Конторович Александр

Пока светит солнце!

— Товарищи командиры! — возникший на пороге сержант, осмотрел присутствующих пограничников. — Попрошу вас всех на выход — самолёт уже готов!

С сожалением прервав беседу с симпатичной соседкой-военврачом, капитан Ракутин поднялся со своего места.

— Ну что же, Анна Михайловна, вот и не удалось нам с вами толком поговорить! Ну ничего, время есть, жизнь идёт! Авось, ещё и встретимся когда-нибудь! — попрощавшись с девушкой, поднял он с пола свой чемодан.

Та в ответ только чуть приопустила свои красивые пушистые ресницы. А что и говорить, хороша случайная знакомая, даже и просто посмотреть на неё — и то уже приятно!

Следуя за расторопным сержантом, пограничники вышли на частично освещенное поле аэродрома. Тут, несмотря на позднее время, царило оживление. Торопливо пробегали куда-то по одиночке красноармейцы, сновали автомашины, подсвечивая своими фарами эту кутерьму. Огибая стороной всё это непонятное столпотворение, капитан только диву давался — с какого рожна вдруг затеяли эту непонятную беготню? Что такого стряслось? Да, напряжение последних дней, казалось, заставляло всех работать быстрее, но отчего такой трудовой порыв охватил всех именно сегодня?

Ещё вчера утром Ракутин, сидя в кабинете, заканчивал писать обстоятельную справку по результатам проверки своего участка Киевского укрепрайона. Документ получался основательный и весьма подробный, так что результатом труда лейтенанта, могли стать многочисленные плюхи самому широкому кругу причастных лиц. Ибо ляпов отыскалось предостаточно! Причём — в самых неожиданных местах! Где-то инженеры, прокладывавшие связь к огневым точкам, попросту не подключили проводные линии к аппаратам. И уже доведённые до огневых провода, сиротливо болтались в воздухе в полуметре от телефона. В некоторых местах, движимые самыми загадочными побуждениями эксплуатационники, вдруг распорядились о переделке уже построенных укреплений. Причём, до такой степени капитальной, что в ряде мест пришлось снимать обваловку железобетонных дотов, чтобы пробить в их массивных стенах дополнительные амбразуры. Отчего никто не подумал об этом ещё в период постройки — так и осталось для проверяющих загадкой. Присутствующий в комиссии полковник инженерных войск, сорвал голос, наводя порядок и отменяя большую часть таких распоряжений, как совершенно неоправданных и ошибочных. А некоторые укрепления вообще оказались частично разукомплектованными — отсутствовали пулемёты и пушки. Не только в дотах и дзотах, но и вообще на складах! Их просто не привезли. Не хватало боеприпасов, не были обозначены сектора обстрела, не отмаркированы проходы и т. д. и т. п. Лейтенант вообще дивился тому, что при таком масштабе бардака, хоть часть укрепрайона как-то умудрились построить.

— Что вы хотите, товарищ лейтенант госбезопасности? — устало ответил ему полковник. — Подобные сооружения и без того строить трудно, так тут ещё и дергают туда-сюда. Сегодня — одна установка, завтра — уже другая. А послезавтра — третья! Ведь это не одиночный окоп пехотинца — его за пару часов не перестроить! Вот и допускают подобные ляпы… В большинстве случаев — не по злому умыслу. По недостатку опыта, да и задерганы люди, в подобных случаях и не такие ещё закавыки выходят, вы уж мне поверьте! Я не первый год с инспекциями езжу, нагляделся…

— Пулеметы и пушки тоже по недостатку опыта не завезли, товарищ полковник? — поинтересовался тот.

— А вот тут уже ваше поле деятельности, товарищ Ракутин! — отрезал инженер. — Соответствующие распоряжения были своевременно отданы, и с мест даже отчитались об исполнении. Где-то совершенно искренне — вы и сами это видели. А вот отчего в подобных случаях народ откровенно врал — тут уж вы сами и разбирайтесь! Я этого понять не могу! Почему своевременно наверх не доложили? Что, элементарное чувство самосохранения подвело? Такие вещи долго скрывать невозможно — первая же проверка все и выявит. На что эти люди рассчитывали?

Полковник в сердцах сплюнул на землю и потянулся за папиросами. Открыл пачку, вытащил одну и постучал ею о коробку. Прикурил и уже более спокойным голосом продолжил излагать свои проблемы.

— Ладно, про то, что бетон хреновый, я уже вообще молчу, хорошо, что хоть такой-то есть! Арматуры — и той не хватает, что в бетон пихают, даже представить не могу. Людей мало, на все просьбы и напоминания — молчок! Пушек новых вообще нет — Кировский завод план по выпуску Л-17 не выполнил. И не только сюда их не поставили — везде так!

— Так что же, товарищ полковник, выходит — укрепрайон не готов?

— Как полноценная боевая единица — нет. И ведь, заметьте! — поднял он вверх палец. — Наша с вами комиссия — далеко не первая. И что? Воз и ныне там! Более того, с части уже построенных укреплений снимают вооружение и вывозят его в новые укрепрайоны. Не буду оспаривать этот приказ — возможно, что наверху и виднее. Но, помяните мои слова — когда припрёт, в дотах будут сидеть простые пехотинцы с трехлинейками. А не обученные пульроты со штатным вооружением. Рекомендую указать всё это в своём рапорте. Может быть, ваше учреждение сможет сделать так, чтобы этого не произошло…

Вот и сидел лейтенант над рапортом третьи сутки, пытаясь сжато и лаконично описать увиденное и сформулировать свои выводы. Худо-бедно, но это выходило. Так что оставалась надежда закончить, наконец, с осточертевшей писаниной и заняться чем-нибудь более приятным. В принципе, оставалось не так уж и много. Все факты были изложены, обобщены и оставалось только закончить, написав выводы. И в этот самый момент, брякнул телефон на столе.

— Лейтенант Ракутин у аппарата!

— Вот и хорошо, — послышался в трубке голос капитана Калюжного, начальника отдела. — Зайди-ка ко мне!

Заперев бумаги в сейф, лейтенант потянулся, украдкой бросив взгляд в зеркало. Этот, совершенно неуставной предмет, он притащил в отдел сам, удачно прикупив его на рынке по пути на службу. Старое, сделанное, небось, ещё при царе, зеркало было на удивление хорошо сохранившимся. И к Ракутину в кабинет стали частенько заглядывать сослуживцы, которым предстояло идти на ковер к начальству. Или на свидание с девушкой… И в том и в другом случае, требовалось выглядеть безупречно.

Вот и сейчас, лейтенант, осмотрев своё отражение, остался в глубине души, вполне доволен увиденным. А что? Стройный, крепко сложенный и где-то даже красивый (если верить знакомым девушкам) — и за что такого на ковер к начальству?

Но, делать было нечего, с руководством не поспоришь… надо идти.

Пройдя по коридору третьего этажа, он спустился вниз и вскоре уже стоял перед дверью начальника отдела.

— Разрешите войти, товарищ капитан госбезопасности?

— Давай, заходи! Присаживайся. Что там с рапортом?

— К вечеру завершу. Всё уже обобщил, осталось только выводы написать.

— То есть — всё, в целом, готово?

— Готово.

— Вот и славно! Ибо дописывать сей труд будет за тебя лейтенант Смирницкий.

— Не понял… — удивлённо поднял бровь лейтенант.

— А нечего понимать. Держи, — хозяин кабинета протянул Ракутину несколько листов бумаги. — Ознакомься…

'…Принимая во внимание осложнившуюся оперативную обстановку… учитывая необходимость качественного повышения уровня подготовки командного состава погранвойск… в кратчайший срок направить в войска командиров, имеющих боевой опыт, аттестовав их по соответствующей линии…'

— Товарищ капитан! Так это же про пограничников?

— Дальше читай, — буркнул Калюжный.

'…инспекторскому управлению ГУГБ НКВД направить, согласно данному распоряжению… лейтенанта госбезопасности Ракутина Алексея Александровича, с присвоением ему общевойскового звания — капитан…'

О-фи-геть…

Алексей опустил на стол бумаги.

— Как это, товарищ капитан?

— Вот так! Думаешь, я больше тебя знаю? Из нашего управления шесть человек забирают — всех в погранвойска. Ладно ещё, ты хоть раньше там служил, опыт имеешь, служба новой не станет. А вот Магонин из третьего отдела — вообще с флота пришел, его-то каким боком в пограничники?

— Так тут, — кивнул Ракутин на приказ, — сказано — с боевым опытом. А Витька на Халхин-Голе повоевать успел.

— Но ведь не в пограничных же войсках! Понятно, если бы вас в армию требовать начали. В разведку там или ещё куда… Ну какой из него пограничник? Разве что вдоль границы ходить, своим видом страх на шпионов нагонять?

Алексей хмыкнул. Магонин действительно внушал почтение своим внешним видом. Высокий и широкоплечий, с мощными бицепсами — желающих испытать его на прочность, в управлении не нашлось.

— Короче говоря, час тебе на сдачу дел — и в кадры! Приказ подписан уже, ваши документы к этому времени будут готовы, — капитан встал.

Поднялся и лейтенант.

— Немного мы с тобой вместе поработали, — протянул ему руку Калюжный. — Что поделать — так уж вышло! Удачи тебе на новом месте! И про нас не забывай! Заходи, если что…

'Ладно, — думал Алексей, шагая по коридору. — Это какое же у меня, по счету, место службы будет? Пятый погранотряд да КВЖД — это как, за одно место считать, или за два? И то и другое — погранвойска, будем считать, что одно. Вот уж где пострелять-то пришлось… Спецшкола — второе место. Испания — это уже третье. Хотя, там не только бои были, пришлось и головой поработать… А вот ХОЗУ, куда меня в тридцать седьмом запихали, прямо после Испании — как считать? Боевого опыта я там точно не приобрёл, разве что во всяких железяках порылся основательно… Нет, четвертым местом службы такую работу назвать нельзя. А вот участие в комиссии по расследованию создания партизанских отрядов — вот уж здесь-то плюсик поставить можно! Чего там только не наслушались! Побольше бы подобной 'учебы'… разве что не такой ценой… Ну, Финская — тут вопросов нет! Как раз тогда и младшего дали — было за что! Пять. Твердое пять! Инспекторское управление — последнее место службы, стало быть, всего шесть. А пограничники? Это снова за одно место считать? Нет уж… теперь я капитан, уже не безусый мальчишка — старшина на кухню не пошлёт! Стало быть — семь! Весело… в следующий раз, наверное к соратникам Магонина пошлют…'

В управлении кадров тоже долго сидеть не пришлось. И, хотя он оказался там не единственным, кто ожидал подобного назначения, много времени вся эта волокита не заняла. Уже через час свежеиспеченный капитан-пограничник вертел в руках новые документы. Из командировочного предписания явствовало, что он обязан в кратчайший срок прибыть во Львов, где Алексея ожидало назначение на должность командира заставы. Времени только-только хватало для того, чтобы забежать домой, прихватить кое-что с собою в дорогу.

И ещё одна причина для этого имелась. Вместе со старым служебным удостоверением, оставшимся у кадровиков, там же остался и штатный наган. Личное оружие ещё только предстояло получить на новом месте службы. Странно, сколько Ракутин себя помнил, такого раньше не было. Получив револьвер ещё в 1934 году, Алексей таскал его с собою всюду. Кроме, разве что, Испании — там своё выдали. Логичным было бы и сейчас оставить наган прежнему хозяину. Ан нет! Вроде и ведомство одно… а порядки странные какие-то…

— Вам по штату пистолет 'ТТ' полагается, — пояснил кадровик. — Только вот, служба вооружения подкачала — не привезли. Ничего, не переживайте! Днем уже на месте будете, там и получите!

А ходить без оружия капитан отвык. Не то, чтобы он кого-то опасался — насовать по наглой морде двоим-троим гопникам Алексей и без револьвера мог качественно. Но… привык.

Потому и спешил домой. Там, в шкафу, под грудой старых журналов, мирно подрёмывал его наградной пистолет. Тяжелый браунинг тридцать пятого года, полученный им от своего командира в тридцать девятом — Хаджи-Умара Мамсурова ещё за финскую войну. Было дело…

— Смотри сюда! — лейтенант Никитин чуть заметным движением подозвал к себе Алексея. — Домик видишь? Тот, что наособицу стоит?

Осторожно раздвинув ветки, так, чтобы ненароком не стряхнуть с них снег, младший лейтенант быстро окинул взглядом хутор. Пяток домиков, сарайчики… утоптанные тропинки между ними. Из печных труб струился жидкий дымок.

— Что скажешь? — Никитин протянул ему бинокль. — В него лучше видно.

Приближенные биноклем, домишки словно прыгнули к ним. Так… Ага…

— Тут люди. Достаточно давно.

— С чего ты это взял? — командир, достав из сумки сухарь, разломил его и протянул Ракутину половинку.

— Тропинки хорошо утоптаны — ходят по ним давно. Окна в домах замерзли, стало быть, люди в домах есть.

— Уверен?

— Да. В пустом доме окна никогда не замерзают.

— Угу…

— Дым из труб слабый, значит, сильно протапливать дома не нужно, они и так уже нагрелись. Оттого и дым из труб такой — несильно топят.

— Людей на хуторе много?

— Домишки маленькие… человек пятнадцать-двадцать, пожалуй.

— Почему не больше?

— Лыжи. Их финны в снег втыкают около входа, вот я их и сосчитал. Может быть, и ещё кто-то есть, но тогда это уже не солдат. У охотников лыжи чуток пошире будут, чтобы по глубокому снегу ходить. А эти, что в снегу торчат, все одинаковые на первый взгляд.

— Разумно мыслишь! Офицер тут есть?

Бинокль снова уставился своими глазницами на домики. Минута… другая…

— Есть!

— Где?

— Во втором доме. Туда сейчас солдат пробежал, котелки понёс. А из них пар! Не иначе, как горячую воду их благородию потащил. Утро уже, бриться и умываться надобно.

Лейтенант опустил на подстеленную плащ-палатку оптический прицел от трофейной снайперской винтовки, в который он, в свою очередь, разглядывал хуторок.

— Согласен. А в том домике у нас что? — рука Никитина ткнула в отдельный домик, тот, на который он указывал в начале разговора.

И что он в нём такого углядел?

Домишко-то, пожалуй, что и похуже всех прочих будет… что в нём интересного? Стекла — так и вовсе в одном окне. Остальные забиты досками. Забиты? А отчего тогда не все доски прибиты снаружи? Верхняя часть окон — тут сомнений нет, забита и плотно. Нижняя… вот тут не всё ясно…

— Что-то там с окнами… непонятное.

— Пулемет там. Нижняя часть окон закрыта щитами — они изнутри прикреплены. Уберут — вот тебе и амбразуры! Дом стоит хорошо — основные подходы пулемет простреливает и дорогу под прицелом держит.

Вот, значит, как… Стало быть, это не просто приблудные лахтари на огонек забрели. Здесь оборудованная база. И на ней сидят не простые солдаты. Нет, они тут тоже, конечно, есть. Но, кроме них тут ещё и офицер. Вполне возможно, что не один…

А ведь именно их-то и разыскивал отряд лыжников. Уже неделю шарили они по лесам, пытаясь отыскать тех, кто руководил нападениями лахтарей. Мамсуров, по одному ему известным разведданным, очертил на карте район поисков. Проникнув за линию фронта, разведотряд тихо-тихо пробирался внутрь выбранного района. Позади него остались передовые гарнизоны белофиннов и даже один склад с боеприпасами. Вот уж где хотелось разгуляться на полную силу! Но, увы… полковник строго-настрого воспретил любые попытки хоть как-то навредить противнику. И, как выяснилось, не зря! Вот оно, то самое место! Отсюда планируются налеты на наши колонны, здесь сидят те, кто управляет этими неуловимыми лыжниками. Ну, что ж, ребятки, теперь вы на своей шкуре узнаете — каково оно, когда на тебя из леса вдруг выскакивают беспощадные бойцы!

— Задача ваша будет следующей, — отвлёк младшего лейтенанта от размышлений голос командира. — Утром, как только сменят часовых, ты с бойцами захватываешь пулемёт. После этого вы должны прикрыть нас огнём и не дать финнам организовать сопротивление. А мы, тем временем, нанесём визит господам офицерам. Организуем им внеплановую побудку, так сказать… Задача ясна?

— Всё ясно, товарищ лейтенант!

— Ну, а раз так — лежи и наблюдай за объектом. Когда часовых менять станут, когда у пулемётчиков смена… Всё, что засечешь — на карандаш! Часа через три тебя сменят — передохнешь.

Время тянулось медленно, а морозец, между прочим, совершенно не собирался спадать! Щеки Ракутина быстро задубели и ему, время от времени, приходилось закрывать лицо шарфом и поплотнее прижимать опущенные уши у шапки, чтобы хоть как-то согреться. Правда, и без того неважная слышимость, в этом случае ухудшалась совсем уж невыносимо. Приходилось снова высовывать лицо на мороз.

Через пару часов к нему подполз сменщик, и младший лейтенант обрадовано передал ему свой пост.

К обеду картина жизни хуторка была уже вполне ясна. У пулемета дежурило четыре человека. Трое солдат и вянрикки — у него на поясе была видна кобура с пистолетом, а в бинокль удалось разглядеть знаки различия, когда он, сбросив полушубок, выскочил на улицу, чтобы умыть лицо снегом. Надо полагать, он и был старшим на посту.

В лесу находился ещё один пост — Ракутин видел, как уходила туда смена и возвращался сменившийся часовой.

— Твои соображения? — Никитин протянул младшему лейтенанту открытую банку мясных консервов.

— Угум… — ложка очутилась в его руках почти моментально. — Часовой в лесу…

— Не твоя забота — уберём.

— Ага…

Очередная порция мяса провалилась в желудок. Интересно, а как консервы здесь разогревали? Не костер же разводили? Но проследив за тем, как лежавший рядом боец, прячет за пазуху очередную банку, Ракутин всё понял. С сожалением подобрав ложкой остатки еды, он убрал её и спрятал под выворотень пустую банку.

— Тут я вот что разглядел… — ткнул рукою в сторону хутора Алексей. — Часового меняют каждые два часа — это понятно, он на морозе торчит. А вот пулемётчики — в тепле! Оттого и смена у них приходит реже. Они по четыре часа там дежурят.

— Ну и что? — поднял бровь командир.

— А то, что до туалета им дотерпеть трудно! Но, около дома им старший поста это делать не разрешает. Вот они в кустики-то и бегают, причём, от офицеров за домом прячутся. Надо думать, им тут за это уже нагорело.

— Точно?

— Я даже следы на снегу видел — это уж ни с чем не перепутать!

— Хорошо, — кивнул лейтенант. — Нам-то с этого какая польза?

— Солдаты из домика по одному выбегают. И даже оружия не берут. А как назад воротятся — просто кулаком в дверь стучат. Им и открывают…

— Ну… — приподнял заинтересованно бровь командир.

— Дождусь, когда очередной солдат в кусты поскачет… да и заменю его в лесу… Вместо него в дом и войду…

— Нормально! Ишь ты… Кто пойдёт?

— Я и пойду.

— Смотри, — качнул головою командир. — Лопухнуться мы не можем, численного перевеса наш отряд не имеет. Всего-то два десятка бойцов, считая нас с тобой, а финнов, как минимум — столько же. Кого с собою возьмешь?

— Деревянко и Карпина — они парни грамотные и опыт у каждого соответствующий. Деревянко и по-фински говорить может, мало ли что?

Обоих бойцов младший лейтенант знал уже достаточно давно — месяца по три. А во время войны — это срок! Неразговорчивый здоровяк Илья Карпин, при всех своих габаритах, передвигался по лесу так, словно провел в нём всю свою жизнь. Ни шороха, ни стука — как привидение! А Григорий Деревянко был великолепным стрелком и рукопашником — в борьбе ему просто не было равных во всей роте. А кто знает, что ждало отважную троицу внутри дома? Какие сюрпризы могли их встретить за дверью?

Вернувшись на пост, Ракутин увидел, что на хуторке кое-что уже поменялось. Около домов стояли: легковой автомобиль с цепями на колесах и небольшой броневичок.

— Это что за гости такие к нам пожаловали? — спросил Алексей, после того, как подполз к наблюдателю.

— Полчаса, как пришли, — ответил тот, передавая младшему лейтенанту бинокль. Из легковушки два офицера вылезли, по самые носы шарфами закутанные. Прошли в дом — их местное начальство встречало.

— И сколько здесь местных?

— Тоже двое. Один чуток постарше, надо думать, тутошний командир. А эти, что в машине приехали, видать, птицы важные, он перед ними только что не расстилался!

— Броневик с ними пришёл?

— С ними. Водитель к пулеметчикам убежал, с ним ещё один солдат ушел. А стрелок — тот в броневике остался.

— С чего ты это взял?

— Так он там курит! — кивнул наблюдатель в сторону броневика. — Изо всех щелей дым идёт! Холодно ему там! Вот куревом и согревается.

Словно бы подтверждая слова бойца, из дома с пулеметом выбежал финский солдат. Подбежав к броневику, он постучал кулаком по броне. Лязгнув, отворилась дверь, и оттуда выбрался ещё один солдат. Они о чём-то коротко переговорили, и пришедший, хлопнув своего предшественника по плечу, полез внутрь железного гроба.

— Фигово… — почесал в затылке Алексей. — Ещё одна пулеметная точка…

Пулеметчики в броневике менялись часто — каждый час. Видимо, выдержать больше в этом промерзшем железном ящике не получалось. А Ракутин терялся в догадках — отчего такие меры предосторожности? Понятно, что две пулеметные точки друг друга прикрывают и обеспечивают большую защиту, нежели один пулемет в домике. Но, отчего финны сделали это именно сейчас? Дождавшись смены, он отполз в лес и поделился своими сомнениями с командиром. Поразмыслив, они оба пришли к выводу, что дело, скорее всего, в личностях двух приехавших офицеров. По-видимому, они являлись достаточно серьёзными гостями. И оттого, подобные предосторожности были вполне оправданы. А из этого следовало и то, что ещё одним дежурным пулеметчиком дело не ограничится. Финны лопухами уж точно не являлись — следовательно, должны организовать посты и на противоположном краю хутора. Там лес подступал к домам почти вплотную. И, хотя из-за глубокого снега, подойти к домам незамеченными стало весьма затруднительно, учитывать такую возможность они просто обязаны.

— И что ты на это скажешь? — командир, склонившись над картой, повертел в руках карандаш.

— Один пост, да подмена… человека три-четыре они на это дело выделят.

— Плюс часовой в лесу у дороги, дежурные пулеметчики… в домах народу мало будет.

— И нам свои силы распылять нельзя…задачка! Смена постов у них одновременно происходит?

— Стрелок в броневике меняется чащё — раз в час. Часовой в лесу — раз в два часа. Надо думать, что и новый пост аналогично работать станет.

— Так! Ладно, добавлю тебе ещё одного человека! А работать будем таким образом…

Очередной нетерпеливый финн выскочил из пулеметного домика уже под утро. Похлопывая себя по бокам, он быстро пробежал по утоптанной тропинке к лесу. Свернул за деревья… да там и остался — сержант Михеев мастерски бросал нож.

В четыре руки с покойника содрали шинель и шапку, и Алексей, поёживаясь на холоде, напялил все на себя, сбросив на снег полушубок. Морщась, натянул тесноватые сапоги, оставив рядом со своей одеждой валенки. Сунул за пазуху наган и упрятал в рукаве трофейную финку. Выбежал из-за кустов и, подражая финну, похлопал себя по бокам. Ничуть не скрываясь, стараясь производить побольше шума, побежал по тропинке в сторону домика. Того, что его лицо рассмотрят, он не опасался — было ещё недостаточно светло.

Хрустя сапогами по снегу, Алексей подбежал к зданию и дважды постучал кулаком по входной двери.

Справа от него хрустнул снег. Деревянко… он тихонько растворился в темноте ещё около часа назад. Младший лейтенант знал, что он уже должен подобраться к стенам дома и присутствовать рядом на тот случай, если ему вдруг потребуется помощь.

За дверью затопали, и хриплый голос что-то спросил. По-фински спросил…

Не успел Алексей сориентироваться, как сбоку от него что-то буркнул в ответ Григорий. По-видимому, ответ полностью удовлетворил встречавшего, ибо в сенях звякнул откидываемый запор и входная дверь, проскрипев, отворилась. Внутри дома было темно, только из приоткрытой двери, ведущей в комнату, падал неяркий свет. И, подсвеченный им, на пороге четко прорисовался силуэт солдата в наброшенной на плечи шинели. По-хозяйски отстранив его с пути, младший лейтенант шагнул внутрь. Уже перенеся ногу через порог, он пошатнулся, словно бы споткнувшись, и повалился боком на солдата. Левая рука, ища опоры, уцепилась за плечо встречавшего, разворачивая его спиною к двери. Не ожидавший этого солдат замешкался и не сразу сообразил что делать. А вот времени на это у него уже не осталось… сверкнувший в руке вошедшего нож наискось вошёл солдату в горло. И только булькающий звук вырвался из уст финна…

Деревянко, вынырнувший из-за спины встречавшего, осторожно подхватил безвольно обмякшее тело на руки и тихо опустил его на пол. Закрыв за собою дверь, Григорий выпрямился и, прижавшись к стене, скользнул в сторону внутренней двери. По другую её сторону уже находился и Ракутин. Привстав на колено, он заглянул внутрь.

Внутреннее пространство домика было частично разделено пополам перегородкой, посередине которой находилась печь. Слева от печи, напротив окна стоял пулемет. 'Гочкис' — автоматически отметил младший лейтенант. Около пулемета, прислонившись боком к треноге, подремывал солдат. А за столом, прямо под стоящей на полочке керосиновой лампой, сидел ещё один. В руках он держал какую-то книгу, которую с увлечением просматривал.

Что происходило в другой, неосвещённой части дома, никто из вошедших не видел.

'Так! — мелькнуло в голове у Алексея. — Один финн в лесу, второй в сенях. Двое здесь сидят. Остаются ещё двое солдат с броневика и командир поста. Во второй половине дома темно — они, наверняка, там. Странно, что никто в амбразуру не смотрит. Хотя, это тоже ещё, как сказать. Тот, что нас встречал, вполне за пулеметом мог сидеть. Правильно — у того, что на полу дремлет, коробка с лентами рядом стоит — это второй номер. Вот встречавший, надо думать, как раз за пулеметом-то и сидел! А этого читателя от амбразуры шкаф закрывает, свет от лампы в неё почти и не виден, понятно, отчего и мы его не рассмотрели, когда из бинокля дом разглядывали. В таком разе всё логично. Двое на посту, остальные дрыхнут, благо что ночь и офицеров рядом нет, некого опасаться. Да в лесу перед ними часовой есть, даст сигнал, если что… Впрочем — уже не даст…'

За спиною раздался шорох — Григорий скользнул в темноту. Привлечённый этим звуком, чтец поднял голову от книги и, прищурившись, вгляделся туда, где раздался звук шагов. Подхватив с пола охапку дров, лежавших на полу в сенях, Ракутин, отдуваясь, шагнул в комнату. Охапку он держал перед собою, и поэтому сидевший у стола солдат не мог рассмотреть его лица. Осторожно обогнув пулемет и постаравшись при этом не наступить ногой на дремлющего около него второго номера, младший лейтенант подошел ближе. Светящийся контур вокруг печной заслонки он успел разглядеть ещё от двери. Туда и направился. Чтец что-то проворчал и отодвинулся, чтобы не быть задетым неуклюжим товарищем. Наклонившись и повернувшись к нему спиной, Алексей положил на пол охапку, стараясь при этом не особенно шуметь. Как-то так вышло, что узловатое полено (совершенно случайно, между прочим!) одним своим концом скользнуло ему в правую руку. Надо полагать, что в результате природной неуклюжести, когда он стал разворачиваться назад, другой конец импровизированной дубинки невзначай соприкоснулся с головой любителя литературы. Увы… дерево оказалось прочнее…

Дремавший на полу пулеметчик, должно быть, видел яркие и увлекательные сны, и это помешало ему открыть глаза вовремя. Так что последнее, что он успел в этой жизни рассмотреть — стремительно приближающийся к лицу торец суковатой деревяшки.

Проверить финнов — порядок, теперь можно и Деревянко помочь… Тут, кстати говоря, и лампа весьма к месту станет…

Тусклый отблеск поставленной на пол 'летучей мыши' выхватил из темноты два безжизненных тела и борющихся на полу людей. Кто здесь кто?! Полураздетый — командир пулеметчиков! Глухой звук подтвердил то, что списывать со счетов старое оружие древнего человека — дубину, ещё слишком рано.

— Ф-ф-ф-у-у… — Григорий откинулся спиной на стену. — Здоровый черт… и чуткий — вполглаза спал! Только второго солдата приголубил, он на меня и бросился! Хорошо хоть пистолет у него выбить успел… по башке дать хотел — ан этот изверг верткий оказался! Голову отдернул! Правда, вместо этого по шее получил, оттого и не орал — только хрипел.

— Сам-то цел?

— Жив пока… там чего? — мотнул головою в сторону пулемета боец.

— Порядок — двое уже успокоились. А неча на посту читать! Спать — тем более! Несильно злодей тебя помял?

— Жить буду.

— Давай, наших сюда потихоньку тащи. Скоро уже пулеметчика в броневике менять. И полушубок мой захватите, а то ещё спутает кто поутру из-за шинели ихней…

За Деревянко стукнула дверь, и младший лейтенант приступил к осмотру дома.

К его удивлению, во второй комнате отыскался ещё один пулемёт — на этот раз ручной. Старый потертый Льюис и три запасных диска. Нашелся и пистолет вянрике — новенький 'люгер'. Стащив мертвяков в одну комнату, Алексей приоткрыл щиты на амбразурах, предварительно привернув до минимума фитиль у лампы и поставив её на пол. Ещё не развиднелось и дома в хуторе почти не просматривались. Черной глыбой торчал на своей позиции броневик. Совсем рядом — от домика до него было всего метров тридцать.

Позади чуть скрипнула дверь и оба пистолета настороженно уставились в сторону входа.

— Свои! — свистящий шепот заставил расслабиться напряженные пальцы рук. — Это я, Карпин!

— Ты, Илья?

— Я, товарищ младший лейтенант! И ребята все со мной.

— Давайте с ребятами пулеметы осваивайте, а мы с Григорием к броневику прогуляемся. Пора уже этого замерзлика сменять…

Как громко скрипит снег!

Кажется, что этот звук сейчас слышен по всему лесу. Странно, но когда шли к дому, так громко вроде бы не скрипело? Или тогда по тропинке шли? А сейчас еле натоптанная тропочка, нога то и дело проваливается так, что снег засыпается за голенища сапог. Броневик уже рядом и, слышно, как внутри что-то бормочет пулеметчик. Поёт он там, что ли? А ведь и верно — напевает негромко. Совсем бедолага от мороза офигел. Впрочем, его понять можно — тут у самих зубы давно уже чечетку выстукивают — не спасают и валенки с полушубками. А финнам вообще хреново — они в сапогах бегают. Во всяком случае, те из них, которых мы здесь видели. И ладно ещё, когда от дома к дому пробежать, а вот так — внутри стального ящика сидеть… не позавидуешь!

Бум!

Эхом отозвалась пустота внутри броневика — Алексей постучал кулаком по двери.

Бормотание смолкло, внутри залязгали металлом и тяжелая дверь, взвизгнув промерзшими петлями, распахнулась. Изнутри пахнуло табачным дымом, холодным железом и какими-то, чисто машинами, запахами. Скрипнул снег, пулеметчик выпрыгнул наружу. Не успел он ещё распрямиться, как в руке младшего лейтенанта сверкнул нож.

Р-раз!

Солдат согнулся, что-то прохрипел — Деревянко навалился на него сверху, вдавливая лицом в снег и придерживая руки. Обежав вокруг, Ракутин примерился, чтобы ударить пулеметчика ещё раз.

— Всё… — прошептал Григорий, поднимаясь. — Кончился… певец…

Вдвоём они оттащили труп к дому и занесли его внутрь. Ракутин быстро переоделся — больше разыгрывать из себя финского солдата уже не перед кем. Засунув ноги в ещё холодные валенки, почувствовал, как закололо в ступнях. Самообман, но ему показалось, что теплее стало сразу же. А вот в полушубке, действительно, оказалось намного уютнее, чем в чужой шинели.

— Как там у вас? — окликнул он сержанта.

— Порядок, командир! Можем стрелять.

— Добро! Тогда я — в броневик. Там пулемет посерьёзнее, мало ли что…

Карпин быстро двинулся к лесу — предупредить лейтенанта о том, что пулеметчики противника обезврежены. Теперь дело было уже за основными силами отряда — брать офицеров предстояло им.

Томительно потянулось время.

Сидеть в промерзшем чреве броневика — удовольствие сомнительное и радости не приносит. Сквозь узкие смотровые щели видимости вообще никакой, рассмотреть что-либо далее десяти метров почти невозможно. А любое движение внутри тут же отзывалось всевозможными звуками. Отражаясь от брони, они становились какими-то странными и непривычными для слуха. Как тут вообще экипаж сидит? Ведь на ходу здесь вообще уши затыкать надо! А в бою — когда пули барабанят по броне? Алексей уже не единожды залезал в танки, но вот в броневике сидел впервые. Танк — он всё-таки более основательная машина, в нём и сидеть удобнее, да и места больше вроде бы. Хотя, когда ревёт мотор… тоже поводов для радости немного. А уж как из пушки бабахнут… тут вообще, наверное, тоска наступает. Неудивительно, что у танкистов такие шлемы, чтобы всю голову закрывать. А то будешь после боя знаками, вроде как глухонемой, объясняться.

Между тем, понемногу стало светать — стали видны домики хутора. Никакого движения или подозрительных звуков Алексей так и не услышал и поэтому, когда отворилась дверь офицерского дома, вздрогнул. Припав к пулемёту, передернул затвор — механизм громко лязгнул.

На пороге дома появился командир отряда и успокаивающе поднял над головой шапку — условный сигнал. Всё, взяли субчиков!

Вслед за лейтенантом на улицу выскочили ещё несколько человек — бойцы отряда. Рассыпавшись по сторонам, они ощетинились стволами, взяв на прицел окрестности. Насторожившись, Ракутин повел стволом пулемёта по сторонам. Что там такое? Да нет… в порядке всё, это они так, из предосторожности…

— В общем так, Леха, — присев на бревно, командир отряда вытер вспотевший лоб. — Ты даже не представляешь, кого мы тут отловили!

— Что, неужто — генерала поймали?

— Нет, генералов тут, к сожалению, нет. Есть подполковник и капитан. А вот ещё двое — и вовсе не местные!

— То есть?

— Это шведы!

— В смысле — шведы? Мы же с ними не воюем?

— Мы-то нет. А они, как видишь, этим ничуть не озабочены. Короче — это два подполковника шведской армии. И их надо, любой ценой, доставить к нам!

— Раз надо — доставим. О чём вопрос?

— Один из них ранен при задержании — за пистолет схватился. Вот и получил пулю в ногу. Теперь идти он не может. А тащить его на руках — тот ещё цирковой номер! Да и опасаюсь я, что не выдержит — уж больно натура у него хлипкая.

— Так что же делать?

— Что делать, что делать… повезём мы его!

— Через линию фронта?! На чем?

— Да на броневике и повезём! Там, насколько я помню, места хватить должно.

— Ну… — почесал в затылке младший лейтенант, — водитель, пулемётчик да заряжающий — это трое. Ещё и для командира место — у него, кстати, тоже пулемёт есть… Да, там ещё двоих можно посадить — места хватит, два свободных сиденья имеются. Тесновато, правда…

— Ничего, это им не дом отдыха в Сочи! Всяко лучше сидеть, нежели ногами по снегу топать. Так, с этим ясно, теперь давай думать, как ехать будешь.

— Я?

— А кто ещё? Ты да я, да мы с тобой — вот и все командиры! Отряд я не брошу, да и шюцкоровских офицеров как-то ещё дотащить нужно. Каким макаром нашим-то об этом сообщить?

— А рация у финнов, — кивнул младший лейтенант на дом, — есть?

— Голова! — уважительно кивнул командир. — Есть у них рация! В дальнем домике должна быть. Антенна-то на нём есть? Стало быть, и рация имеется. Пойду сейчас, попробую связь наладить. Тогда, давай, думай головой! Бронемашину эту осмотри и в дорогу приготовь, ребят в помощь себе возьми. Шадрина пришлю — он такую штуку водить может. Так что, водитель, считай, у тебя уже есть.

Сборы не заняли много времени. Справедливо рассудив, что 'Гочкис' в броневике будет лишним — и так тесно, Алексей прихватил с собою 'Льюис'. Уж его-то там найдётся куда запихнуть! Да и кроме того — взятый в бою пулемёт… это кое-что! 'Отмечу в рапорте Деревянко — медаль за такое полагается! Карпина укажу при описании захвата бронемашины, это тоже просто так не оставят…' — размышлял про себя младший лейтенант. Тяжелый станкач отнесли к офицерскому дому. Решит командир его с собой тащить — ради бога!

В результате пришлось волочь его назад — лейтенант приказал снять пулемёт с треноги и запихать его под броню.

У бронемашины уже суетился Шадрин — заливал в радиатор воду. Промерзший мотор завелся не сразу, но, схватившись, заревел на всю округу. После этого народ как-то резко засуетился. Привели обоих шведов и, не слишком-то миндальничая, затолкали их на свободные места. Предусмотрительный Карпин тонкой веревкой привязал обоих офицеров к сиденьям. Обмотав веревкой ноги почти до колен, притянул их к подпоркам, заранее обрекая на неудачу все попытки освободиться.

В разгар всей этой суеты подошёл лейтенант Кожевников. Покачал головой и отозвал Ракутина в сторону.

— Смотри, — разложил он на капоте карту. — Вот твой маршрут.

Скользнув по бумаге, карандаш прочертил по ней ломаную линию.

— До сих пор, — ткнул лейтенант карандашом в отметку, — вы никого не встретите. Гарнизонов тут нет, разве что одинокий обозник какой выползет? Но ему до вас дела нет.

— Да и нам на него начхать!

— Верно говоришь. Вот здесь — появилась на карте жирная точка, — были их пушки. Авиация вчера засекла. Сегодня утром их будут бомбить, так что к моменту вашего прибытия там всем уже будет точно не до одинокого броневика!

— Понял.

— А вот тут… сведений о том, что происходит в деревушке, у нас нет. Но, логически рассуждая, не могли финны бросить такое место! Тут и крыша над головой и тепло… Словом — будь настороже!

Ракутин, всматриваясь в карту Кожевникова, делал пометки на своей.

— Здесь, — остановился карандаш на отметке, — самое хреновое место! Тут мост и финны его держат крепко! Наши вышли сюда уже три дня назад и взять его не сумели до сих пор. Есть у белофиннов пулеметный дот — он простреливает весь мост. А танки и артиллерия подойти к нему пока не могут. Там, впереди, ещё один мост — через овраг. И его противник успел взорвать. Вот танки там и стоят! Этот разрушить не смогли — наши разведчики умудрились обезвредить заряды. Но и через мост мы пока перейти не можем.

— Хм…

— Вы же не пешком? Броневик пулей не пробьют. Мост переедешь — сваливайтесь в овраг, там финны своим огнем не достанут. А минометов у них нет.

— Точно нет? А то нас там, как таракана на обеденном столе, прихлопнут — не пискнем!

— Эти два дня они огня не вели.

Изменить, в данном случае, всё равно ничего не удавалось, и Ракутин собрался в путь. Прогревшийся мотор заработал неожиданно тихо и ровно. И хрустя тяжелыми колесами по снегу, броневик двинулся в путь-дорогу. Усевшись на командирском месте, Алексей поминутно заглядывал то в свою смотровую щель, то в окно водителя. Стальная заслонка на нём была сейчас приподнята и закреплена по-походному, так что видимость оставалась вполне удовлетворительной. За ночь нового снегу не насыпало, и машина относительно быстро продвигалась по своим вчерашним колеям.

'Так ещё жить можно!' — мелькнула шальная мысль, — 'А если ещё и через фронт с шиком проедем… Только бы наши сдуру не подбили — с них, пожалуй, что и станется…'

Мрачные мысли настроили на серьёзный лад, и он дал команду проверить все бортовое вооружение.

Спустившись в овраг, через который вела дорога, дали по паре выстрелов из всех трех пулеметов. Нормально — экипаж за вооружением следил, нигде ничего не заедало и не осекалось. Под сидением заряжающего обнаружили брезентовую сумку с гранатами — штук десять. Тоже, кстати говоря, весьма своевременный подарочек!

Ещё километров десять и из-за поворота выглянули высокие, отдельно стоящие ели — ориентир, о котором говорил командир. Где-то здесь должны стоять пушки… ага, и ещё тут должны были перепахать всё бомбами наши самолеты. А вот их-то и не было! И что делать?

Тяжелых пушек у финнов мало, и берегут они их как… даже трудно себе представить! Стало быть, пост на дороге имеется! Просто обязан он тут где-то стоять! И тормозить здесь станут каждого — хоть самого Маннергейма. Вывод? Ехать нельзя.

— Миша, — толкнул Алексей в плечо Шадрина, — притормози-ка…

Качнувшись на рессорах, броневик остановился.

— Что случилось, товарищ командир? — обернулся к нему водитель.

— Самолеты должны были сюда прилететь… тут все бомбами, ещё до нашего приезда, собирались перепахать. Только вот, не слышал я бомбежки.

— И я не слыхал. Что делать будем?

— Подождём пока… А я вперед прогуляюсь, гляну. Все тише будет, чем на этой колымаге переть…

Самые худшие догадки подтвердились. На перекрестке стоял целёхонький шлагбаум, а в двадцати метрах от него из-за бруствера торчал ствол зенитки. Не бог весть что — 40-мм 'Бофорс', но броневику и это — выше крыши! Разглядев всё печальные подробности в бинокль, Ракутин осторожно попятился и, озираясь, вернулся назад. Переть напролом глупо — зенитка тут явно не одна. Оставалось надеяться на летчиков.

Особо долго ждать не пришлось — уже через полчаса зоркие глаза Шадрина засекли в небе черные точки. Тронувшись с места, броневик заехал под низко наклонившиеся под тяжестью снега ветви деревьев. По крайней мере, его теперь не так уж хорошо видно с воздуха.

Впрочем, у самолётов здесь имелась своя цель. Описав в воздухе полукруг, ведущий, клюнув носом, свалился в пике. Даже отсюда был слышен треск его пулемётов.

Не остались в долгу и финны — откуда-то из леса ударили зенитки, и в воздухе повисли грязно-серые комки разрывов.

Рванули на земле первые бомбы.

Потянулись дымные трассы и от второго 'СБ'. А на штурмовку заходил уже третий…

Интересное и необычное зрелище! Впервые удалось увидеть, как наши бомбардировщики пикируют на цель. До этого все бомбы сбрасывались прямо с горизонтального полета, а вот такой способ штурмовки — никому из разведчиков встречать ещё не доводилось. "СБ" обычно бомбили с горизонтального полета, но, вот чтобы пикировали… это что-то новое!

Зенитчики не унимались — к выстрелам пушек прибавились ещё и пулемёты. Воздух распороли трассирующие пули, направленные в сторону самолетов.

Подхватив на колени сумку с гранатами, младший лейтенант сотворил при помощи бинта две связки по три гранаты. Положил их на специальную полочку около своего кресла.

— Илья!

— Слушаю, товарищ командир!

— Как увидишь финнов — пали в воздух из башенного ствола! Там калибр серьёзный — тринадцать миллиметров, издалека слыхать будет. Пусть видят, что мы по самолетам огонь ведём! Только в натуре не попади! Шадрин!

— Я!

— Если шлагбаум ещё цел — притормози около него. Я туда связку зафигачу, нехай думают, что его бомбой разнесло!

Броневик осторожно высунул нос из-за поворота. Выглянув в амбразуру, Алексей увидел торчащий вверх ствол зенитки — её расчёту уже явно было не до наблюдения за дорогой. Провожая пролетающие самолёты, они увлечённо высаживали в их сторону один снаряд за другим. Надо полагать, подобная наглость долго оставаться безнаказанной не могла, и выходящий из пике самолет обстрелял позицию зенитчиков. А заодно и всю прилегающую местность — в том числе и броневик! По борту прозвенели пули, высекло искры из башни, но — слава богу, этим все и обошлось! Так что ответная очередь башенного пулемета со стороны выглядела совершенно оправданной.

— Газу!

И тяжелая машина рванулась вперёд по дороге, сметая по пути раскрашенную деревяшку шлагбаума. 'Как жезл у ОРУД!' — мелькнула в голове мимолётная мысль.

Внешне это выглядело так, будто броневик пытается выйти из-под обстрела. До шлагбаума ли тут? Башку бы сносить!

— Тормози!

Шадрин ударил по тормозам, и все дружно клюнули носом. Бронемашину занесло. Зато и пули следующего самолета взвихрили снег дальше — стрелок не учёл возможности такого маневра и промахнулся. Распахнув дверь, Ракутин выскочил наружу.

Опа!

Гранатная связка улетела за бруствер к зенитчикам.

Уже запрыгивая назад, он увидел вымахнувший оттуда столб снега — похоже, что от взрыва гранат сдетонировало ещё что-то.

— Миша — давай! Ходу отсюда!

В лесу жахнуло, и над дорогой пролетела какая-то хреновина, отброшенная в сторону основательным взрывом. Надо думать, бомбардировщики, наконец, нащупали свою цель…

Отчаянно палящий из пулемета броневик, виляя по дороге, уходил дальше в лес.

Отъехав от разбомбленных батарей пару километров, Шадрин притормозил и заглушил мотор.

— Извини, командир… руки дрожат. Как 'СБ' на нас зашёл — думал всё, кирдык…

— Не ты один! — откликнулся сверху Илья. — У меня так аж в голове загудело, когда нам по башне звезданули!

Народ слегка оживился, даже притихшие в уголке шведы зашевелились и жестами попросили пить. Коротко переговоривший с ними Деревянко повернулся к командиру.

— Товарищ младший лейтенант, они до ветру хотят. Медвежья болезнь их мало, что не прохватила, боюсь — не выдержат больше.

— Только по-одному! И осторожнее там, вдвоём их выводите.

Возня с пленными офицерами заняла минут двадцать. Пользуясь этим, водитель осмотрел машину и никаких особенных повреждений не нашел. Повезло — пули попали по броне вскользь, вдоль бортов, оставив на ней только длинные росчерки. Кто знает — попади они четко сверху… ведь верхняя броня, кажется, тоньше? Разбита только одна фара — так всё равно, ночью ехать не придется. Прикинув по карте местоположение, Алексей понял — до деревни осталось километров пятнадцать. За полчаса доехать вполне возможно.

Запихав шведов на отведенное для них сиденье, экипаж занял свои места, и водитель снова завел мотор. Переваливаясь на ухабах, машина выбралась на середину дороги и двинулась в сторону деревни.

Минут через двадцать впереди обозначилось какое-то движение.

— Илья — пулемет перезаряди! Мало ли кто там такой…

Как и следовало ожидать, на дороге появились финны. Много — человек пятьдесят, на десятке подвод. С передней соскочил офицер и требовательно поднял руку.

— Стреляем?

— Обожди… — младший лейтенант вгляделся, — У них на телегах лопаты какие-то, проволока, пилы… Так это ремонтники — на батарею едут! Гриша! Накинь кожанку, побазарь с офицером! Он видит, что мы оттуда едем, вот и интересуется.

И действительно — в машине отыскалась кожаная куртка со знаками различия старшего сержанта, надо полагать, как раз бывшему командиру и принадлежала. А вместо головного убора вполне годился шлем. Их в броневике хватало, даже пленным шведам досталось. Обернувшись назад, Ракутин выразительно покачал пистолетным стволом, давая им понять, что излишняя разговорчивость в данный момент может быть смертельно опасной. В первую очередь — для самих разговорчивых.

Чуть скрипнув тормозами, броневик остановился и в открытую дверь выбрался Григорий. Хоть и наскоро переодетый, он выглядел вполне по-фински. Поскольку остановивший машину офицер явно был старше по званию, Деревянко представился первым.

— Старший сержант Суттинен!

— Лейтенант Вяльбе! — ответно козырнул командир ремонтников. — Вы едете со стороны батареи?

— Да. Оттуда.

— Что там?

— Плохо, господин лейтенант! Бомбардировщики красных перевернули весь лес.

— Я смотрю — вам тоже досталось?

— Броня выдержала. Башенный стрелок вел по ним огонь, но… — развел руками Григорий, — Мы же не зенитчики…

— Да… им тоже досталось. Три пушки вдребезги!

— О! А батарея? Уцелела?

— Трудно сказать… Оттуда нам звонили, стало быть, живые есть. А вот что с пушками? Одну, вроде бы, не заметили, именно оттуда сержант и позвонил. Но о других он ничего не сказал. Вам помощь нужна?

— Нет, нам только фару разбили, а так всё в порядке. Как дорога дальше — её не бомбили? Мы проедем?

— До деревни всё цело. Дальше не знаю, но утром туда ушли артиллеристы… Если бы было что-то не в порядке, они сообщили бы.

— Благодарю вас, господин лейтенант! Разрешите следовать далее?

— Разумеется! Будем надеяться, что красные больше не прилетят!

Лязгнула закрываемая дверь.

Лейтенант повернулся к обозникам и повелительно взмахнул рукою. Телеги сдвинулись на обочину, пропуская бронемашину. Благодарно прохрипев сигналом, она медленно объехала растянувшийся обоз и скрылась за поворотом. Повернувшись к Ракутину, Григорий коротко пересказал ему содержимое своего разговора с офицером.

— Эх! — вздохнул Шадрин, вертя баранку. — Врезать бы по ним сейчас из пулемётов! На кусочки покрошили бы всех!

— Не всех… — младший лейтенант поудобнее устроился на своём месте. — Кто-нибудь успел бы убежать. Добрался бы до пушек, а там телефон есть. Что дальше было бы, подсказать? Не забывай — нам ещё путь неблизкий предстоит!

— Да понимаю я всё, товарищ командир… Только обидно их вот так, просто, отпускать!

— Не переживай. Ещё настреляемся…

До деревни никаких встреч больше не случилось, дорога была пустой. Да и в самой деревне посмотреть на проезжающий броневик вышло всего несколько человек. Рубившие дрова финские солдаты лишь проводили его любопытными взглядами, на несколько минут оторвавшись от своей работы. Расспрашивать дорогу не пришлось, она тут одна-единственная и прорезала всю деревню насквозь. Толкнув локтем водителя, Алексей указал ему на несколько пушек, стоявших под деревьями.

— Вот они нас тут бы и встретили! Как раз, пока мы сюда добирались, кто-нибудь из обозников до разбомбленной батареи и добежал! А телефон там есть, ихний офицер про то говорил.

— Понимаю, — снова вздохнул Шадрин. — Только вот ехать так мимо них и не сделать ничего… А пушки эти завтра по нам стрелять станут!

— У нас своя задача есть. А про это, — кивнул в сторону орудий младший лейтенант, — доложим. Вот авиация им и врежет!

Выехав после деревни на относительно открытое место, броневик прибавил ходу, насколько это возможно. Свежие следы попаданий на броне являлись хорошим напоминанием о том, чем может быть опасна такая открытая отовсюду дорога. Ведь самолеты могли и вернуться…

Но обошлось. Никто не проревел моторами над головой, чистое небо так и осталось пустым. А когда бронемашина снова въехала в лес, все невольно выдохнули.

Ещё несколько километров…

— Командир! — окликнул сидевший в башне Илья. — На дороге кто-то есть!

Сверху ему было немного дальше видно.

Броневик въехал на пригорок и Алексей всё увидел сам.

Прижавшись к обочине, впереди неторопливо продвигался обоз. Те самые артиллеристы, о которых говорил офицер. Неторопливо переступающие ногами кони тащили две небольшие пушки. Следом двигались подводы с какими-то ящиками и сидящими на них солдатами.

'Это они к мосту идут!'- всплыла в голове мысль. — 'Минометов там у противника нет, зато пушки — вот они! Встанут на позицию — и все! Тогда мост так просто не взять…'

— Экипаж… слушай мою команду! К бою! Цель — расчеты пушек! По моей команде открываем огонь. Деревянко!

— Я, товарищ младший лейтенант!

— Гранаты возьми. Как крикну — выскакиваешь на дорогу и суёшь гранаты прямо в казённики пушек. После этого — их только на металлолом и отправлять.

— А у меня ещё и взрывчатка есть! Только немного её… всего пара шашек.

— Вообще здорово! По одной шашке в каждую пушку, да гранаты… хватит им! Шадрин, по команде останавливаешься — стрелять с хода хуже, тут дорога неровная, колдобина на колдобине. Мазать станем.

— Есть, товарищ младший лейтенант!

Скрипнула броневая заслонка, опущенная водителем.

Ещё метров сто… нет, даже сто пятьдесят — в упор стрелять станем, с полусотни — там уж точно никто не уйдёт…

— Водитель! Давай, вон у того пенька… притормаживаем…

Обернувшиеся на звук мотора солдаты с любопытством наблюдали за тяжелой машиной, осторожно объезжавшей многочисленные ямы и рытвины. Надо полагать, не очень опытный водитель опасался на высокой скорости повредить свою технику. Объехав очередную яму, он и вовсе остановился, словно ожидая, пока обоз освободит дорогу. Командир батареи привстал в своей повозке и раскрыл рот, собираясь отдать команду…

Но не успел!

На башне броневика запульсировал красный цветок, и тяжелые тринадцатимиллиметровые пули смахнули офицера и сидевших рядом с ним солдат с телеги.

Ударил и курсовой пулемёт бронемашины.

Словно свинцовый шквал пронёсся над дорогой! Сбившиеся в кучу повозки представляли собой превосходную мишень, а дистанция стрельбы была беспощадно короткой. В считанные мгновения на дороге воцарился ад!

Расстреливаемые в упор, лошади и люди перемешались в невообразимой кутерьме. А броневик не останавливался. Теперь он медленно, не прекращая огня, двинулся вперёд. Из раскрывшейся двери ударил ещё один пулемёт, короткими очередями добивая копошащихся в снегу артиллеристов.

Уйти никому не удалось…

— Гриша, давай!

Отбросив в сторону 'Льюис', Деревянко вымахнул из кабины и подскочил к первой пушке. Наклонившись на бок, она стояла всего в десяти метрах от броневика. Лязгнул, открываясь, замок. Торопливо запихнув внутрь толовую шашку, боец всунул туда ещё и ручную гранату. Хлопнул капсюль-воспламенитель. Длинными прыжками, Григорий добежал до броневика и присел за его корпусом.

Хренак!

Подброшенная взрывом, пушка подскочила на месте и опрокинулась.

— Елё успел…

— А бикфордова шнура у тебя нет? — окликнули бойца из машины.

— Есть…

— Так, какого ж?!

— Блин, командир, забыл…

— Да и я-то тоже хорош! Давай, у следующей пушки поаккуратнее!

Второй взрыв грохнул через пару минут, изуродовав последнее орудие и приведя его в полную негодность.

Напоследок Григорий сорвал с тела командира батареи полевую сумку и запрыгнул в бронемашину.

— А теперь — ходу отсюда! — распорядился младший лейтенант. — Пулеметы перезарядить! Гриша, диски набей, какие мы расстреляли, хрен его знает, что там впереди…

Покачиваясь на ухабах, машина въехала на холм, и место недавнего боя скрылось из глаз. И только тогда в кустах обозначилось шевеление. Один из лежащих ничком солдат осторожно приподнял голову. Быстро оглядевшись по сторонам, поднялся с земли. Подхватил с земли винтовку и, сняв с телеги лыжи, приладил их к ногам. Оттолкнувшись палками, солдат съехал с дороги на поле и изо всех сил помчался в сторону деревни.

Ничего этого не знал никто из экипажа броневика. Как не знали они и того, что сорванный с места внезапным телефонным звонком, двинулся по узкой дороге танковый взвод. После безуспешной попытки дозвониться до командира отряда, охранявшего мост, старший на этом участке офицер, правильно сложив имеющиеся фрагменты мозаики (бомбежку батареи и расстрел артиллеристов на лесной дороге) пришел к невеселому выводу.

— Райнеманн, — прохрипела телефонная трубка, — вы меня слышите?

— Так точно, херра эвэерстлуутнанти!

— На разбомбленной батарее видели бронемашину, и лейтенант Вяльбе впоследствии говорил с её командиром. Прибежавший к вам солдат утверждает, что их расстрелял свой же броневик. Телефонная связь с отрядом, охраняющим мост, отсутствует, и я не исключаю того, что это дело рук красных.

— Но откуда они здесь, херра эвэерстлуутнанти?

— Это их диверсанты, которые уже давно научились незаметно пересекать линию фронта по ночам. Наверняка, налет бомбардировщиков на батареи был скорректирован с земли. А затем эти мерзавцы расстреляли ваших артиллеристов и подорвали их пушки!

— Понятно…

— Сейчас броневик движется к мосту, где никто об этом не знает! Артиллерии там нет, и если диверсанты нанесут удар в спину…

— Я немедленно двину к мосту свои орудия! Здесь ещё есть три пушки!

— У вас есть противотанковые ружья, Райнеманн?

— Три штуки.

— Оставьте пушки здесь — они всё равно не успеют к мосту. Займите позицию в лесу, на тот случай, если противник прорвет нашу оборону. К мосту, напрямик через лес, отправьте солдат с противотанковыми ружьями. Они могут успеть туда гораздо быстрее, чем по дороге. Ружья — не пушки, их и на руках донести можно. С соседнего участка к вам движется танковый взвод — две машины. Этих сил вполне достаточно, чтобы остановить один броневик!

Из всего вышесказанного, правдой являлся только расстрел колонны на лесной дороге и отсутствие связи — по команде Ракутина, заметившего сбоку от дороги телефонную линию, из неё вырезали кусок около пятнадцати метров длиной. Но, несмотря на это, танки и пехота уже выдвинулись к мосту…

Прижав к глазам окуляры бинокля, Алексей всматривался вперёд. Вот он — мост. В полукилометре перед ним виднеется второй. Точнее — его остатки. Взорванный мост гораздо больше своего собрата. С холма не видно никакого движения — полное впечатление, что там вовсе никого нет.

Перед выходом с моста виднелись ряды колючей проволоки — финны явно не собирались ездить и ходить по мосту сами и не намерены разрешать это другим. Правее него под снегом прорисовывались ломаные линии окопов и бугорки землянок.

Где же дот?

Слева от заграждений окопов нет, только небольшой ход сообщения. Надо полагать, он к доту и ведёт… Бинокль в руках младшего лейтенанта зашарил по кустам.

Ну да… вот он. Невысокий бугорок — а перед ним, если смотреть со стороны наших окопов, кустов нет. Совсем никаких. Ровное место — ни бугорка, ни ямки. Все подходы к мосту и окопам оттуда простреливаются.

И что теперь делать?

С разгона на мост не въехать — у нас не танк, столько проволоки не снесём. Объезжать — попросту негде. Вниз, в обрыв? Проще уж головою об стену. Так, по крайней мере, быстрее будет и не так болезненно.

Взять дот?

А как?

Там, однозначно, есть дверь и, скорее всего, она закрыта. Здешних солдат они знают, так что попытка сойти за своего почти наверняка обречена на провал.

Так, что же — ночи ждать?

Ага… И шведы, как паиньки, тихонечко поползут… щас… держи карман шире…

— Гриша!

— Я, командир!

— Гранат у нас сколько?

— Трофейных?

— Вообще всех.

— Ну… РГД — четыре штуки и лимонок десятка полтора.

— Кабель телефонный далеко?

— Здесь он, туточки. А чо?

— Смотри сюда, — Алексей чуток пододвинулся в сторону и жестом подозвал к себе бойца. — Бинокль держи. Проволоку видишь?

— Угу…

— Заграждение в четыре кола. Первые два ряда мы снесём, а вот дальше — фиг! Застрянет броневик.

— Так что же делать будем, товарищ младший лейтенант?

— Бери кабель, отрезай кусок, — Алексей приложил к глазам бинокль, — метров шесть. В лесу вырубить жерди — метра на два длиннее. Даже если такие и не найдёшь, руби менее длинные, мы их вместе свяжем. Тем же самым проводом. Через каждые полтора метра привязываешь гранату. Лимонки для этого бери. В кольца продеваешь кабель и крепишь. Понял?

— Понял. А… зачем это?

— Жерди привязываем к броневику, так, чтобы они вверх торчали. Подъезжаем к проволоке, дергаем веревку, и они опускаются вперёд. Лягут, аккурат, на проволоку. Тут мы кольца-то и выдернем!

— Ага! Взрывом, стало быть, проволоку в стороны разбросает!

— Даже если и не всю, один хрен, дальше ехать будет легче. А мост перемахнём — тут и сныкаемся где-нибудь от финских пулемётов.

Сказано — сделано. Уже через час с небольшим, по бокам бронеавтомобиля возвышались две странно выглядевшие конструкции. Издали жерди чем-то смахивали на антенны или что-то близкое по смыслу.

— М-м-да… — почесал в затылке Алексей. — Интересно, что подумают финны, узрев подобное сооружение?

Не дожидаясь ответа, сплюнул на снег и полез внутрь броневика. Лязгнула дверь. Коротко рыкнув мотором, машина выплюнула клуб сизого дыма и неторопливо покатила по дороге к видневшимся вдали окопам…

— Херра луутнанти! — выскочивший на опушку лыжник, резко развернулся на месте. — Смотрите — броневик!

— Теппо, хватайте ружья — и вон туда! — худощавый офицер показал на пригорок, расположенный на полпути между лыжниками и позициями охраны моста. — С того места до броневика будет метров триста, можно попытаться его подбить! Маатинен — а ты дуй к окопам, пусть поддержат нас огнём!

— Слушаюсь!

И шестеро лыжников, пригнувшись, сорвались с крутого склона вниз — только снежная пыль взвилась в воздухе.

На этот раз броневик немилосердно трясло — водитель дороги не выбирал и пёр напрямки, не объезжая выбоины и бугорки на дороге. Поэтому, все пассажиры бронемашины не открывали ртов, резонно опасаясь за целостность языка. Оставляя за собою облако взвившегося снега, машина скатилась с холма и направилась прямиком к площадке перед мостом.

— Командир! — толкнул младшего лейтенанта в плечо башенный пулеметчик. — Смотри — это, наверное, по нашу душу!

От полузанесённых снегом окопов бежал, пригибаясь, человек в полушубке.

— Илья, не стреляй! Они пока подвоха не ждут, авось и задурим финну голову!

Вырвавшись к началу площадки, броневик притормозил.

— Гриша, поговори с офицером! Наплети ему там что-нибудь. Главное, чтобы они пальбу раньше времени не открыли, а то шарахнут гранатой — и амба!

Высунув голову в приоткрытую дверь, Деревянко замахал рукой, привлекая внимание подбегавшего финна.

— Занимайте оборону!

— Что?!

— Красные прорвались! На дороге расстреляли наших артиллеристов! Мы открыли по ним огонь — видите, на броне следы от пуль?

— Где они?! — офицер, казалось, совершенно этому не удивился.

— А вы уже об этом знаете? — в свою очередь опешил Григорий.

— У нас пропала связь. Это ведь не просто так?

Блямс!

Ударившая в приоткрытую дверь пуля, высекла сноп искр и чуть не вырвала её из рук бойца. Вторая пуля звякнула по башне и рикошетом ушла в серое небо.

— Это противотанковые ружья! — толкнул Алексей водителя. — Уходим!

Взревев двигателем, бронемашина рванулась вперёд, и Ракутин краем глаза увидел убегающего финна. Тот во весь дух несся к окопам и что-то кричал на бегу. Перекрывая шум двигателя, замолотил крупнокалиберный пулемёт — Илья, развернув башню, короткими очередями пытался достать стрелков. Их местоположение стало заметно, благодаря тому, что выстрелы противотанковых ружей поднимали небольшие, но, тем не менее, хорошо заметные снежные вихри. Но попасть из движущейся машины по лежащим стрелкам весьма непросто. Впрочем, и они не отличались завидной меткостью. Большинство выпущенных ими пуль тоже улетело неведомо куда.

Пролетев вперед ещё метров полтораста, броневик притормозил, чуть не уткнувшись носом в колючую проволоку.

Оскалив зубы, водитель дернул за веревку — левая жердь дрогнула и обрушилась на ряды

заграждений. Спохватившись, младший лейтенант проделал ту же операцию.

— Рвём? — повернулся к нему Шадрин.

— На счет три! Раз! Два! Три — давай! — и они вдвоём дернули за удерживаемые в руках куски телефонного кабеля.

— Задний ход!

Блямс!

Выматерился Деревянко.

Заскрежетала включенная задняя передача и бронемашина, неожиданно резво, откатилась назад.

Бух!

Ба-бах!

Бу-бух!

Машину затрясло, по броне забарабанили осколки. Пригнувший голову Шадрин, осторожно выглянул в смотровую щель.

— Ну как там?

— Жить можно! Две нитки в клочья, третья висит… Прорвёмся командир!

— Жми!

С хрустом прорвав уцелевший ряд проволочных заграждений, броневик, как кабан из тростников, вырвался на площадку перед мостом.

Блямс!

И победный рев мотора вдруг сменился пронзительным визгом.

Зашелся длинной очередью крупнокалиберный.

— Командир, движку конец! Попали в нас! — водитель переключил передачу. — Метров с полсотни ещё прокатимся — и всё!

— Мост пройдём?

— Попробую…

Позвякивающая железом бронемашина, постепенно замедляя свой ход, перекатилась через мост и, свернув в сторону, съехала в ложбину. Под капотом что-то заскрежетало и смолкло. Броневик остановился.

— Все! — ударил кулаком по баранке Шадрин. — Приехали! Станция Березай, хошь не хошь — а вылезай!

Прилетевшая откуда-то сзади-сбоку пуля из противотанкового ружья серьезно повредила двигатель. Осмотрев его, водитель только головою покачал — отъездился броневик!

Со стороны окопов громыхнул нестройный залп, и пули залязгали по броне. Откликнулся башенный пулемёт и стрельба резко поутихла.

Зато ожил дот — щедро осыпал свинцом левый борт броневика.

— Не страшно, этим мы не по зубам! — Ракутин ударом ноги распахнул дверь и выскочил наружу. — Шадрин! Курсовой ствол снимай! Гриша — 'Гочкис' выволакивай! Собирай его здесь. Шведов там как — не достанут?

— Нет, — пробасил Деревянко. — Между нами и финнами два метра земли — никаким ружьём не пробить! Вот Игорю в башне поберечься надо бы — его-то видят!

— Пусть ещё на выстрел подойдут! — откликнулся пулемётчик в перерывах между очередями. — Метров на четыреста я их достану из крупнокалиберного, как нечего делать, а вот башню с такой дистанции прострелить — это фигушки! Тут ещё попасть, как следует, надобно!

Минут через пять импровизированную огневую точку подготовили к бою. Трофейный станкач оттащили на фланг. От дота его надежно прикрывал борт бронемашины. А солдаты в окопах его ещё не видели, потому и не стреляли. Водитель вытащил из машины курсовой 'Лахти 33/36'. А младший лейтенант вооружился 'Льюисом'.

— Миша, — повернулся он к водителю. — Тут такое дело… давай-ка дуй к нашим — они где-то там сидеть должны. Мы лахтарей стрельбой отвлечём, ты и проскочишь как надо.

— Товарищ младший лейтенант, а вы как?! Нешто я вас всех тут брошу?

— Это приказ, боец Шадрин! — успокоившись, Алексей продолжил уже мягче. — Мы тут сколько просидим? Час, два? А этих офицеров кто к нашим приволочёт?

— Так может… мы все? Тихонько, под бережком…

— А если дот реку простреливает? Там все и ляжем…

Коротко протрещал пулемет в башне броневика. Обычный, не крупнокалиберный.

— Что там? — повернулся Ракутин к броневику.

— Финны закопошились, вот я их и шуганул. К крупнокалиберному-то патронов немного, а к этому полно!

Вздохнув, Шадрин вскинул на плечо винтовку и, пригнувшись, выскользнул из ложбинки. Его уход остался незамечен противником: выстрелов со стороны окопов не последовало. На всякий случай, башенный 'Лахти 33/36' дал несколько очередей по окопам и доту. Ответные пули взвихрили снег на гребне ложбинки и отзвенели по броне. Выждав пару минут, младший лейтенант приподнялся над гребнем и приложил к глазам бинокль.

Так, первым делом те, что с противотанковыми ружьями — где они?

Ага, вот лежит один стрелок, ружьё рядом валяется — молодец Илья! Второй… нет второго. И это плохо… А это кто?

От леса к окопам продвигались люди — к финнам шло подкрепление.

— Илья! От леса ещё солдаты идут! Врежь-ка им! Нам патроны с собою не тащить!

На этот раз огонь броневика вызвал сильное неудовольствие противника. От башни только искры полетели! Но и финнам на открытом месте было весьма несладко! До окопов они не дошли. Оставив на поле с десяток неподвижных тел, откатились назад. Ну да, днём тут разгуливать — себе дороже. Место открытое, пулемет сверху достаёт далеко. Повернув бинокль в сторону дота, Ракутин аж присвистнул! Пока Илья расправлялся с подкреплением, от дота выдвинулась группа солдат — человек пять. И они уже были совсем близко — метрах в восьмидесяти.

Расстреляв по ним диск из 'Льюиса', младший лейтенант уложил троих, прочие бросились назад. Илья свалил ещё одного.

На какой-то момент стрельба затихла. Свесив наружу ноги, на пороге бронемашины сидел Григорий, переснаряжавший пулемётные диски. Вот он разорвал очередную патронную пачку, ссыпал патроны в шапку и прихватил рукою несколько штук.

— Что у нас с патронами?

— Для крупнокалиберного осталось почти три ленты — около двухсот штук. К прочим, — Деревянко заглянул в кабину бронемашины, — ещё около тысячи. Семь гранат. Ну и так… по мелочи… Воевать, в принципе, можно.

— Долго ли? Сколько там, у лахтарей ещё ружей противотанковых есть? Одно вижу, так не факт, что оно единственное было! Лупили-то по нам из двух стволов! И где сейчас второй?

В воздухе пронёсся странный звук — словно где-то заработал мотор, таща что-то неподъёмное. Все на секунду прервали разговор, прислушиваясь. Но звук смолк.

— Перекус у нас какой-нибудь есть? — снова нарушил молчание Ракутин. — Неохота на голодный желудок воевать.

— У нас — нет, — покачал головою Григорий. — А вот в броневике…

Его рука нырнула куда-то внутрь пропахшей порохом кабины.

— Вот!

— Ишь ты! — удивился младший лейтенант. — Шоколад?!

— Ага! Заморский какой-то… не видал я таких вот штучек.

— Английский, — рассмотрев упаковку, сказал Алексей. — По-ихнему написано. Давай, как раз — нам всем по плитке! И Шадрину одна останется.

— Там ещё фляга с водкой есть…

— Откуда знаешь? Пробовал?

— Так… по запаху…

— Из закрытой-то фляги? Ну да ладно… по глотку… по паре глотков!

После перекуса настроение резко повысилось. Эдак и до вечера тут просидеть можно… а что? Место удобное, пехотным оружием их не взять. А вечером можно будет уйти…

Всё-таки странно устроен человек!

Только что над головою свистели пули, и ты, припав щекою к прикладу, огрызался скупыми точными очередями. Казалось бы — какое желание сейчас станет самым важным? Побольше патронов, да поглубже окоп. Ан нет! Сидим и обсуждаем достоинства разных марок шоколада, вот! Плитки оказались разными и теперь, позабыв обо всём, маленький гарнизон увлечённо обменивается мнениями о достоинствах и недостатках каждой марки шоколада.

— А вот твоя плитка, Илья, горькая! Должно быть — неправильный тебе шоколад достался! Испорченный какой-то…

— Нет, Гриша, — вступается за башнера младший лейтенант. — Это сорт такой — горький шоколад! Его специально так делают! И, чтоб ты знал — стоит он, как бы, и не подороже!

— Да ладно… Что ж там, товарищ командир, с ума все зараз съехали? Шоколад — он сладкий!

— Всякий бывает. Я, к примеру, даже соленый ел!

— Как же так? — удивляется Деревянко. — Солёный… Зачем такой нужен?

— Такой шоколад летчики с собой берут. На тот случай, если собьют или на вынужденную сядешь где-нибудь в глухих местах. Говорят, от соленого шоколада меньше пить хочется.

— И как? Действительно пить неохота?

— Да… как тебе сказать? Не распробовал я. Нам и досталось его всего по чуть-чуть.

— Это где же так?

— Да в Испании. Летчики знакомые принесли, когда мы там одну дату отмечали. Мы вина притащили, а они шоколад и фрукты всякие. Вот я ихний паёк в первый раз и увидел. И, что интересно — плитка там толстая, — раздвинул пальцы младший лейтенант, показывая толщину. — Его и не откусить просто так, твердый! Пришлось штыком колоть на кусочки, да и их не вдруг разгрызёшь! В рот засунул и как леденец его там гоняешь. Летчики говорили, это специально сделано, чтобы сразу много не съесть — а то обожрешься.

— Да рази ж им объесться можно?

— Этим — можно.

— А вино там какое? В смысле, в Испании.

— Всякое есть. И сладкое и кислое. Есть, почти как вода, и густое, на кефир похожее. Струйка, даже на вид, тяжело так льётся… Понятно, что на самом деле, это только кажется. Но когда его пьёшь… — Алексей мечтательно почмокал губами. — Сюда бы его… Хотя, по морозу — водка лучше. А испанцы вино часто пьют, почти и не пьянеют. Мы тоже, наравне со всеми, его там пользовали.

— А какие они, испанцы эти? Я вот в книжке читал, мол, горячие все и зазнаистые, — откликнулся со своего места Илья.

— Да тоже разные они встречаются. Что горячие — так про то верно написано. Как у них коррида, это они так бой быков называют, случается, что и вчерашние противники смотреть приходили. И про войну забывали — прям, как дети малые! Орут, кричат на трибунах! Зрелище… — покачал головою Ракутин. — Так и в бою. Были случаи, что динамитом обвешивались и под танк бросались.

— Надо же…

— Да… и там бойцы неслабые попадаются. Хотя, надо отдать должное, не только испанцы. Там, кстати говоря, и наши воевали. В смысле — русские. Но не из СССР. Многие из них во Франции жили и на войну эту сами явились, никто их не зазывал. Всё у них имелось, дом, деньги и жизнь хорошая. А вот пришли…

— Белые?

— Разные. Бывшие белые тоже встречались.

— И как они?

— Да нормальные с виду мужики. Опытные и в бою злые — это не отнять. И с нами общались вполне себе ровно. Никто на нас бочку не катил и не злобствовал. А уж какие среди них спецы попадались… — поцокал языком младший лейтенант, — полковник наш уж как их только к нам в отряд не зазывал! Был там один дядька — Дедом его звали. Так он взрывник был — каких поискать! На кухне, наверное, взрывчатку соорудить мог! Такие штуки изобретал — просто волосы дыбом! Он ещё с царских времён специалист, снаряды да мины морские разряжал. В империалистическую его во Францию послали, что-то они там с союзниками тогда вместе делали. А опосля войны, Дед в ихнем Иностранном легионе воевал. Между прочим, до капитана дошёл, а это у них непросто! Неохотно они такие чины дают, ежели не француз.

— И что с ним стало?

— Не знаю. Нас раньше отозвали, он там и остался. Погиб, должно быть… уж слишком его франкисты не любили. Да и было за что…

— Надо же… — покачал головою Деревянко. — Интересный человек получается у вас, товарищ командир. Всё, говорите, у него имелось — а воевать пошёл! И добро бы — свой дом защищать, а то в чужую страну!

— Знать, не чужая она ему была, раз пошел, — возразил ему Карпин, рассматривая окопы противника — его позиция была для этого наилучшей. — Товарищ младший лейтенант! А вон там, у леса шевелится ктось-то!

Алексей поднес к глазам бинокль. Да… какое-то неясное движение там обозначилось. Перебегали люди, что-то проволокли за собой.

— Илья! Это они ружьё противотанковое тащат! Ну-ка отвесь им пару ласковых!

Гулко ударил крупнокалиберный пулемет в башне. Тотчас же откликнулись пулеметы дота. Со стороны окопов поддержал их ещё один станкач. Зазвенела рикошетами броня, и перед лицом Ракутина в снег шлепнулась скрюченная в три погибели пуля. Карпин, однако, не умолкал. В бинокль было видно, как вокруг бегущих людей взвились фонтанчики попаданий. Но они упрямо продолжали своё движение и не бросали груз. Но вот, один из них споткнулся, второй… прочие бросились врассыпную. Груз остался лежать на снегу. Так! До вечера они за ним не придут — место открытое. Живём!

— Хорош стрелять! Патроны береги! — повернул голову в сторону броневика Алексей.

— Сей момент, командир!

Крупнокалиберный пулемет замолк, зато затараторил 'Лахти'. Щедро осыпав пулями окопы, Илья заставил притихнуть вражеский пулемет. Навряд ли он завалил пулеметчика, скорее всего, тот благоразумно нырнул на дно окопа. В противостоянии броневика и станкача однозначно побеждал броневик. Винтовочной пулей броню башни не пробить. Точно так же думал и Карпин, поэтому, в свою очередь, долго стрелять по доту не стал — этим калибром его не взять. Дал пару очередей для острастки и загремел в башне какими-то железяками — надо думать, перезаряжался.

Со стороны окопов пощелкивали одиночные выстрелы — раздосадованные финны вели беспокоящий огонь.

Снова пронесся в воздухе какой-то гул. Явно мотор! Но где? И что это за машина такая? Звук метался в воздухе, многократно отражаясь от леса и склонов оврага, и не давая возможности точно определить направление. Казалось, что неведомая машина совсем рядом.

Хлопок!

Дымная полоса прорезала воздух со стороны дота.

Ракета!

Зелёный шарик рассыпался искрами над башней броневика.

