя женщин. Это неприятная истина, которую вам следует учитывать. В вашем случае я решил, что напускная искренность — это лучший способ развеять ваши подозрения.

Глаза Клионы казались огромными на бледном лице.

— Это действительно правда?

— Нет, конечно же, нет! — крикнул граф. — Но как вы можете отличить? Это могло бы быть правдой, не так ли? Я знаю вас, понимаете? Я знаю, что вы искренни и правдивы, что душа ваша так же прекрасна, как и ваше тело, и, чтобы завоевать вас, нужно убедить вас, что я такой же. Любой мужчина с головой на плечах пришел бы к вам, как я сейчас, зная, что вы поверите ему в ответ на откровенность. Но человек, который плохо о себе отзывается, иногда говорит правду.

— Только не вы, — тут же сказала Клиона. — Вы говорите, что знаете меня, но я знаю вас. Вы не способны на бесчестные поступки. Если вы скажете, что любите меня, я вам поверю.

— Именно поэтому я не могу этого сказать, — с горечью ответил Чарльз. — Как можем мы пожениться? Вы помните слова венчания? «Все земные блага свои тебе вручаю».

— Прекрасные слова.

— Да, слова прекрасные, но как я могу сказать их вам, Клиона? Какие земные блага я вручу вам? Свои долги? Свой разрушающийся дом? Свои стены с пустующими местами, которые занимали проданные теперь картины? Своего кузена, который будет растрачивать ваше состояние, когда покончит с моим? Преподнести вам его в качестве свадебного подарка?

— Если вы меня любите, — нерешительно произнесла Клиона, — все остальное не будет иметь для меня значения.

— Долго ли вы сможете верить, что я люблю вас, что я женился на вас по любви?

— Я буду верить тому, что вы скажете.

Чарльз молча смотрел на нее, измученный, но решительный.

— О, я не могу этого вынести, — вскричала Клиона. — Вы разобьете мне сердце!

— Клиона, прошу, послушайте…

— Нет, слушать следует вам. Без меня вам придется найти другую богатую наследницу. И что вы сделаете тогда? Будете лгать и играть в любовь, которой не испытываете? Или скажете ей в лицо, что вас интересуют только ее деньги? Разве то или другое благороднее, чем жениться на женщине, которая любит вас и которую любите вы?

— Я не говорил, что люблю вас.

— Но вы любите. Я знаю, что любите. — Ее голос дрогнул от боли. — И если вы покинете меня сейчас, то обречете на других — толпу охотников за приданым, которые не будут со мной откровенны, как вы. Вы бросите меня на растерзание лжецам и обманщикам.

— Вы сумеете распознать их, — нежно сказал граф, — как умели раньше. И, в конце концов, найдете лучшего мужчину и будете рады, что я вас отпустил.

У Клионы осталась еще одна карта в рукаве. То была опасная карта, и девушка раскрыла ее, с вызовом глядя на Чарльза.

— А что, если вам не удастся найти другую достаточно богатую женщину?

Чарльз начал вскипать.

— Я так понимаю, вы предлагаете ухватиться за ваше состояние на случай, если ничего лучшего не подвернется? Другими словами, вы считаете меня негодяем?

— Нет, если бы вы были негодяем — или даже просто практичным человеком — мне не пришлось бы этого предлагать.

— По-вашему, «просто практичный человек» — это человек, лишенный самоуважения? Я не могу вести себя так, как вам кажется нужным. Я не могу тянуть к себе все без разбора, тем более с вами. Вы слишком много для меня значите. Вы достойны лучшего.

— Чарльз, не разбрасывайтесь тем, что у нас могло бы быть вместе, из-за какого-то ошибочного понимания гордости. Остановитесь и подумайте ради нас обоих, что вы делаете.

Его лицо было подобно камню.

— Я не могу перестать быть тем, кем являюсь. Если бы мог…

Клиона вздохнула.

— Если бы могли, я бы не любила вас так сильно.

— Сейчас я уйду, — сказал Чарльз. — Но помните о моем предупреждении. Держитесь подальше от Джона.

Эти слова, казалось, нажали спусковой крючок гнева Клионы. Она резко отшатнулась от графа.

— Вы не имеете права говорить мне это, — гордо произнесла она. — Вы только что оборвали всякую связь между нами. Отлично! Теперь я свободна от вас, равно как и вы свободны от меня. Я буду делать, что пожелаю, и видеться с кем хочу.

— Клиона, будьте благоразумны. Он дурной человек.

— Быть может, я считаю иначе. Вам больше нет нужды беспокоиться о моих делах. Всего хорошего, лорд Хартли.

— Клиона!

— Всего хорошего.

У Чарльза не оставалось иного выбора, кроме как коротко кивнуть и удалиться. Он не оглядывался, а потому не видел, что она подбежала к окну и глядела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

* * *

Приближался день Мерритонских скачек, и Чарльз должен был все силы отдать созданию видимости того, что все ожидали: предстать перед людьми гордым владельцем двух скаковых лошадей, обеспокоенным, чтобы животные подошли к старту в наилучшей форме, а в остальном — беззаботным человеком.

День начнется с поездки к беговой дорожке, что в пяти милях от замка. Леди отправятся в экипажах, мужчины — верхом.

Запряженный лошадьми фургон тоже отправится на место скачек, везя слуг и корзины с ленчем из цыплят и шампанского.

Скачки назначались на полуденное время, после чего почетные гости возвращались в замок Хартли на бал, которым всегда завершался первый день скачек.

Издерганный волнениями, граф с удовольствием бы без него обошелся, если бы не настойчивость матери.

— Мой дорогой Чарльз, бал Хартли — это традиция. Его ждут. Твой отец не пропустил ни одного года, и ты не должен. Кроме того, приглашения уже разосланы.

— Боже правый! Когда?

— На прошлой неделе, как это делалось всегда. Право же, в последнее время ты ничего не замечаешь.

Но кое-что Чарльз все-таки заметил: ежедневные отлучки Джона. Утром он уезжал верхом, а вечером возвращался с довольной улыбкой на лице.

Чарльз дошел даже до беседы с сэром Кентоном, который знал о поведении Джона и осуждал его.

— Я полагаюсь на то, что вы не допустите этого брака, сэр, — сказал граф.

— Боже мой, Чарльз, никто не собирается спрашивать моего одобрения! Клиона скоро достигнет совершеннолетия, а значит, что бы я ни сделал, они могут назначить венчание назавтра после ее двадцать первого дня рождения.

— Вы ведь не хотите сказать, что они уже обручены? — резко спросил Чарльз.

— Могут быть, насколько я знаю. Клиона и Марта о чем-то совещаются, смеются и перешептываются, но мне ничего не говорят.

— Но вы знаете о нем правду, — взорвался Чарльз.

— Толку от этого, если женщина влюблена. Джон умеет быть обаятельным, и Марта тает. Тогда она забывает, какой он на самом деле.

— А что говорит леди Клиона? — спросил Чарльз, обнаружив вдруг на ботинке пятнышко, которому требовалось уделить внимание.

— Только то, что он приятный собеседник и хороший танцор. Вчера я застал их танцующими вальс, и Клиона пообещала ему первый танец на балу Хартли. Вероятно, они объявят там о своем решении. Подходящее место.

Чарльз ускакал домой в свирепом настроении и передал суть разговора Фредди.

— Как она может?! — вскипел граф. — Как она может позволять ему к себе прикасаться?!

— Быть может, он ей искренне нравится, — задумчиво произнес Фредди.

— Не может быть!

— Очень даже может. У молодых девушек странные вкусы. Ты же, например, ей понравился. Чем не доказательство?

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным? — убийственным тоном спросил Чарльз.

— Нет, если этого можно избежать. Хорошо, вот тебе предположение. Джон очень похож на тебя. Ей нужен ты, но получить тебя она не может, поэтому удовлетворяется им.

— Что за бред в стиле сплетен судомоек? — с отвращением воскликнул Чарльз.

— Тогда как насчет этого: она пытается вызвать в тебе ревность.

— В жизни не слышал такой глупой идеи, — огрызнулся Чарльз. — Предположить, что она… только подумать об этом… Позволь сказать тебе, Фредди, что леди Клиона — это молодая женщина высочайших принципов, которая ни за что не опустится до таких методов. Сама мысль, что она может прибегнуть к дешевым…

— Хорошо, хорошо, старина, — снисходительно сказал Фредди. — Я понял, к чему ты клонишь. Умолкаю. — Он вышел из гостиной.

— Пришлось сбежать, — объяснял он позднее Клионе, — а то бы он часами разглагольствовал, насколько вы выше такого рода вещей. Кажется, он решил, что я оскорбил вас, а я просто восхищался вашей тактикой, сударыня.