Злобно огрызнулся пулемет и, поднеся к глазам бинокль, младший лейтенант увидел падающего в снег солдата.

Ага, так вот кто ракету запустил!

Но зачем?

Ответ себя ждать не заставил…

Дрогнули ветки кустов, осыпая снег, и из леса показался…

— Танки, командир!

Впрочем, Алексей уже и сам их хорошо рассмотрел.

'Виккерс финский' — он запомнил фотографии, которые показывали им на инструктаже.

Всё…

С этими парнями бодаться нечего. Находись они ближе, ещё имелся шанс устроить им какую-нибудь неприятность. Все-таки 13 миллиметров — достаточно серьёзный аргумент, даже и для танка. Подбить, скорее всего, не выйдет, но вот разбить приборы наблюдения или испортить пушку — шанс оставался. Не очень большой, но хоть какой-то!

— Илья! Уходи из броневика! Танки по нему в первую очередь стрелять станут!

Гулко замолотил крупнокалиберный — от бортов танка полетели искры.

Не слышит!

— Гришка!

— Я, командир!

— Хватай этих гавриков — и тащи их к нашим! Сейчас танки подойдут — всем капец! Шадрин без выстрела прошел — не видят они оврага!

— А вы как?!

— Дуй, говорят! Это приказ! Не задержим их тут, так и ты никуда не дотопаешь — с берега видно далеко, положат просто из пулеметов. Гранаты сюда давай — и вперед!

Отбросив в сторону 'Льюис', младший лейтенант метнулся к станкачу. Если его догадки верны…

Хрясь!

И перед закрывавшим броневик земляным бугром вырос, подсвеченный огнём, темный куст разрыва. Танки начали стрельбу с ходу. Достаточно неплохо начали, надо сказать.

Мелькнул над краем ложбины Деревянко, подталкивавший прикладом обоих шведов. И весьма немилосердно подталкивавший.

Хрясь!

Взвизгнули над головою осколки.

Свисток!

И над гребнем окопа выросла редкая цепь пехотинцев — финны пошли в атаку.

Значит, правильная мысль посетила лейтенантскую голову — угадал-таки! Ну, вот тут-то я вам, ребятки, и насыплю угольков за шиворот!

Станкач, хоть агрегат и относительно устаревший, однако ж, в данном случае, оказался на своем месте. Разработанный ещё в Мировую войну, станковый "Гочкис" имел длинный ствол и отличался неплохой точностью стрельбы. Да и лупил прицельным боем аж на две версты! В умелых руках — жуткая штука! Алексей его ещё в Испании изучил неплохо и стрелять умел.

В чем немедленно и убедились финские пехотинцы.

Скошенная точной очередью, цепь моментально залегла. Уж десяток человек младший лейтенант однозначно завалил! А неча всех тут дураками считать!

Танк — это, конечно, серьёзно. Но наличия головы он не отменяет. Думать надо было финскому командиру, когда он своих солдат в атаку поднимал! Видел же, что броневик ещё стреляет! Вполне мог предположить и то, что такая вот выходка пехотинцев без должного ответа не останется. Не допер вовремя? 'Сам себе злобный баклан' — как говаривал иногда Ракутину командир ещё в Испании.

Правда, надо отдать должное и танкистам — новую цель они обнаружили достаточно быстро. Один из танков развернул башню в эту сторону… и уползать пришлось уже младшему лейтенанту. Прихватив по пути ручной пулемет, он отполз подальше от своей прежней позиции. Там сейчас было плохо — финский стрелок оказался обидчивым (видать близко к сердцу принял тот пендель, которым Алексей попотчевал пехоту) и задался целью вскопать данное место качественно и быстро. По меньшей мере, пяток снарядов он положил достаточно точно — распахал гребень ложбины, будто трактором прошелся. Да и его товарищ тоже не отставал — броневику всё-таки досталось…

Умолк крупнокалиберный — близким разрывом заклинило башню. На какое-то время над полем боя повисла настороженная тишина — не стрелял и дот, потерявший из виду цель.

На секунду приподнявшись над гребнем, Ракутин увидел Григория — тот как раз подгонял пленных офицеров, перебираясь вместе с ними через реку.

Ну, хоть так вышло! Уйдет, теперь точно уйдёт! На тот берег поднимутся, всего-то метров двадцать и осталось. А там и до леса недалече, ещё с полсотни метров. И всё — поминай, как звали! Не добегут сюда финны, не успеют уже. Цел ещё Льюис, может быть и Илья чем-то пособит — слышно, как он лязгает в броневике какими-то железяками. Главное — жив!

А танки уже лязгают траками, приближаясь к ложбине. Крупнокалиберный молчит, угроза устранена. Стало быть, уже можно ничего не опасаться, подходить ближе. Пехота благоразумно не поднимает голову, ждёт, когда танки выйдут к нашей позиции. Их можно понять, не хотят ещё одной пулеметной очереди в упор. И так им уже сегодня досталось на орехи — как ни считай, а десятка полтора солдат мы сегодня положили однозначно! Пропишут их командиру теперь… мелькнула в голове злорадная мысль.

Над головою свистнули пули — танк обстреливал ложбину, хотя никакого движения в ней уже не наблюдалось. Ответного огня не последовало и, ободренная этим, из снега поднялась залегшая цепь финских солдат. Торопясь и оскальзываясь, они поспешили вслед за танком. Бежать по глубокому снегу было неудобно, и постепенно они сбились в кучку, следуя по проложенным гусеницами боевых машин колеям. И было этих солдат уже существенно меньше — станкач своё дело сделал.

А вот это плохо… Танк, он, в общем-то, слепой — вдали не видит. Так что уходящего Григория, гонящего перед собою шведов, попросту не заметит. Да и вдогонку не рванет — реку не перейти, увязнет. Гусеницы у 'Виккерса' не шибко широкие — не очень-то на нём тут погоняешь. Вон, даже и по глубокому снегу танки идут не так уж и быстро. Вот пехотинец — дело совсем другое… и очень хреновое. Эти, под прикрытием танковых пушек и пулеметов, могут запросто и на другой берег рвануть — с них станется. Финны в лесу воевать мастера, тем паче, что искать особо не потребуется — вот он след, четыре человека прошло! Та ещё тропа…

И что же из всего этого следует? Да нельзя сюда пехотинцев подпускать! Как можно дольше нельзя — пусть они лучше брюхом снег полируют. Да и вообще-то говоря, оборзели они вконец! Прямо-таки стадом за танками валят, совсем никакого к нам уважения не испытывают! Надо лечить…

Процесс лечения выразился в длинной, на весь диск, очереди из 'Льюиса'. Пули ударили прямо в толпу финнов, повалив передних и заставив мгновенно залечь всех остальных. Со стороны Карпина никакой стрельбы не последовало и, обернувшись к нему, младший лейтенант успел заметить, как, сбросив полушубок, юркая фигура нырнула через вспаханный разрывами гребень ложбины.

Это он со связками пополз!

Вот, стало быть, чем там лязгал Илья! Гранаты проволокой вязал! Ну да, у него, как раз, шесть штук и оставалось — одну-то я забрал! Значит, две связки у него.

Ближайший танк бабахнул из пушки, и снаряд рванул снежный покров недалеко от Ракутина. Спасаясь от осколков, он пригнулся вниз и не увидел, как один из следовавших за вторым танком пехотинцев, вскинул винтовку.

Карпин не дополз до выбранного им рубежа всего несколько метров…

Рев танкового мотора слышался уже совсем недалеко, а вот разрывов гранат что-то и нет… Менявший расстрелянный диск, младший лейтенант поднял голову… чтобы увидеть, как рослый финн с размаху тычет штыком в тело Ильи.

Ах, ты ж… твою мать!

И единственная граната полетела в ту сторону.

Разрыв опрокинул финна, и ещё парочку оказавшихся рядом солдат.

Щелкнув, встал на место диск.

Так.

Ещё один есть в запасе, но надо быть реалистом — его отстрелять уже не дадут. Сорок семь патронов — это всё, на что можно рассчитывать. Да и то…

Взгляд назад — ветки кустов уже сомкнулись за ушедшими. Всё-таки, я успел это сделать! Теперь их не догнать!

Ну, а раз так… остаётся только заныкаться в ложбинке получше. Танк, скорее всего, мимо пройдёт — вблизи у него обзор плохой, есть шанс, что не заметят. А вот пехоту мы встретим… хорошо так встретим!

Затряслась земля — танк подошел уже совсем близко. Алексей откинулся спиною на край ложбины. Расстегнув клапан кобуры, он попробовал, как выходит оттуда револьвер. Отстегнул ремешок на ножнах.

Всё.

Готов.

Жалко, что гранат больше нет.

Перехватив пулемёт, прижал его ствол к левому плечу, чтобы быстро развернуться на цель при вставании.

Сверху посыпались комья земли — танк взбирался на гребень.

Бросив взгляд влево, младший лейтенант увидел, как вторая боевая машина уже перевалила в ложбину. Тонкий ствол танковой пушки, повернутой в сторону броневика, чуть-чуть не задел землю…

Гр-р-р-ум!

И на месте башни расцвел огненный цветок!

Взрывом её вывернуло наружу. Из пробоины в крыше вырвались языки огня — полетели вверх какие-то лохмотья… железяки, ещё что-то. В танке сдетонировал боезапас. Грозная машина как-то сразу стала ниже, словно присела. Ещё один снаряд ударил рядом с неподвижным танком, разбрасывая в стороны опешивших солдат.

Переведя взор на тот берег, Алексей увидел торчащие из леса стволы пушек — вот откуда финну прилетело!

За спиной ударил орудийный выстрел, и на голову Ракутина посыпался всякий мусор, поднятый с земли близким выхлопом танковой пушки. Это второй финн среагировал — быстро! Нечего сказать, там явно не первогодок в башне сидит! Разрыв снаряда вздыбил снег совсем недалеко от позиций артиллеристов на том берегу.

В ответ прилетело сразу несколько снарядов, и всё вокруг заходило ходуном. Стреляли не только из кустов (и как только наши ухитрились туда незаметно орудия затащить?), но и со стороны дороги. Взгляд в ту сторону — по ней шли танки. Наши — 'Т-26'.

Снова громыхнул нестройный залп — что-то загрохотало и залязгало за спиною младшего лейтенанта.

Потерявший гусеницу 'Виккерс', крутился на месте. Всё, теперь ему каюк. Хода у машины больше нет, и артиллеристы, заодно с танкистами, вскроют его уже через пару минут. Как консервную банку топором.

Надо думать, что финны и сами пришли к подобному выводу. И резонно решили не испытывать судьбу. Распахнулся башенный люк, и на улицу стали выбираться танкисты.

Ага… только вас тут и не хватало…

Дождавшийся своего часа 'Льюис' выплюнул полтора десятка пуль, и вылезавший из люка финн повис в его проёме. Второго отбросило к борту, и он сполз вниз изломанной куклой. Третий, не задетый пулями, испуганно прижался к земле.

Недвусмысленно поведя стволом пулемета, Алексей кивком головы указал ему направление движения.

— Сюда ползи, эй! Понял?

Танкист быстро закивал головой. Дошло… ну да, когда в руках такой универсальный переводчик, тут не то, что по-русски, на суахили заговоришь! (Это непонятное словечко, обозначавшее какой-то чужой язык, Ракутин услышал от знакомого студента лет пять назад. И с тех пор частенько любил его ввернуть в разговор, подчеркивая свою ученость. На девушек действовало…)

Быстрый взгляд в сторону пехотинцев — а нет их никого! Вон, бегут — только пятки сверкают! Ну-ну… далеко вы от танков убежите… До леса почти полверсты — не успеть.

Они и не успели — головной танк выстрелил из пушки. Снаряд ударил точно посередине группы убегающих солдат. Да-а… смотреть там теперь уже не на кого.

За дорогой взрыкнул пулемет — проснулся дот. Ну да, это тебе не с пехотой воевать, милок. Броню таким образом не пробить.

Проснувшийся пулемет, однако же, привлек к себе внимание не только Ракутина. Шедший вторым танк, волочивший за собою броневые сани с лежащим там десантом, повернул к доту.

Тотчас же пулеметчик дота перенес огонь на новую цель. Было видно, как рикошетят от брони трассирующие пули. Пехотинцы в санях спрятали головы, оставив торчать над бортом только винтовочные стволы.

Танк продвинулся ещё немного… повел стволом…

Ф-ф-ух!

Громадное, окаймленное по краям дымом, огненное полотнище растянулось над землёй.

Поперхнулся и замолк пулемет, казалось бы, надежно упрятанный под толстым слоем бетона и стали.

Огнеметный танк — вот это что! Приходилось о таких штуках слыхивать…

— Ну, вы и лоси! — Комполка прошелся по маленькой комнатушке, в которой размещался командный пункт. — По нетронутому снегу ваш водитель так пер — ажно пар валил! Здоровый парень, нечего сказать!

— Стараемся, товарищ майор… — после всего пережитого Алексея колотил неслабый озноб. Осматривавший его санинструктор обнаружил, что несколько осколков пробили-таки полушубок и слегка поранили младшего лейтенанта в спину. Наложенные медиком бинты непривычно ограничивали подвижность. Да и вообще… Ракутин уже совсем было свыкся с возможностью скорой смерти и, возвратившись снова к жизни, слегка опьянел от этого события. Обычные слова сейчас удавались с трудом, но комполка этого, казалось, совсем не замечал.

— Сколько дней уже с этим мостом бодаемся! — стукнул кулаком по стене майор. — По ночам тайком бревна подтаскивали — чтобы финские секреты чего не углядели. Землю в мешки насыпали — реку заваливать собрались. Деревья за ночь подпилили и подпорками укрепили — дорогу для танков и пушек готовили. Обходную — основная из дота просматривается. А у финнов где-то пушки стоят. Чуть что — накрывают огнем!

— Стояли, товарищ майор, — облизал пересохшие губы Алексей. — Их наши самолеты накрыли, сам видел. Почти все там вдребезги и пополам разнесли — наш водитель с финским офицером говорил, тот и рассказал об этом.

— Ну и здорово! Ещё один кирпич с души долой! Не станут они по нам сегодня стрелять. Откровенно говоря, младшой, я, как вас увидел, думал — всё, кирдык операции! Сейчас хай-шум поднимется, финны за вами на наш берег рванут… и засекут все мои приготовления! А дальше сызнова пушки заработают…

— Мы же не знали… — потупился Ракутин.

— Да ладно! Знали — не знали… Нормально всё прошло! Как у вас там бодалово началось, дал я команду работать в полную силу — не до нас теперь финнам стало. Вышло так, что вы моих бойцов прикрыли, младшой! На себя финнов оттянули и переправу нам обеспечили. Ни одного выстрела они по нам не сделали — уж больно глубоко вы у них занозой в заднице засели. Ты уж извини, что мы тебя сразу огнем не поддержали — не мог я стрелять, пока танки не переправили. А уж как ударную группу приготовили — так и врезали от души! Так что, родной — от нас всех, тебе поклон глубокий! Выстояли, хоть и думали тут многие, что вас танками раздавят в пять минут. Отвлекли вы супостатов, да нам пособили неслабо. Налил бы тебе — так медики не велят. Мол, ранен младший лейтенант, нельзя ему!

— Можно… нет же никого?

— Одобряешь? — майор наклонился над столом. Булькнула водка, разливаемая им в кружки. — Держи. Да и бойца твоего помянем — геройский парень оказался!

— Да… Илья… он вообще парнем хорошим был!

— Побольше бы таких!

Огненная жидкость, приятно обжегши горло, пробежала по пищеводу. Сразу ушло оцепенение, слегка расслабились мускулы.

— Полегчало? — усмехнулся комполка. — Тоже мне… лекари… нельзя, мол, ему… Будто и не мужик, вовсе! На, вон, хлеба с салом — закуси.

— Спасибо, — Ракутин взял, протянутый майором, кусок хлеба. — Мне в штаб сообщить надо. Пленные у меня.

— Не волнуйся! Передали уже, куда надо! Уж как наш особист вокруг них гоголем выхаживал — точно сам их и приволок! Никого и близко не подпустил! Ловко вы это дело организовали!

— Как учили.

— Уважаю! — кивнул комполка. — Короче. Я на вашу группу представление напишу. Уж как там у вас этих фазанов оценят — бог весть! А мне вы капитально помогли! Ружья ихние противотанковые повыбили, да пехоту из окопов подняли. Мы, почитай, всех и положили — на поле-то! У полка потерь — шесть человек всего! Да раненых меньше десятка. Танк захватили и дот почти целый, только почистить его от гари осталось. Словом — спасибо! Ещё по одной?

— Давайте, товарищ майор.

Снова звякнули кружки.

— Эк тебя развезло-то! — покачал головой комполка. — Вон там комнатушка, отдохни. Машина только через час-полтора придет, тогда и разбужу.

— Присаживайся! — указал на стул Мамсуров. — Как спина?

— Да, нормально все, товарищ полковник… — Ракутин старался держаться прямо и не особенно сгибать спину — раны сразу же начинали о себе напоминать.

— Нормально, говоришь? — усмехнулся командир. — То-то я и смотрю — словно кол проглотил!

— Ну… есть малость.

— Ладно, госпиталь от тебя не уйдёт!

— Да мне бы здесь…

— Ты нам всем живой, да здоровый нужен! И не пререкайся с командиром! — шутливо погрозил пальцем Мамсуров. — Как от меня выйдешь — так сразу и отдам тебя врачам. Они уже на пороге ждут — не увильнешь! Это тебе не финны — от них ещё никто не убегал…

— Есть в госпиталь, товарищ полковник!

— То-то же! Ладно, теперь по делу давай, — полковник зашелестел бумагами. — Рапорт твой я прочел, тут все ясно. Жаль, что Карпин погиб… но тут уж ничего поделать было нельзя. А так — молодцом сработали! Даже броневик ваш в тыл вытащили и обещают восстановить. Кстати, за подбитую зенитку — от летчиков спасибо! Они же на ту батарею вдругорядь налетели, так особо отметили, что огонь зенитный ослабел. Там, надо полагать, наводчик опытный имелся, на пушке этой. Здорово парням волосы пригладил пару раз. Так что её отсутствие пилоты враз засекли.

— Ну… Я, откровенно говоря, про них как-то и не подумал. Нам самим прорываться надо было.

— А на дороге, когда пушки финские курочили, об чём тогда мысли были?

— Так… это ж финны, товарищ полковник! Враги! Как им пушки целые оставлять? Нельзя же так!

— Вот! Враги! Так что, младший лейтенант, правильно ты тогда поступил! И впредь — так же делай! Тогда и победим! Ладно… по делу всё. Представление на всех, кто участие в захвате шведов принимал, я напишу. А ты — свободен! В рамках госпиталя, ясное дело!

— Товарищ полковник, а как отряд наш? Вышли?

— Нет пока. Гоняют там его финны по лесам, офицеров этих отбить пробуют. Но хрен у них это выйдет! Ребята уже к линии фронта подошли. Не сегодня-завтра, перейдут к нам. Мы им поможем. Авиацией прикроем и артогнем.

Ракутин поднялся и, слегка пошатнувшись от резкого движения, оперся о стену рукой.

— А револьвер твой где? — приподнял бровь Мамсуров.

— Осколками, должно быть, ремень порвало, товарищ полковник… Не нашел я его потом, так с кобурою и пропал… Комполка обещал, что найдут — сказал, мол, всю ложбину перероют.

— Невелика беда — главное, что сам уцелел. Ну, а револьвер… — полковник усмехнулся и, открыв ящик стола, вытащил из него кобуру. — Держи — законный трофей!

— Что это?

— Сам же и принёс! Вместе с вещами этих шведов. В одном мешке всё и лежало. Хорошая машинка — 'Браунинг' тридцать пятого года. Мощный агрегат, приходилось из такого стрелять. К нему даже приставная кобура есть, вроде, как у маузера. Да только офицеру этому, видать, в лом было её носить. А ты — заслужил! Приказом оформим, как наградной. Носи!

Так вот и появился у Ракутина трофейный 'Браунинг'. Пистолет, действительно, оказался неплохим, мощным и точным.

Да и со всеми прочими наградами их тогда не обошли. Всех участников прорыва наградили медалями 'За отвагу'. А Карпина (посмертно) и Ракутина — ещё и орденами.

А наган нашелся. Комполка свое обещание выполнил — в госпиталь оружие привез посыльный.

22.06.1941 г

Толчок в бок вырвал капитана из объятий сна. Надо же… заснул! Знать, здорово напахался в последнее время, раз даже в самолете уснуть ухитрился! И трясёт и шумит — какой уж тут отдых!

Самолет тряхнуло ещё раз, и Ракутин повалился на своего соседа — молодого лейтенанта. Тот, ухватившись рукой за какую-то железяку, удержался на своем месте и не дал капитану свалиться на пол.

— Пилот, что — дрова везёт?! — возмущенно крикнул кто-то из соседей. — Кто там к кабине ближе — скажите ему!

Хм, скажите… для этого, туда, как минимум, попасть надо. А самолет трясло и болтало так, что устоять на ногах не было никакой возможности.

Громко взвыли моторы — их рев был слышен очень хорошо и по корпусу самолета вдруг словно ударили палкой! Да не один раз!

В воздухе повисла пыль, полетели какие-то искры, и громко вскрикнул сосед Ракутина.

Снова удары!

Треск.

И визг.

Визг шальной, очумело метавшейся по салону, отрикошетившей пули…

Да это же пулеметный огонь! Нас обстреливают!

И всё встало на свои места…

Рывки и толчки — пилот пытался уйти из-под обстрела.

Громкий рев двигателей — повысил скорость, чтобы оторваться от преследования.

Выходило не очень — неведомый стрелок пока не промахивался.

Около ног капитана скорчился сосед, напротив — обмяк на полу ещё один. Спереди, матерясь сквозь зубы, рвал рукав гимнастерки немолодой уже старший лейтенант. Пробитая пулей, его правая рука висела плетью.

— Бинт есть, капитан? — уловив взгляд Алексея, крикнул раненый.

— Есть! В чемодане!

Да где теперь тот чемодан… Разбросанные при маневрах самолета вещи, хаотично разлетелись по всему салону.

— Есть бинт! Индпакет есть! — крикнул кто-то позади капитана. — Держи!

Обернувшись, Алексей успел поймать в воздухе сверток. Вскочил со своего места и подобрался к раненому.

— Давай руку! Перевяжу! Не ссы — у меня опыт есть, не тебя первого бинтую!

Тональность и звук моторов самолета, изменились — стало чуть-чуть потише. Зашуршало в ушах, самолет менял высоту — снижался.

Внезапно взвыл и захлебнулся один из двигателей.

Пол в кабине перекосило — самолет накренился на бок. Угу, как раз в сторону замолчавшего двигателя.

Совсем здорово… если мы ещё и на посадку так зайдём…

А, похоже, именно это и собирался делать пилот.

Самолет тряхнуло, ещё раз…

Распахнулась дверь в пилотскую кабину, и оттуда выглянул кто-то из членов экипажа.

— Держитесь там все! На вынужденную идём!

— Что вообще происходит? — крикнул кто-то из пассажиров.

— Да черт его знает! Обстреляли нас! Самолеты какие-то незнакомые… Движок один разбили! Второй пилот ранен!

И он снова скрылся в кабине, захлопнув за собою дверь.

Вот тебе и здрасьте! Кто мог обстрелять самолет? Свои? Перепутали с… а с кем, собственно говоря? С немцем? Так это совсем слепым надо быть! Да и не стали бы наши пилоты стрелять, во всяком случае — сразу. Постарались бы посадить, на эту тему даже приказ специальный был. Палить сразу наши истребители не будут, таких идиотов в летных частях не держат.

И хотя сейчас раннее утро, настолько окосеть летчики уж точно не могли! Да и члены экипажа эти самолеты тоже не опознали…

Массовое охренение?

Ну да, ищите дураков…

А вот на провокацию это похоже гораздо больше!

Самолет сильнее затрясло.

Хренак!

Лязгнули зубы, и из глаз посыпались искры.

Ох, и мать же вашу! Таким макаром нас тут и стрелять не надо будет — и без того дух выбьют, одной посадкой!

Самолет снова подпрыгнул, на этот раз — уже не так сильно, покатился… сели.

Остро завоняло бензином.

Снова распахнулась дверь, и в салоне появился тот самый летчик, который выглядывал только что.

— Все на фиг из самолета! Рвануть может в любой момент! Бензопровод перебит!

Дважды повторять никому не пришлось. Распахнув дверцу, все — пассажиры и пилоты, вывалились наружу. В салоне осталось двое, сосед Ракутина и ещё один капитан — им уже было все равно…

— Спасибо! — старший лейтенант согнул и разогнул руку. Поморщился.

— Болит? — Алексей сложил перочинный нож и спрятал его в карман.

— Есть такое дело… — не стал ломаться его собеседник.

— Повезло тебе — навылет прошла! Чуть в сторону — и кость перебило бы!

— Да рази ж я спорю… — старший лейтенант попытался, по привычке, развести руками и снова скривился.

— Ты руку-то береги! Пока ещё до врача дотопаем…

Капитан поднялся с пенька, на котором он примостился, бинтуя руку, сидящему рядышком раненому. Пилота уже перевязали — ему достались сразу две пули. В ногу и в предплечье. Хорошо, что в пилотской кабине присутствовала санитарная сумка — согласно приказа! За этим следили строго — вдруг кому-то из пассажиров потребуется помощь? Им, кстати говоря, повезло — неизвестные истребители обстреливали, в основном, кабину пилотов. Да и то… нельзя сказать, чтобы очень успешно. Долбани они всерьёз по салону — двумя убитыми не отделались бы. В горячке уклонения от огня, пилоты даже затруднялись ответить не только на вопрос — что это были за самолеты, но даже и сколько их напало… Два? А, может — три? Точно — не четыре.

Криво раскорячившийся на лугу транспортник так и не загорелся — повезло! Так что, первым делом Ракутин разыскал в продырявленном салоне свой чемодан. А оттуда, никого не стесняясь, вытащил браунинг в кобуре и привесил его к поясу. Хватит! Тут стрельба не по-детски уже пошла, чего скрываем-то? И от кого — от своих товарищей? Чай, не урка в подворотне с обрезом — а красный командир! С наградным оружием, между прочим! И начхать, что с нетабельным!

А положение, тем временем, складывалось непонятное.

Никакого жилья поблизости не наблюдалось. И, хотя самолет и приземлился на проселочной дороге, никто по ней пока что, не проехал. Связи не было — передатчик разбило пулями. В довершение всего, за горизонтом что-то бухало и грохотало.

Что происходило?

Маневры?

У самой границы?

Провокация?

Ответа не было…

Даже не было окончательной ясности в том, где именно сейчас находится самолет. До Львова не долетели — это понятно. Броды… они вроде бы остались где-то в стороне.

— Где-то там… — неопределённо показал рукою штурман. — Должен находиться Радзехув. Там аэродром, куда мы должны были высадить секретчиков, есть связь — пост ВНОС. Можем вызвать помощь. Да и на почте, наверняка, имеется телефон.

Импровизированный военный совет длился недолго.

Да и некому было лясы точить. Собственно говоря — и незачем, вариантов получалось совсем немного. Из пассажиров не имели ранений четверо, летчики от самолета уходить не могли.

Пожилой лейтенант-секретчик свой груз покидать отказался наотрез. Его товарища убило, и оставить почту без охраны лейтенант не имел права. От Алексея толку тоже выходило мало — эти места были совершенно незнакомыми, куда идти и кого искать — неизвестно. Раненые успешно передвигаться не могли. Оставались капитан-артиллерист и неразговорчивый майор-инженер. Они оба знали местность, ориентировались — где и кто командует. Так что идти выпадало кому-то из них.

Выбор пал на капитана. Крепко сложенный и подтянутый, он вызвался сам. Да и не казалась эта задача слишком трудной. Километров десять-пятнадцать хода. Скорее всего — даже и меньше, наверняка по дороге встретится какой-либо транспорт, да хоть телега, наконец!

— Пусть летучку пришлют, ремонтников, — торопясь говорил первый пилот. — Поле здесь более-менее ровное, взлететь, в принципе, можно. Нам бы только движок починить! А ежели еще с десяток бойцов с лопатами и топорами подбросят, так мы вообще тут взлетную полосу сделаем!

Капитан кивнул и вскинул на плечо вещмешок.

— Ладно! Постараюсь побыстрее — мне самому рассиживаться недосуг! Дивизион без командира батареи остался, непорядок! Тут черт его знает что происходит — а я прохлаждаюсь!

И его фигура вскоре скрылась за поворотом дороги.

Проводив его взглядом, Алексей вздохнул и повернулся к оставшимся.

— Ну, что делать будем, славяне? Перекус бы какой организовать, а?

Среди вещей пассажиров и в пилотских запасах отыскалось кое-какая снедь. Пара банок консервов, пачка печенья, чай — кубик заварки и немного сахара. Это слегка приподняло настроение. Летчики притащили из самолета брезент и совместными усилиями натянули тент, укрыв от солнца лежащих раненых. Там же, в самолете, отыскалось помятое ведро. Вот и славно! Теперь можно и чайку подогреть! Что ещё нужно русскому человеку? Глоток горячего чая, да печенюшкой зажевать. А ещё и тушенки перехватить — совсем здорово будет!

Прихватив ведро, Ракутин бодро потопал к краю леса — должен же где-то там быть ручеек? Зелень в данном месте густая, наверняка и вода есть.

Есть-то она есть… да только вот найти её оказалось делом совсем нелегким! Капитан налазился по кустам и едва не свалился с откоса. Правда, именно благодаря этому, ручеек наконец-таки отыскался. Неглубокий, но с очень чистой и вкусной водой. Наполнив ведро, Алексей снял с себя гимнастерку и ополоснулся. Сразу прибавилось бодрости. Прислушиваясь к далекому грохоту, оделся и затянул ремень.

Явно что-то произошло. Провокация? Да, скорее всего. Очень уж напряженная и нервозная обстановка сложилась на границе в последнее время. Вот и нас на усиление бросили — это уж точно не просто так! Наверху тоже не последние дураки сидят, должны соображать! Эх, вот ведь незадача-то выходит! Вот прибуду на заставу — а там бой идет! Скажут — а где ж ты, друг ситный, отсиживался? Мы тут, рук не покладаючи, супостата бьём, а ты в тылу сидишь? Нет, надо было вместе с капитаном идти! Быстрее бы и на место попал.

Прикидывая в уме сценарий будущего доклада руководству, капитан выбрался на дорогу. Ребята у самолета, поди, заждались уже — надо поспешать! Того и гляди от Золотичей подъедут, и не перекусим-то толком…

Как накаркал!

На дороге появилось облачко пыли — кто-то ехал. Приложив ко лбу ладонь, Алексей всмотрелся вперед. Ага, грузовик! Ещё один — наверняка бойцов для ремонта и расчистки взлетной полосы привезли. Ай да капитан! Во даёт — так быстро все организовать — талант иметь надобно!

Смотри-ка, даже танк! И ещё машины какие-то незнакомые…

Стоп.

Отчего же это — незнакомые?

Очень даже знакомые!

Шестиколесный тяжелый немецкий бронеавтомобиль. Характерный излом бортовой брони и призматическая башня — не перепутаешь! После финской истории, Мамсуров заставил весь личный состав вызубрить наизусть характеристики бронетехники вероятного противника.

Вот это да… приплыли…

Немецкий броневик в нашем тылу?!

Так они прорвались на нашу территорию?

Ерш твою мать…

А техника уже поворачивала с дороги к самолету. Вот и второй танк показался… ещё грузовик. Не менее двух взводов пехоты, два танка, броневик — Алексей с тоской посмотрел на кобуру с пистолетом. Ага, много им тут навоюешь! Тринадцать патронов против целой оравы фрицев. Вторая обойма тоже есть, но вот перезарядить уже можно и не успеть. Но и сидеть безучастно тоже нельзя! Там свои у самолета, раненные!

Звякнуло дужкой отставленное в сторону ведро. Чмокнул затвор, досылая в ствол патрон. А вот ползать нам учиться не нужно… этому делу я и сам, кого хошь, научить смогу.

Особенных планов не было. Воевать с танками пистолетом — самоубийство. А вот завалить пару-тройку солдат — очень даже реально. Уж парочка гранат там точно отыщется, а это уже — не комар чихнул! Шороху наведу, авось ребята и сообразят, что делать в такой обстановке.

Но события развивались гораздо быстрее. Сухо щелкнул выстрел! Ещё один… сразу десяток стволов затрещали вразнобой. От самолета метнулась невысокая фигурка. Секретчик!

Прижимая к груди портфель, он на бегу отстреливался из нагана.

Метнувшиеся ему вдогонку солдаты, врассыпную бросились под прикрытие техники.

Рыкнув мотором, броневик свернул вбок и, описав полукруг, преградил дорогу бегущему. Тот, расстреляв все патроны, остановился, исподлобья глядя на запыленную машину.

Скрипнув зубами, Алексей сменил направление. У лейтенанта же секретные документы! Надо спасать…

Не очень, правда, понятно как… но и отлеживаться в кустах нельзя.

Скрипнув, повернулась башня броневика — угрюмые стволы уставились на беглеца. Приоткрылась дверца и кто-то что-то прокричал — Ракутин не разобрал слов. Но лейтенант, судя по всему, их понял. Обреченно кивнув, он бросил на землю пустой револьвер и, сделав пару шагов, опустился на землю. Портфель беглец из рук не выпускал.

Закинув за спину винтовки, от машин к нему направлялись двое немцев. Молодые, задорные парни. Рукава кителей закатаны — жарко! Не торопясь, они разделились, обходя сидящего на траве лейтенанта. На ходу один из них ловко подхватил с земли наган.

Далеко! Из пистолета не попасть! Теоретически — можно, у него прицельный бой на двести метров. Но Алексей трезво оценивал свои способности и понимал — свалить немцев он не сможет. Максимум — напугает. Так у них и свое пугало есть — вон, стоит, трубой выхлопной воняет. Как причешет из пулемета кустарник — мало не будет.

А солдаты уже подходили к секретчику. Тот поднялся с земли и расстегнул клапан портфеля — один из солдат тотчас же сдернул в плеча карабин. Отскочил в сторону и вскинул оружие к плечу. Лейтенант отрицательно помотал головой и протянул портфель подходящему солдату. Что ж он, змей такой, делает?! Сдается? Да как можно?! Ракутин наддал, стремясь сократить расстояние.

Второй немец, стараясь не заслонять противника от страховавшего напарника, тем временем подошёл ближе. Требовательно протянул руку. Лейтенант быстро закивал и, подняв портфель на вытянутые руки, шагнул к солдату.

Что он при этом сделал — Ракутин так никогда и не узнал. Хлопок — и из портфеля вырвался клубок пламени! Термитная шашка! И ещё какая-то гадость… Приходилось слышать про такие вот штуки, только вот не знал я, что и у нас их используют — мелькнула в голове мысль. Вот тебе и неповоротливый! Зря я так плохо про него подумал…

Немцу досталось изрядно — схватился за лицо, завопил, как будто его резали, но тотчас же и замолк, свалившись на землю кулем. Алексей видел, как почернела форма у него на груди. А не хватай так чужие вещи! Надо полагать, и по роже наглой неслабо пришлось.

Лейтенант однако, времени не терял — подхватил с земли оброненный фрицем карабин, передернул затвор…

Да-да-дах!

Коротко рыкнул пулемет броневика.

А хороший там пулеметчик — секретчик-то почти на одной линии с прочими немцами стоит! Не боится, стало быть, стрелять фашист — уверен в себе.

Так и оказалось — не промахнулся стрелок. Не успев выстрелить, лейтенант уткнулся лицом в землю…

К упавшему фрицу тотчас же подбежали несколько человек. Во главе с офицером — капитан слышал резкие повелительные команды. Недогарка подняли с земли и, наскоро перевязав, потащили к машинам. А броневик остался стоять на месте, угрожающе поводя по сторонам тонким пушечным стволом.

Блин!

Обидно-то как! Ничем не помог!

А мог?

Мог. Хоть в воздух пальнуть — немцы отвлеклись бы тогда на пару секунд…

Ага.

И сейчас тут валялись бы д в а покойника.

Впрочем… этот кирпич, пожалуй, что и не пролетел пока мимо…

Прибежавший с солдатами офицер, замолчав, стал что-то разглядывать на земле.

Что он там ищет?

Черт, да я же тут и проходил! По траве — вон и сейчас след виден.

В э т у сторону. А назад — нет ничего, не возвращался человек…

Повелительно взмахнув рукой, немец приказал троим солдатам идти по следу. Слава богу, что все прочие с ними не отправились. Построились в колонну и потопали, вслед за командиром, к машинам. Остался на месте и броневик. Что-то там лязгнуло, и капитан увидел распахнувшийся люк — экипаж проветривал свою стальную коробку. Жарко им, видите ли… гранату бы вам туда сунуть! Но нет её…

Солдаты, между тем, подошли достаточно близко. Двигались они неторопливо, кусты и траву осматривали внимательно и сектора обстрела друг другу не перекрывали. Знакомое построение — так они и в Испании ходили. Нечасто случалось там видеть в бою или на марше немецкую пехоту, однако же — запомнилось!

Ничего-ничего, ребятки, тут вы до второго пришествия глазами землю рыть можете. В одну сторону здесь след — я из лесу в другом месте выходил. Оттого-то и лежу сейчас у вас на фланге. А грамотно фрицы идут! Вот только замыкающий назад не смотрит. Да и правильно — там его броневик страхует. И когда же замыкающий обернётся? Тогда, когда они в лес войдут, да метров десять-пятнадцать по нему протопают. Вот тогда и станет солдат за своей спиной смотреть. Ибо — лес! А до того он на броневик полагается.

И какой из всего этого будет вывод?

Простой — валить надо этих фрицев! И замыкающего — первым валить! Почему? Да потому…

И капитан заскользил назад. Помогало то, что немцы и сами никуда особенно не спешили, так… следовали по протоптанной дорожке. Изредка останавливаясь и оглядывая местность. Так что, до леса дошли почти одновременно.

Ну да кто дошел, а кто — и дополз…

Опять гимнастерка вся взмокла…

Здорово помогло то, что скрывшись из глаз руководства, троица остановилась и достала курево.

Эк у вас строго-то!

На позиции, поди, унтер не разрешает?

Или от офицера втык?

Ну ничего… покурите… напоследок…

Вот и кусты. Заползя под их укрытие, переведем дух. Ф-ф-у-у… казалось, сердце выскочит… передохнуть бы…ан, фигушки, некогда. Так, кобура расстегнута, пистолет нормально из неё выходит, а вот где нам тут взять… ага, вот он! Толстый обломок ветки сам собой прыгнул в руку. Кривоват и неудобен — но, сойдёт.

Войдя в лес, немцы не изменили порядок построения. Только замыкающий стал внимательнее поглядывать по сторонам. Все верно — тут обзор не ахти, могут подойти незаметно. А товарищи двигаются вперед, всецело доверившись идущему позади. Со следами стало хуже, трава в лесу уже не такая густая, след виден не настолько отчетливо. Но есть ещё обломанные ветки и прочие мелочи, на которые опытный человек обращает внимание.

Идут… как и предполагалось, по следу найденному топают. Ну, так… не совсем же лопухов сюда послали? По всему судя — это разведка, стало быть, и солдат сюда набрали опытных да умелых. И грамотных. А что такое военная грамотность по-немецки? В значительной своей части — четкое следование предписанным нормам и порядку. Иными словами — действия по уставу. И отклонения от него в подобном случае не приветствуются. Сейчас они дистанцию сократят — в условиях ограниченной видимости иначе поступить не могут.

И будут дальше топать компактной группой. Абсолютно не вопрос и не проблема положить их из пистолета хоть сейчас. Только в этом случае уже через несколько минут здесь будут их товарищи — прибегут на выстрелы. Ну, собственно говоря — и флаг вам в руки, здесь танки не помогут — нет им сюда хода. Но тут и пехоты хватит… Нет, надо постараться без стрельбы, хотя и не факт, что выйдет…

Чего ждем?

А вот тут кое-кто давеча в откос чуть не нае… словом, чуть не упал. Там и следы хорошие остались. Стало быть, немцы туда пойдут. Обязательно пойдут! И помогать друг другу будут, не могут не помочь — требования устава! Как следствие — встанут рядышком…

Так и оказалось. Увидев следы скольжения, оставленные на крутом откосе неизвестным, солдаты приняли меры предосторожности — никому не хотелось загреметь вниз. Передний солдат закинул карабин за спину, и присел. Второй протянул ему свое оружие, поставив его на предохранитель и отстегнув ремень, за который и ухватился первый. Замыкающий встал на краю откоса, внимательно наблюдая за кустами внизу. Мало ли… выскочит оттуда сбежавший комиссар с ножом в зубах…

Комиссар не выскочил, но сильно легче от этого не стало — прилетевший из кустов основательный сучок чувствительно долбанул по затылку. Каска — она конечно, вещь нужная и много от чего спасает… если в неё попасть. Но неведомый злодей оказался кривоватым на глаз и в каску не попал… а вот по башке солдату досталось. Насмерть не убило — чай не кирпич летел, но с откоса солдат навернулся — прямо на своих товарищей. И вся троица дружно покатилась вниз…

Наддай!

И несется навстречу земля.

Вот и кромка откоса. Прыгаем!

У-ух!

Не промазать бы… хотя цель хорошая!

Н-на!

Лязгнули зубы, и на секунду в глазах помутнело.

Левая нога промахнулась и попусту просвистела в воздухе. Зато правой ногой капитан точнехонько припечатал солдата, который уже начал подниматься с земли. Восемьдесят килограммов веса, да при прыжке с почти четырехметровой высоты… госпиталь гарантирован. Тому, на кого весь этот груз и свалится.

Так, что мы имеем?

Клиент, которому ногой припечатал — лежит. И долго ещё лежать будет, такой пинок, если и сразу дух не выбьет, то уж здоровья точно не прибавит. Чуть в стороне второй лежит. Оружия нет, надо думать, это тот, которому сучком прилетело. Тоже можно некоторое время на него не смотреть — ему сейчас не до драки.

А вот и третий.

Поднимается с земли, башкой вертит — очухался? Надо срочно вскакивать — сейчас фашист осерчает и начнет…

Вскочив на ноги, солдат огляделся по сторонам. Товарищи лежат рядом, никто из них не шевелиться, а напротив него стоит русский. Офицер! Оружия не видно, стоит и ухмыляется. Как это он нас? И чем?! Быстрый взгляд по сторонам — никого рядом нет. Он один? Один! Ну что ж… тем хуже для него…

Как и ожидалось, немец в драку не полез. Зачем? Ведь у него есть карабин, а противник безоружный стоит. Стало быть, логика подсказывает ему — есть оружие — им и пользуйся! И солдат так и поступил. Рванул с плеча свой карабин. Ну-ну… этого-то нам и нужно.

Прыжок вперед, немец дернулся — поздно!

Подбив ладонью приклад и ухватившись за ствол, капитан провернул карабин в воздухе. А ремень-то у фашиста при этом на шее оказался — из руки выскользнул, да точнехонько туда и попал… правильно, ведь он оружие, как и предписано — через голову снимает! Наш-то крутанул бы прикладом вперед, оружие на грудь перемещая, да тогда уж и снимал бы, в сторону при этом уходя. Так то наш… Мамсуровым тренированный… не немец!

А мы карабинчик-то ещё повернем…

Теряющий сознание солдат забил ногами, пытаясь хоть как-то вывернуться из захвата. Увы… жесткий ружейный ремень, безжалостно сдавивший горло, никаких шансов не оставлял.

Чуть подергались в судорогах ноги, загребая песок — и всё. Выпустив из рук обмякшее тело, Ракутин поднял с земли карабин немца. Надо и о других солдатах позаботиться, а то, не ровен час и они в себя придут.

Уже не придут.

Капитан устало опустился на землю и перевел дух. Все, с этими гавриками покончили. И что же мы сейчас имеем?

А имелось в наличии три маузеровских карабина калибра 7,92. Три гранаты-колотушки и одна поменьше, на нашу лимонку похожая. Так, есть теперь чего в броневик сунуть.

Патроны к карабинам — этих даже и с избытком оказалось — всех, пожалуй, что и не утащить. Хотя, нет, утащим. Патронов много не бывает — эту истину все бойцы отряда усвоили ещё в Испании. Их бывает совсем мало, просто мало и немного, но больше не унесешь.

Ещё отыскалось три фляги. Две с водой и одна со шнапсом. Вот вода — это очень к месту, в глотке совсем пересохло, словно и не пил совсем недавно. Шнапс, в принципе, тоже не помешает. Хоть и не наша водка, но сойдёт… на первое время.

Выбрав из трех карабинов тот, что казался поновее, Алексей вытащил из оставшихся затворы и разбросал их по сторонам. Сами карабины тоже забросил в кусты. Трофейный ранец — за спину, туда же и основной запас патронов. А шесть подсумков нацепил на ремень. Привесил сбоку гранатную сумку, запихав туда все гранаты.

Ну вот, теперь можно и воевать! Не с пустыми руками — уже хорошо! Да и наши скоро должны подойти, пора! Такой прорыв немцев внутрь нашей территории точно незамеченным не остался. Да и истребители эти… Что-то подсказывало капитану, что и их появление в воздухе было совсем не случайным. Не просто так это всё! Провокация, это и к бабке не ходи, но какая неслабая! Нет, здесь в кустах сидеть нельзя. Ребята на границе наверняка удар готовят, чтобы этих наглецов отрезать, да прихлопнуть. А я вот тут, в спину этим фрицам и ударю. И никакая это не подлость, а вполне себе нормальная, военная хитрость! Уж я вам секретчика-то припомню — геройский мужик оказался! А внешне — и не скажешь.

Однако пора и к опушке леса выходить. Скоро уже немецкий унтер или офицер беспокоиться станет — а где дозорные? Вышлет сюда уже не троих, а как бы и не отделение сразу. И на здоровье — лес большой, пока вы тут своих солдат разыщете… не зря же я их поглубже в чащу отволок, да следы на песке веткой замёл? Найдут, разумеется, так ведь не сразу же?

А ведь солдат-то у вас не так уж и много! Два взвода — это, конечно, серьезно. Но ведь скоро уже придут наши, бой точно будет. А целое отделение немцев — в лесу бесполезно плутает… Десяток винтовок с поля боя долой — тоже, надо сказать, поддержка для наших. Не так уж и до фига — но вовремя!

Капитан как в воду глядел!

Не прошло и двадцати минут после его возвращения на прежнее место наблюдения, как немцы забеспокоились. От самолета, развернувшись в цепь, к лесу двинулись сразу полтора десятка солдат. Даже больше, чем Ракутин рассчитывал. Ну и здорово. Со своей позиции уходить уже не надо, Алексей благоразумно отполз в сторону, чтобы не оказаться на пути немцев. И теперь спокойно наблюдал за их маневрами. Эх, вон тот, на фланге — точно ихний унтер! Вот его бы сейчас и заземлить — цепь наверняка заляжет. Но нет, стоит ещё на позиции броневик. Этот раздумывать не станет — нафарширует кусты свинцом. Да так, что всю листву с них оборвёт! Нет, с этой машиной — шутки побоку.

А её экипаж, надо думать, совсем от духоты одурел. Дверца в борту распахнута, и на пороге сидит немец в темной форме. Ноги свесил и на пехотинцев поглядывает. Жарко ему… Ничего, скоро уже наши прибудут — так и вовсе взопреешь! И башенный люк открыт — оттуда тоже торчит кто-то из экипажа. Аж по пояс вылез.

Миновав броневик, цепь солдат углубилась в лес. Погуляйте там, ребятки… пару часов таких прогулок точно вам обещать могу. Чего-чего, а следы заметать, да ложные устраивать — это мы умеем! Вот и побегайте, говорят, лесные прогулки на здоровье хорошо влияют. А у вас — там, в Германии, с этим делом плохо. В том смысле, что таких чащоб, наверное, и вовсе нет. Когда ещё в настоящий лес попадёте? Пользуйтесь, пока возможность есть.

И вторично Алексей мысленно поставил себе плюс — со стороны, куда ушел капитан, показалось облачко пыли. Кто-то там ехал. Пока ещё невозможно было разглядеть, кто именно. Но новоявленный пограничник был уверен — это свои.

По-видимому, и у немцев были причины ожидать появления противника, раздались, еле слышные на таком расстоянии, команды. Замелькали у самолета солдаты. От грузовика отцепили пушку и развернули её в сторону дороги. Всполошился и экипаж броневика, машина взрыкнула двигателем и съехала в ложбину, откуда осталась торчать только башня с пушкой. Дверцу в борту экипаж, разумеется, прикрыл, но вот люк в башне оставался открытым — жара!

А облачко росло. Вскоре уже можно было разглядеть очертания машин — шли танки. Сколько именно, сказать было трудно, все-таки далековато. Но фашисты, расположенные ближе к дороге, несомненно, это видели лучше. И свои выводы сделали быстро.

Ударила пушка, и, секунду спустя, её поддержали орудия немецких панцеров. Выстрелил из своего орудия и броневик. На дороге встали всплески разрывов. Не слишком удачно — ни одного советского танка им подбить не удалось.

Но теперь-то стало совершенно ясно — это были наши! Теперь, когда они развернулись на выстрелы, стало видно, что первым шел БТ-7. Не сбавляя хода, он выстрелил из пушки — и удачно! Вспыхнул и накренился на бок грузовик. На немецких позициях разорвалось ещё несколько снарядов — следом за головным, открыли огонь и остальные танки.

Немцы в долгу не остались и по БТ ударили разом из всех стволов. Он на какое-то время закрылся пыльным облаком, куда снова полетели снаряды со всех сторон. Неистовствовал и броневик — его пушка долбила почти безостановочно.

Выматерившись, Алексей скользнул к нему, сжимая в руке гранату. Если бросить под броневик связку, можно очень прилично его покорёжить. Во всяком случае — стрелять он перестанет. А это будет неплохим подспорьем, всё-таки одной пушкой станет меньше. А она ведь, к тому же, расположена на фланге, точняк в борт нашим бьёт!

Почти не пригибаясь, капитан бежал к броневику. Уж навряд ли сейчас кто-то смотрит назад, противник — вот он, впереди!

'Только бы свои сейчас по броневику не дали!' — мелькнула в голове мысль.

А что?

Запросто могли, уж пушку-то, бьющую с фланга, они точно уже заметили. И очень даже запросто могут навесить сюда пяток снарядов. Что там будет с броневиком, трудно сказать. Но вот одиночного пехотинца накрыть разрывом могли легко. Брони у него нет, а кусты — плохая преграда снаряду.

Блин, ещё же связку надо как-то сделать! Бинтом связать? У немцев они были, и Алексей их, разумеется, прихватил. Думал ребятам у самолета помочь, а вон оно как вышло… Не помогать будем, а связку вязать, хоть и маловато для этого гранат — всего три. Лимонку к ним не пришпандорить — неудобно. Хотя…

Ракутин на мгновение притормозил.

Люк!

Открытый люк на башне!

Если туда забросить гранату…

Если попасть, разумеется.

Но вот тут — ему похвалиться было нечем. Гранатометчик из капитана был тот ещё. То есть, плохой. И попасть точным броском в такую маленькую цель — шансов было немного.

А если не бросать?

Можно ведь и, просто так, её в люк сунуть?

Залезть на башню?

Неудобно… да и стрёмно как-то… заметят ведь.

Броневик снова выстрелил.

Да он так всех наших перебьёт!

Больше не раздумывая, Ракутин бросил мешавший карабин на землю, сунул за пояс гранату и, оттолкнувшись, прыгнул с края ложбины на корпус броневика.

Лязгнули по броне подковы на сапогах.

Несомненно, экипаж машины глухотой не страдал и поэтому в любую секунду из люка могла вынырнуть рука с пистолетом. Да и просто гранату наружу выбросят — мало не будет!

Надо успеть!

Пробежав по корпусу пару шагов, капитан выдернул гранату из-за пояса.

Колпачок — долой его!

В руку скользнул шарик.

Рывок.

Привычного хлопка капсюля-воспламенителя не последовало — у немцев запал был терочный. Встряхнув в руке гранату, Алексей подскочил к люку.

И встретился взглядом с немцем, который как раз поднял глаза вверх…

Мокрые, прилипшие к вспотевшему лбу, волосы. Тоненькая полоска усов над верхней губой. Серые глаза, в которых ещё плещется ярость боя.

Правая рука немца лежала на каком-то рычаге — наводчик орудия? Или стрелок?

А черт его знает…

Ударившись о спину немца, граната упала куда-то вниз.

Ходу!

Сейчас т а к наподдаст!

Снова заныла перенапряженная нога — капитан оттолкнулся ею изо всех сил.

На долю секунды он завис в воздухе — и, со всей дури, приложился ногами об каменистый грунт.

Устоять не удалось, Ракутин кубарем покатился по земле.

Успел!

Перекатившись, он поискал глазами карабин — где-то ведь тут его оставил же?

А броневик?

Что-то там тихо…

Хренак!

Внутри боевой машины что-то ухнуло!

Из башни выбросило столб дыма. Полетело в воздух какое-то тряпьё.

Во как!

Можем же!

Рука нащупала отполированное дерево приклада, и капитан на секунду отвернулся, подтаскивая к себе оружие. Здесь закончили, теперь можно и уползать. Именно уползать, потому что над головою неприятно свистнули пули. Кто и откуда стрелял — выяснять было незачем. Хоть своя, хоть чужая — никакую пулю ловить башкой не хотелось. Да и немцы, не ровен час, пришлют к подбитому броневику санитаров. А такая встреча в планы Алексея совсем не входила, и он снова поднял голову только после того, как переполз метров на восемьдесят в сторону немецких позиций. Прошло всего минуты полторы, а как многое уже успело измениться!

Головной советский танк уже никуда не спешил. Потеряв гусеницу, он наклонился на бок, подставив противнику борт. И этим уже воспользовались — надо отдать должное немцам. Над моторным отделением поднимался дымок, а из башенного люка свисало тело убитого танкиста.

А со стороны противника особенных потерь (если не считать броневика) заметно не было. Всё так же продолжала стрелять пушка от грузовиков и ей вторили танки. Как ни старался Ракутин, а разглядеть их так и не сумел. Скорее всего, они заехали в кусты или спрятались в пшенице. Во всяком случае, выстрелы доносились откуда-то оттуда.

Пыль на дороге уже осела и теперь стало видно, по кому же ведут огонь немцы.

Зарывшись носом в придорожную канаву, стоял грузовик — обычная полуторка. Видимых повреждений на ней не было. Судя по всему, её пассажиры успели повыпрыгивать на землю раньше, чем противник их разглядел. В подтверждение этому, из той самой канавы изредка посверкивали огоньки выстрелов — кто-то вел огонь по фашистам.

Но по ним стреляли только винтовки пехотинцев — у орудий была другая цель.

Разъярённым кабаном от дороги пер танк. 'Т-34' — эту машину Алексей знал. На его глазах, очередной снаряд, выпущенный немецкими артиллеристами, выбил сноп искр из башни и отрикошетировал куда-то в сторону. Пушка не могла пробить броню.

И танкисты это понимали. Поэтому орудие танка молчало — не та цель, танкисты искали немецкую бронетехнику. А вот спаренный пулемет — тот дал пару очередей. И удачно! После последней очереди немцы стали стрелять реже, видимо, пулеметчик кого-то там зацепил. Да, собственно говоря, немцы и успели-то пальнуть всего пару раз.

Танк, с ходу опрокинув орудие, пронесся дальше, поводя стволом своей пушки. Ударил в бок и опрокинул грузовик. Испуганными зайцами метнулись в стороны пехотинцы. Один слегка подзадержался, пытаясь забросить на танк гранату. Но вот тут вступил в дело и Ракутин. К тому времени, он уже успел подобраться к немецким позициям поближе — метров на сто.

До нахального солдата было около полутораста метров. Неблизко, но это — смотря для кого. Третьим выстрелом капитан всё-таки сшиб фрица на землю, гранату тот бросить не успел. Вернее, не совсем так — бросил, но, увы, недалеко. Она взорвалась в трех-четырех метрах от бросавшего. Так что в ту сторону можно было больше не смотреть — незачем.

А вот фашистские танки оказались более удачливыми. Они ударили почти что залпом — теперь их удалось разглядеть. Обе боевые машины стояли неподалеку. Они, как и раньше броневик, съехали в ложбину, и над землею торчали только их башни. Первый танк промахнулся, и снаряд, противно вереща, скрылся где-то вдалеке.

Второй ударил тридцатьчетверку в борт, и танк тотчас же сбавил скорость. Он не был ещё подбит, но какие-то повреждения, по-видимому, получил.

Выбросив в воздух фонтан земли, 'Т-34' крутанулся на месте, разворачиваясь к противнику лбом. Понятное дело… там броня покрепче.

Чуть клюнув вниз стволом, тридцатьчетверка резко затормозила.

Ба-бах!

И от ближайшего немецкого танка полетели брызги! В смысле — огненные брызги. Надо полагать, в башне нашей машины сидел неплохой стрелок, раз он ухитрился так метко влепить снарядом прямо в точку! Немец вспыхнул чадящим пламенем.

Ну, теперь — всё! Оставшийся танк брони 'Т-34' тоже не пробьёт. Минута — не более, и уцелевшие танкисты станут искать убежище в пшенице.

Какое-то движение сбоку привлекло внимание Алексея, и он повернул туда голову. До немецких позиций оставалось уже не так далеко, двигаться приходилось осторожнее. Да, немцы сейчас отвлечены на танк и поэтому не очень-то смотрят по сторонам. По дороге они стреляют, это верно, а туда, откуда только что вел огонь броневик, не смотрят особо. Не ждут с той стороны неприятностей — свои там. Да и солдаты туда ушли, сейчас, небось, из лесу прут, что твой паровоз! Тем не менее, осторожность не помешает, а ну, как приглядится кто-то повнимательнее? Чай, красного командира от немецкого солдата отличат.

Пристальнее вглядевшись в сторону грузовиков, Ракутин аж поперхнулся. Из-за уцелевшей машины немцы выкатывали орудие. Почему оно там оказалось, отчего не стреляло раньше — бог весть. Но сейчас тонкий ствол уставился прямо в борт тридцатьчетверке. И дистанция — прямо-таки кинжальная, меньше ста метров! Один-два снаряда — и всё!

Резко остановившись, капитан припал на одно колено. До орудия отсюда метров семьдесят, можно прижать фрицев огнем!

Карабин скользнул в руки, и мушка заплясала на артиллеристах.

Выстрел!

Споткнулся и, выронив из рук снаряд, сунулся лицом в траву заряжающий.

Выстрел!

Мимо…

Черт, патроны все! Не перезарядился после стрельбы по гранатометчику!

Гах!

Подпрыгнув, пушка выбросила в сторону советского танка смертоносный 'подарок'.

С такой дистанции броня его не удержала — 'Т-34' окутался дымом.

Но машина всё ещё жила — работал, надрываясь, двигатель, крутились гусеницы. Не сбавляя хода, танк выстрелил — от брони немецкого танка полетели искры. А пушку наши танкисты не заметили…

Щелкнул затвор, и Алексей снова вскинул оружие.

Выстрелы прозвучали почти одновременно. Почти…

Но обмякший у прицела наводчик успел нажать на спуск раньше.

Советский танк остановился… замолк двигатель, перестало стрелять орудие и не подавал более жизни пулемет.

Капитан смог выстрелить ещё один раз — опомнившиеся солдаты врезали по нему из всех стволов, пришлось снова нырять в траву. Упираясь руками в горячую землю, он отползал в сторону, а в голове билась одна и та же мысль: 'Не успел… опоздал, растяпа!'

Однако же, разозленные фрицы просто так отпускать его не захотели. Из-за орудийного щита выскочило сразу несколько человек, устремившихся вдогонку за дерзким стрелком.

Хреново… Надежных укрытий здесь нет и, после первого же выстрела, артиллеристы гвозданут по наглецу из пушки. Хоть и невеликого она калибра, однако же, танку хватило. Одинокому стрелку — и вовсе за глаза.

Оставался один вариант — подпустить немцев поближе, тогда орудие стрелять не станет, могут невзначай и своих накрыть разрывом. Ну, а с пехотой уж как-нибудь пободаемся…

Скользнув в ложбинку, Ракутин перезарядил карабин — хватит уже ляпов, до гробовой доски такое не забыть! 'Впрочем, долгие воспоминания наврядли мне предстоят', — усмехнулся он. — 'Фрицев выскочило много, человек десять. Да и в лесу — столько же. Много я тут с ними навоюю…'

Но, как бы оно все ни повернулось, легкой победы немцам ждать не приходилось. Карабин, пистолет, да две гранаты — уж трех-четырех человек с собою прихватить можно! Да двое артиллеристов и солдаты в лесу. И броневик! 'Дорого же я вам обойдусь…' — злорадно хмыкнул пограничник, раскладывая гранаты на импровизированном бруствере.

А разгорячённые бегом солдаты — всё ближе, уже и стрелять можно.

Вдобавок ко всем неприятностям, ожил и последний немецкий танк. Позвякивая какими-то железяками, он взобрался на гребень ложбинки, в которой немцы прятали свою технику. На секунду мелькнуло в воздухе замасленное днище, и капитан горько пожалел об отсутствии бронебойных патронов к трофейному карабину.

И в этот момент от дороги ударил пулемет.

Несколько точных очередей свалили на землю самых резвых фрицев. Прочие же немедленно залегли.

Артиллеристы среагировали почти моментально, и на дороге лопнул первый снаряд. Развернулся туда и танк, обнаружив, что старый противник всё ещё цел и опасен. За короткое время он рывком преодолел расстояние, отделявшее его от дороги. Перемахнул канаву и развернулся, встав по-над дорогой. Снова взревел двигатель, и броневая машина двинулась вдоль канавы, поливая пулеметным огнем всё, что экипаж видел перед собой.

Разом оборвалось стакатто очередей с нашей стороны. Немец, надо думать, смог кого-то там зацепить…

Подхватив с земли гранаты, Алексей перекатился вбок, уходя с прежней позиции. На дороге сейчас погибали свои, но с этого места он ничем не мог помешать немцам.

'До пушки долезть! — пришла в голову шальная мысль. — И толку? Расчет у неё, предположим, я заземлю… а дальше? Попасть снарядом из незнакомого орудия в движущийся танк? Угу… проще уж его ножом зарезать — шансов больше…'

Загибая вправо, капитан переползал между разбитым грузовиком и пушкой, оставляя их за спиной. Краем глаза он успел увидеть, как из лесу, несясь во весь дух, вылетели давешние немцы — весь десяток.

'И никто там себе даже ногу не подвернул!' — сплюнул с досады пограничник. — 'Что мне стоило какую-нибудь ловушку устроить? Ага, и времени на это имелся целый вагон…'

Не обращая внимания на поле перед пушками, солдаты побежали к дороге.

А капитан пополз дальше, заходя в тыл артиллеристам.

Огибая разбитый снарядом грузовик, он на некоторое время задержался. Из приоткрытой двери свисал труп немца. А на его шее болтался автомат. 'МП-38, знакомая штучка, — всплыло в голове название оружия. — В ближнем бою — самая та вещь, куда как поудобнее винтовки будет'.

Помимо автомата и подсумков с запасными магазинами, у убитого ефрейтора отыскалась ещё и круглая граната. Тоже неплохо, такие находки поднимают боевой дух. Однако же и карабин бросать не хотелось, хорошая машинка, и бьёт точно, как успел убедиться в этом Алексей.

'Вот ведь проблема-то! Точно — как чемодан без ручки. Тащить тяжело, а бросить — жалко!'

Кулацкие раздумья капитана были прерваны самым неожиданным образом — кто-то зашелестел ветками кустов совсем неподалеку. Отбросив карабин, Алексей рухнул на землю, откатываясь в сторону. При этом он ухитрился взвести затвор автомата и направил оружие в сторону, откуда приближались неизвестные.

Неизвестные?

Ой ли?

Один-то человек там точно был, слух пограничника не подводил никогда. А вот двое… не факт!

По-видимому, звук падения капитана на землю как-то спугнул и походившего человека — он тоже притих.

'Немец? Вряд ли… он бы прятаться не стал, тут все свои для него. Чужих нет, а своих товарищей и окликнуть можно. Но — не кричит, опасается. Чего? Точнее, кого? Меня? Вряд ли, я подполз тихо…' — лихорадочно соображал Ракутин. — 'Немец, тот точно окликнет. Даже на помощь позовет, если заподозрит какую-то опасность. Но этот — молчит. Кто же там?'

На дороге с удвоенной силой захлопали выстрелы. Длинной очередью ударил пулемёт — не наш, немец стрелял. Громыхнул взрыв — судя по звуку, танкисты постарались.

И всё стихло, больше никто не стрелял.

Незнакомец в кустах никак на это не отреагировал.

'Точно, не немец! Этот уж как-то, да себя проявил бы!'

— Кто идет? — беря кусты на прицел, строгим голосом произнес Алексей.

— А вы кто?

По-русски разговаривает! И акцент у него уж точно — не немецкий!

— Капитан Ракутин, погранвойска. Назовитесь!

— Ефрейтор Мусабаев Темир, механик-водитель.

— Так это твой танк подбили сейчас?

— Мой… погибли все и машина сломалась.

— А сюда зачем пополз?

— Так у меня оружия — наган и всё! Чем воевать с немцами? А здесь, может, что и найду.

— Нашел уже, вылазь!

Из кустов, держа в опущенной руке револьвер, вылез невысокий чумазый танкист в обгоревшем, местами прорванном, комбинезоне. Увидев выходящего капитана, он вытянулся.

— Товарищ капитан…

— Тихо! Не на плацу мы, ефрейтор! Не тянись — фашисты засекут! Вон, карабин лежит — его и бери, сейчас тебе патроны отдам. Бьет точно, я уже проверил. Вот ещё держи, как бросать — знаешь? — протянул Ракутин ефрейтору немецкую гранату-колотушку.

— Нет, товарищ капитан. Мы свои учили, а такую-то — и вижу в первый раз!

— Колпачок на ручке отвернешь, оттуда шарик выпадет. За него и дергай, опосля того — бросай! Долго горит — дольше нашей, учти!

От дороги донесся лязг гусениц. Алексей выглянул из-за грузовика. Немецкий танк, закончив свою грязную работу, возвращался к грузовикам.

— Вот что, Мусабаев. После говорить станем, видишь, фрицы возвращаются. Давай-ка, по-тихому, в вон ту рощицу отойдём. Немцам она без интереса, а нам с танком воевать нечем. Да и у пушки солдат многовато, не сдюжим мы сейчас их всех положить.

Пригибаясь к земле, они быстро миновали просматриваемое место и добрались до рощицы. И — надо же! В ней оказался небольшой родничок. Вот ведь как бывает! Найди его Ракутин сразу — лежал бы сейчас рядом со всеми. А так — пронесло. Во всяком случае, пока.

Присев у родничка, он глотнул холодной воды и повернулся к ефрейтору.

— Умойся. И что там у тебя, с плечом-то? — Мусабаев несколько раз морщился, искоса поглядывая на это место.

— Задело… Я его тряпкой перетянул.

— Давай-ка сюда, посмотрю. У меня и бинт есть. Трофейный, ну да нам сейчас и такой сойдёт.

Рана оказалась неглубокой, осколок скользнул поверху, содрав приличный кусок кожи. Кровоточила она сильно, поэтому, лукаво не мудрствуя, капитан попросту залил все это место водкой из немецкой же фляги. Не йод, но в данном случае выбирать не приходилось. Ефрейтор только зубами скрипнул, когда Ракутин плеснул ему шнапсом на рану.

— На глотни, — протянул ему флягу Алексей. — Легче будет, у тебя сейчас такой отходняк, после боя, попрет! И давай, рассказывай — что там у вас приключилось?

Рассказ Мусабаева был недолгим. Их часть, танковый батальон, подняли по тревоге утром. Комбат поставил задачу — выдвинуться в указанную командованием точку и отразить прорыв немецко-фашистских войск, которые внезапно перешли границу. Легко сказать — отразить! В танках не было и половины боекомплекта — только позавчера закончились учения со стрельбой, поэтому снарядов было — кот наплакал. В танке Мусабаева их оставалось всего семь штук. Один осколочно-фугасный и шесть бронебойных. В связи с выходным днем, танки не успели загрузить боекомплектом, как это полагалось. Посылать машины на склад — означало опоздать к району сосредоточения. Поэтому, комбат, отослав машины за снарядами, приказал им прибыть в нужное место самостоятельно — там и дозагрузимся. Чего-то серьёзного никто не ожидал. Но пройдя всего несколько километров, батальон попал под удар авиации, разом потеряв несколько машин. Ещё три танка остановились на дороге сами — полетела трансмиссия.

— Потом на нас нарвались немецкие мотоциклисты, — ефрейтор ещё раз зачерпнул рукою холодную воду. — Мы сначала-то и не поняли… пыль, не разглядели. Да и они, по правде сказать, тоже не сразу все сообразили. Совсем уже близко подъехали — ан, тут не ихние!

Надо было отдать фрицам должное — они не растерялись. С ходу ударили из пулеметов и, бросая гранаты и дымовые шашки, постарались прорваться к повороту дороги — там имелась возможность свернуть в лес.

Опомнившиеся танкисты ответили нестройным огнем. Выпустил свой единственный осколочный снаряд и танк Мусабаева. Успешно — разрыв опрокинул мотоцикл.

— Стрелок у нас, сержант Кочергин — самый лучший стрелок в полку! Вот и не промахнулся! — с гордостью проговорил танкист.

Осматривая разбитые мотоциклы (часть немцев, всё же, успела удрать), в коляске одного из них обнаружили раненного капитана-артиллериста. Его, совсем незадолго перед столкновением, подстрелили и взяли в плен эти самые мотоциклисты. Он и рассказал танкистам, что неподалеку произвел аварийную посадку подбитый самолет. Капитан же отправился за помощью. Скрипнув зубами, комбат распорядился выделить на помощь два танка и грузовик с красноармейцами. Больше ничем он помочь не мог. А так — хоть отобьют от самолета таких же вот, приблудных, фрицев. Особо сыграло роль упоминание о секретных документах, которые имелись на борту самолета. Что это такое — понимали все, пренебречь таким фактом было чревато…

— Да кто же знал, что немцы сюда раньше нас успели? — Мусабаев поморщился — плечо ещё болело. — Но, когда они по нам стрельнули — тут уже и всякие сомнения отпали! Вот мы им и дали!

— Угу… — согласился Алексей, разглядывая лежащее перед ним поле. — Это видел. Только, поздно уже было — постреляли фашисты всех наших. Мне повезло, в лес за водой отходил. Про этот-то родничок мы не знали, а то и сам я сейчас валялся бы рядышком со всеми. А так — вывернулся. Немцы в лес патруль свой послали. Они мои следы нашли, вот и решили поискать. Мало ли кто в лес ушел? Ну да не утопал тот патруль никуда, вон, винтовка у тебя — как раз ихняя.

— Вы, товарищ капитан, из пистолета их постреляли? — уважительно спросил ефрейтор. — Мне бы так стрелять научиться…

— Не, Мусабаев, нельзя было стрелять. Услышав выстрелы, фрицы уже не троих солдат в лес отправить могли. Так я их… ручками…не в первый раз, между нами-то говоря.

Танкист только удивлённо вытаращил глаза и ничего не сказал.

— Да в броневик гранату сунул, когда он по вам стрелять начал. По артиллеристам немецким пальнул пару раз, под шумок, пока никто не врубился. Да только не повезло мне, успели они танк ваш подбить! — закончил своё повествование пограничник.

— В борт… — вздохнул Мусабаев. — Когда они по нам спереди лупили, только звон стоял! Но броня держала. А здесь — двигатель они разбили, да ребят всех осколками поубивало насмерть. Один я уцелел… Как только выбрался — и сам не пойму!

Он ещё некоторое время рассказывал Алексею о произошедшем, пытаясь объяснить ему то, как он видел этот бой со своего места. Капитан не препятствовал, по опыту зная, что надо дать мехводу выговориться, дабы его отпустило. Всё-таки, для ефрейтора это был первый бой, да сразу же — с таким печальным исходом. В процессе рассказа выяснилось, что Темир из сверхсрочников, участвовал в польском походе, управляя там ещё бэтэшкой. Но боестолкновений тогда не случилось, разок постреляли из пулемета, чтобы охладить пыл каких-то очумелых кавалеристов. Да и то — стреляли в воздух. А на 'Т-34' пересел только в декабре прошлого года. В армии ему нравилось, и возвращаться домой он пока не планировал. И не последнюю роль в этом вопросе играла некая симпатичная девушка, проживавшая неподалеку от их военного городка.

А немцы, вернувшись на свои позиции, быстро навели там относительный порядок. Стащили в одно место всех убитых (десятка два, между прочим!), перевязали и погрузили в уцелевшую машину раненых. После чего, грузовик выбрался на дорогу и скрылся из поля зрения. Около самолета остались танк, замаскированная пушка и десятка полтора солдат. Видимо, произошедший бой не добавил фрицам энтузиазма, они больше не отпускали шуточек, что было видно по их поведению. Солдаты даже стали рыть окопы, чтобы оборудовать занимаемые позиции по всем правилам. Да и то сказать, по мозгам им вломили основательно! Потерять в первом же столкновении танк, броневик и артиллерийское орудие — тоже, знаете ли, не фунт изюма! Не говоря уже о том, что только убитых у них имелось больше половины личного состава. 'Это они ещё ту троицу, в лесу, не отыскали!' — подумалось Алексею.

Словом, причин для веселья у немцев не было.

Однако же, не имелось их и у Ракутина. Боевая ценность его и Мусабаева, хоть и была не совсем нулевой, против оставшихся солдат почти ничего не значила. Нет, конечно, можно было обстрелять противника из рощицы. И даже уложить пару-тройку фрицев. Но немцы попросту накрыли бы их артиллерийским огнем, а потом пустили танк. И всё — никаких вариантов борьбы с ним не усматривалось. Тяжелая машина попросту раздавила бы их гусеницами, даже не прибегая к помощи бортового вооружения. Рощица имела размер двадцать на пятнадцать метров, и укрыться в ней от танка не было никакой возможности. Эти прописные истины пришлось обстоятельно растолковать ефрейтору. Слегка оклемавшись, тот сразу же предложил капитану пальнуть по разгуливающим солдатам.

— Ты, Темир, хороший стрелок?

— Не очень, товарищ капитан. Но ведь, вы же стрелять умеете? А когда немцы ближе подойдут, тут уже и я попаду.

— Не сомневаюсь. В такую цель, как танк, попасть нетрудно. Даже и с закрытыми глазами.

— Почему же — в танк?

— А потому, что немцы и так уже народу прилично потеряли. И рисковать, посылая солдат на неизвестного стрелка, не станут! Проще нас из пушек накрыть, а после того — танком проутюжить. Много мы ему сейчас урона причиним? Разве что пулями краску пообдерём?

— А как же… — не мог успокоиться танкист. — Ребята наши — те, что здесь полегли? Так и не отмстим за них?

— Чтобы отомстить, Мусабаев, надо в живых остаться. Тогда — да, можно фрицам сала горячего за воротник залить. А с мертвого какой толк? Так что, сидим тут тихо! А вечером уходим, к своим будем пробиваться. Надо об этих немцах сообщить, разведданные передать. И спорить тут нечего — это приказ! Ясно?

— Так точно, товарищ капитан… — уныло ответил танкист. По нему было видно, что полностью свою затею он так и не оставил, но приказ есть приказ и возражать старшему по званию ефрейтор не стал.

— Тогда ложись спать, к ночи нам все силы потребуются.

— Как это — спать?

— Да так. Немцы сюда не лезут, зачем же тогда двоим бодрствовать?

— А вы, товарищ капитан?

— Так я в танке не горел! И ран на мне нет. Стало быть, и отдых мне нужен не так скоро.

И никто из них двоих даже и не предполагал, что эта, казавшаяся им столь важной, стычка была лишь крохотным эпизодом громадного сражения, развернувшегося на всем протяжении границы. Капитан не знал, да и не мог знать о том, что танковые клинья немцев уже достаточно глубоко вонзились вглубь территории страны. Что он сам находится в тылу наступающих немецких войск. Ничего этого он не знал и, занимаясь чисткой трофейного оружия, прикидывал свои дальнейшие действия.

Разумеется, никто из немецкого руководства ничего не ведал о существовании какого-то там капитана пограничных войск. Его никто не принимал в расчёт. Уже была подана по команде заявка на эвакуацию подбитой техники, и в самое скорое время она, восстановленная на танкоремонтных заводах, вновь займёт свое место в боевых порядках победоносной германской армии. Новые экипажи поведут в бой эти боевые машины. Но никто и ни на каком заводе, ни в каком госпитале, не вернёт к жизни погибших солдат. Их не поставят в строй и не дадут в руки оружие. И кто знает, может быть, именно этих солдат и не хватит немцам для решающего удара? Ни о чём подобном сейчас и не думал Ракутин. Его мысли не простирались настолько далеко. Он просто чистил оружие и готовился к дальнейшим действиям. Всё было понятно. Вон там, в поле, окопался противник. Кем были эти солдаты в прошлом, какие мысли и чаяния возникали в их головах, кого они любили и ненавидели — ничего из этого сейчас не имело никакого значения. Это были враги. И для Алексея всё было предельно ясно — враг на его земле. И уже поэтому, он не имеет права на жизнь.

23.06.1941 г

Ну, мать его, из Мусабаева и ползун! Да за версту слыхать! Капитан уже замучился одергивать танкиста ежеминутно, чтобы тот шумел поменьше. Оно и понятно — кто ж их там таким премудростям обучал? Строевая да знание уставов и матчасти — небось, все уши прожужжали. А скрытому передвижению, да ещё ночью… кому такое в голову могло прийти? Вот и пожинаем сейчас… плоды успешного обучения. Один плюс — далеко уже отошли, не услышат нас немцы.

— Ладно, Темир, хорош ползти — на ноги вставай.

— Так немцы же, товарищ капитан!

— Далеко они, почитай на версту мы отползли. Или около того. Не услышат уже. Ножками теперь пойдём.

— А куда?