— Стратегией, — поправила его Клиона. — Тактика нужна, когда противник виден, а стратегия — это когда его нет в поле зрения.

— Но кто же противник?

— Чарльз, конечно. Ах, Фредди! Почему мужчины лишены здравого смысла?

— На самом деле большинство из нас им обладают. Но Чарльз влюблен в вас, так что ждать от него практичности не следует.

— Я ничего от него не жду, — сердито сказала Клиона. — Он, твердолобый упрямец, не желает видеть, что творится под носом.

Фредди кивнул.

— Очень на него похоже.

* * *

Джон позаботился занять место официального спутника Клионы на скачках, и вся компания Хартли оказалась вместе.

Леди Хестер и графиня должны были забрать сэра Кентона и леди Арнфилд к себе в экипаж. Джентльмены и Клиона собирались ехать верхом.

Чарльз изначально намеревался приехать в Мерритон первым, чтобы еще раз проверить лошадей, которых доставили на место два дня назад. Но, когда наступило утро, граф вдруг передумал и поехал вместе с семьей.

Когда дом Арнфилдов показался на горизонте, Джон пришпорил коня, чтобы первым поприветствовать Клиону.

Остальные получили возможность полюбоваться, как Джон сжимает в руках ладонь Клионы, словно она уже ему принадлежит.

Клиона очаровательно выглядела в насыщенно-голубом бархатном костюме для верховой езды, кружевной блузке и с трепещущим пером на шляпке. Она рассмеялась в ответ на приветствие Джона, а затем перевела взгляд на остальных джентльменов, кокетливо протягивая руку.

Фредди тут же схватил прелестную ручку и поцеловал. Чарльз приветствовал Арнфилдов. Закончив, он очень коротко кивнул Клионе.

Наконец все были готовы ехать. Экипаж выехал на дорогу из главных ворот Арнфилдов, следом ехали всадники — яркая, привлекающая внимание компания.

Клиона ехала рядом с Джоном, смеясь и флиртуя с ним. Чарльз отрывисто сказал:

— Я поеду вперед и проверю, все ли готово для моих гостей. Прошу прощения, сударыня.

— Думаю, Фредди тоже стоит поехать, — объявил Джон. — Проваливай, Фредди, мы не будем по тебе скучать.

Фредди посмотрел на Чарльза, не зная, стоит ли оставлять парочку наедине, но Чарльз кивнул и помчался прочь, не оставляя Фредди иного выбора, кроме как отправиться следом.

Клиона глядела им вслед, не позволяя улыбке сползти с лица, а также отказываясь давать лазейку каким-либо сомнениям. Она приняла решение и будет его строго придерживаться.

Новенький костюм для верховой езды висел без дела в гардеробе с тех пор, как она приехала. Она берегла его для особого случая. Он был слишком праздничным для обычного дня — великолепно подчеркивал голубой цвет ее глаз и идеально сидел на изящной фигурке.

Теперь настал особый случай. Пришел день, когда можно надеть ниспадающую свободными складками юбку, кружевную блузку, жемчужное ожерелье и аккуратный пиджачок.

И, в довершение всего, шляпка, с небрежным изяществом заломленная налево, с дерзким пером, словно танцующим, когда Клиона поворачивала голову.

Одеваясь этим утром, она чувствовала себя генералом, облачающимся в доспехи перед битвой. B ее жизни никогда больше не будет настолько важного сражения, как то, которое она поведет сегодня. И отвага ее не подведет.

Подобно всем великим воинам, она знала: иногда можно рискнуть всем. Когда на прошлой неделе Чарльз пришел к ней и проговорился о своей тайне, чутье подсказало, что, если она будет настойчивой, то сумеет напором или хитростью вынудить его сделать ей предложение.

Тогда бы они поженились, и, поскольку любили друг друга, были бы счастливы.

Но это было бы счастье с губительным изъяном.

Какое-то подсознательное чувство предостерегало Клиону от этого легкого пути: если Чарльз сделает ей предложение, будучи уверенным в своей нечестности, в их браке не будет мира. Она не могла удовлетворить желание своего сердца в ущерб его гордости, разве только на короткое время. Поэтому Клиона отступила, позволила ему сейчас уйти, рискуя всем ради шанса получить впоследствии более ценный приз.

Скоро она узнает, потеряла ли возможность стать счастливой или одержала самую блестящую свою победу.

Клиона скакала навстречу судьбе, какой бы та ни была, флаги и знамена гордо развевались на ветру и, слышные только ей, гремели трубы.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Все соглашались, что скачки проходят великолепно. Лошадь Чарльза легко одержала победу в одном забеге, а лошадь лорда-наместника победила в другом. И в последнем событии вечера, забеге кобыл на дистанции в милю, оба выставили своих животных.

Дружеское соперничество графа и лорда-наместника веселило публику. Сидя в ложе Чарльза, гости пили шампанское и делали ставки.

— Конечно же, мы поставим деньги на лошадь моего кузена, — сказал Клионе Джон. — Но, быть может, на кобылу вашего дяди тоже стоит поставить. Как ее, кстати, зовут?

— Джина, — сказала Клиона, беря в руки программку. — А лошадь его светлости зовут… — Тут она внезапно стихла.

Все, кто были в ложе, обернулись на девушку, которая вдруг побледнела. Все, кроме Чарльза.

— Что случилось, дорогая? — спросил сэр Кентон.

— Я переименовал ее в последний момент, — со скучающим видом заметил Чарльз. — Комплимент в ваш адрес, сударыня, ибо эта кобыла победит.

— Леди Клиона, — произнес лорд-наместник, разглядывая программку. — Ну и ну!

— Надеюсь, вам не кажется, что я позволил себе большую вольность, сэр, — сказал Чарльз. — Мы ведь старые друзья…

— Конечно, конечно, — добродушно воскликнул сэр Кентон. — Ну и ну! Клиона, ты видишь?

— Да, сэр, — сказала она, очаровательно улыбаясь. — Лорд Хартли мне польстил.

Клиона поднялась, повернулась лицом к Чарльзу и присела в легком реверансе.

— Вы слишком добры ко мне, сэр. Но только подумайте, что, если моя тезка проиграет?

— Я не рассматриваю такой возможности, — немедленно ответил Чарльз. — Но, если это произойдет, вся вина будет лежать на мне.

Клиона взглянула на графа, склонив голову набок.

— Вы слишком торопитесь себя винить, — тихо сказала она.

— Напротив, сударыня. Я считаю, что мужчина всегда должен быть готов нести ответственность за свои поступки.

— Но не за случайности, над которыми он не властен, — заметила она. — Умный мужчина должен уметь их различать.

Чарльз не ответил, только грустно на нее посмотрел.

— Как вы? — прошептала Клиона.

— Хорошо, спасибо, сударыня. Надеюсь, вы приятно проводите время.

— Очень приятно. Зрелище великолепное, и ваш кузен не жалеет ради меня сил.

— Рад слышать, — бесцветным голосом отозвался Чарльз. — Прошу прощения.

Он склонил голову и вышел навстречу паре, которая только что прибыла в ложу. Уоткинс поспешил налить шампанского.

— Вот и решилось, — сказал Джон, вручая Клионе полный бокал. — В этом забеге я буду ставить только на Леди Клиону.

— Бедная Леди Клиона, — сказала девушка, улыбаясь. — Все глаза будут прикованы к ней, все будут чего-то от нее ждать. Не покажется ли ей такое бремя непосильным?

— Это невозможно! Ее успех обеспечен, — весело сказал Джон. Но потом увидел тень на лице собеседницы и поспешил добавить: — Быть может, такое дурачество не в вашем вкусе. Прошу прощения. Я несу чепуху, потому что не могу высказать всего, что у меня на сердце.

— Мужчина должен высказывать, что у него на сердце, — с оттенком недовольства возразила Клиона. — А вот игнорируя голос сердца и говоря только то, что считает необходимым сказать, он все портит.

— Даже если он говорит вещи, произносить которых не вправе? — немного помолчав, спросил Джон. Он осторожно нащупывал путь, не смея поверить в собственную удачу.

— Если он действительно верит своим словам, то имеет право их произносить, — пробормотала Клиона.

— Но я — бедный человек.

— Я успела это понять.

— И удивляетесь, как я посмел за вами ухаживать, не так ли? Я буду с вами честен. Я думал лишь о праздном флирте и пребывал в уверенности, что вы тоже лишь забавляетесь, поскольку любая мысль о… чем-то ином… между нами была невозможна.

Клиона слегка наклонила голову. Она не хотела, чтобы Джон увидел ее глаза и прочел в них отвращение. Как неудачно для Джона, что его речь перекликается со словами Чарльза, сказанными во время их последней яростной стычки!

«Насколько иначе все это звучало из уст Чарльза», — подумала девушка.

Джон снова заговорил.

— Но теперь все изменилось. То, что начиналось как флирт, переросло в любовь, и, поскольку вы поощряете во мне откровенность, я скажу вам, что безумно вас люблю и что величайшей радостью для меня будет сделать вас своей женой. До вашего состояния мне нет никакого дела. Раздайте его. Но отдайте мне себя, это все, чего я прошу.

Он говорил гладко и красиво, однако это лишь напоминало Клионе о другом человеке, слова которого лились не ровно и легко, а вырывались неуклюже, но из самого сердца.

— Неужели я могу действительно все раздать? — спросила она, едва заметно улыбнувшись.

— Только скажите, что станете моей женой, о других дарах я не прошу, — ответил Джон низким, полным страсти голосом.

Позднее такие поспешные уверения можно будет взять назад. Джон знал, что дядя не позволит ей отдать ни пенни. На самом деле, став ее женихом, он обретет законные права и сможет уже сам этому помешать.

— Вы должны дать мне немного времени, — скромно сказала Клиона. — Это так неожиданно.

— Неужели? Вы должны были догадаться…

Джон оборвал себя, пока вспышка раздражения все не погубила.

— Конечно, сколько угодно, — сказал он. — Я ваш покорный слуга сейчас и навсегда. Только не заставляйте меня мучиться слишком долго. Мне не терпится взять вас за руку, — Джон поймал левую руку девушки и коснулся безымянного пальца, — и надеть кольцо на этот драгоценный пальчик.

— Потерпите немного, — посоветовала Клиона, убирая руку.

Джон улыбнулся, не показывая, как его раздражает такая ее нерешительность, но он почувствовал, что слишком близок к цели, чтобы теперь подвергнуть ее опасности неверным шагом.

— Не желаете выпить со мной? — спросил он. — За Леди Клиону и ее успех.

Они торжественно чокнулись бокалами с шампанским.

Люди в остальных ложах смотрели на них. Новость о переименованной кобыле разнеслась по всему стадиону вместе с известием, что сама леди Клиона присутствует на скачках. Люди поднимали за нее бокалы.

Только Чарльз остался в стороне, пораженный тем, чему только что стал свидетелем. Он видел, что Джон с Клионой серьезно разговаривают, заглядывая друг другу в глаза. Видел, как Джон взял ее левую руку и коснулся безымянного пальца. Потом они выпили шампанского. Невозможно было не понять, что это значит. Сегодня вечером на балу они объявят о помолвке.

Холодный ужас пронзил Чарльза. Он почувствовал себя как человек, который вдруг обнаружил, что заглядывает в пропасть.

Кобыл торжественно подводили к стартовой черте. Лошадей было восемь. Лошадь под номером три отличали ленты желтого и голубого цветов лорда-наместника, под номером четыре — зеленые и белые ленты цветов графа Хартли.

Лошади выстроились перед лентой. Прозвучал стартовый выстрел, и они понеслись вперед.

Несколько мгновений лошади шли ровной группой, но потом две кобылы стали отрываться от остальных. Джина и Леди Клиона… Толпа заревела.

Ноздря в ноздрю они проскакали первый поворот. Потом они вышли на финишную прямую, по-прежнему без явного лидера, но очень скоро, дюйм за дюймом, Джина стала вырываться вперед. Сначала едва заметно, потом все больше и больше. Последний поворот она прошла на голову впереди соперницы.

В ложе сэр Кентон и его жена взволнованно ждали, не зная, прилично ли будет подбодрить собственную лошадь. Клиона решила проблему за них, вскочив на ноги и закричав:

— Давай, Джина! Давай!

На последнем повороте Джина оторвалась еще больше, и казалось, что между ней и победным финишем уже ничто не встанет, но за двести ярдов до конца дистанции Леди Клиона вдруг начала догонять соперницу, потом лошади поравнялись; еще несколько ярдов — впереди уже виднелась финишная черта.

Толпа зашумела, когда Леди Клиона у самого финиша вышла вперед.

Теперь вся публика поднимала бокалы за настоящую Клиону. Люди вокруг кричали приветствия, махали руками и называли ее имя.

Клиона стояла посреди этого вихря, принимая поздравления и делая вид, что радуется им, а про себя думала, насколько иначе все могло бы быть.

Если бы Чарльз, а не Джон попросил ее выйти замуж, это был бы счастливый момент. Да, он пригласил ее на церемонию чествования победителя, но остальную компанию позвал тоже и не настаивал, чтобы она шла рядом с ним.

На короткий миг Клиону пронзил леденящий холод страха. Что, если у нее ничего не получится? Тогда она сможет оглянуться на этот момент, как на поворотную точку, когда все выскользнуло у нее из рук и осталось лишь печально созерцать унылое будущее.

На секунду она забыла обо всем остальном. Она не замечала ничего вокруг. Все равно, что открыть глаза и обнаружить себя посреди зимы. Зимы, которая будет длиться вечно.

Но потом решимость вернулась к ней. Она подняла голову, улыбнулась и огляделась по сторонам.

Чарльз наблюдал за ней. Он видел все, включая минутное отчаяние, которое, как она понимала, должно было проявиться и на лице.

Но она скорее умрет, чем примет его жалость. Клиона улыбнулась графу и взяла под руку Джона.

Чарльз отвернулся. Он не стал присоединяться к веселой компании, которая возвращалась домой, а галопом помчался вперед под предлогом, что нужно проверить, закончены ли все приготовления к балу. Напрасно мать возражала, что это ее обязанность и что она прекрасно с ней справляется. Чарльз поцеловал ей руку и ускакал вместе с Фредди, оставив Клиону ехать в замок рядом с Джоном в лучах заходящего солнца.

* * *

В девять часов начали прибывать гости. Выглянув из окна верхнего этажа, можно было увидеть долгую череду экипажей, направляющихся к парадному входу в замок Хартли.

На графине и леди Хестер были ослепительные бриллианты и рубины (взятые по такому случаю утром в банке), страусовые перья венчали шляпы для большего эффекта.

Чарльз, Фредди и Джон, аристократически красивые в белых фраках и галстуках-бабочках, ждали появления первых гостей у входа в бальный зал.

Леди Хестер превзошла себя в украшении зала, создав симфонию из шелка и цветов. Играл лучший оркестр, какой только можно было заказать в округе.

«Это стоило целого состояния», — размышлял граф. Но леди Хестер каким-то образом убедила себя, что теперь все хорошо, а у Чарльза язык не повернулся развеять эту иллюзию.

Леди, одетые в лучшие платья и драгоценности, вплывали в бальный зал, точно сказочные корабли. Но ни одна не превосходила красотой леди Клиону, на которой был наряд из белой парчи, расходившийся складками по огромному кринолину.

Все знали, что она самая богатая из присутствующих женщин, но ею было принято мудрое решение не надевать драгоценностей. Только цветы украшали ее волосы. Шею и плечи ничто не закрывало.

Ей не нужны были дорогие украшения. Она была само совершенство.

Единственной экстравагантной деталью ее туалета был огромный белый веер, сделанный из легких перьев и сверкающий блестками.

Клиона грациозно присела в реверансе перед Чарльзом, хозяином бала, но взять ее за руку для первого танца вышел Джон. Среди гостей пронесся шепот, что объявление о помолвке лишь вопрос времени.

Чарльз перетерпел первый танец с дочерью местного мэра. Как только музыка стихла, он отправился на поиски Клионы.

— Мне все равно, чье имя записано в вашей бальной книжке, — сказал он. — Следующий танец вы танцуете со мной. В конце концов, я тут хозяин.

— Конечно, — тут же ответила Клиона. — Я оставила следующий танец за вами как раз по этой причине.

— Неужели? — сказал он более резким тоном, чем ему хотелось. — А что, если бы я вас не пригласил?

Она улыбнулась.

— Вы и не пригласили. Вы потребовали.

— Вы потанцуете со мной, Клиона?

— С радостью.

Легкой волной она перетекла в его объятия. Нежный аромат поднимался от ее теплого тела, затуманивая чувства графа и кружа ему голову. Прелестное лицо девушки было обращено к нему, на губах играла легкая улыбка. Чарльз старался не смотреть на эти губы, борясь с желанием их поцеловать.

— О чем вы думаете? — спросила она.

Слова сорвались с уст против воли графа:

— Я думаю, что сейчас мы танцуем в последний раз.

— Почему?