— Куда ваш батальон шел?

— Командир об этом знал. А нам и не говорили…

— Ладно. В Радзехув наш капитан, тот, которого вы у немцев отбили, шел. Не дошел, стало быть, где-то там немцы шастают. Но, насколько я в курсе дела, воевать по ночам они не любят и не особенно умеют. Значит, есть у нас с тобою шанс их посты миновать. До города доберёмся, а там, глядишь, всё и разъяснится. Там-то уж точно наши сидят, не могли фрицы его так быстро взять!

— Ясно, товарищ капитан!

— Стало быть, Мусабаев, диспозиция у нас с тобой…

— Чего, товарищ капитан?

— Тьфу ты! Порядок движения, короче говоря. Одним словом, карабин в руки — и топаешь за мной. По возможности — тихо. Не в танке, чай! Не стреляешь, пока я тебе такую команду не дам, понял?!

— А ежели немцы?

— Если там будет один-два человека — ты мне и вовсе не потребуешься, сам справлюсь. А вот если больше… впрочем, там видно станет. Только первым не стреляй! Мало ли, сколько их там ещё по кустам сидит? И за тылом следи — у меня глаз на затылке нет! А вдруг какой-то злодей сзади выскочит?

Получив задание, ефрейтор даже как-то воспрял духом и более не отвлекал на себя внимание капитана. Даже пошел тише, чтобы лучше слышать. Ну и славно! Не то, чтобы Ракутин ожидал от него существенной поддержки в случае стычки с противником. Здесь необученный премудростям ночного боя солдат стал бы, скорее, помехой, нежели подмогой. Но, должным образом озадаченный, он, выполняя полученный приказ, не требовал более постоянной опеки со стороны пограничника. Правильно озадачить подчиненного — уже полдела сделано! Так частенько говаривал ещё старшина заставы, где проходил срочную службу Ракутин. И он был, безусловно, прав!

Примерно после часа пути, капитан заметил впереди какие-то смутные очертания. Летние ночи коротки и не так темны, как зимние. Да и луна подсвечивала весьма прилично, местами приходилось останавливаться и прятаться в тень от кустов, чтобы повнимательнее просмотреть дальнейший путь. И вот, в свете луны, на дороге появились какие-то непонятные предметы. Издали невозможно было разобрать их очертаний. Остановившись, Алексей придержал танкиста.

— Что там, товарищ капитан?

— Сам не пойму… что-то на дороге есть… Давай следом, не теряйся и не шуми.

Пройдя ещё метров пятьдесят, пограничник принюхался. Бензин? Несомненно, этот запах ни с чем перепутать невозможно. Ага, стало быть, на дороге стоят машины?

Ещё метров сто.

Машины действительно были — три штуки. Один грузовик завалился боком в кювет, второго пули настигли при попытке свернуть в сторону с дороги. И только третий выглядел относительно целым. Если не считать здоровенной дыры в радиаторе и разбитых стекол кабины. Уронив голову на руль, обвис на нём водитель.

— Мусабаев!

— Я!

— Другие машины осмотри! Может, живой кто остался?

Но, увы, никого живого здесь не нашлось. Несколько тел лежало на дороге, по-видимому, их подстрелили при попытке убежать. Судя по пробоинам в крышах автомашин, стрельба велась откуда-то сверху.

— Летчики немецкие… — сплюнул танкист. — А в кузовах машин — ящики со снарядами. Наши это грузовики, товарищ капитан. Те, что комбат на склад посылал.

— Не дошли, стало быть?

— Не дошли.

Осмотрев машины, они разжились буханкой хлеба и несколькими банками консервов. Очень кстати, ведь только сейчас Алексей почувствовал, что ел достаточно давно. И перекус был бы весьма к месту. Но останавливаться не хотелось. Кто его знает, что там дальше будет, лучше пройти подальше, пока темно. Выход из положения оказался весьма простым, капитан попросту отрезал ножом половину буханки и поделил её на две равные части.

— Держи, Мусабаев. Доберемся к своим, там и перекусим всерьез. А пока — так, хоть хлеба пожуем. Всухомятку, так вода у тебя есть.

С убитых сняли несколько фляг с водой. Так что этот вопрос был благополучно разрешён.

Оставив за спиною разбитые машины, двинулись дальше. Что-то погромыхивало за горизонтом, иногда край неба озарялся далекими вспышками. Но здесь стояла тишина. Только какие-то обитатели животного мира изредка нарушали её своими голосами.

Следующая находка встретилась приблизительно через полтора часа. К этому времени Ракутин уже стал прикидывать — куда свернуть? Дороги он толком не знал, от танкиста в этом вопросе было мало пользы. А с рассветом вероятность попасть на глаза немцам только увеличивалась.

Собственно говоря, находку обнаружил именно танкист. Не столько увидел, сколько почуял. Догнав Алексея, он тронул его за рукав.

— Товарищ капитан! Гарью пахнет!

На этот раз никаких машин не нашли.

Зато обнаружили танк. Наш — БТ-7. Закопченный и безмолвный, он возвышался чуть в стороне от дороги.

— Бортовой номер одиннадцать, — сказал ефрейтор, осмотрев машину. — Взводный из второй роты — лейтенант Михеев.

Самого лейтенанта нашли рядом с его танком. Уткнувшись лицом в траву, он сжимал в руках наган. Неподалеку отыскались и прочие члены экипажа. Все — с пулевыми ранениями, недвижимые и холодные.

Опустившись на корточки, капитан осторожно вытащил из руки лейтенанта револьвер. Осмотрел. В нём оставалось всего три патрона.

— Кто ж их так, а Мусабаев?

Ответа на этот вопрос так и не нашлось. Дорога и трава были испещрены многочисленными следами. Были здесь гусеничные следы и колесные. Но что за транспорт их оставил?

— Темир, танк ехать может?

Увы, закопченный танк даже в мечтах не мог быть заведен. Его расстреляли в упор и подожгли, по-видимому, бутылками с бензином. Нельзя сказать, что это далось немцам легко — пол боевого отделения был усыпан винтовочными и орудийными гильзами. Экипаж дрался до последнего и покинул танк только когда он окутался огнем.

А в стороне от него, в глубокой ложбине обнаружили перевернутый разрывом мотоцикл. Тел убитых солдат рядом не было, надо полагать, немцы их увезли. Зато обнаружилось кое-что поинтереснее — пулемёт!

— Знакомься, ефрейтор, немецкий пулемет 'МГ-34'! — Алексей выволок оружие из-под опрокинувшейся коляски. — Штука мощная и суровая! Поройся в коляске — там где-то запасные ленты должны быть…

Так оно и оказалось. Две коробки с патронными лентами и шесть гранат. И… коробочка шоколадных конфет!

— Не наши какие-то… — с сомнением произнес танкист, разглядывая в свете зарождавшегося дня яркую коробку.

— Франция! Весь мир эти фашисты ограбили! Не менжуйся — законный трофей! А с голодного бойца пользы — как с козла молока!

Танкиста уговаривать не пришлось, и от конфет почти мгновенно остались одни обертки.

— Странно это, товарищ командир, — сказал он, дожевывая последнюю, доставшуюся ему конфету. — Убитых своих они забрали, а мотоциклет бросили. И пулемет. Как же так?

— Хм. Это ты правильно подметил! Тут вот какая штука, Темир. Их командир о потерях докладывать должен немедленно и организовать похороны, по возможности, конечно, тоже обязан в кратчайший срок. А что технику и оружие не забрали — так и у танкистов наших все оставили. Вон, у лейтенанта, даже наган в руке остался.

— Почему?

— А потому, дорогой, что следом придет специальная команда, которая все это дело и оприходует! И вот это мне уже конкретно не нравится!

Ефрейтор удивленно вскинул брови. Увидев этот немой вопрос, капитан пояснил свое беспокойство.

— У немцев, Мусабаев, ничего просто так не происходит. Если это налет, провокация — они за собою все тщательно почистят. И мертвых увезут и технику. А вот раз они это оставили, значит, что приедут за ними трофейщики, да все подберут. И если это так, то мы с тобою — в немецком тылу.

— Так это что ж такое выходит, товарищ командир? Немцы так глубоко прорвались?

— По всему видно, да. Вон, там всю ночь грохает, неблизко ведь?

— Так идтить надо, товарищ капитан! — вскочил на ноги ефрейтор.

— И пойдём. Только чуток задержимся. Ты автомат немецкий знаешь?

— Нет…

— Ладно, это горе поправимое. Пулемет я возьму. Тем более, что мне эта машинка знакома. А с автоматом — гляди…

Минут через пятнадцать, втолковав танкисту основные правила обращения с трофейным оружием, Ракутин вручил ему автомат и подсумки с патронами. Карабин танкист, так ни разу из него не выстрелив, с сожалением оставил на месте боя. В танке подобрали чудом уцелевший вещмешок и из коляски мотоцикла вытащили немецкий ранец. Разделив поровну продовольствие и боеприпасы, распихали их в ранец и вещмешок.

Идти сразу стало тяжелее, скорость передвижения сильно упала.

Тем временем уже рассвело, и первые лучи солнца коснулись лиц идущих людей. Капитан, неторопливо переставляя ноги, внимательно смотрел по сторонам. Вон, в кювете ещё дымится сгоревший грузовик. Не наш… А следов боя не видно. Отчего? Кто поджег грузовик? Авиация? В смысле — наши истребители? Сомнительно, что-то я их вчера не видел…

Поглядывая на дорогу, он пытался анализировать следы на ней. Выходило это плохо. Следы гусениц — эти ни с чем не перепутаешь Мотоциклы… пожалуй, тоже. А вот эти следы? Тут тебе и колеса и гусеницы, что это такое? Немецкий броневик? Есть у них такой? Конечно, есть! Только вот, какой именно это броневик, Алексей сейчас вспомнить не смог. Что-то вертелось в голове… даже и залезал в него не раз!

Опа!

Что это?

Дорогу пересекли четкие следы колес. Вот уж это — точно не немцы! Такой рисунок протектора Ракутин помнил. Совсем недавно его обрызгала водою из лужи проезжавшая мимо автомашина. И на асфальте четко отпечатался точно такой же рисунок. Эти зигзагообразные линии… 'эмка'!

А рядом, или точнее, следом за этой машиной, видны ещё какие-то следы. Уже более широкие сдвоенные шины, рисунок протектора в виде встречных треугольников, понятно, что эта машина крупнее и существенно тяжелее. Вот и след от неё пропечатался глубже и отчетливее.

— Мусабаев, иди сюда! Что это? В смысле — что проехало? Это 'эмка'. А вот это — чьи следы?

Танкисту хватило одного взгляда.

— Ба-10, товарищ командир! Они у нас рядом стояли, вот я и запомнил.

— В вашем батальоне? — удивился капитан. — Вместе с танками?

— Нет, они к пограничникам относились.

— Так это, стало быть, мои сослуживцы здесь колесят? И давно они тут проезжали?

— Часа два, товарищ командир.

— Хм… И не по дороге, а поперек… Непонятно это мне. Вот что, Мусабаев, давай-ка, следом за ними двинем. Что-то нет у меня желания прямиком по дороге переть. Капитан давеча так и пошел — и где вы его нашли? А эти ехали недавно, с дороги свернули, вполне может быть, что не просто так. Возможно, знают что-то. Из нас с тобой сейчас боевая единица — более чем условная. Даже и против отделения не вытянем. Патронов — полтораста штук на пулемет, да к автомату ненамного больше. Если только из засады кому врежем, так для этого врага надобно первыми увидать.

Свернув с дороги, они двинулись по следам маленькой колонны. Оставленная колесами машин колея на поле различалась совсем уже хорошо. Стало ясно, что в колонне, помимо броневика и 'эмки' шли ещё, как минимум, две грузовые машины и какой-то броневичок поменьше. По мере удаления от дороги, следы становились всё более четкими и ясно видимыми. В одном месте машины останавливались — на земле виднелись многочисленные отпечатки сапог, люди выходили из техники. Ефрейтор подобрал пустую пачку от папирос — наш 'Беломор'. Это немного ободрило их обоих — сомнительно, чтобы немцы имели в своих запасах советские папиросы. И уж тем более невероятным казалось то, что они стали бы выдавать их своим солдатам.

Минут через пятнадцать, откуда-то спереди, донеслись короткие очереди. Словно кто-то второпях стрелял вдогонку беглецу. Почему именно такая ассоциация напросилась на ум, Ракутин так и не смог сам себе ответить. Но, поскольку стрельба доносилась с той стороны, куда ушла неизвестная колонна, он вполне обоснованно встревожился. Переместил поудобнее пулемет и лязгнул затвором, готовя оружие к бою. Глядя на него, подобную операцию проделал и ефрейтор.

Не прошли они и полусотни шагов, как стрельба впереди вспыхнула с новой силой. На этот раз работало уже много стволов. В резкие хлопки винтовок вплелись очереди пулеметов. Гулко ахнула пушка. Что-то там заварилось…

Обзор совершенно закрывался холмом, и именно к нему вели следы колонны.

Обернувшись к танкисту, капитан решительным жестом указал ему — обходить холм слева. Там он был немного пониже и имелся шанс осторожно выглянуть из-за его гребня. А не прорисоваться на фоне неба, что случилось бы, если они оба поперлись наверх прямо по следам.

Возможно, именно поэтому, он и прозевал появление на сцене нового действующего лица. Из-за вершины холма, стреляя мотором и виляя по дороге, выскочил мотоцикл. Точно такой же 'цюндап', как и тот, который они недавно осматривали. Только на этом мотоцикле водитель был цел и невредим. И в коляске сидел живой и здоровый немец. А вот второго пассажира не было, видать, остался где-то там, где грохотали выстрелы.

И были эти немцы вполне себе внимательными и наблюдательными. Едва увидев перед собой двух человек во вражеской форме, сидевший в коляске немец дал короткую очередь из пулемета. Только скорость мотоцикла помешала ему срезать обоих противников сразу. Да и поправку на скорость движения фашист взял неправильно — пули только свистнули над головою капитана. Уходя от них, он резко, кубарем, откатился в сторону. Но фриц попался упорный, а может быть, просто разглядел пулемет в руках Ракутина. Ясное дело, уйти от пулемета на открытой (на пару километров во все стороны) местности — шансов почти нет. Вот и довернул водитель мотоцикла свою машину в сторону вражеского пулеметчика…

И при этом совершенно упустил из виду ефрейтора-танкиста. Должно быть, не увидел в нем особенной угрозы.

А тот, внезапно обнаружив перед собою ненавистного врага, сначала как-то растерялся. Возможно, что и к лучшему. Ибо пока он хлопал глазами, соображая что делать, мотоцикл рывком преодолел метров двадцать, сократив расстояние до пулеметчика почти втрое. Но в результате этого маневра, приблизился также и к Мусабаеву. Чтобы упустить такой подарок судьбы, надо быть совсем уж круглым дураком — ефрейтор к их числу не относился. А на такой короткой дистанции — даже его невеликого умения стрелять было вполне достаточно.

Вскинув автомат, он одной длинной очередью опустошил весь магазин. Часть пуль бесполезно взбила пыль на земле, некоторые свистнули в воздухе, словно подражая певчим птичкам. В цель попали всего две-три. А именно — в водителя.

Отброшенный ударом пули вправо, он непроизвольно вывернул руль. В результате такого маневра, мотоцикл занесло и он опасно накренился набок. Резонно опасаясь вылететь из коляски, сидевший в ней немец прекратил стрельбу и вцепился в борта.

И в этот момент капитан вскинул свой пулемет…

Гулко, как в бочку, ударила очередь.

— Да не дави ты на спуск! Патроны проверь — поди, уже и кончились все?

— Кончились… — расплылся в виноватой улыбке танкист. — Как это он так? Я и опомнился-то, когда он уже рядом был…

— Был! Да сплыл! — капитан присел на корточки около перевернувшейся машины. — Надобно у него патронов поглядеть… ага! Ну, так уже воевать можно! Мусабаев! Автомат перезаряди и дуй сюда!

При аварии машины пострадал также и пулемет. Зато почти весь боезапас остался нетронутым, и это здорово подбодрило обоих бойцов маленького отряда.

— А ведь от кого-то этот фриц улепетывал? — вопросительно глянул танкист на Ракутина.

— Не скажи… Бой-то до сих пор идет! Вот за подмогой он вполне отправиться мог! Давай-ка глянем…

А глянуть было на что.

Около двух взводов рассыпавшихся по полю немцев увлечённо обстреливали небольшой овражек. На его краю мелькали вспышки ответных выстрелов — запрятавшиеся там люди вели ответный огонь. И он был достаточно эффективным — на поле, между противоборствующими сторонами, чадными кострами полыхали несколько мотоциклов и грузовик с орудием. Через борт грузовика свисало тело убитого солдата, и ещё несколько фигурок виднелось в траве неподалеку от мотоциклов.

Дымящийся танк застыл совсем неподалеку от края овражка. Повернутая набок башня, уныло повисший ствол пушки — не боец…

Судя по всему, столкновение произошло неожиданно для немцев, они просто не успели развернуться и их накрыли прямо на марше. И теперь они изо всех сил пытались подавить частым огнем засевших в овражке красноармейцев. Именно их, поскольку со стороны оврага басовито постукивал 'максим', а уж этот-то звук трудно было перепутать с чем-либо ещё. На глазах у капитана немцы предприняли очередную попытку. Справа от пограничника зашлась лаем пушка немецкого броневика. Поворачивая из стороны в сторону свою башню, он беглым огнем обстреливал позиции красноармейцев. Ответный огонь моментально стих, народ попрятался. Выбросив из выхлопной трубы клуб сизого дыма, немецкая машина поперла вперед. Воодушевленные этим, повскакивали со своих мест и фашистские пехотинцы. Стреляя на ходу, они рванулись следом, стараясь держаться ближе к броневику.

Скрипнув зубами, Алексей упал на землю, устанавливая пулемет. Далековато… метров триста. Но даже и на такой дистанции можно задать жару!

Однако осаждённые тоже были не лыком шиты. Над краем овражка обозначилось движение, что-то мелькнуло…

Гах!

И броневик противника окутался дымом.

Следующий прилетевший со стороны оврага снаряд рванул около него, опрокинув нескольких солдат. Ещё один снаряд, ещё…

Подбитый броневик, заработав очередное попадание прямо в лоб, сразу как-то стал ниже и ещё более угловатым. Из него так никто и не выскочил.

Внезапно танкист толкнул Ракутина в плечо. Обернувшись к нему, он увидел, что ефрейтор показывает куда-то в сторону. Проследив направление руки Мусабаева, капитан увидел, как десятка полтора немцев бегом катят вверх по склону небольшую пушку. Расстояние до них не превышало сотни метров. Лежащих в густой траве пограничника и танкиста они попросту не видели.

А высунувшийся из оврага бронеавтомобиль (тот самый 'БА-10') методично посылал снаряд за снарядом в залегшую цепь солдат. Правильно выждав момент, командир бронемашины подловил последнего (это он так думал) опасного противника и теперь прижимал к земле немецкую пехоту.

Так вот зачем катят фрицы свое орудие. Сейчас уже они расстреляют бронетехнику противника и накроют артиллерийским огнем нашу оборону. Солдат ещё достаточно и они смогут, под прикрытием артогня, подойти ближе к оврагу. Забросают гранатами… дальше думать не хотелось.

Сделав жест Мусабаеву следовать за собой, Алексей, примостив на сгибе локтя тяжелый пулемет, пополз вперед. Туда, куда катили свою пушку немцы. Те, натужно пыхтя, втаскивали сейчас орудие вверх по склону. Давалось это нелегко, холм в этом месте был неровным, пушка накренялась то на один бок, то на другой. Да и тяжелые ящики со снарядами, которые солдаты тоже несли с собой, прыти не прибавляли. Так что скорости передвижения противников были приблизительно равными.

Но вот — последние метры!

Вытолкнув орудие на гребень холма, солдаты облегченно выдохнули. Побросав рядом ящики с боезапасом, они стали помогать артиллеристам устанавливать пушку. Сейчас, ещё несколько секунд…

Увы.

Несколько секунд в бою — это целая жизнь. За такое огромное время можно сделать очень и очень много. Выйти на рубеж открытия огня, грамотно оценить окружающую обстановку. Выбрать момент для неожиданного удара по ничего ещё не подозревающему противнику. И нанести этот удар. Смешав врага с грязью, изорвав в клочья острым металлом осколков и тяжелым свинцом пуль такие нежные и ранимые тела его солдат. А вот потом… потом уже можно и перевести дух. Сесть на край захваченного окопа, снять с мокрых волос тяжелую каску и закурить, унимая колотящую все тело дрожь боевого возбуждения. Глотнуть воды — она в этот момент слаще и вкуснее любого, даже самого изысканного, напитка. Никакой дорогой марочный коньяк не сравнится в этот момент с глотком обычной, чуть тепловатой, воды.

Но всё это будет потом, когда ты будешь праздновать победу.

Потому что ты — успел!

Успел первым, обогнав и обставив противника. Оттого, что думал чуточку быстрее. Немного быстрее полз, лучше видел и понимал.

А в данном случае — первым успел Ракутин.

Длинная пулеметная очередь смахнула орудийный расчет. Ударила в гущу столпившихся солдат, сбивая их на землю. Чуть привстав, танкист запустил в сторону немцев свою единственную гранату и, уже не пригибаясь, вскинул автомат. На этот раз он стрелял относительно короткими очередями.

Так, 'троммель' пуст, пулемет вхолостую лязгнул затвором. А новый магазин рядышком лежит — какой я, однако, предусмотрительный! Мусабаев молодец, прижал очередями уцелевших фрицев! Поможем ему, запустим туда же 'колотушку'. Неважно в кого, лишь бы в ту сторону.

Так, бабахнуло.

Отлично, а у нас уже магазин пристегнут. Совсем немного осталось — крышку открыть, ленту заправить…

Ага, танкист уже второй магазин меняет. Эдак, он совсем скоро все и расстреляет. Ну и плевать, раз стреляет, стало быть — есть в кого.

Крышку на место…

Граната рванула!

Это уже по нам, у Мусабаева только одна и была. Кстати, недоработочка — надо было ему ещё парочку дать!

Откатившись в сторону, капитан привстал из густой травы, вскидывая оружие.

Вот он — немец!

Спрятался за орудием, вторую гранату готовит. Так увлекся, что по сторонам и не смотрит! А зря, между прочим, не надо противников лопухами считать, не обязаны они с одного и того же места стрелять.

Дернулся в руках 'МГ'.

А теперь и смотреть некому.

Бу-бух!

Это его граната рванула, успел-таки шарик дернуть. А вот бросить-то уже и не успел!

Ну-ну…

Она ведь на их позициях и рванула, между прочим…

Алексей, поводя по сторонам пулеметным стволом, осторожно двинулся вперед.

Все, кончились фрицы.

В смысле — здесь кончились, живые.

А вот внизу, под холмом, они ещё есть. Пальбу в тылу слышат и, небось, недоумевают — что это? Ничего, сейчас мы вам, ребятки, все и объясним. Растолкуем, так сказать…

Улегшись на землю, Алексей поудобнее установил пулемет.

Полтораста метров, между прочим. Очень, знаете ли, хорошая дистанция для опытного пулеметчика. А он, не хвастаясь, себя таковым считать мог со всем основанием. Сейчас это и подтвердим.

Ещё разок.

— Мусабаев! Патроны сюда давай! И за тылом смотри, вдруг какой недобиток вылезет?!

А хороший отсюда видок! Прямо, как на картине какой. Видел Ракутин одну такую на выставке, между прочим, серьезный художник писал! Так там каждый колосочек прорисован был — загляденье! Экскурсовод, милая такая девушка, долго и подробно всё объясняла. И как мастер этот до такого искусства дошел. Да как старался, душу свою в это вкладывал… Впрочем, Алексей тогда больше на экскурсовода смотрел, оттого все подробности в памяти надолго и не задержались. Но картину эту запомнил.

Вот только нынешнюю картину портили серо-зеленые фигурки немецких солдат. Своим видом, они напрочь отбивали какую-либо охоту смотреть на окружающий пейзаж иначе, чем через прорезь прицела. А много ли через неё увидишь? Хотя… это утверждение спорное. Смотря, с какой стороны глядеть. Если со стороны ствола, да на открытом месте лежа — очень даже зрелище неприятное получается. А вот если со стороны приклада, да этот самый пулемет, держа в руках… На такую картину смотреть можно долго и с удовольствием. И даже какие-то свои, так сказать, 'мазки', поверх пейзажа наложить. В меру собственных способностей и разумения.

'МГ-34' мало похож на кисть художника. Но, в отличие от неё, обладает важным свойством — его вмешательство в окружающую действительность игнорировать невозможно. И трудно не заметить.

Первая же очередь, как метла с праздничного стола, смахнула группу немцев, присевших в небольшой ямке, прямо под склоном холма. И сидели они там не просто так, они миномет наводили. И даже выстрелить успели несколько раз. Этим всё и закончилось. Дистанция была короткая (метров восемьдесят), укрытий у фрицев не имелось… так что судьба их ждала незавидная.

Вторыми под раздачу попали пулеметчики противника — им тоже прилетело быстро и основательно. Так что пулемет, поддерживающий немцев, тотчас поперхнулся и замолчал. А дальше — началось…

Рядом вопил что-то Мусабаев. От волнения он начал коверкать слова, даже по-казахски что-то выкрикнул. Пару раз вскидывал автомат и выпускал короткие очереди по мятущимся внизу фигуркам. Скорее всего, не попадал. Но патроны он подавал вовремя, а его огонь разок даже помог — заставил фрицев пригнуться, пока капитан менял ленту. Пока над головою посвистывали пули, солдаты лишний раз не высовывались. А потом это стало и вовсе небезопасно.

Приноровившись, Алексей стал выбивать даже одиночные фигурки, все группы были уже рассеяны.

Нельзя сказать, что немцы не вели ответного огня. Вели, но вредная парочка постоянно смещалась туда-сюда по гребню, сбивая стрелкам прицел, и не давая тем как следует пристреляться. Да и минометов у фашистов больше не имелось. А ружейно-пулеметным огнем (теперь, впрочем — только ружейным) сбить вражеский пулемет, стреляя снизу вверх… задачка не для слабонервных. Словом, попытка не удалась.

Когда же отчаявшаяся кучка удальцов, собравшись в единый кулак и паля одновременно изо всех стволов, попыталась атаковать склон, о себе напомнил наш броневик. Удачным разрывом снаряда удалось повалить сразу человека три!

Получив настолько увесистую плюху, фрицы разом потеряли энтузиазм и больше на такие попытки не отваживались. Тем более что броневик и сам вылез наверх и пошел вдоль кромки оврага. Повернув башню, он открыл просто-таки ураганный огонь из всего, что могло стрелять. А следом повылазила и пехота. Эти стреляли не так часто, зато целились более тщательно. Любые же попытки противника хоть как-то организоваться, немедленно пресекал пулеметный огонь с вершины холма. Ножницы…

Надолго немцев не хватило. Потеряв ещё с десяток солдат, они стали бросать оружие и тянуть вверх руки. Покислело им, так на что ж вы, господа хорошие, надеялись?

— Документы ваши, товарищ капитан, — усталый, с закопченным лицом (из пулемета стрелял?), майор протянул руку. — Все остальное мне более-менее ясно.

— Вот, товарищ майор, удостоверение личности и предписание, — протянул свои бумаги Алексей. — Мусабаев, давай, что там у тебя есть…

— Не надо, товарищ капитан, — отмахнулся майор. — Мне и ваших бумаг — вполне достаточно. Так… Ракутин Алексей Александрович, ВРИО заместителя начальника погранотряда… ага, из ГУГБ?

— Так точно, товарищ майор!

— Опыт проведения противодиверсионных мероприятий имеете?

— Скорее уж — наоборот, товарищ майор. Испания, Финляндия — там всё больше по вражеским тылам работать приходилось.

— Ладно, хрен редьки не слаще. Майор Фролов! — протянул он руку капитану. — Пойдемте, вас хочет видеть начальник оперативного отдела штаба армии. Ефрейтор ваш — пускай пока здесь посидит.

Полковника они отыскали в глубине овражка, ему как раз заканчивали перевязывать голову. Увидев подходивших командиров, молоденькая девушка-санинструктор сделала умоляющие глаза, призывая их обождать хоть пару минут. Но полковник уже и сам их заметил. Не вставая, он только скосил глаза на санинструктора, словно объясняя подошедшим создавшееся положение. Майор кивнул, и оба командира остановились метрах в пяти от полковника.

Девушка, быстро закончив перевязку, благодарно стрельнула глазами в их сторону и, подхватив свою сумку, убежала куда-то в сторону. Надо полагать, работы у неё хватало.

— Что там у нас, Виктор Федорович? — спросил полковник, вертя в руках фуражку. На забинтованную голову она уже не налезала.

— Капитан Ракутин Алексей Александрович, направлен из Москвы, из ГУГБ НКВД, на должность исполняющего обязанности заместителя начальника погранотряда, — протянул ему бумаги Алексея Фролов. — К месту назначения не добрался, самолет был подбит и произвел аварийную посадку. После чего, самолет был атакован немцами и захвачен. Капитан, вместе с подоспевшей подмогой, вступил с ними в бой, и сумел нанести фашистам серьезный урон. Подбили танк, уничтожили артиллерийское орудие и броневик. До взвода пехоты. Броневик был подорван лично товарищем Ракутиным. Но подоспевшие на помощь 'БТ-7' и 'Т-34' были подбиты, пехота рассеяна, после чего он отошел. Имевшимися силами продолжать бой с противником при наличии у того танков было трудно. Поэтому с водителем одного из подбитых танков, ефрейтором Мусабаевым, капитан направлялся на соединение с основными силами. Услышали перестрелку — и сюда. Трофейный пулемет у них был… Остальное — вы и сами видели.

— Танки! — зло сплюнул полковник. — Опять танки! Даже и на парашютах их сбрасывают — слыхал ли кто-нибудь такое? А есть ведь даже и очевидцы! Ладно… Где сейчас ваш погранотряд, капитан, я и предположить даже не могу.

— А что случилось, товарищ полковник? — спросил Алексей. — Провокация? Или, всё-таки, война?

— Война, мать её…

— Значит, началась…

— Началась, капитан! Принимай это, как должное! Так что командировка твоя — отменяется! Как старший командир, ставлю новую задачу!

— Есть, товарищ полковник! — вытянулся Ракутин.

— А задача у тебя, капитан, будет следующая. Получишь людей и вооружение, займешь вот этот перекресток — Фролов, карту дай! Ага. Вот тут, видишь?

— Так точно, вижу, товарищ полковник.

— Вот. Зона твоей ответственности… — полковник на секунду задумался и сделал пометки на карте. — До сих пор. Вот от этого моста и до данной отметки — отвечаешь за всё! Основное твое задание — пресекать деятельность немецких диверсантов и парашютистов. Задерживать и направлять в свои части отставших бойцов и мелкие группы. Можешь, при необходимости, переподчинять их себе. Временно, до того, как всё организуется. Задерживать шпионов и распространителей слухов. Таковых судить по законам военного времени! Безжалостно пресекать панику и бардак! Вплоть — до расстрела на месте! Словом, тебе объяснять не нужно, чай и сам не пироги раньше выпекал, разберешься. Майор выпишет соответствующий приказ от имени оперативного отдела штаба армии. Официальный, с печатью всё, как полагается. Так что мешать никто не станет. Отвечать за все будешь лично! Перед штабом Пятой армии! Всех, особо упертых, направляй прямо в Луцк — там им подробно растолкуют, откуда у кого хвост растет. Да и не рискнет никто с тобою спорить — таких плюх огребёт! Всё понял, капитан?

— Ясно, товарищ полковник. А как же, всё-таки, погранотряд? Там ведь меня тоже ждут?

— Радиостанция у нас есть, так что на эту тему не менжуйся — сообщу я, куда надо, о тебе. И о новом назначении. Не ославят тебя дезертиром, не беспокойся.

Отойдя в сторону, капитан присел на камень. Как всё быстро меняется! Москва, погранотряд, а теперь — что? Выступать в роли коменданта переправы? Впрочем, делать было нечего, недвусмысленный приказ полковника никаких толкований не допускал. Раз надо — значит, надо. У начальника оперативного отдела есть связь, он в курсе происходящего и лучше знает обстановку. Парашютисты… надо же! Нет, в их существование Алексей верил и не сомневался, что уж кто-кто, а немцы такими вещами точно не пренебрегут. Наверняка, уже и выбросили где-то десант, а то — и не один. Работали же они на Крите, да и в Европе отметились. Так и здесь, наверняка, уже где-то бродят. Надо будет хорошенько вспомнить — что там про них известно? Ну, то, что они все парни здоровенные — это первое. По-русски могут говорить. Не все, конечно, но многие могут. Во! У них ещё бельё шелковое бывает! А это — уже зацепка, наши бойцы такого не носят.

— Товарищ капитан?

Он обернулся.

Невысокий кряжистый старшина стоял перед ним. На груди у него висел автомат — ППД. 'Ага, старшина роты. Петлицы — обычные пехотные'. За спиною у старшины выстроилась шеренга бойцов. На некоторых виднелись свежие повязки — следы прошедшего боя.

— Слушаю вас, товарищ старшина.

— Старшина Хромлюк! Прибыл в ваше распоряжение, по приказу товарища полковника! В строю одиннадцать бойцов. Один станковый пулемет. Имеется один грузовик.

— Здравствуйте старшина, — протянул руку Алексей. — Будем знакомы — капитан Ракутин. Алексей Александрович. Нам с вами теперь вместе воевать.

— Старшина Хромлюк Олег Петрович. В армии шестой год.

— Воевал?

— Финская. В Латвию входил с нашими войсками. Тоже без стрельбы не обошлось. Год в составе роты охраны штаба армии, замкомвзвода, старшина роты.

— Стало быть, службу знаем, так, старшина?

— Знаем, товарищ капитан.

— Тогда, присаживайтесь, — указал рукою Ракутин. — Прикинем, как дальше воевать станем. Бойцы пусть пока отдохнут. Там где-то, мой ефрейтор обретается, пусть его найдут и сюда приведут.

— Сделаем, товарищ капитан. Масленников! — обернулся старшина к строю. — Там, у кромки оврага надо отыскать ефрейтора…

— Мусабаева, — подсказал Алексей.

— Мусабаева. И привести его сюда. Скажешь — командир приказал. Прочим — двадцать минут на отдых! Разойдись!

— Так вот, Олег Петрович. Воевать нам придётся тяжко, поэтому, давайте кумекать сообща. Одиннадцать ваших бойцов, да мой ефрейтор-танкист — сила невеликая. Станкач у нас есть, да у меня трофейный ручник — это, конечно неплохо, но явно недостаточно. С патронами у нас как?

— Есть пока.

— Значит, так. Посылайте своих бойцов на холм — там немецкое орудие стоит. Снаряды есть, сам видел. Где-то там, если поискать, должен ещё и грузовик стоять — не вручную же они пушку от границы катили? Водители у нас есть?

— На грузовике водитель с помощником. Тот тоже за руль сесть может, если надо.

— Посылайте и его за фрицевским грузовиком. Остальные бойцы пусть немцев мертвых обшарят. Нам патроны к ихнему пулемету нужны, автоматы с боеприпасами и гранаты — все, что найдут. Продовольствие — когда его ещё к нам подвезут? Бинты, все медикаменты, которые отыщем. Выше по склону — в ямке миномет стоит, его тоже берем.

— Нет у нас, товарищ командир, минометчиков.

— А если будут? Да и я сам, при нужде, из него стрелять смогу. Не как снайпер, понятное дело, но хоть как-то мину положу, куда надо. Не первую, ясен пень, так чего их жалеть? С командованием я все эти вопросы решу, на эту тему не беспокойтесь.

— Сделаем всё, товарищ капитан.

— Добро. Тогда — командуйте, а я к майору. Попрошу у него ещё водителей, авось не откажет?

Разговор с Фроловым вышел коротким. Получив от него письменный приказ о своем назначении, капитан обратился с просьбой относительно водителей и боеприпасов.

— Где ж я их возьму? — пожал плечами майор. — Нет у нас лишних людей. Патронов — дадим, пару ящиков подброшу. Да вы и сами немцев потрясите, трофейным-то пулеметом ты как лихо орудовал! А там, поди, не один пулемет лежит?

— А вопросов никаких не возникнет? А то скажет кто — мол, мародерствует капитан…

— Это, с каких пор, использование трофейного оружия мародерством стало называться?

— Так я приказал ещё и еду у них собрать. И медикаменты…

— И правильно приказал! Когда там ещё тылы раскочегарятся… Не волнуйся, капитан. Война, брат, она по-новому на некоторые вещи смотреть заставляет. У тебя какой приказ?

— Любой ценой удержать указанные позиции. И обеспечивать должный порядок в указанном районе.

— Вот именно! Любой, капитан! Так что и трофеи ваши тут очень даже к месту пригодятся. Легко не будет, не рассчитывай! — майор снял фуражку и взъерошил волосы. — Хреново что-то всё развивается… в эфире бардак, никто ничего не понимает…

24.06.1941 г

— Рояль?

— Да, товарищ капитан, рояль, — смущенно кивнул лейтенант.

— Охренеть… Война, а они рояль на фронт волокут! А виолончели у вас, случаем, нет?

— Чего нет — того нет, товарищ капитан. Мебель есть… новая, только с фабрики отгрузили!

— Бред какой-то! — пожал плечами Ракутин. — Хоть оружие у вас есть?

— В части имеется. Доедем и…

— А у вас лично, товарищ лейтенант?

— А как же?! Конечно, есть! Вот! — похлопал себя по бедру розовощекий лейтенант. — 'ТТ'!

Алексей ожидал, конечно всякого, но чтобы на второй день войны встретить на дороге грузовики, везущие в сторону фронта музыкальные инструменты и мебель для командиров полка — даже и предположить не мог! Это просто в голове не укладывалось!

— Вот что, товарищ лейтенант. Десять минут — и вся эта ваша трихомудия лежит вон в той канаве!

— Товарищ капитан! Меня же под трибунал отдадут! У нас приказ командира полка!

— А у меня — штаба армии! Знаете, что бывает за невыполнение приказа в боевой обстановке? Трибунала можно и не дождаться! Смирно!

Лейтенант автоматически выпрямился. Вытянулись и его бойцы.

— Приказываю! Разгрузить, к чертовой матери, всё это барахло! О выполнении — доложить! Кругом! Шагом, точнее — бегом, марш!

Затопали сапогами по земле бегущие красноармейцы. Взревели моторы грузовиков.

— Старшина, ты это видел? — повернулся к Хромлюку Ракутин. — Жуть с ружьём! Рояль — и на фронт тащить!

— Бывает… — неопределённо высказался тот. — По ним видать — те ещё вояки… Пороху и не нюхал никто.

— Да… вооружить их сможем?

— Не вопрос, товарищ командир. Винтовки есть и патроны имеем.

Через десять минут, поспихивав прямо через откинутые борта, мебель и музыку, лейтенант с бойцами возвратился на перекресток.

— Товарищ капитан… ваше приказание выполнено! Докладывает лейтенант Малышев!

— Вольно, лейтенант. Старшина — вооружить бойцов! Вот этих троих — что поздоровее, заберете к себе. Взамен дадим троих наших. С пулеметом! И Мусабаева сюда пришлите. Малышев, карта есть?

— Есть, товарищ капитан, — угрюмо ответил тот.

— Не дуйся, потом ещё благодарить меня станешь! Тебя, вместе с твоей музкомандой, фрицы даже и расстреливать бы не стали. Раскатали бы танками в тонкий блин — и всё! Много бы ты из 'ТТ' по ним настрелял… А так — хоть живым остался!

Лейтенант развернул карту.

— Ага! — Алексей сделал на ней пометку. — Вот здесь, Малышев, на дороге стоят грузовики. С боеприпасами! Один — точно подбит и не поедет никуда. За другие — не знаю. Дам вам обстрелянных бойцов с пулемётом и проводника — он точно туда выведет. Задача — завести грузовики и пригнать сюда! Из подбитого перегрузить максимально возможное количество боеприпасов. Ходу туда по дороге — часа полтора-два. Час-другой на ремонт и перегрузку боеприпасов. Парни у тебя крепкие, сдюжат. Мои бойцы вас прикроют, в случае чего. Так что к вечеру жду вас назад! Не подведи! Понял меня?

— Есть, товарищ капитан. Сделаем всё.

— Валяй! — Ракутин похлопал по плечу лейтенанта. — А про свою музыку — забудь! Не до неё сейчас, попомни мои слова…

Поднявшись на пригорок, капитан огляделся по сторонам. Сходившиеся в этом месте дороги, упирались в берег реки с каким-то смешным названием. Переброшенный через неё мост, совсем недавно был отремонтирован — на берегу ещё виднелись остатки стройматериалов. Доски, бревна и какой-то строительный мусор. Сразу за мостом, дорога снова раздваивалась, и уходила в разные стороны. Судя по карте, одно из ответвлений вело в сторону Дубно. За дорогой виднелся холм с крутыми откосами и на него, матерясь и помогая себе дружными возгласами, группа красноармейцев затаскивала трофейную пушку. Делать это было нелегко, склон к комфортному передвижению не располагал. С самого начала, выслушав приказ, Хромлюк только крякнул и почесал в затылке. Осмотрев предполагаемые позиции, согласился с тем, что обзор с них — и впрямь, неплох. Но, как затащить туда орудие?

— Так ведь, товарищ капитан, не пройдет туда машина-то!

— Правильно мыслим, старшина! И танк далеко не сразу залезет. Да и пехота — тоже не бегом взбежит. Ручками будем пушку толкать, ручками…

И толкали. Подкладывая под колеса обрезки бревен — очень они вовремя под руку подвернулись. Впряглись в постромки, наподобие лошадей — и тянули, пока прочие бойцы подталкивали пушку снизу.

Затащили… Дав бойцам десятиминутный перекур, Алексей озадачил пятерых красноармейцев копать окопы и готовить сразу две огневые позиции. Прочие же потащили наверх трофейный миномет и станкач — для них тоже надо было приготовить собственные позиции.

А обзор сверху действительно был хорош! Если бы не дымные столбы на горизонте — так даже и красив! Оглядевшись, Ракутин ещё больше утвердился в своем решении — артиллерию и пулеметы надо было размещать именно здесь! Он хорошо помнил недавний бой у самолета и представлял себе, что может наделать орудие на хорошей позиции. Тут никакой танк не пляшет — не тот коленкор! Стрелять по цели снизу вверх — всегда неудобно. А орудие будет бить вниз, по хорошо различимым целям. Правда, хороших наводчиков не имелось… но, кто его знает? Полковник ведь обещал решить вопрос с подмогой?

А второй пулемет разместили на скате небольшого пригорка — аккурат, напротив холма. Резонно предположив, что любой отступающий от орудийного огня противник, первым делом постарается от него укрыться, капитан прикинул — а где он будет это делать? За скатом дороги, больше просто нет мест. Лезть к реке — самоубийство, да и толку с этого? Все берега и само русло с холма простреливались. Хоть и невелика возвышенность — а всё-таки… Вот напротив возможного укрытия и отрывали сейчас свой окоп пулеметчики. Спасибо старшине — у него в отделении таковых было трое. Двое сейчас копошились на холме, обустраивая там 'максим', а ещё один, получив себе в помощники бойца посообразительнее, осваивал трофейное оружие. Алексей несколько раз показал ему, как работает 'МГ-34'. Дав из него пару очередей, боец кивнул — порядок!

Первые два часа пост у моста откровенно маялся бездельем — на дороге никого не было видно. А потом…

Сначала к реке вышло несколько одиночных бойцов. Некоторые с оружием, но большинство с пустыми руками, а двое так и вовсе — даже без ремней. На приказ остановиться они отреагировали сразу же, а появление капитана-пограничника даже заставило их принять какое-то подобие строевой стойки. Опросив отступавших красноармейцев, Алексей уяснил — они все из одной части. Инженерный батальон. Занимались строительством укреплений. К вечеру 22 июня их лагерь атаковали немцы. С ходу, на машинах и мотоциклах, поддержанные легкими танками. Засыпали опешивших бойцов пулями и, ревя моторами, стали сгонять их в одну кучу. Оружия у саперов не имелось, только у командиров были пистолеты. Нечастый огонь всё же свою роль сыграл — потеряв несколько человек, немцы стали осмотрительнее и действовали уже не так быстро. Хотя и в долгу тоже не остались — пулеметы ударили прямо по толпе. Спасаясь от пуль, бойцы бросились врассыпную, и некоторым удалось-таки уйти. Темнело, и преследовать беглецов противник не стал.

Резонно решив не испытывать судьбу, уцелевшие бойцы не стали возвращаться к лагерю, а двинулись к своим. Поскольку, единого мнения — куда идти, не было, они вскоре разбрелись по сторонам. Небольшая группа, натолкнувшись на раздавленные танками несколько автомашин, частично вооружилась там брошенными винтовками. Но некоторые бойцы, при виде сожженных грузовиков и вовсе пали духом. После жарких споров, группа снова разделилась. Часть, решив выждать, направилась к ближайшей роще. Там они хотели замаскироваться, и выждать — кто поедет по дороге. В зависимости от этого, действовать дальше. Никуда идти они не собирались. А остальные побрели по дороге, рассчитывая встретить хоть кого-нибудь. Им повезло — они встретили бойцов Ракутина.

Переговорив с ними, капитан направил бойцов к Хромлюку. Тот, лукаво не мудрствуя, вооружил их трофейными карабинами, выдал по сотне патронов на нос и отправил помогать своим бойцам — рыть окопы. Резонно рассудив, что уж кто-кто, а саперы сделают это куда как более грамотно. И существенно быстрее. Да и, кроме того, привычная работа быстро отвлекла тех от копания в собственных мозгах. Из пришедших бойцов надо было выбить страх. Тот, который они успели уже испытать.

Затем к мосту выехала парочка грузовиков — все с ранеными бойцами.

Наскоро проверив документы, и заглянув в кузова, капитан махнул рукой — проезжайте! До окружного госпиталя, по его прикидкам, топать надо было ещё около ста километров. Не все могли выдержать такую дорогу — в кузовах имелись тяжелораненые. Но другого выхода не было — и вскоре в вечерних сумерках растаяли очертания уходящих автомашин. В последнюю секунду, через борта перемахнули несколько человек. С различными ранами — но, не слишком серьезными. Если бы не бинты, так и не поймешь, что раненые.

— В чем дело, товарищ сержант? — хмуро спросил у старшего из них Алексей.

— Так как же быть, товарищ капитан? Мы сейчас по госпиталям, да на простынках чистых лежать будем, а ребята без нас тут все и закончат? Войны-то и не видели! Самолет нас обстрелял, ребятам, вон, снаряд, непонятно откуда, прилетел… так и не выстрелил никто ни разу… обидно!

— А приказ?

— Так не приказывал нам никто в госпиталь ехать! Перебинтовали, сказали — садись! Мы и залезли в грузовики…

Пополнение оказалось разношерстным, связист, трое пехотинцев и, что самое ценное — два артиллериста! Говорливый сержант с перевязанной рукой, оказался наводчиком.

— Я, товарищ капитан, как пушку у вас увидел, думаю — всё! Вот он, случай-то, и подвернулся! Третий год в армии, так ни разу по врагу и не пальнул! Вернусь домой, девки засмеют!

— Стрелять сможешь? Пушка-то — трофейная!

— Смогу, товарищ капитан! Что ж тут такого необычного? Знакомая игрушка. Стреляли из такой, да и не раз!

— Смотри, сержант, тебе виднее! Я-то, ни разу не артиллерист, так что из меня здесь советчик плохой. Ну, а раз знаешь, да ещё и сам вызывался — принимай пушку!

— Есть, товарищ капитан! А снаряды имеются?

— Этого добра — полгрузовика. Стреляй — не хочу!

Забрав своего товарища — тот оказался заряжающим, сержант понесся на холм.

Пополнение тоже вооружили трофейным оружием, артиллеристу старшина выдал даже автомат.

А потом… потом по дороге потянулись люди. Здесь уже всё было вперемешку. Ехали машины с каким-то невоенным грузом — их Ракутин разворачивал в тыл, сейчас было не до снабжения магазинов ширпотребом. К фронту, держа интервал, стройными колоннами проследовали два пехотных батальона — им уже поставили задачу и в поводырях там никто не нуждался. Глядя им вслед, Хромлюк только головою покачал.

А импровизированная оборона понемногу стала приобретать очертания чего-то более-менее понятного. Закончили рытье ячеек у моста и начали соединять их ходами сообщения. Завершали оборудование позиций на холме. Вернулись 'музыканты' — привезли с собою два грузовика со снарядами и в свою машину перегрузили четыре десятка ящиков с боеприпасами. Патронов стало много, и удовлетворенный старшина сразу же посадил бойцов набивать ленты к 'максиму'. Кроме того, в грузовиках отыскалось немного продовольствия, что было особенно ценно. А самих 'музыкантов', оставив их под командой своего лейтенанта, отправили на холм. Там народу не хватало, вот пусть они и усилят эти позиции. Даже учитывая отсутствие у Малышева боевого опыта, наличие командира на этой позиции должно было поднять дух у бойцов и придать им уверенности.

Отловив Хромлюка, капитан поставил ему задачу — накормить людей! Каким угодно образом — но, накормить!

— Деревня здесь рядом есть — туда заглянуть надо! Нате вот, — Алексей вытащил из планшета пачку денег (полученный перед вылетом оклад за два месяца), — купите, в крайнем случае. Когда ещё там чего пришлют…

К пяти часам Ракутин охрип и проголодался. Чуть не сорвал голос в бесконечных разъяснениях и приказах. Да, в этом конкретном месте ему удалось создать хоть какое-то подобие нормально работающего подразделения, а что творилось там, где до сих пор громыхали разрывы? Он не знал, но никакого энтузиазма по этому вопросу не испытывал. Судя по рассказам идущих оттуда людей, порядок, как таковой, там вообще отсутствовал. Управление войсками (судя по словам бойцов) было потеряно почти сразу. А приходившие приказы демонстрировали полное непонимание обстановки командованием. Сколько-нибудь организованное движение войск по дорогам было тотчас же прервано.

— Самолеты, товарищ капитан… — вытирая пот со лба забинтованной рукой, поведал ему молоденький боец. — Так и висят в небе, так и висят… И откуда их только набрали такую кучу? Чуть только собрались мы, а он — раз! Бонбой! Так всех и раскидало по сторонам… Витьке, товарищу моему, ногу вовсе оторвало. А он сидит, да на меня смотрит… и руками так — быстро-быстро перебирает… так и помер.

— А наши истребители?

— Нетути никого, товарищ капитан… Должно, улетели куда-то все…

К шести часам, из разношерстных остатков всевозможных подразделений, которых мост словно магнитом притягивал — так к нему все и шли, удалось сколотить группу бойцов около ста человек. И куда их направить? Связной от полковника так и не прибыл, точки сбора, куда отсылать такие группы, Алексею никто не доводил.

Махнув рукой (и уповая на лежащий в кармане документ из штаба армии), Ракутин прибрал и этих. Разбил бойцов на два взвода, поставив во главе наиболее, по его мнению, сметливых, бойцов. Один взвод погнали на холм, а второй, под указанием старшины, начал дооборудовать позиции у моста. Целое отделение отправили к трофейному пулемету — рыть окопы и там.

На дороге, за спиною у капитана, теперь постоянно находилось около десятка бойцов и всякие препирательства проходящих разом стихли — заслон у моста более не казался чем-то несерьезным.

От раздумий Алексея отвлек старшина. Оборотистый и здравомыслящий мужик уже успел организовать службу в сводном отряде. Подвергнув тщательной (насколько это вообще было возможно в сложившейся обстановке) ревизии все наличные запасы, он, прихватив с собою трех бойцов и грузовик, направился в деревню. Вернулся оттуда только через полтора часа и отправил своих сопровождающих готовить пищу.

— Черт знает, что там происходит, товарищ капитан! — в сердцах ругнулся Хромлюк, докладывая командиру о возвращении.

— То есть? — оторвался от карты Ракутин.

— Да куда не ткнусь — повсюду отказ! Мол, у самих ничего нет!

— Это в деревне-то нет? Да ладно… ни в жисть не поверю, старшина!

— Дык, товарищ командир, я тоже — не из шибко доверчивых! Вижу, что врут, а толку-то? Мы ж по хатам лазить не станем! Да и приказа такого у меня нет…. Словом, говорю — купить хочу!

— И как? — заинтересованно поднял голову капитан.

— Да, никак… только на деньги мельком глянули. Вот, говорят, ежели б, поменять на что…

— Так что же им, куркулям эдаким, надобно?

— А! Ему, что ни дай — все схавает! Рот, товарищ командир, как есть — шире жопы! Бензина бочку потребовал!

— Он там, часом, не охренел? — начал понемногу закипать капитан.

— Вот и я ему, прозрачно так… намекнул. Аппетит-то и усох маленько… до двух канистр. И трофеями фрицевскими я с ним поделился. Ножиками перочинными, плащ-палаток дал — штук пять, опять же — котелков немецких, фляжек пяток… Ещё хурду всякую, по мелочи уже… На пару дней запаслись. Да и казан побольше я у него прихватил. Готовить-то в чем будем? Вот я ребят-то теперь и отправил кашеварить.

Сейчас один из них, по приказу старшины, принес командиру на пробу обед. Скорее уж обед, чем ужин — до него ещё оставалось время. А завтрака — не было, наспех погрызли сухарей, да запили их водой.

— Прошу отведать, товарищ командир! — невысокий солдат поставил перед капитаном котелок и положил сверху кусок хлеба. — Старшина Хромлюк распорядился вам отнести — пробу снять, как положено.

— О как! И что же тут у нас?

— Кулеш, товарищ капитан. Из того, что было… — виновато развел руками солдат.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересованно принюхался Ракутин.

Пахло хорошо! Настолько, насколько это вообще возможно в полевых условиях.

— Боец! — окликнул Алексей одного из красноармейцев. — Дуй на холм, пусть сюда лейтенант Малышев подойдет. Примет тут командование, пока я перекушу, да хозяйство проверю.

— Будет исполнено, товарищ капитан! — красноармеец умчался на холм.

А и впрямь кулеш оказался неплох — кашевар напрасно скромничал. Обтерев ложку, Ракутин одобрительно кивнул.

— Добро, боец! Считай, пробу сняли! Разрешаю прием пищи. Старшине скажи… впрочем, я и сам его найду…

Обходя свое хозяйство, пограничник (а теперь, вообще — не пойми, кто) старался подметить все недоделки. Но, после второго десятка, только рукою махнул. Имелся бы здесь саперный батальон или полноценная часть, тогда можно было бы и поворчать. А так, для подобной-то сбродной солянки — даже и это слишком.

А засадную позицию оборудовали — так и вовсе отлично. Старшим на ней оказался ефрейтор Межуев, из старослужащих. Дело своё он знал крепко и к вопросу обустройства подошел грамотно. Отдельные ячейки, вырытые по всем правилам, даже скаты дерном обложили. Удобный окоп для пулемета, накрытый сверху хворостом и присыпанный свежесрезанной травой — всё радовало глаз капитану.

— Как это вы так быстро все успели, товарищ Межуев? — удивился он, разглядывая позиции.

— Так здесь, товарищ капитан, яма и до нас была, — указал тот на пулеметный окоп. — Не иначе, собирались здесь огневую точку ставить. А, может быть, когда и ставили? Мы окоп только слегка углубили, да поправили. И сверху прикрыли. Ну а уж ячейки отрыть — это дело знакомое!

Подходили к концу и работы на холме — там уже заканчивали оборудование третьей артиллерийской позиции. Притащив снизу бревна и жерди, бойцы укрепляли ими бруствера, даже козырек противоосколочный успели в одном месте поставить. Ободрившиеся и недавно перекусившие саперы развернулись здесь в полную силу — для них такая работа была привычной. С двух законченных позиций уже высовывались тонкие бревнышки. Посмотришь издали — прямо тебе орудийные стволы! Единственная же пушка притаилась чуть в сторонке, её постарались упрятать от посторонних глаз.

Со стороны же позиции на холме выглядели основательно и внушали уважение — целая батарея!

— В нужный момент, товарищ капитан, бревно долой — и пушку на его место! На руках закатим в момент! — вытирая пот со лба, проговорил сержант-артиллерист. — Молодцы саперы — что удумали! Немец-то по пустому месту стрелять будет, чай и у них снаряды не бесконечные?

Резон в этих словах был — и немалый. Ракутин трезво оценивал боевые качества своего отряда и не слишком на этот счёт обольщался. Серьезного боя им не выдержать. Тем более, что и боевого опыта у его бойцов — кот наплакал. Да и командиров толковых мало.

Один лейтенант (недавний выпускник военного училища), старшина да пара толковых сержантов — более чем на сотню рядовых бойцов. Этого не просто мало — катастрофически недостаточно!

— Товарищ капитан! — отвлек его от размышлений артиллерист. — Вам с дороги машут!

От дороги спешил к ним посыльный боец, а от поста у моста несколько раз призывно махнули рукой.

— Что там ещё такое? — пригляделся капитан. — Никак, кто приехал?

Около моста стоял запыленный грузовик.

Боец, как оказалось, спешил именно за командиром.

— Что там?

— Красноармеец Ляшенко, товарищ капитан! Там НКВД приехало, их командир вас спрашивает.

— Много их?

— Лейтенант да два десятка бойцов — все с автоматами! Строго там у них — только командир разговаривает, все прочие сидят в кузове — точно кол проглотили! Ни слова, ни чиха! Что значит — НКВД!

'Ну, положим, дорогой, это ты меня неделю назад не видел — ещё и не так удивился бы!'

Спустившись с холма, Алексей подошел к грузовику. Стоявший перед ним Малышев, сейчас напоминал проштрафившегося школьника. Точно так же он растеряно хлопал глазами и лихорадочно пытался подыскать какие-либо слова для оправдания происходящего. 'Сейчас с него три шкуры снимут. Надо выручать!' — подумал капитан.

— В чем дело, товарищ лейтенант? — подпуская в голос строгости, спросил он.

Распекавший Малышева энкаведешник, обернулся.

— Вы здесь старший, товарищ капитан?

— Я. Капитан Ракутин. Заместитель начальника погранотряда. С кем имею дело?

Его собеседник слегка стушевался. Одно дело — распекать обычного пехотного лейтеху, и совсем другое — встретить здесь старшего по званию и должности пограничника. Практически — сослуживца.

— Лейтенант Семенюк, товарищ капитан! Командир специальной опергруппы УНКВД.

— А документы ваши, товарищ лейтенант?

— Вот, — протянул он свое удостоверение.

Все верно, правильный энкаведешник. Алексей вернул ему его документы.

— А ваши документики я увидеть могу, товарищ капитан?

И здесь сказать нечего, резонный интерес лейтенант проявляет.

— Держите, — протянул ему удостоверение личности Ракутин. — А чтобы все ваши сомнения разрешить — извольте, вот приказ штаба армии!

И он показал собеседнику документ, подписанный полковником.

— Ещё вопросы есть?

— Да, товарищ капитан, — уже чуть бодрее ответил Семенюк. — Какая-то странная у вас часть… бойцы с немецкими винтовками. Да и видок у них…

— Какие пришли, таких я и в строй поставил. А что до оружия… так чем их вооружать прикажете, товарищ лейтенант? Армейского склада у меня тут нет! А оружие немецкое взяли в бою!

— Откуда они пришли?

— Оттуда! — махнул рукою в сторону орудийного грохота капитан.

— То есть, они бросили свои части? — вкрадчиво поинтересовался энкаведешник. — Бежали с поля боя? Бросив оружие, которое им вручила наша советская Родина?

— И так может быть, лейтенант, — не стал спорить Ракутин. — Я не дознаватель, мне такие вопросы выяснять некогда! У меня приказ! Его я и исполняю — пресекаю панику и бардак! Или у вас есть свои соображения по данному поводу?

Надо полагать, такие соображения у Семенюка имелись. И весьма весомые. Он даже как-то подобрался, заложил пальцы рук за ремень, расправляя складки гимнастерки…

— Товарищ капитан! — стоявший на верхушке холма боец, размахивал руками. — Самолеты!

— Воздух! — гаркнул, неведомо откуда появившийся Хромлюк. — Ложись!

Хренак!

Первая бомба рванула землю около дороги…

И понеслось!

Сбросив бомбы, часть самолетов отвернула в сторону, а прочие обрушились на позиции и, пикируя, прочесывали из пулеметов всё, что только видели перед собой.

Вспыхнул и накренился на бок грузовик опергруппы. Встала на дыбы, испуганная близким разрывом, лошадь. Понеслась вперед, не разбирая дороги. И закономерно ухнула с обрыва вниз, увлекая за собой телегу с каким-то барахлом. Прыснули врассыпную идущие по дороге люди. Но, увы, уйти удалось не всем… Прямо на глазах у капитана пулеметная строчка, как кнутом, стеганула прямо по разбегавшимся. Покатились на землю убитые, истошно завопили раненые.

— Старшина! — приподнявшись над краем кювета, гаркнул Алексей во весь голос. — Почему никто не ведет огня по самолетам?!

Хороший вопрос!

Только вот, задать его следовало самому Ракутину в первую голову! Кто, как не он, должен был принять меры и на этот случай? Назначить ответственных, распределить сектора наблюдения и очередность открытия огня. И ведь нельзя сказать, что этому его не учили. Учили и даже показывали! И ведь сам стрелял, правда, не попал ни разу… И нечего возразить! Облажался — расхлебывай! Хоть из пистолета — но, стреляй!

Сбитый пулями, грохнулся рядом с капитаном боец опергруппы. Выронил из рук 'ППД'.

А, кстати…

Подтащив за ремень оружие, Ракутин вскинул его к плечу.

Очередь, вторая…

— Лейтенант! — повернулся он к лежащему рядом Семенюку. — Вам что, письменный приказ на открытие огня нужен?!

Близкий разрыв заглушил команду энкаведешника, но результат не замедлил себя показать — над кюветом засверкали вспышки выстрелов. Хлопки винтовок раздались и с той стороны дороги — старшина добрался до остальных бойцов.

Подбить, разумеется, никого не удалось. Но кое-какого результата все-таки достигнуть смогли — самолеты перестали ходить над самой землей и поднялись чуток повыше. За разбегавшимися людьми они тоже гоняться перестали, сосредоточив всё внимание на стреляющих бойцах. Хорошо, что все бомбы у них уже закончились, сверху продолжали трещать только пулеметы. Сделав ещё один заход, самолеты ушли…

— Восемь убитых, товарищ капитан. И тринадцать человек ранено. Как бомбы упали, так многие бойцы в степь рванули — перепугались. Им-то, в основном, и досталось. Не только мы огребли, — Хромлюк вытер пот со лба. — Вон, у энкаведешников сразу шестерых положило — бомба рядом с машиной рванула. Да прочим — тоже прилетело.

— И сколько у них пострадало?

— Точно не скажу, товарищ капитан. Так у них и свое начальство есть…

Мелькавший перевязанной головою Семенюк суетился около своих бойцов. Наклонялся к лежащим, что-то спрашивал.

— У этих что? — кивнул Алексей в сторону дороги и движущихся по ней людей.

— Вообще тоска… Место, почитай, открытое. Сверху все видно. Я и не считал даже… Кабы не наша стрельба — тут и пройти-то теперь нельзя было бы. А так — повезло им, на нас немец отвлекся.

— Пушка наша что? Пулеметы?

— Цело всё. Немец только ложную позицию раздолбил. Прямо в окоп бомбу положил, стервец! Зазря только копали!

— Не зазря! С земли теперь видно — была батарея, да разбомбили её!

— Да кому тут лапшу-то на уши вешать?

— Обожди, старшина, этих долго ждать не придётся…

Вытирая закопченную морду рукавом, подошел Семенюк. Он уже не хорохорился, изображая из себя высокое начальство. Бомбежка немного привела его в чувство.

— Ну что, товарищ лейтенант, у вас ещё осталось желание допросить моих бойцов? — поинтересовался у него Ракутин.

— Да ладно вам, товарищ капитан… — лейтенанта, похоже, ещё и контузило. Речь у него была малопонятной, и глаза, время от времени, как-то потухали. — Извините… что-то меня заносит… не туда.

— Контузило вас, лейтенант. В госпиталь вам надо.

— Да как? Приказ у меня — пресекать панику и пораженческие настроения.

— Угу. Как раз — вашими-то силами! Сколько у вас людей?

— Было — восемнадцать. Шестерых — бомбой накрыло, вместе с машиной. Водитель тоже погиб. Да потом, во время боя… ещё троих поубивало. Четверо ранено, по счастью — не тяжело.

— И много вы тут навоюете — такими-то силами? Машину я вам дам, у меня даже лишние есть — мы их к реке спустили. Там русло глубокое, со стороны не видно. Сверху, конечно, их разглядеть можно. Так самолетам не до того, видать, было. Только — уговор!

— Слушаю, товарищ капитан.

— Убитых ваших мы похороним — в могиле все равны. Отступал, ловил — там не видно. А вы с собою наших раненых возьмете — сколько сможете.

— Сделаем, товарищ капитан.

— А раз так — командуйте!

Уже при погрузке, один из бойцов лейтенанта, в несколько заходов, принес и положил к ногам капитана восемь автоматов 'ППД'. С запасными дисками.

— Товарищ лейтенант сказал — в машине места и так мало. А все наши, кто живые — со своим оружием. Отнеси, говорит, капитану — ему нужнее.

— Спасибо! — кивнул Алексей. — Подарок — самое то!

Проводив взглядом удалявшийся автомобиль, он почесал в затылке. М-м-да… ещё один такой налет — и всей обороне моста наступит полный и окончательный кирдык! Зениток нет, зенитных пулеметов — тоже. Чем отбиваться будем? Хотя…

— Старшина!

— Да, товарищ капитан?

— Сколько здесь, поблизости, разбитых машин?

— М-м-м… — Хромлюк окинул взглядом окрестности. — Штук шесть…

— Отправьте бойцов, пусть там масло пошукают! И вон те скирды — развалить и к дороге! Маслом сверху польём. Самолеты появятся — подожжем.

— Дымзавеса? — догадливо кивнул старшина. — А что? Может и выйти… Разрешите исполнять?

— Давайте!

Настроение слегка повысилось. Ладно… не так уж всё и плохо у нас!

А на дороге ощутимо поприбавилось народа. В основном — гражданские. Но кое-где мелькали и военные. И вот их-то, бойцы заслона отлавливали со всем старанием. Командовавший нарядом на мосту ефрейтор, охрип, разбираясь.

Но, понемногу, кучка людей в военной форме росла. Нашлись и командиры — из полуразбитого грузовика вылез прихрамывающий старший лейтенант. Уже немолодой, с сединой в волосах.

— Старший лейтенант Федюнин! — вскинул он руку в пилотке. — Заместитель начальника ОВС Сокальского гарнизона.

— Капитан Ракутин. Командир сводного отряда. Что у вас, товарищ старший лейтенант?

— Прошу разрешения встать в строй!

— Эм-м-м-м… в качестве кого?

— Да вы не смотрите на мою должность, товарищ капитан! Я тыловиком-то стал, только после ранения! Замкомроты — финскую прошел. Там и подранили… А так-то, я в армии уже не первый год!

— А что ж так? У вас и своя задача есть?

— Уже нет. Склад мой — немцы захватили. Вышли к воротам танки — что делать? Часовой-то стрелял, да и я тоже, вот… — он продемонстрировал наган с пустым барабаном. — Да что им сделаешь? Трое нас было — один я уцелел. Машину эту кое-как завел… вот и еду. Аккурат, под трибунал! Так уж лучше здесь, супротив немцев, чем от своих пулю зарабатывать!

— А на складе что у вас было?

— Форма. Сапоги да прочее добро. И хоть бы бензин был — так я его б поджечь смог!

— В машине что у вас?

— Инструмент всякий. Лопаты, ломы… топоры есть.

— Добро! Бойцов у моста видите?

— Вижу.

— Принимайте их под команду. Формируйте взвод и занимайте оборону за мостом — у нас с той стороны никакого прикрытия нет. Наша задача — держать мост и пресекать всякую деятельность противника вокруг него. Вот и действуйте, товарищ старший лейтенант! Инструмент у вас есть — ройте ячейки для стрельбы. Старшина вам поможет, чем сможем.

Капитан не знал, да и не мог даже предполагать, что в том самом селе, куда ходил за продовольствием старшина, уже неделю скрывались в сараях несколько человек. Один из них приходился родственником как раз тому 'куркулю', который столь не понравился Хромлюку. А ещё у них была рация, по которой 'гости' и вызвали самолеты. Один из них лежал недалеко от моста и наблюдал в бинокль всю картину налета. Разбегающиеся в панике люди вполне его удовлетворили — примерно такого исхода и ожидали диверсанты. Поэтому, уже через полчаса, из деревни ушла радиограмма — к мосту вызывалась маневренная группа. С точки зрения наблюдателей, вся оборона на этом участке была дезорганизована. Упускать такой момент было нельзя…

Не подозревавшие о подобном повороте дел, бойцы продолжали укреплять свои позиции. С проезжающей машины сгрузили несколько ящиков противотанковых мин и взрывчатки — водитель и сам был рад сдать опасный груз хоть кому-нибудь. Возить за спиною несколько десятков килограмм гарантированной смерти, да ещё когда над головою постоянно висят вражеские самолеты… удовольствие сомнительное. Неожиданному подарку очень обрадовались саперы — им уже осточертело копаться в земле и они предложили командиру установить минное поле — теперь это уже было возможно.

Поразмыслив, Алексей нашел эту идею весьма своевременной и правильной. Сдержать возможного врага одной пушкой и парой пулеметов — задача нелегкая. А тут — мины! Авось, хоть один танк на них да подорвется? Уже хорошо! Да против пехоты противника такие вот штуки очень даже хорошо работают.

Окончательно разломав рояль и остатки мебели, саперы быстро выкопали прямо на дороге несколько небольших ямок. Чтобы в них не проваливались проходящие, их накрыли теми самыми досками. Землю ссыпали в мешки, которые поставили в кювете. Там же остался дежурить один из саперов, уложив рядом с собою снаряженные, со вставленными взрывателями, мины. В случае необходимости, он мог, убрав доски, быстро уложить заряды в уже готовые ямки. После чего попросту присыпать их землей. И всё — в густой пыли, стоявшей над дорогой, разглядеть места их установки было бы весьма затруднительно. Десятка два мин установили на подходе к холму. Оставшиеся саперы утащили на другую сторону реки, там оборона была совсем слабой. Забрав с ранее пригнанных 'музыкантами' грузовиков несколько ящиков со снарядами, саперы и их ухитрились приспособить для своих целей. Благо что, все нужное для этого дела, в разгруженном грузовике нашлось.

От Федюнина прибежал посыльный — старший лейтенант докладывал о готовности. Несколько ячеек его бойцы уже вырыли и теперь вгрызались в землю на обратных скатах холма — там имелось множество промоин, которые можно было использовать как укрытия. Обратно посыльный потащил три автомата — взвод старшего лейтенанта необходимо было усилить.

Снова пришлось идти к мосту — очередной конфликт. На этот раз его виновником оказался здоровенный старшина. Левая его рука была замотана окровавленным бинтом, а на плече он тащил ручной пулемет. Внимание старшего наряда он привлек тем, что оперся раненой рукою о перила, перелезая через ограждение моста. Это показалось наряду подозрительным, и старшину окликнули. Тот сделал вид, что ничего не слышит, и тогда ему заорали уже в три глотки. Старшина только шагу прибавил. Тогда за ним бросились вдогонку. Невзирая на рану, тот припустил во весь дух. И натолкнулся прямо на бойцов Федюнина, которые как раз шли к мосту, закончив рыть очередную ячейку. Увидев внезапно появившегося противника, беглец резко притормозил. Огляделся — и вскинул пулемет. Но выстрелить не успел, один из подходивших красноармейцев удачно бросил в него топор. Не поранил — топор ударил плашмя, но прицел старшине сбил, и выпущенная очередь бесполезно взбила пыль на сухой земле. А в следующую секунду на стрелка навалилось сразу несколько человек…

— Кто такой? — Алексей с любопытством посмотрел на скрученного ремнями от винтовок задержанного. — Документы у него есть?

— Есть, товарищ капитан, — протянул ему какие-то бумаги старший наряда. — Только из них не понять ничего…

И действительно, беглец имел при себе сразу три комсомольских билета. Один на имя Ковальчука Владислава Федоровича. Второй на имя красноармейца Симоняна Гургена Абрамовича. И ещё один — на имя сержанта Лопатина Виктора Степановича.

— Хм! — разглядывая документы, произнес капитан. — Ну, то, что вы не Симонян — очевидно. Не сержант, стало быть — и не Лопатин. Значит, Ковальчук?

Задержанный молчал.

— Ну-ка, товарищи бойцы, разбинтуйте ему руку!

Под окровавленными бинтами оказалась вполне здоровая рука.

— Дезертир?

— Контужен я… Снаряд рядом упал… не помню ничего.

— И как по бойцам стрелять собирался — тоже запамятовал?

— Не… я не стрелял. Так… пугал.

Бросавший топор боец, только возмущенно фыркнул.

— Ага! Не собирался, как же! Да не швырнись я в тебя топором!

Он взглянул на капитана и осекся.

— Продолжайте, товарищ…

— Ломакин! Красноармеец Ломакин, товарищ капитан!

— Так вы утверждаете, товарищ Ломакин, что старшина хотел по вам выстрелить?

— Хотел?! Да он же стрелял! Не попади я ему в плечо…

— Что скажете, Ковальчук?

— Повезло вам! — скрипнул зубами тот. — Эх! Ваш верх — радуйтесь!

— Так. Ясно всё. Товарищ Ломакин!

— Я!

— Передайте старшему лейтенанту мое приказание — построить взвод!

— Есть, товарищ капитан!

Через пять минут взвод выстроился неподалеку от холма. Оглядев строй, Федюнин кивнул и повернулся к капитану.

— Равняйсь! Смирно! Равнение — на середину!

Шеренга бойцов дрогнула.

— Товарищ капитан! По вашему приказанию взвод построен!

— Вольно!

— Вольно! — обернулся к бойцам старший лейтенант.

— Товарищи красноармейцы! — Ракутин сделал два шага вперед. — Идет война. Вы и сами все видите, что вытворяет озверевший враг! Фашисты бомбят даже мирное населении — вон там лежат тела погибших от их бомб! Мы все, как один человек, встали грудью на пути врага! Но…

Он обвел глазами шеренгу.

— Есть и у нас поганые душонки! Затесались в наши ряды и прятали до поры до времени своё обличье! Вот — один из них! Прикинулся раненым, дезертировал, да ещё и стрелять по вам собирался! Красноармеец Ломакин!

— Я!

— Выйти из строя!

Боец сделал несколько шагов вперед.

— Говорят, — Алексей посмотрел на бойца, — воевать можно только винтовкой. Или пушкой. Но у красноармейца Ломакина ничего этого не было. Зато — была голова! И вера в нашу победу! И вот — результат! Врагу даже и пулемет не помог! Не попал! С нескольких метров — и не попал! Вот как надо воевать, товарищи красноармейцы! От лица командования, товарищ Ломакин, объявляю вам благодарность!

— Служу трудовому народу! — вытянулся тот.

— Встать в строй!

— Есть, встать в строй!

Капитан сделал еще несколько шагов, подойдя поближе к шеренге.

— Но есть ещё и вот этот… — ткнул он рукою в сторону Ковальчука. — Враг. Затаившийся. Он сейчас стоит тихо, молчит… Оттого, что укусить не может. Суда ждет, хочет жить, надо думать. А справедливо ли это, товарищи бойцы, что вы тут, под бомбами, а этот — в тылу? Пайку жрет, целый и невредимый. Да, в тюрьме, но — живой же?!

Строй тихо загудел.

— Вот и я так думаю — несправедливо это. Нет у нас сейчас времени — с такими мерзавцами валандаться. Суда хочет? Будет ему суд! По законам военного времени!

Похоже, до беглеца, наконец-то, дошло. Он рванулся из рук конвоиров. Тщетно, те держали его крепко.

— По праву, данному мне нашей Родиной, как старший командир — приказываю! Дезертира и предателя Ковальчука — расстрелять! Вон там, в овражке! Старший лейтенант Федюнин!

— Я!

— Выделить пятерых бойцов!

— Не-е-е-т! — рванулся из рук конвоиров бывший старшина. — Не можно это! Домой мне треба! Не хочу!

Не слушая больше истерических воплей, Ракутин повернулся к нему спиною.

Уже поднимаясь к мосту, он услышал, как позади сухо треснул залп.

26.06.1941 г

А по дороге продолжали идти люди. Уставшие, в запыленной одежде, они автоматически переставляли ноги, стремясь поскорее уйти туда, где не было грохота орудий и свиста падающих с неба бомб. Среди серых, покрытых пылью, пиджаков и платьев изредка мелькала и военная форма. Тогда наряд на мосту вмешивался, и выводил такого путника на обочину для выяснения. Оно обычно было недолгим. Кто, куда и откуда, почему один (вдвоём, втроем…). Ранен или нет, наличие оружия… перевязанных отводили в сторону, там их собирали вместе. Уже дважды один из грузовиков, по самую завязку забитый забинтованными людьми, уходил к ближайшему городку, где, по слухам, имелся госпиталь. После второй ездки, водитель подтвердил — есть госпиталь! Там приняли раненых и даже заправили машину. Это уже было хорошо, ибо найти заправку капитан и не надеялся.

Прочих же красноармейцев сбивали во взводы, назначали старшего — и отправляли туда же. По крайней мере, отдохнув у моста, и видя более-менее налаженную работу бойцов Ракутина, как-то успокаивались. И уже не смотрели на небо испуганными глазами, ожидая неминуемого налета вражеских самолетов.

Рутина… Но кто-то же должен выполнять и эту работу? Раз полковник счел нужным отдать именно такой приказ, то какой-то смысл в этом был.

Связь!

Вот чего не хватало отчаянно! Расспрашивая отступавших бойцов, капитан понимал — что-то пошло не так… Но, что? Он не знал. Но последствия этого были очевидны — такого количества отставших и потерявшихся бойцов Алексей просто не предполагал увидеть.