— Потому что я ни за что не стану танцевать с вами, когда вы станете миссис Джон Бекстер.

— А что, если я никогда ею не стану?

— Прекратите, — с яростью сказал он. — В какую бы игру вы ни играли, прекратите.

— Я не играю, Чарльз. Для меня все чрезвычайно серьезно.

— Серьезно? — язвительно переспросил граф. — И вы думаете, что я стану серьезно воспринимать женщину, которая… которая…

Он не мог думать. Слова блуждали в голове, все смешалось в хаос. Он слышал только свои чувства, а они говорили, чтобы он закружил Клиону в танце прочь из зала, через французские двери на широкую террасу, чтобы уносил ее дальше и дальше, пока дом не останется далеко-далеко позади.

Там, в полутьме, он сможет отбросить всю свою выдержку и прижать к себе возлюбленную для поцелуя, по которому томится все ночи и дни.

Чарльз поцеловал Клиону, позабыв о джентльменской сдержанности, неистово, властно, как будто они были в этот момент единственными в мире мужчиной и женщиной.

И в этот миг Клиона узнала, какое она поистине испорченное существо, ибо почувствовала, как томилась по поцелую Чарльза. Но теперь, получив его, обнаружила, что восторгу быстро пришло на смену негодование.

Этот человек вознес ее к вершинам радости, но потом оттолкнул и этим оскорбил ее. Он командовал ею, навязывал свои решения, а теперь почувствовал себя вправе поцеловать ее силой. Кем он себя возомнил?!

— Как вы смеете?! — зашипела она, силясь освободиться. — Я не позволю воспринимать себя собственностью мужчины, который действует, точно собака на сене. Вы не хотите меня сами и другому отдавать не желаете. Но это мое решение, а теперь пустите! Что вы себе позволяете?

— Учу вас уму-разуму, — прорычал он, снова притягивая Клиону к себе. — Он целует вас так? Если да, то вперед, выходите за него замуж, но так ли это?

Наступило долгое молчание: Клиона почувствовала, что силы покидают ее. Если бы руки Чарльза не сжимали ее так крепко, она бы упала. Ее сердце бешено колотилось, в грудь отдавали мощные удары сердца Чарльза. Клионе хотелось стоять так вечно, улетая в мечты, где они всегда будут вместе.

Он вот-вот произнесет слова, которые ей так хотелось услышать.

Но чары разрушил не голос Чарльза, говорящий о любви, а что-то другое. Что-то, от чего у Клионы кровь застыла в жилах.

Тихое, вежливое покашливание.

Оба, вздрогнув, повернулись и увидели, что перед ними стоит Джон.

Он улыбался.

— Послушай, старина, — дружелюбно сказал он, — тебе не кажется, что это чересчур? Навязывать леди свое внимание! Я еще на полпути к террасе слышал, как она требовала ее отпустить.

Чарльз дрожал от овладевшей им страсти и от усилия взять себя в руки. Каким-то образом ему удалось вернуть ясность мысли.

Навязывать леди свое внимание! Да, так и есть. Только таким способом можно уберечь ее репутацию. Лицо графа стало жестким, и таким увидела его Клиона, когда подняла взгляд.

Джон прогулочным шагом прошел вперед и взял Клиону за руку, тогда как Чарльз отступил на шаг.

— Кажется, я подоспел как раз вовремя, дорогая, — мягко произнес он. — Нет нужды поднимать шум. Чарльз не имел в виду ничего серьезного. Волокита, каких свет не видывал.

Джон вел Клиону обратно к террасе и о чем-то говорил, а она шла как в тумане.

Теперь все кончено. Ее ничто не спасет. Она неверно разыграла свои карты…

Впрочем, какое это теперь имеет значение? Она не нужна Чарльзу, чтобы он за нее боролся.

Но, уходя из сада, девушка отчаянно молилась, как делала и раньше, когда надежда казалась потерянной.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала она про себя, — пусть что-то случится. Не знаю что. Я не могу больше думать, я слишком растеряна. Ну, брось мне спасательный круг… пожалуйста…

К этому времени гости уже начали выходить на террасу, с любопытством глядя на молодых людей.

— Вот вы где, — удивленно произнесла графиня. — Мы не знали, где вас троих искать.

Чарльз не помнил, что ответил. У него голова шла кругом. Наверное, сказал что-то бессмысленное о бале, напитках, следующем танце, о чем угодно.

— Вам следует вернуться к гостям, — сказала графиня. — Пришло время… Боже правый, что это за шум?

Шум возни доносился с лужайки, которая начиналась прямо за террасой. До слуха доносились крики, чей-то голос звучал громче остальных — решительный рев человека, который не потерпит отказа.

— Не смейте меня останавливать! Прочь с дороги!

— Сэр, вы не можете…

— Прочь с дороги!

В темноте едва можно было различить фигуры людей, бегущих по лужайке к ступеням, которые вели на террасу. Первым у цели оказался мужчина лет шестидесяти. Он казался диким. Его седые волосы растрепались и дыбом стояли на голове. Его одежда была дикой, его лицо было диким. Но прежде всего дикими были его глаза.

Темные безумные глаза, горящие гневом и ненавистью.

— Меня зовут Джейкоб Омерод, — хрипло сказал он. — И я пришел, чтобы предать вора правосудию. Вот он! — проревел мистер Омерод, протягивая дрожащий палец. — Мошенник, лжец, вор. Он украл мой дом!

Слуги, спотыкаясь, взбежали по ступенькам вслед за незваным гостем и схватили бы его, но Чарльз подал им знак отступить. Все взгляды устремились на сумасшедшего, который дрожал от ярости, а потом на человека, на которого тот указывал.

Джон.

На лице Джона не дрогнул ни один мускул, но в глазах было почти столько же злости, сколько во взгляде его обвинителя. Невеселая улыбка играла на его губах. Он и раньше сталкивался со своими жертвами, но не любил, когда это происходило на людях.

— Вор! — завопил мистер Омерод. — Он украл мой дом!

— Поставить на кон документы было вашей идеей, — холодно парировал Джон. — Я не желал этого, но вы настояли.

— Для меня это было единственным способом вернуть то, что вы обманом у меня выиграли, — хрипло вскричал мужчина.

— Будьте очень осторожны, — ядовито сказал Джон. — Ваши последние слова — клевета.

— Мои слова — это правда!

— Ты выиграл дом этого человека? — вполголоса потребовал ответа Чарльз.

— В честной игре, он сам предложил поставить документы. Я поначалу возражал как раз по этой причине. Настаивают на высоких ставках, а потом вопят, если проигрывают.

— Ради Бога, Джон, верни дом.

— Ты с ума сошел? Это моя самая большая удача за многие годы.

— Тебе ни в коем случае не следовало принимать эту ставку…

— Но я принял и выиграл, честь по чести.

— Неужели? — холодно спросил Чарльз.

— Ты на что намекаешь? Что я мошенничал? Как не стыдно, Чарльз! Подумай о семье.

Чарльз выругался себе под нос. Он не мог под собственной крышей обвинить двоюродного брата в мошенничестве. Если бы смотрители клуба заметили доказательства нечестной игры, то вовремя вмешались бы.

И все же Джон лишил человека дома, и вот последствия. Доброе имя Хартли пострадает в любом случае.

Мужчина пошатнулся от силы переживаний и упал бы, но кто-то из гостей поддержал его, а другие усадили на каменную скамью. Одна из женщин принесла ему бокал вина.

Мысль Джона быстро работала сразу в двух направлениях. Он повел себя сдержанно, когда застал Клиону в объятиях кузена, надеясь, что, если не вызовет открытого противостояния, все еще сможет собрать золотой урожай, который она собой являла.

И в то же время он понял, что потерял ее. Он играл на шанс предъявить на нее свои права, хотя и знал, что такого шанса почти не существует.

Быть может, стоит вернуть Омероду его документы, чтобы произвести впечатление на Клиону. С другой стороны, чутье подсказывало ему, что нужно держаться за этот выигрыш, потому что каждый пенни еще понадобится самому. Какая-то особая черта характера заставила его пойти двумя путями одновременно.

Клиона ласково разговаривала со стариком, держа его за руку. Спустя какое-то время она поднялась и подошла к месту, где стояли Чарльз и Джон. К изумлению Чарльза, она теперь смеялась, будто потешалась над шуткой.

— Какая нелепица, — сказала она Джону. — Похоже, мистер Омерод решил, будто вы все время носите бумаги при себе и можете прямо сейчас их ему отдать. Как можно быть таким наивным? Вы ведь наверняка оставили их в каком-нибудь лондонском банке.