— Товарищ капитан! — от дороги подбежал боец. — Вас тут спрашивают…

Следом за ним, обходя бугорки, шло двое. Все — в комбинезонах — танкисты.

— Кто старший?

— Сержант Сафонов, товарищ капитан! Командир танка…

— И где ж ваш танк, товарищ сержант?

— Недалеко, товарищ капитан. Заглох, вот и от основной колонны отстал, а завести не можем. Мехвода нашего с самолета подстрелили.

— А я-то вам чем помочь могу? — пожал плечами Ракутин. — Ремонтников у меня нет…

— Так, может быть, механика какого найдёте? Попробовали бы танк завести… Жалко ведь бросать! Я пробовал — не выходит.

— Механика? — почесал в затылке капитан. — Есть у меня такой… Что за машина?

— БТ-7.

— Хм… Мусабаев, вроде бы такой водил… Ладно, здесь ждите. Товарищ боец!

— Я!

— Там, на холме, отыщите ефрейтора Мусабаева. И — пулей его сюда!

Прибежавший вниз ефрейтор только головою кивал, выслушивая командира танка. По его словам, выходило, что танк заглох после бомбежки проходящей колонны с самолета. Выскочившего наружу механика-водителя, который пробовал выяснить причину поломки, подстрелил уже другой самолет, внезапно вынырнувший из-за бугра.

— Ну что, Мусабаев, заведешь танк? — с интересом спросил капитан, слушавший их разговор.

— Попробую, товарищ капитан… Что там с ним, здесь не поймём — туда идти надо!

— Идти! Ха! Это сколько же я вас назад ждать буду? Водителю машины 'музыкантов' скажешь — капитан приказал всех туда отвезти! На всё, про всё — час! Это время машина вас там подождёт. Не заведёте за час — назад! Танк — поджечь, целым его врагу оставлять нельзя!

— Есть, товарищ капитан! — вытянулся, обрадованный таким поворотом дела, Сафонов.

— Ну, а раз так — давайте! У меня и без вас работы навалом…

Как в воду глядел!

Стоило только отпустить танкистов, как на дороге возник очередной инцидент. Старший наряда, руководствуясь полученным приказом — останавливать пулеметчиков, тормознул целую группу — почти двадцать человек. Эти шли организованной колонной, неся на плечах сразу три пулемета 'максим'. Командовавший ими старшина, ссылаясь на приказ своего командира, требовал пропустить их дальше. Но тут уже уперся Ракутин. На всю оборону у него имелось два пулемета, да взятый у расстрелянного дезертира ручник. А здесь — сразу три станкача!

— В общем так, товарищ старшина! У меня — приказ штаба фронта! На этом основании, я вас оставляю здесь! Для обороны стратегически важного объекта. Когда нас сменят — направлю вас дальше. Всю ответственность за задержку вашего подразделения беру на себя! Вопросы есть?

— Нет, товарищ капитан, — угрюмо ответил тот.

— Боезапас имеется в наличии?

— Мало… одна-две ленты на пулемёт.

— Внизу, у реки — грузовики. Там есть некоторое количество боеприпасов. Патроны — точно есть. Пополните боезапас и занимайте позиции. Один пулемет — на тот берег реки. Доложитесь старшему лейтенанту Федюнину. Один пулемет — на холм, там уже и окопы отрыли для этого. Ещё один поставьте вон там, на берегу. Ясно?

— Ясно, товарищ капитан.

— Выполнять!

А через полчаса пожаловали очередные гости. Не самолеты противника, слава богу. И снова — особисты. Медом им тут, что ли, намазано? На этот раз они пришли пешком. Небольшая группа, человек десять, во главе с лейтенантом. И тоже — крепкие, хорошо сбитые парни с автоматами за спиной. Их лейтенант, выяснив местонахождение командира, нашел Алексея сам.

— Здравия желаю, товарищ капитан! Лейтенант Самсонов, командир взвода специального назначения. Прошу — вот мои документы, — он протянул капитану удостоверение.

— Капитан Ракутин. Командир сводного отряда. Это что, весь ваш взвод? — ответил Ракутин, просматривая документы.

— Нет, товарищ капитан, солдаты ещё подойти должны. Далеко идем, вот и растянулись немного, часть бойцов отстала. Нас направили вам на помощь, для организации контроля и усиления обороны.

— Это дело! А то мои бойцы здесь задергались уже. Опыта у них соответствующего нет, так что…

Что?

Что-то зацепило внимание капитана. Какая-то мелочь… Какая?

Продолжая разговор с Самсоновым, он лихорадочно пытался сообразить — что же именно его так кольнуло?

Совершенно автоматически отвечая лейтенанту, Алексей подозвал бойца и направил его за старшиной. Энкаведешнику же он пояснил, что сам слишком занят общими вопросами, а вот старшина — тот полностью в распоряжении лейтенанта и окажет ему максимально возможное содействие.

— Спасибо, товарищ капитан! Я понимаю, у вас дел по горло… Если вы не возражаете, я отправлю пару своих людей — пусть усилят оборону батареи.

— Разумеется! Сейчас я старшину соответствующим образом проинструктирую. А вы, вместе с бойцами, обождите… ну, хотя бы вон там! — капитан ткнул рукою под мост. — А то, мало ли — опять немцы налетят?

— Нет, товарищ капитан, это уж вряд ли! Им и самим мост нужен! Не станут они его бомбить.

Кивнув головою, Ракутин сделал несколько шагов в сторону холма. Оттуда уже спускался старшина. Он спешил — посыльный приказал ему прибыть срочно. Склон в этом месте был крутой, и Хромлюк уравновешивал себя автоматом, который нес в отставленной в сторону руке. При этом, ремень автомата периодически цеплялся за ветки невысоких кустов и старшина каждый раз дергал рукою, освобождая его.

Ремень…

Обычный тесьменный(брезентовый) ремень.

А гимнастерка у него подпоясана к о ж а н ы м.

Алексей, не оглядываясь, мог сказать, что у вновь прибывшего лейтенанта ремень брезентовый. Как и у его бойцов.

Те же энкаведешники, что попали под бомбежку, имели нормальные кожаные ремни.

И ещё… 'солдаты ещё подойти должны…' — так сказал Самсонов.

Должны подойти.

Солдаты.

Не бойцы — а ведь так у нас не говорят!

Подойти.

Они пришли издалека?

'…Далеко идем, вот и растянулись немного…'

А гимнастерки относительно чистые, даже и не запыленные.

'…я отправлю пару своих людей — пусть усилят оборону батареи…'

Какой?

Отбывший ранее в тыл Семенюк, знал — пушка всего одна! А снизу, с дороги, этого не разглядеть!

'…командир взвода специального назначения…' — нет таких взводов! И рот нет. Есть батальоны связи специального назначения — так это ни разу не НКВД! Даже эскадрилья такая вроде бы имеется, что-то он про них слыхивал. Так это — и вовсе ВВС! Армия. Опять лейтенант хреновину городит.

И только сейчас капитан понял, что же его беспокоило!

Удостоверение лейтенанта. Оно выглядело изрядно потасканным — а на бумаге ни одного ржавого пятна и скрепки поблескивали. Не заржавевшие! А ведь так не бывает. Ржавеют они, Алексей это по своим документам помнил хорошо.

Нет, подумал он, машинально поправляя складки гимнастерки, лейтенант не заблуждается. И не оговаривается. Просто, он совсем не тот человек, за которого себя выдает…

Старшина понял всё с нескольких слов. Кивнул, соглашаясь с мнением командира.

— Так я к ним подойду, товарищ капитан? Представлюсь, и попрошу обождать маненько. Мол, сей секунд бойцов к ним в помощь выделю. Скажу, мины мы здесь понаставили и провожатый надобен, чтобы сослепу не налететь.

— Давайте, старшина. А я бойцов ещё подниму, пусть рядышком будут.

Минут через десять, во главе полутора десятков красноармейцев, капитан подходил к мосту. По его приказу, один из пулеметов развернули и взяли на прицел место, где укрывался мнимый лейтенант.

Навстречу группе поднялся снизу Хромлюк.

— Ну как?

— Ждут, товарищ капитан. Тут вот какое дело… видел я одного из них.

— Где это?

— Так в деревне и видел. Когда за продуктами туда ходил. Он во дворе у того самого куркуля мне встретился. У сарая сидел, да деревяшку какую-то строгал.

— Точно?

— Ну, не в форме он был… У него шрам есть, вот тут, — показал старшина на левый висок. — Словно курица лапкой провела.

— Курица, говоришь? Ладно, сейчас глянем. Как скажу лейтенанту — фигушки, всем взять их на прицел. До того момента явной враждебности не показывать, разве что они сами на рожон попрут. С этой стороны заходить! На тот край моста пулемет нацелен — кто выскочит, всех положат враз! Так что туда не лезьте, от своих пулеметчиков схлопочем!

Оскальзываясь на крутом склоне, Ракутин спустился вниз. Поддельные энкаведешники сидели на земле, кто-то и вовсе — дремал, отвалившись на спину. Но при виде капитана, среди них прошло движение, народ задвигался, поднимаясь. Дремлющих растолкали.

— Ну вот, товарищ Самсонов, всё и разъяснилось. Нет у вас больше необходимости мне помогать! К нам подкрепление подошло, усилили уже оборону. И людей у нас теперь — более чем достаточно. Так что, давайте-ка займитесь своим прямым делом — помогите мне проходящих людей проверять. Кроме вас — кто это лучше сделает?

— Не могу, товарищ капитан, — с сожалением покачал головою тот. — У меня конкретный приказ — усилить оборону.

— А это что? Разве же вы мне, таким образом, не помогаете? Бойцов у моста достаточно, а вот грамотных людей на проверке не хватает. Вот я и вынужден наряды удваивать, чтобы они лучше работали. А значит — с позиций их снимать.

— Не имею права, товарищ капитан. Приказ у меня!

'Так, не понравилось ему изменение обстановки! Пушки он хочет под контроль взять, это уже понятно. А на мосту — какой у них обзор? Правильно — никакого, никого, кроме проходящих людей, они не видят. И зажаты они здесь — никакого маневра. Не станет лейтенант так работать, ничего они таким макаром сделать не смогут'.

— Так что же делать-то? — с сомнением почесал затылок Алексей. — Вот что, давайте-ка мы с вами наверх поднимемся, да прикинем, что к чему. Глядишь, что и изобретём… Не хочу я таких хороших с о л д а т терять…

'Ты смотри-ка, а ведь съел лейтенант мою оговорку! Не поправил — мол, бойцов, товарищ капитан! Привычно ему это слово! А где же, интересно знать, он к нему так привык? Ай да лейтенант! Любопытная ты птица, однако!'

Повернувшись спиною к Самсонову, капитан стал подниматься наверх. За собою он услышал сопение — поднималось несколько человек.

'А вот это — уже передерг, любезный ты мой! Я-то только командира с собою звал!'

Стоявший сверху старшина подал руку, помогая капитану подняться. Ступив на край откоса, тот обернулся и сделал то же самое — подал руку Самсонову.

Левую.

Какую руку подаст человек тому, кто помогает ему подняться вверх?

Рабочую, ту, которой он обычно и выполняет все основные действия. В том числе — и стреляет.

Вот и лейтенант, совершенно машинально, протянул Ракутину правую руку.

Рывок — и развернув его спиною к себе, Алексей вскинул выхваченный пистолет.

Не ожидавший такого подвоха энкаведешник, упал на землю.

— Фигушки, лейтенант!

Залязгали затворы, и на поднимавшихся снизу людей сверху уставились стволы винтовок.

— А ну — без фокусов! — гаркнул старшина. — Кто только хрюкнет — враз пулю схлопочет! Оружие на землю, быстро!

Под мостом затопали, и почти тотчас же от дороги ударил пулемет. Короткой, злой очередью. Кто-то внизу заорал, видать, пулеметчики не промахнулись.

Замершие на склоне люди не шевелились.

— Лейтенант, у меня терпение не ангельское! — качнул пистолетным стволом у его виска Ракутин. — Три секунды — и всем твоим с о л д а т а м конец! Усек?

— Бросить оружие! — разжал губы Самсонов.

Шмякнулся о землю первый автомат…

— Ну? — капитан, разглядывая вещи захваченных диверсантов, на короткое время оторвал свой взгляд от мнимого лейтенанта — Дальше будете в молчанку играть? Не советую. Время нынче военное, отправлять мне вас некуда. Да и незачем, откровенно-то говоря. Секретов своего командования вы не знаете — кто ж их диверсантам сообщать станет? Так что в тылу от вас толку никакого. А вот я вас поставить к стенке — очень даже запросто могу.

— Нет, — разжал пересохшие губы Самсонов. — Не можете… мы пленные…

— Разве? В своей форме и с документами? Ах, в чужой… Тогда и взятки гладки!

Диверсант промолчал.

— Рация у вас есть, стало быть, связь со своими командирами имеется. Так?

— Да.

— И какое задание вы от них получили?

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Угу. Ладно. Старшина!

— Я, товарищ командир! — вырос за плечом пленного диверсанта Хромлюк.

— Дом, где эти субчики квартировали, помнишь?

— Помню.

— Отделение бойцов туда! Хозяина арестовать и сюда! Не захочет идти — волоком притащить! Будет кто им мешать, разрешаю применять оружие. Посыльного к Федюнину — пусть пришлет сюда десяток бойцов.

Отдав честь, старшина исчез.

— Вот так, мил друг! Сейчас сюда вашего хозяина приволокут. Думаю, что у него причин ваньку валять, куда как поменьше будет. Раз вы у него дома сидели, он что-то про ваши дальнейшие планы знать должен. Вот и поспрошаем… Только уж не обессудь, опосля того разговора вы все — мне без надобности. Сейчас бойцы подойдут, я им прикажу вон ту воронку углубить — там всю шайку и похороним. Скажи спасибо, что под открытым небом не оставим.

— У вас нет шансов. Никаких. Скоро здесь будут наши танки, и от всего этого сброда останется только кучка окровавленных костей.

— Которую, вы, однако, не увидите.

— Не хотите жить?

— Хочу.

— Тогда — сдавайтесь! Это последний шанс. Я могу замолвить за вас слово, мы умеем уважать достойных противников.

— Кто будет вас слушать?

— Будут. Я имею право принять вашу капитуляцию, а с пленными немецкая армия не воюет.

— Сидя в плену, диктовать свои условия? Однако…

— Ничего другого я вам не скажу.

— Ладно… Боец — увести этого фашиста! Рук не развязывать! Даже, если в сортир захочет — пусть так шурует!

Следующим привели диверсанта, в чьём вещмешке обнаружилась рация.

— Радист?

— Да, господин капитан.

— Русский?

— Украинец.

— Давно у немцев служите?

— Второй год.

— Звание?

— Ефрейтор.

— Через, — Ракутин посмотрел на часы, — пятнадцать минут вас расстреляют. Вон, видите, бойцы уже копают яму. Всех. Кроме тех, кто может быть мне полезным. Вы — можете?

— Но, господин капитан! Мы не причинили вам никакого вреда! Я не стрелял по вашим солдатам!

— Четырнадцать минут. Товарищ боец — следующего давайте! Этого — к ихнему командиру, пусть побалакают напоследок…

Коренастый красноармеец тронул немецкого радиста за плечо.

— Ну, ты! Вставай!

— Господин капитан! — рванулся к Алексею радист. — Я вел передачу! Я! Лейтенант только рядом стоял! Мне известно, когда сюда подойдут танки!

— Когда?

— Вы не расстреляете меня?

— Отправлю в тыл, пусть уже там с вами побеседуют. Радист… может, на что и сгодитесь?

— Сколько сейчас времени?

— Двадцать семь минут шестого.

— Передовой отряд нашей группы, виноват — немецкой! Немецкой группы, господин капитан! Он… они выйдут на связь через полчаса!

— Что им от вас нужно?

— Мы должны обезвредить пушки и подсказать наиболее удобное направление для атаки.

— Сколько их будет?

— Не знаю! Но — не менее взвода танков и роты пехоты.

— Выйдешь на связь?

— Вы меня не расстреляете?

— Сказал же — нет!

— Выйду, господин капитан!

— Увести! — кивнул Ракутин на радиста. — Содержать отдельно, глаз не спускать! Командиров взводов — ко мне!

Как и ожидалось, новости энтузиазма не вызвали. Да и не было никаких причин для веселья. Мины так и не успели установить, только прикрыли некоторые, наиболее опасные направления возможной атаки. И если рота пехоты особых опасений не вызывала, то вот танки… это было плохо.

Всех противотанковых средств в отряде — только трофейная пушка. Гранат мало, да и те — противопехотные. С большим трудом удалось разыскать два десятка пустых бутылок — их теперь срочно заправляли бензином. Наплевав на всякую скрытность, Алексей приказал саперам свалить в какие-нибудь ямки по десятку снарядов и приготовить их к подрыву. Каким угодно способом — хоть пороховую дорожку насыпать! Лишь бы хоть немного задержать танки!

— При появлении противника — повернуть людей от моста! Пусть уходят в сторону и ищут переправу самостоятельно. Иначе здесь будет такая каша… Всем зарыться в землю! Танки подпускать и жечь бутылками с бортов! Или сзади, но это уж — как выйдет… На мотор бросать, там решетка позади есть. Отсекать пехоту — танк вблизи слепой. Вопросы?

Вопросов не было.

— Разойдись!

Сделать что-либо, сверх уже сделанного, было нелегко. И бойцы взялись за лопаты, зарываясь поглубже в землю. Командир саперов попросил отдать ему всю проволоку, какую только смогли отыскать и весь телефонный кабель — отдали. И веревки заодно, хотя капитан и предположить даже не мог, зачем ему всё это нужно. Наряды на мосту получили жесточайшее указание трясти всех проходящих — на предмет наличия у тех гранат и взрывчатых веществ. Взрывчатки, понятное дело, не нашли, но гранат чуток раздобыть удалось. Всех, проходящих мимо, предупреждали — идти быстрее, рядом танки противника. И хоть никто этих танков ещё не видел, нервозность охраны моста передалась многим.

Нагрузив ранеными бойцами грузовик (как селедок в бочку напихали — еле поместились), отправили его в город. С указанием — назад не возвращаться, остаться в распоряжении начальника госпиталя. Этот приказ Ракутин наскоро набросал на листе бумаги, вырванном из чьего-то блокнота. Понимал, самому водителю могут и не поверить. А подводить того под трибунал не хотелось.

Вроде бы и всё…

Сидящий у радиостанции пленный радист кивнул головой — есть связь! Рядом с ним возвышался конвоир — Алексей предупредил радиста, что тот знает азбуку Морзе и поймет, когда пленный попытается передать что-нибудь лишнее. А в таком случае все прежние договоренности моментом отменяются. И шутнику мгновенно станет худо. Глядя на мрачное лицо конвоира, капитан и сам в это верил… Радист — тем более.

— Что там?

— Спрашивают, удалось ли нам выполнить задачу?

— Отвечай — удалось. Пушки стрелять не станут.

Радист быстро заработал ключом.

— Шифр знаешь? — подозрительно спросил у него Алексей.

— Нет, господин капитан, не знаю. Но такие вопросы мы обсуждаем открыто, ваши радиостанции всё равно работают на других частотах. Даже если и услышит кто-нибудь, то не успеют отреагировать.

— Угу… И что тебе ответили?

— Благодарят за службу. Спрашивают, как можно подойти к мосту лучше.

— Пусть прямо по дороге и идут. Передай — саперы русских проводили поблизости от дороги какие-то работы. Вы видели пустые ящики от мин. Не исключено, что обочины дороги заминированы. Пусть при подходе дадут зеленую ракету вправо от дороги, вы будете их ждать. Сообщи — мол, батареи садятся, выйти больше на связь не сможешь.

Радист отстучал что-то ключом.

— Они всё поняли, господин капитан. Будут через тридцать минут.

— Отлично! Товарищ боец! — повернулся капитан к конвоиру.

— Я!

— Руки ему связать. Рацию — за спину. Его и их лейтенанта препроводить в город. Сдать в Особый отдел. Вот, держите, это соответствующий письменный приказ. Вам в помощь выделяю двух бойцов. Живыми этих субчиков доставить! Ну, а ежели бечь захотят, либо отбить их кто постарается — валить, не раздумывая!

— Ясно, товарищ командир! Не сбегут!

Всё, больше ничего изменить нельзя. Полчаса… Много это или мало? Это уж — как глянуть. На войне время течет по-разному. Одно дело, когда побеждаешь ты — тут все молниеносно происходит. Хотя, есть искушение затормозить время — пусть оно идет медленнее, чтобы можно было бы успеть насладиться каждой секундой торжества.

И совсем другой расклад, когда уже на твою голову неминуемо падает здоровенный булыган… здесь тоже хочется время попридержать. Но — совсем по другой причине…

Как раз, как сейчас.

Странное дело, но идущий к мосту поток людей — иссяк. Только отдельные фигурки, иногда возникающие посереди степи, ещё спешили к нему изо всех сил.

— Всё, старшина — немцы дорогу перерезали, — глядя на оседающую пыль, сказал Ракутин. — Отсекли народ, и в сторону их завернули. А может быть, другую какую пакость придумали.

— Так, если, товарищ капитан, там ещё что-то произошло? Не стрелял ведь никто и не взрывал — мы бы слышали!

— И такое возможно, — кивнул Ракутин. — Война… всякое бывает. Но команду мою передай — всем в ружьё! Пулеметчикам быть наготове, ждать сигнала! Цели обозначу ракетами. Ну, а если меня ненароком ухайдакают — открывать огонь, когда первый фриц ступит на мост и дойдёт до его середины! На тот берег — никто из них попасть не должен! Любой ценой, Хромлюк! Если уж совсем тяжко станет — зажигайте мост! И к остальным командирам посыльного надо отправить. В случае моей гибели, командование принимает старший лейтенант Федюнин, после него — по старшинству.

Ещё несколько минут — и на горизонте появилось облачко пыли. Кто-то двигался по дороге. Наши? Прорвались-таки?

Облачко росло, ширилось. Ещё минута — и стало возможным различить — шли грузовики.

Алексей ясно различал две машины, но, скорее всего, этим не ограничивалось — наверняка, позади, невидимые из-за облака пыли, ехали ещё какие-то автомобили. Ехали быстро, было очевидно, что их пассажиры очень спешат. Ну, насколько это, конечно, возможно — на такой-то дороге… Бинокль сам собою прыгнул в руку.

Да, это наши грузовики. В кузове видны вооруженные люди — в советской форме, между прочим! Стало быть, наши отступают?

Облако пыли прорезала зеленая ракета, выпущенная вправо по ходу движения.

Ага…

Вот, значит, как?

'…Пусть при подходе дадут зеленую ракету вправо от дороги…'

Дали. Пожаловали-таки, гости дорогие!

Отложив, ненужный более бинокль, капитан повернулся к посыльному.

— Саперам — сигнал! Пусть минируют дорогу!

Спихнуть в ямки готовые мины, быстро высыпав сверху несколько пригоршней земли и бросить поверх всего плащ-палатки — пара-тройка минут. А кое-где и этого сделать не успели. Ну, на этот-то счет уже командир саперов позаботился. Некоторые доски уже были заранее надпилены — их просто протолкнули вперед. Так, чтобы надпиленная часть оказалась прямо над миной…

Загнав в ракетницу (которую ему притащил хозяйственный старшина) патрон, Алексей щелкнул курком.

Стрелять?

Или обождать, пока грузовики въедут на минное поле? Но радист говорил про танки… А их-то пока и не видать! Тратить мины на грузовики — танки вперед не пойдут! Ударят издали, прикрывая пехоту — и амба!

Пах!

Красный шарик ракеты полетел прямо в стекло первого грузовика.

Разумеется, он не долетел. Просто не успел, сбитый в пыль свинцовым вихрем, который стеганул по дороге со стороны моста и со ската холма.

Два станкача на оборудованной позиции — это кое-что! И даже больше!

Спасаясь от летящих прямо в лицо пуль, водитель первой машины вывернул руль, уводя её из-под обстрела. А вот на тормоз не нажал. Возможно, просто не успел — пулеметная строчка прошлась прямо поперек лобового стекла. И — как результат, грузовик, резко клюнув носом, развернулся поперек дороги.

Хрясь!

Сзади в него впечатался второй…

Звук удара был слышен даже здесь — капитан только головою покачал. Однако! А пулеметы все не умолкали.

Находящиеся в кузове люди выпрыгивали на дорогу, вскидывали винтовки. Некоторые даже успели сделать по нескольку выстрелов…

Но было поздно.

От дороги метнулись в сторону несколько фигурок.

— Взять! — ткнул Ракутин рукою в их сторону. — Хоть одного! Целым, да каким угодно — лишь бы говорил!

Кивнув, посыльный исчез в стороне, а на его место от реки тотчас же выбрался второй боец.

Понятая автомашинами пыль понемногу оседала, и оттуда уже проступали неясные контуры. Остальным грузовикам, может быть, тоже что-то досталось, но сказать этого с уверенностью было нельзя. Во всяком случае, свернуть в сторону с дороги они успели и больше не загораживали проезд. И сидящих в кузовах людей — успели высадить с минимальными потерями. Ибо, кроме трех-четырех, лежащих на дороге тел, больше там никого не наблюдалось.

И было кому не загораживать!

Часто хлопая своей пушкой, по центру дорожного полотна шёл броневик. Чуть подотстав, позади него неторопливо двигался танк. Что-то ещё виднелось позади, но что именно — из-за пыли не просматривалось. А залегшая на обочине пехота, дружной, но пока неприцельной стрельбой, поддерживала свою технику.

Понятно…

Рассчитывали взять мост с налета, вот и пустили вперед грузовики с диверсантами, переодетыми в красноармейскую форму. А что — могло и прокатить! Пройди они еще с сотню метров…

Не прошли!

Так сказать, один — ноль! И пока что — в нашу пользу!

Увы, но немцы явно были далеки от того, чтобы согласиться с таким счетом. Да и чего-чего, а каких-нибудь сильных просчетов капитан от них не ожидал.

Так оно и оказалось. Броневик сбавил скорость, медленно объезжая подбитые машины. Винтовочная трескотня со стороны противника стала сильнее, к ней прибавилось даже несколько пулеметов. Под прикрытием пушки бронемашины, пехота фрицев стала подбираться ближе.

А стрелял немец неплохо, один из пулеметов прекратил огонь — расчет перебирался на запасную позицию.

Продвинувшись ещё на пару десятков метров, немецкая машина остановилась, поводя пушкой по сторонам. Замолк и второй пулемет, по-видимому, расчет менял ленту.

Тем временем, слегка улеглась пыль на дороге, и Алексей снова поднял бинокль.

Хреново… если не сказать крепче.

Танк у немцев оказался не один — следом шли ещё два. И если один из них оказался обычным Т-3, то вот второй — был уже гораздо более серьезной машиной — Т-4. Не факт, что пушка сможет пробить его броню. Да и головной Т-3, тоже как-то восторга не вызывал. Одна надежда — мины! Если удастся порвать гусеницы, то танки встанут. И уже тогда можно будет что-то с ними сделать. По крайней мере, будет на это шанс.

Бахнуло орудие головного танка — разрыв встал неподалеку от замолчавшего пулемета. Сжимая в руке заряженную ракетницу, Ракутин ждал. Ещё чуть-чуть… Пусть танки пройдут вперед…

На дороге замелькали мундиры немецкой пехоты, на этот раз это оказались вполне обыкновенные немцы, уже не ряженые. Видать, советской формы больше не хватило.

Поравнявшись с броневиком, головной танк притормозил — немцы совещались. После короткой остановки, уже обе машины двинулись вперед. Тщательно оглядывая местность перед собой, они медленно поползли… по обочинам. А мины-то — посередине дороги стоят! Правда, саперы что-то укладывали и на обочины — похоже, что таскали туда снаряды. Но это — уже ближе к мосту.

Мелькавшие между машинами фигурки солдат представляли собою неплохую мишень, и со стороны окопов тотчас же затрещали винтовки красноармейцев. Удачно — несколько фрицев упало на землю, прочие же бросились под прикрытие брони.

Желтая ракета описала дугу, целясь в сторону головного танка. И тотчас же с холма захлопал миномет. Не очень опытные минометчики имелись у капитана, но, все же, несколько мин упало неподалеку от цели. И какие-то потери в результате этого немцы всё-таки понесли. Хотя, это никак не задержало продвижения бронетехники. Тем более, что позади уже рявкнули орудия подоспевших танков. Около окопов поднялась пыль, и стрельба сразу стала менее эффективной.

Выстроившись треугольником, немецкие машины поползли вперед. Замыкающий танк держался чуть сзади, постреливая из своей пушки.

Ага, ну хоть один 'панцер' по дороге идет! Не зря там саперы столько времени потеряли!

И, словно подтверждая чаяния обороняющихся, под Т-3 мелькнула вспышка — сработала мина!

Но, когда осело дымно-пылевое облако, из него выкатился танк. Какие там имелись повреждения, неизвестно. Но двигаться и стрелять он не перестал. А немцы, нарвавшись на мину, стали осторожнее — сбавили скорость и совсем с дороги ушли. Танкам это было пофиг, а вот броневику — не слишком хорошо. Склон холма в этом месте был крутоват… приходилось выбирать дорогу. Подчас, поворачиваясь к противнику боком — иначе некоторые препятствия объезжать не получалось. Другим машинам было проще — перли себе вдоль кювета, их-то опрокинуть не так легко.

Фигово… до линии окопов осталось менее ста метров. А остановить немцев никак не получалось. Редко падавшие мины, хоть и притормаживали пехоту, но бронетехнике не мешали никак. Ну что ж…

Зеленая ракета!

Гах!

Около Т-3 взлетела земля — промазали артиллеристы!

Фашистские танки тотчас же сбавили скорость и завертели башнями. Пушки — это серьёзно!

Гах!

И снова — мимо.

Однако немцы ещё не засекли позиций артиллеристов.

Пригибаясь к земле, из-за танков рванулась вперед пехота противника.

Обрадовано откликнулись пулеметы — цепь темно-зеленых фигурок сразу же залегла. Огонь на такой дистанции был вполне себе точным, и около десятка человек атакующие потеряли почти моментально.

Гах!

Да что ж это такое?!

Он там что — в белый свет пуляет?

Объезжавший очередное препятствие броневик накренился набок. На какое-то мгновение его наводчик потерял из виду позиции противника. И, чертиком, из-под земли выскочила верткая фигурка! Оставляя в воздухе дымный след, полетела в машину бутылка. Вразнобой затрещали винтовки со стороны атакующих. И метнувший бутылку человек, ничком упал на землю.

Впрочем, броневику это счастья не принесло — откуда-то сбоку вылетела ещё одна. Проехав ещё несколько метров, ослепленный пламенем водитель допустил ошибку — машина попала передним колесом в яму и опасно накренилась на бок. Пушка беспомощно уставилась в небо.

Так, этот на какое-то время не боец…

Однако же немецкие танкисты не собирались бросать своего собрата на растерзание. Продолжая движение вперед, ближайший Т-3 повернул в эту сторону башню. Ухнула пушка, и снаряд ударил в тот самый бугорок, из-за которого вылетела бутылка. Доворот башни — и ещё один выстрел. И ещё… Танк рыкнул двигателем, и слегка довернул в сторону, объезжая глубокую яму.

Но именно в этот момент, пристрелявшийся, наконец, наводчик влепил снаряд точно в ходовую часть танка. Во все стороны брызнули звенья разбитой вдребезги гусеницы. В этот раз танк противника остановился, но никаких других признаков поражения не было заметно.

И только после пары промахов и третьего попадания над вражеской машиной появился дым, сначала почти незаметный. На последнем издыхании взвыл двигатель. А пушка продолжала долбить неподвижную машину бронебойными снарядами.

Но увлекшиеся расстрелом противника, артиллеристы пропустили нового врага. Выстрелы поднимали пыль, и позиция пушки была, наконец, обнаружена. И ответ не заставил себя долго ждать!

Вокруг орудийного окопа заплясали комки разрывов — оба танка лупили с ходу, не останавливаясь. Уходить и менять позицию было уже поздно, и тонкий ствол трофейного орудия повернулся в сторону атакующих.

Гах!

Трассер снаряда, едва коснувшись брони, свечкой отлетел в небо. Только искры от брони, и противный визг рикошета, долетевший до ушей капитана, даже сквозь грохот боя. Пробить башню не удалось. А для того, чтобы попасть в корпус или поразить ходовую часть, необходимо было вытолкать орудие навстречу врагу — на склон холма. Со своей позиции артиллеристы просто не видели нижней части корпусов танков — только верхушки башен.

Гах!

Гах!

Гах!

Ещё один трассер рикошетом отлетел в сторону — на какую-то секунду Т-4 замер, словно прислушиваясь. Но взревевший двигатель выбросил в воздух дым выхлопа, и машина снова рванулась вперед.

Последний снаряд артиллеристы выпустили почти в упор — на этот раз они избрали для себя другую мишень. Отчаявшись подбить более тяжелую машину, они сосредоточили свой огонь на Т-3. И желаемого успеха, пусть и не столь крупного, всё-таки достигли — танк резко сбавил скорость и маневренность. Что-то там у него сломалось или было повреждено.

Но подобравшийся с фланга Т-4 всем своим немаленьким весом обрушился на окоп, вминая в землю надоедливое орудие, давя и расстреливая его расчет.

Из артиллеристов никто не ушел…

А больше никакой опасности для танков тут никто и не представлял. И обе бронированные машины, развернувшись, пошли вдоль линии окопов. Нельзя сказать, что никто не попытался с ними что-либо сделать. О броню Т-4 ударилась бутылка, расплескивая по борту горящий бензин. Но танкисты попросту не обратили на это никакого внимания. Тяжелая машина, не сбавляя скорости, перла на пулеметный окоп. Уж больно неприятным и губительным оказался для немецкой пехоты огонь с этой позиции. Раз за разом, они пробовали пересечь в этом месте дорогу — и снова утыкались лицом в землю. На узкой полоске земли уже лежало десятка полтора тел в серо-зеленой форме. Никакой огонь фрицев урона пулемету не приносил, тот по-прежнему огрызался короткими очередями, навеки успокаивая слишком уж рьяных любителей пострелять. Расчет немецкого станкача, едва успев установить свое оружие, был срезан пулями и теперь пулемет сиротливо торчал около большого валуна. Желающих испытать судьбу ещё раз — больше не находилось.

Но против танка 'максим' оказался бессилен. Длинная очередь только высекла искры из лобовой брони, но никак не смогла притормозить стальное чудовище. Зайцами брызнули во все стороны бойцы, спасаясь от надвигающегося гиганта. Бесполезно рванула землю граната, скатившись с борта танка.

И уже в следующую секунду стальная туша обрушилась на окоп. Хрустнул, сминаемый в лепешку, станкач. Одобрительные возгласы зазвучали из немецкой цепи. Команда — и солдаты приподнялись с земли, готовясь к броску.

Чуть шевельнулся навес над окопом, в котором засел расчет трофейного немецкого пулемёта. Всё это время, хитроумный ефрейтор никак себя не проявлял. Хотя цель была — просто загляденье! Лежащие прямо перед ним солдаты противника четко прорисовывались на фоне дорожного откоса. Поднятая техникой пыль уже улеглась, и ничто более не мешало Межуеву стрелять. Но пулемет молчал — не время…

А вот теперь, когда немцы, приготовившись к броску, приподнялись…

Первую ленту он выпустил, почти не делая никаких перерывов.

Внезапный удар в спину пробил в рядах атакующих здоровенную брешь! Разом потеряв около двух десятков человек, солдаты залегли. А как же? Что ещё им оставалось делать?

Но пулеметчики, хорошо видя залегших фрицев, не унимались. Расстояние до дороги здесь составляло около восьмидесяти метров, укрытий с этой стороны никаких не имелось…

Две красные ракеты, взлетевшие из цепи, указали танкам новую цель.

И обе машины, прекратив утюжить окопы на холме, взревели моторами, разворачиваясь в сторону нового противника. Здесь для них целей уже не осталось. Измочаленные бревна орудийных окопов, исковерканная пушка, вдавленный в землю пулемёт… на отдельных красноармейцев внимания уже можно было не обращать. Правда, где-то ещё засели минометчики… Их мины изредка падали около залегших солдат, но большого урона не наносили — точность огня была весьма относительной. Хотя, определённые неудобства он все-таки доставлял.

А вот вражеский пулемет в тылу своей пехоты — опасность гораздо более серьёзная. Вот и выжимали водители из своих машин максимальную мощность, стремясь достичь цели как можно скорее. Разумеется, наводчики орудий не бездействовали — несколько снарядов разорвались около окопа, на какое-то время затянув дымом и пылью позицию пулеметчиков противника и сделав невозможным прицельный огонь.

Для танкистов.

Ибо Межуеву не было никакой необходимости выцеливать отдельных вражеских солдат. Достаточно было просто стрелять в сторону дороги, чуть приподняв ствол пулемета над землей и давая рассеивание по фронту. Даже и при такой стрельбе, пули всё равно находили свою цель — слишком удачно была расположена позиция. Да и опыт ефрейтора подсказывал, что под непрерывным огнем цепь не встанет и в атаку не рванет — очень велик шанс, что добежать до окопа смогут немногие…

Ракутин ударил кулаком по брустверу. Всё! Сейчас танки перевалят через дорогу. Минута — и они сделают с пулеметчиками то же, что только что проделали на холме. И тогда — всё! 'Максим' у моста задержать танки не сможет, стрелки Федюнина тоже особенной угрозы для стальных громадин не представляют. Мины? Капитан на них уже не надеялся. Кстати!

— Товарищ боец! — повернулся он к посыльному.

— Я!

— Вон в той яме у нас немецкие диверсанты сидят. А ну-ка, зашвырни им туда гранату, а лучше — парочку! Нечего их больше караулить! А после этого, вместе с их часовым, тащите на мост канистры с бензином — вон они, в ямке стоят. Танки ещё пару-тройку минут с нашими пулеметчиками за дорогой провозятся. А пехота фрицевская до того момента в атаку не пойдет. Да и не нужен им холм, не осталось там больше наших — на мост они пойдут. Так что — жгите его, к чертовой матери! Успеете до середины добежать, немцы вас не увидят. Старшему лейтенанту Федюнину передай — задержать пехоту, пока мост хорошенько не разгорится!

— А вы как же, товарищ капитан?

— Здесь мое место! Не все ещё бойцы выбиты. И 'максим' у нас есть — пока целый. Мы их здесь придержим! Зальем, так сказать, сала топленого за воротник!

Откровенно говоря, сам Ракутин на такой исход дела совсем не рассчитывал. Он видел, как разбегались в стороны бойцы, и понимал, что на этом берегу реки у него осталось не более двух десятков штыков — те, кто ещё не попал под удар танков. Оставалась слабая надежда на то, что немцы не полезут на горящий мост. И это могло спасти хотя бы взвод Федюнина. Приказ, отданный Алексею полковником — выполнен не был, мост удержать не удалось. Да, они поддерживали здесь относительный порядок, кого-то удалось отправить в тыл на лечение, кого-то организовать, собрав из разрозненных одиночек подобие нормальных подразделений. Даже и с диверсантами пришлось повоевать. Но главной задаче — по обороне моста, это помогло мало. Капитан понимал, даже задержи он здесь всех, кто сейчас шагал по проселку на восток, это не дало бы ему никаких шансов выстоять в бою с немецкой бронетехникой. Штык против брони — увы, не работал. И оправданий никаких не имелось. Понадеялся на мины и артиллерию? Вот они, не смогли даже один танк подорвать! Да, молодцы артиллеристы — свою задачу, пусть частично, но выполнили. И горящий танк тому подтверждением. А вот он, красный командир, коммунист и пограничник, этого сделать не смог. И потому Алексей сейчас пристально рассматривал лежащую у дороги пехоту противника. Вот его последняя цель — убить как можно больше этих солдат в мышиных мундирах. Только так он теперь сможет оправдать невыполнение полученного приказа. А мертвые сраму не имут! Так, кажется, было написано где-то в старых книгах? У стены окопа притулился ППД. Ещё один запасной диск лежал у капитана в подсумке. Две гранаты и пистолет — вот и всё.

'Совсем, как двадцать второго утром! — усмехнулся он про себя. — Правда, тогда у меня не было автомата… угу, и сотни бойцов! Тогда один броневик и один танк — и сейчас танк и броневик! Это, что же выходит? Что я один воевал, что ротой — один хрен?'

Хотя… только у него перед глазами сейчас лежали чуть менее двух взводов убитых немецких солдат. Даже больше — он не всех мог видеть. Так что размен выходил не в пользу немцев! Да и мост ребята сейчас подожгут — опять же, немцам в минус, не уберегли!

У моста глухо ударил разрыв гранаты. Второй…

Так, ещё и диверсантов сюда приплюсовать можно.

Алексей обернулся.

Расплескивая на ходу бензин, по мосту, пятясь, отходили бойцы. Так, ну и эту задачку, можно сказать, удалось решить. Сейчас они добегут до того края, бросят опустевшие емкости — и немцев ожидает пренеприятнейший сюрприз!

Разбрасывая гусеницами ошметки травы и какого-то мусора, танк грузно перевалился через дорогу. Качнулся и, задрав вверх пушку, стал выбираться из кювета. Цель уже была хорошо видна в перископ — у самой земли пульсировал злой огонек. Пулеметчики противника отступать не собирались. Ничего… до их окопа ходу всего несколько десятков метров, скоро под гусеницами заскрежещет металл пулеметного ствола!

Бум!

Словно громадный великан ударил молотом по броне! Перед глазами наводчика вспыхнуло пламя и, тщетно пытаясь удержатся слабеющими руками за маховики наводки, он сполз вниз. Второй снаряд пробил броню и поджег топливо. Могучая машина окуталась дымом и разом утратила всё свое грозное очарование…

Не веря своим глазам, Ракутин ухватился за бинокль.

Это ещё что такое?

Танк.

Один.

БТ-7.

Оставляя за собою клубы пыли, он на всех парах несся к мосту. Алексей никогда не предполагал, что БэТэшка может стрелять так быстро и так метко. Или это время послушно замедлило свой ход, давая ему возможность в подробностях наблюдать поединок двух стальных махин…

'Мусабаев… завел-таки!'

Лязгнув металлом, уцелевший немецкий танк развернулся на месте. Он не получил ещё никаких повреждений. Стрелявшие по нему артиллеристы, в последний момент перенесли огонь на его собрата, которому и достались попадания. Впрочем, убить его они так и не смогли. И лишь снаряд советской машины поставил жирную точку в его судьбе.

А этот танк был еще совсем целый. Только советский пулемет, выпустивший по смотровым щелям свои последние пули, смог незначительно ободрать его борта. Командир немецкой боевой машины был опытным солдатом и хорошо понимал — сейчас он являлся единственной надеждой для всех, попавших в засаду, товарищей. Русский танк… а один ли здесь русский танк?

Атаковать в одиночку превосходящие силы противника — надо уж совсем потерять голову!

А раз так, то русский БТ, скорее всего, не один.

И Т-4 осторожно попятился, скрываясь за пригорком. Только башня с пушкой слегка виднелась над землей.

Советский танк, похоже, не заметил исчезновения своего противника. Ну да, тот не успел ещё пересечь дорогу. Занятый расправой с пулеметчиками, танк немного задержался. Возможно, что именно в данном случае и помогло — русские танкисты его попросту не разглядели.

А вот лежащую у дороги пехоту — увидели. И радости пехотинцам это не принесло…

С рванувшегося в сторону дороги танка снова ударила пушка. На сей раз — по залегшей пехоте. Снаряды легли неподалеку от изломанной цепи. Спустя несколько секунд, там же разорвались и мины — обзор с вершины холма был весьма неплох…

Снова скрипнув зубами, Алексей потянулся за ракетницей. С его позиции маневр немецкой машины был виден очень хорошо и никаких сомнений в том, ради чего всё это затеяно, не оставалось. Пущенная твердой рукою ракета, рассыпалась красными брызгами над танковой башней. Ещё одна… Красные закончились, и следом за ними полетели вообще все подряд.

К чести фрицев, они моментально поняли, что к чему. Прижатые к земле пулеметным огнем пехотинцы могли рассчитывать только на помощь своего танка. И поэтому, любой намек на то, что это у него может и не выйти, воспринимали очень даже близко к сердцу. Что, в принципе, было вполне для них естественно и ожидаемо. Да и сам Ракутин, на их месте, думал бы аналогичным образом.

Так что ничего удивительного в том, что в его сторону тотчас же прилетело некоторое количество свинца, не было. А вот тот факт, что следом за ним показались и разозленные стрелки, тем более, никакой радости не доставлял. Не все пехотинцы сейчас ныкались от пулеметного огня, некоторые (надо полагать, наиболее удачливые и сообразительные, раз уж поняли, что атаковать пулемет в лоб и по открытой местности — изощренный вид самоубийства) спрятались от губительного свинца в складках местности. И вот именно они сейчас и ползли в сторону ракетчика, который своими выстрелами мог безжалостно поломать все надежды немцев. Уж надо думать — не за тем, чтобы сказать ему спасибо!

На здоровье, ребятки…

Десяток солдат — это, все же, не танк. С ними воевать можно.

Выпустив последнюю ракету (и было-то их всего четыре штуки…), капитан подхватил с земли автомат и оттянул затвор. Ну-ну, гости дорогие, давайте! До вас около ста метров, ползком это несколько минут. За это время ваших дружков у дороги малость причешут. Миномет ещё работает, да и танковые снаряды кое-какой урон наносят. Уж и не говоря про Межуева — тот спуску не даст! Так что легкой прогулки — уже не получилось. А с вами… побеседуем и с такими гостями. Тем более что Т-4 сейчас вне игры — прячется за бугром, и в эту сторону там никто не смотрит. И помощи не окажет. Будем воевать на равных.

Ловко скользнув по откосу, немец выбросил перед собою пулемет. Секунда — и грозное оружие уставилось в сторону ракетчика. Но выстрелов пока не было — тот себя никак пока не проявлял.

Махнув рукою своим товарищам, стрелок приник к оружию. Впереди имелась неслабая ямка — туда сейчас и направлялись пехотинцы. Всё верно, удобное место для сосредоточения перед броском. Зашвырнуть бы вам туда гранату! Вот было бы некисло…

Шорох земли!

Ракутин, вскидывая автомат, резко крутанулся на месте, одновременно смещаясь в сторону.

— Свои, товарищ капитан! Боец Миронов! Сапер я… — через бруствер перевалился худощавый паренек в форме. Пилотку он где-то потерял и взъерошенные, запыленные волосы, слиплись от пота. За собою он притащил какой-то ящик.

— А-а-а… — кивнул Алексей, опуская автомат. — А винтовка твоя где?

— Тяжело с ней бегать, товарищ капитан! Мешает…

— Так ты что же — вовсе без оружия тут разгуливаешь?! А немцы? Плевками сбивать станешь?!

— Я ж сапер, товарищ капитан! У меня оружие другое… — красноармеец пробрался к брустверу и, приложив к глазам ладонь, выглянул из окопа. — Ага… Это они в ту ямку нацелились?

— Кто? Фрицы? Да, похоже… им оттуда до моста — один рывок.

— Ну и ладушки… вот и хорошо! — сапер снова пригляделся к ползущим немцам. — Товарищ капитан, а вы по ним выстрелить можете? Только не сейчас, а когда они до ямы этой доползут.

— Да, запросто! Расстояние здесь не очень большое, для автомата — так самое оно.

Алексей поудобнее приладился к автомату. Чужое оружие… пристрелять времени не хватило. Но ничего, не через Красную площадь стрелять, авось, да зацеплю кого-нибудь.

Бой уже разбился на несколько самостоятельных схваток.

Где-то хлопали винтовки — уцелевшие красноармейцы пытались достать огнем немецкую пехоту.

Всё ещё постреливал миномет, хотя запас мин уже должен был вскоре иссякнуть.

По-прежнему огрызался пулемет на засадной позиции.

Напрягал мотор Мусабаев, выжимая из танка все возможные лошадиные силы. Изредка постреливало башенное орудие БТ, посылая в сторону дороги редкие снаряды. Увы, выпущенные капитаном ракеты так и остались незамеченными никем из танкистов. А, может быть, их увидели? Но только по-своему истолковали? Мол, вот вам цель — залегшая у дороги пехота? А что? Могли и так понять…

И молча, никак себя не выдавая, стоял за пригорком немецкий танк. Он не стрелял, только орудийный ствол иногда смещался, сопровождая каждое движение своего противника.

Между тем, передовой фриц добрался-таки до ямки. Он тотчас же в неё скатился и, буквально через пару секунд, оттуда выглянула винтовка, уставившаяся в сторону Ракутина. Следом за первым солдатом, туда благополучно забрались и остальные. Правда, большинство из них так и осталось сидеть где-то внизу.

Алексей больше не трогал ракетницу — нечем стрелять. И оттого забравшиеся в укрытие фрицы гораздо больше заинтересовались самой близкой целью — мостом. А он и действительно был рядышком — один бросок. Перепаханные снарядами танковых пушек окопы у моста не подавали признаков жизни, с той стороны не прозвучало ни одного выстрела. Только с вершины холма изредка хлопали винтовки, по-видимому, там ещё оставались уцелевшие защитники.

'А взвод Федюнина — на том берегу!' — обожгла мозг быстрая мысль. — 'И пулемет у моста молчит… Неужто немцы так быстро — за несколько минут, подавили всю оборону на этой стороне? Быть не может! Но никто не стреляет…'

Между тем, успокоенный отсутствием огня со стороны противника, пулеметчик, тоже задвигался, перемещаясь поближе к своим товарищам. Понятно, теперь он займет более удачную позицию, нежели редкая травка на открытом склоне…

В воздухе мелькнули сапоги пулеметчика — тот рыбкой нырнул в яму.

— Товарищ капитан! Стрельните по ним, хорошо? — прошептал Миронов.

Пожав плечами, Ракутин приник к прицелу. Вот он, фриц…

Пули выбили фонтанчики прямо под носом у фашиста, и тот, спасая свою жизнь, спрятал голову вниз.

И в ту же секунду — сапер выскочил на бруствер! Тремя громадными прыжками он преодолел сразу метров десять и ничком рухнул в близлежащую воронку. Что-то лихорадочно стал раскапывать в её стене…

Опомнившиеся немцы, повысовывав оружие наверх, врезали по окопу.

Да так врезали…

Башки было не поднять совсем.

А это хреново… вот так подползут — да и закинут гранату. Кстати, надо бы и свои приготовить — мало ли, что?

Прижавшись к стене окопа, капитан осторожно выглянул. Над краем ямы торчало уже не менее десятка стволов и все они дружно плевались свинцом в его сторону.

А где же сапер?

Вот он — раскопал какие-то веревки… тянет их на себя?

Над землею словно что-то промелькнуло — выскочившая из травы веревка протянулась прямо до ямы, где сейчас засели немцы.

Хрясь!

И капитан на секунду оглох…

Словно во сне видел он как из ямы косо встал огненный высверк — рванул фугас. Надо полагать, заранее упрятанный в одной из стенок.

'А нехило там они постарались! Небось, снаряды клали? Судя по разрыву — точно, штук десять запихнули! Против танка готовили, ан, вот оно как вышло-то…' — медленно проплывали в голове мысли.

Шлеп!

Миронов свалился в окоп и присел на корточки. Лицо его было закопчено и извазюкано, но боец смеялся, и белые зубы непривычно выделялись на темном фоне.

— Как мы их, товарищ капитан?! А?! Никто не убег!

— Молодец! Благодарность тебе от лица командования!

— Служу трудовому народу! — тот даже слегка привстал, опасливо косясь в сторону немцев.

— Сиди! Не время сейчас…

Бух!

Они оба синхронно повернулись в сторону выстрела.

Чуть подавшись вперед, Т-4 выставил башню над землей.

Около несущегося к мосту БТ-7 вымахнул черный всплеск разрыва — немец стрелял отчего-то осколочно-фугасным снарядом.

Бух!

Трассер — это уже бронебойный.

Мимо.

Советский танк резко развернулся в сторону своего противника. Быстро, почти на месте.

'А всё-таки, Мусабаев не преувеличивал — он хороший механик-водитель!'

Гах!

И ответный снаряд прошел чуть в стороне от немецкого танка.

'И наводчик у них — явно мастер своего дела…'

Бах!

Снаряд ударил танк чуть левее люка механика-водителя. Расстояние уже было небольшим, можно сказать — пистолетная дистанция. Метров полтораста.

БТ-7 запнулся, качнулось вниз его орудие.

Он не выстрелил в ответ.

Бах!

'Что ж ты, скотина, делаешь?!' — сжал в руке гранату Алексей. Он приподнялся над землей, собираясь выскочить из окопа.

— Нет! — чья-то рука ухватила его за плечо, — Я пойду! Я знаю!

Подхватив со дна окопа свой ящик, сапер выскочил из окопа.

'Его же подстрелят сейчас!'

Сунув в сумку гранату, Ракутин выскочил следом.

'Левее, тут бугор — с дороги могут заметить. Так… а вот эту ямочку мы обогнем… куда же ты?! Бежит, дороги не выбирает. Ящик у него, должно быть, тяжелый — вон он как руки напрягает!'

Вжик!

Тиу!

'А вот это — уже по нам! Откуда? Да вон же он!'

Лежащий в траве немец приподнялся, передергивая затвор карабина. Коротко протрещал ППД. Пяток выстрелов — но немцу хватило. Его оружие шлепнулось в пыль, а сам он скорчился, пытаясь заглушить жуткую боль в животе.

Та-тах!

Автомат?

'Да, ещё один фриц… был, все-таки нас хорошо учили стрелять в таких вот ситуациях… А вот я туда гранатой!'

Мысли как-то расшевелились, должно быть, бег этому способствовал немало.

На бегу капитан бросил взгляд на БТ и отвернулся — не хотелось туда глядеть…

Танк горел.

Черные клубы дыма рвались откуда-то изнутри. Все люки были закрыты — никто оттуда выскочить не успел.

А вот и немец!

Мотором рычит, да назад ползёт. Всё, бой он выиграл, сейчас к мосту…

А нет моста!

Разлитый бензин вспыхнул с каким-то резким, похожим на орудийный выстрел, звуком. Пламя охватило среднюю часть настила, быстро растекаясь во все стороны.

Что-то выкрикнув, Миронов подбежал к Т-4 сзади — танк ещё не успел развернуться. Вскинув худые руки, он, с неожиданной силой, забросил свою ношу на моторное отделение. Рывок! В воздухе что-то блеснуло.

Чека?

Чека от гранаты?!

— Ложись! — во всё горло гаркнул худощавый сапер, ныряя в траву.

Ракутин даже пригнуться не успел…

Взрывом его отшвырнуло в сторону, и капитан уже не видел, как рванулась в отчаянную атаку уцелевшая немецкая пехота. Невзирая на пулеметный огонь с фланга, они перемахнули через дорогу и под прикрытием возвышавшегося дорожного полотна, двинулись в сторону моста. А когда поворот дороги скрыл их от Межуева, пехотинцы поднялись для последнего броска. И вот тут им в лоб ударил замаскированный 'максим'. Это оказалось последней каплей — немцы отступили. Огрызаясь огнем, они тащили за собою своих раненых. Оставшийся для прикрытия пулемет задержал контратаку последних защитников моста и позволил немцам отойти на безопасное расстояние. И тогда красноармейцы выместили свою ярость на неподвижном танке. Они стреляли в отверстия и смотровые щели, забрасывали танк последними бутылками с бензином. А саперы, притащив из оврага снаряды, запихнули ему под днище фугас приличных размеров. Запалив бикфордов шнур, они, унося на руках Ракутина, отступили.

Взрыв прозвучал, когда последние из бойцов вошли в реку.

А мост горел ещё долго. Его никто не пробовал потушить — принявший командование старший лейтенант Федюнин, увидев, как разгорается пожар, приказал отступить — защищать больше было нечего.

Не занялись этим и немцы. От подошедшей к мосту роты осталось в живых менее взвода солдат, да с поля боя вынесли больше двух десятков раненых. Уцелел и экипаж броневика. Бросив застрявшую машину, они, пересидев в укрытии бой, отошли к своим. Кто-то из отступавших красноармейцев, обнаружив открытый люк, забросил туда бутылку с бензином и, в результате этого, машина серьезно пострадала.

Лишившись поддержки бронетехники, командир роты отдал приказ временно перейти к обороне и затребовал по рации подкрепление.

Из рапорта гауптмана Ронге.

'… Согласно полученным от разведки данным, оборона переправы осуществлялась отдельным подразделением, под командованием офицера-пограничника. Данное подразделение насчитывало около роты пехоты, находившейся в заблаговременно подготовленных укрытиях. Мост прикрывала артиллерийская батарея трехорудийного состава, минометная батарея и большое количество пулеметов. Прилегающая местность заминирована и на ней установлены инженерные заграждения. На господствующем холме отрыты окопы и оборудованы позиции для орудий.

…Согласно донесению разведки, особая группа из состава отдельного батальона 'Нахтигаль' провела мероприятия по нейтрализации артиллерийской батареи противника и обеспечила подход к ней подкрепления. Таковым являлся взвод солдат из того же подразделения. Прибыв к мосту, они должны были обеспечить внезапный захват и удержание ключевых позиций.

Для обеспечения успешной атаки, нами была перерезана дорога в двух километрах от моста. Выставленный на ней заслон под командованием лейтенанта Штрикфельда отбил все попытки отступавших войск противника прорваться к мосту, нанес им существенные потери и вынудил свернуть на другую дорогу.

Используя захваченные в процессе этого армейские грузовики противника, солдаты батальона 'Нахтигаль' и приданное им отделение саперов выдвинулись в сторону моста. Для обеспечения скрытности они были одеты в трофейные плащ-палатки и каски советского образца. Саперы должны были осмотреть подступы к переправе и обеспечить прохождение бронетехники.

По радиосвязи были согласованы условные сигналы, которые они должны подать при приближении к переправе.

По всей видимости, уже в это время, особая группа батальона 'Нахтигаль' была обнаружена противником и нейтрализована. В результате этого, система организации обороны переправы не была выявлена до конца, что привело к излишним потерям.

Приблизившись к мосту, после подачи обусловленных сигналов, грузовики с подкреплением были внезапно обстреляны. Огонь был открыт с короткой дистанции, и его вело не менее пяти пулеметов. Солдаты батальона 'Нахтигаль' понесли серьезные потери, а отделение саперов было уничтожено полностью.

Мною был отдан приказ о штурме переправы всеми наличными силами.

Преодолевая упорное сопротивление противника, танки обер-лейтенанта Нимейера очистили холм и подавили расположенную на нем артиллерию. Пулеметные точки красных приведены к молчанию и уничтожены. При этом был подбит один танк, а застрявшая бронемашина была оставлена экипажем и подожжена красными.

Однако, именно в этот момент, с замаскированных позиций, во фланг атакующей пехоте был открыт сильный ружейно-пулеметный огонь. А наша бронетехника атакована из засады танками противника. В завязавшейся артиллерийской дуэли нами был потерян танк Т-3 и уничтожен танк противника.

Танк обер-лейтенанта подорвался на фугасе и не мог более оказать помощи пехоте. Тем более что противник открыл сильный огонь из ранее не выявленных пулеметов и предпринял контратаку. Она была отбита с большими для него потерями, и пехота красных отступила на другой берег реки, заняв оборону на той стороне.

В результате боя противник понес большие потери. Нами уничтожена артиллерийская и минометные батареи, танк, до трех взводов пехоты и несколько пулеметов. Захвачено большое количество стрелкового оружия и боеприпасов.

По предварительным оценкам, наши потери составляют:

Один танк — уничтожен и восстановлению не подлежит.

Два средних танка — подбиты.

Одна бронемашина — повреждена огнем.

Погибли четыре офицера, девять унтер-офицеров и сорок шесть солдат. Раненые, в количестве двадцати семи человек, своевременно эвакуированы в тыл и им оказана необходимая помощь.

Ввиду наличия на дороге мин и фугасов большой мощности (танк обер-лейтенанта был буквально разорван на куски), я отдал приказание об организации обороны на захваченных позициях, до прибытия к переправе инженерных подразделений, так как имеющимися силами не имею возможности произвести расчистку территории от мин и ловушек…'

— Герр гауптман… — смущенно почесал висок лейтенант Кауфман, прочитав рапорт Ронге. — Но… ведь у русских было всего одно орудие?

— А в тех данных, что передали разведчики из 'Нахтигаля' в штаб, сказано — три! Уверен, что и в сводке, которую командир дивизии отправил наверх, — поднял палец Ронге, — указана именно эта цифра. Вы, Клаус, желаете лично объяснить ему, что он о ш и б с я?

— Нет, герр гауптман… но…

— Вы хотите сказать, что и танк у русских был всего один? Да, один. И что? Мы с ним не воевали — попросту нечем, это дело танкистов — с них и спрос!

Лейтенант потупил взор.

— Не обижайтесь, Клаус, — уже мягче сказал командир. — Сколько лет вы в армии?

— Третий год…

— А я — шестнадцатый! И давно уже успел понять, что хотят видеть в наших рапортах генералы!

— И что же, герр гауптман?

— Подтверждение своей правоты! Запомни, мой мальчик, генералы ошибок не делают! Их указания всегда правильны и точны, а вот те, кто их исполняют — они-то и допускают досадные промахи… за что и несут заслуженное наказание. Сверху сказали — батарея! Будь любезен доложить — уничтожена! Точно в этом самом месте и в указанный срок. Тогда у тебя с генералом не возникнет никаких разногласий. Представь себе, что я укажу в рапорте истинное положение вещей. Как думаешь, долго ли мне, после этого, командовать ротой? Мы дрались с кучкой русских фанатиков, почти не имевших тяжелого вооружения — как я объясню т а к и е потери? А вот батарея и танки русских — оправдывают многое…

— Танк русских… он же был всего один?

— Танкистов спроси — они его лучше видели. А мы — лежали, спасая свои задницы от пулеметного огня. Много ли разглядишь из такого положения? Чрезмерно любопытные попытались — теперь их едят могильные черви.

Гауптман вздохнул и вытащил из кармана сигарету. Щелкнул зажигалкой, прикуривая.

— Я и потерь 'Нахтигаля' не указывал. Нам они не подчинены и я не отвечаю за их действия — для этого у них есть свои командиры. Пусть каждый курит свою трубку, мой мальчик! Отвечай за себя и не лезь в чужую кухню! Да и какое тебе дело до этих предателей?

— Предателей, герр гауптман? Они воюют на нашей стороне!

— Против своих же земляков! Здесь ведь были их дома, да и сами они выросли где-то в этих краях. А сейчас убивают своих соотечественников и поджигают свои же деревни. Ты можешь представить себе честного немца, который повернул бы оружие против Германии?

— М-м-м… с трудом.

— А я — так и вовсе не могу! Да, генералы сочли нужным использовать этих… деятелей. Им виднее — они же наверху! Но это не значит, мой мальчик, что мы все должны раскрыть им свои объятия. Пипифакс, Клаус, тоже вещь необходимая, но ты же не положишь его на обеденный стол?

27.06.1941 г

'Гул…

Гул в голове…

Хотя… нет, это же канонада! Да, где-то там стреляют пушки. Далеко…

И все как-то странно покачивается. Почему?

И я лежу… почему это, кстати говоря?'

Ракутин рывком приподнял голову.

— Очнулись, товарищ капитан?

Несшие импровизированные носилки бойцы остановились и поставили их на землю. Прекратилось покачивание.

Алексей, помогая себе руками, приподнялся. Стоявший рядом красноармеец протянул ему его фуражку.

— Спасибо… Где мы? Что происходит?

— Контузило вас, товарищ капитан. Сейчас старший лейтенант подойдёт, он вам всё и расскажет.

Придерживая висящий за спиной автомат, быстрым шагом подошёл Федюнин. Голова его была обмотана бинтом, видать, где-то зацепило.

— Как вы, товарищ капитан?

— Ну… трудно сказать… идти, наверное, могу. Где мы? И что с переправой?

— Сгорел мост. Когда мы уходили — там уже так полыхало! Середина уже выгорела вся, балки в реку обрушились. Нечего там было оборонять. Там, разве что, вброд переходить — так это и в других местах сделать можно. Да и немцы отошли. Через реку постреляли — мы им в ответ врезали. Они и отошли. Вот и всё.

— Так… Куда мы идём?

— К городу, куда ж ещё? Надо к своим выходить. Часа три уже идем.

— Понятно. Что у нас с личным составом? — капитана ещё покачивало. Но силы понемногу возвращались, в голове перестало шуметь. И даже канонада как-то отдалилась.

— В строю тридцать шесть бойцов. Одиннадцать человек ранено, несем с собой. Старшина откуда-то пригнал две телеги — они, в основном, там и лежат.

— Хромлюк? Живой?

— И даже не раненый. Четыре пулемета. Два 'максима' и два ручных. Миномет, но мин всего пять штук осталось.

— Ага! Межуев жив?

— Поцарапало малость, да из его расчета двоих убило. А так — идет вместе со всеми, у него рана легкая.

— Молодец он! Сколько у дороги фрицев положил — просто жуть! Потери наши?

Федюнин вздохнул.

— Трудно сказать… На той стороне они остались. Артиллеристы погибли все, из пулеметчиков, которых танк раздавил — только один уцелел. Кто-то в поле рванул, я таких видел. Как мост упал, мы на тот берег и не совались. Приблизительно — человек пятнадцать, только убитыми, потеряли. Вот раненых — вынесли, надеюсь, что всех. Их спасти старались, не успели погибших похоронить.

— Ладно… понимаю вас. Миронов?

— Кто это?

— Сапер. Тот, что танк подорвал.

— Погиб он. Собственным взрывом и убило.

— Жаль, геройский парень он оказался… — Алексей тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. — Ладно. Что сделано — то сделано. Мост мы просрали, будем теперь выволочки от командования ждать.

— Так кто бы тут что сделал, товарищ капитан? Танки… да фашистов — чуть не батальон!

— Нет. Не было их там столько. Рота… ну, может быть, две.

— Хрен редьки не слаще!

— Эх, Федюнин, кабы всё так просто было! — Ракутин надел фуражку и поправил гимнастерку. — Приказ — мне отдали, с меня и спрос будет. Автомат мой где?

— Скажу старшине — принесёт.

Подошедший через несколько минут старшина принес капитану ППД.

— Рассказывайте, Хромлюк. Что там у вас, да и телеги откуда взяли?

— Так из деревни всё это, товарищ капитан! Вы же сами распорядились туда бойцов послать — за куркулем этим.

— А! Помню… и как?

— Он, товарищ капитан, как бойцов увидал, так враз смекнул — не с пирогами к нему пожаловали. Сиганул в дом, да из окна и стрельнул. Не попал, мы тоже не лыком шиты, небось. Разбежались по сторонам-то, да сунули ему гранату в окно! Куркуля-то взрывом и уконтрапупило! Хата евонная — сгорела, видать, тот самый бензин, что он у нас выцыганил, и полыхнул. А я, как бойцов отправлял, наказал — забрать со двора телегу, она ему более без надобности будет. Так их там две штуки оказалось. Обе и пригнали. Лошади тоже отыскались — в сарае нашлись.

— А ещё там что нашлось?

— Так… по мелочи. Цинк патронов к автомату, гранат десяток… еды, но той — совсем чуток.

— Ох, старшина, подведешь ты меня под монастырь! Ну да ладно, телеги эти — очень даже к месту оказались. Так что — молодец!

А через несколько часов их остановили передовые посты советских войск. Как выяснилось, приказы, аналогичные тому, что получил Ракутин, имелись не только у него. Поэтому, первым же желанием старшего лейтенанта, который командовал этим самым постом, было присоединение подошедшего отряда к себе. Тем паче, что его подразделение насчитывало всего два десятка красноармейцев, при одном ручном пулемете. И единственным аргументом старшего лейтенанта оставался приказ, подписанный командиром дивизии. На него-то он, в основном, и уповал.

— Серьезный документ, — кивнул Алексей, прочитав эту бумагу.

— Комдив подписал!

— Угу… а вот скажите мне, товарищ старший лейтенант, комдив ваш, он что — непосредственно Москве подчиняется?

— Как это?

— Ну, в смысле, здесь над ним кто-то есть?

— Конечно, есть!

— Например? Вы не удивляйтесь, я же пограничник, всех тонкостей могу и не знать…

Слушавшие эту беседу Хромлюк и Федюнин, почти одновременно хмыкнули.

— Командир корпуса… штаб армии, наконец!

— Ага! То есть, приказ штаба армии, в данном случае, будет более весом?

— Разумеется!

— В таком случае, милости прошу ознакомиться… — протянул с в о ю бумагу капитан. — Тут и печать есть, всё, как полагается.

Командир поста повертел документ — только что не понюхал. И с видимым сожалением вернул его Алексею.

— Но тут написано — занять оборону у переправы… так это не здесь!

— Мы именно оттуда и идем, — кивнул Ракутин. — По выполнении приказа, следуем за получением новых указаний. И раз уж на то пошло, товарищ старший лейтенант, не дадите ли нам провожатого до штаба? Не хотелось бы размахивать т а к и м документом на каждом шагу.

— Дам, — уныло кивнул командир поста. — А…

— Что?

— Патронами… не поделитесь? У нас мало — по три обоймы на ствол.

После того, как 'музыканты' пригнали грузовики со снарядами и патронами, недостатка в боеприпасах у капитана не было. Даже некоторый избыток имелся, на телегах его везли.

— Товарищ старшина! — обернулся у Хромлюку Алексей. — Выдайте бойцам ящик патронов!

Критически осмотрев лежащие на телегах ящики, Хромлюк выбрал самый, на его взгляд, неказистый и, со вздохом, указал на него подошедшим бойцам.

— Этот берите…

Уже отойдя от поста, Ракутин обернулся к старшине.

— Вот смотрю я на вас, товарищ Хромлюк, и удивляюсь! Свои же товарищи, бойцы Красной армии — а вы им патронов жалеете! Помню, был у нас на заставе старшина Потапов, так тот даже положенные сапоги выдавал так, будто их прямо у него с ноги стаскивали! Мол, вам только дай — так все зараз и истопчете! Мол, беречь обувку надо!

— И правильно, между прочим, говорил, товарищ капитан… — буркнул старшина. — Небось, когда личный состав вооружать станем, вы первый с меня и спросите — где патроны, Хромлюк?

— И спрошу! Кто у нас старшина?

— Я, товарищ капитан, кто ж ещё? Оттого и должен чуток подальше собственного носа смотреть…

В штабе, куда капитана с бойцами проводил сопровождающий, царила полная суматоха. Кто-то, надсаживаясь, орал в трубку телефона, бегали посыльные, таскали какие-то ящики. Все были заняты важнейшими делами и отвлекаться на какого-то капитана никто не хотел. После нескольких безуспешных попыток обратить на себя внимание, Ракутин плюнул и поймал пробегавшего мимо лейтенанта.

— Где у вас особый отдел?

— Вон там, — махнул тот рукой, — домик в саду видите? Туда и ступайте, товарищ капитан.

Войдя в дом, Ракутин прямо на пороге столкнулся с лейтенантом — 'музыкантом'.

— Малышев? Вы как тут оказались?

— Товарищ капитан! — обрадовался тот. — А я уж думал…

Видок у лейтенанта был ещё тот… Разодранная гимнастерка, обгоревшие брови…

— Вас что, кошки драли, товарищ лейтенант? Почему в таком виде?

— Нет, товарищ капитан… мы это… танкиста пленного притащили. Ну, из того танка, что артиллеристы подбили! Он из него выскочил — да дал деру! А мы его ловить бросились. Он — в поле рванул. А мы — за ним!

— Мы — это кто?

— А вдвоем его ловили-то, ещё и боец со мною был. Ишимбаев, по фамилии…

— И где он?

— Особисты его сейчас допрашивают. Я-то написал уже все, а он — неграмотный, по-русски писать не может. Да и читать — тоже.

— Хорошо, а здесь-то вы как оказались? Почему не со всеми вместе шли?

— Так мы, как к мосту вернулись — там уже такое творилось! И не поймешь, где кто… Вот, втроем через реку и переправились. Правда, пришлось дальше по берегу уйти, у переправы опасно было. А дальше уже в сторону города пошли.

— Вы знаете этого человека? — негромкий голос вклинился в разговор.

Алексей обернулся. Невысокий старший политрук стоял у приоткрытой двери в комнату. Когда он появился, Ракутин так и не заметил.

— Знаю. Лейтенант Малышев был направлен мною на поиски разбитой колонны с боеприпасами. После выполнения задания, командовал группой бойцов, занимавших позиции на холме.

— И вы готовы это подтвердить письменно?

— Готов.

— Пройдемте… — старший политрук отступил в сторону, сделав приглашающий жест рукой. — Присаживайтесь, вон там стул стоит… автомат можете на вешалку повесить…

Комната была небольшой. Стол, пара стульев. Шкаф с бумагами и несгораемый ящик около окна — вот и вся её обстановка.

— Могу я увидеть ваши документы? — особист (а в том, что пред ним именно особист, капитан не сомневался) протянул руку.

— Пожалуйста. Удостоверение, командировочное предписание, приказ! Да, на оборону данного участка и прочие мероприятия…

Под руку попалось ещё что-то.

— И — кстати! Вот, возьмите — удостоверение фашистского шпиона, которого мы задержали.

— Интересно! — приподнял брови собеседник. — А почему вы решили, что он — шпион?

Алексей коротко рассказал ему об обстоятельствах задержания диверсантов.

— Так-таки и без выстрела?

— Отчего же? Пулеметчики двоих положили — те бежать пытались.

— Скрепки? — особист внимательно сличил оба документа — ракутинский и взятый у мнимого лейтенанта. — Действительно… а что ещё?

— Так рация у них была! Я же к вам и радиста ихнего отправил!

Хозяин кабинета снова удивленно взметнул вверх брови.

— Когда это?

— Давно… несколько часов уже…

— Не знаю, не знаю… кстати, а что это у вас за пистолет такой? Не ТТ… а что же?

— Браунинг это. Наградной. Штатного оружия получить не успел.

— Покажете?

Браунинг лег на стол, но, против ожидания, особист его разглядывать не стал, просто отодвинул в сторону.

— А вот приказ ваш… как-то жестко там всё. Останавливать, проверять… даже и карать!

— Так, пришлось, чего уж там. Попался нам тут один… вроде, раненый. А на поверку — очень даже целехонький оказался! Вот его бумаги, — Ракутин выложил на стол документы.

— А сам он где?

— Расстреляли. По моему приказу, как дезертира.

— Интересно… он, стало быть, дезертир — позиции бросил. А вы, товарищ капитан, так ли уж сильно от него отличаетесь? Дезертир ваш — тот хоть один ушел! А вы — так целой ротой!

— Против танков нам было нечем воевать — просто так все бы и полегли. А немцы танки точно пустят. Да и нечего уже защищать — сгорел мост.

— Сам по себе сгорел?

— Нет. Подожгли его, по моему приказу, чтобы в руки гитлеровцам целым не попал. Вот за это — свободно к стенке поставить бы могли!

— Так и за поджог — спасибо не скажут! Завтра наступление — как на ту сторону попадём?

— Ага! Ну, наконец-то! А то я все голову ломал — отчего ж так все боком идет? Теперь врежем им!

— Ну-ну… — хозяин кабинета, казалось, совсем не разделял оптимизма Алексея. — Меня, пока что, мост интересует. Когда вы отдали приказ его поджечь?

— Немецкие танки с пехотой уже находились менее чем в двухстах метрах от моста. Остановить средний танк пулеметом невозможно. А других средств борьбы у нас уже не осталось. Если бы они продвинулись хоть на сто метров — то и поджечь мост мы уже не смогли. Бойцов просто расстреляли бы уже на подходах к нему.

— Но, однако же, немцы так и не подошли к мосту?

— Вам Малышев рассказал?

— Неважно.

— Да, не подошли. Один наш танк, внезапно прорвавшийся к переправе, вступил с ними в перестрелку. Подбил немецкую машину, но и сам был подбит. А последнего фашиста я вместе с сапером подорвал. Собственно говоря, это он подорвал, я его только от пехоты прикрывал.

— Как подорвали?

— Забросили ему ящик взрывчатки на мотор. Правда, сапер при этом погиб, а меня контузило. Потом уже бойцы вынесли и через реку перетащили.

— А вы говорите — не было возможности бороться с танками! Была, всё-таки!

— Это немец на наших танкистов отвлекся, вот нам и повезло… А так — и десяти метров не прошли бы.

Стукнула дверь — и хозяин кабинета вскочил.

Ракутин обернулся.

Полковой комиссар. Немолодой уже мужик с сединою в волосах.

— Товарищ полковой комиссар, я…

— Садитесь, Волгин, — оборвал доклад особиста вошедший.

Особист присел на краешек стула.

— Это вы — командир сводного отряда? — полковой комиссар повернулся к Алексею.

— Я, товарищ полковой комиссар! Капитан Ракутин!

— За радиста немецкого — отдельное спасибо! — протянул вошедший руку Алексею. — Немало интересного он нам рассказал… пригодилось.

Капитан удивленно обернулся к особисту. Тот, уставившись в стол, перебирал какие-то бумаги.

— Так… а вот товарищ старший политрук сказал только что, мол, не было никого…

— Волгин? — обернулся комиссар к нему. — Это что? Опять за своё? Ты мне эти штучки брось! Или самому охота на живых фашистов посмотреть? Когда они целые и с оружием? Так я тебе это быстро организую!

— Виноват! — вытянулся хозяин кабинета. — Оперативная необходимость, товарищ полковой комиссар…

— Голову не отменяет, товарищ старший политрук! Ещё вопросы к т о в а р и щ у Ракутину есть?!

— Нет.

— Забираю его у тебя!

— Там ещё мой лейтенант в прихожей стоит. И боец, — пользуясь случаем, ввернул словечко Алексей. — Они немца пленного притащили, танкиста.

— Вот немцем и займись! — глянул тяжелым взглядом на особиста полковой комиссар. — И чтобы через час мне доложил! Идемте, товарищ Ракутин.