— Вы восхитительно уравновешенная женщина, — с уважением сказал Джон. — Так, безусловно, было бы разумно поступить, но мне не хотелось их нигде оставлять.

Клиона хлопнула в ладоши.

— Хотите сказать, они здесь, в доме? Ах, как умно! Мне бы так хотелось на них взглянуть.

Джон улыбнулся ей, потом поднял пальцами ее подбородок, так что Чарльзу захотелось сбить его с ног.

В то же время его ужасало поведение Клионы. Как могло это легкомысленное существо казаться ему божественной женщиной, которую он любил?

Джон подозвал одного из лакеев, которые неподвижно застыли у стен, делая вид, будто не замечают разворачивающейся драмы.

— Найди моего камердинера Раскина, — сказал он, — и немедленно приведи его сюда.

— Джон, ради Бога! — сказал Чарльз, пока они ждали. — Отдай обратно его дом.

— Мой дом, как мне кажется, Чарльз. Юридически теперь мой. Это должно тебя радовать. Продажа принесет приличную сумму. Если, конечно, не предположить, что я тем временем найду другой источник доходов. А я весьма склонен думать, что найду. Это, смею сказать, тебя тоже порадует.

— Говори тише, — резко сказал Чарльз, оглядываясь на Клиону, которая, к счастью, как будто ничего не услышала.

Джон пожал плечами.

— Скоро это уже не будет секретом. Ах, Раскин, вот ключи от особой шкатулки. Принеси документы, которые в ней лежат, и поскорее.

Раскин поспешил прочь. Гости стихли. Одни смотрели на Омерода, другие на Джона, но никто не знал, как реагировать на происходящее.

— Подумай хорошенько о том, что сейчас делаешь, — уговаривал Джона Чарльз. — Ты начал нравиться этим людям. Неужели безрассудно отметешь их доброжелательность теперь, когда сумел ее завоевать?

— Мой дорогой Чарльз, — пробормотал Джон, — они могут забирать свою доброжелательность и делать с ней, что вздумается. Какое мне до них дело?

Омерод, слегка оживившийся после бокала вина, поднимался на ноги; в его усталых глазах загорелась надежда.

— Вы послали за документами? Вы вернете их мне? Умоляю вас… моя семья обнищает… умоляю… позвольте мне забрать их.

— Быть может, позволю, — задумчиво произнес Джон. — Посмотрим, что будет.

— Но вы должны… вы должны… — взмолился Омерод. — Я схожу с ума… это болезнь, азартные игры… это находит на меня… и я не понимаю, что творю…

Чарльз мягко взял Омерода за плечи и повел к скамье, на которую тот почти упал и закрыл лицо руками. Клиона стояла рядом, и Чарльз отвел ее в сторону.

— Не знаю, имеете ли вы какое-нибудь влияние на этого жестокого человека, — сказал он. — Но если имеете, ради всего святого, пустите его вход.

— Он идет своим путем, — раздраженно ответила Клиона. — Он не уступит, ничего не получив взамен.

— Если он любит вас, то уступит. Просите его, льстите ему, умоляйте. Но пусть он вернет эти бумаги.

Клиона открыто взглянула на Чарльза.

— Вы этого хотите?

Граф не ответил. Невозможно было передать словами, чего хочет он.

Раскин вернулся с документами. Глаза Омерода загорелись, и он предпринял тщетную попытку схватить бумаги. Но Джон быстро сделал шаг назад, пряча документы во внутренний карман фрака.

— Вы сказали, что отдадите их мне, — прокричал Омерод.

— Нет, я сказал «может быть», — холодно ответил ему Джон. — Я предложу вам кое-что, мистер Омерод. Вы потеряли эти бумаги в игре. Я сыграю на них с вами еще раз. И, чтобы продемонстрировать свои благие намерения, я не стану требовать от вас никаких ставок. Я рискую проиграть документы. Вы не рискуете ничем.

В толпе облегченно зашептались, гости подумали, будто знают, что затеял Джон. Он даст Омероду выиграть и, таким образом, вернет бумаги, позволив старику в какой-то мере сохранить лицо.

Но Чарльза Джон не убедил. Он слишком хорошо знал кузена, чтобы ожидать от него добрых поступков. Джон играл с Омеродом, потешался над горем этого человека. И для пущей забавы он унизит старика при всех.

Омероду пришлось все повторять по два раза. Старик выглядел еле живым от истощения, как будто не ел несколько дней, и Чарльз был уверен, что душевное состояние не позволяет ему сейчас играть в карты. Граф с радостью прекратил бы эту неприятную сцену, но не в силах был отказать несчастному в шансе отыграть документы, каким бы мизерным этот шанс ни был.

Омерод, наконец, поднял голову и, казалось, встряхнулся.

— Во что будем играть? — с оттенком вызова в голосе спросил он.

— В покер, — сказал Джон.

Гости переглянулись. Многие никогда не слышали об этой игре. Мало кто знал ее правила.

— Мы играли в эту игру тем вечером, — сказал Джон. — А потому должны играть в нее и сейчас.

Клиона стояла рядом с Чарльзом.

— В Америке многие в него играют, — сказала она. — Папа мне говорил. В молодости он как-то раз путешествовал на речном пароходе по Миссисипи. Он пробыл на борту две недели, выигрывая и проигрывая. Покер называют «нечестной игрой».

— Значит, Джон будет играть нечестно, — простонал Чарльз.

— Он, вероятно, нечестно играл и тем вечером, — заметил лорд-наместник. — Наверное, победить его сможет человек, который владеет такими же приемами.

— Я сомневаюсь, что Омерод — такой человек. Но это его единственный шанс.

Для игроков принесли маленький столик. Поскольку ночь была теплой, а в бальном зале становилось чересчур жарко, столик поставили на террасе ближе к свету.

Теперь, когда решение было принято, Омерод успокоился. Фредди принялся объяснять зрителям правила игры.

— Это поистине игра в блеф, — сказал он. — Каждый игрок получает карты и затем делает ставку, если считает, что его карты достаточно хороши. Фокус в том, чтобы угадать, насколько хороши карты у соперника, и сделать вид, будто у вас они лучше, чем на самом деле. Можно улучшать свой набор карт, меняя их.

— Хорошо, — сурово сказал Чарльз. — Раз уж мы делаем это, то будем делать как следует. Сэр, — обратился он к сэру Кентону, — согласны ли вы как лорд-наместник взять документы под свою ответственность и вручить их полноправному владельцу, когда игра закончится?

— Безусловно, — согласился сэр Кентон.

Игроки сели за стол друг напротив друга. Фредди раздал карты, и каждый взял свои.

Сразу же стало ясно, что Омероду не победить. Он какие-то карты брал из колоды, какие-то отбрасывал, но делал это без воодушевления или цели. Наконец, Джон положил карты на стол. У него было четыре дамы. Только четыре короля или четыре туза могли их побить.

У Омерода оказалась тройка, пятерка и две семерки.

— Похоже, я выиграл, — сказал Джон.

Омерод застонал.

— Прекрати, — резко сказал Чарльз. — Прекрати издеваться над несчастным человеком.

— Но я предлагаю ему еще один шанс, — сказал Джон. — Я хочу сыграть еще одну партию. Ты откажешь ему в этом шансе?

В том-то и ловушка. Любая попытка Чарльза защитить Омерода могла стоить тому последней надежды.

Омерод тоже это знал.

— Еще одна партия, — крикнул он. — Эту я выиграю.

— Но вам нехорошо, сэр, — прозвучал приятный голос. Говорящей была леди Клиона. — Вам нехорошо, — повторила она. — Позвольте кому-нибудь другому занять ваше место.

Джентльмены испуганно переглядывались. Кто возьмет на себя такую ответственность?

— Тогда вместо вас сыграю я, — сказала Клиона, улыбаясь Омероду. — Мне хорошо знакома эта игра.

Омерод поднялся на ноги, вспомнив, что когда-то был галантным джентльменом.

— Вы слишком добры… эта игра не для леди…

Клиона рассмеялась.

— Не бойтесь, сэр. Я не такая, как другие леди. Я играю в покер очень хорошо.

— Так же хорошо, как я? — с легкой насмешкой поинтересовался Джон.

Клиона дала ему странный ответ.

— Я играю в ту же игру, что и вы, сэр.

— Эта игра не для леди… — повторил Омерод. Потом он пошатнулся, и его пришлось поддержать.

Клиона уверенно заняла его место. Чарльз быстро к ней подошел.

— Клиона, послушайте…

— Бедняге нечего терять, — тоном, исключающим возражения, сказала она.

— Но что, если я не согласен? — спросил Джон. — К чему мне это? Что я приобрету?

— А что вы хотите приобрести? — спросила Клиона.

— Вы знаете, чего я хочу, сударыня.

Клиона улыбнулась.

— Хорошо. Мистер Бекстер, сегодня днем вы задали мне вопрос, на который я еще не дала ответа. Я отвечу вам теперь. Если вы выиграете эту партию, я выйду за вас замуж.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Нет!

Толпа неодобрительно зашумела, но крик Чарльза прозвучал громче всех.

— Нет! — снова сказал он. — Я запрещаю.

— Не в твоей власти что-то запрещать, — парировал Джон. — Не лезь не в свое дело, Чарльз.

— Клиона, — он попытался обхватить ее за плечи, — ради Бога, прекратите это! Вы не можете так поступить. Остановитесь и подумайте, что вы можете с нами сделать.

— С нами? — прошептала она так, чтобы только Чарльз мог расслышать. — Разве существует такое понятие?

— Я сделаю все, что вы хотите! — воскликнул Чарльз. — Я уступлю.

— Я не хочу, чтобы вы уступали. Я хотела, чтобы вы пришли ко мне по своей воле и по велению сердца. Но вы не пожелали этого сделать. Теперь я настаиваю на праве отдать свою руку, кому захочу.

Граф с ужасом осознал, что Клиона неумолима. В этой девушке, столь хрупкой на вид, скрывался внутренний стержень из стали. Она была сильнее всех. Быть может, она была даже сильнее его.

Но пересилит ли она Джона?

Трудно было поверить в это, глядя, как она сидит за столиком, изящно обмахиваясь веером из перьев.

Игра началась несмотря на протесты Чарльза.

Фредди снова раздал карты. Клиона мельком взглянула на свои, а потом прижала их к груди, чтобы спрятать от присутствующих. Ее лицо было спокойным.

Чарльз перешел за спину Джона, чтобы лучше видеть Клиону.

В этот самый миг она держала в руках их будущее, и только она знала, каким оно может быть.

Чарльз поднял глаза к небу над ними, высокому и темному. «Какое жуткое, ледяное безразличие», — подумал он.

И тут увидел свою звезду.

Она искрилась и сверкала, затмевая остальные звезды. Это была его звезда. Ему подарила ее Клиона, и дар этот навсегда останется с ним.

Его счастливая звезда, так она ему говорила. Но поможет ли она ему сейчас?

Клиона играла со спокойной сосредоточенностью, беря из колоды и отбрасывая карты. Джон казался уверенным. «Слишком уверенным», — подумал Чарльз. Он менял карты, но не так часто, как Клиона, и постоянно спрашивал, готова ли она открыть карты. Девушка каждый раз отказывалась, и у Чарльза начало зарождаться дурное предчувствие: он понял, что Клиона не знает, что делать.

Но он знал. Он знал, что делать, потому что она сказала ему, когда они впервые встретились и когда он еще не испортил чувства своей гордостью и смятением.

Он начал молиться. Но молитва, которую он возносил, была не за себя.

— Спаси ее, — беззвучно молился он. — Не смотри на меня. Спаси и сохрани ее.

Почти в тот же момент Клиона заговорила.

— Я хочу увидеть ваши карты, сэр.

Холодная улыбка заиграла на губах Джона, когда он выложил свои карты на стол рубашкой вниз, и среди гостей прокатился возглас неодобрения.

Четыре дамы.

Точно так же, как в прошлый раз. Никому не под силу честно добиться такого сочетания два раза подряд. Каким-то никому не заметным способом Джон смошенничал.

Чарльзу хотелось завыть на звезду, что светила над ним. Она подвела его! Как она могла позволить Клионе попасться в такую дурацкую западню?

В полной тишине Клиона подняла голову и встретила взгляд Чарльза. Долгое мгновение они неотрывно смотрели друг на друга.

Джон заговорил:

— Итак? Вы сможете побить моих дам королями?

Клиона наконец перевела взгляд с Чарльза на Джона. Как будто воин взял копье и щит и вышел из палатки. Теперь только битва имела значение.

— Нет, сэр, — сказала она. — Не могу.

Глубокий вздох прокатился по зрителям, что обступили стол. До последней секунды Чарльз цеплялся за слабую надежду. Но при этих словах почувствовал, что мир начал рушиться.

Не отрывая глаз от противника, Клиона выложила свои карты на стол. Четыре туза.

Толпа разразилась радостными возгласами.

Теперь Клиона подняла взгляд на Чарльза, посылая ему беззвучное послание. Посреди шумного, ликующего пространства существовали только они вдвоем. И произошло что-то, что поняли только они.

Лицо Джона побагровело, когда истина дошла до его сознания. Он резко встал из-за стола и рванулся к сэру Кентону в попытке выхватить бумаги. Сэр Кентон закрыл карманы фрака ладонями, но в этом не было надобности. По меньшей мере три человека вклинились между ним и Джоном. Клиона встала и обратилась к Джону.

— Вы проиграли, сэр, — холодно сказала она. — Документы, которые вы поставили на кон, теперь принадлежат мистеру Омероду.

— Это был трюк, — со злостью сказал Джон. — Вы играли нечестно.

Сплошной гул! Обвинить леди в нечестной игре! Но Клиона была невозмутима.

— Я говорила, что играю в ту же игру, что и вы, — напомнила она Джону. — Вы играли нечестно?

Тот не ответил. Не мог. Со всех сторон на него были направлены неодобрительные взгляды.

— Дядюшка, можно мне, пожалуйста, документы на собственность мистера Омерода? — спросила Клиона у лорда-наместника.

— Конечно, моя дорогая.

Сэр Кентон полез в карман фрака и вручил Клионе документы.

Но вместо того, чтобы отдать их мистеру Омероду. она повернулась к Чарльзу и во всеуслышание сказала:

— Милорд, вы позволите мистеру Омероду остаться здесь на ночь?

— Я намеревался так поступить, сударыня, — ответил граф.

— И вы поручите одному человеку находиться с ним в одной комнате, а другому стоять на страже у двери?

— Быть может, снаружи понадобится выставить двух крепких мужчин, — сказал Чарльз, понимая, к чему она ведет. — Каково ваше мнение?

— Я с вами согласна. Могу я также попросить, чтобы два, нет, четыре человека проводили мистера Омерода, когда он будет возвращаться домой?

— Лучше четверо, — сказал Чарльз, бросив многозначительный взгляд на Джона. — Никогда не знаешь, какие случайности могут подстерегать в дороге.

— Эти люди доведут мистера Омерода до самого дома и удостоверятся, что он определил бумаги, — Клиона подняла вверх документы, — в надежное место.

Чарльз кивнул.

— В какой-нибудь банк или адвокату.

Клиона покачала головой.

— Нет, я имела в виду, что их следует передать в руки миссис Омерод.

— Вы совершенно правы, сударыня, — сказал граф. — Будем надеяться, что отныне жена убережет его от ошибок.

— Каждому мужчине для этого нужна жена, — отметила Клиона.

— Как скажете. Я преклоняюсь перед высшим знанием, которое вам открыто. На самом деле, именно в эту минуту я чувствую, что склонен доверить свое будущее вам, зная, что ваши руки надежнее моих. — Он улыбнулся. — Ибо вы мудрее, гораздо мудрее, чем я.

— Это правда, — сурово сказала ему Клиона. — И я надеюсь, что вы никогда этого не забудете.

Граф взял ее за руку.

— Сомневаюсь, что мне когда-нибудь это позволят, — ласково сказал он. И потише добавил: — Клиона, мы можем покинуть это место и побыть одни? Мне срочно нужно вас поцеловать.

— Думаю, нужно сначала объявить о нашем решении.

— Это необходимо?

— Да, я хочу быть в вас уверенной, пока вы не придумали какой-нибудь новой проблемы, не имеющей для меня значения.

— Но разве мы не можем просто… О, дьявол!

Не успела Клиона ответить, как Чарльз подхватил ее на руки, неистово осыпая поцелуями, а гости одобрительно восклицали и хлопали в ладоши.

Только один человек не разделял общей радости. Джон с каменным лицом взирал на пару. Потом повернулся на каблуках и вышел вон. Никто даже не посмотрел ему вслед.

Чарльз целовал возлюбленную, пока они оба не начали задыхаться. Потом крепко ее обнял и побежал по ступенькам через лужайку в заросли деревьев. Там, укрытый темнотой, он снова заключил Клиону в объятия.

— Ты моя, — выдохнул он. — Ты была моей с первой секунды…

— Да… да… — радостно восклицала она.

— И ты всегда будешь моей. До конца времен.

— Да, — снова выкрикнула она, но слово украли его губы.