Алексей, протянув руку, забрал со стола документы диверсанта и собственные бумаги, подобрал свой браунинг. Подбросил на ладони.

— Интересный у вас пистолет! — прищурился комиссар.

— Наградной, товарищ полковой комиссар.

— А ну-ка… хм! За финскую?

— За неё. Двух офицеров вытащил из ихнего тыла.

— Умеешь, стало быть, по тылам ходить?

— Есть малость.

— Пойдем. Мне такие люди нужны…

Выйдя во двор, комиссар опустился на скамейку и жестом предложил Алексею сесть рядом.

— Рассказывайте, капитан. Да, чтобы вопросов не возникало — я заместитель начальника Особого отдела штаба армии, полковой комиссар Николаев. Так что интерес мой к вашему отряду и его действиям — вполне обоснованный. Ясно?

— Ясно, товарищ полковой комиссар.

Стараясь говорить кратко, капитан поведал Николаеву всё, что тот хотел знать.

— Так вот, значит, где в последний раз их видели… — прикусил губу комиссар, когда Ракутин рассказал ему о встрече с колонной оперативного отдела штаба армии. — На связь они потом выходили, даже и про ваше назначение сообщили. Но больше о них никто и не слышал… Ладно! Дальше что?

Разглядев документы диверсанта, он убрал их в карман.

— Полезное дело! Сегодня же сообщим об этом всем, кому требуется. Значит так, капитан. Времени у нас мало. Немцы этот мост уже восстанавливают. Летчики, что ходили туда на бомбежку, сообщают — вся дорога забита танками и машинами. То, что вы их задержали, хоть на полдня — уже удача невероятная! Да и мост мы сейчас долбаем бомбами, на какое-то время фашисты там ещё завязнут. Но дело не в этом. Отряд ваш мы пополним. Дадим людей. Здесь, в городе, два десятка пограничников — тоже к вам. Они парни глазастые, умеют вражеских шпионов ловить.

— Вот за это — отдельное спасибо, товарищ полковой комиссар! Как мне на мосту их не хватало!

— Пользуйся моей добротой! Шучу… словом, капитан, задача у тебя (ничего, что на ты?), будет следующая. Карта есть?

— Есть, товарищ полковой комиссар.

— Давай сюда… Вот, смотри. Эти дороги — они рядом идут. Вот к этому мосту, он здесь один. От линии фронта — относительно далеко. Там сейчас — бардак! Это я ещё мягко говорю! С тобою в отряде будет заместитель прокурора и ещё несколько человек из его ведомства. Задача — любой ценой навести там порядок! С диверсантами и паникерами — не миндальничать! Впрочем, на то у вас и прокурорские есть — это их работа. Вот здесь — сборный пункт. Одиночек, отставших и отступающих — направлять сюда. Если есть возможность — на месте сколачивай боеспособные подразделения. Ставь во главе хоть сержантов и старшин, но чтобы не разбежались при первом же выстреле! Вот этот перекресток — оборонять! В землю вгрызись, но, чтобы фашисты сюда не пролезли! Ежели эти гаврики мост рванут… можешь сразу стреляться. Говорят, они десанты сбрасывали. Сам не видел, но, чуть ли, не с танками! Да и к вам такие ухари выходили, так что сам все понимать должен. Держать это место до приказа! К вечеру вас пополнят, день вам на снаряжение и формирование и в ночь выходите. Дам команду, вас машинами подбросят. Если что нужно — сейчас говори, у меня времени — в обрез!

— Против танков нам что-нибудь… да и с самолетами — совсем же ничего нет! Миномет есть, так мин — кот наплакал. Про пушки — так и вовсе молчу…

— У меня тут что, арсенал? Что имеем — дадим, а дальше — не обессудь!

— Продовольствия бы…

— Это есть, не волнуйся. Короче! Приказ письменный у тебя будет — сам подпишу. Всё — честь по чести! У прокурорских — свои бумаги. К ним не лезь. Отойти от перекрестка и передать его кому бы то ни было, можешь только по письменному приказу — и никак иначе. Понял?

— Понял, товарищ полковой комиссар.

— Ну, а раз так — выполняй!

Сформировать отряд за несколько часов? Кто бы сказал Алексею такое раньше — удивил несказанно! Но, после эпопеи у переправы, он теперь уже иначе смотрел на этот вопрос.

Личный состав? С бору — по сосенке?

Ничего, разбавим ими уже обстрелянных бойцов.

Нехватка комсостава? Нет командира пулеметного взвода?

Межуева поставим — пусть командует. Ну и что, что ефрейтор? Воевать-то умеет!

Три пушки — и все разные?

Значит, придумаем им на месте задачу, которую они там и будут решать в соответствии со своим калибром. Расчеты у них есть, так что хоть с этим головной боли не будет.

Есть мины — но миномета нет. Точнее — есть, но калибр другой. Заберем мины с собой. В крайнем случае — поступим, как раньше со снарядами.

Еда… ну тут пусть Хромлюк шурует — его царство!

И всё?

Так просто?

Щас…

Это оказалась лишь малая часть всех вопросов, которые рухнули разом на голову капитана. Рухнули — и закружили его в водовороте неожиданно встающих проблем и взаимоисключающих указаний самого разного рода. Порою ему казалось, что время внезапно затормозилось, словно желая доставить ему как можно больше неприятностей в каждую минуту.

— Вот же блин… проблема-то…навалилось тут делов… и без вас-то тошно!

— Виноват, товарищ капитан! Это, простите, вы — мне?

Забывшись, Алексей произнёс последние слова вслух. И теперь, напротив него, остановился, недоумённо вскинув брови, старший лейтенант в зеленой фуражке — пограничник.

— Ох! — смутился Ракутин. — Извините, товарищ старший лейтенант, это я не вам! Так… вырвалось…

— Бывает… Разрешите представиться — старший лейтенант Воропаев! Прибыл в ваше распоряжение. Со мною двадцать бойцов при двух ручных пулеметах.

— Отлично! Мне полковой комиссар про вас говорил, но так скоро я никого и не ожидал… Вы в курсе дела?

— Отчасти. Как я понимаю, наша задача — проверка документов и фильтрация проходящих?

— Верно. А то я с этим делом замотался совсем… Пойдемте, познакомлю вас с другими командирами.

Как бы то ни было, но к двадцати двум часам отряд уже был готов к выходу. Полковой комиссар прислал шесть грузовиков. К ним прицепили пушки и погрузили в кузова пулеметы и припасы. Частично разместили бойцов, прочим же предстояло проделать этот путь пешком. Правда, оставался шанс на то, что освободившиеся грузовики на обратном пути подбросят оставшихся красноармейцев. Худо-бедно, а сто пятьдесят человек собрать удалось. И если все они, без опоздания, прибудут к месту, то это уже кое-что!

29.06.1941 г

Присев на перила моста, капитан снял фуражку и вытер платком вспотевший лоб. Итак, мы на месте. Прибыли все, никто не потерялся и не отстал. Перекресток охранялся всего лишь тремя красноармейцами, во главе с немолодым старшиной. Прочитав приказ, тот облегченно вздохнул.

— Ну, наконец-то! Вторые сутки здесь торчим, во рту ни крошки… Да и голова уже ни черта не соображает, товарищ капитан.

— Как тут у вас?

— Если одним словом — то бардак. Никто ничего не понимает, все куда-то спешат… давеча пушки проезжали, так артиллеристы ругались, что вторые сутки туда-сюда катаются, и ни разу ещё не пальнули! А три орудия уже потеряли — трактора встали. Да вон ещё одно стоит, товарищ капитан! — ткнул куда-то в сторону рукой старшина. — У них прямо здесь четвертый тягач накрылся, пришлось пушку в сторону оттащить, чтобы проезд не загораживала. Спихнули и её на нас, охраняйте, мол!

— А снаряды у неё есть?

— Нет. Этого они не оставили, сказали, после приедут и заберут орудие-то.

— Как мост? Его к подрыву не подготавливали?

— Вот уж чего не знаю, товарищ капитан! Никто из нас туда и не лазил, некогда…

— Ладно, товарищ старшина, можете быть свободны. Отдохните, бойцам своим передых дайте. До утра вас беспокоить не станем.

— Перекусить бы нам?

— Это можно. Сейчас сюда наш старшина подойдет, скажите — я распорядился вас накормить.

Работы здесь оказалось — мама не горюй!

Окопов и щелей не было вообще никаких, позиции для орудий надо копать с нуля. Оборотистый Хромлюк где-то ещё в городе раздобыл полсотни мешков из-под муки, которые сейчас срочно насыпали землей, оборудуя позиции для пулеметов по обе стороны моста. Бог весть, каким ветром к мосту занесло два десятка просмоленных шпал — валялись под откосом. Повытаскивав их наверх, распределили между строящимися огневыми точками. В отличие от предыдущей позиции, здесь никаких холмов не имелось — ровное поле. Лишь небольшая горушка слева от перекрестка.

Так что — копать, копать и копать…

И копали…

Гнулись штыки лопат, они попались какие-то некачественные или земля здесь была слишком твердой? Через пару часов все уже вымазались, как черти, на зубах скрипел песок. Хромлюк спустил к реке пару бочек, набрал туда воды и их растащили по обе стороны моста. Двое бойцов занялись наполнением фляг, которые стали разносить между работающими красноармейцами. Стало чуть легче, народ перестал бегать к реке, чтобы напиться.

Уже под утро организовали завтрак, личный состав посменно спускался вниз. Здесь, под небольшим откосом, старшина оборудовал кухню — трое человек кухонного наряда развели огонь под котлами, готовили еду.

Перекус, час на отдых — и наверх.

Работа сразу пошла ровнее, отдохнувшие (пусть и всего час) и поевшие бойцы слегка воспряли.

А по дороге шли люди…

В подавляющем большинстве — гражданские. Сорванные с привычных мест, ничего не понимающие, они расспрашивали бойцов, настороженно вглядывались в небо, поминутно ожидая оттуда каких-то неприятностей. Но пока оно ничем не угрожало…

30.06.1941 г

Часов в девять утра, со стороны города подошли грузовики. Молоденький лейтенант, разыскав Ракутина, лихо козырнул.

— Лейтенант Алексанян, товарищ капитан! Командир взвода зенитных пулеметов! Прибыл в ваше распоряжение!

— Зенитчики?! Здорово! И что у вас есть?

— Две счетверённые установки '4-М'. Ещё были, но… в городе их оставили, товарищ капитан. Сказали — там нужнее.

— Ух, ты! Неплохо! Так… и куда же вас поставить, лейтенант? Не специалист я против самолетов-то воевать…

— Так это я мигом! Сейчас и прикинем что к чему.

— Ладно, товарищ Алексанян, не буду вам мешать. Задача у вас простая — чтобы фашист тут по головам не ходил.

— Не будут! — засмеялся лейтенант. — Мы по ним стреляли уже!

— Сбили кого?

— Подбили… — вздохнул тот. — Улетел… Но дымил! Наверняка, где-то и упал!

— Возможно. Ладно, не задерживаю вас более, товарищ лейтенант.

И снова — затянула круговерть. Прибегали с докладами командиры, что-то приходилось поправлять и переделывать — словом, обычная неразбериха.

И все время, капитан, даже не оглядываясь, слышал за спиною монотонный звук — шаги по дороге. Сколько же их?

Периодически звучали команды и бойцы Ракутина останавливали движение по дороге, пропуская в сторону фронта колонны пехоты и всевозможную технику. Они проходили — и вновь серые от пыли люди вступали на мост.

Выставленные у пулеметных гнезд наряды пограничников зорким взглядом выхватывали иногда из толпы отдельных людей, что-то у них расспрашивали. Кого-то отводили в сторону — для более конкретной беседы. После этого, обычно, люди возвращались назад и снова вливались в бесконечный поток, идущий по дороге.

Слева от дороги понемногу росла другая толпа — в военной форме. За двое суток их уже набралось достаточно много. Назвать их как-то иначе — язык не поворачивался. Люди действительно были в форме, некоторые — даже и с оружием. Но все они выглядели одинаково подавлено и растеряно. Случись всё по-другому, наступай они в порядках победоносной армии — и куда бы делось подавленное настроение? А сейчас… Сейчас многие боязливо косились на небо, поминутно вздрагивали, стоило только взреветь на дороге мотору.

Страх проник в их сердца и затуманил зрение. В каждом, проплывающем по небу, облачке им виделся вражеский самолет, любой грохот машины напоминал им о танках.

Большинство из них составляли приписники, не имевшие практически никакой военной подготовки. Совсем недавно надевшие форму, они ещё мыслили привычными категориями гражданского человека. Мысль о том, что любого из них вот, прямо здесь и сейчас, могут убить или, хуже того, искалечить, внушала им неприкрытый ужас. В их глазах, выход был один — на восток, через мост. Но, перегораживая дорогу, вытянулась там цепь пограничников. Эти — просто так не пропустят.

— Это не бойцы, товарищ капитан… — стоявший рядом военюрист, выбил о каблук сапога трубку. — Напуганы, растеряны… командиров нет, что происходит вокруг — никто не понимает.

— И что же с ними делать?

— Я говорил со многими… Формально — они преступники. Бросили свои позиции, оставили части… всё так. И судить их можно прямо сейчас — состав преступления налицо. Но какой же приговор им вынести?

— Ну… я же не спец… да и не судья.

— Так выполнять-то его придется вам! По законам военного времени — высшая мера! Так-то!

— Всем? — не мог поверить Алексей.

— Многим… Да, вот и ломай тут голову. В бой их посылать — опять побегут, сломлены они. Отпустить идти дальше — хреновый пример для прочих. Вы к себе таких возьмете?

— Шутите?

— Да какие здесь шутки! Вчерашние колхозники в военной одежде. Как это в поговорке? Поднять — подняли, а разбудить — забыли. Так и здесь. Форму надели — а содержимого в ней нет! Да и в головах у них… не то что ветер — ураган целый бушует!

Прокурорский закончив выбивать трубку, убрал её в карман.

— Пойдемте, товарищ капитан. Побеседуем…

При приближении командиров, толпа зашевелилась. Зазвучали команды — стоявшая вокруг охрана выстраивала толпу в подобие строя. И вскоре сидевшие и лежавшие на земле бойцы выстроились буквой 'С'. Их было много — не менее четырехсот человек. Сохранившие оружие стояли на левом фланге, а центр и правый фланг построения составляли безоружные, часто даже и без головных уборов и ремней бойцы.

Военюрист вопросительно взглянул на Ракутина.

— Вы скажете?

— Потом…

Прокурорский кивнул. Шагнул вперед и, заложив пальцы за ремень, поправил гимнастерку.

— Товарищи! Да-да! Сейчас, — он сделал паузу, словно подчеркивая последнее слово, — я обращаюсь к вам именно так. Хотя, многие из вас сделали всё, чтобы заслужить д р у г о е обращение. Вас уже не удивляет, что вместо командира с вами разговаривает сотрудник прокуратуры? И правильно. Родина надела на вас форму, дала в руки оружие — а что сделали вы? Я вижу здесь безоружных и полураздетых людей — отчего так? Где ваше оружие, товарищи бойцы? Где ваши части? Не знаете?

Он снова сделал паузу.

— У меня нет претензий к тем, кто сохранил оружие и внешний вид военнослужащего. По крайней мере — они хотя бы не напоминают обезумевшее от ужаса стадо! Это — бойцы, готовые воевать! И советская власть им такую возможность предоставит. Имеющие оружие — два шага вперед!

Строй колыхнулся, левый фланг двинулся вперед.

— Напра-во! Левое плечо вперед — шагом марш! К мосту!

Военюрист обернулся к капитану.

— Этих — возьмете к себе?

— Около сотни бойцов… Возьму, пусть для начала окопы роют, там посмотрим.

Прокурорский снова повернулся к оставшимся красноармейцам.

— Ну, а с вами — что делать? На приличный срок, а то и побольше — вы все уже набегали. У товарища капитана есть недвусмысленный приказ командования — таких вот бегунов, карать по всей строгости закона. Закона военного времени!

Он глянул на Алексея.

Тот понимающе кивнул и сделал шаг вперед.

— Я не судья. И не прокурор. Обычный красный командир. Вон там, — Ракутин вытянул руку, и глаза стоявших напротив бойцов автоматически повернулись в ту сторону, куда он указывал. — Там! Роют землю мои бойцы. Они все — из разных частей. Многие из них попали в такое же положение, как и вы. Но — не побежали! Они здесь и готовятся встретить врага, в то время, как их товарищи идут к фронту, чтобы накостылять фашистам там. А вы? Вы — тоже здесь. Без оружия и без ремней… и это — бойцы Красной армии?! Война скоро кончится, вы придете домой. И что скажете своим односельчанам? Все воевали — а я бегал? Кто из вас поднял руку, чтобы защитить своих товарищей или как-то им помочь?

Нет таких? Я так и думал…

Строй молчал.

— Вы хотите бежать дальше? Отсидеться в тылу? Но ведь все вы — давали присягу, клялись защищать свою Родину. И что — слова на ветер? Моя хата с краю? К фашистам вы, как я понимаю, не хотите. Но и воевать — не можете. И что с вами делать? Отдать под суд? — Алексей посмотрел на военюриста. — Так далеко ходить не надо…

Среди бойцов прошло волнение — последние слова капитана прозвучали очень зловеще.

— Нежелающие воевать — два шага вперед!

Строй дернулся, но таковых не нашлось — слова прокурорского о строгости военных законов были ещё слишком памятны.

— Нет таких… Хорошо. Вас направят на переформирование. Не обольщайтесь — никто ничего не забудет! И только от вас зависит ваша дальнейшая судьба. Искупите свою трусость в бою — советская власть вас простит. И об этом случае никто напоминать вам не станет.

Военюрист кивнул.

— Мы с ними отправим своего сотрудника, присмотрит…

— А я сопровождающих дам — человек десять.

— Добро.

Ракутин повернулся к строю.

— Пять минут вам — попить и оправиться. Потом — построение! Вас направят на сборный пункт. Равняйсь!

Бойцы подтянулись.

— Смирно! Вольно — разойдись!

Новое пополнение оказалось в равной мере и помощью и обузой. На эту сотню человек теперь надо было каким-то образом найти командиров. Хотя бы пару-другую лейтенантов и нескольких грамотных сержантов. Только где их взять? Почесав в затылке, Алексей озадачил Воропаева.

— Мне — кровь из носу, необходимо несколько средних командиров. Да и младший комсостав — тоже очень к месту будет. Сержанты, старшины — короче, всех кого найдёте! Эту толпу, что нам навязали прокурорские, необходимо срочно приводить в порядок. А я своих командиров сдернуть с места не могу! Только-только бойцы притерлись… сработались — опять всё ломать?

— Ясно, — невозмутимо кивнул тот. — Задачу понял. Разрешите исполнять? Род войск значение не имеет?

— Ну, разве что, летчики мне не нужны. А так — греби всех! Побеседуем…

Отойдя от моста, капитан присел на камень. Ф-ф-у-у… передохнуть хоть полчаса, а то уже ноги не держат…

Сдвинув на затылок фуражку, он осмотрелся по сторонам. Оборудование позиций уже приближалось к концу — темные линии окопов вытянулись вдоль берегов ломаными линиями. Алексей, совершенно сознательно, отказался от отдельных стрелковых ячеек и приказал рыть сплошные окопы. На эту мысль его натолкнул многоопытный Хромлюк. Ещё когда они отходили от сгоревшего моста, тот как-то вскользь пожаловался на то, что сидевшие в одиночных ячейках бойцы больше подвержены панике.

— … Он же, бедолага, один сидит! И весь мир для него — в его ячейке! Испугался, дрогнул — а рядом-то никого и нет! Некому руку протянуть! На миру-то, как говорится, и смерть красна, а в одиночку каково? Ни словом перемолвиться, ни цигарку протянуть… Вот и ёкает сердешко у болезного. Мол, один я, все ушли, бросили…

Резон в этих словах был. И немаленький.

Понятное дело, окажись рядом какой-нибудь, более опытный в военном деле командир, он напрочь раскритиковал бы всё то, что здесь понастроил Ракутин. Потыкал бы носом в несоразмерное расходование сил для рытья совершенно ненужных окопов, попенял бы на неправильную расстановку артиллерии… да много чего ещё мог бы сказать! И всё — по делу! Но — не было тут никого подобного. И некому было укорять капитана…

— Воздух!

Самолеты подошли совершенно незаметно. Быстрые, летящие почти над самой землей тени вынырнули из-за леса и почти в мгновение ока оказались над переправой. И только здесь они сделали горку, выходя на боевой курс. Бросать бомбы с бреющего полета было опасно — можно схлопотать от своих же разрывов. В этот момент их и заметили.

Гулко застучал в бочку кто-то из бойцов, и вся ожидавшая входа на мост толпа, внезапно пришла в движение. Брызнули во все стороны люди, пытаясь найти себе хоть какое-то укрытие. Рванулись в стороны грузовики, стремясь уйти подальше от моста — его все полагали главной целью.

Взвыли сирены — головной самолет накренился, заходя на цель.

А Ракутин — так и остался сидеть на камне. Стрелять по самолетам из пистолета? Глупо. А его автомат остался далеко на командном пункте. Да и зачем было бежать? Он понимал, что главная цель фашистов — мост, бомбить одинокого человека в стороне никто не станет. Да и, откровенно говоря, что-то сломалось в нём сегодня. Мысленно понимая, что надо встать и найти какое-то укрытие, он не мог заставить себя подняться — ноги просто отказывались служить. И сейчас капитан молча сидел на камне, наблюдая за разбегающимися по полю людьми.

Прямо на него несся крепкий, хорошо сбитый парень со знаками различия лейтенанта. Не с пустыми руками — в них он держал пулемет. Хорошо знакомый ДП.

— Погранец! — гаркнул он во все горло. — Помогай!

— Чем?! — не сразу сообразил капитан.

— Плечо подставь! С рук стрелять трудно!

Алексей только боком повернулся, подставляя плечо под пулемет.

Тяжелый ствол долбанул прямо по ключице, и Ракутин уже открыл рот, собираясь матерно сказать лейтенанту о необходимости быть поосторожнее…

Ду-ду-ду-ду!

Очередь рванула прямо над ухом, и капитан моментально оглох.

Неизвестно, был ли неведомый бегун хорошим пулеметчиком или здесь приложили руку внезапно ожившие зенитные установки, но первый самолет резко дернулся в сторону. Сброшенные им бомбы, бесполезно ухнули где-то в стороне. Заложив вираж, бомбардировщик скользнул вбок, и зенитчики перенесли огонь на следующий. Дымные трассы, как громадные ножницы, скрестились прямо перед ним. Самолет дернулся. Пытаясь уйти от огня установок, он накренился на бок, показав Ракутину светлое брюхо. Снова оглушительно ударил пулемет над ухом, и капитан увидел, как светлячки трассирующих пуль перечеркнули самолет.

По-видимому, лейтенант куда-то там попал… Бомбардировщик заскользил влево… и словил очередь зенитного пулемёта. Вот это оказалось ему совсем не по вкусу! Облачко дыма вырвалось откуда-то из-под мотора, и самолет клюнул носом.

— Ага! — восторженно заорал лейтенант за спиной. — Огреб, фашист, недоделанный!

В траву шлепнулся отстрелянный диск.

Оставшиеся самолеты резко рванулись в стороны. Идти низко над землей уже никто не рисковал.

Внезапной бомбежки не получилось.

Разбуженные зенитные пулеметы вцепились ещё в один самолет. Уходя от дымных трасс, тот тоже сбросил бомбы куда попало.

Но сбить в этот раз больше никого не удалось. Немецкие бомбардировщики, напуганные плотным огнем с земли, не стали делать второго захода. А может быть, у них просто не осталось бомб?

— Слышь, лейтенант! — толкнул Алексей локтем пулеметчика. — Туда смотри!

В воздухе, совсем недалеко от моста, покачивался на воздушных потоках парашют.

— Это немец выпрыгнул! Айда за мной, поймаем его!

Несущийся над полем ветер дергал купол и сносил его куда-то в сторону от моста. Висевший под ним человек двигал руками, пытаясь управлять своим падением. Позади себя капитан слышал топот ног и тяжелое дыхание людей — кто-то ещё, кроме пулеметчика, бежал за ним следом.

— Не стрелять никому! Живым этого гада возьмем! Ясно?!

Но свою кобуру капитан всё-таки расстегнул. Мало ли… кто его знает, фашиста этого. Станет ведь стрелять, живым-то ему в плен неохота…

Купол парашюта скрылся за откосом и Алексей наддал, стремясь поскорее сократить расстояние.

Ещё десяток метров…

Под ногами зашипел песок — бегущие перевалили через пригорок и теперь спускались к реке.

А вот и парашют — на земле. Совсем недалеко от воды бесформенной кучей лежал погасший купол. И где же летчик?

Вот он!

Фигурка в комбинезоне во весь дух спешила к воде. На ту сторону уплыть, что ли, хочет? Это в летном-то снаряжении? Проще уж сразу — головою об камень, и то менее мучительно будет.

Камень!

Точнее, камни! Это он к ним и бежит, хочет там залечь!

— Лейтенант! — не оборачиваясь, крикнул Ракутин. — Пугани немца! Он в камнях залечь хочет, замучаемся тогда его оттуда выковыривать!

Ду-ду-ду-дах!

Прямо перед ногами летчика взлетели фонтанчики земли — пулеметчик положил короткую очередь буквально впритирку!

Взвизгнув, немец шарахнулся в сторону — напугали!

Сбившись с ритма, он, заодно, сбил себе и дыхалку. Скорость беглеца сразу упала, да и камушки, только что столь близкие, стали недостижимо далеки. Свистнувшие перед ним пули недвусмысленно намекали на то, что добежать до спасительных камней ему теперь не дадут…

Метнувшись туда-сюда, летчик понял — всё. Подбегавшие со стороны дороги бойцы выглядели весьма мрачно и решительно, от таких преследователей убежать уже не выйдет.

Ну, а раз так…

Оскалившись, пилот рванул из кобуры пистолет. На такой дистанции вполне было возможно положить самых упорных, которые вырвались вперед. Да хотя бы и того офицера, что бежит во главе группы солдат. Тем более, что это, несомненно, чекист — на нем зеленая фуражка. А такие головные уборы носят только самые упорные и завзятые гепеушники — они у советов служат в пограничных войсках. Наверняка, это он и сообразил поднять солдат, бестолковые иваны иначе так и лежали бы мордой в землю, спасаясь от висящих в воздухе самолетов. Ну ничего, недолго тебе бегать… Вот он — на мушке!

Что-то со страшной силой ударило пилота по руке. Готовый к выстрелу пистолет отлетел в сторону, а его хозяин скорчился на песке, зажимая простреленную кисть.

— Ну и ну! Вот это выстрел, товарищ капитан! — изумленно покачал головою пулеметчик. — С тридцати метров — точно в лапу фашисту положили! Да с ходу! Я б так не сумел…

— Да уж не прибедняйся, лейтенант! Зато, по самолету как отстрелялся! И сейчас — красиво фашисту дорожку перекрыл! Чтобы вот так ювелирно, да ещё из ручника — уже я бы не смог! Однако и бабахнул ты у меня над ухом — до сих пор с этой стороны все звуки, как через подушку.

— Виноват, товарищ капитан! Но иначе — никак. Упор для пулемета нужен, а где ж его тут взять?

Приказав связать пленного летчика, Алексей, наклонившись, поднял с земли пистолет. Красивая машинка — 'Вальтер ПП'. Обтер его от песка и протянул пулеметчику.

— Держи! За подбитый самолет, вообще-то, награда полагается, но когда она тут ещё будет? А это — от меня! Там у пилота по карманам пошуруй, кобуру сними, да патроны, наверняка, ещё имеются… Пистолет неплохой, я такие пользовал в своё время.

— Спасибо, товарищ капитан! Служу трудовому народу! — выпрямился лейтенант.

А в глазах всё ещё прыгают огоньки боевого задора… Не успокоился парень, видать, не привык ещё.

— Откуда ты тут взялся? Это — не праздный вопрос, лейтенант! Я тут, считай, всем этим хозяйством заведую, оттого и интересуюсь.

— Лейтенант Матвейко, товарищ капитан! Исполняющий обязанности заместителя командира пулеметной роты!

— Ишь ты! Роты… И где она, рота эта?

— Нет больше роты, товарищ капитан. Танки немецкие всех подавили… Нас всего пять человек и осталось… Получили приказ выходить на соединение со своими, а тут эти, — кивнул Матвейко на небо. — Налетели, повозку разбили, бойцов поранили. Хорошо, машина мимо шла, пристроил я их. А сам иду, как приказано.

— Кем приказано?

— Командиром батальона, капитаном Виноградовым.

— Так, товарищ Матвейко, приказ этот я отменяю! И не вспыхивайте так, у меня на этот счет имеются соответствующие полномочия! Прошу! — Алексей протянул лейтенанту сложенную бумагу, которую достал из нагрудного кармана. — Подпись заместителя начальника Особого отдела штаба армии, вас, товарищ лейтенант, устроит?

— Устроит, товарищ капитан… — вздохнул пулеметчик. — Готов к исполнению приказа…

— Так-то лучше! Не волнуйтесь, это много времени не отнимет, успеете ещё своих найти!

Спустившись вниз, оба командира подошли к немцу. Того уже вздернули на ноги и обшаривали карманы. Кто-то из бойцов тащил от реки парашют и небольшую сумку.

— Так, — произнес капитан. — И кто это у нас такой? Документы у него есть? И это — перевяжите его, кровью ведь истечет.

Девятимиллиметровая пуля раздробила летчику запястье, и рукав летного комбинезона уже пропитался кровью.

— Оберстлейтенант Вилли Хемниц, — пролистав найденные у летчика бумаги, сказал Ракутин. — Это — подполковник по-нашему.

— А вы и по-немецки говорить умеете, товарищ капитан? — уважительно произнес Матвейко.

— Читать могу. Ну и объясниться, в принципе, тоже немного. В Испании с нами немецкие коммунисты рядом воевали, вот и научился… во всяком случае, они меня понимали и вопросов не задавали. Даже говор какой-то там местный научился имитировать!

Алексей заметил, как при этих словах, глаза летчика блеснули.

— А он, похоже, тоже где-то там отметился… заслуженный, значит, фашист! Надо его срочно в тыл отправить — такая птица многое знать обязана. Он, чай, не рядовой пилот, кой-чего об ихних планах знать должен!

— С чего вы это взяли, товарищ капитан?

— А этот летчик, лейтенант, похоже, по-русски кое-что понимает. Вон как у него глаза-то блеснули, когда я про Испанию сказал! Так по-русски и по-немецки — слова эти, хоть и похожие, да не настолько же… Не прост фашист, ох, не прост…

На песок лег парашют и сумка, подобранная рядом.

— Ткань — старшине Хромлюку! Он найдет, куда пристроить. А в сумке что?

В сумке оказалось много интересного. Шоколад, какие-то жестяные банки. Бинты и йод. Ещё один пистолет — 'парабеллум' и две обоймы с патронами. Ракетница с ракетами, которую Ракутин тотчас же прибрал.

— Продукты — старшине! Медикаменты — туда же. Пистолет и патроны — командиру зенитчиков — заслужил! Этому деятелю двоих сопровождающих — и в тыл! Ушки на макушке держать — не простой это немец, не смотрите, что раненый. По-русски, похоже, понимает, так что — не зевать! И при нём — не болтать!

По возвращению на командный пункт, капитан присел на приступок и жестом предложил лейтенанту садиться рядом.

— Говоришь — замкомроты? Это хорошо! Вон там, на берегу, сотня бойцов. Всякие есть, от части отстали, потерялись… короче — сборная солянка. Основная задача, лейтенант, сделать из них хоть какое-то подобие нормального подразделения. Времени на это — пара часов. Понимаю, что задача нелегкая, так и ситуация сейчас… тоже не рядовая. Старшину нормального — дам, он тут уже несколько дней один на посту стоял, без крошки хлеба, заметь! Крепкий мужик! Бойцов десяток, обстрелянных, со мною вместе фашистов били — тоже дам. От сердца отрываю, учитывайте мою доброту! Ещё что надо?

— Вооружение?

— Дык… как у всех — винтовки. Патронов отсыплем — есть запас.

— Пулемёты?

Лейтенант с каждой минутой нравился Алексею всё больше. Не торопыга, не болтун. Нормальный парень. А уж каков из него пулемётчик!

— Нет пулеметов. Ну… один подкину, так и быть. Гранат… полсотни, больше нет.

— Задача какая у нас будет?

— Окопы справа от моста — вон те, видно?

— Видно.

— Занять оборону и держаться там. Ни шагу назад! Мост необходимо сберечь любой ценой — таков приказ.

— Бойцов накормить?

— Организуем, — кивнул Ракутин. — Кипяток — можно прямо сейчас бойцов присылать. Чуток попозже — и обед подоспеет.

— Ясно, — Матвейко встал. — Тогда, товарищ капитан, я — к бойцам.

— Вон тех людей видите? Около автомашины?

— Вижу.

— Подойдёте к ним, найдете военюриста Фатеева, из военной прокуратуры. Он и объявит бойцам о том, что у них новый командир. Так лучше будет, прокурорские — ребята серьёзные, их побаиваются…

— С вашего разрешения, товарищ капитан, я уж как-нибудь и без прокурора обойдусь… Чай, и сами с усами…

— Ну что ж, лейтенант, тогда — удачи!

Алексей пожал лейтенанту руку.

И снова-здорово — навалились заботы. Кто сказал, что командирский хлеб сладок? Сразу видно — не бывал он в шкуре, хотя бы и ротного… Это учти, про то не забудь, этих озадачь, да и вон тех проконтролируй… А время идет и канонада ничуть не затихает, вроде бы и приближается даже.

Лишь под вечер Ракутин, наконец, присел перекусить. День прошёл. Плохой или хороший — он уже подходил к концу. Что-то успели сделать, кое-что осталось на утро, но более-менее нормальную оборону моста смогли-таки обустроить. Капитан так и задремал — с ложкою в руке, наклонившись над котелком…

Проснулся капитан оттого, что кто-то осторожно тормошил его за плечо. Открыв глаза, он огляделся по сторонам. Было темно, судя по всему, уже глубокая ночь. Стоявший около него человек еще раз тронул Алексея за плечо.

— Да не сплю я! Кто тут?

— Дак Филимонов это, товарищ капитан.

— Что за Филимонов? Кто такой?

— Боец Филимонов, товарищ капитан. Меня старший лейтенант Федюнин здесь поставил. Смотри, говорит, чтоб капитана не беспокоил никто. Он, мол, и так за день набегался уже.

— Ага, а вот ты сам меня теперь и будишь, — поддел почти невидимого в темноте бойца Ракутин.

— Дак это… Товарищ полковой комиссар приехали. Найди, говорит, мне командира вашего сей секунд да сразу. Тут уж что поделаешь? Пришлось будить.

— Вот оно значит как. Ладно. Вода у вас есть, товарищ Филимонов?

— Да как не быть, товарищ капитан? Цельная фляжка на боку.

— Ну, так ты на руки мне полей, умоюсь я.

— Это можно, товарищ капитан, это мы завсегда.

Умывшись, капитан действительно почувствовал себя более бодрым и свежим. По самым скромным прикидкам ему удалось поспать около четырех часов. Не так уж и мало по нынешним временам. Выбравшись из окопа, он поправил на себе гимнастерку и надел фуражку.

— Куда идти-то, Филимонов? Где там полковой комиссар?

— А ось тут, товарищ капитан, совсем рядышком.

Идти действительно оказалось недалеко. Метров в ста пятидесяти от командного пункта в небольшой ложбине стояли две автомашины, эмка и грузовик, а чуть в сторонке виднелся небольшой броневичок, надо полагать, прикрывавший эту колонну. Около машин возились люди, позвякивал металл, горели огоньки фонарей. Филимонов взял чуть-чуть левее, обходя автомашины, и подошел к еле заметной группе людей, которые сидели чуть в стороне.

Подходя ближе, Алексей услышал знакомый голос Хромлюка, тот что-то рассказывал неизвестному собеседнику. Однако, несмотря на разговор, подходивших людей заметили. Мелькнул луч карманного фонарика, осветивший их лица.

— А, вот и вы, товарищ Ракутин, — произнес смутно знакомый голос. — Спасибо вам, товарищ старшина, можете быть свободны!

— Слушаюсь, товарищ полковой комиссар!

'Полковой комиссар? Никак Николаев пожаловал? Небось, летчика ему приволокли, вот он и рванул… А зачем? Что он здесь-то найти хочет? Самолет сгорел, парашют… разве что из-за него… Да ну, к лешему! Что я несу?! Чтобы замначальника Особого отдела такой фигней маялся…'

— Здравия желаю, товарищ полковой комиссар! — поднес руку к фуражке капитан.

— Здравствуйте, товарищ Ракутин! — протянул ему руку особист. — Чаю горячего хотите? Старшина у вас — молодец! Всё организовал быстро!

— Да, Хромлюк может… этого у него не отнять! Уж и не знаю, что бы я без него тут делал?

— Грамотный старшина?

— Сверхсрочник! Абы кого — не оставили бы.

— Не спорю. Да вы, товарищ капитан, садитесь.

На земле лежал свернутый брезент (видать, из грузовика вытащили), на него-то и предложил присесть Николаев. Сам опустился на деревянный чурбак, стоявший напротив. Не чинясь, поднял стоявший на земле котелок и налил себе чаю в жестяную кружку. Алексей последовал его примеру.

— Тут вот какое дело, капитан… — повертел кружку в руках особист. — Я тут, грешным делом, справки о вас навёл… да…

Продолжая прихлебывать горячий чай, Ракутин насторожился. Но виду не подавал.

— Так вот, бывает так, что ищешь кого-то ищешь, а он — рядышком! Вы ведь в Испании по вражеским тылам работали?

— Было дело. И в Финляндии — тоже.

— Ну да. Орден у вас, медаль — не за просто так такие вещи дают!

— Руководству виднее, — осторожно ответил Алексей, не понимая пока, куда клонит полковой комиссар.

— Не буду спорить — они с вами рядом были. Но сейчас — вы рядом со мною, а не с ними, так?

— Так, товарищ полковой комиссар.

— Словом, товарищ капитан, нужен мне такой человек! Чтобы по тылам фашистским прошел тихо — но быстро! И в нужное место пришел!

— А что делать требуется, товарищ полковой комиссар?

— Вот, смотрите, товарищ Ракутин! — Особист повернул к нему планшет. Кто-то невидимый, стоящий у Николаева за спиною, щелкнул фонариком, освещая карту.

Капитан пригляделся. Вот этот город… Дубно?

— Сюда смотрите, — карандаш в руке Николаева поставил точку на карте. — Вот здесь, некоторое время назад, нашими частями была захвачена трофейная немецкая техника. Машины, танки… ещё что-то… Оказавшимся поблизости от этого места полковым комиссаром Лужиным было дано распоряжение выслать туда группу кинооператоров, для того, чтобы запечатлеть на пленке этот факт. Группа выехала — и всё. Больше их никто не видел. Но, что самое неприятное, пропал и полковой комиссар! Не скрою, его судьбой очень озабочены в штабе армии — и даже выше!

— А что должен сделать я, товарищ полковой комиссар?

— Вы же у нас специалист по работе в тылу врага? Вот и отыщите пропавшего Лужина и этих… киношников… Подберите себе группу бойцов… снарядите. Радиосвязи у меня нет, так что инструктаж получите максимально подробный.

— А где брать бойцов?

— Так из своих — и выбирайте!

— Увы, товарищ полковой комиссар, для такого дела… боюсь, мало кто, здесь пригоден. Мы-то там каждый рейд готовили, как… ну, я даже и сказать-то затрудняюсь. Да и мастера там были…

Выйдя из дому, Алексей окликнул своих ребят, которые с комфортом расположились под небольшим навесом, скрываясь от лучей палящего южного солнца.

— Подъем, мужики! Нас тут озадачили, так что — разлеживаться некогда!

— А что делать-то, командир? — подвижный и чернявый Арзуманян даже внешне напоминал испанца. А уж когда он начинал говорить, горячась и размахивая при этом руками, так сходство становилось совсем разительным.

— Да не слишком-то и сложное дело… Прогуляться в тыл к франкистам, да устроить им небольшую бяку.

— И что ж это за бяка такая, что нас туда направили? — Малоразговорчивый Левашов имел кличку 'Немец'. За то, что внешне очень даже такового напоминал. Высокий блондин с голубыми глазами, тонкие черты лица и холеные пальцы пианиста — вылитый породистый пруссак! Его призванием было снайперское дело — стрелял он так, что об этом рассказывали с придыханием. — Сами бы испанцы и сходили, им эти места хорошо знакомы.

— Так-то оно так… Деда Мишу сопровождать будем.

— О, как… нефиговая такая прогулочка выходит…

Дед Миша или Михаил Владимирович Сиротин, был личностью непонятной и легендарной. Несмотря на его биографию, а был он в прошлом офицером ещё царской армии, успел послужить и в Иностранном легионе, достигнув там капитанского звания, Мамсуров ему верил. И не он один. Уважение Сиротину выказывали и многие командиры испанской армии, причем неподдельное и искреннее. У всех было свежо в памяти воспоминание о том, как он, вместе с неполным взводом ополченцев, двое суток держал оборону на одной важной дороге. Непревзойденный мастер по работе со всем, что горело и взрывалось, он, буквально из подручных средств, на коленке, соорудил такие хитрые взрывные ловушки, что разогнавшиеся франкисты разом потеряли на них танк и около трех десятков пехотинцев. Бросившиеся врассыпную легионеры нарвались на очередные подарки хитроумного деда, разом проредившие их ряды ещё на пару десятков человек. Уцелевшие залегли в кустах, щедро осыпая пулями всё, что видели перед собой. Около двух часов они не решались тронуться с места, пока к ним не подошло долгожданное подкрепление. Однако, за это время, дед, в сопровождении двоих ополченцев, тащивших в рюкзаках динамит, пробрался в тыл к наступающим. Заложив заряды, они спустили на головы готовой к атаке пехоты несколько тонн камней с нависшего над ними склона. Каменный дождь нанес такие потери нападающим, что ни о каком дальнейшем наступлении никто уже и не помышлял. Подошедшее, к исходу второго дня, к республиканцам подкрепление, без особого труда сбило франкистов с занимаемых ими позиций и продвинулось вперед сразу на десяток километров.

С тех пор, дед Миша обучил своим премудростям изрядное количество народу. Но на особо сложные задачи всегда выходил сам. Для ребят Ракутина это означало тащить на горбу не менее ста килограммов взрывчатки — с меньшим грузом дед за ворота не выходил. И его участие в сегодняшнем деле могло означать только одно — работа предстоит трудная.

И весьма…

— Мост хорошо охраняется, — постучал карандашом по карте полковник Ксанти (так в Испании звали Мамсурова). — Прикрыт и от атак авиации. Вот здесь и здесь — стоят зенитки. Непосредственно в охране задействовано не менее взвода пехоты, которые сидят в оборудованных огневых точках. Ещё около роты расквартировано в трехстах метрах от объекта.

— Ничего себе… — почесал в затылке капитан Дорн, бойцы которого должны были прикрыть отход штурмовой группы. — А это? Что это за значки?

— Пушки. Батарея из четырех орудий.

— И чего ради они стащили сюда такую прорву солдат?

— А вот за это надо сказать спасибо некоторым, излишне самоуверенным, товарищам! Месяц назад мост можно было рвануть связкой гранат! Во всяком случае, примерно так и думали товарищи анархисты, которые попробовали сделать это первыми. Только облицовку покоцали, да шум подняли. Лень им, видите ли, было много тащить…

— Так мы — не первые, кому поставлена такая задача?

— И даже не вторые! Следующая группа была подготовлена лучше, да и взрывчатки они взяли побольше. Но взбудораженные налетом анархистов франкисты усилили охрану. До устоев так никто и не добрался. Ничего не смогла сделать и авиация — дорога к мосту проходит по узкому ущелью, заходить на штурмовку можно только с двух сторон — там и стоят зенитки. Теперь Франко, надо полагать, всерьёз обеспокоен состоянием этого мостика, и просто так его завалить — нечего и думать.

Дальнейшее обсуждение зашло в тупик. Никто не смог предложить оптимального способа уничтожения моста и Ксанти отправил Алексея за подрывником. В конечном итоге, его слово было решающим — мост валить именно ему.

Дед Миша жил чуток особняком — снимал комнатушку у немолодой вдовы. С сыном её, вихрастым Паблито, был весьма дружен и иногда помогал ему мастерить всяческие механические самоделки, до которых тот был большой охотник.

Стукнув в дверь, Ракутин дождался ответа и заглянул в комнату. Подрывник сидел у стола и, вставив в глаз лупу, (ну, точно — часовщик!) что-то собирал на расстеленной газете. Притихший Паблито в уголке, затаив дыхание, наблюдал за своим взрослым другом.

— Кого там черти притащили? — нелюбезно поинтересовался дед, не поворачивая головы.

— Это я, Михаил Владимирович! Родригес! — назвал свое имя по легенде Алексей.

Впервые встретившись с дедом Мишей, Ракутин представился ему этим именем. Дед, глядя на него, только фыркнул.

— Как говоришь? Мануэль Родригес? Ну, тогда я — папа римский! На морду-то свою в зеркало смотрел? Из тебя Родригес — как из меня Шаляпин!

Алексей набычился. Сиротин печально махнул рукой и ушел. Но стал звать его все-таки именно так.

— Чего на пороге встал? Сквозит, а у меня тут деталюшки мелкие… дверь хоть прикрой!

Ракутин, притворив дверь, уселся на стул.

— Вас полковник вызывает.

— Не видишь? Занят я! Обожди чуток… — дед что-то там ковырнул отверткой. — Ага! Вот оно! Щас мы энту штучку…

Через пару минут он вздохнул и вытер пот со лба.

— Вот ведь фиговина какая… надо же!

Он кивнул мальчишке, и тот резво вскочил со стула. Сиротин протянул ему тот предмет, с которым возился. Паренек неверяще посмотрел себе на ладонь… быстро обнял деда и исчез за дверью.

— Чего это он? Куда взрыватель-то потащил?

— Какой взрыватель? — удивился дед?

— Ну, этот… какой вы собирали!

— Фу ты, блин… Да не взрыватель это! Часы я ему чинил — от отца остались, только не ходили, пружинка соскочила…

Ракутин не поверил своим ушам.

— Вы?! Часы мальчишке чинили?

— Не все же душегубствовать-то? Для мальчишки такого возраста, часы — это, брат, многое значит! Авторитет! Можно и гоголем походить немного… чай не только для себя воюем, для них, друг ты мой ситный, тоже… Точнее — именно для них. И за них.

Дед неторопливо приподнялся.

— Пошли, что ли? Чего там стряслось-то?

В двух словах Ракутин пояснил ему суть задачи. Сиротин только хмыкнул.

— Да знаю я тот мост! Ещё ребятам Дуррутти объяснял, как его завалить! Только толку с тех объяснений вышло — фига с маком! Нашлись там 'умники', решившие, что 'передовое учение' может сработать посильнее динамита. А попросту — лентяи! Хм… Опять, сталбыть, на тот мостик лезть… да…

Дед насупился и в помещение штаба вошел мрачным. Не обращая на это внимания, командир продолжил постановку боевой задачи. Разъяснив порядок выдвижения групп, он повернулся к подрывнику.

— Ну, дед Миша, а ты что скажешь?

Сиротин неторопливо приподнялся с места.

— Триста килограмм динамита надобно уложить под левый устой моста. Да не просто навалом накидать — а уложить! С забивкой — все, как положено. Иначе будет не взрыв — а грандиозный пшик! Вот так!

— Триста? — Ксанти почесал висок карандашом. — Это ж сколько бойцов для того потребуется?

— Вы тут все вумные, академии кончали, — язвительно проговорил подрывник, — вот и считайте… Раньше надо было думать! А сейчас-то, что руками разводить?

Сиротин отличался крайне въедливым характером и на язык был резок. Звания и должности старому саперу были неинтересны, он мог, ничуть не задумываясь, бухнуть что-нибудь нелицеприятное и генералу. Положение у него было немного странным — в испанской армии он официально не служил, в составе интербригад не числился. А расплывчатый статус 'советника' позволял ему не очень-то сдерживать свои эмоции. Его хорошо знали наверху, кто-то чуть ли не из правительства республики, поэтому на такие высказывания смотрели сквозь пальцы. Многие помнили случай, когда старый сапер в одиночку разрядил упавшую на мадридскую улицу неразорвавшуюся авиабомбу, после чего восторженная толпа тащила его на руках два квартала. Его тогда приняли в доме правительства и наговорили множество благодарностей.

— До места назначения — около восьмидесяти километров, — подал голос капитан Дорн. — Триста килограммов… только носильщиков нужно будет около двадцати человек. Не считая всех прочих бойцов!

— Угу, — кивнул Сиротин. — Триста — это минимум! Я и больше бы взял, да негде…

Скрипнула входная дверь, и на пороге появился новый персонаж. Алексей, удивленный тем, что кого-то пустили в комнату во время оперативного совещания, скосил глаза на вошедшего. Высокий мужчина, на щеке шрам… хороший костюм — видно, что не в простом магазине куплен. Одет с иголочки — просто франт какой-то! Гражданский? Что он тут делает и кто его пустил?

Судя по внешнему виду полковника, появление этого человека стало неожиданностью и для него.

— Полковник Ксанти? — осведомился вошедший, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ну, я… — повернулся к нему тот.

— Прошу, — франт протянул ему бумагу. — Ознакомьтесь, это мои полномочия.

Судя по тому, как приподнялись брови на лице у полковника, в бумаге было написано что-то весьма серьёзное.

— Хм! Ну, хорошо, а я-то чем вам могу помочь? — возвращая документ, спросил Ксанти.

— Да, собственно говоря, мне от вас ничего и не нужно, компаньеро. Я сюда прибыл за сеньором Сиротиным…

Глянув на старого сапера, Ракутин с удивлением обнаружил, что тот приподнялся со своего места и во все глаза смотрит на вошедшего. По выражению лица деда было явственно видно, что он озадачен — и в немалой степени.

— Постойте, как же так?! — Ксанти повертел в руках карандаш. — У нас запланирована серьезная операция! С его непосредственным участием, между прочим!

Визитер пожал плечами и, сложив бумагу, аккуратно убрал её в карман пиджака.

— Вы можете опротестовать это решение…

По внешнему виду полковника было хорошо понятно, что вот как раз этого он делать не очень-то и хочет.

— Так! — повернулся он ко всем собравшимся. — Перерыв на десять минут!

Все, кто находился в штабе, вышли на улицу. Вышел и визитер, свернувший за угол, где и уселся на лежащие около стены дома пустые патронные ящики. Оглядевшись по сторонам, за ним двинулся и дед Миша.

'Ох, чует мое сердце, тут что-то не так! — подумал Алексей. — Проследить? А прилично ли члену партии вот так, из-за угла… Но — здесь война! Мало ли, а вдруг этот деятель кто-то такой… Документы и подделать можно!'

Терзаемый такими раздумьями, он, тем не менее, подошел поближе и уселся так, чтобы слышать их разговор.

— Ну, здорово, Иваныч!

— Узнал, дядя Миша?

— Уж больно у тебя морда характерная! Шрамы эти… А ты постарел…

— Дядь Миш, так ведь и ты — тоже не молод уже.

— И то правда, — вздохнул подрывник. — И где же ты сейчас?

— Всё там же, дядь Миш, всё там же… времена меняются. Да и власти — тоже не вечны. А страна — она стоит! И служить ей нужно! Чай, присягу-то никто не отменял!

— Так-то оно так… Меня как нашел?

— А ты бы меньше шумел… По почерку, да по нахальству. Шучу. Никогда из виду и не терял. Про Легион знаю, про то, как ты во Франции жил — тоже. А вот здесь уже — и впрямь, по почерку нашел. Да ты имя-то и не менял, так что, всё просто было.

— И что тебе от меня нужно?

— Не мне.

— А кому же?

— Читай, — гость зашуршал бумагами. — Подпись внизу — видишь?

— Ого!

— Вот то-то и оно!

— Серьёзный дядя… Что делать-то надо?

— А что ты с нами делал? Учить — правильно учить! А не как нынешних…

— Да уж! — фыркнул подрывник. — Руки бы тем учителям поотрывать! Запальную трубку — и ту правильно приладить не могут!

— Так, а я о чём? Неужто, не прав?

— Да прав ты… — вздохнул дед. — Только ведь и я, просто так, уйти не могу! Прикипел я здесь к некоторым ребятам… как они без меня? Да хоть и сейчас! Мост рвать — а как? Кто пойдёт? Они же и столб телеграфный правильно не завалят!

— Дядь Миш… ну что я тебе скажу? Каждый — на своём месте быть должен.

— Во! Так вот сейчас мое место — здесь! Вот завалим к бесу этот мостик, тады — ой!

— Ну… посмотрим ещё. Гладишь, и иначе как решат. Авиацией тот мост раздолбают, или артиллерией накроют…

— За полста верст? Это где ж испанцы такую пушку раскопают? Вот я удивлюсь-то!

Вышедший наружу вестовой пригласил всех участников совещания в штаб, и оба собеседника прервали свой разговор. Стремясь остаться незамеченным ими, Ракутин, как только увидел открывающуюся дверь, быстро отошел со своего места в сторону и оттого не слышал окончания беседы.

Надо полагать, что, как минимум, по телефону Ксанти всё-таки позвонил. И полученный ответ его очень сильно не устроил. Но внешне полковник старался никак этого не показывать. И только хорошо знавшие его люди смогли заметить его изменившееся поведение.

— Ну что ж, товарищи, в связи с последними изменениями, в операцию будут внесены соответствующие коррективы. Надеюсь, Михаил Владимирович не откажется должным образом проинструктировать бойцов? — вопросительно посмотрел он на подрывника.

Тот смущенно глянул на гостя.

— Прошу меня простить, сеньор полковник, но в чём, собственно, состоит ваша задача? — неожиданно вмешался в разговор франт.

— Э-э-э… у вас ведь и своя задача имеется, товарищ…

— Александр.

— Товарищ Александр. Да! Так вот, с в о ю работу мы уж как-нибудь и сами сделаем!

— Ну не надо так сурово на меня смотреть, сеньор полковник! Я просто выполняю указание своего… и вашего, кстати, руководства. Полагаю, ничего страшного не произойдёт, если вы поделитесь со мною поставленными перед вами задачами. Как я понимаю, вы должны взорвать мост?

— Правильно понимаете.

— Очень хорошо. Я, к большому моему сожалению, таковыми талантами не обладаю…

Полковник горько усмехнулся.

— … но некоторыми другими — так в полной мере! — голос гостя вдруг стал прямо-таки ледяным. — Сколько сил вами задействовано в операции?

— Непосредственно в атаке на мост — пятьдесят человек. Из них — тридцать человек несут взрывчатку. Рота капитана Дорна обеспечивает огневое прикрытие на тот случай, если противник заметит атакующих раньше времени. Отделение товарища Родригеса — непосредственное прикрытие при минировании.

— Отлично. Время атаки?

— Четыре часа утра. Послезавтра. Сегодня сбор — и выход. Завтра подходим к мосту и утром — атака!

— Угу. Понятно… вы позволите мне воспользоваться вашим телефоном? И… пожалуйста, не планируйте п о к а ничего конкретного, хорошо?

— Сделайте одолжение! — Ксанти указал рукою на дверь. — Телефон — в той комнате.

Гость кивнул и почти бесшумно выскользнул за дверь. Однако… ну он и ходит!

Полковник побарабанил пальцами по столу и задумчиво посмотрел на Сиротина. Хотел что-то сказать, но так и не произнёс ни одного слова.

Гость отсутствовал минут пять. Когда же он вернулся, вид у него был несколько возбуждённый.

— Сеньор полковник, я полагаю, вы можете отпустить сеньора капитана. Мне кажется, что его участие в данной операции не потребуется.

Ксанти удивленно посмотрел на франта.

— Товарищ Дорн! Обождите меня … в той комнате.

Когда за капитаном закрылась дверь, Александр посмотрел на Ракутина.

— Сколько человек в вашем отделении?

Алексей вопросительно посмотрел на полковника. Тот, поколебавшись, кивнул.

— Двенадцать. Вместе со мной.

— Постройте их во дворе.

Уже закрывая за собою дверь, Ракутин услышал возмущенный голос Ксанти.

— Быть может, вы соизволите объяснить мне смысл происходящего?!

Александр медленно прошелся перед строем бойцов, внимательно разглядывая каждого.

— Кто-нибудь из вас говорит по-испански? В смысле — хорошо говорит? Поднимите руки.

Таковых оказалось восемь человек, включая самого Алексея.

— Шаг вперёд. А по-немецки?

Ещё трое, в том числе один из оставшихся на месте.

— Отлично. Все остальные могут быть свободны.

Проводив взглядом уходящих, он обернулся.

— Вы, вы и вы — постричься. Коротко, как положено по уставу. Вон там, в машине, — указал он на подъехавший недавно грузовик, — сидит пожилой мужчина. Это парикмахер. Он сделает всё, что требуется. Выполнять!

После краткого внушения полковника, никаких вопросов гостю не задавали.

А сказал Ксанти буквально следующее.

— Этот человек покажет вам кое-что, до чего мы пока не добрались в вашем обучении. Вопросов глупых не задавать, приказы исполнять беспрекословно и — мотать всё на ус!

Через полчаса, осмотрев свежеподстриженых бойцов, Александр удовлетворенно кивнул.

— У вас разносортное оружие. Почему?

— Кто чем лучше владеет, товарищ Александр, — ответил Ракутин.

— Ясно. Оружие — сдать! В том же грузовике получите другое — одинаковое. Пулеметчик и второй номер — выберите себе пулемет получше. Их должно быть несколько штук — посмотрите, что более знакомо. Всем — по три гранаты, сумки взять не забудьте! Далее. Там же, в кузове, отберете себе форму и обувь по размеру. Примерить, но на улицу в ней не вылезать! Вопросы? Нет? Исполнять!

Через час, опробовав тут же, на ближайшем пустыре, оружие, группа выстроилась во дворе штаба.

— Все готовы?

— Все, товарищ Александр, — ответил Алексей.

— Тогда — в грузовик!

Отъехав от деревни пару километров, машины (а гость ехал в своем 'Форде') остановились у обочины. Здесь уже поджидал их небольшой грузовичок, с сонным водителем за рулем. Побросав в его кузов излишки обмундирования, бойцы помахали руками вслед быстро уходящей машине.

После этого, франт распорядился построить отделение.

— Значит так, товарищи! Форму, что для вас предназначена, вы уже разглядели. Оружие — тоже. Всем всё ясно?

— Под немцев работать будем? — поинтересовался Левашов.

— Совершенно верно. Под них. Рекомендую тщательно освежить в памяти всё, что вы знаете о порядках в немецкой армии. Я отобрал для этой операции тех, кто внешне имеет шанс быть принятым за немецких солдат. Поэтому, у вас есть три часа, чтобы подогнать форму, и привыкнуть к ней. Пробегитесь туда-сюда, даже проползите немного — она не должна выглядеть новой. Чистой — да, но не только что выданной со склада. Более подробный инструктаж я проведу чуть позже. Разойдись!

Распустив бойцов, Александр придержал за руку Ракутина.

— На минутку…

Отойдя в сторону, они уселись на придорожный валун.

— Удивлены? — франт вопросительно посмотрел на Алексея.

— Откровенно? Да. И многое мне непонятно.

— Я заметил, как вы на меня смотрите, — кивнул собеседник. — Нам работать вместе, поэтому хочу сразу устранить все неясные моменты. Расставим точки над 'i' — я прибыл сюда из Москвы, по личному указанию наркома НКВД. Ваш командир читал мои документы и проверил мои полномочия — звонил своему руководству. Так что, надеюсь, этот вопрос вам понятен?

— Вы знали Сиротина и раньше?

— Заметили? Далеко пойдёте, молодой человек! Да, знал. Причём, достаточно давно. Он действительно является настолько ценным специалистом, что моё руководство санкционировало проведение данной операции. Но Михаил Владимирович человек сложный и на службе в нашем ведомстве п о к а не состоит. Более того, формально — он вообще французский гражданин. И что-либо ему п р и к а з а т ь — я не имею права. Как вы понимаете, в ином случае, я бы попросту увез его с собой, невзирая ни на какие препоны. Моих полномочий для этого вполне достаточно.

— Но он же вас послушал…

— Оттого, молодой человек, что есть и и н ы е причины, непосвященным непонятные. Мне важно, чтобы он с а м пришел к нам. Добровольно, если хотите.

— Вам виднее, — пожал плечами Ракутин.

— Продолжу. То, что вы сегодня-завтра увидите и услышите, до настоящего момента проходило мимо вас. Не в силу секретности, хотя и это тоже имеет место быть, а просто потому, что никто из бойцов и командиров вашего отряда такими методами не работал. Что вовсе не означает их неэффективности. Просто надо понимать, когда и что следует использовать. И как. Поэтому, прошу вас довести до своих бойцов, что все, ими увиденное и услышанное — есть вещи сугубо секретные и оглашению отнюдь не подлежащие. Это ясно?

— Куда уж яснее-то…

— Вопросы, лично у вас, есть?

— Есть. Мы взрывчатки не взяли, да и как фронт переходить станем? Прикрытия-то у нас нет!

— Хороший вопрос. Отвечаю. Фронт мы перейдем. Спокойно и без стрельбы. Про контрабандистов слышать приходилось когда-нибудь?

— Я же пограничник!

— Ага! Уже лучше, стало быть, объяснять специально — не требуется. Так вот, данные 'товарищи', с началом войны, свою работу не забросили. Более того — даже и расширили. И существенно, между нами говоря. Они нам и помогут. Не из идейных соображений, а за деньги. Проведут без шума и незаметно.

— Ну… допустим, немцев они подкупят. А…

— Республиканцев — тоже. Не обольщайтесь на этот счет, они здесь не святые. Да и контрабандисты эти — им не чужие. Чьи-то родственники, друзья и знакомые. Что плохого в том, чтобы помочь хорошему человеку? Если он не стреляет тебе в спину и не подкладывает бомбы? Этот промысел процветает здесь уже сотни лет…

— Хорошо, а взрывчатку мы где возьмём?

— Купим. У тех же немцев или фалангистов. Кто дешевле продаст.

— Вас послушать — так всё за деньги сделать можно!

— Не всё. Но — очень многое. Или существенно облегчить нашу с вами задачу, что также немаловажно, согласитесь?

— Ну…

— Не торопитесь с высказываниями. Сначала подумайте. Посмотрите на Сиротина — он совершенно спокоен.

— Почему?

— Потому, что он знает — всё будет сделано правильно. Довести вас до места — моя работа. А вот то, что делать там дальше — уже ваша!

Спустя три дня после этого разговора, на шоссе, ведущим к мосту, появились две автомашины. Легковой 'мерседес' и следовавший за ним армейский грузовик.

Дежуривший у пулемета солдат толкнул своего задремавшего на солнце напарника.

— Хосе!

— А?

— Очнись!

— Да я не сплю… это ещё кто такие?

— Судя по флажкам на капоте, это немцы.

— И за какие-такие грехи Матерь Божья наслала их на наши головы?

— Вот и спроси. Они как раз притормаживают…

Действительно, обе машины остановились перед шлагбаумом. Моторы продолжали работать, но из машин никто не выходил.

Вздохнув, Хосе забросил за спину винтовку и перелез через стенку из мешков с землей. Поправив пилотку, он подошел к головной машине.

— Сеньоры… — за стеклами кабины сверкнуло серебро офицерского погона. — Сеньор капитан! Попрошу ваши документы!

Запыленная дверца автомобиля медленно приоткрылась. И на дорогу неторопливо выбрался высокий офицер в немецкой форме. Поправил фуражку.

— Вы старший поста?

Он говорил по-испански правильно и почти без акцента, но его немигающие, как у змеи, глаза равнодушно глядели куда-то мимо часового. Чем-то нездешним повеяло от его подтянутой фигуры.

— Нет, сеньор капитан!

— Так потрудитесь его пригласить, — офицер равнодушно отвернулся от опешившего солдата. Наклонился к дверце. — Михель! Проснитесь, мы, наконец-то прибыли на место.

Дверца снова приоткрылась, и на свет божий появился ещё один офицер. Обер-лейтенант, уже достаточно немолодой. Он грузно выбрался из машины и недовольно покосился на закрытый шлагбаум. Почесал седеющую бородку.

От караульного помещения уже спешил, придерживая кобуру с пистолетом, капитан Васкес — начальник охраны моста.

— Мигель!

Сидевший у пулемета солдат обернулся.

— Пропустите машины! — повелительно крикнул капитан.

Заскрипел, поднимаясь, шлагбаум и пожилой офицер поморщился. Гауптман пожал плечами и повелительно махнул водителю 'мерседеса' — заезжай!

Обе машины въехали внутрь и остановились на площадке перед караульным помещением. Прозвучала негромкая команда, и из кузова грузовика выскочили несколько солдат в немецкой форме. Быстро построившись перед машиной, они замерли, внимательно поглядывая на офицеров.

— Капитан Гонзальво-Долорес-Мигуэль-и-Васкес? — гауптман не сел в машину, а пройдя пару десятков метров, остановился, поджидая начальника охраны.

— Да, сеньор капитан! А вы…

— Гауптман Карл Нойберт! Обер-лейтенант Михаэль Блюм!

— Очень приятно, сеньоры! Я только что получил сообщение о вашем прибытии, но наша связь… треск, шорох… даже сами связисты не могут ничего разобрать!

— Бывает, господин капитан… — пожал плечами Нойберт. — Ну хоть о цели нашего прибытия вас уведомили?

— Я понял, что вы должны нам чем-то помочь, но… — испанец смущенно улыбнулся. — Я так и не понял — чем же? У вас всего десяток солдат… а у меня здесь усиленная рота! И пушки!

Немец неожиданно улыбнулся. При этом, шрам на его щеке, странным образом перекосившись, совершенно свел на нет всё впечатление от улыбки.

— Ну что вы, господин капитан… У нас и в мыслях не было сажать своих солдат в окопы. Собственно говоря, основная роль здесь принадлежит обер-лейтенанту. Моя задача — уточнить потребность вашей части в вооружении и снаряжении и оформить эту заявку. Данному объекту придаётся важное значение, и мы кровно заинтересованы в его сохранности. Тем более что, по имеющимся сведениям, красные отнюдь не успокоились и планируют новую вылазку.

— Даже так? Им не хватило прежних уроков?

— По-видимому, нет. Это фанатики… бог с ними! Поговорим о наших задачах. Впрочем, возможно, вы будете так любезны, что сами укажете свои потребности? Кому, как не вам, их знать? И вам проще, да и мне не очень-то охота лазить по здешним скалам…

— Заманчивое предложение! И как скоро вы сможете удовлетворить наши заявки?

— Это зависит о того, каковы будут означенные потребности, — пожал плечами гауптман.

— Хм… так сразу и не скажешь…

— Я не тороплю вас, капитан! Михель, — повернулся Нойберт к обер-лейтенанту, — Вы ведь тоже, надеюсь, не заставите нас торчать долго в этой дыре?

— Я ещё ничего толком и не видел, — мрачно буркнул тот. — Полагаю, мне дадут провожатого? Который, хорошо разбирается во всем этом беспорядке?

— Не обижайтесь на него, сеньор капитан, — примирительно улыбнулся гауптман, и на этот раз улыбка, действительно, оказалась вполне дружелюбной. — Он у нас старый вояка… даже лежащая на дороге спичка — и та способна испортить ему настроение надолго!

— Оттого, что лежит не на своем месте, — также сварливо произнёс Блюм. Он не очень хорошо говорил по-испански. Делал неправильные ударения, коверкал слова — но понять его было можно. Некоторые немцы даже и так объясняться не могли!

— Капрал Вентура! — сделал повелительный жест Васкес. — Проводите сеньора обер-лейтенанта! Покажите ему всё, что только он ни попросит!

Блюм махнул рукой, показывая два пальца. От грузовика бегом примчались два солдата и, щелкнув каблуками, вытянулись перед офицером. Оружия при них не было, только на поясах висели штыки и подсумки.

— Пошли, — буркнул обер-лейтенант, поворачиваясь к капралу. — А вы двое — за мной. Записывать всё, что я скажу…

Через сорок минут, обсудив первоочередные потребности капитана Васкеса, оба офицера снова показались на улице. Капитан сообразил угостить важного гостя вином и тот слегка размяк.

— А ваши солдаты, сеньор гауптман? Может быть, и для них у нас найдётся бутылочка-другая? Они стоят на солнце уже почти час!

— Это — немецкие солдаты, капитан! Потерпят… разве что, после… Итак, как я понимаю, вам, для усиления обороны требуется не менее четырех станковых пулеметов?

— Лучше — пять!

— Пять… — покосился на него Нойберт. — Хорошо! Два — могу отгрузить прямо сейчас! Где вы собираетесь их установить?

— Только два?

— Они у меня с собой — в грузовике. К вечеру привезут остальные.

— А-а-а! Тогда — вон там, на горке и у той рыжей скалы.

— Десяток солдат с лопатами — дадите?

— Зачем?

— Ну, не просто же на землю их ставить? В грузовике есть пустые мешки, ваши солдаты заполнят их землёй, а мои — построят укрепления.

— Разумеется, сеньор гауптман! Конечно!

Нойберт, подойдя к машинам, отдал приказание. Строй солдат сломался, они бросились к грузовику. Быстро вытащив наружу два пулемета, взвалили на плечи станки и приготовились к выходу. Ещё трое солдат стали выбрасывать на дорогу связки пустых холщовых мешков.

Так что подошедшим фалангистам осталось только взвалить эти связки на плечо.

Проводив глазами уходящих солдат, гауптман вернулся в дом.

— Ну, герр Васкес, как минимум, час у нас с вами есть! Я бы что-нибудь перекусил…

— Разумеется, сеньор Нойберт! Я распоряжусь!

— И не забудьте старину Блюма!

Приготовления к обеду были в самом разгаре, когда в дверь протиснулся обер-лейтенант. Сняв фуражку, он вытер вспотевший лоб.

— И как вы тут только живёте — в такой жаре!

— Мы всегда здесь жили, сеньор обер-лейтенант! — откликнулся раздобревший испанец. — Привыкли уже…

— Господь явно был не в духе, когда создавал эти горы… — плюхнулся на стул Блюм.

— Что такое, старина? — заинтересованно покосился на него гауптман. — Подвернул ногу, лазая по пригоркам?

— Нет. Но это — ещё не повод для веселья! Капитан, — повернулся он к Васкесу. — Мост уже пытались взорвать?

— Да. Это были анархисты. Они бросили к устоям шашки, повредили облицовку… ничего страшного!

— Да? И кто вам это сказал?

— Ну… мост осматривал наш инженер… он разбирается.

— Хотите совет, капитан?

— Какой же?

— Вкопайте под устоем бревно. Вертикально. А к нему прикуйте цепью того самого инженера! Кормите и поите, чтобы, когда камни моста проломят ему башку, он был бы в полном сознании! Не беспокойтесь — вы не слишком разоритесь на кормежке!

— Что случилось? — всполошился испанец, а Нойберт нахмурился.

— Там трещина!

— Это так страшно?

— Как сказать… мост может простоять с ней и сто лет. Но не здесь — не на такой жаре! Устои то нагреваются на солнце — то охлаждаются водой. Трещина может стать и больше, а тогда…

— Но что же делать?

— Вызывать мастеров. Пусть чинят облицовку! Заделывают трещину. Максимум, что можем сделать мы — уложить временную дамбу, чтобы вода не заливала трещину, когда река поднимается.

— Вы можете это сделать?

— Если бы у меня была моя саперная рота…

— Я дам вам своих солдат!

— Пусть заполняют мешки землей — слава всевышнему, мы их привезли достаточно! Машина вниз пройдёт?

— Да, чуть дальше по берегу есть спуск, а вдоль реки идет дорога…

— На которой, кстати говоря, нет ни одного пулеметного гнезда! — проворчал Блюм. — И это называется — охрана! Дадут мне здесь поесть или старый солдат должен будет жевать 'железный' паек?

— Обед уже несут, сеньор обер-лейтенант! — вскочил с места испанец. — А насчет солдат — я отдам соответствующее распоряжение. Взвода будет достаточно?

— Человек десять будут засыпать мешки, погрузка-разгрузка и укладка — это уже мои, да на постройку пулеметных гнезд надо человек десять… Хватит!

Спустя полчаса работа закипела. Выгрузив из машины винтовки, немцы откинули задний борт и начали укладывать туда набитые землей мешки. Загруженный автомобиль спускался вниз, где мешки разгружались и относились солдатами Блюма к устою. Там начали укладывать вокруг трещины полукруг, поднимая его на высоту до полутора метров. Привезенных саперами мешков могло и не хватить, и Васкес отправил машину в ближайшую деревню, там можно было что-то найти.

В разгар всего этого мероприятия, к зданию караульного помещения подъехала машина, и из неё выбрался худощавый майор. Окинув взглядом суету, он поманил к себе пробегавшего солдата.

— Где капитан Васкес? Срочно его ко мне!

— Слушаюсь!

Запыхавшийся капитан появился через несколько минут.

— Что здесь происходит, Васкес? — с ходу озадачил его прибывший офицер.

— Производим работы по ремонту моста и постройке укреплений… — капитан слегка побаивался своего гостя — тот был из контрразведки и отличался подозрительностью и недоверием ко всему.

— Это я вижу, — кивнул майор. — Но что здесь делают немцы?

— Об их прибытии мне сообщили по телефону часа три назад. Сказали, что они окажут нам помощь.

— Откуда сообщили?

— Из штаба полка.

— Да? И какую же помощь они вам оказали?

— Построили два пулеметных гнезда и установили там пулеметы, которые привезли с собой. Мои солдаты их уже опробовали — все нормально. Расчеты сформированы и заняли эти огневые точки.

— Хм… — майор посмотрел туда, куда указывал Васкес. — Действительно, раньше этих пулеметов у вас не было…

— Гауптман Нойберт обещал вечером доставить ещё три!

— Вот как? А что они делают сейчас?

— Строят укрепления внизу у реки и обкладывают мешками с песком поврежденный устой моста — там обнаружилась трещина. Мои солдаты насыпают мешки, а немцы возят их вниз и там укладывают.

Как раз в это время на площадку вырулил грузовик. Сидевшие в кузове немецкие солдаты откинули задний борт и стали принимать заполненные землей мешки от испанцев.

— Они без оружия, почему?

— Зачем винтовки на инженерных работах? Разве что горных духов отгонять? — позволил себе пошутить Васкес. — Немцы оставили все оружие в караульном помещении… а вот, кстати, и гауптман!

От реки неторопливо поднимался офицер.

Держа в правой руке перчатки, он небрежно похлопывал ими по левой ладони.

— Позовите его сюда! — Майор вытащил из портсигара сигарету и закурил.

Капитан, быстро подойдя к немцу, передал ему приказ майора. Нойберт удивлённо приподнял бровь, но кивнул и повернулся к машине.

Подойдя поближе, он вскинул руку к фуражке.

— Гауптман Карл Нойберт, герр майор!

Испанец подождал, но гауптман так больше ничего и не сказал.

— Майор Фернандес, военная контрразведка. Потрудитесь предъявить ваши документы, герр гауптман!

— Извольте, герр майор, — Нойберт протянул ему свои бумаги. — Здесь есть приказ, предписывающий мне принять меры к усилению обороны моста.

— Кем он подписан?

— Моим командиром — майором фон Витцелем.

— Я не вижу здесь подписи командира полка, являющегося здесь старшим офицером, почему?

— Возможно, герр майор, потому, что наша интендантская служба не подчиняется командованию испанской армии. У меня — свое начальство и я выполняю его приказания.

— Ваши действия не согласованы с контрразведкой, гауптман!

— Это — не мое дело, что-то согласовывать, герр майор. Для этого существуют специально назначенные офицеры. Если вы считаете, что мы вышли за рамки своих полномочий, я готов немедленно отдать команду прекратить все работы и отбыть со своими солдатами в расположение части. Тем более что солнце стоит высоко и мои люди устали… Разумеется, мы не станем демонтировать уже построенные укрепления, но вот пулеметы я буду обязан вернуть на склад. Акт об их приемке командиром роты ещё не составлен и нами не подписан. Без такого документа, я не имею права оставить здесь даже лопату!

Слегка озадаченный таким ответом, контрразведчик призадумался. За его плечом печально вздохнул Васкес.

— А те солдаты, внизу — кто ими руководит?

— Обер-лейтенант Михаэль Блюм. Опытный инженер-строитель.

— Что они там делают?

— Я не специалист… укладывают насыпь, чтобы отвести воду от трещины… кажется так. Впрочем, вы можете спросить его и сами.

— Не нужно… — майор призадумался. — Странно, но я ничего не знаю об этих работах!

— Это вышло случайно, обер-лейтенант осматривал места постройки будущих укреплений и обратил внимание на разрушения, причиненные взрывом. Как немецкий инженер, он не мог пройти мимо!

— Как много времени вам нужно, чтобы закончить эти работы?

— Какие именно, герр майор? Постройку укреплений почти закончили, а насыпь могут выложить и ваши солдаты. Правда, им придется таскать мешки с песком на руках отсюда — внизу только камни, ими мешки не набить. Разумеется, грузовик я заберу с собой — не отправлять же мне солдат пешком? Впрочем, они могут укладывать и камни. Надо будет поинтересоваться у обер-лейтенанта — что он скажет на эту тему? Можно ли вместо песка выложить насыпь камнями?

— Заканчивайте свои работы, гауптман. Постройте солдат вот здесь, — майор ткнул рукой на здание караульного помещения. — Вам всем придется проехать со мной. А ваши бумаги, кроме зольдбуха, пока останутся у меня!

Немец равнодушно пожал плечами.

— Как вам будет угодно, герр майор. В конечном итоге — это не мой объект и мне за него не отвечать. Сеньор капитан, к сожалению, я вынужден просить вас о демонтаже доставленного мною вооружения…

— Как старший по званию и должности, — перебил его контрразведчик, — я эту просьбу выполнять запрещаю! Пулеметы останутся на месте!

— Полагаю, герр майор, — вежливо произнес немец, — вы не откажетесь выписать мне соответствующий документ?

— Хоть два!

— Благодарю вас, герр майор, — наклонил голову гауптман, — мне хватит и одного… Могу ли я отдать приказ своим солдатам?

— Сделайте одолжение! — кивнул Фернандес.

Гауптман отдал честь и резко, как на строевом смотру, повернулся через плечо.

Проводив его взглядом, контрразведчик повернулся к командиру роты.

— Дежурное подразделение — в ружьё! Оружие немцев — ко мне в автомобиль!

Васкес свистнул в свисток, и через несколько мгновений доски крыльца затряслись под ногами выбегающих наружу солдат.

Ещё полминуты — и дежурное отделение выстроилось напротив обоих офицеров.

— Тененте! — Фернандес повернулся к дежурному офицеру. — Пулемет — к мосту! Держать под прицелом выход снизу! Остальным солдатам — в цепь! После того, как грузовик поднимется от реки, перекрыть все возможные пути отступления!

— Сеньор майор… — осмелился вставить несколько слов командир роты. — Это наши союзники… Что будет, если их командование об этом узнает? И потом — я не понимаю, чем вызваны ваши подозрения? Никто из них и не помышлял нанести нам хоть какой-то ущерб! Напротив — они укрепляли наши позиции! Стали бы это делать шпионы республиканцев? Они что — все дружно сошли с ума?

Казалось, контрразведчик на какое-то время заколебался. Но потом он резко развернулся к капитану.

— Вы, кажется, забыли о том, что, согласно инструкции, должны ставить в известность контрразведку о любом! Я подчеркиваю! О любом появлении посторонних людей на объекте!

— Но, связь…

— Не помешала это сделать вашему заместителю! Лейтенант Агирре выполнил это за вас! И поэтому, именно он остается командовать ротой! А вы, Васкес, проследуете со мной! И подробно, в письменном виде, опишете мне каждый шаг этих офицеров. Начиная с момента их появления здесь!

Майор взмахнул рукой, и из здания караульного помещения появился ещё один офицер.

— Лейтенант! Отделение солдат — ко мне!

Топот ног — к мосту уже бежали, вызванные по телефону из казармы, солдаты.

— За мной!

Расстегнув застежку кобуры, контрразведчик решительно зашагал вниз.

А внизу уже заканчивалось сооружение последнего пулеметного гнезда. Немцы, повинуясь командам обер-лейтенанта, уже укладывали верхний слой мешков. Трое из них, сбросив кителя, усердно работая лопатами, заканчивали рыть окоп.

Ведомые майором солдаты, остановились в нескольких шагах.

— Вы будете принимать у нас работу, герр майор? — вежливо поинтересовался Нойберт.

— Кто это, Карл? — проворчал обер-лейтенант. — Тот самый инженер?

— Вы забываетесь, обер-лейтенант! — вспыхнул майор. — Как вы говорите со старшим по званию офицером?!

— Со мною и генерал фон Шоберт разговаривал не таким тоном, герр майор, — также ворчливо ответил Блюм. — А он, как-никак, старше вас. Во всех отношениях! Впрочем, если вам так угодно…

Он принял строевую стойку.

— Обер-лейтенант Михаэль Блюм! Заканчиваем сооружение огневой точки, согласно полученному указанию!

— Не паясничайте, обер-лейтенант… — фамилия командующего легионом всё-таки произвела должное впечатление на испанца. — Вы знакомы с генералом? Лично?

— Он был моим командиром ещё в ту войну… Впрочем, герр майор, вы можете спросить у него сами. Полагаю, он хорошо помнит старину Михеля…

— Будет нужно — спрошу, — сухо ответил майор. — Вы уже закончили?

— Конрад! — немец обернулся к солдатам. — Заканчивайте с окопом — его поправят и без вас!

— Яволь!

И через несколько секунд, быстро набросив кителя, солдаты выстроились перед своим командиром.

— Кругом! К грузовику — марш!

Позвякивая вскинутыми на плечо лопатами, саперы устремились к машине. Из кабины выскочил водитель, быстро откинувший задний борт.

— Стоп!

Фернандес поднял руку. Не обращая внимания на солдат, он легко запрыгнул внутрь машины. Наклонился, изучая пол, ковырнул доски кузова пальцами…

— Чем пахнет у вас в машине, ефрейтор? — повернулся он к водителю. Контрразведчик неплохо говорил по-немецки. Хотя ранее он общался с обоими немецкими офицерами исключительно на испанском языке.

— Бензин протек, герр майор! Из канистры — она осталась наверху!

— Что в ящике?

— Инструменты, герр майор!

— Откройте…

Водитель забрался в кузов, извлек из кармана ключ и отпер висячий замок. Откинул крышку.

— Закрывайте… Почему ящик на замке?

— Воруют, герр майор… местное население…

Фернандес спрыгнул на земли и, не обращая внимания на немецких солдат, направился к устою моста. Оба офицера, переглянувшись, последовали за ним.

Майор обошел вокруг, внимательно разглядывая уложенные в несколько слоев у основания мешки.

— Капрал! Штык!

Чернявый капрал вытащил из ножен плоский штык и протянул его контрразведчику.

— Надеюсь, герр обер-лейтенант, — не оборачиваясь, произнёс майор, — ваше сооружение не рухнет, если я слегка попорчу парочку мешков с землёй?

— Да чего уж… Не стесняйтесь, герр майор! Хотите — мы всю стенку раскидаем? — Вздохнул Блюм. — Не в первый раз…

Испанец шагнул ближе и ткнул штыком в один из мешков…

Ничего не произошло. Из распоротого мешка брызнула струйка песка, ослабевающая по мере того, как мешок терял свою форму.

— Мешки, вообще-то, насыпались вашими солдатами, — заметил негромко Нойберт. — Наши только укладывали здесь то, что им привозили сверху.

— Это такая трудная работа? — майор ткнул штыком ещё в один мешок и сейчас наблюдал за ослабевающей песчаной струйкой.

— Не очень. Если знаешь — как. Обер-лейтенант строил укрепления ещё в ту войну… И восстанавливал многое из разрушенного.

— Хорошо, — Фернандес, не глядя назад, протянул капралу штык. — Мы можем ехать.

Поднявшись наверх, оба немецких офицера с удивлением оглядели площадку перед караульным помещением.

— Герр майор, — повернулся гауптман к контрразведчику, — что-то случилось? Вы ожидаете нападения?

— Разумные меры предосторожности, всего лишь…

— Против нас, как я полагаю? Вы позволите моим людям забрать их оружие?

— Оно у меня в машине.

— Вот как? Вы настолько нам не доверяете? Тогда, — Нойберт расстегнув кобуру, протянул майору свой пистолет, — берите и это. Обер-лейтенант, отдайте герру майору своё оружие.

Фернандес побагровел.

— Я попросил бы вас, майне херрен! Вы не взбалмошная девица, гауптман! Уберите свой пистолет! Садитесь в мой автомобиль! Агирре! Перегрузите винтовки в машину гауптмана! Одного солдата — туда, в качестве сопровождающего. А вас, господа, прошу сесть в мой автомобиль!

— Надеюсь, герр майор, — проворчал Блюм, — я могу хотя бы забрать оттуда свой портфель? Вам предъявить его к досмотру?

— Забирайте.

Спустя пять минут небольшая колонна тронулась в путь. Впереди следовала машина контрразведчика, затем 'мерседес' немцев и грузовик с их солдатами. Замыкал шествие ещё один грузовик, в котором сидело отделение солдат из охраны моста.

Шлагбаум опустился за последней автомашиной, и контрразведчик перестал вертеть головою, осматриваясь по сторонам. Машины прибавили ходу, и вскоре мост исчез за поворотом дороги.

— Герр майор, — нарушил молчание Нойберт. — Быть может, вы всё-таки поясните мне — чем вызваны такие недружественные действия по отношению ко мне и моим солдатам?

— Приказом руководства, гауптман, не более того. Согласно ему, любой человек, появившийся на данном объекте или пытающийся что-либо здесь сделать — должен быть немедленно задержан и препровождён в контрразведку, для выяснения. Любые работы на объекте, проводимые без согласования с контрразведкой — запрещены.

— Но, капитан Васкес…

— Отстранен от командования ротой. Он уже отбыл в штаб. Там ему найдут новое назначение. С учетом всех сложившихся обстоятельств.

— Угу… Ну что ж, будем считать, герр майор, что ему, на какое-то время, повезло…

— Что?!

Вместо ответа, гауптман выбросил вперед руку с зажатым в ней портсигаром. Удар углом портсигара в висок — и водитель навалился грудью на руль. Обратным движением Нойберт оглушил контрразведчика.

Перегнувшись вперед, обер-лейтенант осторожно перехватил руль, а гауптман выбил передачу.

— Иваныч, ручник вытяни! Я отсель не дотянусь! — Блюм повернул руль, удерживая машину на дороге.

— Сей момент, дядь Миш! Готово!

Клюнув носом на колдобине, автомобиль притормозил.

Сиротин (а это был именно он), бросив руль, распахнул свой портфель, а мнимый гауптман вытащил из кобуры оглушенного контрразведчика его пистолет.

— Ну, как там?

— Сейчас… — в руках у старого сапера появился термос. Он что-то с ним сделал. — Готово!

Распахнув двери, оба офицера вышли на дорогу. Следовавшая за ними колонна, по примеру головной машины, остановилась. Из окна 'мерседеса' выглянул водитель.

— Герр гауптман?

— Работайте, Ребров, — по-русски ответил ему Нойберт.

— Ага… — и локоть правой руки водителя тотчас же въехал в горло сопровождающего солдата. Тот захрипел и скорчился на пассажирском сиденье.

Обходя грузовик с солдатами, гауптман еле заметно кивнул. Ответный кивок водителя — и его рука нырнула под сиденье. Мгновением позже оттуда появился пистолет, ещё один и ещё… он стукнул кулаком по кузову и передал туда оружие. Сидевшие там солдаты, сгрудившись у заднего борта, прикрыли внутренности машины от постороннего взора. Один из них, зажав между коленями канистру, потянул за ручку. Скрипнув, канистра распалась надвое, оставив в его руке хитроумно сделанную верхнюю часть, где бултыхалась пара литров бензина. А в нижней части, оставшейся стоять на полу, блеснули металлом гранаты и револьверы.

— Разбирайте оружие, парни!

Тем временем, из остановившегося сзади грузовика выбрались испанские солдаты. Не получая никакого приказа, они, тем не менее, были настороже. И держали оружие под рукой, внимательно поглядывая на стоящие впереди машины. Немецкие солдаты из своей машины не выходили, ожидая приказа своих командиров, и это как-то успокаивало. А оба их офицера, обогнув грузовик, уже подходили к испанцам.

— Эй! — не останавливаясь, крикнул обер-лейтенант, — Держите!

В воздухе мелькнул темный цилиндр — термос.

— Кофе!

И оба офицера рухнули на дорогу.

Бу-бух!

Взрывом опрокинуло первую шеренгу солдат.

Ках! Ках! Ках!

Вскочив на ноги, гауптман выдернул из-за поясного ремня сразу два пистолета. Они у него были заткнуты сзади, за спиною, и ему не пришлось расстегивать для этого кобуру.

Выронил винтовку солдат, схватившись за голову, завертелся на месте второй. Осел, опершись спиною о камень третий…

А от грузовика, держа в руках револьверы и гранаты, уже неслись "немцы"… сухо щелкнули выстрелы, и водитель машины обвис на руле.

— Ты не слишком ему двинул, Иваныч?

Контрразведчик, несмотря на вылитую ему на голову флягу с водой, никак не приходил в себя.

— Да нет… как обычно… должен оклематься! А! Вот, уже и головою затряс! С пробуждением вас, герр майор!

Фернандес открыл глаза и постарался как-то совместить двоящееся перед глазами изображение.

— Что… что происходит?

Вокруг него стояли немецкие солдаты. С винтовками в руках.

— На ногах стоять можете?

Это гауптман. Столь же невозмутимый, как и всегда.

— Что… что здесь происходит?

— Мы решили внести свои коррективы в маршрут. По здравому размышлению, мы с обер-лейтенантом, пришли к выводу, что ничего хорошего в том месте, куда вы нас везёте, ожидать не приходится. Полагаю, что у республиканцев нас встретят гораздо лучше. Да ещё и вас с собою привезём… Как вы думаете, оценят они такой подарок?

На лицах солдат появились ухмылки.

— А где… мои солдаты?

— Трудно сказать… — пожал плечами немец. — Некоторые дают отчет святому Петру, кто-то — возможно и кое-кому другому. Смотря, как себя вели при жизни.

— Понимаю… — Фернандес постарался принять более-менее устойчивое положение, что выходило у него не очень. — Вы проводили разведку моста…

— Нет, герр майор. Мы его взорвали.

— Но — как?!

— А вам не приходило в голову, что часть уложенных у опоры мешков была привезена нами заранее? А ваши солдаты, насыпав песком остальные, любезно обеспечили нам забивку заряда? То, что в машину, на глазах у всех, грузили одни мешки, а вот выгружали — уже совсем другие? Для того и снабдили ваших солдат точно такими же — чтобы никто ничего не заподозрил. Оттого и оружие оставили наверху, чтобы никаких подозрений у охраны не вызывать и укрепления для этого же строили. Кому они будут нужны уже через полчаса? Не подумали об этом, майор? Сочувствую… нет у вас полета творческой мысли…

Солдаты неприлично загоготали.

— Вот как? — грустно усмехнулся майор. — Значит, я не ошибся… Ну что, ж… поздравляю, свою задачу вы выполнили. Но вот поводов для радости у вас, увы, немного…

— С чего бы это вдруг?

— А с того, гауптман, или как вас там, что эта дорога ведет прямо в расположение дивизии 'Литторио'! И свернуть с неё — невозможно! Некуда. Передовые части дивизии уже выдвинулись к мосту! Так что, ваше торжество будет недолгим. Надеюсь, я ещё увижу, как вас всех поставят к стенке! Пусть даже — и с того света!

Лицо майора исказила гримаса, которую, с большой натяжкой, можно было принять за улыбку. Его рука, быстрым незаметным движением, скользнула за отворот мундира…

Ках!

И небольшой браунинг звякнул о камни — Нойберт успел выстрелить первым.

— Вот так, ребята… — гауптман обвел всех взглядом. — Нашумели мы здесь… Чернорубашечники, наверняка, слышали взрыв. Стало быть, уже очень скоро здесь будут их патрули. Надо думать… хорошенько! Товарищ Ракутин, как вы полагаете, в горы мы здесь уйти можем?

— Можем, не вопрос, — пожал плечами Алексей. — Только горы здесь… полоска узенькая — с той стороны дорога идет, та, по которой мы сюда и приехали. Вдоль дороги пройти можно, только ведь итальянцы раньше перешеек перекроют. Если сообразят, конечно.

— Сообразят, — кивнул Нойберт. — Там дураков нет. А в другую сторону?

— Там все хорошо, горы, есть, где спрятаться. Но, как реку переплывём? — Алексей с сомнением посмотрел на бушующую внизу воду. — Мост — он позади остался.

— Уже не остался, — флегматично заметил Дед Миша. — Минут десять ещё ему стоять…

— А не сообразят солдаты-то? — взволнованно спросил кто-то из задних рядов. — Этот-то, как-то ведь допёр? Начнут мешки разбирать…

— Тогда, — сплюнул на камни старый сапер, — раньше рванет. Я и об этом подумал.

— Да и хрен с ним, с мостом! — махнул рукою гауптман. — У нас теперь другая задача есть! Что делать-то будем?

— Оборону надо занимать… — Ракутин осмотрелся по сторонам. — Вон те камни — очень даже подходящие будут.

— И долго мы тут продержимся? — скептически посмотрел по сторонам Нойберт. — М-м-да… Испанцев в грузовике сколько?

— Человек пятнадцать. Да у этого в машине водитель. И в 'мерседесе' один лежит…

— А тащите-ка их сюда!

Вылетевший из-за поворота 'Ансальдо' притормозил, чтобы не налететь на стоящий поперек дороги автомобиль. Лязгнул люк, и из танка выглянул офицер. Позади 'мерседеса', накренившись на бок, стоял ещё и грузовик — проехать, не убрав с дороги автомашины, было невозможно. А где-то впереди пощелкивали выстрелы…

— Лейтенант! — со стороны следовавших за танком машин подбежал ещё один офицер. — В чем дело?

— Дорога забита машинами… и впереди кто-то стреляет. Так что, дружище, выгружайтесь! Дальше пойдем ножками!

'Мерседес' удалось отодвинуть в сторону, а вот грузовик пришлось спихнуть в обрыв, убрать его с дороги было невозможно. Из пробитого радиатора вытекала вода — мотору конец, своим ходом машина никуда уже не пойдёт. Так что других вариантов попросту не имелось.

Поворот — и скала слева отступила в сторону. Стало видно место боя.

Залегшие в камнях солдаты изредка постреливали в сторону гор, откуда по ним огрызались неведомые противники. На глазах у всех, один из солдат выронил винтовку и скрючился на земле. Его тотчас же оттащили в укрытие и стали перевязывать. Несколько тел в испанской и немецкой форме лежали около дороги. Уткнувшись радиатором в камень, стоял ещё один грузовик. Неподалеку от него виднелась легковая машина с распахнутыми дверцами.

Увидев танк, из-за укрытия выбрался один из солдат. Размахивая руками, он попытался остановить боевую машину.

— Что случилось, капрал? — выглянул из люка офицер.

— Сеньор тененте! Мы сопровождали майора Фернандеса! И немцев, которые ехали следом за ним. А вот оттуда нас обстреляли! Пулемёт! И ещё несколько человек — с винтовками! И спереди — тоже кто-то стрелял! Мы заняли оборону!

— Где майор?

— Убит… и немцам — тоже досталось. Обоих офицеров — наповал, они с майором вместе ехали. Да и солдаты их… пулемет прямо по кузову ударил. Почти все там и полегли, а тех, кто выскочить успел, уже на дороге добили.

— Кто на вас напал?

— Мы не видели, сеньор… Только выстрелы.

— Куда они ушли?

— Туда! — махнул рукою в сторону гор испанец. Его мундир был изорван и окровавлен, по-видимому, капралу тоже досталось.

Рассыпаясь цепью, от машин бежали солдаты. Миновав залегших в камнях испанцев, они сноровисто двинулись к горам.

Хлопок!

Кто-то, скрывавшийся в камнях, бросил гранату, и она взорвалась перед наступающими солдатами. Метнувшийся в сторону солдат поймал на бегу пулю и рухнул на землю.

Цепь немедленно залегла.

Затрещали выстрелы.

— Где тело майора?

— Вон там он лежит, сеньор тененте! И немцы… оба их офицера.

— Сколько вас осталось?

— Пять человек. И раненые есть…

— Тащите их к тому грузовику — вас отвезут в госпиталь! Я дам указание…

— Слушаюсь, сеньор тененте! — обрадовано выкрикнул капрал. Он поспешил к своим, на бегу что-то выкрикивая. Довольные таким исходом дела испанцы, таща за собою своих раненых, бегом бросились к указанной машине. Один из них щеголял забинтованной головой — повязка скрывала всю нижнюю часть лица. 'Не повезло парню, — подумал танкист, — шрам по всей морде, он, похоже, заработал… А здорово, однако, их пощипали! Капрал, хоть и не молод, старый, видать, служака, тоже выглядит изрядно растерянным. Да и то… здесь только на виду лежат почти два десятка человек — представляю, что тут творилось совсем недавно! Полковник теперь будет недоволен — майор, просивший встретить машины, погиб. Наверняка, Фернандес что-то чувствовал, неспроста же он нам звонил…'

По открытому люку лязгнула пуля, и мысли офицера тотчас же приняли совсем другое направление.

— Джузеппе! — толкнул он механика-водителя. — Давай-ка объедем вон ту кучку камней. Пехота залегла, надо немного пострелять из пулемета по снайперам красных. Иначе эти засранцы, прячущиеся от их выстрелов, так и будут оскорблять небеса, показывая им далеко не лучшие части своих тел!

Лежащий за камнями Левашов, проводив глазами отъезжающий автомобиль, удовлетворенно вздохнул. Всё — ребята вырвались! Уж этот-то мужик их из вражеского тыла выведет! Сразу видно — опытный боец, такого на мякине не проведёшь! Поди, не первый год с немцами, да испанцами общается, вон, как по-ихнему чешет! А как он ихнего майора вокруг пальца обвел — тот сам все и выложил сгоряча, не стерпел, гордец, обиды такой! Хороши бы мы были, выехав во всей красе, навстречу итальянским танкам!

Однако же, пора и нам отсюда ноги делать, вон как раз такой железный сундук сюда и чешет!

— Ленька! — Гаркнул он во всё горло, лежащему поблизости, Никифорову. — Пора уходить!

— Иди…

— Ты чего? — скрываясь за камнями, Левашов подобрался ближе.

— Иди, Саня… — Ленька, разрывая зубами упаковку бинта, перетягивал себе ногу. — Иди… не могу я… здесь останусь. А ты — иди!

— Вместе пойдём! Я тебя понесу!

— Не дойдём. До скал — ещё метров триста. Не дотащишь ты меня ползком. А встанешь — танк подстрелит.

Над головою свистнули пули — подошедший к краю дороги танк открыл стрельбу из пулемета.

— Уходи! — толкнул Левашова раненый. — Промедлишь — оба зазря тут ляжем!

К своим группа вышла через четыре дня. Ракутин еле добрался тогда до кровати и отвалился в тяжелом забытьи. А проснувшись, товарища Александра больше не обнаружил. Хотя точно помнил, что тот укладывался на ночлег в соседней комнате. Ничем не помог и дед Миша. Тот и вовсе сидел сычом в своём доме и никуда не выходил.

А потом… потом противник все-таки прорвал фронт. Не помог и вовремя подорванный мост. В завязавшейся суматохе отступления их разбросало во все стороны. Он никогда более не встретил и Левашова с Никифоровым — к своим они так и не вышли…

Уцелел ли старый сапер в этой суматохе? Кто знает…

Встряхнув головою, Ракутин оборвал свои воспоминания.

— Можно, конечно, и в тыл к немцам, товарищ полковой комиссар. Так серьезно, как раньше, мы здесь не подготовимся, но хоть что-то сделаем.

— Если помощь какая-то потребуется — всё, что в моих силах!

— Немецкие грузовики — пару штук. Форма ихняя — хотя бы несколько человек одеть. Будет офицерская — вообще хорошо, сам и надену. Язык я знаю и какого-нибудь капрала или унтера — на место поставить смогу. Каски немецкие, плащ-палатки… Винтовки ихние имеем, пулемет… ещё бы парочку, а?

— Это найдём.

— Так, собственно говоря, и всё, товарищ полковой комиссар. Линию фронта постараемся пересечь ночью — там все кошки серы. Особенно, если вы поможете, чтобы наши поверх голов постреляли. А там… там видно будет, как всё выйдет. До места доберемся и уже оттуда плясать станем. А назад как выходить?

— Я вам радиста дам. С рацией. Будет у вас связь. Не самая, конечно, надежная связь… но, больше ничего вообще нет. Где-то там бродят остатки наших частей, авиация об этом не раз докладывала. Посмотрите, если возможно — присоединяйте их к себе. Для всех лучше будет. Соответствующий документ — напишу сегодня же, так что с этой стороны вопросов не возникнет. Патронов, гранат — этого подбросим, для такого дела наскребём.

Комиссар встал, отряхнул брюки. Поднялся и Алексей.

— Ну, капитан! — протянул руку особист. — Готовься! Всё, что просил — постараюсь к утру обеспечить. День на подготовку — хватит?

— Должно хватить.

— Тогда — до встречи!

Проводив глазами удаляющиеся машины, Ракутин вновь присел на место и поднял кружку с уже остывшим чаем. Да-а-а… задал особист задачку! Тут не Испания, такой поддержки, как там, за спиною нет! Хотя… тут всё-таки своя страна и люди в ней — тоже свои. А вот это — уже хорошо! Нет тут у немцев поддержки! Совсем некстати вспомнился тот самый 'куркуль', о котором рассказывал Хромлюк, и настроение сразу испортилось. Вот ведь тип какой оказался, а нормальным человеком же прикидывался!

— Старшина!

— Я, товарищ капитан!

— Вы присаживайтесь. Разговор у меня к вам есть.

Тот, не чинясь, спокойно уселся напротив и выжидательно посмотрел на капитана.

— Тут вот какое дело, товарищ Хромлюк… задача у нас новая появилась…

— Сызнова новая, товарищ капитан? Да, сколько ж…

— Новая, старшина. Своих выручать надо. Тех, что в тылу немецком остались.

— Ну, раз надо… — вздохнул тот. — Оно, конечно… негоже своих-то бросать. Когда пойдём?

— Думаю, завтра в ночь. Если опять чего-нибудь не переиначат.

— Это — могут. Оченно даже запросто!

— Ну да. Пойдем под видом немцев. Во всяком случае — сначала. Надо отобрать для этого бойцов посмышленее. Белявых каких, чтобы издали на фашистов смахивали. Винтовки немецкие собрать — их у нас прилично быть должно. Патроны к ним, пулеметы, опять же — немецкие. Каски ихние и плащ-палатки — полковой комиссар обещал достать.

— Плащ-палатки — и у меня есть. Немного, но на такое дело хватит.

— Это — откуда же?

— Так старшина я, товарищ капитан, али хто? Должен я всегда чуток вперед заглядывать! Вот вы же и скажете — Хромлюк, обеспечь! И где я это возьму, ежели заранее об том не помыслю?

— Уел! — рассмеялся капитан. — Наш старшина, тот, что на заставе был, так и говорил — командовать всякий может! А вот обеспечить ту команду всем потребным — призвание надобно иметь!

— Так я и говорю, товарищ капитан — правильный у вас там старшина имелся!

— Ладно, — отсмеявшись, Алексей покачал головой. — Словом, приступайте, старшина. А я с командирами переговорю, надобно будет с собою взять таких, чтобы не растерялись в тылу-то вражеском. Да, ефрейтора Межуева не забудьте — классный пулеметчик!

Воспоминание о ефрейторе, натолкнуло Ракутина ещё на одну мысль.

— Схожу-ка я, лейтенанта проведаю…

— Это того, товарищ капитан, что с пулеметом-то?

— Ну да, его.

— Крепкий мужик! Эту шатию-братию, что нам прокурорские подсуропили, он в оборот правильно взял! Службу знает…

1.07. 1941 г

Высказывания старшины, как уже успел убедиться Алексей, всегда были обоснованы и точны. Едва спустившись к реке, где размещался отряд лейтенанта, капитан был остановлен часовым. И спустя несколько минут, дежурный уже проводил его к командиру. Несмотря на достаточно позднее (ранее?) время, тот не спал — сидел у костра и, придерживая планшет, что-то писал на листе бумаги.

Увидев командира, Матвейко ничуть не смутился, отложил планшет и поднялся.

— Товарищ капитан, во вверенной мне роте, никаких происшествий не произошло! Докладывает лейтенант Матвейко!

— Это хорошо, что ничего не произошло, — Ракутин присел на камень. — Присаживайтесь, товарищ лейтенант, в ногах правды нет…

А вот расторопного старшины здесь не нашлось, и чаю командиру никто не предложил.

— Как успехи, товарищ лейтенант?

— В строю сто семнадцать человек. Я разбил их на три взвода, назначил командиров. Своим заместителем назначил старшину Лифанова, он организовал снабжение личного состава боеприпасами и кормежку. В настоящее время на постах находятся восемнадцать человек, прочие отдыхают.

— Трудно было?

— В пределах нормы, товарищ капитан.

— Добро… Вот что, товарищ лейтенант, есть у меня для вас ещё одно задание… Предупреждаю сразу — дело добровольное, можете отказаться. Мне на такую работу именно что добровольцы нужны, вопрос серьёзный.

У лейтенанта сузились глаза.

— Слушаю вас, товарищ командир.

— От командования поступило следующее задание — найти во вражеском тылу и вывезти к своим полкового комиссара Лужина. Он пропал без вести некоторое время назад. Более подробно задачу поставят сегодня днем. Выходим в ночь. Мне необходимо сформировать группу бойцов — до взвода включительно. Обстрелянных и, желательно, грамотных. Ну и само собою разумеется, что опытных, во владении оружием. Кое-какие намётки у меня уже есть…

— Что от меня требуется, товарищ капитан?

— Мне нужен заместитель. Опытный и пороху понюхавший командир. Хорошо бы ещё, чтобы и со знанием немецкого языка, но тут уж…

— Я могу по-немецки разговаривать. И даже читать.

— Вот как? Интересно… а что же вы тогда сразу этого мне не сказали?

— Так, вы, и не спрашивали.

— Угу. Ну что, товарищ Матвейко, пойдете ко мне в группу? Не жалко роту бросать?

— Жалко. Только-только их в порядок привёл… но раз надо — значит, надо!

— Ну что ж! Рад, что не ошибся в вас! Пришлю к вам ефрейтора Межуева — классный пулеметчик! В недавнем бою почти взвод немцев положил! И с трофейным оружием освоился — пулемёт у него, как часики, работает! А пока — отдыхайте, это приказ!

Поспать самому капитану больше не получалось, навалившиеся с самого утра дела, такой возможности уже не оставляли. Пришлось бегать взад-вперед по линии окопов, подмечая всевозможные огрехи и недоработки. Так что присел Алексей в первый раз только к полудню. Как раз и обед подоспел. Наворачивая ложкой горячий суп, он с опаской поглядывал на небо. Что-то самолетов немецких не видать… поди, тоже обедают? Но, и на этот раз никто поесть не помешал. Настроение сразу приподнялось, и рапорт старшины о подготовке отряда Ракутин выслушал в вполне благодушном настроении.

— Стало быть, трофейного оружия у нас достаточно?

— Вполне, товарищ капитан. И боеприпасов к нему хватает. Хуже с гранатами — только по одной на каждого бойца.

— Сколько человек отобрано?

— Двадцать семь, товарищ капитан. Один станковый и два ручных пулемёта. Шесть автоматов. Все прочие — с немецкими винтовками. Продовольствия я запас на три дня.

— Ещё добавьте. Мало ли в каком состоянии мы там встретим наших товарищей? Не исключено, что придется кормить и их тоже.

— Понятно. Прихвачу ещё на пару дней — из расчета на пятьдесят человек.

— Этого, я полагаю, должно хватить…

С самого начала стало понятно, что Хромлюк, ничтоже сумняшеся, собирается идти вместе с капитаном. Поразмыслив, Алексей пришёл к выводу, что это только ему на руку. Опытный и оборотистый старшина разом снимал с него целую кучу забот.

А ещё часа через три появился и особист. Небольшая автоколонна, в сопровождении того самого броневичка, перевалила через бугор и подошла к переправе. Заранее предупреждённый постами, Ракутин уже ожидал гостей.

По внешнему виду Николаева было хорошо понятно, что толком выспаться у него уже достаточно давно не получалось. Во всяком случае, выглядел он каким-то помятым и сильно уставшим.

— Вот, товарищ Ракутин, знакомьтесь — капитан Воскобойников. Он примет у вас командование над переправой.

Коренастый капитан-пехотинец молча козырнул и с явным уважением посмотрел на орден на груди Алексея.

— Очень хорошо, товарищ полковой комиссар! А то я здесь, откровенно говоря, дергался — кого вместо себя оставить? Вам, товарищ капитан, старший лейтенант Федюнин всё подробно расскажет и покажет, что мы тут уже наворотить успели. Я так понимаю, что у меня на это уже времени не останется?

— Правильно понимаете, товарищ капитан, — уголками губ усмехнулся особист. — Давайте-ка, вызывайте сюда своего старшего лейтенанта, а мы, пока в сторонке присядем, я вам кое-что объясню…

Усевшись на валун, Николаев достал из планшета карту.

— Вот сюда должен был прибыть Лужин вместе с группой кинооператоров. Здесь нашими войсками захвачены немецкие танки, которые данная группа и должна была отснять на пленку. Последнее, полученное от него сообщение, свидетельствовало о том, что до места назначения ему осталось около десяти километров. Так что район поиска, мы уже можем очертить. Хотя бы и приблизительно. Таким образом, товарищ Ракутин, ваша задача несколько облегчается. Далее. Перейти линию фронта сейчас вполне возможно, она, как таковая, весьма условна — сплошных боевых порядков пока ещё нет. Во всяком случае, три часа назад со стороны немцев свободно прошла автоколонна с имуществом одной из наших дивизий — вообще тыловики! Её даже не обстреляли, представляете? Причем, последние километры они шли параллельно с немецкой автоколонной, приблизительно такого же состава. Вот ведь как бывает! Судя по всему, и у тех и у других попросту не хватало бойцов для открытого боестолкновения.

— Или немцы очень торопились…

— И так могло быть, — кивнул особист. — Продолжу. Грузовики я вам привез, правда, немецкий — только один, больше не нашли. Зато отыскали мины к вашему миномету! У вас ведь трофейный?

Капитан про себя удивился — Николаев и это запомнил?

— Да, товарищ полковой комиссар, трофейный у меня миномет. А мин, действительно, мало — всего штук пять…

— Ещё и патронов вам подбросим к немецкому оружию Десяток ППД и патроны к ним, гранаты… ещё кое-что, по мелочи. Ну, да это уже не ваша забота, старшина же у вас есть? Вот, пускай он и разбирается. Смотрите дальше, — особист зашуршал картой. — Вот здесь — начали строить укрепрайон. Но, так и не достроили — поставили всего один дот и заложили ещё несколько. Однако связь протянуть туда успели, и она действует! Гарнизон в доте есть, и на звонок ответил его командир, старшина Нифонтов. По его словам, немцы, после первого же боестолкновения, откатились назад и больше он их там не наблюдает. Так что, выходя назад, вы можете воспользоваться их телефоном, чтобы связаться с нами. Приблизительное направление отхода отряда — как раз и пролегает мимо дота.

— А что делать с гарнизоном? С собою забрать?

— Нифонтов настроен по-боевому и уверял, что могут продержаться там ещё долго. Правда, еды у них мало — поделитесь?

— Разумеется!

— И помните, капитан, ваша основная задача — эвакуировать Лужина и группу операторов! И всех людей, которые будут рядом с ним! Все материалы, которые при них окажутся.

— Что же это, за фигура такая, товарищ полковой комиссар, что за ним надо специальную группу отправлять?

— Хм… — почесал небритый подбородок особист. — Скажем так… полковой комиссар… он достаточно хорошо осведомлённый человек… во всех аспектах. Равно, как и люди, его сопровождающие. И его возможное — я подчеркиваю — возможное, попадание к немцам в плен — совершенно исключено! При любых обстоятельствах! Вы хорошо меня поняли, товарищ Ракутин?

— Понял, товарищ полковой комиссар.

— Вот и славно! Выдвигаетесь через три часа, я вас сам провожу. Времени хватит?

— Более чем достаточно, товарищ полковой комиссар.

— Всё — более вас не задерживаю! Собирайтесь, а я, с вашего разрешения, вздремну. Хоть пару часов, а то ноги совсем уже не держат…

Передача позиций не отняла много времени, и оба капитана даже успели выпить по кружке горячего чаю. Повар на скорую руку приготовил кое-что перекусить — до ужина ещё оставалось время. Прихлебывая чай, Алексей продолжал отвечать на вопросы своего сменщика. А тот оказался грамотным и толковым командиром. Некоторые огрехи заметил сразу, но ворчать по этому поводу не стал — успеем переделать. В целом же, неожиданно для себя, Ракутин убедился в том, что выстроенная им система обороны была не совсем уж безнадежной и неправильной. Поразмыслив, он рассказал Воскобойникову и о предыдущем бое. И сразу же был раскритикован за неграмотное расположение противотанковой пушки. По мнению сменщика, тащить её на холм не следовало. Хотя саму идею оборудовать там ложные огневые позиции, он подержал. Словом, разговор вышел содержательным и для Ракутина весьма полезным. Жаль только, что коротким — надо было идти будить особиста.

Тот проснулся моментально, стоило лишь чуть-чуть постучать пальцем по борту грузовика, в кузове которого полковой комиссар и уснул.

Выбравшись наружу, тот потребовал холодной воды и шумно отфыркиваясь, умылся. Посвежевший и более-менее отдохнувший, он выслушал рапорта обоих капитанов.

— Ну что ж, товарищ Воскобойников, раз у вас больше вопросов к капитану Ракутину нет, то, полагаю, мы можем его и отпустить…

Пожав на прощание руку, Ракутин расстался со своим сменщиком. Жизнь, порою, откалывала такие коленца! Всё бывало, вот и последующей встречи он не исключал.

Алексей не мог и предполагать, что, спустя всего одни сутки, на этот мост выйдут передовые танки немцев. Первые из них дойдут даже до окопов, где и останутся стоять черными закопченными глыбами. Их расстреляют в упор и подожгут бутылками с бензином. Но последующая атака, произведенная уже силами целого танкового батальона, сметет всю оборону, словно бы её тут никогда и не наблюдалось. Почти никто, из наспех собранного отряда, отсюда не уйдёт. Не уйдет и Воскобойников. Пуля достанет его в тот момент, когда он, оставшийся совсем без артиллеристов, в одиночку будет заряжать последнюю пушку. Он так и не успеет выстрелить… Погибнут у своих машин и зенитчики. Очереди их пулеметов, словно гигантской косой, срежут цепи наступающей немецкой пехоты, завалив вход на мост грудами тел в мышиной форме. Они даже смогут поджечь один танк!

Из всего отряда, собранного Ракутиным для защиты моста, уцелеют всего несколько человек. Часть из них попадет в плен и лишь четверо пограничников, расстреляв все патроны и зажимая в исцарапанных руках последние гранаты, смогут, прорвав цепь наступающей немецкой пехоты, уйти от реки. Сгустившаяся темнота укроет их своим спасительным пологом. Они даже дойдут до своих!

А мост немцы взрывать не станут — он будет нужен им самим…

Но всё это — ещё будет. Никто из них ещё не знает своей судьбы и не предполагает такого внезапного поворота событий.

02.07.1941 г

— Кто у нас тут самый глазастый?

Старшина почесал в затылке.

— Ну…Пашин, вроде… Он из охотников, привычка есть…

— Давай его сюда!

Боец материализовался рядом почти бесшумно.

— Товарищ капитан, красноармеец Пашин…

— Отставить, товарищ боец! Дорогу рассмотреть сможете?

— А чего такого на ней смотреть? — слегка удивился тот. — Дорога и дорога… как везде…

— Вы её хорошо видите?

— Нормально вижу, товарищ капитан. А что?

— С водителем в кабину сядете? Чтобы дорогу ему указывать? А то он там — вообще почти ослеп — чуть в яму не сверзились!

— Сяду, товарищ командир, отчего ж не сесть-то? И дорогу ему, всю, как есть, разобъясню…

Грузовики украдкой продвигались вперед. Буквально — в час по чайной ложке! Раздававшиеся время от времени выстрелы потихоньку отдалялись, затихая за спиною.

Вот только видимость, стоило только тучкам затянуть небо, упала почти совсем до нуля. Соответственно этому, упала и скорость колонны. Машины ползли еле-еле, заставляя многих грызть в нетерпении ногти. Так что такая помощь оказалась весьма своевременной.

А охотник — и впрямь что-то там видел! Скорость сразу же сиганула вверх, да так!

Чтобы облегчить работу водителю задней автомашины, один из бойцов зажег трофейный фонарик, закрыв его стекло красным светофильтром. Ракутин, в который уже раз, про себя отметил предусмотрительность старшины — в его запасах нашлись и такие полезные вещи. Дело сразу пошло веселее, и уже через час справа замаячил первый ориентир — деревня. Судя по карте, сворачивать надо было где-то здесь…

Остановив машины, капитан распорядился направить в деревню разведку — лезть туда наобум, желания не имелось ни малейшего. И, спустя несколько минут, тройка красноармейцев растворилась в предрассветных сумерках. Давая роздых затекшим ногам, Алексей прошелся вдоль затихших автомашин. Чуть слышно позвякивая железом, заняли позиции пулеметные расчеты, и он с удовлетворением отметил их слаженную работу. Никто никуда не спешил, не несся, сломя голову, занимать огневой рубеж. "А ведь всего неделя прошла, — подумал Ракутин. — Они быстро научились… Хотя, надо учитывать и тот факт, что в отряде более половины бойцов — старослужащие, а этих особо тренировать не очень-то и нужно. Но и молодые уже смотрят на своих старших товарищей и мотают на ус. Эх, если бы у меня было побольше времени!"

Прошло около сорока минут — от разведчиков не было ни слуху, ни духу. Капитан начал уже подумывать о том, чтобы послать туда еще одну группу, когда лежавший впереди дозорный щелкнул затвором.

— Стой! Кто идет?

— Ромашка.

— Облако. Проходи! Разведка вернулась, товарищ капитан! — повернулся он к Алексею.

Первый из разведчиков присел перед капитаном на корточки и начал чертить по песку.

— Вот здесь, товарищ капитан, дорога поворачивает. Мостик ещё там через ручей был…

— Был?

— Ага. Таперича — нет его, машина какая-то с него сверзилась, он весь и покосился. Наши — тоже не пройдут, аккурат, на ту машину сверху и бумкнемся.

— Фигово… Дальше что?

— В деревню мы зашли — пусто там. В смысле — немца нет.

— Точно?

— Мы никого не видели. Да и собаки — лениво так брешут… на чужаков совсем бы зашлись!

— На вас-то — не залаяли?

— Ну, дак, товарищ капитан — мы и не немцы же! Да и бензином не воняет, давно туда никто не заезжал…

Осветив фонариком карту, Ракутин призадумался. В обход? Километров двадцать — это как минимум. Да по вражеским тылам! Нет… не вариант.

— Мост сильно повреждён?

— Похоже, опора там одна подломилась.

— Починить сможем?

— В темноте-то? Нет, не пойдёт. Света ждать надобно. Да бревна подходящие надо где-то отыскать…

— Добро. Слушай мою команду!

Пулеметчики со станкачом расположились недалеко от дороги, на бугорке. Окопа им рыть не пришлось, в этом месте отыскалась хорошая промоина. Туда и пушку можно было бы затолкать, не то что, 'максим'.

А все остальные бойцы сейчас дружно таскали бревна — повреждения моста оказались более серьезными, чем это показалось сначала. Пришедшие на помощь местные жители тоже внесли посильную лепту в ремонт — им-то мост был нужен больше всех! Они и приволокли нужные для починки бревна, принесли десяток плотницких скоб и гвозди, в отряде этого не водилось.

— А как вы полагаете, товарищ командир, — спросил капитана молодой вихрастый парень. — Скоро уже война закончится?

— Трудно сказать, — сдвинул фуражку на затылок Алексей. — Не завтра — это точно. Несколько месяцев мы с ними поколупаемся…

— Так долго?!

— Ну… всякое бывает…

— А я вот думаю, — воодушевился вихрастый, — что гораздо раньше мы всё это завершим!

— Это почему же так? — покосился на говоруна лейтенант Матвейко, тащивший мимо связку скоб.

— Так немцы — это ж наши братья!

— В смысле? — аж опешил капитан. — Что за братья? Кому это?

— Ну… они же все — пролетариат! И крестьяне! Угнетенный класс! Вот увидите, сила фашистской пропаганды уже очень скоро ослабеет! И рядовые немцы поймут, что стреляют не в ту сторону…

— Да? — хмыкнул лейтенант. — Что-то я у них такого понимания пока не заметил… До сих пор они в нашу сторону стреляли. И очень метко, между нами-то говоря…

Подхватив с земли скобы, он направился дальше. Вихрастый ничуть не смутился.

— Так это всё — временно! Им же разъяснить надо! Они ещё не видели, как живут наши товарищи — такие же рабочие и крестьяне…

— Вот мы и разъясняем, — похлопал по прикладу автомата Алексей. — Доходит понемногу…

— Это неправильно! Вы стреляете в них — а они стреляют в ответ! Так выхода не найти! А поговорить — вы не пробовали?

— Нет, — теряя интерес к разговору, произнес капитан. — Во время боя, молодой человек, как-то вот не до разговоров бывает.

— А зря! Уверен, они бы вас поняли! Вспомните — ведь германский пролетариат всегда был носителем передового учения!

— Вот сами с ними и беседуйте, коли охота есть… А у нас — другая задача имеется!

Он неприязненно покосился на собеседника.

— А вы-то, милейший, отчего не в армии, позвольте вас спросить?

— Увы, — сразу погрустнел вихрастый, — белобилетник я… Правая нога у меня короче левой, далеко ходить не могу. В детстве ещё сломал, вот и срослась она неправильно… Здесь-то шкандыбаю ещё кое-как, а вот до соседней деревни дойти — уже трудновато. Вот и сижу…

— Ну, глаза и уши-то у вас есть? Народ мимо ходит? Вот с ними и поговорите — порасскажут вам кой-чего про ваших немцев…

— Нет здесь никого — на отшибе мы. Самолеты всякие — эти летают, так с ними как поговоришь? Да и дорога здесь — одно название, по ней и не ездит-то никто. За неделю — вы вторые будете.

— А этот грузовик, что внизу лежит, — он откуда здесь взялся?

— Вчерась ночью ехал, да шофер в темноте-то и не разглядел. Вот и сверзился. Двое их, с пассажиром, было, сейчас у Семеныча отлёживаются.

Окликнув старшину, капитан поведал ему о пассажирах аварийной машины. Хромлюк, молча кивнув, тотчас же отрядил за ними двух бойцов.

Ремонт моста уже подходил к концу, когда посланный в деревню наряд привел двух человек. Водителя машины, щеголявшего перевязанной кое-как головой и пассажира, баюкавшего на перевязи сломанную руку.

— Здравствуйте, товарищи. Капитан Ракутин, — представился им Алексей. — Кто вы и как здесь оказались?

— Заместитель начальника райфо, Огородников. Виктор Иванович я. Архивы вывозили, по указанию руководства. Вот и предписание имеется… — протянул сложенную бумагу пассажир. — Тут все и указано.

— Так, — произнес капитан, изучая документ. — Верно всё… И что же теперь делать собираетесь? Машина ваша — так только в утиль годна.

— Как рассветёт, — пожал плечами Огородников, — так и запалю все эти бумаги — не немцам же их оставлять? И раньше бы поджег, да только недавно в себя и пришел — уж больно крепко приложился-то…

— А вы, товарищ… — повернулся к водителю Ракутин.

— Фунтиков я! Олег! — смутился водитель. — Вы не думайте, товарищ командир, что это я специально упал! Настил на мосту хлипкий, вот колесо-то и провалилось! И в сторону потащило! Вот мост-от и сложился, прям как домик карточный!

— А что здесь поехали? Отчего не по главной дороге?

— Дык… — развел руками водитель. — Знаю я эти места, отсюда родом. Короче тут проехать можно.

Алексей задумчиво глянул на него. Местный? Да ещё и водитель?

— А вот, скажите-ка мне, товарищ Фунтиков… — отвел он водителя в сторону капитан. — Вот сюда — как проехать лучше?

И он ткнул пальцем в точку на карте.

Минуты две водитель рассматривал карту, подсвеченную фонариком. Потом в глазах его мелькнуло понимание.

— Вот здеся, товарищ командир! Ось туточки свернуть, да здесь ещё дорожка есть… быстрее так будет — и от больших дорог в стороне!

— А на карте нет этих дорог…

— Дык… на ней много чего нет…

— За руль сядете? Голова у вас как?

— Винтовку дадите?!

— Дам.

— Сяду, товарищ командир! Вы не сумлевайтесь — я не аварийщик какой! Мост хилый, дык кто про то знал-от?! А голова — пройдёт! За руль сяду — так и вовсе!

— Добро! Пойдемте, отведу вас к старшине.

Хромлюк скептически окинул взглядом фигуру нового бойца.

— Во что ж я его одену-то, товарищ капитан? Нет у меня формы.

— Да и фиг бы с ней! — отмахнулся водитель. — Винтовку мне дадут?

— А умеешь? — усомнился старшина.

— Атож!

— Ладно, — вздохнул Хромлюк. — Пошли уж… Аника-воин…

Уже отходя к машинам, капитан краем уха расслышал их разговор.

— Сурьёзный какой у вас командир!

— А ты думал! Геройский мужик, это я тебе ответственно заявляю! Как он фашистов из пулемёта косил! Так, прямо, пачками и валились! И танк самолично подорвал, чуть самого не прихлопнуло взрывом-то! А так, немец-то этот нам много чего наворочать ещё мог бы…

Мост закончили чинить уже засветло. Наскоро перекусив, бойцы разместились по автомашинам. Предварительно, хозяйственный старшина заставил слить бензин из разбитого грузовика. Но, стоило только тронуться вперед, как головная машина, не проехав и трехсот метров, резво вильнула в сторону, съезжая в овраг. Свернув следом, второй грузовик остановился, чуть не уткнувшись капотом в кузов впереди стоящей машины.

— В чем дело? — гаркнул Ракутин, свешиваясь из кузова.

— Пыль на дороге, товарищ капитан! — высунулся из кузова передней машины Пашин. — Едет кто-то!

Прихватив с собою парочку ручных пулеметов, капитан с несколькими бойцами осторожно поднялись вверх по склону.

А ведь и верно!

Небольшая автоколонна двигалась по дороге.

Приближенные биноклем машины — словно резко прыгнули вперёд.

Немцы.

Небольшой танк шел впереди, покачивая тонким стволом пушки на ухабах. Три грузовика — к одному прицеплена пушка. Понятно… такой же отряд, как и тот, что натолкнулся тогда на самолет. С полсотни солдат и танк… самая большая неприятность. Если с солдатами можно было бы ещё воевать почти на равных — два станкача и ручные пулеметы давали серьезное преимущество засаде, то вот танк… танк перевешивал всё.

Судя по всему, колонна шла в покинутую деревню. М-м-да… успеют ли поджечь разбитый грузовик?

И, как бы то ни было, а отсюда надо уходить, причём, желательно поскорее. О том, что красноармейцы совсем недавно покинули это место, немцы будут знать уже через полчаса-час. Станут преследовать или нет — неизвестно, а вот сообщить по инстанции могут и, скорее всего, именно так и поступят. Стало быть, этим путем назад уже не пройти…

— Разведайте, есть ли выход с той стороны оврага? — не отрывая глаз от бинокля, произнес Алексей. — Пройдут ли там машины?

За его спиной зашуршало — кто-то из бойцов спускался вниз.

Выход был, правда, пришлось поработать лопатами, чтобы срыть бугор. Но, так или иначе, а вскоре грузовики выбрались наверх и двинулись параллельно дороге. Изредка, правда, приходилось на неё выезжать, чтобы объехать какой-нибудь очередной овражек. И в тот момент все держали оружие наготове. Встречного транспорта больше видно не было, а пролетавшие где-то высоко самолеты двумя автомашинами не интересовались — не их масштаб. Так что километров семь удалось проехать достаточно быстро. Здесь ведущий грузовик пробил себе колесо и пришлось останавливаться на ремонт. Рассредоточили бойцов по сторонам, поставили пулеметы. Водители клятвенно пообещали залатать покрышку быстро — примерно за час.

Капитан нервничал, разглядывая округу в бинокль. Как назло, спрятать машины было негде, ни кустика, ни ямки. Хоть не ровный стол — и то уже неплохо!

Ремонт уже подходил к концу, когда в окулярах бинокля появился клубок пыли — кто-то ехал по следу, оставленному машинами. Ещё минута…

— Мотоциклист… Немец, скорее всего! Как раз в нашу сторону и едет, даром, что мы с основной дороги свернули! — сплюнул в пыль капитан. — Плащ-палатку и каску немецкую мне! Живо! Автомат мой возьмите! — бросил он ППД стоявшему рядом бойцу. — Водителям — пилотки немецкие надеть! Чтобы из-за машин только их головы торчали! Всем прочим — спрятаться и не выглядывать!

Присев на землю, он, чертыхаясь, сбросил свои сапоги и натянул трофейные. Не по размеру оказались, тесные и неудобные. Но выбирать было не из чего — какие уж нашлись…

Поплотнее запахнув плащ-палатку, Алексей вышел на дорогу. Требовательно поднял вверх руку, приказывая мотоциклисту остановиться.

А что?

Вполне себе мирная и нормальная картина. Сломавшийся грузовик и водители около него. И очень хорошо, что вторая машина частично загорожена именно трофейным автомобилем — виден только запыленный кузов. С дороги видны водители. На головах — трофейные немецкие пилотки. Водители просматриваются лишь частично, только по пояс и видно. Мундиры сброшены, чтобы не попачкать.

А посередине дороги стоит ещё один человек, закутанный в плащ-палатку. Надо думать, офицер — вон как смотрит требовательно!

Ничего не заподозривший мотоциклист притормозил и сбросил газ. Но двигатель — не заглушил, опытный! В коляске нахохлился пулеметчик. Оружие — под рукою, к открытию огня готов.

— Что случилось?

— Лейтенант Вальдман! У нас заглох мотор, и водители не могут его починить. Да и колесо они как-то ухитрились пробить… Помогите им, а то эти олухи будут здесь ковыряться ещё неведомо сколько времени!

Мотоциклист слегка расслабился — немецкий язык капитана не вызвал у него подозрений.

— Герр лейтенант, я очень спешу…

— Я — тоже. Да, может быть, там и работы-то — на пять минут! Если не сможете ничего сделать сами, то хоть сообщите обо мне, пусть пришлют ремонтников!

Мотоциклист перевел взгляд на пулеметчика — тот пожал плечами.

— Хорошо, герр лейтенант. Мы поможем вашим водителям, — водитель выключил мотор.

Пулеметчик откинул брезентовый полог, выбираясь на дорогу. А мотоциклист, поправив висевшую за спиной винтовку, слез с сиденья и направился к грузовикам.

Дождавшись, когда он пройдет несколько шагов, Ракутин, не вытаскивая пистолета из-под плащ-палатки, выстрелил в пулеметчика. Тот согнулся в поясе и кулём рухнул на траву. А из-за грузовика выскочили несколько бойцов и моментально скрутили обалдевшего от неожиданности мотоциклиста.

— Лейтенант!

— Я, товарищ капитан!

— В технике этой разберёшься? — кивнул на мотоцикл Алексей.

— Да все они на один лад! Приходилось мне мотоцикл похожий водить, ничего особенного.

— Пулеметчика подбери себе и владей! — похлопал ладонью по бензобаку капитан. — Вот и разведка у нас теперь будет. А я немца этого вдумчиво порасспрашиваю…

Но ничего, особенно ценного, пленный мотоциклист просто не знал. Обыкновенный связной, отправленный в тыл с какими-то маловажными бумагами. Кое-что, им поведанное, в принципе, могло быть полезным. Могло, если бы Ракутин руководил отрядом диверсантов, а не спасательной партией. А как ещё можно было обозвать эту экспедицию? Пройти, по возможности, тихо, не шуметь и не отсвечивать… и всё для того, чтобы вытащить из немецкого тыла какого-то полкового комиссара? Да тут таких дел наворочать можно! Ага… не в этот раз…

А мотоцикл оказался очень даже кстати. Лейтенант и ещё два бойца носились на нём перед машинами, аккуратно высматривая возможные неприятности. Трофейные каски и плащ-палатки издали делали их похожими на всамделишных немцев. Пару раз это помогло. Один раз пропустили большую колонну грузовиков с пехотой и вовремя заметили пост на перекрестке. И в том и в другом случае пришлось закладывать вираж, объезжая источники возможных неприятностей.

Но худо-бедно, а к цели понемногу приближались. До указанной на карте точки осталось километров десять. Совсем неплохо, если учесть то, что машины нахально раскатывали по немецким тылам среди бела дня, петляя и объезжая всякие неприятные места, что тоже не слишком-то приближало их к конечной точке маршрута.

Алексей только успел об этом подумать, как где-то за холмами ударила короткая пулеметная очередь! Ещё одна! А потом пулемет зачастил, прерываясь лишь на коротенькие паузы. Хреново… особенно, если учесть, что стрельба раздавалась там, куда укатил на своём мотоцикле лейтенант. Машины прибавили ходу, сворачивая в ближайшую балку, а с замыкающего грузовика соскочил пулеметный расчет. Таща за собою станок, они скатились в ближайшую ямку и завозились там, устанавливая своё оружие.

С затормозивших грузовиков горохом посыпались бойцы, на бегу щелкая затворами. Прибавив ходу, машины скатились ниже и заглушили моторы.

Тихо…

Снова дудукнул пулемет где-то за холмами. Затих…

Минута…

Другая…

Тишина.

Повернув голову налево, капитан поймал вопросительный взгляд Хромлюка. Тот, чуть заметно, кивнул в сторону недавней стрельбы. Поразмыслив, Ракутин показал ему два пальца, и несколькими секундами позже, по полю скользнули две тени.

И снова тихо. Осмелев, зачирикали какие-то птахи, спугнутые стрельбой и шумом. Приложив к глазам бинокль, Алексей обшаривал окулярами округу. Никого…

Но вот, на ближайшем холме мелькнула человеческая фигурка… ещё одна. Возвращалась разведка.

Прикинув примерное место выхода бойцов, капитан, пригибаясь к земле, зашагал в ту сторону. Успел почти вовремя — те как раз переваливали через гребень овражка.

— Ну, что там такого?

— Немцы!

— Ну, это-то понятно… кого ж вы ещё там увидеть хотели? Много?

— Ужасть! Машин… тридцать… а, может, и больше… не видно оттуда. Солдаты вокруг ходют, таскают кого-то, видать, раненых своих.

— Лейтенант наш где?

— Не видать… там, где в остатний раз пулемёт стрелял — нет никого. Немецкий броневик там крутился, но никуда от колонны не ушел. Видать, опасается фашист!

И как это понимать?

Ушел Матвейко или нет? Подбитого мотоцикла бойцы не видели, и кого там таскали немецкие солдаты — неизвестно. То, что броневик мотоцикл не догонит — очевидно. Но догнать можно и пулей! Не обязательно — колесами или гусеницами.

И что теперь делать? Искать лейтенанта на глазах у здоровенной толпы немцев?

Неумно…

Ждать здесь?

Пока приедет тот же броневик? А ведь немцы — не дураки, могут и отправить его, чтобы он окрестности осмотрел.

Нет уж!

Андрей точку назначения знает, карта у него есть. Уцелеет — выйдет туда!

А нам — уходить!

Сейчас же!

Сказано — сделано! И вскоре только повисший в воздухе пыльный хвост напоминал о находившихся здесь недавно автомашинах.

Спустя пару часов, счастливо избегнув столкновения с ещё одной автоколонной, грузовики прибыли в отмеченную на карте точку. Сказать, что прямо сразу же бойцы кого-то там обнаружили — было бы явным преувеличением. Однако в итоге они нашли простреленную в нескольких местах "эмку", одиноко стоявшую на спущенных колесах возле одного из съездов с основной дороги.

Распорядившись отогнать в сторону и хорошенько замаскировать грузовики, капитан выставил боевое охранение и, в сопровождении двух бойцов, направился к обнаруженной машине.

'Итак, что мы имеем? Стекла в машине разбиты и на водительском месте — кровь. Водитель убит? Или ранен? Кровь есть и позади, на пассажирском сиденье. Тоже водитель, или уже кто-то другой? Мотор… Отъездился мотор — радиатор пробит в трех местах. А что в машине есть интересного? Пачка карандашей? Не аргумент… у кого угодно такие быть могли. Банка ваксы? Тоже…

Что ещё интересного в машине есть? Инструменты — это старшине, он им применение найдёт. Старая кожаная куртка — водителя, надо думать, вон, рукав почти оторван. Кожаный несессер — о, вот это уже точно, пассажир забыл!'

Надпись на приклепанной металлической пластиночке свидетельствовала о том, что указанный предмет был подарен 'тов. Лужину Д. П. в день сорокалетия'.

Значит, Лужин. Д.П. — надо думать, Дмитрий Петрович — тот самый полковой комиссар.

Стало быть, машину полкового комиссара нашли, осталось за малым — отыскать его самого…

При более тщательном осмотре окружающей местности обнаружили и водителя, точнее — его могилу. На наспех насыпанном холмике была воткнута в землю фанерка с надписью карандашом — 'Красноармеец Лихонин П.В. Погиб в неравном бою с фашистами. 30.06.1941 г.'

А на кармане куртки, изнутри, есть надпись чернильным карандашом — Лихонин. Точно, водитель здесь похоронен.

Тридцатое… позавчера. Позавчера они были здесь.

Ещё раз осмотрев машину, Алексей ножом выковырял пулю из спинки сиденья — девятимиллиметровая, как у него самого в пистолете. И в немецких автоматах — точно такие же используются.

— Бойцы! По округе посмотрите — тут ещё убитые должны быть!

Через полчаса нашли и этих.

Трое немцев — мотоциклисты, даже очки на касках есть. Оружие отсутствует, карманы пустые. Трупы обнаружились в промоине, заваленные сверху ветками. Если бы не богатый опыт пограничной службы — так и прошли бы мимо этого места.

Один немец получил пулю в грудь — стреляли почти в упор, даже китель на груди был опалён пороховым выхлопом.

Оставшиеся двое были подстрелены в спину — уже из винтовок, одного вообще пробили навылет, это, уж точно, не пистолет.

И что можно сказать теперь?

Трупы немцев спрятали и мотоцикл увели. Зачем, если собирались уходить? В смысле — трупы прятать зачем? Только время терять!

Однако — спрятали.

Значит, причина на то имелась.

— Лемешев! Дуй к отряду — бери десяток бойцов! Будем искать! Здесь они где-то, не могли далеко уйти!

Отослав бойцов на поиски, Ракутин призадумался. Что-то не сходилось… Группа полкового комиссара должна была обследовать подбитые танки, это факт. Но танков поблизости никаких нет. И спрятать их здесь — весьма затруднительно. Значит, прячут что-то другое… что же?

Размышления капитана прервал выстрел. Один. Что-то не слишком большое… пистолет? Нет, на 'ТТ' не очень похоже. А вот на наган… Ещё выстрел! Точно, наган!

Перепрыгивая через ямки и промоины, Алексей рванул в ту сторону.

Бежать пришлось недалеко, уже через несколько десятков метров из травы ему призывно замахали рукой.

Ракутин пригнулся и присел рядом с прижавшимся к камню бойцом.

— Что такое? Кто стрелял?

— Оттуда откуда-то, — указал тот рукой. — Только мы на гребень поднялись, он и шарахнул.

— Попал в кого-нибудь?

— Нет. Тот ещё стрелок… Мы его уж и окликать пробовали, мол, свои! Но молчит, стервец… не отвечает…Только привстал я из травы — он вдругорядь пальнул!

— Ладно… Вы тут обождите пока, только огня не открывать! Ещё меня ненароком зацепите. Передай по цепи приказ!

— Слушаюсь, товарищ капитан.

— На вот, фуражку мою сбереги. Потом заберу.

Так, этот тип пальнул по появившимся на гребне холма фигурам. Почему именно сейчас? Не видел? Стало быть, он где-то впереди. А что у нас там? Ложбинка там имеется. А после неё опять подъем, достаточно крутой, кстати говоря… Так что неведомый стрелок просто так отсюда не уйдет, на такой крутизне он быстро не побежит. Мишень…

Взяв круто вправо, капитан отошел метров на пятьдесят в сторону и теперь находился у неизвестного на левом фланге. Почему на левом? Ведь со спины зайти лучше? Верно. Но любой человек этого и боится в первую очередь. И всякий звук со спины воспринимает изначально, как опасный. А вот сбоку, да ещё слева, куда так просто повернуть ствол, он опасности ожидает не так уж и настороженно — уверен, что успеет быстро на неё среагировать. Но тут его подстерегает другая неприятность. Если вправо он просто вытягивает руку с оружием и стреляет, то, чтобы пальнуть влево, ему придется перевернуться на бок! Если он лежит. А он не стоит — заметили бы! И если этот деятель не левша… и не сидит в окопе… да много ещё всяких 'если'. Но с такими мыслями — лучше дома сидеть! Некогда рассусоливать — работать надо!

Ракутин абсолютно не сомневался в том, что сможет обезоружить этого человека. Со своим немалым опытом подобных стычек с нарушителями и прочими нехорошими товарищами, он имел все основания так полагать. Оттого и не волновался, даже оружие не доставал. Не может там сидеть кто-то серьёзный. Они у побитых немцев оружие взяли, так что же стрелок палит из револьвера? Автомат-то или винтовка — куда как убедительнее! Но он их не использует. Не умеет? Или не может? И в том и в другом случае — противник не слишком опытен.

И взволнован…

Проползя около тридцати метров в направлении стрелка, капитан теперь был абсолютно в этом уверен.

Ибо со своей позиции слышал дыхание неизвестного. Тот дышал как-то с присвистом, нервно и дергано. Боится, милок… ну, да его понять можно. А он правее лежит… возьмём-ка и мы в сторону. Иначе, прямо в лобешник ему и выпремся…

Ещё метров пять… Алексей теперь полз медленно-медленно, буквально по сантиметру. Хорошо помогал ветерок — шуршал травой, неожиданными порывами наклоняя её в разные стороны. Именно в такие моменты продвигался и капитан.

Ещё порыв, ещё чуток вперед…

Среди травы мелькнуло что-то инородное. Плечо в военной форме. В нашей, что уже само по себе неплохо. Хотя, и не факт — те субчики у моста даже и документы соответствующие имели, не говоря уж про обмундирование.

Снова засвистел над головою ветер, и ещё несколько сантиметров выиграл Ракутин.

А вот с этой позиции видно ещё кое-что. А именно — ногу. И не просто ногу, а ногу женскую. В форменном сапоге невеликого размера. Смятую юбку тоже видно, но уже не так хорошо.

Итак, стрелок — женщина. Вот и объяснение того, почему она не использует другое оружие — попросту не умеет. Впрочем, чтобы пальнуть в упор, особых талантов и не надобно.

Осторожно, стараясь никак себя не выдать посторонним звуком, капитан потащил через голову ремешок планшета. Отчего ж он не оставил и его, вместе с фуражкой? Да были мысли…

Оп!

И туго набитый планшет шлепнулся о землю с п р а в а от стрелка.

Та, с похвальной быстротой повернулась на звук, выбрасывая руку с револьвером в эту сторону.

Н-на!

Рванулся вперёд капитан.

Удар ногой — и наган отлетел куда-то в сторону.

— Всё, гражданочка, хватит тут цирк с конями устраивать…

— Военврач третьего ранга Крутицкая Аглая Степановна? — повертел в руках удостоверение личности Алексей. — Ну, что ж, товарищ военврач, будем знакомы — капитан Ракутин Алексей Александрович, начальник специальной группы Особого отдела штаба армии. Прошу извинения за то, что так вас по руке пнул, но получить пулю от вас как-то не очень мне хотелось. Держите ваши документы. И рассказывайте, что там у вас приключилось…

— … А связи у нас никакой не было, и что теперь делать — никто не знал… — Аглая отставила в сторону кружку с недопитым чаем и слегка поморщилась — правая рука всё ещё болела. — Одно понятно было — надо как-то со своими встретиться, да и товарища Лужина в госпиталь срочно отвезти. Мы и повезли. В 'эмку' на заднее сиденье усадили, я рядом была. Ещё сержант и боец один кое-как туда запихнулись — мы и поехали. А как на горку поднялись — двигатель застучал. Водитель говорит — воды надо долить. Остановился и вылез, стал с мотором что-то делать. Бойцы ведро взяли и пошли воду искать. Ушли куда-то… Я задремала, на стенку облокотилась. Вдруг — выстрел! Потом ещё и ещё! Смотрю, стекла разбитые полетели, а в машину немец лезет! Вытащила наган — и по нему! Солдат за грудь схватился и упал. А тут и на улице стрельба началась… Сижу, на пол сползла, наган наготове держу и жду — вдруг ещё кто-то сунется? А пальба затихла и меня с улицы окликают — это бойцы подошли, те, что за водой ходили. Там двое немцев оставались — так они их того… в общем, отбились. И мой фашист, в которого я попала, тоже умер, недолго он прожил после этого-то…

— А что потом? — спросил капитан, делая глазами знак старшине — налить военврачу ещё чаю.

— Потом… — она вздохнула. — Машина сломалась и дальше ехать не могла. Да и пулями её немцы попортили. Водителя тоже они убили, и починить машину мы не могли. Похоронили мы Лихонина. Одного бойца, того, что с нами ехали, тоже ранило, но не так сильно. Однако идти он всё равно не мог. Перевязала я его и стали думать, с Фроловым — это сержант, что с нами был, мотоцикл немецкий на дорогу вытолкали. Положили в коляску полкового комиссара. Фролов и говорит, я, мол, назад его отвезу и вернусь за вами. Всё равно делать нечего, вперед ехать некуда, дороги никто не знает.

— А раньше — знали?

— Водитель знал… — Аглая обхватила плечи руками, словно согреваясь.

'Эк её мандраж-то колотит! Непривычная она к бою-то… А может её так с водки развезло, что ей сразу плеснули? Вполне возможно, старшина на мужика, поди, по привычке, отмерил — а много ли такой надо? Так иначе — никак, её, опосля моего фортеля как только не колотило, испугалась, чуть не до смерти…'

— Да вы хоть поешьте! Старшина ещё чаю принесет.

— Мне бойца проведать надо…

— В порядке с ним всё — наш фельдшер осмотрел уже! Нога ранена — заживёт! Поесть ему отнесли, да и бойцы с ним рядом, не волнуйтесь! Как там у вас всё было-то? Нас, когда вам на помощь отправляли, предупредили, что там у вас кинооператоры есть, ещё кто-то…

— Кинооператоры? А-а-а… да, были… они там снимали что-то, в танки лазили. А потом, когда самолеты налетели, их машину подожгли и двоих поубивало. Тогда и броневик полкового комиссара подбили — что-то там с мотором вышло. Страшно всё было… самолеты бросали бомбы, они выли так…

— А танки?

— Что танки? Стоят, наверное… куда ж они денутся-то? С самолета таких и не подбить — большие да крепкие.

'Точно — развезло! Вон и язык заплетается!'

— Вот что, товарищ военврач — идите-ка вы спать! Хотя бы час — это я вам, как старший по должности приказываю! Боец ваш — в порядке, сержанта, что сюда вернётся, мы встретим. А вам — отдыхать!

Несмотря на вялые возражения военврача, её отвели в кузов одного из грузовиков, где и уложили на свернутый брезент. Усталость, водка и нервное напряжение последнего времени — взяли своё и уже через несколько минут она задремала. Отойдя от машины, Ракутин уселся на камень. Почти тотчас же сбоку возник вездесущий старшина.

— Олег Петрович! Да не ходи ты над душой — присаживайся! — показал капитан рукою на камень рядом. — Пораскинем мозгами вместе…

Старшину упрашивать было не нужно и, расправляя усы, он осторожно опустился рядом.

— Ну, вы военврачу и плеснули — как только её сразу с копыт долой не снесло!

— Г-хм… Ну, дак, товарищ капитан, иначе-то как? Её, бедную, чуть родимчик не хватанул, когда вы рядом-то нарисовались! Прямо, как чертик из коробочки — право слово! Я и сам, хоть и во все глаза смотрел — зевнул, как вы к ней подобрались. Молодая ишшо, к таким-то фокусам не привычная. Опять же — в человека первый раз стрельнула, такое тоже не враз проходит. Это, даже и у взрослого мужика не просто так случается — живого человека убить. Там паче — в упор она бабахнула, своими глазами всё видела… непростое это дело…

— Ну… да, пожалуй… Однако ж, нам-то как теперь быть? Её послушать — так у танков тех — человек тридцать, по меньшей мере, сейчас сидят! И половина — раненые. Что делать станем, старшина?

— Как, что? К своим вывозить! Неужто, своих раненых в тылу фашистском бросим?!

— Да не бросим, это понятно! Повезём на чём? Их, ясное дело — в кузова, а сами как? Ножками пойдём? Так не дойдём, сам знаешь… Одного комиссара вывозить?

Хромлюк засопел.

— Во-во! А приказ у нас, старшина, именно этого и требует! В первую голову — полковой комиссар и его группа!

— А во вторую?

— Нет никакой второй! Комиссар — и точка!

Старшина насупился. Да и у Алексея на душе было муторно. Понятное дело, легкой задачи он и не ожидал, но, чтобы вот так… Он не строил никаких иллюзий — оставшиеся во вражеском тылу раненые бойцы — обречены на смерть. Но — что можно сделать?

— Мотоцикл, товарищ капитан! — прервал их беседу посыльный. — Сюда едет!

Стоило только мотоциклисту съехать в ложбину, как на её склонах выросли фигуры бойцов, державших в руках винтовки с примкнутыми штыками. Разумеется — родные трехлинейки, трофейные немецкие 'маузеры' в этом случае были совершенно неуместны. Не заглушая двигатель, мотоциклист, положив руки на автомат, огляделся по сторонам. Увидев капитана в зеленой фуражке, немного успокоившись, окликнул окруживших его бойцов: 'Мужики, закурить есть?'.

Строй дрогнул, и оттуда выбрался один из бойцов. Закинув винтовку за спину, он спустился вниз и вытащил из кармана пачку папирос.

— Чем богаты… — протянул он её водителю мотоцикла.

Протирая сонные глаза, наверху появилась и военврач. Только тогда приехавший боец выключил двигатель.

— Свои…

— Выехал-то я отсюда уже вечером… да и заплутал — следов-то ночью не видать! — сержант виновато развел руками. — Пришлось в поле ночевать, хорошо, что хоть шинель была — ею товарища Лужина и укрыл. А как ещё дорогу сыскать… кроме, как по следам? Вот и вышло так, что к своим я приехал часа в четыре — уже к вечеру ближе. Хорошо, что хоть товарищ военврач перевязку вовремя полковому комиссару сделала! Да и ехать я старался поаккуратнее, пережидал, чтобы открытые места медленно проезжать. Растряс бы товарища полкового комиссара по дороге — кто б его тогда перевязывать стал?

— А как же вы тут военврача-то одну оставили? — сощурился Ракутин.

— Так… сама она и приказала — увози полкового комиссара! Двоих — не увезти, места в мотоцикле столько нет. А уж, чтобы всех… так и она тут, чай не в лесу, Рябоконь рядом был, консервы есть, сухари, опять же — вода… оружие у них имелось.

— Обеспамятел ваш Рябоконь, недавно только в себя пришел.

— Ну, кто ж знал-то?! — на сержанта было больно смотреть — так сильно он разнервничался. — Уезжал я — он вроде в сознании был, разговаривал, даже… шутил.

— Ладно, теперь мы тут, поможем. Что там у вас, на месте? Ехать туда, кстати, далеко?

— Ни! Тутось, рядышком. Только петлять много, овражки да ручьи — не проехать прямо-то! И эти… немцы катаются. Беречься надо — они поодиночке редко когда шастают, всё больше кучей. Я и сам больше прятался, чем ехал.

— Раненых сколько у вас?

— Ежели Рябоконя сочтём — семнадцать человек. Здоровых семеро.

— Транспорт какой-нибудь у вас там есть?

— Броневик стоит, тот на котором товарищ Лужин приехал. Только у него с мотором что-то… не работает… а водителя ещё тогда с самолета подстрелили, так что и чинить его некому. А больше ничего нет.

— Ладно, товарищ сержант. Собирайтесь, назад поедем. Как вы думаете, грузовики пройдут?

— Раз 'эмка' прошла, грузовики и подавно смогут. Только осторожнее надо, фашисты тоже ведь не спят. Мотоцикл-то цель маленькая, интереса особого не представляет… а машины — другое дело.

— Так у нас одна — немецкая, и форма ихняя есть — издали не поймут. Кстати, и вам надо будет надеть ихние сапоги и каску с плащ-палаткой — издали не разберут, кто за рулем сидит. Хоть и странно сейчас плащ-палатку набрасывать — жарко, но от пыли прикрыться — вполне может быть….

Отдав приказ слить из легковушки бензин, капитан приказал собираться. Станкачи, не разбирая, установили прямо в кузовах, ручные пулеметы приготовили к немедленному открытию огня. В коляску к Фролову сел Межуев со своим трофейным МГ-34 — он уже привык к нему и расставаться не захотел. Военврача усадили в кабину замыкающего грузовика, а её немаленькую сумку убрали в кузов, наказав одному из бойцов следить за ней во все глаза. Да и за самим военврачом пригляд был нужен — не ровен час ещё сунется опять со своим револьвером куда-нибудь. Ухмыльнувшись в усы, Хромлюк пообещал такого более не допустить.

Словом, через час небольшая колонна выехала из ложбинки и тронулась в путь. И, несмотря на то, что движение было относительно оживлённым, остаток пути удалось проделать без происшествий. Немецкий мотоцикл и трофейный 'Опель' смотрелись вполне нормально, а каски и немецкие плащ-палатки на мотоциклистах, (и особенно — МГ в коляске) развеивали последние подозрения.

Свернув с дороги, колонна въехала в густой орешник, и здесь сержант притормозил.

— Надо немецкие тряпки снимать — скоро наш пост будет. Могут и стрельнуть сгоряча-то. Давайте, я вперед проеду — меня ждут, и вопросов не будет никаких. А уж следом — и вы потихонечку, я пост предупрежу.

Так и оказалось: предупрежденный сержантом пост пропустил машины без задержек и они съехали на дно глубокого оврага. Склоны его густо поросли всяческим кустарником, и, при желании, здесь можно было свободно спрятать хоть батальон — с воздуха это место не просматривалось. Подбитый броневик полкового комиссара остался в стороне — у другого въезда в овраг. Там сейчас сидел ещё один пост. Но не в самом броневике — а рядом. Распахнутые люки и открытые двери наглядно демонстрировали то, что машина брошена, и пролетающие изредка самолеты им совершенно не интересовались — такого добра вокруг было предостаточно…

— Садитесь, товарищ капитан, — Лужин шевельнул рукой, указывая на место около себя. — Слушаю вас…

— У меня приказ, товарищ полковой комиссар — вывезти вас в расположение наших войск.

— Понятно… Как собираетесь исполнять?

— В пяти километрах отсюда — наш дот. У них есть телефонная связь с нашими. Я обязан доложить о том, что вас нашли. Дальнейшие указания последуют. Приблизительный маршрут выхода у меня есть, так что если даже связи и не будет, всё равно, пройдём.

— Здесь большое количество раненых — что собираетесь делать с ними?

— С собою возьмём — что же ещё? А что с вашим броневиком, товарищ полковой комиссар?

— Похоже, что повреждён двигатель… не знаю точно. У меня здесь есть специалисты, но они броневик пока не осматривали, мы уже собирались уходить пешком. В воздухе часто пролетали самолеты, была вероятность, что они откроют огонь, увидев у подбитой машины людей.

— Я направлю своих водителей — возможно, они чем-то смогут помочь? Не скрою — он бы нам не помешал! Машин у нас мало, всего две, и разместить в них всех бойцов — вещь совершенно невозможная.

— Хорошо, товарищ капитан. Действуйте. Держите меня в курсе дела, пусть я ходить не могу, но соображать способности не утратил.

03.07.1941 г

Через несколько часов после рассвета капитан уже мог подвести предварительный итог разведки. Если верить водителям, то восстановить броневик никакой особенной сложности не представляло. Весь утык состоял в том, что в машине был пробит радиатор. Это затруднение можно было легко устранить за несколько часов работы. Проблема была только в отсутствии запчастей. Имелись, правда и другие новости: в километре от лагеря обнаружилось целое кладбище автобронетехники. Среди подбитых и расстрелянных с воздуха танков и автомашин удалось отыскать совершенно исправный Т-34. Правда, снарядов в танке не имелось совсем. Да и топлива было — на донышке. Судя по всему, машина была просто брошена экипажем, решившим выходить дальше уже на своих двоих. Осмотрев уцелевшие грузовики, разведчики доложили Ракутину о том, что в них находится большое количество винтовочных патронов, немаленький запас продовольствия, медикаменты и перевязочные материалы. Исходя из результатов поиска, вполне можно было рассчитывать и на то, что, побегав по округе еще денек, где-нибудь удастся накопать снаряды и для тридцатьчетверки.

— Вот что, капитан… — почесав в затылке, сказал полковой комиссар, когда ему доложили обо всех результатах разведки, — В трех километрах отсюда стоят те самые танки, ради которых мы все тут и оказались. Их четыре штуки: три средних и один легкий. Легкий, судя по всему, двигаться не может: какая-то у него там неполадка с коробкой передач приключилась. А вот средние — те вполне себе целенькие. Даже снаряды с патронами есть. Их и захватили так, что немцы толком и пострелять-то не смогли. А среди моих бойцов есть два грамотных механика-водителя. Мы же, когда танки осматривать направлялись, учитывали и тот факт, что эти машины, возможно, придется вывозить в тыл. Потому в мою группу были включены опытные специалисты. Топливо в танках тоже имеется, хотя и не очень много. Если уж ваши бойцы взялись чинить мой броневик, то я это понимаю так, что выходить пешком отсюда вы не собираетесь. Правильно я мыслю?

— Совершенно верно, товарищ полковой комиссар. Я тут посидел, прикинул… Канонаду здесь еще слышно, но уже не так хорошо. К доту я группу отправил, будем ждать, что нам командование сверху скажет. Но по всему видать, что на прежних позициях мы наших застать и не сумеем. Да и сомневаюсь я в том, что назад на грузовиках мы проедем также легко, как и сюда. Оттого и дал я команду броневик ваш починить. Все же, согласитесь, товарищ полковой комиссар, что и вам лучше на машине ехать да под броней, нежели вас на носилках вручную тащить.

— Ну, это еще как сказать, капитан. В броневике тоже трясет за милую душу. Хотя должен признать, что идея это правильная. Мы таким макаром двух зайцев убьем: и сами выйдем, да и танки эти немецкие вытащим. Нас-то мало, все больше технические специалисты да отделение охраны. Сам понимаешь, сесть за рычаги — это еще не значит танкистом стать. Стрелки из нас те еще.

— Так и у меня, товарищ полковой комиссар, в группе танкистов, считай, и нет никого. Обычные пехотинцы — да, эти есть. К пулеметам найду кого приставить. Сам к орудию встать могу, видел, как это делается. Да и среди бойцов вроде кто-то про это вспоминал. Так что просто так не схарчат, огрызнемся. Большого урона, конечно, не нанесем, но, сами понимаете, это же все-таки танки. Не каждый очертя голову в атаку сунется. А если еще и немецкие танки у нас будут, то вообще, может быть, тихо пройдем. По крайней мере, по вражеским тылам.

— Ну, что ж, капитан, — кивнул Лужин, — здесь тебе и карты в руки. Я так понимаю, не впервой по чужим тылам ходишь?

— Было дело, товарищ полковой комиссар.

— Дмитрий Петрович. Наедине так и зови. Ты на петлицы мои не смотри, я вообще-то человек не совсем военный. Больше по другой части специалист. Так что по имени-отчеству мне как-то привычнее будет.

— Ясно, Дмитрий Петрович. А среди ваших сопровождающих только механики-водители есть? Или еще, может быть, какие-нибудь специалисты найдутся?

— Найдутся, капитан. Только в бою они бесполезными будут. Нет, стрелять-то все умеют! Но сам понимаешь… Много тебе будет толку от инженера по бронезащите в качестве рядового бойца?

— Не очень.

— И я про то.

За всеми хлопотами и заботами капитан как-то совершенно прозевал наступление темноты. Она обрушилась на стоянку неожиданно, укутав темным пологом окрестности. Неслышной тенью подошедший Хромлюк поставил перед Ракутиным котелок.

— Перекусите, товарищ капитан.

— Спасибо, старшина! А все остальные бойцы?

— Все сделано, товарищ капитан, не волнуйтесь. И ужин приготовили, и посты я проверил — все в порядке. Да и передохнуть вам надо.

— Как там наша военврач?

— Спит. Два часа уже как. Умаялась, бедная. И то сказать, сколько ей всего выпало.

Капитан быстро умял теплую гречневую кашу, щедро сдобренную мясом. Нечего сказать, старшина — мужик хозяйственный, обо всем подумал. Занятый подготовкой обратного прорыва, Алексей совершенно упустил из виду такие мелкие, но очень значимые подробности. А вот Хромлюк, тактично не мешаясь командиру, аккуратно взял на себя все эти хлопоты.

Едва поставив на землю опустевший котелок, Алексей почти моментально отключился. Снилось всякое… Горящие машины и смеющийся Мусабаев, бегущие в атаку немцы и хмурый особист. А потом все это незаметно отошло на задний план, и перед его глазами вдруг появилась Аглая. Ракутин снова услышал ее взволнованный голос и даже вспомнил, как брал ее за руку. "А она красивая… Жалко, что сейчас война. Но ведь это же скоро закончится? Обидно будет, если судьба раскидает нас с ней далеко в стороны, и мы больше не встретимся. И в самом деле, что ей делать на границе? Небось, уедет в тыл, сопровождая Лужина. Интересно все-таки, а что же он за специалист такой? И механики-водители у него есть, и даже специалист по броне… Наверное, какая-нибудь крупная шишка из тех, что занимаются созданием танков. Тогда понятно, отчего вокруг него такие пляски. Он и про наши танки, поди, много чего знает. Потому так и волнуется Особый отдел, нельзя, чтобы немцы его в плен взяли".

04.07.1941 г

Утро принесло новые хлопоты. К полудню удалось отремонтировать броневик полкового комиссара. Поврежденные части попросту сняли с такой же машины, которую обнаружили среди подбитой техники. Группа бойцов тем временем обшарила разбитые автомашины и слила с них две полные бочки топлива. Из брошенных неисправных танков удалось накачать горючее для тридцатьчетверки. Танк завели и перегнали в лагерь. Хозяйственный старшина тотчас же назначил двух человек в экипаж. За рычагами так и остался один из механиков Лужина. Второй вместе с несколькими бойцами еще с утра ушел к немецким танкам.

Вновь назначенный экипаж принялся осваивать новое для себя дело: учиться заряжать и разряжать пушку и пулемет. Благо что механик-водитель из группы Лужина кое-что понимал и в этом деле тоже. А вот стрелять из орудия предстояло Ракутину, чем он совсем не был обрадован. Но, печально вздохнув, полез в нагревшуюся на солнце башню. Все-таки эта пушка кое-чем отличалась от тех орудий, что ему приходилось раньше видеть.

Оказавшись в башне, он огляделся.

По сравнению с немецкими танками, которые ему ранее приходилось видеть, в тридцатьчетверке было более тесно. Или это так казалось?

Поерзав на неудобном сидении наводчика, он более-менее приноровился к пушке, но вот крутить одновременно маховики поворота башни и подъема орудия было исключительно неудобно. Рост ли Алексея был тому виной или какие другие причины — но поворачивать находившийся слева от него маховик поворота башни пришлось правой рукой. Иначе левая постоянно обо что-то задевала. Повертевшись и так и сяк, капитан плюнул и принялся делать это правой. Непривычные операции здорово его раздражали, и из танка он вылез в не самом хорошем расположении духа.

Глянув на солнце, только в затылке почесал — полдень уже. Ушедшие к доту разведчики до сих пор не вернулись. Правда, Лужинский мехвод пригнал-таки немецкий танк. "Т-3".

Осматривать его Алексей не стал: ничего нового для себя он там все равно бы не увидел. Еще когда он вместе с группой назначенных специально для этого командиров осматривал немецкую технику, которую они любезно согласились продемонстрировать представителям Красной армии, он облазил этот танк сверху донизу. Сомнительно, чтобы немцы успели придумать там что-то новое и совсем уж невероятное. Да и, окажись такое на самом деле, полковой комиссар наверняка бы об этом упомянул. Хотя… за чем-то ведь он сюда приехал? Вряд ли для того, чтобы просто отснять трофейные танки.

Наскоро перекусив, оба механика-водителя в сопровождении бойцов потопали за оставшимися танками. А старшина уже начал подбирать экипажи для новых машин.

Присев на камень, Ракутин вытащил из полевой сумки блокнот. Вместе со всеми обнаруженными здесь людьми под его командой сейчас находилось пятьдесят два человека, включая раненых. Немало! Но если посадить в машины полные экипажи (а ведь еще и в броневик кого-то надо найти), то пехотного прикрытия для бронетехники почти не оставалось. Эх, не вовремя пропал лейтенант! С каким бы облегчением Алексей спихнул бы на него сейчас существенную часть своих забот. Уж, по крайней мере, всей пехотой тот бы командовал отлично. А сейчас — разве что на старшину положиться. Да и тот далеко не двужильный, ему вон сколько всего тащить приходится.

Положа руку на сердце капитан весьма скептически оценивал боевую мощь своего отряда. На первый взгляд, все выглядело более чем внушительно. Если ушедшие за танками механики пригонят еще две машины, то четыре танка — это весьма и весьма серьезный аргумент. Если не учитывать того, что их экипажи в своем новом деле понимают очень немного.

И какой из всего этого можно сделать вывод?

Простой: нельзя лезть в открытое противостояние. Даже и с пехотой. Как воюют немцы, Ракутин представлял весьма хорошо и никаких иллюзий на этот счет не строил. Да, напугать их, во всяком случае, сначала, мы, безусловно, сможем. Аж до мокрых штанов напугать. Но этим все и ограничится. Уже после первых выстрелов противник быстро раскусит, что в танках сидят совершеннейшие новички. И вот тогда…

Значит, делаем так. Головными пускаем трофейные танки. Парочку. Следом за ними пусть идет немецкий же грузовик. А вот уже следом — тридцатьчетверка, еще один танк, тоже немецкий. Замыкающим следует второй грузовик и броневик с комиссаром.

Несколько странноватая получится колона, но на взгляд немцев — ничего особенного. Танки свои? Свои.

Грузовик? Тоже свой!

А то, что в колонне следом за привычными машинами идут еще и трофейные… Ну, всякое в жизни бывает. В любом случае, замыкающим идет такой же немецкий танк. Так что с этой точки зрения все правильно.

Придя к этому выводу, Алексей несколько повеселел. Отловив старшину, озадачил его на предмет поиска в разбитых машинах любого военного снаряжения. В грузовиках еще оставалось достаточно места, и можно было погрузить что-нибудь нужное. Некоторое количество боеприпасов, продовольствия и медикаментов принесли еще вчера, но капитан хорошо представлял себе ценность лишней пачки патронов и банки консервов в сложившихся условиях. Да и в любом случае оставлять все это добро на поживу противнику не хотелось.

"Надо будет зажечь все эти разбитые драндулеты. Мало ли для чего немцы их сумеют использовать. Да и к своим когда выйдем, за это спросить могут. Отчего, мол, оставил врагу технику и запасы? Мало кого будет волновать то, что оставил ее вовсе не я. Где те виновники, бросившие исправные машины? Поди, сыщи! А ты — вот он, жив-здоров, с тебя и спросим".

За спиной дипломатично кашлянули, и Ракутин оторвался от своих мыслей.

— Старшина? Что стряслось?

— Разведка пришла. Те, что в дот уходили.

— Это здорово! И что у них?

— В дот не пройти: вокруг немцы сидят.

— Много?

— Разведчики насчитали два отделения. Они перекрыли все пути подхода туда, но на штурм не идут. Не иначе, подкрепления ждут.

— Пушки у них есть?

— Не заметили.

— Значит, не подошли еще… Фигово, Хромлюк, без связи мы остались. Что делать будем?

— Ну… товарищ капитан… Комиссару сказать надо.

— Это-то я сделаю. Да только решать все равно нам с тобой. Сам понимаешь, мы хоть внешне и страшно выглядим, только это все до первого выстрела. Экипажи у нас необученные, стрелки из них почти никакие. Ну, разве что пулеметчики. Нельзя нам сейчас в открытый бой вступать. Всех немцев все равно не положим, кто-нибудь да убежит. Так что уже через пару часов они все станут ловить взбесившихся танкистов, и вся наша маскировка коту под хвост. Ладно ещё, если они нас пехотой и танками давить станут, а если авиацией? Тут нам всем и карачун…

Но и многоопытный старшина здесь ничего подсказать не смог. Ладно… что-нибудь придумаем.

Впрочем, особо долго думать не пришлось — дозор привёл нескольких бойцов. Командира сразу беспокоить не стали, и пришедшими занялся Хромлюк. И только после обстоятельного разговора он решился побеспокоить капитана.

— Откуда они, старшина?

— Сборная солянка, товарищ командир. Один водитель, его машину самолет сжег. Два тракториста — из артиллерии. Танкист — ну этот-то нам в самый раз!

— Это уж точно! Стрелок? Механик-водитель?

— Ага. Стрелок-радист. С тридцатьчетверки как раз!

— Вот же ж… Я-то обрадовался, думал к пушке его приставить…

— Так один же черт, товарищ капитан, танкист он! В танке воевать приучен, может и будет с него какая польза? А вот трактористов — этих и за рычаги можно посадить, всё же получше будут, чем наши водители, тех-то под броню не запихнешь — толку мало. Они и с места-то не тронутся!

— Ну… может и так. Ещё там кто?

— Связист есть, ефрейтор. С винтовкой и даже катушку с проводом с собою тащит. Не бросил — молодец!

— И куда мы эту линию станем прокладывать? Пусть в грузовик свою катушку положит, он пока с винтовкой нужнее будет. Все? Или ещё кто есть?

— Есть. Повар.

— С полевой кухней? — пошутил Ракутин.

— Нет, — не понял шутки старшина. — С винтовкой он.

— А у прочих — оружие есть?

— Винтовки. Только танкист — с наганом.

— Ладно. Танкиста и трактористов — к танкам. Пусть прикинут там, кто куда пойдёт. Повара — под твое начало. Связиста и водителя… Водителя — в броневик, там управление похожее.

— А связиста я в грузовик посажу, к раненым. Пусть там посмотрит.

Стоило уйти старшине, появился механик из группы полкового комиссара.

— Разрешите, товарищ командир?

— Да?

— Инженер Савельев. Мы танки привели, оба немецких, что там оставались.

— А третий?

— Засунули внутрь несколько снарядов, а ваш боец к ним тротиловую шашку приспособил. Снарядов-то хватает, их ещё утром бойцы из брошенных грузовиков принесли. Сорокапяток у нас нет, кроме, как в броневике, а там боезапас целый. Вот мы и прихватили с собою штук пять…

— И как?

— Нормально. Танк покорежило основательно. Горючее мы с него слили, так что километров семьдесят хода гарантирую.

— Для всех танков?

— Для всех. В смысле — для немецких. У тридцатьчетверки — больше.

— Там ещё, вроде бы, бензина добыли…

— Хорошая новость! — обрадовался инженер.

— Всё у вас?

— Есть кое-что… Нам бы времени ещё немного…

— Зачем?

— Вы ведь на технике прорываться собираетесь?

— Да. А что?

— Водителей бы поднатаскать… Мы-то ладно, любой танк вести можем, а вот трактористы ваши…

— Добро, забирайте и натаскивайте! Времени вам на всё это — до завтрашнего полудня. Не смогут после этого часа чего с места стронуть — бросим, к чертовой матери! Сейчас у нас семь часов. Завтра, не позднее, чем в час дня — уходим. Что не сможем забрать — подорвём.

Отпустив Савельева, капитан отыскал радиста.

Тот, устроившись чуть в сторонке, растянул на дереве антенну и уже который час пытался установить связь.

— Как успехи, товарищ сержант?

— Не очень, товарищ капитан… То, что мы полкового комиссара нашли, я сообщить успел. Там обрадовались, сказали быть на связи и ждать. Вот и жду…

— Долго?

— Да часа два уже как. Батареи, того и гляди, сядут — а ответа все нет.

— Плохо… — нахмурился Ракутин. — Ладно, Горбачев. Смотрите тут уже сами, но на всякий случай связь у нас быть должна. Так что батареи беречь!

Плохо, что ответа так и нет до сих пор. Хочешь или нет — а к доту идти. Такую толпу тихо не проведешь, да и линию фронта тоже как-то переходить надо. Шарахнет вот, по немецкому танку какой-нибудь бдительный боец и всё — пиши, пропало! За ним следом уже все остальные стрелять начнут, никто и разбираться не станет.

Что-то надо придумать… Но, как назло, в голову никаких светлых мыслей не приходило.

Ладно, остается дот…

05.07.1941

За ночь, выставленные посты задержали ещё несколько человек. В основном — отставших от своих частей бойцов. Часть раненых, растерянных и плохо понимающих всё происходящее. Но здесь, увидев спокойно ходящих красноармейцев, ремонтирующуюся технику и более-менее налаженный (спасибо старшине!) быт, успокаивались и искали своё место в строю. Хромлюк даже ухитрился сформировать из них пулеметный расчет, благо что этого добра было даже в избытке. За остаток дня и поутру бойцы, обшаривавшие окрестности, притащили из брошенной техники изрядное количество боеприпасов и вооружения и даже пригнали ещё один грузовик. Совершенно целый, заправленный и частично загруженный продовольствием — консервами.

Так что ко времени отправки колонна сформировалась весьма солидная.

Четыре танка, броневик и три грузовика. Два грузовика, принадлежавшие группе Ракутина, были тентоваными — в них разместили всех раненых. В оставшийся посадили бойцов, наскоро переодетых в немецкую форму — в основном, закутанных в плащ-палатки и щеголявших немецкими касками и пилотками. Переодели и мотоциклистов — им ехать впереди, поэтому никакого подозрения они вызывать не должны. Даже и некоторых членов экипажей трофейных танков ухитрились переодеть в немецкие комбинезоны — нашлось в машинах кое-что…

А вот самому командиру отряда пришлось сменить танк — теперь он сидел в башне немецкого танка, вооруженного скорострельной малокалиберной пушкой. А его место в тридцатьчетверке занял настоящий артиллерист — вышедший ночью на посты. Разумно рассудив, что пушку танка лучше доверить профессионалу, Алексей перебрался в другую машину. Во всяком случае, пожилой сержант клятвенно заверил Ракутина в том, что попасть из танковой пушки по противнику сможет даже и с ходу — метров с двухсот. Сам же капитан не мог этого обещать даже и при стрельбе с места.

А вот что делать — Алексей пока ещё не придумал. Но, собирая на инструктаж старших машин и командиров танков, виду не подал и дал им понять, что определённые планы у него уже имеются.

Остававшиеся до дота километры прошли достаточно быстро. При этом около получаса ехали параллельно немецкой автоколонне. Запылённые, тяжело нагруженные грузовики неторопливо катили по дороге, таща к фронту ящики со снарядами.

С трудом подавив в себе желание — врезать по ближайшему грузовику из пушки, Алексей лишь огорчённо сплюнул в сторону.

Вот и поворот к доту… здрасьте!

Около дороги стоял мотоцикл, а на обочине возвышалась фигура регулировщика. И рука его, поднятая вверх, недвусмысленно намекала на необходимость остановки. Сидевший в коляске пулеметчик, наоборот, никаких действий не предпринимал, с интересом рассматривая подходящую технику.

— Тормози! — крикнул механику Ракутин.

Качнув стволом пушки, танк замер.

— В чём дело, гефрайтер? — перегнувшись через борт, спросил регулировщика капитан. Одетый в немецкую же куртку и брюки, внешне Алексей мало чем отличался от настоящего танкиста. Во всяком случае, солдат этих отличий не нашёл.

— Герр?

— Обер-лейтенант Шоммер.

— Герр обер-лейтенант! Дальнейшее продвижение небезопасно — дорога простреливается!

— Это из дота, что ли?

— Совершенно верно, герр обер-лейтенант! Но… простите… откуда вы…

— Мой отряд предназначен как раз для борьбы с такими вот упрямцами. Очень хорошо, гефрайтер, что вы нас встречаете — не надо будет дорогу искать. Проводите нашу колонну к старшему офицеру, командующему здесь.

— К фельдфебелю Хойнеману, герр обер-лейтенант! Прошу следовать за мной! — судя по ответу, немец ни разу не усомнился в словах мнимого танкиста. Да и его можно было понять — кто-то же ведь должен заниматься и такой работой? Отчего же не прибывшие?

Оседлав мотоцикл, регулировщик дал газ и бодро покатил куда-то в сторону. На повороте остался дежурить ещё один немец. Впрочем, капитан не сомневался, что и этот солдат навряд ли долго здесь простоит…

Обогнув невысокий холм, мотоциклист подъехал к группе деревьев.

Здесь, под тентом из куска брезента, сидело несколько солдат. Увидев знакомый мотоцикл, они неторопливо поднялись.

— Лихачёв! — наклонившись вниз, крикнул капитан механику. — Сможешь этих смять?

— Моментом, товарищ капитан! — приободрился тот. — И не пикнут!

— Как крикну — дави!

И обернувшись назад, капитан развел руки в стороны — знак следовавшим за ним танкам…

Ага, вот регулировщик что-то объясняет толстому немцу — надо думать, тому самому фельдфебелю. Точно — тот что-то повелительно крикнул, и из кустов выбежало ещё около десятка фрицев. Строятся?

Похоже…

А что?

Офицер прибыл — надо встречать. У немцев с этим строго!

— Лихачёв! Команды жди! Крикну или выстрелю — валяй!

Лязгнув металлом, танк притормозил. Следовавшие за ним танки разошлись в стороны, словно выстраиваясь шеренгой. Со стороны, впрочем, это выглядело вполне естественно — занимали позицию для атаки.

Дот находился за холмом — во всяком случае, прикидывая расположение его относительно дороги, можно было предположить именно это. А значит, и посты немцев сидят где-то около вершины холма — оттуда удобнее наблюдать за противником. И безопасно — снарядом холм не пробить, а миномётов у наших нет…

Спрыгнув на траву, Ракутин наклонился и сорвал пучок. Тщательно обмахнул плечи, сметая пыль. И только после этого, поднял глаза на фельдфебеля.

Как тогда вел себя товарищ Александр? Там — в Испании?

Уверенность и натиск?

Нет… в смысле, что уверенность — это да… но…

Скука!

Как мне всё это надоело…

— Ну, фельдфебель, показывайте мне этих тупоголовых… — Алексей сделал жест рукой в сторону холма. — И распорядитесь что-нибудь попить… холодного! Проклятая жара!

— Яволь, герр обер-лейтенант! — немец воспринял слова офицера как нечто, само собой разумеющееся. — У нас есть молоко!

— О! — поднял палец вверх капитан. — Колоссаль! Вы хорошо знаете своё дело, Хойнеман!

Следуя за немцем, капитан поднялся по склону наверх.

Здесь, у установленного в окопе пулемёта, вытянулись ещё двое солдат.

— Они там, герр обер-лейтенант! За холмом. Лучше не высовывать голову — там хорошие стрелки! И у них есть пулеметы!

— А со стороны дороги? Там есть ваши посты?

— В придорожной канаве, слева от дота, дежурит группа из трех человек — на тот случай, если русские попытаются улизнуть. Пост гефрайтера Ляшке вы видели сами.

— Это всё?

— Всё, герр обер-лейтенант!

— Гут…

Выстрел отбросил фельдфебеля на пулемет. Вскинувшийся было солдат, поймал свою пулю и скорчился на дне окопа.

Третий фриц, оскалившись, рванул с плеча винтовку.

Ага… так тебя и ждали…

Оружие немца брякнулось оземь.

Рванувшийся с места танк как кегли расшвырял опешивших немцев и, крутанувшись, зацепил гусеницей убегающего регулировщика. Треснула, разрываясь, ткань серо-зеленых брюк… и истошный крик задохнулся под стальной коробкой.

Горохом рассыпались несколько выстрелов — выскочившие из машин бойцы расстреливали растерявшихся немцев в упор.

— Старшина! — капитан бросился к трофейному пулемету. — Десяток бойцов — на левый фланг! Там где-то в канаве немцы сидят! Трое их!

Топот ног — красноармейцы рванули в указанном направлении.

Развернув оружие, Алексей вгляделся в указанном направлении. Никого…

Да и немцы ничуть не лопухи — не станут высовывать головы из укрытий. Отсюда их не рассмотреть. Разве что бойцы спугнут…

Минута… другая…

Тихо.

Выстрелы немцы, несомненно, слышали. Но, мало ли, по кому здесь могли стрелять? По тем же солдатам в доте, например? Вдруг кто-то из них захотел вылезти?

Слабовато, откровенно говоря. Но может и пройти…

Зашуршала земля — снизу подтягивались бойцы. Поглядывая на командира, молча заняли позиции у гребня холма. Вперёд никто не лез.

Бах…

Где-то там, в кустах.

Ещё выстрел — и словно прорвало!

Стрельба пошла уже совсем беспорядочная и заполошная — видать фрицев смогли ощутимо прижать. Эх, сейчас бы огоньком им помочь! Но ничего не разглядеть…

Гулко ахнул разрыв гранаты, хлопнуло ещё несколько выстрелов — и тишина.

— Товарищ капитан! — вскинулся чернявый боец справа. — Смотрите! Сигнал!

И точно — в кустах, у самой земли, мелькнул проблеск солнечного зайчика. Один, второй… пятый!

Есть!

— Порядок! Прищучили фашистов!

Ну вот, теперь и к доту можно.

— Боец!

— Я, товарищ капитан!

— К танку моему сбегай — в башне ракетница лежит…

Наклонив голову, Алексей шагнул в приоткрытую дверь. Да, этот дот оборудовать успели! Совсем недавно — вон, на стене ещё и опалубку до конца не убрали. Но оружие уже установлено — чувствуется слабоватый запах пороха.

— Товарищ капитан! — Поднялся ему навстречу коренастый старший сержант. — Командир дота — старший сержант Нечипоренко!

— Здравствуйте, товарищ Нечипоренко! — протянул руку Ракутин. — Как вы тут?

— Держимся, товарищ капитан. Снарядов вот только маловато…

Со слов старшего сержанта, выходило следующее…

Ещё ночью двадцать второго числа их подняли по тревоге. Приказали занять позиции и быть готовыми. К чему? А кто ж его знает?

Дорога в этом месте упиралась в мост. Хороший такой, крепкий… каменный. Вот для его прикрытия и соорудили здесь дот — обыкновенный "Москит". А рядом вкопали списанный Т-26 — его пушка пришлась тут очень даже кстати. Дорогу и въезд на мост она простреливала вполне качественно. А пулемет "Москита" отгонял пехоту. Даже окопы выкопать успели — в них должно было находиться пехотное прикрытие. Там располагался ещё один "максим" — для него оборудовали две позиции, соорудив над ними перекрытия из бревен и земли.

Положение осложнялось тем, что пушка в Т-26 снарядов не имела совсем.

Патронов к пулеметам — этих было в избытке. Аж тройной боекомплект! Как уж так вышло — неизвестно. Имелось и продовольствие — из расчета на десять дней. Колодец в доте был свой, так что с водой вопрос не возникал.

Работала и связь — на удивление, хорошо.

Именно по ней Нечипоренко и узнал о начале войны. И получил первый приказ — прикрыть перекрёсток. Собственно, для этой цели и были сооружены здесь все эти укрепления. Ещё одна огневая точка — пулеметная, должна была контролировать заднюю полусферу — но вот её-то построить и не успели, оставалось надеяться на пехоту. Гарнизон укреплений состоял из восьми человек. Да и в пехотном прикрытии находилось отделение, занимавшее заранее отрытые окопы.

Первый день прошёл в напряжении, которое усиливалось зрелищем проплывающих в небе самолетов — преимущественно, немецких. Свою авиацию видели только один раз.

Второй день немногим отличался от первого, только самолетов стало больше. Старший сержант приказал заново почистить и перебрать штатное вооружение. Отчаявшись дождаться подвоза снарядов, он, вместе с тремя бойцами, вышел на дорогу и попытался разжиться боезапасом у проезжающих. Вышло это не очень хорошо, но десятка полтора снарядов им всё-таки отгрузили проходившие мимо артиллеристы.

— Как они нас потом спасли, товарищ капитан! — прижал руки к груди Нечипоренко.

И впрямь — боезапас так и не подвезли. Так что когда на третий день на дороге показались танки — артиллеристы трижды возблагодарили своего командира!

Первыми же выстрелами удалось зажечь один танк — он грудой обгорелого железа теперь возвышался неподалеку от поворота. Ещё один потерял гусеницу и свалился боком в кювет. Оставшиеся стальные коробки поспешно уползли назад, не желая рисковать, и в атаку пошла пехота…

— Вон там мы их и положили! — ткнул рукой в амбразуру Нечипоренко. — Как косою, по утренней росе, право слово…

Получив столь оглушительную плюху, противник откатился, и некоторое время никак себя не проявлял.

Потом там забабахало, и через полтора часа на дороге появились уже наши — красноармейцы. И вот это-то зрелище повергло в растерянность уже всех…

Какое-то подобие порядка, правда, в этих рядах присутствовало. Но вот выглядели они… мягко говоря, потрепано. С наспех перевязанными ранами, некоторые и вовсе без оружия — бойцы устало шагали по дороге, направляясь куда-то в тыл.

— Я весь телефон оборвал! Что делать, спрашиваю? Держать позиции, говорят. А снаряды?! Нет, говорят, снарядов… так держись.

Оттащив в сторону убитых немцев (попросту свалили их тела в овраг, закапывать и хоронить времени не было), гарнизон снова занялся попрошайничеством — добывали снаряды к пушкам. В итоге добыли даже орудие — его попросту оставили на дороге бывшие хозяева.

— Вон там мы его установили — за день отрыли два окопа! — горделиво произнес командир маленького гарнизона.

Снарядов тоже поприбавилось — почти треть боекомплекта! И следующий визит противника встретили уже вполне себе серьёзно — закопченными стальными громадами торчали у дороги ещё два танка. Легкий и средний. Досталось и пехоте — пулеметы лупили почти безостановочно, даже два трофейных присоединили к этому хору свои голоса. Не сильно помог немцам и артобстрел — выкатить пушки на прямую наводку не позволяла местность, а на короткой дистанции сорокапятка разнесла бы их раньше, чем немцы смогли бы сделать хоть один выстрел. А стрельба с закрытых позиций оказалась неэффективной — в дот попал только один стапятимиллиметровый снаряд, ничего существенного не повредивший. Попытка обхода тоже ничего хорошего немцам не принесла — потеряв почти взвод, они оттянулись за холм.

— И всё, товарищ капитан… Больше они к нам не лезут. Так… постреливают издали. Мы не отвечаем — патроны бережём.

— А с продовольствием у вас как?

— У немцев много взяли, да на дороге — когда машины брошенные осматривали, удалось кой-чего отыскать…

— А что командование говорит?

— Да… ничего не говорит, товарищ капитан — связи-то нет!

— Как так?! — аж привстал с места Ракутин. — Как это нет?!

— Да вот так… Про вас-то нам сообщили, это верно. И сигнал условный сказали. Только вот на следующий день телефон-то и умолк…

— Так это… Может он того… сломался?

— Пробовали и это — у нас запасной аппарат имеется. Нет, так и не заработало… — огорчённо махнул в воздухе рукой старший сержант.

Вот тебе и здрасьте…

И что теперь делать?

Поделившись этими новостями с полковым комиссаром, Алексей никакого облегчения не испытал — Лужин тоже ничего подсказать ему не мог.

Оставаться у дота дальше смысла никакого не имелось — наверняка немцы пришлют сюда кого-нибудь в самое ближайшее время. Дорога и мост им совершенно необходимы, так что терпеть здесь такую занозу никто долго не станет. Да и ввязываться в бой капитан не собирался. Уже само то, что при нападении на блокировавших укрепления немцев обошлись только одним раненым — можно было считать немыслимой удачей, а дважды так не складывается.

Но что делать с гарнизоном и пехотным прикрытием?

Старший сержант наотрез отказался отсюда уходить, ссылаясь на полученный приказ. Танк и дот повреждений почти не получили, несмотря на артиллерийский обстрел противника. Бросать исправное вооружение и выгодную позицию Нечипоренко не собирался. Сгрузив с грузовика десяток ящиков со снарядами и поделившись продовольствием, Ракутин дал своему отряду команду на выдвижение.

И вовремя!

Алексей так никогда и не узнал, что уже через три часа, после ухода танков и машин, к доту подошло специальное штурмовое подразделение, усиленное танками и минометным взводом. А следом уже пылили по дороге машины с гаубицами. Быстро сбив пулемет на обратном скате холма (тот самый, трофейный) и потеряв при этом около десятка человек убитыми и ранеными, немцы установили там минометы.

После недолгой перестрелки, выяснив расположение окопов, они засыпали их минами. Долго выдержать этого пехота не могла. Пушка в окопе сделала только несколько выстрелов — близкий разрыв разом уполовинил расчет. После гибели большей части оборонявшихся, остальные оттянулись под защиту бетонных перекрытий и танковой брони. И тем самым резко сузили себе обзор — из амбразур простреливалось далеко не всё…

Усевшиеся на верхушке холма корректировщики грамотно организовали огонь подошедшей артиллерийской батареи — башню у Т-26 заклинило и пушка теперь могла стрелять только в одном направлении.

Невзирая на отчаянное сопротивление и непрерывный орудийно-пулеметный огонь, немецкие солдаты смогли-таки подойти вплотную к стенам "Москита" и подобраться к танку. Да, это далось им недешево — стрелки у амбразур старались изо всех сил. Тем не менее, саперы наступающих смогли-таки донести подрывные заряды до цели — танк окутался дымным облаком и прекратил стрельбу.

Дот был подорван уже к вечеру следующего дня… установить связь со своими Нечипоренко так и не смог.

— И что у нас там, Лифанов? — капитан спрыгнул из башни навстречу подходившим разведчикам.

— Немцы, товарищ капитан.

— Ну, финнов я тут встретить и не ожидал! Много?

— До роты. И пушки есть — пять штук, стволы длинные такие и колеса высокие. Отдыхают они, привал у них, товарищ капитан.

— Надолго встали?

— Да… кто ж их поймёт-то? Сидят пока…

— Регулировщик на дороге есть?

— Да, стоит какой-то там…

Уже вечерело и можно было предположить, что вставшие на отдых солдаты уже никуда отсюда не уйдут. В принципе, оставалась вероятность того, что проходившую мимо колонну никто тормозить не станет. Но какие порядки на этот счет приняты у немцев? Вполне возможно, что движение в темное время у них не разрешено, и регулировщик попросту тормознёт головную машину. Понятное дело, что никто и не подумает выполнять этот приказ, но как на это отреагируют отдыхающие фрицы? И пушки — вот что самое неприятное! Местность здесь ровная, далеко колонна не уйдёт. Атаковать орудия? Не вопрос, но что дальше? Кто-то из солдат успеет уйти и оповестить своих. С рассветом немцы поднимут авиацию… и всё.

Что может быть естественнее, чем солдат, идущий по вечернему военному лагерю? Ровно такой же, как и множество других. Сидящих сейчас у костров, перекусывающих, курящих… Все вокруг заняты своими делами, подгоняют амуницию, разговаривают. Скоро стемнеет, тогда и прилечь можно. Ну и что, что на землю? Во-первых — на плащ-палатку, а во-вторых — сейчас тепло. Можно сказать, жарко даже! Не барышни, не замерзнем. А ранец под голову — так и вообще замечательно! Куда и зачем спешить ночью? Спать надо!

Вот и не обратил никакого особенного внимания на одинокого солдата регулировщик. Его тоже можно понять. Скоро смена, и можно будет, наконец, передохнуть. Снять амуницию и сбросить сапоги. Перекусить, опять же… да и поспать.

Вы не пробовали стоять на посту у дороги, да на жаре?

Глотая пыль, поднятую колесами проезжающих автомашин и гусеницами танков.

Нет?

Ну, так попробуйте!

И не донимайте глупыми вопросами усталого человека!

И когда вдали мелькнули фары мотоцикла, постовой облегченно вздохнул — наконец-то!

Короткий разговор — и мотоцикл подмигнул стоп-сигналами, увозя сменившегося солдата.

Сменщик тоскливо поглядел ему вслед.

Везёт же некоторым!

А тут ещё четыре часа стоять…

— Камрад! Зажигалка есть?

Кто это там ещё?

А-а-а… солдат… наверное, из тех, что расположились лагерем у дороги. Винтовки нет, в руках сигарета… а вот спичек-то и нет! Растяпа!

— Найдётся, — полез в карман регулировщик.

А какой рукой человек подаёт спички? Или ложку, например?

Да той самой — которой на курок нажимает. Почему? А Бог весть… по привычке должно быть…

Так и тут.

Серебристой рыбкой мелькнул в отсветах костра нож — и постовой обессилено привалился плечом к подошедшему солдату. Тот попридержал его тело — со стороны казалось, что они дружески обнялись, потом быстро опустил его на землю.

Секунда…другая… тихо.

Никто ничего не заметил.

Да и что было замечать?

Никто из солдат стрелковой роты никуда не исчез, все они сидели у костров, занимаясь своими делами. Бдительные часовые наблюдали за прилегающей местностью, мало ли… русские такие хитрецы!

А вот на дорогу никто особенно и не смотрел — зачем?

Там ведь свой часовой имеется — тот, что движение регулирует. Его туда поставили — пусть и смотрит.

А откуда же взялся любитель закурить?

Да кто ж его знает? И был ли он вовсе?

Нет его — только регулировщик по-прежнему меряет шагами обочину. Да-а-а… не позавидуешь парню, ему так в любую погоду топать.

И что?

В атаку идти — легче?

У каждого свои заботы! Он хоть пулям не кланяется! И из пушек по нему не садят!

Вот и не вызывал никакого особенного интереса регулировщик. Работает человек — стало быть, так и нужно.

А работа у него имелась…

Мелькнули в стороне огоньки фар, донёсся рокот моторов и лязг гусениц. Опять кого-то несет судьба… а уже ночь скоро! Неужто и они сюда нацелились? И так места немного осталось, а если ещё и танки сюда встанут…

Нет, не встали — спасибо регулировщику.

Мелькнула вспышка фонаря, взметнулась в указующем жесте рука — проезжайте! Здесь места нет!

И подчинились указующему жесту танки. Покачиваясь на ухабах, проследовали за ними и грузовики, пропылил броневик — и колонна исчезла за поворотом.

А когда улеглась поднятая машинами пыль, куда-то делся и регулировщик. Впрочем, присмотревшись, можно было его обнаружить — он привалился спиною к телеграфному столбу, устал, надо полагать…

И лишь прибывшая поздно ночью смена обнаружила, что он был приколот к этому самому столбу русским граненым штыком.

06.07.1941

Да-дах!

Гулкий выстрел эхом прокатился над полем и, отразившись от невысоких деревьев рощицы, вернулся обратно.

Да-дах!

Второе орудие подалось назад, выпуская очередной снаряд в сторону цели.

А около других орудий уже суетился расчет, перезаряжая пушки.

Шла работа.

Обычная, повседневная, столь привычная для многих.

Хорошо отлаженный механизм артиллерийской батареи работал как часы. Добротные, качественно и с умом сделанные, старой доброй немецкой сборки. Никто никуда не бежал, торопясь выполнить что-то важное. Подносчики боеприпасов своевременно подтаскивали к орудиям очередные снаряды. Телефонист, держа у уха трубку, выслушивал пояснения корректировщика и передавал их сидящему рядом командиру взвода.

А командир батареи — чисто выбритый и подтянутый, как и положено образцовому офицеру, стоял чуть поодаль, похлопывая свежесрезанным прутиком себя по сапогу.

Он не вмешивался в действия своих подчиненных — в этом не было никакой необходимости. Не первый раз — и не первый год, выполняли они хорошо знакомую работу — вели огонь. Кто в данный момент находился там — в точке падения снаряда, его не интересовало абсолютно. Красные, зеленые, русские или готтентоты — всё равно. Главное — они были целью. Теми, кого надо уничтожить, дабы не мешали они своими глупыми попытками к сопротивлению неумолимому продвижению победоносных германских войск. Это — было главным, всё прочее не стоило и мимолетного внимания.

Капитан смотрел вперед, но как бы сквозь своих солдат. Тем не менее, он ухитрялся замечать даже самые незначительные (на первый взгляд) мелочи.

"Гофман опять запоздал с выдачей целеуказания! А ведь телефонист сообщил ему всё ещё минуту назад! Колеблется… это не к лицу офицеру! Обер-лейтенант должен выказывать уверенность и спокойствие, а он грызёт карандаш! Волнуется? В чём-то неуверен? И всё это — перед лицом солдат… плохо… После окончания стрельбы надо будет мягко ему на это указать…"

Но капитан не сдвинулся с места. Поправлять или, тем более, отстранять от командования молодого офицера он не собирался — это стало бы болезненным ударом по самолюбию обер-лейтенанта. Ладно… будет ещё время для отеческого внушения. Все когда-то начинали так, ошибались, волновались… даже и промахивались! Ничего. В первый раз руководить огнем батареи — действительно непросто. Пусть привыкает…

И поэтому командир батареи остался на своем месте. Он даже и не подумал обернуться назад и окинуть взглядом обстановку за спиной — зачем? Там стоят, положенные по уставу, часовые. Случись что — они выполнят свой долг.

Возможно, так оно и произошло бы.

Во всяком случае, именно так всегда и случалось на учениях и в боях на территории Польши и Франции — там они проявляли должную осторожность и внимание. Да и кто им мог помешать? Отдельные, бродящие вдоль дорог, пока ещё не пленные, беглецы из разбитых частей?

Это немецкому-то солдату? Ха!

Но здесь — здесь не Франция.

И не Польша.

Да и не разъезжали по дорогам Европы немецкие танки, захваченные противником. Особенно — в немецком же тылу.

В непосредственной близости от позиций дивизионной артиллерии.

И когда на поле появились танки, неторопливо идущие сзади на батарею, часовой не стал стрелять. Он вышел на дорогу и поднял в предостерегающем жесте руку. Мол, камрады, вы свернули не в ту сторону!

Эта дорога ведет не туда!

И головной танк остановился. Затормозили и все остальные.

Лязгнула крышка люка. И над башней поднялся недовольный командир танка.

Офицер — на плечах куртки были заметны погоны.

Он не стал подзывать к себе часового — тот на посту! Не стал показывать свою власть и превосходство — спустился на землю сам.

— В чем дело? — сухо осведомился танкист, подходя ближе. — Почему мы не можем двигаться дальше?

— Прошу прощения, герр обер-лейтенант, но дальше проезда нет! Вы движетесь прямо на позиции наших пушек!

— Но нас направили заткнуть прорыв красных!

— Каких красных, герр обер-лейтенант? До линии фронта два километра!

— Но нам сообщили об их контратаке! Да и орудия ваши — они-то по кому ведут огонь?

— Впереди нас наступал пехотный батальон… возможно, наша батарея обстреливает деревню, которою они должны были взять…

— Где это?

— Вон там, герр обер-р-р-р…х-р-р…

Осторожно опустив на землю тело часового, офицер вытер об его мундир нож.

Обернувшись, махнул призывно рукой.

От остановившихся танков подбежало несколько человек.

— Значит так, товарищи, до линии фронта — два километра. Там сейчас немецкий батальон штурмует деревеньку, а эти пушки, — кивнул Алексей в сторону, откуда раздавались орудийные выстрелы, — прикрывают атаку. Раз есть потребность в артиллерийской поддержке — значит, там оборона крепкая! Пройти мимо нельзя — пушкари нас в спину разделают в пять минут. Как только поймут, что здесь не свои. Так что — ставлю задачу…

Услышав рев танкового мотора, командир батареи всё-таки обернулся назад — слишком уж близко взревели моторы. Это ещё что? Танки? Здесь? Зачем?

Не сказать, что он сильно удивился — у командования могли быть и свои резоны, капитану неизвестные. Но в любом случае — танки шли прямо на позиции артиллеристов и могли помешать работе батареи. Тем более что двигались они не походной колонной, а строем фронта, занимая достаточно большое пространство. Возможно, что развертывать технику в боевой порядок за два километра до линии боевого соприкосновения — есть чья-то "гениальная" задумка, но вот именно сейчас командир батареи менее всего был склонен к теоретическим рассуждениям. Они мешают работе его солдат — вот, что сейчас главное!

Обернувшись к ближайшему танку, капитан решительно поднял руку, приказывая тому немедленно остановится.

На башне Т-2 запульсировал огненный цветок — немец не успел даже удивиться…

Пулеметная очередь смахнула офицера, и танк, вырвавшись на пригорок, притормозил. Батарея лежала перед атакующими — как на блюдечке!

Атаковать в лоб стопятимиллиметровые орудия, даже и на танке, затея не самая удачная. Так то — в лоб!

А вот так… зайдя со спины…

Брызнул осколками телефонный аппарат — и захрипел, пуская кровавые пузыри из простреленной груди, телефонист. Ткнулся лицом в карту обер-лейтенант. Осел на бегу, выронив под ноги снаряд, подносчик боеприпасов.

Словно свинцовая метла прошлась по орудийным дворикам!

Танки и бронемашина, выстроившись в линию, беспощадно молотили по артиллеристам из всех пулеметов. Повыскакивавшие из машин бойцы, быстро развернувшись в цепь, внесли и свой вклад в этот огненный шторм.

Немецкая батарея четырехорудийного состава насчитывает в своих рядах менее ста человек.

Насчитывала…

Почти все они так и остались лежать около своих орудий. Увлеченные стрельбой, солдаты составили свои карабины неподалеку от пушек, не рассчитывая на то, что им вдруг придется их использовать. Тыл ведь… пусть и ближний! Пока ещё сюда дойдут эти русские… Увы, суровая действительность, в очередной раз, оказалась несколько непохожей на бравые речи штатных пропагандистов.

Русские пришли. И как всегда — неожиданно! В который уже раз…

Повинуясь указующим жестам командира, танки расползались в стороны, охватывая батарею полукольцом. Мало ли…

Спрыгнув на песок, Ракутин подозвал старшину.

— Хромлюк! Пушки к взрыву подготовить! Зарядить — и толовую шашку изнутри в ствол банником затолкать!

— Товарищ капитан!

Алексей обернулся.

— В чем дело?

Тракторист — тот самый, из артиллеристов.

— Слушаю вас, товарищ сержант!

— Может, пока не станем орудия подрывать? Можно ведь и немцам из них гостинчика послать!

— И кто пошлёт? Зарядить-то мы сможем… да, только для того, чтобы на километр стрельнуть — одного этого недостаточно!

— А я и пошлю.

— Управишься? Один-то?

— Отчего ж один, товарищ капитан? Десяток-то бойцов, нешто, не дадите в помощь?

— А… — мысль-то верная! — А огонь корректировать кто будет?

— Покумекаем…

— Так… Старшина!

— Я, товарищ капитан, — пробасил Хромлюк.

— Десять бойцов — сержанту в помощь! Осмотреть батарею, оружие, боеприпасы, документы — собрать! Установить пулеметы, обеспечить круговую оборону! Танки замаскировать — вон вокруг сколько кустов, да ям! Закатить в яму (вспомнился вкопанный у дота Т-26), чтоб только башня торчала! Да ветками сверху прикрыть!

Радиопереговоры.

— У аппарата Николаев.

— Здесь Ракутин — задание выполнено. Всех нашли и вышли к своим.

— Где вы находитесь?

— Квадрат 24–11. В деревне. Группа полкового комиссара выходит уже через десять минут. Жду указаний.

— Сопроводить группу до отметки четырнадцать по вашей карте. Там вас встретят. Передать трофейную технику и вооружение. Дальнейшие указания получите на месте. Об исполнении — доложить!

— Понял вас. Выполняю.

— Вот так, товарищ майор, — развел руками Алексей. — Увы, но ничем вам помочь не могу — приказ! Разве что пулеметов могу оставить парочку — этого добра много! Снарядов к сорокапятке тоже хватает, могу поделиться.

— И то хлеб… — вздохнул майор. — Может… и пушку трофейную тоже оставите?

— Не могу, товарищ майор — обязан сдать, согласно приказу.

Сгрузив с захваченного тягача четыре трофейных пулемета и несколько ящиков со снарядами и патронами, капитан отдал команду на выдвижение.

А на душе скребли кошки — неслабо так, всеми лапами зараз. Ведь не удержат же деревню! Подтянут немцы ещё пушки, авиация долбанет — и всё, крандец обороне. Даже окопов толком вырыть не успели ещё, так, больше по воронкам да ямкам все сидят. В домах огневые точки устроили — так против снаряда это не самое хорошее укрытие.

И снова пыль… жарко, солнце светит, словно стараясь выжечь своими лучами все живое. Танки и броневик идут на максимально возможной сейчас скорости, стараясь побыстрее достичь указанной точки. Длинный пыльный хвост повисает над колонной и сносимый ветром в сторону, делает её видимой издалека. Головная тридцатьчетверка резво вскакивает на бугор, и высунувшийся из люка танкист осматривается по сторонам. Нормально… можно ехать.

Взмах флажками над головой — следуй за мной!

И опять ныряют машины в пылевое облако…

Покачиваясь на сиденье, Ракутин разглядывал карту. Ещё километров десять… или чуть больше. Вот и отметка, около которой их должны ожидать.

Блямс!

Танк резко затормозил, и капитан неслабо приложился головою о броню.

М-м-мать!

— Лихачёв! Аккуратнее! Не дрова везешь!

— Обстрел, товарищ капитан! Назад надо!

Бум!

Ослабленный толщиной брони бабахнул близкий взрыв.

Ох, ты… Вот тебе и здрасьте…

Т-2 отползал назад, поводя башней в поисках противника.

Бум!

Ещё один снаряд рванул справа.

Сорок пять миллиметров — автоматически отметило подсознание. Не трехдюймовка — у неё разрыв сильнее.

Распахнув люк, Алексей выглянул наружу.

Так, вот и комиссарский броневик — цел.

Т-3… и второй тоже здесь.

Тягач с пушкой.

А тридцатьчетверка?

Бум!

Так это по ней бьют?

Бум!

Похоже…

Спрыгивая из кузова единственного оставшегося грузовика, разбегались в стороны бойцы. Лязгнул металл — от тягача отцепляли пушку.

— Лихачев! Ту ямку видишь?

— Ну!

— В неё и заползай! А я к вершине холма пробегусь — кто там такой шустрый выискался?

Не успел, однако, капитан пробежать и сотни метров, как навстречу ему попалось трое бойцов — экипаж тридцатьчетверки. На руках они тащили четвертого — бойца, назначенного командиром экипажа.

— Что с ним?

— Контузило, видать. Первый же снаряд в башню попал…

— А стрелял кто?

— Да черт их разберет, товарищ капитан… Мы толком и разглядеть-то не успели…

— С танком что?

— Гусеницу перебило. Ехать теперь не можем… и башню заклинило.

— Ладно! Тащите его к броневику — там военврач глянет!

Час от часу не легче! Неужто, немцы прорвались?

Так… вот и верхушка бугорка, здесь и приляжем.

Вытащив из чехла бинокль, Ракутин протер линзы. Хорошая штучка — умеют же немцы делать такие вещи!

Приближенные оптикой, прыгнули вперед редкие деревца — там ещё клубилась пыль, поднятая выстрелами. Там, значит, стоит пушка… или две?

Наверное, всё-таки две — уж больно часто рвались снаряды.

А танкисты этого не увидели… впрочем, ничего удивительного тут нет. Из-под брони, обзор совсем другой, да и бинокля у них не имелось.

Шорох — сзади подползают двое бойцов с пулеметом. Правильно, мало ли кто там любопытный отыщется… да не ровен час — с какой-нибудь бякой…

Опа! Точно — отыскался! И даже не один…

От деревьев, забирая влево, торопливо двигались маленькие фигурки — три человека. Так и есть — разведку выслали.

Пыль они там, наверняка, видели. Танк подбитый — вот он, на выезде из ложбины стоит. Но ведь кто-то ещё и следом ехал? Не один же танк такую пылюку поднял — вон, до сих пор ещё вся не улеглась!

Ну-ну, ребятки, давайте… здесь вам ваша пушка не очень-то поможет… от пулемета на относительно ровном месте не уйти. Нам, чтобы бегущих уконтрапупить, и пары очередей хватит, да пока ещё ваш наводчик сообразит…

А разведка спешила. Троица самозабвенно перла вперёд с такой скоростью, что Алексей на мгновение опешил — у них все дома? Мало ли кто тут, в ложбине, ещё сидит? Надо же и думать иногда!

Но нет — чешут в открытую! Ага, можно подумать, от нескольких выстрелов (удачных, что ни говори) тут все разбегутся по степи с невозможной скоростью. И никого поймать уже не успеют… вот и бежали разведчики. Торопились, помогая друг другу преодолевать какие-то промоины, ямки… поддерживали, подавая руку. И поблескивали на солнце острия примкнутых штыков…

Стоп…

Что поблескивало?

Штыки.

Ещё раз — стоп!

Немецкий штык — он ножевой. Как раз на поясе такой и висит. Но он — плоский и отблеск дает всей боковой поверхностью клинка.

А здесь — блестит только острие.

Как у нашего родного штыка от трехлинейки.

Но у немцев — таких штыков нет…

И как прикажете это понимать? По нам что — свои стреляли?! Ох, сейчас у меня кто-то огребёт…

Дождавшись подхода разведки, Ракутин окликнул.

— Стой! Кто идёт?! Пароль!

Услышав такой вопрос, бойцы растерянно завертели головами — помнят-таки устав! И знакомая команда как-то враз поставила их на место.

А капитан продолжал.

— Старший группы ко мне — остальные на месте!

Всё, сломались…

— Красноармеец Федюнин, товарищ капитан! — вытянулся перед Алексеем невысокий боец.

— Капитан Ракутин — особый отдел штаба армии.

Боец сник — вот это попал…

— Кто приказал открыть огонь по колонне? — капитан ткнул рукой в сторону тридцатьчетверки.

— Лейтенант Горяев… наш командир.

— Да? Ну что ж, товарищ Федюнин, берите своих сопровождающих, пошли…

Благоразумно обогнув холм с внешней стороны (не хватало ещё, чтобы пришедшие увидели н е м е ц к и е танки), Ракутин подвел разведку к подбитой машине.

— Ну что? Это вражеский танк?

Бойцы смущенно потупились.

— Командира — ко мне! Немедленно!

Вытянувшийся перед Алексеем лейтенант покраснел аж до кончиков ушей. Особенно — когда прочел его грозную бумагу. А увидев полкового комиссара — того, как раз вынесли на улицу продышаться, и вовсе пал духом.

— И что прикажете с вами делать, товарищ лейтенант? У вас какое приказание было?

— Да… мы в колонне шли… а тут немцы! Самолеты! Разнесли всё — вдребезги и пополам! Даже за одиночными машинами гонялись! Мы стреляли… но так никто и не попал. Комбата убило, других командиров тоже… бойцы разбежались во все стороны. Потом уже собираться начали, вот и к нам несколько человек из других частей пришло.

— И что дальше?

— Машин у нас уже не было… да и лошадей побило всех. Вперед пошли, пушки на руках катили. А тут опять — самолеты! Мы и спрятались в кустах. Они мимо и прошли, не увидели нас. Только вылезти хотели — снова летят! Опять мы пережидать стали… А потом смотрим — пыль! И танки! Ну, я и дал команду стрелять…

Ракутин покосился на подбитую машину — там вовсю уже хлопотали механики Лужина, лязгал металл.

— Это — немецкий танк, товарищ лейтенант?

— Нет…

— Не понял?!

— Не немецкий, товарищ капитан! Наш танк!

— Уже лучше. И как я теперь должен с вами поступить? За такие вещи, да в военное время…

Лужин поднял глаза на подошедшего лейтенанта.

— Этот?

— Да, товарищ полковой комиссар. Командир взвода лейтенант Горяев.

— Хорошо стреляют ваши наводчики, товарищ лейтенант… Эти бы таланты — да на благое дело…

— Виноват, товарищ полковой комиссар!

— Да кто б спорил-то… Что с вами делать будем, товарищ лейтенант? С танком что, товарищ Ракутин?

— Гусеницу починят. С башней… не знаю пока. Командир танка в себя ещё не пришел — контузия.

— Сколько у вас людей, товарищ Горяев?

— Сорок два человека, товарищ полковой комиссар! Два орудия и один пулемёт!

Лужин вопросительно посмотрел на Алексея. Тот только плечами пожал.

— Можем и с собой забрать, товарищ полковой комиссар. Такие полномочия у меня имеются, — похлопал по нагрудному карману капитан.

— Все ясно, товарищ лейтенант? Поступаете в распоряжение капитана Ракутина! — Лужин устало опустил веки.

— Пошли уж, стрелок! — хлопнул лейтенанта по спине Алексей.

Через час все сборы закончились. Танк отремонтировали, натянув заново гусеницу и заменив разбитый трак. Кое-как смогли восстановить подвижность башни — по крайней мере, её теперь можно было поворачивать, хотя, временами там что-то по-прежнему подклинивало.

Притащенные из рощицы пушки прицепили к грузовику и к трофейному тягачу — его мощность такие штуки вполне позволяла.

Сложнее было с бойцами — разместить их всех на машине и тягаче не представлялось возможным. Махнув рукой, капитан разрешил им залезть на танки — авось не сверзится никто во время движения.

— Только на жалюзи не залезать! — погрозил красноармейцам кулаком один из лужинских механиков. — Враз задницу поджарите — на чём сидеть потом?

— Да ну? — усомнился Алексей. — И вправду поджарят?

— Нет, конечно! А вот движок от этого сильно напрягаться будет — воздуха недостаточно! Но собственный зад каждый беречь станет сильнее, чем какой-то там двигатель…

Час хода — и впереди замаячили домики. Место встречи…

Стоявший у обочины автомобиль Ракутин увидел не сразу — мешали густые кусты. А вот красноармейцев, спешно копавших что-то у околицы — этих не заметить было невозможно — лопаты так и мелькали в воздухе.

Вышедший на дорогу человек в фуражке поднял руку, останавливая колонну.

Ехавшая по-прежнему впереди тридцатьчетверка, густо облепленная пехотинцами, остановилась, и они обрадовано попрыгали на землю.

— Лихачев! Тормози! Похоже, за нами… — Алексей подтянулся на руках, выбираясь из башни. — Бойцы! Десять минут — перекур!

Спрыгнув на землю, он поправил гимнастерку и фуражку, направляясь к остановившему колонну командиру.

Им оказался сухощавый старший политрук с воспаленными от долгого недосыпания глазами.

— Капитан Ракутин?

— Да, товарищ старший политрук.

— Будем знакомы — старший политрук Жданович, особый отдел штаба армии. Почему задержались? Мы вас тут уже два часа ждём!

— Танк ремонтировали — авария ходовой части, — на ходу изобрел объяснение Алексей. — Объехать его возможности не было — дорога не позволяла. Да и бросить исправную, в остальном, машину…

— Где полковой комиссар? — перебил его речь Жданович. — Он в порядке?

— Да, с ним всё нормально. Рядом с товарищем Лужиным постоянно присутствует военврач, которая следит за его состоянием.

— Так он, что — ранен?! Как же вы…

— Ещё до нашей встречи — немецкие самолеты постарались…

— Самолёты! — скрипнул зубами старший политрук. — Опять они! Ладно, проводите меня к нему!

Лужин полусидел на пороге броневика. Аглая смочив водою из фляги бинт, протирала его лицо и шею.

— Товарищ полковой комиссар… — начал было особист.

— Потом… — Лужин сделал отстраняющий жест. — Капитан… подойди ко мне.

— Здесь я, товарищ полковой комиссар, — выдвинулся вперед Ракутин.

— Солнце заходящее слепит… вижу плохо. Ты это… словом, спасибо, капитан. Вытащил ты нас всех… я уж, грешным делом, сомневаться стал…

Рука его скользнула куда-то под одежду.

— На. Держи — подарок на память.

В ладонь капитана лег теплый ещё от рук Лужина пистолет. "Вальтер" калибра 7, 65 — знакомая машинка.

— При себе держал всё время, на случай… ну, ты меня понимаешь… Заберешь в броневике коробку с патронами, я с собой её не брал — незачем.

— Спасибо, товарищ полковой комиссар!

— Тебе спасибо, капитан! Прощевай, авось, когда и свидимся!

Лужина на руках отнесли в машину — ехать в ней было куда комфортнее, чем в броневике. Сопровождавшие его механики перебрались в один из трофейных Т-3. Чем уж он отличался от всех прочих — бог весть! Но, видимо, какие-то отличия всё же у него присутствовали. Но вот бойцы охраны — остались, их с собой никто забирать не собирался. Вот только милую девушку-военврача усадили в один автомобиль с полковым комиссаром. А жалко…

Под занавес прощания особист отозвал Ракутина в сторону.

— Относительно ваших дальнейших действий, товарищ капитан. Все бойцы и командиры, вышедшие вместе с вами из окружения… что вы можете о них сказать?

— Вы имеете в виду тех, кто присоединился к нам по дороге?

— Совершенно верно.

— Хорошие бойцы! В бою вели себя достойно, никто трусости или малодушия не выказывал.

— Все?

— Все!

— Ну что ж… вам с ними воевать! Значит, так! — особист расстегнул планшет. — Вас ищут. Командование интересуется вашим местонахождением. При первом же удобном случае, вас предписано направить в распоряжение…

Палец старшего политрука указал куда-то за спину.

— Но пока… подчеркиваю — пока! Такой возможности у нас нет. Противник прорвал фронт, и его передовые части скоро уже могут выйти сюда. Где ваши полномочия?

— Вот, — вытащил из нагрудного кармана бумагу Алексей.

— Этот документ я изымаю. Распишитесь и укажите дату и время, — старший политрук чиркнул на обороте бумаги несколько строк.

Ракутин, пожав плечами, расписался.

— Отлично! Держите — это новое. Подписи, печати — всё на месте. Только задача у вас теперь другая. В принципе — ничего нового, похожая уже была.

Алексей развернул бумагу.

"Так… Капитану Ракутину Алексею Александровичу… задерживать всех отставших от своих частей бойцов и командиров… отдельные подразделения, утратившие связь с командованием…" — это всё уже было.

А чего не было?

Вот этого — "В исключительных, не терпящих отлагательства, случаях, производить дознание на месте, с привлечением виновных к ответственности по законам военного времени, для чего передавать их по команде. С составлением соответствующего рапорта, в каждом конкретном случае… включая командиров отдельных частей, самовольно оставивших свои позиции или утративших управление вверенными им частями и подразделениями в боевой обстановке…"

Ничего себе…

— Это, что же, я и комполка могу такой бумагой к стенке припереть?

— Можете. Комдива — уже нет, а вот до него… до подполковника включительно — все обязаны исполнять ваши указания в этой части. Любой командир, не предъявивший вам письменного приказа об отходе с занимаемых позиций — подлежит временному отстранению от должности и обязан быть направлен в штаб армии. Но, товарищ капитан, это все — лирика. Когда писалась эта бумага, обстановка была совсем другой. Нет, приказ, разумеется, в силе…

Старший политрук снял фуражку и вытер платком вспотевшую лысину.

— То, что добыла группа полкового комиссара, мы должны вывезти в тыл. И его самого, само собой. Вместе со специалистами. Только вся загвоздка в том, что своим ходом это сделать невозможно. А можно — со станции.

Он вытащил из планшета карту.

— Вот отсюда — это в двадцати километрах от этой деревни. Станция в наших руках и туда в самое ближайшее время будет подан эшелон. Она обороняется — двумя стрелковыми взводами и зенитной батареей. Загвоздка в том, что танки противника могут быть там уже утром. А эшелон — к полудню или позже. Те подразделения, что окапываются здесь, могут их ненадолго задержать. На час-другой. И всё…

Оборонять станцию? Особист молча кивнул, отвечая на невысказанный вопрос.

— Именно так, товарищ Ракутин. Других сил здесь нет…

Вот и закончились путешествия по вражеским тылам. Откровенно говоря, Алексей не очень себя представлял в роли строевого командира. Ещё слишком памятны были те ошибки, которые он уже успел допустить при организации обороны моста. А ведь за них кровью платить пришлось! Не было никакой уверенности в том, что и на новом месте он сможет сделать всё правильно. Но — приказ никаких вольностей не предусматривал… Хотя…

— Товарищ старший политрук, а какие-то указания, относительно организации обороны будут?

— Так какие я вам указания дать могу? Я же не специалист в этом деле? Вам на месте виднее.

Ага, ну, хоть с этой стороны всё спокойно. По рукам-ногам не вяжут.

— Разрешите идти?

— Да, товарищ капитан, собирайте своих бойцов…

И через полчаса, оставив за своей спиной деревню, уменьшившаяся колонна выдвинулась к станции. Впереди пустили наш грузовик и мотоцикл — там сидели бойцы в форме. Хватит уже… только артогня со стороны очередного "бдительного" командира нам недостаточно для полного счастья.

Покачиваясь в люке, капитан оглядывал окрестности. Да уж… тут и зацепиться-то не за что. Если и у станции такой же коленкор выйдет…

А ведь, скорее всего, именно так и выйдет.

Положа руку на сердце — что можно противопоставить немцам?

Зенитки… это, конечно, хорошо (вспомнился торчащий из-за бруствера финский "Бофорс") — тот же немецкий легкий танк они разберут, не особо напрягаясь. При их-то скорострельности… А если ещё и калибр побольше будет — хотя бы, трехдюймовки, так и вообще хорошо. Два стрелковых взвода, да плюс мои бойцы… тоже, в общем-то, неплохо, хотя, против танков и недостаточно.

Горяев со своими сорокапятками, да ещё и трофейная немецкая пушка…

А не так уж и плохо выходит!

Ну да, это как посмотреть…

Вот выкатят фашисты пару десятков танков — и финиш! А если ещё и авиация — вообще капец полный получается. Это если ещё их пехоту не учитывать, а там тоже вояки неслабые…

Не доезжая до станции, Ракутин приподнялся в люке. Хм… а вот это, пожалуй… Ладно, надо будет и это учесть.

— Этого документа вам достаточно, товарищ старший лейтенант? — Алексей протянул свою новую бумагу зенитчику.

Немолодой командир внимательно прочитал содержимое грозного документа.

— Так это, товарищ капитан, не про нас, — спокойно заметил он. — Мы никуда не отходим, занимаем свои позиции. Приказ командования исполняем… Только час назад огонь по самолетам вели, отогнали их от станции. Помощь вам, разумеется, окажем. Но вот передислоцировать свои пушки — не станем. Прошу правильно меня понять — но у нас и своё начальство имеется. И полученный приказ никто не отменял.

Вот тебе и фрукт!

Ракутин уже привык, что грозная бумага от Особого отдела заставляет всех проявлять должное почтение к её обладателю — и вдруг!

Но в словах зенитчика свой резон имелся…

— Ну хоть отодвинуть их так, чтобы со стороны поля не просматривались — вы можете?

— И уменьшить угол обзора и обстрела? Нет, не можем.

— Мы ожидаем подхода вражеских танков!

— А я — налета авиации противника.

И что теперь делать? Снова Лужина искать — и так уже полуживого от ран? Или Ждановича? Так тот — уже укатил куда-то.

— Товарищ старший лейтенант! Мне поручена оборона станции!

— И письменный приказ у вас имеется?

Уел…

— Такого приказа у меня нет. Распоряжение было отдано устно.

— А вот у меня такой приказ — есть. И подписан он начальником ПВО армии. Извините, товарищ капитан, но я обязан его исполнять. Без указания свыше — никакой передислокации пушек я производить не имею права. Если по причине такой передислокации авиация противника разбомбит станцию — вот тут уже будет работа и для вашего Особого отдела.

— Ладно… я свяжусь с вашим командованием!

— Не смею вам в этом мешать, товарищ капитан. А сейчас — прошу разрешить мне вернуться к исполнению своих служебных обязанностей.

— Возвращайтесь…

Ракутин повернулся и вышел на улицу. Пристанционный поселок был совсем невелик — полтора десятка жилых домиков, переезд со шлагбаумом, какие-то хозяйственные постройки. И — ровное поле со всех сторон. Откуда ни глянь — тонкие стволы 37-мм зенитных автоматов четко проецировались на фоне неба. Не заметить их мог, разве что, совсем полуслепой на оба глаза наблюдатель. Разумеется, это увидят и немцы.

Одна надежда — что не подойдут они сегодня, темнеет уже.

А вот нам поспать сегодня не светит… бойцы Ракутина вгрызались в землю. Благо что лейтенант, командовавший пехотой, кочевряжиться не стал и своих бойцов под общую команду предоставил немедленно. Чем, кстати говоря, они тут вообще занимались столько времени? Да, пулеметную точку построили капитально и правильно — но только одну. Со стороны дороги. А со стороны поля выкопали всего несколько одиночных ячеек. И вся эта оборона — на пять минут штурма. А против танков — вообще смешно. Они её пройдут, даже и не притормаживая. Разве что зенитчики задержат… Ага, если их раньше не расстреляют с дальней дистанции.

Незадачливого лейтенанта-артиллериста, обстрелявшего их колонну на марше, Ракутин одарил трофейной пушкой и приказал строить оборону станции с учетом одновременного нападения противника по всему фронту. Под его же командование попала и тридцатьчетверка — в качестве подвижной огневой точки. Так от неё будет гораздо больше толка. Сидевший в ней механик-водитель — вчерашний тракторист, никаких особых чудес в вождении танка не проявлял. Сможет заехать-выехать из капонира — и на том спасибо. По дороге вести танк может — и то хлеб. А капониров для тридцатьчетверки сейчас рыли сразу три. Снарядов в танке навалом — полтора боекомплекта, так что стрелять он может долго. А если ещё и попадёт…

Минометчиков, вместе со всем запасом мин, капитан отправил со станции еще час назад.

— Смотрите, товарищ ефрейтор, — пояснил он командиру расчета свою мысль. — Вон ту ложбинку видите?

Со станционной водокачки обзор открывался очень даже неплохой.

— Вижу, товарищ капитан.

— Если мы отшибем фашистов от станции, то пехота для атаки станет накапливаться именно там. Больше здесь укрытий нет, чтобы много народа попрятать от огня.

— Понятно.

— Поэтому, берете свой миномет, пяток бойцов в прикрытие и ныкаетесь вон в тех кустах. Они в тылу у противника и никому, в принципе, не интересны. Место там ровное, укрытий никаких, да и от станции далековато. За ночь отроете там окопы, поставите миномет. Весь боезапас — с собой! И — сидеть тихо!

— Сделаем, товарищ капитан.

— Огонь открываете только по моей команде — дам красную ракету в направлении цели. Зеленая — огонь прекратить. Все прочие — не про вашу честь. Задача ясна?

— Ясно всё, товарищ капитан.

— Старшина Хромлюк выдаст вам продукты и дополнительный боезапас. До кустов вас на машине подбросим — иначе замаетесь мины туда-сюда таскать. Вопросы?

— Нет вопросов, товарищ капитан.

А ефрейтора Межуева Ракутин озадачил командовать всеми пулеметами сводного отряда. Благо что только станкачей набралось семь штук, не считая трофеев и ручных пулеметов. И грамотно распределить имеющееся вооружение по позициям — лучше опытного пулеметчика не смог бы сделать никто.

— Взвод берешь — и ройте укрытия для пулеметов! Где, как — не мне тебе объяснять. На водокачку один пулемет затащить надо, да и в домах чего-нибудь попрятать — они тут и каменные есть.

— Сделаем, товарищ капитан. Не в первый раз…

Лейтенанта Морозова, который командовал тут до прибытия отряда, Алексей (после некоторых сомнений) назначил своим заместителем. А что делать? Других командиров не имелось. А этот, пусть пока и необстрелянный, всё-таки училище кончал… должен соображать.

— Выставить на подходе к станции посты. Всех, я подчеркиваю — всех, кто будет идти мимо — задерживать и на станцию! Одиночек — с теми вообще не рассусоливать, сразу вливайте в состав отряда. К старшине их направляйте — тот найдёт, кого и куда определить. Если кто-то из командиров станет возражать — вызывайте меня, разберёмся совместными усилиями.

— Сделаем, товарищ капитан, — спокойно кивнул в ответ лейтенант. — Не сомневайтесь.

А вот теперь — поспать!

Хотя бы пару часов…

07.07.1941 г

Разогнался… нет, два часа поспать всё же удалось. И даже — чуток поболее. Разбудил посыльный от Морозова — там что-то не складывалось. Ругнувшись спросонья, капитан, на ходу поправляя обмундирование, вышел из станционного домика наружу.

И слегка ошалел — настолько обстановка на станции успела измениться. Все пристанционные подходы были забиты людьми. Подводы, машины, какие-то тележки… откуда это всё взялось?

— Часа два уже, как идут, товарищ капитан, — ответил посыльный. — Как прорвало, право слово…

— Откуда? И почему — сюда?

— Говорят, поезд будет. А откуда… кто ж его знает. Все от немцев бегут, говорят, что там вообще какие-то страсти происходят. Вот народ и перепужался…

А на перекрестке дым стоял коромыслом! На Морозова наседало сразу несколько командиров, старше его по званию. И каждый стремился поставить лейтенанта в уставную стойку, стремясь заставить его что-то сделать.

— А ну тихо все! — гаркнул во все горло Ракутин. — Что за шум?! Кто старший — ко мне!

Слегка осаженные командирским тоном, скандалисты примолкли.

— А вы, товарищ капитан, — осветив карманным фонариком его петлицы, спросил кто-то их подошедших командиров, — по какому праву тут командуете? И постарше вас командиры здесь имеются! Да и не граница здесь… не ваша зона ответственности!

— У вас фонарик есть? — спокойно осведомился Алексей. — Ну, так посветите…

В его руках появилась бумага.

— Все, надеюсь, грамотные? Читать умеете? Прошу… да вы не стесняйтесь — вслух! Не все же рядом стоят?

Вот на этот раз, документ подействовал как надо! Гомонившие командиры разом притихли.

— Ещё раз спрашиваю — кто старший?!

— Я — майор Гомонюк, — выдвинулся откуда-то сбоку коренастый дядька.

— Очень хорошо, товарищ майор. Попрошу вас, товарищи командиры, отвести с дороги своих бойцов и подойти вон туда, — махнул рукою на отдельно стоящее дерево Ракутин. — А по дороге пусть гражданские идут, нечего здесь столпотворение устраивать.

Командиры молча исчезли. Видимость ещё была так себе, но идущие по дороге беженцы уже различались. Отличить красноармейца от гражданского вполне уже было возможно и без подсветки фонариками.

— Что тут произошло, лейтенант?

— Пока одиночки, да небольшие группы шли — вопросов не было. Так, иногда только кто-то возмущался, да и то недолго. Но вот час назад… как прорвало — повалил народ, да все сюда. Эшелон, говорят, будет… А немцы дорогу где-то там перерезали, не пройти.

— Охренеть… а командирам этим что не по нраву пришлось?

— Да как тут поймёшь? Все кричат, шумят… только что, оружием не угрожают.

— Ладно… разберёмся и с ними. Водички не будет? А то в глотке пересохло…

— Держите флягу, товарищ капитан, там есть ещё немного.

Топот ног по земле, подходили командиры. Перекинувшись ещё несколькими словами с лейтенантом и вернув ему флягу, Алексей отошел к дереву.

— Все собрались? Присаживайтесь пока… поговорим.

— Нет… не все… некоторые ушли куда-то…

— Ушли — придут. Итак, товарищи командиры, слушаю вас. Пока — все сразу, ни с кем по отдельности разбираться пока не станем. Куда идем и почему?

— Так… отходим же.

— А приказы на отход — письменные, я имею в виду, у всех, полагаю, на руках? Предъявить можете?

— Могу! — приподнялся с места Гомонюк. — Извольте!

Капитан взял у него бумагу.

"С получением сего, передать занимаемые позиции… отойти для переформирования в район…" Печать, две подписи — ажур!

— Вы, товарищ майор, кем будете? А то я петлиц ваших не вижу…

— Зенитчики. Матчасть утрачена в бою, оставшийся боезапас передан сменившим нас частям. В строю сорок три человека — все, кто остался от дивизиона.

— Не имею больше к вам никаких вопросов, товарищ майор — можете следовать дальше. Следующий — прошу подходить…

Приказы на руках оказались только у троих — упомянутого майора, худощавого танкиста и пожилого капитана-финансиста, вывозившего в тыл архивы дивизионной финчасти.

— Негусто, товарищи командиры… как же так? А ведь с вами бойцы…

Ожидаемого шума-гама не последовало — народ молчал.

— Так вот, товарищи! Мои полномочия вам известны. Поэтому, исходя из сложившейся ситуации — приказываю! Сформировать сводный батальон — командир капитан Лопатин!

Этого молчаливого пожилого капитана Ракутин приглядел уже давно (минут двадцать назад). Несуетливый, спокойный и неразговорчивый, он выглядел островком спокойствия среди прочих. Да и Морозов успел его выделить, о чем не преминул сообщить Алексею.

— Будет исполнено! — приподнялся с места капитан.

— Об исполнении — доложить через два часа!

— Ясно — через два часа! Товарищи командиры, — обвел глазами присутствующих Лопатин, — попрошу всех следовать за мной!

А вот танкиста Алексей придержал.

От его комбинезона остро несло гарью и бензином. Но капитан молчал и никаких вопросов не задавал.

— Тут такое дело, товарищ Деменков…

— Слушаю вас, — разжал губы танкист — словно ворон каркнул! До этого он практически ничего не говорил, и приказ об отходе тоже передал молча.

— У меня тут танки…

Над полем промелькнул первый луч встающего солнца и этот мимолетный проблеск отразился в глазах собеседника. Они словно вспыхнули!

— Сколько?!

— Три. Тридцатьчетверка и… два трофейных. Средний и легкий. Экипажи… с бору по сосенке, откровенно говоря.

— Топливо? Боезапас?

— Боезапаса — навалом! С топливом чуть хуже, но есть. Примерно по полбака у каждой машины.

— Этого даже много! — усмехнулся одними губами танкист. — Что от меня… от нас требуется?

— Я должен защищать станцию, пока не уйдёт эшелон. Сил, откровенно говоря, мало. Несколько пушек… и человек двести пехоты — вот и всё.

— ПТО?

— Две сорокапятки и трофейная пушка — сто пять. Ну… и зенитки есть — четыре автомата.

— Откровенно, капитан?

— Ну!

— Час-два — и вас смешают с пылью. Тебе уже приходилось атаку танков отбивать?

— Да.

— И как?

— У нас была одна пушка и БТ-7. Около роты пехоты. Подбили три танка и броневик сожгли — он в яме застрял.

— Неслабо! — покачал головою танкист. — А сколько их всего было?

— Столько и было. Правда, мост всё-таки поджечь пришлось… сбили нас с позиций-то… да и танк сожгли.

— Там, — махнул куда-то рукою Деменков. — Такое побоище было… два-три… а двести или триста не хочешь?

— Да ну… откуда здесь у немцев столько танков нашлось?

— Ну ты и спросил! Кто у нас за границу отвечал — мы, что ли? Сосредоточение такого количества техники зевнуть — это ещё суметь надо! Нашли, как видишь… в нужное время и в нужном месте — все появились. Мы, правда, тоже не лыком шиты оказались, но… В общем, теперь вся эта орава идет сюда. Не двести, конечно, но вам всем и двух десятков — по уши! Это я ещё про авиацию не говорю — а этих тоже до… словом, хватает!

— Да… с двумя десятками танков… это, конечно… — Ракутин задумчиво взъерошил волосы. — Я и не думал, что их тут столько может быть!

— А следовало бы… — пробурчал танкист. — Чего придумал-то?

— Да, вот — смотри! — Алексей развернул на колене планшет. — Вот так…

Всмотревшись в отметки на карте, Деменков аж крякнул! И в свою очередь, сняв шлем, почесал висок.

— Капитан, тебе кто-нибудь говорил, что ты сумасшедший?

— Было дело… я же не строевой командир — диверсант, по правде-то говоря.

— Оно и видно! Надо же — диверсант! Кому скажи…

Танкист повертел карту. Хмыкнул.

— Авантюра это всё…

— Давай — что-нибудь другое подскажи! Ты же танкист, должен знать!

— Должен… По уму — здесь десяток танков иметь надобно, да две-три батареи с пехотным прикрытием, зенитки, хотя бы дивизион — тогда ещё есть какой-то шанс…

— Нет у меня таких сил! И танкистов опытных нет — обычные бойцы в танках сидят, трактористы вчерашние. В дом с пятидесяти метров попадут — и то радость!

— Ладно… — танкист вытащил из нагрудного кармана свернутый лист приказа. — А с этим что делать?

— А! Вали всё на меня! Мол, особист совсем умом подвинулся, за пистолет хвататься стал…

— На тебя? — танкист усмехнулся. — Чтобы нас напугать — тут одного пистолета недостаточно. Ладно — уговорил! Где наша не пропадала! Пошли, показывай свою технику!

В хлопотах и беготне незаметно наступило утро. Покосившись на поднявшееся светило, Ракутин только сплюнул и мысленно пообещал ему кучу всевозможных гадостей. Уж лучше бы тучи… хоть самолеты бы не налетели.

— Товарищ капитан!

Жданович, здрасьте! Нарисовался, родной!

— Как у вас обстановка?

— Если коротко — всё трещит! Бойцы есть, и оружия хватает. Но вот противотанковых средств — совсем почти нет никаких! А отходящие бойцы в один голос твердят, что за ними идут танки!

— Не врут, — старший политрук вытер со лба пот. — Летчики это подтверждают. Мы бомбим эти танки, но…

— Да и народу набежало — вообще ужас какой-то! Куда мне их девать? Уходить не хотят — мол, дорога перерезана!

— И это — правда. Мы проехать не смогли, машину обстреляли, пришлось возвращаться.

— Вот тебе и раз…

— Да. Вырваться отсюда можно только по железной дороге. Правда, должен подойти танковый полк, но… сами понимаете, он может и не успеть. Есть и хорошие новости — поездов будет два. Так что вывезти сможем многих. Ваше дело — удержать станцию, если немцы перережут полотно…

— Когда же они придут?

— Один — уже через два часа. Ну… примерно, через два. Второй — ближе к вечеру, но до темноты.

— Так. Понятно. И как долго нам её держать?

— Пока светит солнце, товарищ капитан. Потом — можете отходить, соответствующий приказ я напишу.

— Во! Товарищ старший политрук — насчёт приказа! А сейчас его написать можно?

— Можно… а отчего такая спешка?

— Да есть тут одна проблемка…

Подойдя к дому, оба командира остановились. Жданович вопросительно посмотрел на своего спутника.

— И где они?

— Здесь, товарищ старший политрук.

— Не вижу что-то никого…

— Товарищ старший лейтенант! Покажитесь, тут с вами поговорить хотят!

Скрипнула дверь и на пороге появился командир зенитчиков. Увидев петлицы Ждановича, козырнул.

— Командир батареи — старший лейтенант Ерихов.

— Заместитель начальника Особого отдела штаба армии — старший политрук Жданович, вежливо ответил особист. — Жалуется на вас товарищ капитан…

— У меня приказ, — спокойно ответил зенитчик. — Обязан исполнять.

— Ага! — кивнул особист. — Кто ж спорит-то… а вот — мои полномочия!

Судя по всему, бумага у старшего политрука была и вовсе убойная — зенитчик помрачнел.

— Почему вы не хотите передислоцировать свои орудия?

— Будут танки или нет — это ещё бабушка надвое сказала. А вот самолеты — те точно пожалуют. И обнаружив зенитки, расшибут их в пыль без всяких танков.

— Но до сих пор — не расшибли же?

— Харченко! — не оборачиваясь, крикнул зенитчик. — К бою!

Топот ног, скрип и треск… нависавшие над забором ветки деревьев разошлись во все стороны, и к небу поднялся орудийный ствол. Завалившийся на улицу забор, открыл стоявшую около дома пушку.

— Отбой тревоги!

Снова заскрипело — стали заметны натянувшиеся веревки, которыми притягивали на место ветки деревьев. Выскочившие на улицу бойцы, сноровисто поставили на место забор и скрылись во дворе.

— Я, когда их искал — чуть не полчаса тут бегал. Нет пушек — и всё тут! Пока не заметил бойца, что во двор входил… — кивнул в сторону калитки капитан.

— Мы их после каждого налета в новый двор перетаскиваем. Ветки к деревьям и крыше подвязываем — тут около каждого дома такой садик есть. Сетку маскировочную тоже используем. Веревку потянул — пушки и не видно, — пояснил зенитчик. — Оттого немцы нас и не накрыли до сих пор. Только к вечеру ближе ветки и сеть убираем — темно, пока этот самолет сквозь них разглядишь… А вы хотите, чтобы я орудия к околице вытащил — там-то их первый же налет и прихлопнет…

— А если, всё-таки, танки? Отсюда вы их ведь не увидите?

— Нет.

— Ну, тогда, может быть, все же передислоцируете орудия? Ну… в крайние дома, например…

— Их уже немцы в прошлый раз бомбили — мы оттуда тогда стреляли. Снова на это же место?

— А…

— Других мест нет. Мы тут не первый день — успели уже всё изучить.

— М-м-да! — почесал в затылке особист. — Задачка! Ладно… пока налета нет — сидите тут. Но, если товарищ капитан увидит танки раньше, чем прилетят самолеты… сами понимаете — тащить орудия будете сами! И быстро! Хоть на руках несите — ваше дело!

— Дотащим, товарищ старший политрук.

Жданович только покосился на капитана. Алексей пожал плечами — возразить ему было явно нечего. Странно, что зенитчик ничего не пояснил ему раньше. Или это так подействовали документы особиста?

Впрочем, времени на размышление не осталось — Ерихов, высунувшись из двери, окликнул уходящих.

— Наверх гляньте!

А там — на приличной высоте неторопливо полз маленький крестик.

— Разведчик это! Так что, товарищи, прав я был — ждем самолетов!

Ох и мать же твою…

Не дожидаясь особиста, Ракутин рванул к зданию импровизированного штаба — там постоянно находилось несколько человек — связные.

— Бегом на позиции! Приказ — огонь по самолетам не открывать! Ты и ты — к путям! Пусть народ весь столбом не стоит! В степь отбегают, да на землю ложатся… Можно даже на пути, их немцы бомбить не станут — самим нужны!

Связных словно ветром сдуло!

Неслышным шагом подошел старший политрук.

— Сколько у вас бойцов?

— Сейчас? Когда батальон сформируют — человек пятьсот будет… или больше.

— А почему они не должны стрелять?

Хороший вопрос! Знает мужик, чего и когда спрашивать!

— Самолеты приходят сюда уже не в первый раз, так?

— Возможно.

— Зенитчик, именно так и говорил. И все это время по немцам ведут огонь только зенитки, я прав?

— Ну да…

— А сейчас ударят ещё и пулеметы с винтовками… И что доложат своему командованию немцы? Что станция обороняется ещё и пехотой? Причём — в немалом количестве! Вот тогда, они и усилят группировку…

— А как же… — кивнул в сторону людского скопления Жданович. — Ведь их могут…

— Могут, товарищ старший политрук. И что я ещё должен сделать? Закрыть их всех своей грудью? Сбивать самолеты из пистолета? Если немцы повторят авиаудар, напуганные обстрелом с земли — погибнет ещё большее количество людей… Да и к станции тогда пошлют уже не десяток танков.

Особист ничего не ответил, только сжал губы.

А у путей… там такое началось! Более-менее притихший к утру табор внезапно пришел в движение — брызнули в разные стороны фигурки разбегающихся людей. Задвигались машины и повозки, разъезжаясь в разные стороны. Судя по всему, увидев самолет-разведчик, люди и без всяких подсказок уже успели сообразить, чего следует от него ожидать.

Старший политрук только крякнул, наблюдая за этим зрелищем. Но ничего поправить уже было нельзя. Паника — штука страшная и заразительная. И порою приводит к совсем непредсказуемым поступкам. В воротах, ведущих к въезду на станцию, столкнулись сразу два грузовика. Застряли, намертво закупорив проход. А все остальные, вместо того, чтобы попросту проломить хилый заборчик, сгрудились за ними, оглашая воздух сигналами и не делая никаких попыток объезда.

Рев движков, ржание лошадей, крики…

И над всем этим — неторопливо проплывающий в небе самолет.

Впрочем, он недолго оставался в одиночестве.

Звонкие удары по металлу — кто-то бил по железяке — сигнализировали о том, что на помощь разведчику подоспели и другие самолеты.

Паника, казавшаяся абсолютной, стала и вовсе всеобъемлющей. Даже у Ракутина пробежал по спине холодок — вспомнилась атака немецкой авиации у моста.

— Летят! — многоголосый крик подстегнул толпу.

И точно — вынырнув откуда-то из-за холмов, заходили на станцию верткие бипланы.

Дах-дах-дах!

Строчка трассеров перечеркнула небо, заставив передний самолет отвернуть в сторону. Вступили в дело зенитчики.

Дах-дах-дах!

Второй автомат заговорил. А где же ещё два?

— Капитан! — толчок в плечо. — Слева!

Это Жданович. Но что ему нужно?

Алексей повернул голову.

Ракета!

Низко над землей протянулась дымная полоса — вражеский сигнальщик указывал место, где стояли зенитчики.

Т-твою ж мать!

Перепрыгнув через забор, Ракутин большими прыжками понесся в то место, откуда взлетел зеленый светляк.

Быстрее!

Пока он не успел перезарядить ракетницу!

Успел!

Вторая ракета рассыпалась огненными брызгами прямо над крышей того дома, во дворе которого расположились зенитчики.

К-р-р-р…

Брызнули огнем пулеметы штурмовиков.

Рванула где-то во дворах первая сброшенная бомба.

Вот и дом, со двора которого стрелял ракетчик. Оббегать его некогда — через забор!

Хрустнули жерди плетня, ударила по ногам утоптанная земля…

Пах!

Тиу-у…

Эта пуля — мимо!

Перекат!

В падении Алексей успел выдернуть из кобуры браунинг. И ещё не затормозив своего движения, выстрелил навскидку.

Пах!

И эта — мимо! Дрожат ручонки-то… Непривычно, когда мимо морды свинец летит!

Усатый пожилой дядька в запыленном плаще метнулся в сторону, вскидывая пистолет. На месте осталась стоять растерянная молодая женщина в сером платке. Её лицо было искажено — от страха, что ли? И впрямь — не каждый день через забор, да ещё и со стрельбой, перескакивают такие гости.

Мужик метнулся влево — мимо его уха свистнула пуля. Нельзя туда! И направо — тоже незачем. Выбившая щепу из бревенчатой стены вторая свинцовая гостья, недвусмысленно намекнула на нежелательность подобных маневров. Где уж тебе… Ракутин совершенно уже освоился с ситуацией и не сомневался в том, что любые агрессивные поползновения своего оппонента сможет пресечь в любой момент. Стрелок тот неважный, да ещё и испуган… куда ему против хорошо тренированного противника! Ещё пара прыжков — тут тебя и сделают!

Капитан прыгнул вперед, отталкивая женщину с линии огня и сокращая расстояние между собой и ракетчиком.

Следующая пуля свистнула прямо у виска усатого, заставив его отшатнуться и потерять равновесие. Ещё пара шагов…

Выстрел, громыхнувший прямо над ухом, взъерошил капитану волосы и слегка оглушил. Совершенно автоматически, подчиняясь вбитым в память рефлексам, он кувыркнулся вперед-влево, уходя от стрелка за спиной.

"Неужто — баба?!" — вспыхнула в голове мысль. — "Больше же и нет тут никого!"

Выстрелы захлопали совсем часто.

Выход из кувырка — и снова прыжок!

А вот и усатый… Поворачивается к капитану лицом, поднимая пистолет. На лице — оскал довольной улыбки.

Это ты, дядя, рано обрадовался! Не твой, пока, верх!

И не будет твоим…

Браунинг глухо кашлянул.

Дядька согнулся, выронив свое оружие — на его животе проступило темное пятно.

Но, есть ещё и женщина за спиной!

Ракутин откатился в сторону, вскидывая пистолет и прикрываясь стоящей во дворе телегой.

Нет женщины…

Тонкая фигурка скорчилась на земле, рядом валяется небольшой "дамский" пистолетик. А из-за забора выглядывает напряжённое лицо старшего политрука. В руке зажат "ТТ".

— Цел, капитан?

— Вроде того… — Алексей поднялся с земли, не теряя, однако из виду усатого. — Глушануло малость…

— Она в тебя почти в упор стреляла — еле успел!

— Так она что же — с сигнальщиком вместе?

Жданович, убедившись, что капитан уже вполне пришел в себя и обстановку вполне контролирует, убрал пистолет, перелез через плетень и присел на корточки рядом с женщиной.

— Нет… это он её прикрывал…

Из холщовой сумки особист вытащил ещё дымящуюся ракетницу и высыпал десятка полтора ракет.

— Это она стреляла? — удивился Алексей.

— И не такие ещё ракетчики попадаются… — продолжил осматривать сумку старший политрук. — Бывали, знаете ли, случаи…

Захрипел и задергался усатый.

— С-с-волочи… всех вас… на столбах развесим!

— Ты, что ль развешивать собрался? — не поворачивая головы, поинтересовался особист. — Обойдешься… не пришло ещё твое время.

— И без меня… желающих хватит…

— Это точно — без тебя! — Жданович вскинул руку.

Бах! Бах!

А неплохо стреляет старший политрук! Пули, выпущенные почти навскидку, легли кучно — спичечным коробком накрыть можно.

— Какое уж тут дознание проводить — некогда! — Старший политрук вернулся к прерванному обыску.

Топот ног — бежало сразу несколько человек!

Особист плавно скользнул к стене, держа под прицелом ворота во двор. Капитан, сменив магазин в пистолете, присел за телегой.

Мало ли… у этой парочки могли быть и сообщники.

Но нет — во двор ворвался командир зенитной батареи и с ним трое бойцов.

— Где они?!

— Кто? — поинтересовался особист.

— Сигнальщики, мать их…

— Вон, полюбуйтесь… — кивнул старший политрук, убирая оружие в кобуру.

— Баба? А ведь я её видел… молоко приносила… Вот оно, значит, как… Надо же! Я-то гадал, кто ракеты пускает? Не в первый раз уже….

— Вот её молоко, — указал Жданович на лежащую на земле ракетницу.

— А ракеты?! Есть?!!

— Десятка полтора ещё осталось.

— Давайте сюда! — зенитчик прямо-таки прыгнул!

Схватив сигнальный пистолет и набив карманы ракетами, он выбежал на улицу. Жданович и Алексей последовали за ним.

А самолеты совершали очередной заход. Бомб на станцию они пока не бросали, решив, по-видимому, сначала прикончить надоедливые зенитки. А потом, уже без угрозы с их стороны, спокойно разделать под орех и беззащитную станцию.

Старший лейтенант, на бегу заряжая ракетницу, свернул за угол и выстрелил.

Зеленый шарик ракеты пронесся над землей и рассыпался искрами над группой деревьев. Ещё одна ракета, ещё…

Качнув крыльями, ведущий штурмовик заложил вираж.

Ф-р-р-р… разорвали воздух выстрелы.

От деревьев полетели щепки, ветки… самолет скользнул над землей, выходя в атаку.

С треском рухнул забор у ближайшего дома, разошлись в сторону, не удерживаемые более ветки деревьев, скользнула вниз маскировочная сеть — в хвост уходящему штурмовику уставился орудийный ствол.

Дах-дах-дах!

Откуда-то из-под нижнего левого крыла вырвался дымный хвост. А от верхнего полетели щепки и обломки.

Дах-дах-дах!

Пилот ещё попытался как-то исправить ситуацию — взвыл на высокой ноте мотор, и нос самолета приподнялся вверх.

Поздно!

Не выдержав нагрузки, поврежденное верхнее левое крыло отлетело в сторону, а сам штурмовик, кувыркаясь, врезался в те самые деревья, которые только что расстреливал.

Он не взорвался — только содрогнулась земля, и над кронами деревьев поднялось облако дыма.

Дах-дах-дах!

— Одно орудие они все-таки разбили… шестеро бойцов… — зенитчик сплюнул под ноги.

— Теперь, как я думаю, — особист закончил дозаряжать магазин к своему пистолету и убрал его в кобуру, — налетов не будет. Какое-то время. Немцы уже рядом, их наводчики не работают в отрыве от своих войск. Да я и раньше уже говорил — скоро подойдут. Так что, товарищ старший лейтенант, у вас будут другие цели. Выдвигайте свои пушки — будем танки встречать.

— Сделаем, товарищ старший политрук. Снаряды заберем, что остались у разбитого орудия… да и… — он вздохнул. — Разрешите выполнять?

— Работайте, товарищ Ерихов.

Старший лейтенант козырнул и, повернувшись назад, зашагал со своими бойцами по улице.

— Ну, вот… А ты говорил — сухарь! Нормальный мужик! — покачал головою особист. — И дело своё знает добре!

Он снял фуражку и снова вытер голову платком.

— Броневик Лужина к тебе пригонят, я распоряжусь. Мы его все равно вывозить не станем, лучше людей побольше заберём.

Алексей кивнул — ещё одна подвижная пушка лишней не будет. Да к тому же под броней — уже кое-что!

— Там к нам взвод милиционеров прибился, деньги сопровождают. Двух человек с мешками оставлю, прочих к вам пришлю. Парни вроде бы молодые да крепкие, не помешают.

— Добро, товарищ старший политрук, найдем, куда их пристроить.

Жданович кивнул на прощание и пошел в сторону путей.

Обещанный взвод милиционеров — восемнадцать человек появился уже через десять минут, судя по их виду, парни неслись буквально вприпрыжку.

Осадив младшего лейтенанта, который уже собирался начать доклад, Ракутин тотчас же его озадачил.

— Собрать бутылки — все, какие найдете! На станции есть грузовики — слить бензин и заполнить найденные бутылки доверху. Горлышки — заткнуть тряпками. Каждому бойцу — таких иметь не менее, чем по четыре штуки! Остаток — передать бойцам в окопах. Ваш рубеж обороны, — рука капитана указала на три дома, стоявших около дороги. — Цель — танки и бронемашины противника. Ну и пехота — это уж само собою разумеется. Вопросы?

— Нам бы пулемет, товарищ капитан… У нас только наганы и несколько винтовок.

— Вижу, оттого и задачу такую ставлю. В цепи от вас толку мало будет. У тех домов найдёте старшину Хромлюка — он вас довооружит. Не до зубов, но и с голыми руками не останетесь. Всё — выполнять!

Алексей просто всей кожей чувствовал приближение противника. Мистика? Да как сказать… о таких вещах ему слышать уже приходилось.

Появился посыльный от капитана-танкиста, его Ракутин тотчас же направил за броневиком. Тот, порыкивая двигателем, уже проломил забор и выкатил на улицу, направляясь к штабу.

Стряхивая с формы пыль, торопливым шагом приблизился капитан Лопатин.

— Ну, товарищ капитан, чем порадуете? Как у вас с формированием батальона?

— В целом — неплохо. Триста восемнадцать штыков, три пулемета. Правда, с боезапасом… не очень хорошо. По двадцать-тридцать выстрелов на ствол… и всё.

— Здесь поможем, есть кое-что. Да и на станцию отправьте взвод — пусть пошуруют в грузовиках. Авось, и там что-то отыщется.

— Сделаем. Какие позиции нам занимать?

— Вот, — развернул карту Ракутин. — Здесь окопы уже есть, их пока занимают мои бойцы. Тоже сборная солянка, откровенно говоря… но хоть вооружены относительно неплохо. Одну роту — вот сюда, тут народа мало. Остальные пусть зацепляются за дома, роют, если успеют, щели и окопы. На чердаки лезут — оттуда обзор неплохой. Я тут милиционеров наладил, чтобы они нам бутылок с бензином заготовили — сколько смогут. Так что вы и это имейте в виду. Главное — выбить их танки!

Вот и всё.

Больше ничего уже не успеть сделать. Теперь — только ждать. С каждой минутой ощущая неумолимое приближение стальной армады бронированных машин. Капитану уже казалось, что от их гусениц подрагивает земля. И даже понимая, что всё это — просто игра воображения, он никак не мог отделаться от мысли, что ещё секунда — и рухнет под напором брони соседний дом. Выглянет из развалин и пыли короткий ствол танкового орудия…

Ракутин даже головою помотал, словно стряхивая прилипшее наваждение. Нет, так воевать нельзя!

Быстрым шагом пробежала группа бойцов, кативших со станции противотанковую пушку. Надо же — ещё одну нашли! Молодец Горяев, не сидит на месте просто так!

Ещё час прошёл…

Паника, царившая на станции после налета штурмовиков, понемногу улеглась. Удалось даже как-то организовать толпу, оттеснив её от путей, чтобы не мешались при посадке. Удачно спихнув всё это на Ждановича, капитан выбрался к артиллеристам. Здесь и нашел его старшина, притащивший с собою котелок с кашей.

— Вот, товарищ командир, угощайтесь — больше перекусов не будет.

— Отчего так?

— А кончилось всё. Последнюю крупу в котел отправили, последний ящик с патронами вскрыли. Нет больше моего старшинского хозяйства…

— А на станции поискать? Неужто и там ничего нет? Одних грузовиков — чуть не десяток, да подводы эти…

— Отправил я бойцов. Да, только пользы с того… — развел руками старшина. — Нервные там все, дерганные. П у г а н н ы е, товарищ капитан. Нет у них твердой линии. Мои — и то, занервничали!

Это ещё танки не подошли…

Фигово.

Ещё несколько часов такого вот напряженного ожидания…

А может — и хорошо, что их нет?

Глядишь, поезд и подойдёт…

И, словно отвечая на эти мысли, дудукнул где-то за холмами паровоз.

Поезд?!

Подошёл?

Да, не может быть!

Оказалось — может.

Длинная змея вагонов и платформ вытянулась в сторону станции. Ага, пришел-таки эшелон! Два паровоза — спереди и сзади. Ты смотри, и об этом подумали! Учли, что на станции поворотного круга нет.

"Не завидую я Ждановичу… вот уж у кого сейчас головной боли накатит…" — покачал головою капитан, продолжая наворачивать кашу.

— Мотоцикл!

Поднимая клубы пыли, катил к окопам мотоцикл с коляской.

Ага, это дозорные. Стало быть, дождались и немцев…

Через пару минут, два запылённых бойца стояли перед Алексеем.

— Немцы, товарищ капитан!

— Это я понимаю. Сколько? Как далеко?

— Немного их. Броневик, пара грузовиков и мотоциклисты… штук пять. А дальше там пыль столбом стоит, не разглядеть…

— Понятно. Что ж, товарищи бойцы, благодарю за службу. Седлайте своего железного коня и — вон туда, — ткнул рукою капитан. — Там ещё дозоры стоят, поможете им.

Отставив в стороны пустой котелок, Ракутин подошел к Горяеву.

— Вот что, товарищ лейтенант, если там один броневик — огня не открывать! Танкистам это сообщите, да и про зенитчиков не забудьте! Нам сейчас свои пушки прятать надобно — немцы только того и ждут. Пехоту и мотоциклистов — сами отобьём, без артиллерии. Немного их, это разведка. Основные силы позже подойдут.

Вытащив трофейный бинокль, капитан уперся локтями в землю.

Так… вот он — хвост пыльный, близко уже. Подождём…

Долго ожидать не пришлось — немцы тоже ехали не на прогулку. Уже через несколько минут стало возможным рассмотреть мотоциклистов. Шустрые машинки то вырывались вперёд, то возвращались назад к основной группе.

И кто же у нас в той самой группе?

Броневик… нет, не броневик — бронетранспортер. Стало быть — как минимум, один пулемет. Да на мотоциклах… тоже, небось, пара штук имеется. Ещё там кто? Грузовики. Один, второй… всё.

Два взвода или около того.

Неслабо… Но ведь немцы знают про зенитные орудия. Так? И что же — они совсем этого не учитывают? Не похоже…

Опа! Встала группа, вон даже и пыль начала оседать.

И как это понимать прикажете?

Немцы отказались от захвата станции?

Ну, да… и заодно пирогов с плюшками привезли…

Нет… тут другое что-то…

А что?

Бинокль зашарил по сторонам. Тут пусто, да и здесь никого… В чём же дело?

Вот оно…

Из-за облака вывалился старый знакомый — самолет-разведчик. Всё ясно, сейчас они просмотрят всю оборону сверху и увидят… что увидят?

Редкую цепочку окопов — это, несомненно, разглядят. Небольшие группы солдат в окопах — обязательно. Пустые капониры — без сомнения. Брошенные посереди улицы пушки, опрокинутые передки и рассыпавшиеся по земле снаряды (впрочем, их с такой высоты не рассмотреть…) Зенитки… а вот их заметят точно! И что? Снова наведут авиацию?

Могут. И даже, скорее всего, именно так и сделают.

Но это займет какое-то время, да и получили фашисты разок по зубам… осторожнее теперь станут. Пошлют больше самолетов. А ведь их ещё где-то взять нужно!

Поезд!

Они заметят эшелон, погрузку… и что?

— Сержант!

Худощавый сержант, прятавшийся в кустах вместе со своими бойцами, оглянулся на окрик.

— Поднимай своих ребят — и бегом к поезду! Во весь дух! Добежали туда — бегом назад! Давай!

А вот теперь пилот-наблюдатель увидит ещё и людей, которые опрометью несутся к эшелону. Бросая окопы…

И доложит об этом на землю.

— Посыльный! Пулей к зенитчикам — пусть отбегут в сторону от орудий и спрячутся поблизости! Разведчик уйдёт — пулей на место!

А теперь ещё и у зениток не будет расчетов.

Станция беззащитна — все к поезду рванули. Уйдет эшелон и всех с собою увезёт.

Клюнут?

Могут.

А могут — и не клюнуть.

Разведчик описал в небе полукруг. Сколько же ты там висеть можешь? Должен же когда-то и у тебя бензин закончиться?

Не стал висеть — качнул крыльями и лег на обратный курс. Всё — увидел, что хотел.

У места остановки немецкой разведки снова заклубилась пыль — тронулись мотоциклы.

— По местам! Занять окопы!

Топот ног — сидевшая по кустам и домам пехота бросилась на свои места. Вот так… сверху-то не все разглядеть можно, под крышу не заглянешь…

Передовой мотоцикл с разгона миновал молчащую огневую точку, откуда уставился на дорогу брошенный пулемет. Пронесся дальше по улице, миновав дымящийся остов грузовика, сожженного ещё штурмовиками. Следом за ним, сделав лихой поворот, пронесся второй, третий…

Оборона молчала.

Только между домами мелькали разрозненные фигурки перебегающих куда-то людей. А вот и бронетранспортер. Лязгая гусеницами, он притормозил около огневой точки и через его борта посыпались солдаты. А следом уже подходили грузовики.

Головной мотоцикл взлетел на пригорок, обогнул стоявший на повороте дом и на секунду притормозил.

Вот она — станция!

Длинный ряд вагонов, пыхтящий паром паровоз, бегущие куда-то люди, брошенные повозки и пустые автомобили — бардак… И над всем этим — неумолчный гул голосов, крики и ржание лошадей.

Красота!

Для понимающего человека, разумеется. И при условии, что этот человек принадлежит к рядам доблестной германской армии.

Пассажир, сидевший в коляске мотоцикла, всем этим требованиям отвечал в полной мере.

— Гюнтер! — крикнул он водителю. — Как ты смотришь на то, чтобы слегка поджарить задницу этим большевикам?

Скрипнула, приоткрываясь, дверца чердака, прошипела, разгораясь, спичка…

— Лови!

И брошенная сильной рукой бутылка с бензином, разбилась о прицеп мотоцикла.

Пах!

И белая осветительная ракета повисла в воздухе.

Скрипнула колесами телега с сеном, освобождая проезд в узкий проулок. И не только проезд — оттуда выглянуло хищное жало скорострельного зенитного автомата.

Дах-дах-дах!

Броня немецкого бронетранспортера и так-то не все пули держит, а уж тридцатисемимиллиметровый снаряд, да с короткой дистанции… это вообще тоска. А ежели, этот снаряд не один…

Превратившийся в костер мотоцикл рванул с места, но ослепленный пламенем водитель, не видя дороги, никуда уехать так и не смог. Да и не успел… пули оказались быстрее.

Высунувшиеся из окон домов винтовки дали залп. А со дна "брошенных" окопов повскакивали лежащие там красноармейцы. Выстрелы вышли разрозненными, словно горох на корыто просыпали — но, несмотря на это, многие пули своих целей всё-таки достигли.

Вспыхнул и накренился на бок грузовик. Обвис на руле своей автомашины водитель второго. Покатились в дорожную пыль солдаты, повыскакивавшие из подбитого грузовика.

А вот последний мотоцикл поразить не удалось. Выпущенная в его сторону пулеметная очередь смахнула сидевшего в коляске офицера. Но водитель, заложив ловкий вираж, вышел из-под обстрела, и пыльное облако вскоре скрыло его от глаз красноармейцев.

Всё, теперь никакие хитрости не пройдут. Немцы начнут воевать сразу и без фокусов.

— Машины — осмотреть! Собрать оружие и боеприпасы! Личному составу занять места в окопах и укрытиях!

Теперь в домах прятаться незачем — в случае артобстрела, они, наоборот, не смогут защитить бойцов от снарядов. А окоп — сможет. И защитит.

Взревели моторы — из сарая выкатилась тридцатьчетверка и плюхнулась в капонир. А из-под навеса у небольшого домика медленно выбрался броневик Лужина. Для него тоже капонир нашелся …

Ответного "подарка" от немцев долго ждать не пришлось — уже через двадцать минут на пристанционный поселок упали первые снаряды.

И понеслось…

Судя по количеству снарядов в залпе, стреляла четырехорудийная батарея — вроде той, что так удачно удалось накрыть при выходе из немецкого тыла. Увы, но в этот раз никаких танков в её тылу не оказалось. Разлетелся в щепки один дом, вспыхнул грузовик — как раз из числа трофейных, который только-только закончили обыскивать, окутался пылью весь край поселка, обращенный к дороге. Досталось и станции — туда тоже попало несколько снарядов.

Пригибаясь к земле, Алексей беззвучно призывал на головы артиллеристов всевозможные неприятности. Увы, но помогало это слабо… А снаряды продолжали падать, словно противник задался целью снести весь поселок. Казалось, этому не будет конца…

— Танки!

И, как по мановению волшебной палочки, батарея затихла. Впрочем, тут причина была налицо — опасались долбануть снарядом по своим. На гребне холма появились темные силуэты…

Выпрыгнув из окопа, Ракутин махнул рукой посыльным — "Следуй за мной". Пробегая вдоль линии обороны, он только досадливо морщился — артналет даром не прошел… Скрученные куски металла и какие-то лохмотья — только час назад здесь стоял станковый пулемет… Разбросанные бревнышки перекрытия — снаряд угодил точно в накат над окопом. Оказывать кому-либо там помощь уже было поздно. Покосившейся дом — передней стены попросту нет. Вместо неё зияет громадная дыра. А на земле перед ней лежит разбитая трехлинейка.

Да уж… вовремя немцы стрельбу прекратили. Ещё полчаса…

— Посыльный — к капитану Лопатину! Доложить о потерях!

Зашлепали по земле сапоги — понесся…

Взгляд в бинокль — танки растянулись в относительно ровную линию, а позади них уже выпрыгивают из грузовиков и бронетранспортеров пехотинцы.

А сколько тут танков?

Алексей прижал к глазам окуляры….

Толстый обрубок пушки — средний, ещё один, ещё… теперь легкий… Всего семь штук. По спине скользнула холодная струйка. Фигово… Пулей их не взять — нечего и думать.

— Передать по цепи! — услышал он голос Лопатина, пробегая мимо окопа, — Стрелять по смотровым щелям! Целься точнее!

Черт его знает, поможет это или нет? В Испании, вроде бы, помогало иногда…

А вот и позиции артиллеристов. Запрятались прямо в куст, подкопав его корни. Со стороны и не поймешь ничего…

Горяев был здесь — стоял рядом с сорокапяткой и наблюдал за подходящими танками.

— Отчего не стреляете, товарищ лейтенант?

— Далеко… да и видно мне их отсюда не слишком хорошо — трава высокая мешает.

— А выкосить её?

— И раскрыть пилоту немцев позиции?

— М-м-да… — почесал в затылке капитан. — Это я и впрямь фигню сморозил… Ладно! Бывает… У вас тут только одна пушка?

— Вторая правее стоит. А трофейную я поставил у ручья. Там только на первый взгляд берег заболоченный. Подсохло все — такая жара!

— Думаете — пойдут там танки?

— Могут. Я бы пошел. А дистанция там короткая, холм весь обзор закрывает. Лучше пусть более мощная пушка там стоит, спокойнее как-то… Ещё одну пушку я в резерве оставил. Левый-то фланг у нас танк держит и броневик — их так просто не сбить, броня!

Гах!

— Во! — встрепенулся лейтенант. — Танкисты начали! Им хорошо — семьдесят шесть миллиметров, как-никак! Сейчас они немцам наваляют!

Увы, но "навалять" пока не выходило. Снаряды танковой пушки падали в опасной близости от танков, вздымали вверх султаны земли, но попаданий пока не было. Правда в пехотную цепь парочка снарядов таки залетела! Это совсем не понравилось фашистам — их танки дали залп.

С аналогичным успехом — снаряды легли с перелётом и довольно-таки вразброс… В тридцатьчетверку так никто и не попал.

Ещё залп, ещё…

В грохоте разрывов совсем не было слышно, что говорил капитану смуглявый посыльный. Наконец, отчаявшись докричаться, он тронул Алексея за руку.

— Что там? — оторвался от бинокля капитан.

— Потери, товарищ капитан!

— Сколько?

— Убитых — двадцать восемь человек. И почти сорок ранено… пулемет разбили… два, ещё и ручной — его в окоп не успели убрать.

Ничего себе… вот это, да… Ракутин таких потерь просто не ожидал.

— Как же так вышло?!

— Снаряд в дом попал, потом второй, а оттуда ещё никто не вышел, хотели обстрел переждать… почти всех и того…

Ну да… не поверили в то, что окоп от снаряда лучше защитит, чем деревенский домик. Черт! И кто теперь в этом виноват?

Стиснув зубы, капитан снова поднёс к глазам бинокль.

А сбавили немцы темп! Вон и пехота ихняя за танки прятаться стала — не зря тридцатьчетверка огонь ведёт! Ещё бы они и танк подбили — вообще хорошо бы стало!

Но боевой счет открыл наводчик лужинского броневика. Дождавшись, пока один из танков, объезжая здоровенный валун, повернётся боком — он выстрелил!

Удачно — бронированная махина остановилась. Что уж там ему повредили, неизвестно, но ход танк потерял. И через несколько секунд схлопотал второй снаряд. Откуда-то изнутри появилась тонкая струйка дыма…

Над окопами пронеслись восторженные крики. Из танка никто не вылез, а струйка дыма стала толще.

На капонир броневика обрушился целый шквал снарядов! Всю растительность возле него моментально скосило осколками и пулями — пулеметы наступающих тоже не отстали от артиллерии.

Ракутин поёжился, представляя себе, каково сейчас сидеть в башне наводчику и заряжающему.

Но броневик ещё был цел и мог вести огонь — очередной снаряд выбил искры из башни среднего танка. Неудачно — рикошет…

Да-дах!

Правый фланг! Ручей!

Это бьет трофейное орудие!

— Что там? Узнать! — и очередной связной унёсся на грохот выстрелов.

Здесь, почти у центра обороны, имелся неплохой обзор — капитан мог видеть многое… Левый фланг наступающих ограничивался крутой высокой насыпью железнодорожного пути, сразу за которым начинался здоровенный овраг — местность для танков непроходимая в принципе. Там Алексей оставил два взвода прикрытия и два пулемета — оттуда могла идти только пехота.

А почти параллельно путям, на правом фланге тек широкий ручей. Преодолеть его можно было только пешком, берега выглядели заболоченными и могли не выдержать вес танка. Но, как выяснил расторопный артиллерист — не везде…

А дуэль танков продолжалась.

Пристрелявшись, немцы стали бить точнее, капонир тридцатьчетверки заволокло пылью и дымом. Потеряв из виду цели, танкисты перестали стрелять. По-видимому, прекращение огня со стороны танка воодушевило противника — все пушки развернулись к броневику. И не только пушки, танки, почти одновременно, повернули налево, подставив орудию броневика лобовую броню — более толстую.

И тем самым подставили борта сорокапяткам Горяева…

Обе пушки ударили почти одновременно, крайний танк противника запнулся и, потеряв гусеницу, замер на месте.

Ещё залп!

Без видимых последствий…

Ещё!

И ещё!

Вспыхнуло пламя на корме одного из танков — машина попятилась назад, стремясь выйти из боя. А следовавшие рядом танки… попятились следом. Надо полагать, кинжальный огонь пушек в упор им никакого удовольствия не доставлял. Да и упрямый броневик продолжал долбить из своего орудия, не позволяя развернуть башни в сторону артиллеристов. Он даже добился ещё одного попадания! И хотя снаряд не пробил брони, массу "удовольствия" танкистам доставить всё-таки смог… Поэтому, подставлять ему борта — никто из немцев явно не собирался.

Но уже подбегали к окопам немецкие солдаты. Рванули землю брошенные ими гранаты — пока неудачно, недолет.

А вот красноармейцам, сидящим в них, стрелять и бросать гранаты было куда как более удобно. В чем атакующая пехота тотчас же и убедилась…

Им не хватило каких-то двадцати-тридцати метров… совсем немного.

Точку в бою поставила всё-таки, тридцатьчетверка.

Воспользовавшись тем, что внимание немецких танкистов было отвлечено на другие цели, наводчик смог точнее нацелить свое орудие — снаряд ударил в пятившейся средний танк противника чуть ниже башни… Машина дрогнула — из всех щелей и люков выбило снопы пламени и дыма. Танк остановился… внутри его что-то потрескивало и пощелкивало.

Артиллеристы Горяева добились ещё одного попадания в уползающий немецкий танк — там замолчало орудие. Но сама бронированная машина — так и ушла.

Отстреливаясь, отступили к холмам и солдаты в мундирах мышиного цвета — их никто не преследовал. Да и стреляли по ним не слишком часто — патронов оставалось не так уж и много. Только с десяток снарядов разорвался среди отступающих, нанеся некоторым из них, пусть и не фатальные, но всё же ранения — их теперь пришлось тащить в тыл на руках. И словно в издёвку, вслед отступающим прозвучал гудок — это отходил от станции эшелон…

Из окопов раздались торжествующие крики — ободрённые успехом красноармейцы не смогли сдержать своих эмоций.

Спрыгнув в окоп, Алексей отыскал Лопатина.

— Ну как, товарищ капитан?

— Да нормально, в общем-то… Только вот с боезапасом… патронов мало. Старшина ваш все отдал, да только… дам команду убитых осмотреть, у них патронами разживемся. Да и со станции бойцы ещё не все подошли, может и они что-нибудь там найдут.

— Как думаете, пойдут ещё немцы в атаку?

— Пойдут. Подкрепления подтянут — и пойдут. Просто так они это не оставят — им станция нужна. Дорогу перережут — и все, ни один поезд не пройдет больше никуда.

— И что делать станем?

— Трудно сказать… Под танки подбитые, я сейчас бойцов с бутылками и гранатами спрячу, может быть смогут они немцам в тыл ударить, когда те снова сюда попрут. Вон там, — указал рукой Лопатин, — я пулемет на отсечную позицию поставил. Ещё засветло ребята там окоп выкопали и спрятались. Пока не стреляют — команды ждут. Тоже чуток времени выиграть сможем… На пушки вся надежда! С пехотой-то мы ещё пободаемся — а вот танкам нам противопоставить нечего. А если они ещё и авиацию подтянут…

Пушки!

Да, это был серьезный аргумент!

— Товарищ капитан!

Ага, посыльный прибежал…

— Что там?

— У ручья немцы прорваться пробовали! Танки и бронемашины!

Фигово… там низина и с основных позиций она почти не просматривается. Оттого Горяев туда орудие и поставил, как чуял…

— И что?

— Танк подбили, а остальные назад ушли…

— А много их было?

— Сержант говорит — много!

— И ушли?

— Ушли…

Странно! Много — и ушли? Потеряв всего один танк? Впрочем, стопятимиллиметровое орудие в засаде — тот ещё аргумент! И всё равно… что-то не вязалось.

Повернувшись к Лопатину, Алексей поделился с ним сомнениями. Тот почесал в затылке.

— Там у меня всего десяток бойцов… Узкая же полоска, не ожидал я там танков.

— Так и я тоже… Горяев — молодец, сообразил! Надо бы туда ещё бойцов направить, как вы думаете?

— Отправлю отделение со станковым пулеметом. Больше — просто некого, и так вон какую полосу держим!

— Воздух!

Вот только этого нам и не хватало!

Юркие бипланы выскочили откуда-то совершенно неожиданно, надо думать — на бреющем шли. Но на этот раз окопы встретили их огнем — прятаться было уже незачем.

Не остались в стороне и зенитчики — автоматы зашлись кашлем, выбрасывая в сторону самолетов свои снаряды. В небе вспыхнули трассы, преграждая путь штурмовикам.

Хренак!

Первая бомба легла совсем рядом с окопом, и Ракутина всего обсыпало землей. Ухнул неподалеку и второй взрыв — самолет сбросил все бомбы разом.

Гулко забарабанил пулемет из соседнего окопа. Эх, нет тут того лейтенанта-пулеметчика! Вот уж кто бы не помешал!

Пригибаясь, Алексей метнулся по окопу — к огневой точке. Как там лейтенант тогда говорил?

— Упреждение давай! На корпус вперед прицел выноси!

Вскипела фонтанчиками земля — штурмовик обстрелял позиции из бортового оружия.

Поперхнулся и замолчал пулемет. Осел кулем второй номер, уткнулся лицом в землю пулеметчик. Перемахнув через бруствер (мимо что-то противно свистнуло), капитан упал рядом. Оттолкнув в сторону убитого бойца, рывком развернул станкач.

Не достать… это же не зенитное орудие, на такой угол не задерешь… а если назад оттащить?

Кое-как Ракутин отодвинул пулемет таким образом, что его ствол задрался вверх. Не зенитка, конечно, но, хоть так…

Вот он — самолет!

Очередь, вторая… всё, патронов больше нет!

Ничуть не потревоженный огнем штурмовик заложил вираж, выцеливая кого-то на земле. Над головою что-то опять взвыло, и капитан нырнул на дно окопа.

Глядя вслед уходящим самолетам, он посмотрел на часы. Десять минут? Всего десять? Да ну… налет, казалось, длился целую вечность. В голове ещё шумело. Надо пройтись по позициям, посмотреть…

Едва выбравшись наверх, он столкнулся с особистом. Тот, как всегда, был подтянут и показательно невозмутим.

— Что у вас, товарищ Ракутин?

— Налёт… — кивнул Алексей на перепаханную воронками землю. — Последствия пока оценить не берусь.

— Понятно… Как вы думаете — ещё час продержимся?

— Наверняка! Вон, гляньте! — он ткнул рукой в сторону подбитых танков. — Красота! Авось, подумают, прежде чем ещё раз полезть. А что такое?

— Второй эшелон. На станции около тысячи человек осталось. Раненые, гражданские… кого только нет. Ещё один эшелон должен уже скоро подойти.

— Вы же говорили — к вечеру?

— По радиостанции удалось связаться с нашими, мне подтвердили, что поезд вышел. Я оставил на станции взвод — для организации погрузки. Со мною ещё двадцать шесть человек, при одном ручном пулемете. Можем оказать вам помощь. Полагаюсь в этом на вас, я-то слабый стратег…

— Хм! Вон там, у перекрестка, окопы есть. Как раз на случай, если немцы прорвут первую линию обороны. Это ещё до нас вырыть успели. Занимайте позиции. Там где-то рядом зенитчики обустроились, заодно и их прикроете.

Проводив глазами уходящих, капитан задумчиво поскреб в затылке. Что-то не складывалось… Налет этот… Немцы бросали бомбы, Алексей хорошо слышал их разрывы. Но сейчас, оглядываясь вокруг, он не находил явных следов бомбежки. Нет, воронки имелись… но разрывов было больше! Куда же упали остальные бомбы?

Надо Лопатина найти! У того опыта побольше, вот и обмозгуем сложившуюся обстановку.

— Немцы!

Опять?!

Кричавший не ошибся — на холмах снова замаячили силуэты танков и, хорошо различимые в бинокль, фигурки пехотинцев.

Так… а с момента первой атаки прошло не так уж и много времени. Видать, кого-то там приперло…

Но танки и пехота, маячившие на холмах, вперед продвигались очень медленно. Больше это было похоже на какую-то странную демонстрацию. Вести огонь из винтовок? Несерьёзно, да и патронов недостаточно. Из пушек?

Раскрывая их местоположение (а на новые позиции их уже должны были перекатить) врагу? Да и эффект от такой стрельбы будет, мягко говоря, сомнительным.

Перебегая вдоль окопов, Ракутин ещё и ещё раз пытался понять — кого бомбили немцы? Да, по окопам прошлись — но, в основном, пулеметным огнем. Зенитчиков, ясен пень, тоже не обделили — они у штурмовиков уже давно, как кость в горле, сидят. Отбомбились и по бронетехнике, где-то даже и удачно. Во всяком случае, броневик двигаться уже не мог. Хотя стрелять ещё был способен.

Вот и пушки — обе целы. А где Горяев?

— К ручью убежал, товарищ капитан. Прихватил с собою трех бойцов и убежал. Сказал, что скоро назад будет.

А зачем он туда побежал?

Ох, не нравится мне всё это…

Х-р-р-р…

Бух!

— Ложись!

Опять налет! На этот раз — артиллерийский.

Орудия немцев стреляли неторопливо, словно задавшись целью положить по снаряду в каждый двор. Они методично обкладывали разрывами не только линию окопов, но и весь пристанционный поселок. А вот на станцию — ни один снаряд не упал.

И это было странно.

Можно понять желание фашистов вспахать снарядами оборону. Подавить пушки, наконец. Но в прошлый раз они били и по станции, а сейчас — нет. Почему? Что изменилось?

Но одного они достигли совершенно однозначно — все сидели по своим укрытиям и никуда не высовывались. Только изредка бросая взгляд на немецкие цепи, капитан каждый раз убеждался — стоят. И никуда не идут.

Стоп!

Пошли… в смысле — пехота пошла. Аккурат в тот самый овражек, куда он сам и прикидывал. Значит, они накапливаются перед атакой — там их наши пушки не достанут. Но ведь и их танки там не пройдут — склоны достаточно крутые. С их стороны — так точно не проехать. А борта и корму они нам не подставят, ученые уже.

И сколько их туда пошло?

Рота… да, нет — больше.

— Товарищ сержант!

— Да, товарищ командир? — обернулся к нему наводчик сорокапятки.

— Овражек видишь?

— Вон тот?

— Его.

— Вижу, товарищ капитан.

— Можешь туда вкатить пару-тройку осколочных?

— На дно? У нас же не гаубица, товарищ капитан…

— Не надо — на дно! Хоть на склон, чтобы разрыв виден был, можешь попасть?

— Это-то запросто!

Гах!

Выстрел пушки был почти неслышен, разрывы снарядов его перекрывали. Да и не особо заметен — стреляли-то из-за куста, скрывавшего орудие от глаз вражеских наблюдателей.

Снаряд лег достаточно успешно — всплеск разрыва был заметен очень даже хорошо.

Пах!

И шарик красной ракеты вытянулся в сторону овражка.

Ещё один.

И ещё.

Сигнал минометчикам.

Чуть заметно шевельнулись ветки кустов, стоящих в глубине немецких позиций. Не слишком далеко, но овражек с этого места неплохо просматривался.

Первые же мины, легшие поблизости от накапливающейся для броска пехоты, опрокинули сразу нескольких человек. И пошло…

Крутоватый склон оврага не являлся серьёзным препятствием для того, кто спускался в него с немецкой стороны. Всё же человек спускался вниз. А вот для того, кто захотел бы подняться… условия были уже не слишком хорошими. С учетом падающих мин — так и вовсе неприятными. Выбегать же из него в сторону русских, по более пологому склону, означало попасть под их пулеметный огонь.

И пехота залегла.

Самое неприятное в этом случае заключалось в том, что даже для того, чтобы сообщить об обстреле — надо было как-то выбраться из оврага. Со стороны же звуки разрывов вполне объяснялись артиллерийским огнем не слишком умных русских артиллеристов, открывшим огонь из пушек, в тщетной попытке предотвратить накапливание пехоты у себя перед фронтом.

Понятное дело, что терпеть такое положение дел никто долго не собирался. Ввиду того, что неоднократные попытки послать связных к командованию окончились неудачно (те просто никуда не дошли — так и остались лежать на простреливаемом склоне), командовавший пехотой офицер приказал выйти солдатам из оврага и атаковать предполагаемую позицию вражеских минометчиков. Таковая обнаружилась достаточно быстро — минометные выстрелы сильно раскачивали ветки близлежащих кустов.

Кратчайшим путем для атаки был склон оврага, обращенный в сторону места, где укрылись минометчики. Правда, пришлось проделать этот путь под обстрелом — из кустов ударил ещё и пулемет…

Позиции русских были немедленно обозначены ракетами. Безрезультатно — видимо, командир батареи не понял — для чего вести огонь по кустам в с в о е м тылу? Но ракеты взлетели повторно, и уже через несколько минут в кустах громыхнули разрывы снарядов. А уж после этого пошла в бой и пехота.

Лейтенант Клаус Бонне раздвинул рукою почерневшие от близких разрывов ветки. Опаленные огнем взрыва листочки свернулись в трубочки, и ничто уже не закрывало более позиций минометчиков.

— Это всё? — произнес он, окидывая взглядом крохотный пятачок, на котором лежали тела убитых красноармейцев. — Они все здесь?

— Да, герр лейтенант! — отозвался худощавый унтер-офицер с вытянутым лицом. — Все — четверо минометчиков и трое пулеметчиков. Никто не ушел — вон тот рыжий отстреливался, даже будучи раненым!

— Фанатики… — покачал головою офицер. — На что они надеялись? Отсюда же невозможно уйти — кругом открытое поле!

— Осмелюсь доложить, герр лейтенант — русские, похоже, и не собирались уходить. Стреляли до последнего патрона! Ну… почти до последнего.

— Глупо! — пожал плечами лейтенант. — Но, как бы то ни было — а атаку они нам сорвали, не могу этого не отметить! Теперь, пока перегруппируемся, да эвакуируем раненых… полчаса жизни своим товарищам они подарили!

Ну да.

И забрали с собою на тот свет около трех десятков только убитыми, не считая раненых. А тех — тоже хватало.

Покусывая губы, Ракутин мерил шагами огневые. На периодически падающие вокруг снаряды, он уже не обращал особенного внимания — тем более, что падали они в основном на правом фланге и в тылу. Немцы вели беспокоящий огонь.

Это-то он понимал! Не понимал другого — чего именно они хотят этим достичь? Снести с лица земли весь поселок?

Можно. А смысл?

В домах никого нет — все попрятались в щели и окопы. Благо что зенитчики успели их тут нарыть во множестве. В них они хранили боезапас, которого уже не так-то много и осталось.

Почему правый фланг?

Танк и броневик — на левом, орудия в центре… по ним бы и стрелять! Но нет — долбят по поселку. И… по правому флангу…

Где Горяев? Его до сих пор нет!

Окликнув связного, капитан послал его за лейтенантом. Вот-вот немецкие танки двинутся в атаку — а командира-артиллериста нет!

— Товарищ капитан! Танки!

Накаркал…

Стоявшие вдали боевые машины разом тронулись с места — началось…

— Товарищ капитан! Эшелон пришел! Погрузка началась!

А хоть бы на двадцать минут раньше? Уж несколько сот человек погрузили бы — и к бабке не ходи!

— Дуй на станцию! — Обернулся Алексей к связному. — Пусть поторапливаются! Нет у них времени — совсем нет!

— Ясно, товарищ капитан!

— Давай, боец! Поспешай, родной!

Гах!

Опять тридцатьчетверка.

И опять — мимо, слишком рано выстрелил, далеко ещё…

А Горяева пока нет…

И танки идут — все ближе и ближе…

Ударил из своего орудия и броневик. Ну что за умница наводчик у Лужина! Накренился набок, потеряв ход, бронетранспортер.

— Танки!

Да вижу я их…

— Танки справа, товарищ капитан!

Подминая широким лбом кусты, поднимался от ручья немецкий танк.

Вот оно!

Вот что бомбили и обстреливали немцы на правом фланге! Расчищали дорогу своей технике. Оттого и не слышно сейчас голоса трофейной пушки…

Не придет лейтенант…

— Сержант!

Но артиллеристы уже разворачивали свои сорокапятки.

Снизу, от ручья, взлетели в воздух ракеты.

Зеленая, белая, снова белая…

И по этому сигналу ускорили ход танки в центре. Слаженно ударили их орудия, а потом снаряды посыпались совершенно беспорядочно. Один плюс — немецкие стопятимиллиметровки перенесли огонь в глубину обороны, и на передовой стало полегче…

Дах-дах-дах!

Зенитчики!

Алексей только головой покачал — про них он совершенно забыл!

И запнулся головной танк, только-только высунувший башню от ручья. Куда уж там ему попали — бог весть. Но он остановился и не стрелял.

А позади уже вылезал второй, падали кусты под гусеницами третьего…

Зашлись в лае зенитки, выкашивая своими очередями кустарник. Звонко ударила сорокапятка — остановившийся танк окутался дымом. Вторая пушка батареи уже выпускала снаряд за снарядом по танкам в центре.

Но уже закувыркались в воздухе гранаты-колотушки, протрещали первые винтовочные выстрелы — снизу шла немецкая пехота. Ещё не видя противника, они уже расчищали себе дорогу.

А ведь есть ещё одна сорокапятка!

Как раз там — в переулке, куда прут танки снизу!

— Сержант! Я к третьему орудию!

— Понял, товарищ командир! — не отрываясь от панорамы, ответил артиллерист. — Тут мы их удержим, не волнуйтесь!

— Связные! За мной!

Бегом-бегом-бегом… Лопнул сбоку снаряд — мимо!

Это танки?

Наверное… больше просто некому.

Ещё разрыв!

Завалился набок один из связных, брякнулась на землю винтовка…

Поворот!

Стена дома скрыла от вставшего рядом разрыва.

Теперь — направо, к орудию!

Пушка оказалась на месте.

Привалившись на левый бок, она сиротливо уставилась вперед своим тонким стволом.

Левого колеса не было — оторвало.

Да и расчет… тоже никуда не ушел.

Привалившись спиною к уцелевшему колесу, бинтовал ногу молодой боец.

— Что тут?! — запыхавшись от бега, спросил капитан.

— Снаряд, товарищ командир…

— Что расчет?

— Все тут, товарищ капитан… один я остался. Наводчик — рядовой Клименко.

— Так… орудие стрелять может?

— Один раз пальнет, товарищ капитан — колеса нет и накатник пробит.

— Там, снизу — танки противника!

— Так… — боец прекратил свое занятие. — А… ящики мне под колесо положить можно?

— Какие?

— Да… хоть снарядные! Пушку выровнять надо, так-то и один раз не пальнем. Косо орудие стоит, ствол в небо смотрит.

— Ясно, — повернулся к своим связным капитан. — Куда стоим? Ну-ка, в темпе — ящики под пушку!

И ухватившись рукой за один ящик, потащил его к отсутствующему колесу.

А впереди заливались зенитки.

Дах-дах-дах!

— Навались!

Хрустнув досками, орудие приняло более-менее нормальное положение.

— Опускай! Медленнее… ещё чуток… Хорош! Снаряд! Из того ящика!

Лязгнул затвор — орудие уставилось куда-то между домами.

— А если танк стороной пойдёт? — присел рядом с наводчиком Алексей.

— Тогда — всё. Конец, — спокойно ответил артиллерист. — Повернуть пушку уже не дадут. У вас гранаты нет, товарищ капитан?

— Тищенко! — повернулся Ракутин к связному. — Гранаты есть?

— Три штуки, товарищ капитан!

— Дайте мне одну… — попросил наводчик. — Нога уже — всё, отбегалась. Не уйду я отсюда…так хоть не задаром помру!

— Да мы тебя вынесем!

— Нет, товарищ командир… становая кость того… никакой прохфессор — ни по какой науке не соберет. Вы вот пришли — уже хорошо. Думал — так впусте и помру. Я ж ни разу ещё по немцу-то и не стрельнул… всё ходим-ходим… а боя нет.

— Дайте ему гранату, товарищ Тищенко.

— Вот и спасибо вам, товарищ командир!

Дах-дах-дах!

Что-то громко ахнуло за домами, и в небо лениво поднялся столб дыма. Не иначе, зенитчики ещё кого-то подбили! Молодцы!

Снова грохнуло, пробарабанила пулеметная очередь.

И вдруг…

Стена дома напротив неожиданно выгнулась и пошла трещинами.

— Танк! — вскочил на ноги связной. — Танк это! Дом ломает!

И он метнулся вдоль по улице — да так быстро!

Действительно — танк.

С повернутой назад башней, наверное пушку повредить не хочет.

Стальная коробка неторопливо обрушила стену и тяжело ударилась о землю, переползая через развалины.

Гах!

Бомм!

Отозвалась эхом броня башни.

Танк замер.

Даже двигатель замолчал.

Подбили?

— Клименко! Ещё раз стреляй!

— Нет, товарищ командир… сорвало орудие-то… — кивнул на орудие артиллерист.

Казенник пушки врезался в землю, и ствол уставился куда-то в лопухи.

— Уходить вам надо… неровен час…

Что-то громко щелкнуло в танке! Ещё раз…

Взревел мотор!

— Уходите!

Капитан дернул за рукав оцепеневшего связного и потащил его за собой.

А танк, сердито рыча двигателем, уже перелез через развалины и теперь шел прямо на сорокапятку. Башня его так и замерла стволом назад — надо полагать, заклинило. Но машина всё ещё оставалась грозным противником. Отбегая назад, Ракутин видел как сжался в комок боец у пушки.

Бах!

Он из винтовки по танку стреляет!

Дразнит!

Танкист, надо полагать, оказался обидчивым — попер прямо на стрелка.

Ещё выстрел — и противный визг рикошетирующей пули.

Танк наддал, стремясь сократить расстояние. Не то, чтобы ему были опасны выпущенные пули, но прощать такую наглость?!

А откуда-то сзади выскочили на улицу и первые немецкие пехотинцы. Грохнули выстрелы и артиллерист, выронив винтовку, уткнулся головою в землю.

— Ходу! — капитан подпихнул связного. — Да не спи же ты!

Боец, совершенно завороженный видом танка, еле ноги волочил.

"Вот и всё — промелькнула в голове мысль. — Танки прорвались в поселок. Еще пара-тройка минут — и они на станции. Эшелон уйти уже не успеет…"

И нет никого рядом. Один связной убежал, второй напуган и толку с него сейчас… А где группа Ждановича? Они же где-то рядом должны быть? Неужто и их всех снарядами накрыло?

Гах!

Выстрел грянул прямо над головой, и Алексей слегка оглох.

Проламывая забор, вывалилась откуда-то тридцатьчетверка.

Гах!

Снаряд, выпущенный с короткой дистанции, проломил броню немца.

Хрясь!

И танк вспыхнул — сразу весь.

Припав на колено, Ракутин короткими очередями свалил нескольких солдат, прочие попрятались.

А тридцатьчетверка, расстреляв немецкий танк, пересекла улицу и скрылась где-то за домами.

Бой распался на отдельные схватки. Ещё дудукала где-то одна из зениток. Слышались звонкие выстрелы сорокапятки. Горохом рассыпалась винтовочная стрельба и пулеметные очереди.

Завернув за угол, Алексей прижался к стене, перезаряжая автомат. На этой позиции можно ещё попридержать пехотинцев. Потеряв танк, они станут более осторожными и медлительными — жить-то охота всем! Вот тут вас и притормозим…

— Капитан! Сюда!

Из открытого окна дома выглядывал старший политрук.

Проскочив десяток метров, Ракутин ввалился в дом.

— Цел? — Жданович искоса глянул на него.

— Относительно… Пушка накрылась — обидно! Немцы там, — махнул Алексей рукой. — Я человек пять-шесть свалил, но их ещё много! Танк, правда, подбить удалось, теперь они осторожнее пойдут…

— Уже идут — смотри!

Капитан осторожно выглянул из окна.

Точно — идут. Медленно — двумя цепочками по сторонам улицы. Не слишком много, человек двадцать. Ладно… повоюем ещё…

Похлопав рукою по сумке, убедился — ракетница цела. Пора? Похоже…

— Товарищ Жданович!

— Да?

— Если что… у меня ракетница в сумке — три ракеты черного дыма вверх.

— Сам стреляй. Я немцев здесь попридержу. Бойцы! Команды ждём!

В соседней комнате завозились.

— Давай, капитан — чего присох?! Пускай свои ракеты!

Ракутин, забросив автомат за спину, скользнул к выходу.

Пах!

Первая пошла…

Вторая…

Третья — всё!

Отбросив пустую ракетницу, он вернулся в дом.

За время его отсутствия тут ничего не поменялось. Разве что немцы, увидевшие его сигналы, теперь целенаправленно топали именно к этому дому.

Старший политрук, как-то недобро оскалившись, вскинул пистолет.

К-р-р-р…

А хороший он стрелок…

Трое немцев, шедших во главе небольшого отряда, ничком рухнули на землю — каждый получил не менее чем по две пули.

Грохнул нестройный залп, рванула граната…

Припав к подоконнику, капитан выпустил несколько очередей.

Вжик!

Свистнуло мимо лица. Ничего… свою пулю не услышишь… а вот тебе в ответку!

Солдат выронил автомат и кулем осел на землю.

Так-то оно получше будет…

— Товарищ капитан — сигнал!

Капитан Деменков отбросил папиросу и обернулся.

Точно — три ракеты черного дыма.

Значит — пора!

Он сдернул с себя чужую черную куртку и швырнул её на землю.

— Заводи! Делай как я!

Стоявшие в ложбинке танки окутались дымом.

Что может быть обыденнее во время боя, чем свои танки, спешащие на помощь товарищам? Нормальное совершенно зрелище. Ну и что, что чуть в стороне от направления главного удара? Мало ли какие приказы были им отданы ранее? Ну и что, что танки стояли на месте, в то время как их товарищи штурмовали вражеские окопы? Сейчас-то — не стоят, идут на помощь!

А идти не близко — от места боя почти полтора километра. Вот и спешат боевые машины, напрягая всю мощь своих сердец. Ревут двигатели, выбрасывая клубы выхлопов.

Спешат танкисты…

А значит — уходи в сторону пехота, дай дорогу стальным крепостям.

Взмахнул рукою офицер, давая команду принять в сторону пехотинцам.

Ничего… мы ещё туда успеем — пусть пройдут танки!

* * *

Самый легкий танк весит около десяти тонн. Средний — существенно побольше. Да если ещё учитывать ту скорость, с которой несётся по дороге эта бронированная коробка…

Словом, через пехотный взвод любой танк проедет не запнувшись. И через два проедет. А если танков два…

Чуда не произошло и в этот раз — человеческая плоть не смогла остановить стальную громадину.

До линии боестолкновения оба взвода так никогда и не добрались.

А танки (забрызганные кровью и какими-то ошметками чуть не по башни) дошли. И немного сбавили скорость — так точнее стрелять.

Коротко треснула очередь двадцатимиллиметровой скорострелки — переваливавший через полуразрушенный окоп легкий танк окутался дымом.

Вторая очередь — и на башне точно такого же танка заплясало рыжее пламя.

Средний танк никуда не торопился. Подойдя поближе к перепаханным окопам, он притормозил. Ненадолго — чтобы успеть выстрелить. И сразу же после этого рванул вбок, двигаясь вдоль линии окопов.

А рядом с местом его непродолжительной остановки замер его собрат — такой же Т-3. Ствол его пушки опустился вниз, и из всех щелей медленно сочился ленивый дымок — танк умирал.

Перелом в ходе боя Ракутин почувствовал не сразу. Что-то еле заметно изменилось, какая-то мелочь… словно бы чуть тише стал рев моторов немецких танков, менее уверенно стали звучать крики атакующих пехотинцев. Надлом… совсем небольшой! Но — как вовремя!

Воткнув в приемник переснаряженный диск, он взвел затвор автомата.

— А ну, товарищи! Вломим гадам!

Треснула очередь, и из окна дома напротив выпала винтовка — её хозяину она больше не требовалась.

— Пошли!

Пыльная земля ощутимо толкнула под пятки. Перекат — очередь!

В проеме двери дома напротив заваливался набок немецкий унтер.

Ду-ду-ду-ду!

Плеснуло огнем прямо в лицо — фашисты успели установить пулемет.

Рухнул рядом боец, загребая обессилившими руками песок. Кто-то сдавленно вскрикнул, ухватившись руками за живот.

К-р-р-р — снова Жданович.

Вражеский пулеметчик обхватил руками голову и завертелся на месте. Успеть, успеть выдернуть из виска эту иглу! Больно же!

Не успел…

Лязгнул вхолостую затвор автомата — диск кончился. Пистолет?

А трофей?

Тяжелая это штука — МГ-34. Но — зато, как лупит!

Ду-ду-ду-ду — и из-за перечеркнутого пулеметной строчкой забора выкатывается немецкая каска.

Снова очередь — падает на землю офицер. Сбитая пулей фуражка отлетает неведомо куда.

Чердак — там какое-то движение!

Ду-ду-ду…

И рушится сверху здоровенный немец.

— Боец! Ленты возьми!

Веснушчатый красноармеец подхватывает две зеленые коробки. Смеется — это выглядит диковато.

— Как вы их, товарищ капитан! Здорово!

— Пошли!!!

Гулко бьёт пулемет, подметая раскаленной метлой улицу. Падает очкастый солдат, несущий в руках коробку телефонного аппарата.

А уже обгоняют Алексея раскрасневшиеся бойцы. Вламываются в дом, и оттуда тотчас же доносятся глухие удары. Кто-то страшно кричит, и в окно вываливается человек. Не разобрать кто это — вся одежда на нем изодрана в клочья, лица вообще не видно — вместо него сплошное месиво. Только сапоги у него непривычные — с широкими голенищами.

— Вперед! На ту улицу!

Там — на улице твориться что-то и вовсе неописуемое. Жаркими кострами горят три танка — все немецкие. Вперемешку лежат тела — свои, в красноармейской форме и немцы, легко узнаваемые по серым мундирам.

А по земле, обмениваясь ударами, катаются двое.

Кто они — не разберешь, пыль покрыла их обоих. А кровавые разводы на лице придают им жутковатый вид.

— Бойцы — взять обоих!

Очередь — из башни горящего танка вываливается полуобгоревший немец, роняя на землю пистолет.

Оба драчуна, растащенные в разные стороны бойцами, продолжают рычать и рваться друг на друга.

— Ах, ты, сволочь! Да я с того света тебя выну! За ребят — руками порву! — выплевывает один из них сквозь окровавленные губы.

— Капитан! Деменков!

— А?!

— Цел?

— Я-то? Я цел, а вот ребят моих — этот гад поджег!

— Так и ты ж его…

— Дай пистолет, капитан!

Кто-то из бойцов сует в руки танкиста наган — это подоспевшие откуда-то милиционеры.

Хлопает выстрел — и немец обвисает кулем на руках бойцов.

— Всё!

— Да не все ещё! Там танки были…

— Были! — страшно смеется Деменков. — Были, капитан! Да все вышли!

Что-то словно надламывается у него внутри, и танкист опускается прямо на землю.

— Витька… мехвод мой… как вылезать стал — эта сволочь его из пулемета… а остальные… так там и остались, один я успел…

— А его-то кто зажег?

— Осипов там… его-то танк уцелел…

Вспыхнула короткая перестрелка неподалеку. Ракутин только успел туда повернутся, как все затихло. Метнувшиеся на выстрелы милиционеры, принесли на руках раненого бойца. Следом за ними из переулка, не торопясь, вышел командир зенитчиков, державший в руках карабин.

Увидев Алексея, повернулся в его сторону.

— Как у вас дела обстоят, товарищ старший лейтенант? — опустив пулемет, спросил капитан.

— В строю одно орудие и двадцать восемь снарядов. Девять человек личного состава, шестеро раненых. Подбито и уничтожено четыре немецких танка и до роты пехоты. Наши потери… подсчитываем.

— Понимаю… Помощь какая-нибудь нужна?

— Да. В щелях ещё оставался боезапас. Немного, но и то…

— Ясно. Пошлю бойцов — пусть проверят. Ещё что?

— Нам бы десяток бойцов — в прикрытие. Немцы в этот раз подошли слишком близко, стрелять из пушек уже было нельзя.

— Вон там милиционеры подошли, забирайте половину.

Ещё потрескивали где-то одиночные выстрелы, вспыхивали спорадические схватки, но рева танковых моторов слышно не было. Мотаясь по улицам, перешагивая через лежащие на дороге тела убитых немцев, Ракутин понемногу начал осознавать — они отбились! Немцы то ли отошли, то ли просто все тут же и полегли. Невероятно, но уцелела и тридцатьчетверка — ей только опять порвало гусеницу. И сейчас экипаж, подбадривая себя матюками, натягивал её назад.

На звуки голосов из самых различных мест начали выходить уцелевшие красноармейцы. Сжимая в руках уже пустые, без патронов, винтовки, они жадно пили холодную воду и озирались по сторонам. Неужто, всё, что они перед собою сейчас видели, дело их рук? Все эти немцы, чьи тела устилали поселок, громкие, стреляющие на каждый звук — сражены их руками?

— Собрать оружие и боеприпасы! Всё, что найдете! — охрип уже капитан, очередной раз, повторявший одни и те же слова.

Срочно сколотить взвода, назначить командиров, определить участок обороны… и множество иных, самых неотложных вопросов — все это внезапно обрушилось на Ракутина. И он был несказанно рад, когда повторяя в очередной раз свои указания, услышал за спиною спокойный голос Хромлюка.

— Что, товарищ боец, вам дважды одно и то же повторять надобно?

— Старшина! — обернулся Алексей. — Жив?!

— Здоров и невредим, товарищ капитан.

Позади него возвышались четверо бойцов с ручным пулеметом.

— Как вы там?

— Троих потеряли, товарищ капитан, — вздохнул Хромлюк. — А так… сами видите. Готовы к бою!

— Левый фланг принимайте — больше никого из командиров не осталось. Укрепляйте оборону, немцы скоро очухаются.

— Сделаем, товарищ капитан, — степенно кивнул старшина. — Не сумлевайтесь!

Ну вот, хоть за это место теперь голова болеть не будет!

Не успел Ракутин пройти и нескольких шагов, как его догнал невысокий красноармеец.

— Товарищ капитан!

— Слушаю вас, товарищ боец.

— Вас… это… старший политрук просит…

— Жданович?

— Да. Точно он…

— Случилось что-то?

— Так это… ранили же его…

— Ох, ты ж… Где он?!

Жданович лежал на расстеленной шинели в том самом доме, где он и столкнулся с Алексеем. Мертвенная бледность покрывала его лицо, большие руки бесцельно двигались по шинели.

— Плох он… — поднялся навстречу капитану невысокий боец. — Поди, отходить скоро уже станет…

— Как его так?!

— Пулеметчик… тот, которого он подстрелил. Четыре пули…

Так особист стрелял, будучи уже раненым?!

Когда Ракутин присел рядом, старший политрук медленно приподнял веки.

— Как обстановка, капитан?

— Отбились… танков пожгли! Как бы и не десяток! И немцев положили… под батальон, пожалуй. Только танки наши, что на помощь из засады выдвигались, два взвода на дороге в блин раскатали!

— Что эшелон?

— Не знаю… пока не ушел, гудка слышно не было.

— Должны уже скоро… я и так их поторапливал… Бойцов… сколько народу осталось?

— Человек двести… я не везде ещё был. Не все видел.

— Плохо… я думал…

— Так я ж не всех ещё видел, товарищ старший политрук!

— Всё равно… крепче… крепче стоять надо… — голос Ждановича срывался, видно было, что многие слова он произносит с трудом. — Ты это… документы мои возьми, предписание… пригодиться оно…

— Оно же на вас выписано!

— В довесок к твоему… вполне… держись, капитан…

Глаза его медленно закрылись.

— Вас ждал, крепился, не хотел помирать-то… — опустился рядом давешний боец.

Ракутин тронул руку старшего политрука — пульса не было.

Всё — теперь ты один.

Нет никого сверху.

И вся ответственность — на тебе.

Алексей сидел на крыльце, вертя в руках документы особиста. Вот так… а ведь мог и с эшелоном уйти — имел право-то! Не ушел. Видать, есть в жизни ситуации, когда уйти просто так — невозможно. И неправильно.

Шорох шагов — подходили люди.

Ракутин поднялся, убрал бумаги в нагрудный карман, застегнул пуговицу. Поправил фуражку и поднял с земли автомат.

Деменков — наскоро отмывший с лица гарь и копоть.

Ерихов — по-прежнему невозмутимый и подтянутый.

Лейтенант Морозов, закинувший за плечо трофейный немецкий автомат. На щеке наскоро залепленный пластырем порез — дрался врукопашную?

Спокойный старшина Хромлюк, вопросительно поглядывающий на своего командира.

Ефрейтор Межуев — в обнимку с трофейным пулеметом. На испачканном пороховым выхлопом лице поблескивают совершенно цыганские глаза.

Вот и все его командиры.

— Какая задача теперь будет, командир? — Деменков снял с головы танкошлем и пригладил встопорщенные волосы.

— Прежняя — держать станцию. Эшелон пока не ушел.

— Понятно, — кивнул танкист. — И всё же — как долго?

— Погрузятся — уйдут. Там раненые, дети… кроме нас, им надеяться не на кого. Так что — будем стоять. Столько сколько нужно. Пока светит солнце!

К О Н Е Ц

Content

Конторович Александр
Пока светит солнце!

22.06.1941 г

23.06.1941 г

24.06.1941 г

26.06.1941 г

27.06.1941 г

29.06.1941 г

30.06.1941 г

1.07. 1941 г

02.07.1941 г

03.07.1941 г

04.07.1941 г

05.07.1941

06.07.1941

07.07.1941 г