— Я так тебя люблю, — объявил он, когда снова обрел дар речи. — Почему я был настолько глуп, считал, будто что-то еще имеет значение? Можешь ли ты простить меня, дорогая?

— Прощать нечего, — просто сказала она. — Пока ты любишь меня.

— Я всегда буду тебя любить. Этим вечером я думал, что могу потерять тебя навсегда. Как ты могла пойти на такой риск, любимая?

— Мне пришлось. Это было чудом, о котором я просила. После того как Джон застал нас вместе, я молилась, чтобы что-то произошло, чтобы я смогла как-то все исправить. Тут появился Омерод, — продолжила она, — и я поняла, что он — ответ на мои молитвы. Я не знала как, но была уверена, что, если ждать момент, он настанет. И он настал. — Она обхватила щеки ладонями. — И потом произошла странная вещь, дорогой. Ты стоял напротив меня, и я видела, как ты поднял глаза к небу.

— Я смотрел на звезду, которую ты мне подарила.

— Нет, она была твоей всегда.

— Но я не знал об этом, пока ты мне ее не показала. И я подумал, что она действительно сможет нам помочь. Я молился, чтобы ты обрела защиту.

Клиона мудро кивнула.

— Вот и объяснение.

— Объяснение чему, сокровище мое?

— У меня возникло ощущение, будто ты держишь меня за руку. Это было очень странно, потому что обе руки были заняты. Но все равно я почувствовала. Ты это понимаешь?

— Теперь да. Я мог не понимать, пока не встретил тебя. Ты открыла мне столько новых вещей, столько чудес, мир, о котором я не знал. Но величайшее чудо — это ты.

Граф снова привлек ее к себе, и надолго наступило молчание.

— Нам нужно поскорее обвенчаться, — сказал он наконец.

— Как можно скорее, — согласилась она. — А сейчас, думаю, следует вернуться к твоим гостям и сделать все так, как положено.

— Тогда пойдем помедленнее, потому что мне нужно еще кое о чем тебя спросить.

— О чем?

— Как ты это сделала? Как тебе удалось собрать четырех тузов?

— Я просто вспомнила все, чему учил меня папа: не теряй головы, читай партнера, не позволяй ему читать тебя. Обычные соображения, правда.

— Обычные соображения не дали бы тебе тех четырех тузов. А в уроки твоего папы случайно не входили приемы нечестной игры в карты?

Клиона чопорно поджала губы.

— Прошу тебя, Чарльз. Там, откуда я пришла, это не называют «нечестной игрой». Об этом говорят «максимальное использование своих возможностей».

— Могу поспорить, что огромный веер из перьев очень полезен для «максимального использования своих возможностей».

— Папа таким не пользовался, — невинно возразила Клиона.

Чарльз сдавленно хохотнул.

— Но прошу заметить, что у джентльменов есть рукава. Ты не откроешь мне секрет, верно?

Улыбнувшись, Клиона приложила кончики пальцев к губам графа.

— Есть вещи, в знании которых леди сознаваться не должна, — сказала она.

* * *

Таверна «Королевская голова» находилась в конце самой захолустной улицы Лондона, выходящей к реке. Частыми посетителями здесь были матросы и головорезы, которые большую часть суток спали и которых можно было подрядить почти на все. Раскин, пробиравшийся по затянутой табачным дымом комнате, нашел наконец человека, с которым пришел встретиться. Тот сидел один, обшаривая взглядом сумрак.

Раскин скользнул на деревянную скамью рядом с ним.

— Думал, что вы не придете, — проворчал человек, которого звали Прис.

— Я уже здесь.

— Деньги с собой?

— Половина. Остальное — когда хорошо поработаешь.

— Подождите-ка минутку, не так быстро. Сначала я хочу с ним увидеться.

— Увидеться с кем?

— С человеком, который меня нанимает, чтобы…

— Рот закрой, — сказал Раскин, с испугом оглядываясь по сторонам. — Хочешь, чтобы нас всех поймали?

— Чтобы выполнить эту работу, — огрызнулся Прис. — А такая работа… она особенная, я хочу встретиться с тем, кто меня нанимает.

Спустя какое-то время Раскин кивнул и поднялся.

— Хорошо. Следуй за мной.

Через несколько минут они выбрались на воздух, их окутала ночная прохлада. Раскин зашагал вперед, и, миновав несколько улиц, спутники подошли к простому закрытому экипажу, стоящему у дороги.

— Залезай, — сказал он.

Прис так и сделал, и оказался почти в полной темноте. Он едва различал силуэт мужчины, сидящего напротив, но его холодный голос слышал хорошо.

— Ты знаешь, что тебе надо сделать?

— Тот малый мне объяснил, — сказал Прис.

— И о деньгах договорились?

— Ну… прибавка мне не помешала бы.

— Ты получишь условленную сумму. Вас, преступников, можно за ломаный грош купить на любом углу.

Прис хихикнул.

— Не многие умеют так метко стрелять, как я.

— Тут мне приходится верить тебе на слово. Но ты получишь прибавку, если убьешь его одним выстрелом, прямо в сердце.

— Понял.

— Не подведи меня.

— Что этот парень вам сделал?

Голос из угла экипажа прозвучал, будто порыв ледяного ветра.

— Он забрал у меня все: мое наследство, женщину, которая должна была стать моей. Я хочу видеть как он умирает. В день своей свадьбы. А теперь уходи. С тобой свяжутся, чтобы сообщить детали.

Прис был рад уйти. В этом человеке было что-то, от чего кровь застывала в жилах.

Оставшись один, Джон долго сидел в полной неподвижности, пытаясь утихомирить бурю в голове.

Наконец, он чиркнул спичкой и при ее свете вновь прочел письмо, которое получил от Чарльза этим утром.

«Мы с Клионой надеемся, что увидим тебя на нашей свадьбе и что найдется способ наладить между нами теплые отношения. Но ты должен ясно понять, что денег больше не будет. Ты пустил по ветру большую часть моего состояния, но с ее деньгами ты этого не сделаешь».

Джон поднес спичку к письму и смотрел, как оно сгорает.

— В день его свадьбы, — прошептал он. — И я это увижу.

* * *

Жених и невеста хотели обвенчаться как можно скорее, поэтому день свадьбы назначили в следующем месяце, когда погода будет еще достаточно теплой, чтобы организовать праздничный пир под открытым небом.

Леди Хестер и графиня с головой погрузились в вихрь приготовлений. Леди Арнфилд с радостью взялась помогать. Вскоре замок блестел, готовый принять новую графиню.

Фредди выпала роль шафера. Чарльз не думал, что сможет попросить Джона выполнить эту обязанность, хотя и настоял на том, чтобы пригласить его на свадьбу.

К всеобщему удивлению, Джон прислал в ответ письмо, в котором вежливо принимал приглашение и даже не намекал, что возмущен лишением прежнего дохода. Более того, он даже не упоминал о деньгах.

В эти дни Чарльз с удовольствием показывал возлюбленной владения, которые скоро должны были стать и ее. Однажды вечером, когда они прогуливались по террасе, он затронул тему, которая давно не давала ему покоя.

— Драгоценная моя, — начал граф, — теперь, когда между нами не должно остаться секретов, я обязан сделать признание, и признание это несколько скандального характера.

Клиона смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— На следующий день после нашего знакомства я вернулся к реке. Ты была там, купалась.

Клиона резко вдохнула.

— Ты смотрел на меня… когда я была… — она скромно опустила взгляд, — раздета? И не подал виду, что ты там?

Чарльз кивнул.

— Я подглядывал за тобой. Мне очень стыдно. И тем более стыдно, что я наслаждался каждой секундой.

К удивлению и облегчению графа, Клиона засмеялась.

— Тебе понравились мои лодыжки?

— Очень.

— Еще бы, после всех трудов, которые я приложила, чтобы ты их хорошенько разглядел.

— Что… что ты сказала?

— Поэтому я залезла на камень: чтобы ты увидел меня всю.

— Хочешь сказать — ты знала, что я был там?

— Все время.

— Ты знала, что за тобой наблюдают?..

— Подглядывают, — смеясь, поправила его Клиона.

— Человек, которому даже не хватило смелости себя обнаружить…

— Да, не могу передать, как я была разочарована, когда ты ушел, так и не надев своего купального костюма.

Чарльз попробовал снова.

— Ты намеренно обнажилась перед мужским взглядом?..

— Только перед твоим, дорогой. Право же, казалось такой несправедливостью лишить тебя возможности взглянуть на мою фигуру. О боже! — Клиона вложила руки в ладони графа. — Я бесстыдница, не правда ли? Ты очень во мне разочаровался?

Губы Чарльза дернулись в улыбке.

— Я шокирован, — сообщил он ей. — Шокирован!

— Как думаешь, ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Он сжал ее руки.

— Безусловно, я прощаю тебя, любимая. — Его глаза горели весельем. — Но только ради твоего будущего, конечно.

Перед Уоткинсом, дворецким, который как раз в этот момент выходил из-за угла, предстало ошеломляющее зрелище: граф и будущая графиня стояли, обнявшись, и, как он позднее сообщил миссис Уоткинс, «хохотали, как парочка сумасшедших».

* * *

Наступил день свадьбы, теплый и солнечный, как все и надеялись. Замок наполнили почти все члены семьи Хартли. Джон прибыл накануне вечером, но так поздно, что времени хватило лишь на короткое приветствие перед отходом ко сну. Утром, однако, Фредди доложил, что настроение Джона не кажется враждебным.

— Я говорю «не кажется», потому что мне не нравится его взгляд, — сказал он Чарльзу. — Он почему-то нервничает.

— Это естественно, — заметил Чарльз, который одевался. — Перестань волноваться и начни радоваться жизни, Фредди. Кольцо у тебя?

— Ты уже в пятый раз спрашиваешь. Это ты перестань волноваться.

В доме лорда-наместника невеста добавляла последние штрихи к свадебному платью из белого атласа, отороченному кружевами. Длинная фата доходила до пола и была прижата баснословно дорогой бриллиантовой диадемой. На шею Клиона надела свадебный подарок Чарльза — бриллиантовый кулон в форме звезды.

Это было событием для поселка и для замка, и все жители собрались поглядеть, как открытый экипаж поедет к маленькой приходской церкви. Люди волновались, что венчание пройдет в часовне замка, но Клионе хотелось со всеми поделиться радостью.

Когда дядя вел ее под руку в церкви, она знала, что рай, о котором мечтала, очень близок.

Чарльз стоял у алтаря, глядя, как приближается невеста, и глаза его сияли любовью. Он в полный голос произносил клятву, беря Клиону в жены, чтобы весь мир знал об этом.

Колокола радостно зазвенели, когда молодожены вышли на солнечный свет рука об руку навстречу приветствиям друзей.

Радостные возгласы сопровождали их на всем пути к замку. Жители поселка любили Клиону бескорыстно, но знали также, что она принесла с собой процветание. И поделилась им со всеми.

Столы, накрытые белыми скатертями, стояли в тени деревьев. Слуги сновали между ними с шампанским. Свадебных тортов было три, чтобы хватило всем.

Чарльз был безмятежно счастлив теперь, когда он наконец-то сделал Клиону своей. Ему не терпелось уединиться с ней, но он готов был ждать, любоваться и восхищаться ею.

По правде говоря, графа несколько беспокоил Джон. Как сказал Фредди, Джон как будто нервничал из-за чего-то, и его поведение казалось слегка натянутым. Естественно, что ему было неловко.

— Все в порядке, старина? — спросил Чарльз, подходя к месту, где одиноко стоял Джон. — Не могу передать, как я рад, что ты пришел.

Чарльз отвел кузена в сторону, чтобы немного прогуляться вместе.

Джон тускло улыбнулся. Заглянув в глаза кузену, Чарльз испытал потрясение. Не гнев и не ненависть увидел он — сокрушительную боль как будто терзаемой души.

— Я удивлен, что ты захотел меня видеть, — сказал Джон.

— Без тебя было бы не то. Мы по-прежнему семья, и я не забываю о том времени, когда все было хорошо. Уверен, ты тоже это помнишь.

Казалось, будто Джон смотрит на все сквозь туман. Голоса доходили до него, словно издалека. Огромный камень давил на грудь, с каждой минутой становясь все тяжелее.

Но скоро все закончится. Всего в нескольких ярдах, на высоком дубе, укрытый листвой, сидел убийца с револьвером наизготове. Чарльз был его целью, и в любую секунду…

— Пойдем к гостям, — сказал Чарльз, делая несколько шагов вперед и оборачиваясь.

Он остановился как раз на линии огня. Когда он поднял руку, чтобы позвать двоюродного брата, Джон подумал о револьвере, который подняли в этот самый момент и нацелили прямо в голову Чарльзу…

— Нет! — прокричал он, бросившись вперед.

Он столкнулся с Чарльзом в последнюю долю секунды перед тем, как раздался выстрел. Потом братья лежали на земле, а вокруг них слышались крики.

Прис, выбитый из равновесия отдачей оружия, упал с дерева и был пойман людьми внизу. Но было не до него. Все взгляды были прикованы к месту, где лежали Чарльз и Джон.

Сердце Клионы замерло при виде человека, который только что стал ее мужем. Она зажала рот руками, чтобы заглушить крик.

Но вот Чарльз зашевелился, привстал на одно колено.

Неподвижно на земле остался лежать Джон, и на его белой рубашке расплывалось отвратительное красное пятно.

— Джон, — в тревоге позвал Чарльз. — Ради Бога! Джон! Доктора!

— Бесполезно, старина, — пробормотал Джон. — Пусть. Просто… поговори со мной… немного.

Тьма в душе Джона теперь рассеялась, и он мог видеть лицо Чарльза, озаренное теплой привязанностью, которую они разделяли много лет. Потом он почувствовал, что кузен поднимает его на руки.

— Пуля предназначалась тебе… — пробормотал он. — Но потом… я не смог этого допустить.

— Ты меня спас, — тихо ответил Чарльз. — Что бы ты ни собирался делать вначале, ты спас мне жизнь.

— Рад этому. Я не знаю… что на меня нашло. Все эти годы… я был сумасшедшим…

— Да, — хрипло сказал Чарльз. — Ты был сам не свой. Я всегда это знал. Держись, Джон. Доктор скоро будет. Он поможет тебе, и все снова будет как в старые добрые времена.

— Нет… так лучше. Пока… между нами все наладилось…

— Да, — тихо вздохнул Чарльз. — Между нами все наладилось, Джон. Джон!

Ему никто не ответил. Лицо Джона медленно покрывала смертельная бледность. С тяжелым сердцем Чарльз положил тело кузена на траву. Поднявшись на ноги, он стал искать глазами Клиону. Она раскрыла ему объятия, и он поспешил к ней, в единственное пристанище, которого могло желать его сердце.

* * *

Полночь. В замке было темно и тихо. Все гости разошлись. Служители закона тоже. Прис находился в камере полицейского участка, и на следующий день его должны были перевезти в тюрьму.

Молодожены стояли у окна, глядя на мирно спящую землю.

— Мне так жаль, что этот день для тебя был испорчен, — прошептал Чарльз.

Клиона ответила нежной улыбкой, которую он так любил.

— Я вышла за тебя замуж, чтобы делить и радость, и горе, любимый, — сказала она. — Это не на один день, а на все прекрасные, полные любви годы, которые мы проживем вместе. Мы были вместе, когда это случилось, и я молюсь, чтобы мы были вместе всегда, через какие бы беды нам ни пришлось пройти.

— Никакая беда не может быть непереносимой, пока у меня есть ты, — вздохнул Чарльз. — Я говорил, что ты мудрее меня, и говорил это серьезно. Возьми меня за руку и веди по свету, любимая. Ибо без тебя все дороги ведут в никуда.

Он прижался к Клионе в поцелуе, который был обещанием доверия, нежности и страсти на годы, ждущие их впереди. Эта женщина была не просто центром его мира. Она сама была его миром.

И когда придет время другого мира, они и там не расстанутся.

Чарльз поднял глаза к небу и увидел то, что искал.

Одна звезда, светившая ярче остальных. Звезда, которую ему подарила Клиона вместе с множеством других чудесных даров.

Звезда, которая всегда будет светить для них.

Примечания

1

Лорд-наместник — почетный титул номинального главы судебной и исполнительной власти в графстве. (Здесь и далее примеч. перев.).

2

Иезавель — имя жены израильского царя Ахава, отличавшейся распутством и склонностью к язычеству. Синоним всякого нечестия, высокомерия и деспотизма.

3

Флоренс Найтингейл (1820–1910) — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.

4

«Рис а-ля сестра Найтингейл» (фр.).

5

Кеджери — жаркое из риса, рыбы и пряного порошка карри; было популярно во второй половине XIX и начале XX века.

6

Пудинг «кабинет» — небольшой пудинг, из муки с изюмом и цукатами; приготавливается в формочке на пару: подается горячим со сладкой подливкой или заварным кремом.

Content

Барбара Картленд
Игра чувств

«ГРЕЗЫ ЛЮБВИ» БАРБАРЫ КАРТЛЕНД

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания