Татьяна Полякова

Она в моем сердце

– Вы считаете, вас что-то связывает с этой девушкой? – задал он вопрос, глядя в мои глаза, точно надеясь прочитать в них ответ. Этот взгляд вызвал беспокойство. Я прикрыла веки, делая вид, что просто хочу устроиться на кушетке поудобнее, пожала плечами.

– Что нас может связывать? – промямлила чуть слышно.

– Яна, – нахмурился он, откидываясь в кресле, но продолжая сверлить меня взглядом. – Вы чего-то недоговариваете. Я хочу вам помочь. Это возможно лишь при одном условии: вы должны быть со мной откровенны.

– Я… я стараюсь, – вздохнула я, отводя глаза в сторону.

Конечно, он прав, я трачу свое и его время впустую.

Он досадливо покачал головой, откинул седые волосы со лба и едва заметно поморщился, наверное, был уверен: я этого не замечу.

– Так у нас ничего не получится.

– Я действительно стараюсь… – голосом провинившегося ребенка произнесла я.

– Простите, но я вам не верю.

– Не верите? – теперь в моем голосе звучала обида, он улыбнулся, положил свою широкую ладонь на мою руку, чуть сжал пальцы.

– То, что произошло с вами… подобное, безусловно, вызывает шок, но, согласитесь, ваши друзья, которые были с вами, не восприняли это… так остро, – он тщательно подбирал слова, не желая меня обидеть.

– Наверное, я слишком впечатлительная.

– И все же… я чувствую, что-то вам мешает рассказать главное… Что, Яна?

Что мне мешает? Я и сама вот уже час пыталась ответить на этот вопрос. Боюсь, что меня сочтут сумасшедшей? Вряд ли… Я жалела, что пришла сюда, и теперь ломала голову, как бы прекратить этот вконец измотавший меня разговор. Очень хотелось вскочить и бежать из кабинета сломя голову, ничего не объясняя. Аркадий Павлович позвонит Людке, а она решит, что я окончательно съехала с катушек, и будет донимать меня дельными советами с удвоенной энергией.

Благодаря ее стараниям я и оказалась в кабинете психолога. Две недели Людка уговаривала меня встретиться с самым крутым специалистом в городе, как она его называла, и я в конце концов согласилась. Не только из-за желания отделаться от нее. Вдруг возникла надежда, что он в самом деле поможет. Я расскажу о том, что меня мучило эти полгода, и кошмар станет прошлым, которое можно… нет, не забыть, но хотя бы не думать о нем постоянно.

Людка, день ото дня наблюдая мою унылую физиономию, заявила, что я неуклонно скатываюсь в депрессию и без помощи психолога вряд ли выберусь из этой ямы. Обзвонила всех знакомых, навела справки… результатом ее кипучей деятельности стало мое появление в кабинете Аркадия Павловича. Едва войдя сюда, я почувствовала гнетущую тоску.

Кабинет больше напоминал операционную: белые стены, кушетка, стол и стулья тоже белые. Глянцевый белый пол. Плотные шторы на окнах слегка выбивались из общей гаммы, не блиставшей разнообразием, они были темно-зеленого цвета. За столом сидел мужчина лет шестидесяти, в светлых брюках и медицинском халате, возможно, он считал необходимым носить его, если уж мы находились в поликлинике. Здесь, как объяснила мне Людка, он арендовал помещение, всего один кабинет. Оказавшись в царстве стерильной белизны и покоя (звуки из внешнего мира сюда не просачивались), я тут же решила, что приходить сюда не стоило. С некоторых пор белый цвет вызывал наплыв тех самых чувств, от которых я безуспешно пыталась избавиться. Следовало извиниться и сразу уйти. Но я сочла это невежливым.

Мужчина окинул меня взглядом, приветливо улыбнулся и предложил сесть. Задал стандартные вопросы: имя, возраст, семейное положение, место работы… Записывал мои ответы на разноцветные карточки, которых на его столе было в избытке. Сложил их в конверт, написав на нем мою фамилию.

– Ну-с, располагайтесь с удобствами, – сказал он, кивнув в сторону кушетки. – Немного поговорим.

К тому моменту я уже знала, ничего рассказывать я не хочу. Яркий свет сменил приглушенный, от настольной лампы, но мое состояние это отнюдь не улучшило…

– Вы раньше встречали эту девушку? – вдруг спросил он.

– Нет, – испуганно покачала я головой.

– Может быть, где-то видели ее случайно? Или она вам напомнила кого-то?

– Нет, – поспешно повторила я.

Дурацкий кабинет с невыносимой белизной, тип со своими вопросами… надо уходить, и пусть говорит Людке что угодно, а она сколько угодно донимает меня болтовней и повышенной заботой. «Между прочим, тебе хотят помочь, – напомнила я самой себе. – Людка права, одной мне не справиться. Это я пришла к нему. И задавать вопросы – его работа. Почему бы в самом деле не сказать ему правду? Ведь это так просто… Интересно, как он отреагирует… Напомнит о шоке, о галлюцинации, вызванной этим самым шоком… Скажи ему и узнаешь…»

– Хорошо, – хлопнув себя руками по коленкам, бодро произнес он. – Давайте еще раз вернемся к событиям того дня. Постарайтесь припомнить все в мельчайших деталях. Итак, вы решили встретить Новый год в лесу…

Идиотская идея, которая могла прийти только в Вовкину голову. Подобных идей у него было пруд пруди, удивительно, что столько лет мы шли у него на поводу, как пресловутое стадо баранов. Свое двадцатилетие он отметил весьма оригинально: многочисленным гостям были предложены прыжки с парашютом. Сначала все крутили пальцем у виска, но ближе к знаменательной дате заговорили, что это круто и уж точно запомнится надолго. Я дольше всех сохраняла благоразумие, но в конце концов сдалась. На самом деле было здорово, потом, когда все уже сидели за импровизированным столом неподалеку от летного поля и взахлеб повествовали о своих ощущениях.

Кроме экстремальных затей, были и вполне безопасные и мне глубоко симпатичные. Вовка то и дело придумывал праздники: день первого гриба, когда мы дружно отправлялись в лес, или праздник шуршащих листьев, его я особенно любила. Мы бродили в осеннем парке, и ноги по щиколотку утопали в опавшей листве. Много чего было.

В прошлый Новый год мы дружно рванули на Филиппины, сняли виллу на десять человек, добираться до нее пришлось больше суток: сначала самолетом до Манилы, потом на суденышке. Его так раскачивало, что мы напоминали зеленых человечков соответствующим цветом лица, затем еще пять километров на мотоцикле с тележкой, в которую мы набились, точно селедки в бочку… Но наши мытарства того стоили, потому что в конце концов мы очутились в раю, покидать который через восемь дней ужасно не хотелось.

Само собой, и в этот раз все ждали, что придумает Вовка. Ноябрь пролетел, пришел декабрь, а Вовка все помалкивал.

– Куда махнем на Новый год? – заволновались самые нетерпеливые.

Вовка хитро ухмылялся, а двадцатого декабря, когда терпение у всех истощилось, заявил:

– Остаемся дома.

– С чего вдруг? – удивились мы, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением.

– Что за Новый год без елки? – веселился Вовка.

– И без поздравления президента, – поддакнула я.

– Вот именно. Едем за город, елка-красавица, лыжи… поздравление президента я вам организую… – Увидев кислые физиономии девчонок, Вовка добавил: – А свои наряды продемонстрируете первого января, в Серегином клубе, куда он всех нас приглашает.

Идея встречать Новый год в лесу поначалу энтузиазма не вызвала, но, как было уже не раз, в конце концов все согласились, что это круто. Вовка выбрал место неподалеку от города, на лыжах предстояло пройти не больше пяти километров. Машины решили оставить на турбазе, куда можно будет вернуться ближе к утру и отдохнуть в нормальных условиях.

На турбазу отправились в полдень, чтобы оказаться на месте еще засветло и не спеша подготовиться. В последний момент Людка заявила, что Новый год будет встречать со своим парнем. Он намеревался сделать ей предложение. На лыжах ходить Пашка не умеет, а нашу затею считает глупой. Людку обозвали предателем, но быстро простили, напомнив друг другу о ее мечте выйти замуж, которая вот-вот должна осуществиться. Домик на турбазе был снят заранее. Перекусив в местном кафе, мы переоделись в лыжные костюмы и друг за другом отправились по заснеженному полю в сторону леса. Новый год встречать планировали все-таки за праздничным столом, оттого шли изрядно нагруженные: складные столы и стулья, скатерть и даже свечи в стеклянных подсвечниках, чтобы не погасли на ветру. Выпивка, закуска, мангал, уголь… в общем, мы больше напоминали караван верблюдов, чем лыжников. Парни джентльменски большую часть ноши взвалили на себя, девчонки шли с рюкзаками, довольно тяжелыми, но не настолько, чтобы испортить удовольствие от похода.

Нас было девять человек – шестеро мужчин и три девушки. Когда-то мы учились в одной школе и, за исключением Юрки и Арсения, даже жили в одном дворе. Дружба наша началась в незапамятные времена и, как ни странно, только крепла. Периодически кто-то в кого-то влюблялся, иногда появлялись люди со стороны, то задерживаясь на весьма длительное время, то совсем ненадолго. Парочки распадались, возникали вновь, но это не мешало нам по-прежнему проводить вместе большую часть свободного времени. Обиды забывались быстро, вчерашние любовники вновь становились друзьями. Не будь Вовки, мы бы, наверное, отправились в свободный дрейф, и жизнь в конце концов развела бы нас в разные стороны, но Вовка находился рядом, притягивая нас, точно огромное светило планеты, и мы были ему за это благодарны, оттого и откликались на самые безумные его затеи.

В тот день стоял приятный морозец, снег ослепительно блестел на солнце, и я порадовалась, что захватила солнцезащитные очки. Мужчины шли впереди, сменяя друг друга, прокладывали лыжню. Я шла сразу за ними. Вера, замыкавшая нашу группу, чуть отстала, Вика повернулась и крикнула ей:

– Давай, давай двигайся.

– После Рождества сяду на диету, – дыша с трудом, ответила Вера. – И в фитнес-клуб начну ходить.

Мы дружно засмеялись, в клуб она собиралась уже лет пять. Он, кстати, был в трех шагах от ее дома, но добраться до него оказалось не так просто. Верке вечно что-то мешало, то работа, то учеба (одного диплома ей было мало, и теперь она получала второе высшее образование), то еще что-нибудь.

– Ты бы курить бросила, – проворчала Вика.

– Курить я бросить не могу. Это нанесет непоправимый урон моей психике. Единственная радость на работе – уйти в курилку на десять минут и забыть, что начальник неумеха и свинья.

– Так шла бы к Сереге в клуб, он тебя звал менеджером…

– По-твоему, менеджер ночного клуба – предел моих мечтаний?

– По крайней мере не пришлось бы мучиться.

Местность здесь холмистая, начался подъем, и болтовню пришлось прекратить. Лес темной стеной высился справа, некоторое время мы шли параллельно, а теперь направились к нему. Вовка с сосредоточенным видом взглянул на компас в своих часах, намереваясь вывести нас к месту, где был неделю назад, и обещал, что от эдакой красоты дух захватит.

– Еще немного осталось, – порадовал он и зашагал быстрее.

Окрыленные этим обещанием, мы задвигались куда веселей. Ели, припорошенные снегом, солнце в легкой дымке, я вздохнула полной грудью, беспричинно улыбаясь. Впрочем, причина была. Вовка прав, от здешней красоты дух захватывало.

А потом Серега сказал, ткнув лыжной палкой куда-то вправо:

– Смотрите… – И, чуть помедлив, с недоумением: – Что это?

Мы замерли, вглядываясь в том направлении, в первые секунды даже не поняв, что перед нами. Огромная сосна, старая, с полукруглой кроной, с нижней ветви которой свешивался…

– Ангел, – пробормотала Вера, поравнявшись со мной. И в самом деле, это больше всего напоминало фигуру ангела, которым кто-то решил украсить сосну. Хрустальная игрушка в человеческий рост, не меньше, распростертые крылья, опущенная вниз голова, длинные белые локоны. Ангел медленно покачивался, и в воздухе словно раздавался едва слышный звон, точно от множества колокольчиков.

– Ангел, – повторил Сергей, но в голосе его звучало беспокойство. Мы переглянулись с сомнением и невысказанным вопросом: что это за странная фантазия повесить его в лесу на сосне?

– Ждите здесь, – кивнул нам Володя, сбросил рюкзак и побежал вперед, мужчины последовали за ним.

С минуту мы с девчонками наблюдали за тем, как они стремительно удаляются. Из ступора нас вывела Верка:

– А мы чего стоим?

Путаясь в лямках рюкзака, я наконец-то смогла избавиться от него, бросила в снег и побежала за мужчинами. Девчонки, тяжело дыша, скользили рядом, парни успели поравняться с сосной и замерли, вскинув головы. Разбежавшись, я едва не сбила с ног опередившую меня Вику.

– Да что за черт, – испуганно бормотал Серега, а Вовка в ответ произнес:

– Вот тебе и Новый год…

– Мамочка! – взвизгнула Вера, заваливаясь в сугроб.

– Зачем вы за нами потащились? – покачал головой Вовка. – Я же сказал…

Я завороженно смотрела на подвешенную к сосне фигуру. Хрустальная игрушка оказалась девушкой. Мертвой девушкой. Босые ноги: узкие девичьи ступни с посиневшими ногтями. То, что я сначала приняла за крылья, оказалось белой тканью с прорезью для головы, руки девушки были раскинуты в стороны и привязаны к палке, скрытой балахоном. Голова опущена на грудь. На затылке узел веревки, которая свисала с нижней ветки сосны. Фигуру девушки покрывал тонкий слой снега, волосы казались ослепительно-белыми и блестели в лучах зимнего солнца.

Я боялась поднять голову и увидеть ее лицо, но оно притягивало взгляд. Полупрозрачное, точно редкий фарфор, абсолютно спокойное, как будто смерть для нее стала долгожданной наградой, освобождением. Ресницы, белые от снега, длинные, как у куклы. Она была невероятно красива, даже смерть не смогла обезобразить ее черты. Снежный ангел.

А потом словно что-то ударило в грудь, и я едва устояла на ногах, потому что вдруг поняла – у девушки мое лицо.

– Так, – сказал Вовка, вытирая лыжной шапкой вспотевший лоб. – Девчонки двигают на турбазу, ты, Серега, с ними. А мы здесь останемся. – Он достал мобильный и чертыхнулся. – Связи на одно деление. Попробую дозвониться.

– Надо ее снять, – прошептала Верка.

– Ты что? До приезда ментов ничего трогать нельзя.

«Неужели они не видят? – удивляясь, думала я. – Не замечают? У нее волосы длиннее и совсем белые, а я шатенка. Но лицо мое, мое… Или я просто спятила?» Я окинула пристальным взглядом своих друзей. В самом деле не замечают?

– Ну, чего стоите? – рявкнул Вовка.

– Давай я с тобой останусь, – предложил Сергей. – А они пусть идут на турбазу. Какой смысл торчать здесь впятером? Девчонки напуганы, да и мало ли что… – Он поежился, тревожно озираясь по сторонам.

– Она что, повесилась? – брякнула Верка.

– Откуда я знаю? – отмахнулся Вовка.

– Не глупи, – вздохнул Арсений. – Ты же видишь, у нее руки привязаны к палке…

– Ее убили? – не унималась Верка. – И убийца где-то здесь?

– Да уведите вы их отсюда, – взмолился Вовка и, повернувшись к Сереге, добавил тише: – Где у нас водка? Блин, ментов ждать замучаешься, нормальные люди уже за стол садятся…

– Чтоб я еще хоть раз… – заголосила Верка и, не договорив, неуклюже развернулась и покатила по лыжне.

– Двигайте за ней, вернетесь на турбазу, позвоните.

Поднимать брошенные рюкзаки мы не стали и возвращались налегке. Обратная дорога заняла куда меньше времени, но на турбазу мы вернулись, когда уже начало темнеть. Все это время я думала о девушке, о нашем странном сходстве, было оно или мне просто показалось? Могут быть два человека так похожи? У меня нет ни троюродных, ни двоюродных сестер, не говоря уж о родных. Никто из наших на сходство внимания не обратил. Может, и не было никакого сходства? Выходит, это временное помешательство от страха? Неизвестно, что хуже: вдруг обзавестись двойником или узнать, что у тебя с мозгами проблемы? Вовка считает, девушку убили. Правильно считает. Что это за самоубийца, решивший свести счеты с жизнью со связанными руками. Убийца псих, кому еще придет в голову сотворить такое: повесить тело на сосне, вырядив в балахон. А если убийца еще там? Наши парни постоять за себя сумеют… А если у него оружие или псих не один? Но все эти мысли, даже беспокойство за оставшихся возле трупа друзей, перекрывала навязчивая фраза, которую я мысленно то и дело повторяла: «У нее мое лицо…»

На турбазе было шумно. С визгом и смехом народ толпился возле огромной елки, дети катались на санках с горы, к ним присоединились взрослые.

– Испортим людям праздник, – вздохнула Верка, снимая лыжи.

– Необязательно трубить о нашей находке, – отмахнулась Вика, за все это время она впервые что-то произнесла.

– Менты приедут, начнутся разговоры…

Арсений отправился в администрацию, Витька то и дело набирал номер Вовки, наконец тот ответил.

– Ментам дозвонились, только у меня сомнение, что они нам поверили. Напрягайте всех, кого сможете. Если повезет, успеем еще Новый год встретить.

Мы побрели в снятый нами домик ожидать вестей. Вскоре вернулся Арсений. Он у нас адвокат и с полицией связь поддерживает, вроде даже друзьями успел обзавестись. Вряд ли ему эти самые друзья сегодня сказали «спасибо».

– Обещали поторопиться, – буркнул он. – Администрацию предупредил, все в шоке, спрашивают, что делать. Как будто я знаю. Бормочут «нельзя людям праздник портить, это не у нас случилось» и прочее в том же духе.

– Ну, понять их можно, – пожал плечами Юрка.

– Черт, и выпить нечего, рюкзаки в лесу бросили…

– Выпивку раздобыть – плевое дело…

– Давайте хотя бы Серегу с Вовкой дождемся…

Я в разговорах участия не принимала. Легла на диване в гостиной и закрыла глаза. Снежный ангел…

– Янка, ты чего молчишь? – устраиваясь рядом, спросила Вера.

– Отстань от нее, – накинулась на подругу Вика.

Я обрадовалась, что меня оставили в покое, хотя мое состояние назвать спокойным можно было лишь в припадке черного юмора.

Время шло, я продолжала лежать на диване, Верка то и дело выходила покурить, остальные без толку слонялись по дому. Народ потянулся к кафе провожать старый год, там были накрыты столы для отдыхающих. Наконец Арсений, сидевший возле окна, вскочил с кресла и громко сказал:

– Менты приехали.

Мы друг за другом вышли на крыльцо. В нескольких метрах от дома остановились две машины без каких-либо надписей на бортах, из ближайшей показались Сергей с Вовкой, начали выгружать лыжи и наши рюкзаки. В сопровождении троих мужчин направились к нам.

– Вот так подарок вы нам преподнесли, – со смешком заметил один из вошедших, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ага, – хмыкнула Верка. – Долго готовились.

Вика пихнула ее локтем, и все замолчали.

– Придется ответить на вопросы, – шепнул Володя, поравнявшись со мной. – Толку от этого никакого, но они обязаны…

Следователи устроились в гостиной, куда нас вызывали по одному. Я вошла последней. Мужчина, беседовавший со мной, быстро что-то записывал. Казалось, мои ответы его интересуют мало, так, наверное, и было. Я не могла сообщить ему ничего нового, один и тот же рассказ он выслушивал уже в девятый раз.

– Распишитесь вот здесь, – сказал он, протягивая мне авторучку.

Я покорно расписалась, он убрал бумаги в кожаную папку и кивнул мне, давая понять, что я могу идти. Я поднялась, но неожиданно для себя задала вопрос, вновь устроившись в кресле.

– Вы видели девушку?

– Да, – ответил он и взглянул с некоторым удивлением.

– Вам не показалось, что она похожа… – я замолчала, не решаясь произнести «на меня». Он видел девушку, я сижу перед ним, и на наше сходство он просто обязан обратить внимание. Если оно было… так было или нет? Та, мертвая, с полупрозрачным лицом, и я, живая, здоровая, физически уж точно. – Она вам никого не напоминает? – смешалась я.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился он и вдруг кивнул: – Ваш приятель сказал, вы приняли ее за ангела, огромную хрустальную игрушку. Издалека, наверное, похоже. Кто знает, чего добивался этот псих…

– Убийца?

– Чокнутый сукин сын… извините… хотя, может, он был не один. Иногда просто диву даешься, на что способны люди… Счастливого Нового года, – произнес он и улыбнулся, должно быть, желая меня подбодрить. Прозвучало издевательски.

За праздничным столом в тот вечер мы все-таки оказались, в кафе нашлись свободные места. Собственно, ничто не мешало нам устроиться в арендованном домике, но мужчины решили, будет лучше оказаться в компании посторонних людей, это позволит отвлечься. Разговоров о недавней находке мы старательно избегали, но весельем за столом не пахло.

– Да, этот праздник мы запомним надолго, – вдруг усмехнулась Вера и выразительно посмотрела на Володьку, тот нахмурился и кивнул.

– Вовка-то тут при чем? – вступилась за друга Вика. А я спросила:

– Вам ничего не показалось странным?

Все дружно уставились на меня, а я поспешно отвела взгляд, уже жалея о своем вопросе.

– Странным? – хмыкнула Вера. – Да это черт знает что. Какой-то псих натянул на девицу дурацкий балахон, подвесил на дереве…

– Все, хватит, – перебил ее Арсений и укоризненно посмотрел на меня. – Мы ведь договорились…

Выходит, они не заметили? Или так же, как и я, боятся говорить об этом? Не заметили или боятся? Народ вокруг шумел, танцы чередовались с забавными розыгрышами. Администрация помалкивала о находке, однако на появление полиции внимание обратили, хоть машины и без опознавательных надписей, а приехавшие следователи были в штатском. Но, похоже, всем не до этого.

Подруги изо всех сил изображали веселье, мужчины налегали на выпивку, а я сидела с задумчивым видом под укоризненными взглядами друзей. Часа в два я поднялась и сказала:

– Пожалуй, мне пора спать.

– Вот еще… – возмутилась Верка.

– Пусть идет, – заметил Виктор и кивнул мне.

Я отправилась в домик и попробовала уснуть. Само собой, это не удалось.

Турбазу мы покинули ближе к обеду, помятые, невыспавшиеся и несчастные. Разбрелись по домам. О том, чтобы вечером встретиться в ночном клубе, никто не заговаривал.

Второго января позвонил Вовка.

– Собирай вещички, сегодня летим в Израиль.

– Ты что, спятил? – опешила я.

– Я в порядке. Лучший способ избавиться от неприятных мыслей – сменить обстановку. Шевелись, через два часа за тобой заеду. Билеты куплены, гостиница заказана. Завтра будешь купаться в теплом море.

Никуда ехать мне не хотелось, но, выпив кофе и поглядывая в кухонное окно на заснеженный двор, я решила: Вовка прав.

Неделя на Красном море пролетела незаметно, я старательно гнала от себя воспоминания, и мне это почти удалось. Рождественские каникулы закончились, и жизнь вроде бы вошла в привычную колею. А потом мне приснился сон. Снег, блестевший на солнце, цепочка лыжников и сосна. Я вглядывалась в лицо девушки, и она вдруг открыла глаза. Бледно-голубые, словно льдинки, в обрамлении пушистых белых ресниц. Посиневшие губы дрогнули, силясь что-то произнести, а я проснулась от собственного крика. С той ночи гнетущая тоска стала моей постоянной спутницей. Я боролась с ней, как могла, но становилось только хуже.

Ничего о погибшей девушке я не знала, хотя и покопалась в Интернете. О страшной находке писали все местные газеты, однако сообщения были крайне лаконичны. «В семи километрах от города, неподалеку от турбазы «Крутой Яр», обнаружен труп молодой женщины с признаками насильственной смерти». Вот, собственно, и все. Нежелание правоохранительных органов раскрывать подробности более-менее понятно. Сотворить такое мог только псих, а нервы обывателей стоило поберечь. Сообщения датировались вторым января, после этого никаких упоминаний об убийстве не было. Что тоже понятно, праздники, в такое время куда приятней читать о чудесах, чем о трупах.

В полицию никого из нас ни разу не вызвали и даже не звонили. Каждый день, приходя на работу, я первым делом заглядывала в Интернет в надежде что-то прочитать о девушке. Мне казалось, знай я ее имя, стало бы легче. А еще было бы неплохо увидеть ее фотографию и убедиться, что никакого внешнего сходства между нами нет. Разыгравшаяся фантазия, шок, я готова придумать множество объяснений…

Дни складывались в недели, недели в месяцы, а сообщений по-прежнему не было. Я подумывала разыскать следователя, с которым беседовала в тот вечер и чью фамилию смутно помнила, но не решалась. Непременно придется объяснять свой интерес, чтобы он не счел его праздным любопытством, хотя какое, в сущности, имеет значение, что он обо мне подумает?

К следователю я так и не пошла, зато, встретившись как-то с Арсением, спросила:

– Ты что-нибудь знаешь о той девушке?

Мы сидели в кафе, он рассказывал мне о своем новом приобретении: спортивном мотоцикле, – и мой вопрос вызвал недоумение.

– Что я могу знать?

– Ну… у тебя ведь знакомые в следствии… ты мог бы поинтересоваться.

– Янка, завязывай. Все наши, конечно, делают вид, что ничего не происходит, но ты… по-моему, ты слишком… как бы это сказать… ты зациклилась на этом убийстве.

– Убийцу нашли?

– Нет, – поморщился он. – Разумеется, я навел справки, и мне эта история покоя не дает. Но… я понимаю, что не могу ничего исправить… так зачем же…

– Но они хотя бы знают, кто она такая?

– У нее редкое имя: Виола. Фамилию не помню. Она из какого-то районного городка. Кажется, некоторое время жила за границей, потом вернулась сюда. Из родственников только мать, та утверждает, что в последние годы с дочерью практически не общалась и очень мало знает о ее жизни. И уж тем более ничего не знает о том, были ли у нее враги и кто мог сотворить с ней такое.

– А фотография? В полиции наверняка есть фотография?

– Ты меня пугаешь, – нахмурился он. – Боюсь, все даже хуже… зачем тебе ее фотография?

Я могла бы ответить, и Арсений перестал бы считать меня слегка свихнувшейся или, наоборот, уверился бы в том, что я спятила. Но фотографию бы попытался раздобыть, хотя бы для того, чтобы убедиться: это моя глупая выдумка, не более. Но я лишь пожала плечами.

Само собой, об этом разговоре узнали все наши, и Людка начала допекать болтовней о психологе. Теперь он сидел рядом и терпеливо слушал мой рассказ. Я как раз подошла к моменту, когда все мы оказались возле сосны.

– Вы подняли голову и увидели ее лицо, – повторил он. – Что было дальше?

– Ничего, – пожала я плечами. – Сережа с Володей остались ждать полицейских, а мы вернулись на турбазу.

– Хорошо, – кивнул он, заставив меня теряться в догадках, чего хорошего он нашел во всем этом. – На сегодня, пожалуй, хватит.

Он перебрался за стол, быстро записал что-то в одной из карточек, а я поднялась с кушетки и теперь топталась возле двери.

– Жду вас в понедельник, в это же время.

– Спасибо, – промямлила я, торопясь уйти, уже зная, что позвоню в понедельник и откажусь от его услуг, по неведомой причине храня свою тайну.

Я вышла на улицу, щурясь от яркого солнца, нашла в сумке очки и вздохнула с облегчением. Длилось оно недолго, на углу здания я заметила Людку, она укрылась в тени деревьев, с разнесчастным видом обмахиваясь журналом, точно веером. Всю неделю стояла жара. Я напомнила себе, что с понедельника я в отпуске, следовательно, нужно сполна наслаждаться жизнью. Людка, увидев меня, бросилась навстречу.

– Ну как?

– Ты чего здесь пасешься? – спросила я недовольно.

– Что значит «чего»? Переживаю. Как все прошло?

– Задолбал твой мозгоправ. Толку-то от его вопросов.

– Он лучший в городе…

– Это я уже слышала. Глупо тратить на трепотню с ним свой отпуск. И деньги. Они мне еще пригодятся.

– Яна, он действительно хороший специалист. И тебе поможет. Надо просто набраться терпения.

– С чего ты взяла, что мне надо помогать?

– Полгода прошло, все уже благополучно забыли об этой девушке, а ты…

– Я бы тоже забыла, не напоминай ты о ней так часто.

– Здрасте, это я, оказывается, виновата, – возмутилась Людка. – Ты же ходишь точно привидение, молчишь и все думаешь, думаешь…

– Я мечтаю о большом и светлом. При чем здесь девушка?

– Кому ты вкручиваешь? – махнула она рукой. – С того самого дня тебя точно подменили…

«Она меня не отпускает, – с тоской подумала я, вовсе не Людку имея в виду. – Она сама или наше странное сходство. Словно часть ее души поселилась во мне. Звучит романтично до дурости, но отмахнуться от этого невозможно».

– Ладно, потопали. Ты на машине? – спросила я.

– Пашка довез… мы опять поссорились. Вчера заявил, что друзья мне дороже, к Сеньке приревновал. Вот уж глупость…

– Молчала бы о том, что вы с Сенькой полгода были любовниками, глядишь, ревновать бы не стал.

– Господи, когда это было? Четыре, нет, пять лет назад. После него у меня еще с десяток любовников сменилось, и что, ко всем ревновать?

– Десяток в отличие от Сеньки рядом не крутится.

Моя машина стояла на парковке, Людка устроилась на переднем сиденье рядом со мной, и я спросила:

– Куда тебя отвезти?

– В торговый центр, туфли купить надо. Ты по магазинам прошвырнуться не желаешь? Очень способствует оптимистическому восприятию жизни.

– Давай прошвырнемся, – пожала я плечами. – Заодно Ирке подарок купим.

– Она тебе сказала, куда мы завтра идем? – разулыбалась Людка.

– Конечно.

– Ресторанчик из дорогих. Я там ни разу не была. А ты?

– И я.

– Хорошо иметь богатого папу.

– Ага.

Ира Нефедова работала вместе с нами, и мы уже года два как дружили. Поначалу Людка считала ее задавакой, совершенно безосновательно, кстати. Но потом подобрела. Родители у нас с Людкой самые обыкновенные, мой папа инженер, мама работала в отделе образования на довольно скромной должности, у Людки мать учительница, отец – водитель, зарплату, которую мы с подругой получали, казалась им заоблачной. С работой нам, кстати, помог Володька, у него знакомых в городе тьма-тьмущая. Устроил сначала меня, а потом, когда освободилось место, и Людку.

Ира могла вовсе не работать, ее отец считался одним из самых состоятельных людей в области, что не помешало ей закончить университет с отличием и вкалывать наравне с нами. В фирме отца она работать отказалась, вот он ее и устроил к приятелю. Это был единственный известный мне случай, когда она воспользовалась связями отца.

Людка никогда с этим не согласится, но в основе ее настороженного отношения к Ирине в начале нашего знакомства таилась обычная зависть. Нефедова за двадцать четыре года своей жизни успела побывать в таких местах, о которых мы только в книжках читали, одевалась в Милане и ездила на дорогущем «БМВ», у меня был «Рено», кредит за который я еще не выплатила, а у Людки старенькая «Хонда», которую теперь приходилось делить с Пашкой.

Пашка до сих пор ходил в женихах, жили они вместе, о свадьбе последнее время помалкивали, и пару раз Людка туманно высказывалась, что вблизи многое в нашей жизни выглядит вовсе не так шоколадно, перефразируя известные строки, что «большое видится на расстоянии». По тому, как блестели Людкины глаза, когда она заговорила о завтрашнем вечере в дорогущем ресторане, становилось ясно: она не станет возражать против романтической встречи.

– Тебе надо завести любовника, – брякнула она, как видно, мысли наши двигались в одинаковом направлении.

– Конечно, надо, – кивнула я.

– Нет, серьезно. Легкие, ни к чему не обязывающие отношения. На худой конец, сойдет кто-нибудь из наших. А что? Витька, к примеру, совершенно откровенно на тебя пялится.

– С Витькой у нас уже был роман, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Ой, а я и забыла.

– Ничего удивительного, он прошелся частым гребнем по всем девицам нашего сплоченного коллектива, а ты даже собиралась за него замуж.

– Он умеет произвести впечатление, когда хочет. Но терпеть его долго совершенно невозможно. Одна его дурацкая манера ржать, точно конь ретивый, чего стоит. Ну, если не Витька, тогда Арсений. С ним у тебя ничего не было.

– У него есть девушка.

– Правда? Почему я ничего об этом не знаю?

– Потому что много болтаешь и никого не слушаешь.

– Вот уж спасибо…

Мы наконец въехали на парковку торгового центра, и сватовство Людка на время оставила. Туфли мы ей купили, а мне платье, ухнув на него сумасшедшие деньги, но подруга заверила, что оно того стоит.

– Завтра как раз в ресторан и наденешь. Мужики будут штабелями укладываться к твоим ногам.

– Посмотрим. Если ни один не упадет, половину суммы слуплю с тебя, чтоб впредь не давала опрометчивых обещаний.

– А если на тебя свалится большая любовь?

– Тогда туфли пойдут тебе в подарок.

– Серьезно? Надеюсь, завтра тебе счастье обрушится на голову.

Я отвезла Людку домой, а сама отправилась к папе, по пятницам я обычно его навещала. Я – поздний ребенок, мама родила меня, когда ей исполнилось сорок, в пятьдесят семь она как-то вернулась с работы очень уставшей, сказала, что неважно себя чувствует, и прилегла отдохнуть. Папа пошел разбудить ее к ужину, но она уже не дышала. Я тогда училась на первом курсе, другая жизнь, другие заботы, наверное, это и помогло справиться с потерей. Папа мамину смерть переживал очень болезненно. Незадолго до этого его отправили на пенсию, он и так-то чувствовал себя потерянным, а тут такое горе.

– Ему надо на работу устроиться, – хмуро заметила Людка, заглянув к нам через месяц после похорон.

– Кто его возьмет?

– Батя твой отличный специалист. Главное, проявить настойчивость.

Неделю мы прочесывали Интернет в поисках вакансий, а потом я сообщила папе, что его приглашают на собеседование. Он пожал плечами, но на собеседование отправился. На работу его приняли, интерес к жизни понемногу возвращался. Через три года Людка вдруг заявила:

– Твоему отцу не помешают романтические отношения.

– Я с ним говорила на эту тему, никого на месте мамы он не представляет, – пожала я плечами.

– Попытка не пытка. У Вики сестра двоюродная не замужем.

– Ты спятила, что ли? Сколько ей лет?

– Понятия не имею, но годится ей в тетки. Вика говорит, она хорошая, по молодости были серьезные проблемы со здоровьем, и детей она иметь не может, муженек ее бросил, нашел себе какую-то дурищу лет на пятнадцать его моложе. Все-таки мужики ужасные свиньи…

– Ты кого имеешь в виду? – потеряв нить разговора, уточнила я.

– Ну, не папу же твоего… короче, давай знакомить.

Через неделю Вика пришла к нам со своей двоюродной сестрой, действительно годившейся ей в тетки. Милая женщина, которая явно испытывала неловкость от нашей затеи. Папа, конечно, все понял, но вел себя джентльменски.

– По-моему, она симпатичная, – заметила я, когда гости ушли.

– Да… но, в общем, зря ты это затеяла, дочка.

Однако он ей позвонил. Хорошо зная папу, не сомневаюсь, сделал он это из благородных побуждений, опасаясь, что женщина чувствует себя отвергнутой невестой. Они встретились, погуляли в парке… потом она позвонила, а через пару дней вновь позвонил он. В общем, стали встречаться. Где-то через год папа сказал мне, пытаясь скрыть смущение:

– Ты не будешь против, если мы с Софьей Ивановной… – и замолчал.

– Что ты, папа, – бросилась я к нему в объятья. – Я так за тебя рада…

Отец переехал к Софье, а я осталась в нашей трехкомнатной квартире, которая теперь казалась несуразно большой.

С Софьей мне повезло. Мы очень быстро подружились. Заменить мне маму она не пыталась, но рядом с ней я совершенно определенно не чувствовала себя сиротой. Наблюдать их трогательную заботу друг о друге было приятно, и новый дом отца стал для меня родным.

У папы я засиделась допоздна, а вернувшись к себе, часа полтора болтала по скайпу с подругой, которая уже год жила в Берлине. Вечер по всем статьям можно было назвать удачным, но стоило мне оказаться в постели, тоска, ставшая привычной за эти месяцы, вновь явилась. Не помогли ни любовный роман, ни старая комедия, которую крутили по одному из телеканалов.

Я долго лежала с закрытыми глазами, пока наконец, не заснула. Утром встала в дурном расположении духа и решила убраться. Какое ни есть, а занятие. Иногда помогает избавиться от назойливых мыслей. Но не в этот раз. Ближе к обеду я вдруг поняла, что в ресторан идти не хочу. Никакой причины для этого не было. Наверное, просто сработало предчувствие. Мой ангел-хранитель в тот день, должно быть, очень старался, но не преуспел. В какой-то момент я всерьез попыталась изобрести подходящий предлог остаться дома. Внезапная болезнь… или еще что-то в этом роде. Я даже взяла в руки мобильный, с намерением позвонить Ирине, но слишком хорошо знала, что последует за этим: Ира позвонит Людке, та примчится и будет битый час твердить, что по мне психушка плачет. С какой такой стати я выдумываю болезни, чтобы субботним вечером торчать дома в одиночестве?

В общем, наплевав на предчувствие, я в конце концов начала сборы, даже не догадываясь, что приготовила мне судьба. Впоследствии я не раз думала: останься я тогда в своей квартире и… Что? Бог его знает… Ведь в ресторане в тот вечер я все-таки оказалась…

День рождения у Ирины был во вторник, и она уже успела его отметить в кругу семьи. В ресторан она пригласила лишь нас с Людкой, затевалось что-то вроде девичника. Подозреваю, Нефедова, как и Людка, считала, что романтическое приключение пойдет мне на пользу. Знали бы мои подруги, чем для меня все это обернется…

Около пяти в дверь позвонили. Я пошла открывать и на пороге обнаружила Людку.

– Шикарно выглядишь, – сказала я, она ответила с серьезным видом:

– Пока красилась, трижды сознание теряла от такой-то красоты. А ты почему не готова?

– Готова, – пожала я плечами. – Осталось только новое платье надеть.

– Нет, так не годится. Ты ж в ресторан идешь, а не собираешься участвовать в городском конкурсе скромниц.

В повседневной жизни косметикой я пользовалась редко, считая, что у меня и без того яркая внешность. Ресницы и брови темные, чего ж краску переводить? Губы пухлые, иногда я этого стеснялась, помадой не пользовалась, если только блеском, да и то зимой. Тени я терпеть не могу, а кожа у меня без видимых дефектов и выглядит на редкость свежо, несмотря на мой унылый вид. Сама Людка называла ее «мечтой косметолога».

Волосы я успела уложить и искренне считала, что к походу готова. Людка страдальчески закатила глаза.

– Ты, конечно, красотка, но мужики по большей части ужас какие безглазые, надо подчеркивать достоинства, не то они их, чего доброго, не разглядят. Давай-ка садись, через двадцать минут будешь королевой бала.

Я махнула рукой, но в кресле устроилась. Людка настояла, чтобы я села спиной к зеркалу, и принялась колдовать над моей физиономией. Потратила она больше двадцати минут, и я уже начала томиться. Удовлетворенно кивнув, она развернула меня к зеркалу, должно быть, насмотревшись передач, где дурнушки за полчаса превращаются в красавиц. Взглянув на себя в зеркало, я лишь головой покачала.

– Ну? – нахмурилась Людка.

– По-моему, ты перестаралась, – сказала я, потянувшись за салфетками.

– Спятила? Классно получилось. Роковая красотка…

– Вот именно, – кивнула я. – Сама подумай, ну какая из меня женщина-вамп?

– Офигительная. – Людка сгребла салфетки и забросила их куда-то в угол. – Я что, зря старалась? Короче, я намерена получить свои туфли в подарок, так что надевай платье и пойдем разбивать сердца мужиков.

Я пожала плечами и потащилась в спальню переодеваться.

Ровно в шесть мы входили в ресторан. Ира уже ждала нас в зале за столиком, сервированным на троих.

– Вот это да, – ахнула она, когда мы приблизились к столу, моя боевая раскраска впечатление произвела.

– Все, что есть сказать, адресуй Людмиле Алексеевне. Это благодаря ей я выгляжу вождем племени сиу.

– Я бы на твоем месте такую подругу на руках носила.

– Ага, – подхватила Людка, – жертвую собой, лишь бы подруги сегодня блистали.

Я махнула рукой, и мы расхохотались, обращая на себя внимание.

Я вспомнила про букет и протянула его Ирине, а Людка вручила наш подарок. Подскочивший официант принес вазу для цветов и принял у нас заказ.

Людка начала вертеть головой в поисках подходящей жертвы.

– Девочки, в моей душе зреет убежденность, что вечер будет необыкновенным, – хихикнула Ира. – Три красотки на любой вкус: брюнетка, блондинка и шатенка.

– Главное, чтоб нас за шлюх не приняли, – хмыкнула я.

– Да что за наказание, – возмутилась Людка. – Начинай получать от жизни удовольствие.

Надо сказать, первая половина вечера прошла отлично, повеселились мы от души, хотя, вслед за Людкой окинув взглядом ресторан, я не без ехидства отметила: придется ей остаться без подарка. Зал практически полон, и мужиков в избытке, но они либо с дамами, либо очень мало напоминали предмет моих мечтаний. Хотя с мечтами тоже не все ясно. Последнее время они меня посещали редко, да и раньше я затруднялась ответить, какие мужчины мне нравятся, то есть определенные душевные качества назвать, конечно, могла, а что касается внешности… Обычно я отделывалась словом «симпатичный», без конкретики, но теперь заподозрила, что молодые люди с одутловатыми лицами и брюшком, а также бодрячки под пятьдесят к этой категории не относятся. А именно этими представителями сильного пола был заполнен зал. Правда, была еще компания мужчин, молодых, спортивных, но по некоторым признакам стало ясно, что в женском обществе они нуждаются меньше всего. Признаться, это никого из нас не огорчило. Ира – завидная невеста, меня приключения последнее время интересовали мало, а у Людки есть Пашка, в общем, если амурчик сегодня где-то вздремнул и женихов проворонил, нас это не особенно расстроит. Вчерашние покупки хоть и стоили денег, но утрату я переживу, и моя подружка тоже.

Когда мы и думать забыли о приключениях, в зале появились трое мужчин и направились к столу с табличкой «Заказан». Не обратить на них внимания было затруднительно, прежде всего потому, что подобрались они словно нарочно, являясь нашим зеркальным отражением, только в мужском варианте. Первым шел рослый блондин в льняном пиджаке, за ним шатен с длинными волосами, которые на концах сворачивались в кольца, такой шевелюре любая девушка позавидует. Обоих смело можно было назвать красавцами. Замыкал шествие брюнет: стильная стрижка, неброский костюм, под ним белая футболка под горло, он был чуть ниже блондина и не так широк в плечах, как шатен, назвать его красавцем трудно, но впечатление он производил куда большее, чем его приятели. Продолжая наблюдать за ним, я с прискорбием отметила, что именно такие, как он, по неведомой причине притягивают женщин точно магнит.

Троица устроилась за столом, официант резвой рысью устремился к ним.

– Мама дорогая, – ахнула Людка, которая, как и я, пялилась на компанию мужчин, забыв о приличиях. – Вот свезло так свезло… девчонки, мой – блондин.

– А почему не брюнет? – усмехнулась я.

– Спятила? С таким только свяжись и ставь на себе жирный крестик…

– Проехали, – с усмешкой махнула рукой Ира. – Про брюнета ничего не скажу, но, судя по наглой роже, он ничуть не лучше тех двоих. А их я очень хорошо знаю.

– Правда? – Людка перегнулась к ней через стол, глаза сверкали от возбуждения.

– Блондин – Серега Вавилов, отец его женить собрался на сестре Юрки Галанова, это, кстати, шатен. А у Сереги две официальные подружки, одна, между прочим, беременная. Да и так девок пруд пруди. У обоих папаши круче некуда, вот и надумали породниться. Юрка насчет баб поспокойней, у него другая страсть: из-за карточного стола не вылезает. Отец с ним намучился. Это я все доподлинно знаю, потому что мой папуля с отцом Сереги большие приятели.

– Упс, – сказала Людка. – Была мечта, и нету. Бабники и картежники нам без надобности. Что скажешь, Янка?

– Первая здравая мысль за весь вечер, – кивнула я, удивляясь тому, что рассказ Ирины о троице слегка задел.

– Да, с женихами сегодня непруха, – засмеялась подружка.

Блондин, оглядевшись, кивнул Ирине, поднялся и, широко улыбаясь, направился к нам.

– Привет, – сказал он, поцеловал подругу, опираясь на спинку ее стула, бросил быстрый взгляд на меня и продолжил: – Отдыхаете?

– У нас девичник, – ответила Ира.

– Жаль. Я не против составить вам компанию.

– А твои друзья?

– Уверен, они тоже возражать не станут. Объединим усилия?

– У нас своя культурная программа.

– Да? Ну, если вдруг заскучаете, милости прошу к нам. – Он сделал ручкой и вернулся за свой стол.

– Я угробила на этого придурка полгода, – нахмурилась Ирина и головой покачала. – Терпеть его не могу.

– Есть еще брюнет, – хихикнула Людка. – Но на него, как я понимаю, нет претенденток.

– Впечатление он производит, – серьезно ответила Ира. – Вот только не уверена, что приятное. По-моему, он старше этих папенькиных сынков лет на семь. Надо будет поинтересоваться, что за тип… Странно, что я его раньше не видела, всех Серегиных дружков я хорошо знаю.

Следующие полчаса мы все это живо обсуждали, приходилось признать, хотим мы этого или нет, а неизвестный брюнет очень нас занимал.

Я повернула голову, решив взглянуть на него еще разок, глаза наши встретились. Я поспешно отвернулась, чувствуя, что он продолжает смотреть на меня. Вскоре на это и девчонки обратили внимание.

– Янка, – хихикая, зашептала Людка, – брюнет с тебя глаз не сводит. Не зря я тебе физиономию красила. Носить мне туфли задарма.

– Людка права, – кивнула Ирина. – Может, стоит познакомиться?

– Не уверена. В любом случае ему как минимум следует оторвать зад от стула. Первый шаг делает мужчина.

– Вот это по-нашему, по-девчачьи, – засмеялась Людка. – Пусть не думает, что он сокровище, у нас такие штабелями у подъезда.

– Нет, он точно тобой заинтересовался, – где-то через полчаса заметила Ирина. – И даже не скрывает этого.

– А чего тогда ждет? Надеется, она сама кинется к нему в объятия? До чего ленивый мужик пошел. Он что, так и будет глазами зыркать, а задницу от стула не приподнимет?

– Давайте сменим тему, – предложила я, но все-таки косясь в сторону брюнета. Наши взгляды вновь встретились без всякой моей к тому охоты, но ничего похожего на интерес я в его глазах не уловила. Суровое лицо, и смотрел он исподлобья, точно на внезапно возникшее препятствие. Если он намеревался свести со мной знакомство, мог бы улыбнуться.

– Странный тип, – пробормотала я.

– Мужиков не поймешь, – покивала Людка. – Давайте выпьем, ну их всех к лешему.

Мы выпили, вскоре я отправилась в дамскую комнату, боковым зрением уловив движение за столом троицы. Вышла в холл и в огромном зеркале увидела свое отражение, а через мгновение в нем возник брюнет, он не спеша следовал за мной.

Я юркнула в туалет, прикрыла дверь поплотнее, поправила прическу, подкрасила губы. Сердце бешено застучало… «Чего это я так разволновалась? – подумала я, облокотясь на умывальник и разглядывая свое лицо в зеркале. – А вдруг он моя судьба? Почему бы и нет?» Хотя свою судьбу я представляла иначе, не знаю как, но иначе… Внешность обманчива, в глубине души он может быть нежным и добрым… верится с трудом. Хватит торчать в туалете. Я потянулась к дверной ручке и вдруг замерла испуганно. Это уж слишком. Сделав глубокий вдох, я решительно направилась в коридор. Брюнет прохаживался в самом его конце, там, где коридор выходил в холл. «Он меня ждет», – подумала я, знать не зная, стоит ли этому радоваться. И едва не споткнулась. Проклятые каблуки, не хватает еще растянуться на мраморном полу.

Услышав мои шаги, мужчина резко повернулся и пошел навстречу. Я нерешительно улыбнулась, гадая, как следует себя вести.

– Какого дьявола тебе здесь нужно? – понизив голос, спросил он, едва скрывая бешенство. Само собой, ничего подобного я не ожидала и слегка обалдела, продолжая глупо улыбаться, он схватил меня за предплечье, больно сжал. – Убирайся отсюда.

– Вы ресторан имеете в виду? – брякнула я. Он нахмурился, глядя на меня с недоумением. – Руку отпустите, – осмелела я. – Должна сказать, вы выбрали странный способ знакомиться.

Руку он отпустил, сделал шаг назад, чем порадовал, но продолжал меня разглядывать.

– Я ведь предупреждал, держись от меня подальше, – сказал он и криво усмехнулся, а я возмутилась:

– Да на что вы мне сдались! Выпили лишнего? Или вы просто чокнутый?

Ответить он не успел. В холле появилась Ира, рядом с ней двигал шатен.

– Успели познакомиться? – весело спросил он. – А мы решили: вдруг помощь понадобится?

– Своему приятелю больше не наливайте, – пробормотала я.

– Это моя подруга Яна, – затараторила Ирка. – Мы вместе работаем.

Брюнет взглянул с сомнением.

– Юра. – Его приятель протянул мне руку, я машинально ее пожала, он задержал ее в своей руке и поцеловал с шутливым поклоном. – Алекс, у тебя прекрасный вкус, хотя мне больше нравятся блондинки. – Он подмигнул Ирине и весело заржал.

– Значит, твоего друга зовут Алекс? Это Александр или Алексей? – улыбнулась она.

– Предлагаю вернуться за стол, – веселился Юра. – Выпьем за знакомство.

Мы направились в зал, Алекс все еще хмурился, вроде бы о чем-то размышляя. За нашим столом сидел блондин, положив руку на спинку Людкиного стула, по ее лицу не скажешь, что она от этого в восторге. Завидев нашу компанию, вздохнула с облегчением.

Юра махнул рукой официанту, и тот кинулся за стульями. За столом вшестером оказалось тесно, но мужчин это не смутило. Появилось шампанское, мы выпили за знакомство. Алекс сидел напротив меня, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Давно вы вместе работаете?

– Два года. Но мы с Яной дружим с детского сада, в одном классе учились и в университете в одной группе, – затараторила Людка.

– Вот как, – кивнул Алекс, вроде бы в этом сомневаясь, и внимательно посмотрел на меня.

Бутылка шампанского быстро опустела, вслед за ней и вторая. А я почувствовала настоятельную потребность сбежать отсюда, хотя явных причин вроде бы не было. Хорошо сидим, и все такое. Людка потащила Алекса танцевать, он подчинился с видимой неохотой, Юра пригласил Ирину, а Сергей потянул за руку меня.

– Я отлучусь на пару минут, – сказала я, взяла сумку и поспешила к выходу. Скажи я девчонкам, что отправляюсь домой, они бы начали возражать, в общем, пришлось уходить по-английски.

– Вызвать вам такси? – спросил портье.

– Да, пожалуйста.

Такси я решила дожидаться на улице, ближе к выезду с парковки, держалась в тени, на случай, если меня хватятся раньше времени.

Такси подъехало очень быстро. Я захлопнула дверь, устроившись на сиденье, и в этот момент увидела, как из ресторана выходит Алекс. Взглянул в мою сторону и зашагал в конец парковки. Пока таксист разворачивался, я могла наблюдать, как Алекс садится в машину. Должно быть, о том, что после возлияний делать этого не стоит, он ничего не слышал. Выглядел он, кстати, абсолютно трезвым, если не принимать во внимание его странную выходку. Я порадовалась, что так легко смогла улизнуть, но радость очень быстро сменило беспокойство. Темно-вишневый джип Алекса следовал за нами. Вскоре в этом не осталось никаких сомнений, хоть он и держался на расстоянии, не теряя нас из виду.

«Может, лучше переночевать у папы?» – подумала я, но таксист уже свернул к моему дому, и менять планы, пожалуй, было поздно.

Двор тонул в темноте. Я заранее приготовила ключи и деньги. Сунула купюры водителю и бросилась к подъезду. Джип замер в десятке метров от гаражей, фары потухли. Я захлопнула стальную дверь и бегом припустилась на третий этаж.

Оказавшись в квартире, свет включать не стала, сбросила туфли и направилась к кухонному окну, выходящему во двор. Сумерки сгущались, но я отчетливо видела джип, который переместился ближе к подъезду и теперь стоял на парковке. Фары не горят, есть ли кто в машине, отсюда не разглядишь. Я напряженно прислушивалась и вдруг задалась вопросом: следует ли открыть дверь, если Алекс позвонит? Странно, что такая мысль вообще пришла в голову. Не в моих правилах заводить мимолетные интрижки, а ничего серьезного с подобным типом у меня быть не может, в этом я уверена.

Признаваться в подобном весьма неприятно, но я ждала продолжения нашего знакомства. И дело вовсе не в том впечатлении, которое Алекс произвел на меня, то есть дело-то как раз в этом… Я точно знала: в моем отношении к нему нет ни капли интереса, который возникает у девушки к мужчине. Меня влекло нечто совершенно иное, чему определения я пока не находила. Включив чайник, я по-прежнему двигалась в темноте и уже с чашкой чая вернулась к окну. Машина все еще на парковке. Домофон молчал, и мой мобильный тоже. Узнать номер квартиры или моего мобильного для Алекса труда не составит. Может, как раз этим он сейчас и занят.

И тут я заметила силуэт в глубине двора. Мужчина не спеша прогуливался, вроде бы о чем-то размышляя. На минуту он возник на дорожке, той, что вела от парковки к подъезду. Алекс, а это был он, стоял, задрав голову, вглядываясь в окна. На какой-то момент взгляды наши встретились, я испуганно отшатнулась. «Он меня не видит», – попыталась себя успокоить, но, вновь приближаясь к окну, соблюдала осторожность. Алекса не было. Может, он направился к подъезду? Дверь подъезда отсюда я видеть не могла, ее скрывал козырек. Вновь прислушалась. Тишина. На цыпочках добежала до входной двери и дрожащей рукой набросила дверную цепочку. Мне показалось, с той стороны кто-то есть, прислушивается так же, как и я. Хотя из-за двери не доносилось ни звука.

Простояв не меньше минуты, я досадливо чертыхнулась, внезапно разозлившись, и вернулась в кухню. Выглянула во двор. Фары джипа вспыхнули, и машина, через мгновенье покинув парковку, исчезла в темноте.

Вместе с облегчением возникла досада, точно некая разгадка, которая уже маячила на горизонте, внезапно ускользнула.

Я включила свет в гостиной, прилегла на диван. Что со мной происходит? Этот тип мне совсем не нравится… а чувство потери все не проходило.

– По-моему, я спятила, – покачав головой, произнесла я вслух. Прихватила пижаму и пошла в ванную. Вспомнила, что на лице сегодня полкило косметики, и начала не спеша смывать ее ватными тампонами. Вот тогда меня и посетила догадка. Я стояла, опершись руками в раковину, смотрела на себя в зеркало и громко произнесла: – Он принял меня за ту, другую…

Теперь было странно, как эта мысль не появилась раньше, и становилось понятным поведение Алекса, резкие слова, обращенные ко мне, замешательство, то, как он приглядывался весь вечер, словно сомневаясь, кто перед ним. Интерес к рассказам Людки о нашем совместном детстве и даже то, что он поехал за мной, вдруг нашли логическое объяснение, он желал убедиться, что его не разыгрывают и я совсем другой человек, а вовсе не та, за кого он принял меня поначалу.

– Боже мой, – пробормотала я испуганно, сама удивляясь собственному страху. Он принял меня за Виолу. Теперь я в этом уверена. А это значит, наше сходство вовсе не моя фантазия. Мы действительно похожи, так, что он был уверен: она – это я.

Умываясь холодной водой, я пыталась решить, что теперь делать. Ответ вроде бы очевиден: поскорее забыть эту историю и Алекса в придачу. Говорят, у каждого где-то есть двойник, со своим я столкнулась в очень скверной ситуации. Теперь я знаю: с головой у меня проблем нет – и, значит, могу рассказать о том, что мучило меня все эти месяцы. Могу? Мы с ней не в трамвае столкнулись, девушку убили… Я что, боюсь, это каким-то образом коснется меня? Убийца начнет охоту? Откуда ему знать о моем существовании, если даже в полиции на наше сходство не обратили внимания? Да я и сама до сегодняшнего вечера в нем сомневалась… Ее убили, и убийца где-то рядом. Что мне в таком случае мешает отправиться к следователю? И прямо заявить о своих страхах? А если я тем самым привлеку убийцу? Глупость. Почему же глупость? Сейчас об этом никто не знает… Никто, кроме Алекса. Сначала я нахожу убитую девушку, а потом встречаю человека, который был с ней знаком. Случайность? Конечно, но из тех, что заставляют верить в судьбу. Если молчать о нашем с Виолой сходстве, можно считать, что я в безопасности. Мое появление у следователя никак не повлияет на поиски убийцы. С девушкой мы не встречались, ничего о ней я не знаю… Им может сообщить Алекс… судя по его реакции, он не знал, что она умерла. А если… если знал? И наша встреча вывела его из равновесия, он не мог понять, как мертвая вдруг оказалась живой. «Глупость, – вновь одернула я себя. – Тогда его первые слова должны были звучать иначе. Нет, он не знал…» Я вздохнула с подозрительным облегчением. Неужто я готова была записать его в убийцы? На том основании, что подобные мужчины кажутся мне самовлюбленными мерзавцами, способными на любой гнусный поступок? А теперь вдруг радуюсь, что это не так. Мое поведение отдает идиотизмом или чем похуже, хотя куда уж хуже. Алекс не из тех, кто влюбляется в девиц вроде меня, и я в отместку записала его в негодяи, но толика надежды во мне живет, и я готова признать, что он необязательно мерзавец. Куда это меня занесло? Сейчас я должна решить: идти к следователю или нет? «Нет! – истошно вопило все мое существо. – Незачем усложнять себе жизнь. Но если я не пойду, а убийца где-то рядом… да с какой стати ему меня убивать?» Он псих, и причина ему, похоже, не нужна. А вот наше сходство его очень заинтересует.

Я вернулась в кухню, выпила еще чаю и постаралась успокоиться. Я исхожу из того, что убийца маньяк, потому что сделать то, что он сделал с Виолой, мог лишь чокнутый. А если все эти киношные декорации нужны как отвлекающий маневр? Ищите маньяка на здоровье, пока не надоест. А причина ее гибели в другом, и убил ее отнюдь не псих, а расчетливый мерзавец. Я ведь даже не знаю, насколько продвинулось в своей работе следствие…

Может, убийца уже сидит в тюрьме? Завтра же поговорю с Арсением. А еще необходимо встретиться с Алексом. С Виолой он был знаком. Решение вопроса: стоит идти к следователю или нет? – теперь откладывается. Для начала я должна хоть что-то узнать о ней.

Утром около одиннадцати позвонила Ирина.

– Ты одна? – спросила она с особенным выражением.

– Разумеется, – ответила я, не сразу сообразив, что подруга имеет в виду.

– Мы с Людкой сейчас приедем, – и повесила трубку.

Через полчаса они уже звонили в дверь. Людка в сарафане и с пляжной сумкой в руке, на лицах обеих подруг сияли улыбки.

– Собираешься на пляж? – спросила я, кивнув на сумку.

– Погода подходящая, – засмеялась она. – Ну, рассказывай.

– О чем?

Девчонки переглянулись.

– Ладно, давай колись. Как у вас все было? Он оправдал твои надежды?

Подружки уже были в кухне, Людка устроилась на подоконнике, а Ира заваривала чай.

Решив, что, если она занята делом, мне суетиться ни к чему, я плюхнулась на стул и принялась грызть печенье.

– Нет, ты смерти моей хочешь, – возмутилась Людка. – Рассказ с подробностями будет?

– Вынуждена вас разочаровать, – усмехнулась я.

– Он только с виду хорош? – нахмурилась Ира, расставляя чашки.

– Вы не находите, что наша беседа лишена смысла? – съязвила я.

– Хорош умничать. Алекс у тебя ночевал или ты у него?

– Ах, вот вы о чем, – кивнула я. – Ни он у меня, ни я у него.

– Иди ты, – не поверила Людка.

– С чего вы вообще взяли, что мы ночуем вместе?

– Как с чего? Ты тихо смылась, и он следом. Дураку ясно…

– Не знаю, как дураку, а я ушла, потому что голова разболелась.

– А он?

– Может, и у него с головой неладно, – пожала я плечами.

– Заливаешь… Блин, а мы-то в предвкушении эротических откровений… Я ни свет ни заря вскочила, так не терпелось узнать. Ирка, ты ей веришь?

Та сморщила нос.

– Если честно, не очень.

– А я совсем не верю.

– Ну и зря, – сказала я. – Вчера я вызвала такси и через полчаса была уже дома.

– Могла бы позвонить.

– Могла, но поленилась.

– Ну, вот… когда вы смылись, я сама позвонить хотела, но Ирка отсоветовала. Говорит, не мешай людям получать удовольствие. Пришлось до утра терпеть.

– Сочувствую.

– А он, это… шагов не предпринимал? Заветный номерок не спрашивал?

– У меня нет, – я перевела взгляд на Ирину.

– Мне он не звонил, если ты об этом. – И добавила: – Странно… я была уверена, ты его заинтересовала. Он же глаз с тебя не сводил.

– Может, он стеснительный? – предположила Людка и весело фыркнула, покосилась в мою сторону и рукой махнула: – Шифруется она. Врать подругам грешно.

– Врать мне ни к чему. Продолжить с ним знакомство я не прочь, да вот боюсь, он далек от этой мысли. Ты о нем что-нибудь узнала? – спросила я Ирину.

– Поспрашивала вчера этих олухов. А утром я к отцу на всякий случай заглянула. Информация должна быть достоверной.

– И что сказал отец?

– Об Алексе он весьма высокого мнения. Парень из очень состоятельной семьи, с семнадцати лет жил за границей. Папаша и сейчас там живет.

– Ага, – хихикнула Людка. – Мало все от жизни взять, надо еще это все вовремя переправить в Лондон.

– Мать у него умерла несколько лет назад, поговаривают, отец тоже чувствует себя неважно. На парня вот-вот свалится огромное состояние. Хотя он и сейчас не бедный. В отличие от известных вам оболтусов на папиной шее не сидит, у него свой бизнес. Что-то связанное с технологиями, моему разуму недоступными. Парня вдруг потянуло на родину, он решил здесь открыть филиал своей фирмы. Наш губернатор очень к нему благоволит. Говорят, завод строить будут. Папаша Юрки Галанова обещал ему всяческую поддержку, это он их с губернатором свел, взамен сосватал ему сынка в помощники. Надеется, что тот под чутким руководством старшего товарища человеком станет.

– То есть Юрка будет его компаньоном?

– Ничего подобного. Для начала просто менеджером. А вот если себя покажет… Юрка идеей загорелся. Алекс для него кумир. Раньше он от Криштиану Роналдо тащился, теперь вот от Алекса.

– Разносторонние интересы, – кивнула я.

– Ага. Алекс пока решал вопросы, связанные с бизнесом, летал туда-сюда, теперь вроде надолго обосновался. Фамилия его Верховцев. Верховцев Александр Викторович. Тридцать три года, не женат. О подружках ничего не известно. Здесь он мог просто не успеть ею обзавестись. Так что у тебя все шансы…

– Уверена, именно о такой партии он и мечтал, – хмыкнула я. – А уж как рад будет его папа…

– Вот это ты зря, – серьезно произнесла Ирина. – От отца он не зависит, материально по крайней мере, а денег у него столько, что может позволить себе жениться по любви. Ты красива, умна, и на чужие деньги тебе плевать. В общем, вы идеальная пара.

– Жаль, что он об этом не догадывается, – заметила я с усмешкой.

– Поможем парню осознать эту простую истину, – смеясь, сказала Людка. – А там, бог даст, и меня пристроишь. И будем мы, девчонки, загорать то в Ницце, то в Майами… чего-то не очень весело, – скроила она забавную мордаху. – Так всю жизнь прозагорать можно…

– Он тебе нравится? – серьезно спросила Ира.

– Мне не нравятся его деньги. Я из-за этого комплексую. А так… пожалуй, да. – Небольшая ложь, так куда проще, чем объяснить истинную причину моего интереса к Алексу.

– Надеюсь, позвонить у него ума хватит, – заметила Людка.

– Давайте сразу договоримся: никакого сватовства, – отрезала я.

– Как скажешь, – пожала Ира плечами. – Ну что? Вы на пляж? А я маме обещала на дачу съездить.

На пляж мы отправились, а ближе к вечеру я позвонила Арсению. Оказалось, несколько дней его не будет в городе, так что наш разговор откладывался.

В понедельник к психологу я не пошла и просто болталась по городу, вроде бы чего-то ожидая. Покопавшись немного в бездонных глубинах своей души, выяснила: я жду, что Алекс себя проявит. Его интерес ко мне, как и мой к нему, далек от досужих фантазий девчонок, но он, безусловно, должен быть. Наше сходство с Виолой не могло не вызвать вопросов. Однако Алекс объявиться не спешил, и я принялась ломать голову, как с ним встретиться. Первый и самый простой способ: позвонить самой. Раздобыть номер его телефона может Ирина. Но вот что я ему скажу при встрече? Вы оставили глубокий след в моей душе? А если дурака не валять и прямо заговорить о Виоле? Тоже не годится. Если у него есть повод что-то скрывать, он заявит: никакой Виолы я знать не знаю. Ну да, я напомнила ему давнюю знакомую, но зовут ее Ольга или Света.

Если бы у меня были доказательства их знакомства с убитой… Это вообще из области фантастики, мне даже фамилия девушки неизвестна, где ж мне знать о ее знакомствах. Вся надежда на Сеньку. Придется терпеливо ждать его возвращения.

Но терпением меня бог обидел, оттого неожиданное предложение Ирины вызвало живейший интерес, несмотря на всю его бредовость. Предложение последовало поздно вечером. Она позвонила, когда я уже собиралась спать.

– Сегодня с Юркой немного поболтали, оказывается, они сейчас заняты подбором сотрудников. Спрашивал, нет ли у меня кого на примете.

– И ты посоветовала меня?

– Я сказала, что подумаю. Отчего бы тебе свое резюме не отправить? Вдруг повезет и тебя пригласят на собеседование? Сделаешь вид, что ты просто заинтересовалась предложением, знать не зная, к кому устраиваешься.

– Шито белыми нитками, – хмыкнула я.

– Ничего подобного, совпадение, не более. Если Алекс тебя интересует…

– Хорошо. Куда резюме отправить?

– Сейчас скину электронный адрес.

Адрес я получила через пять минут, на резюме времени ушло чуть больше. Я указала все свои достоинства, скромно умолчав о недостатках. На него просто обязаны обратить внимание.

Ждать пришлось недолго, мне позвонили уже во вторник, а на среду назначили собеседование. В десять утра я тормозила перед зданием на улице Гороховой. Оно напоминало стеклянный куб, в народе его называли «аквариумом». Нужной вывески возле центральной двери я не обнаружила. Охранник объяснил, куда мне следует пройти, на лифте я поднялась на третий этаж. Возле кабинета 318 ожидали пятеро претендентов, три молодых человека и две девушки. Меня встретили настороженными взглядами.

Дверь кабинета распахнулась, в коридор вышла женщина лет сорока, раскрасневшаяся, явно довольная, и быстро направилась к лифту. В кабинет, робко спросив «можно?», просочилась одна из девушек, сидевших рядом, а я от нечего делать принялась оглядываться.

Обычный офис, стены белые, под ногами плиточный пол. Все выглядит достойно, но без излишеств. А если меня и вправду на работу примут? Зарплату обещают солидную. Деньги, конечно, вещь хорошая, но коллектив оставлять жалко… Эк меня занесло, я, кажется, совсем забыла, зачем сюда пожаловала. Своей очереди пришлось ждать больше часа. Войдя в кабинет, я увидела за столом представительного молодого человека в темном костюме, несмотря на жару. А с чего мы, собственно, взяли, что на собеседовании будет присутствовать сам хозяин фирмы? Выходит, я напрасно теряю время. Это так огорчило, что я мгновенно потеряла интерес к предстоящему разговору, отвечала на вопросы без энтузиазма и ждала момента, когда смогу уйти. Как назло, молодой человек по имени Павел Владимирович оказался дотошным, а потом и вовсе удивил, заговорив на темы весьма далекие от предполагаемой работы. Улыбался все шире и пару раз сделал мне комплимент. А главное, прощаться со мной не спешил. Работу я, скорее всего, получу, но радости от этого не испытываю. Когда я уже решила проститься, не дожидаясь, пока Павел утомится нашей беседой, дверь распахнулась, и в кабинет вошел Алекс. На этот раз он был в джинсах и темной футболке, но выглядел по-прежнему впечатляюще.

– Павел… – начал он, и тут взгляд его переместился в мою сторону. Алекс нахмурился, а Павел поспешно поднялся и заговорил с несколько заискивающей интонацией:

– Вот, девушка пришла к нам на работу устраиваться.

Алекс придвинул стул, сел и сказал резко:

– Она нам не подходит.

Павел моргнул растерянно, рот его приоткрылся, но он, судя по всему, просто не знал, что на это ответить. Терять мне было нечего, и я спросила с насмешкой:

– Потому что очень на нее похожа?

Рот Павла приоткрылся еще шире, выглядел он слегка обалдевшим. То ли его мой тон поразил, то ли слова, смысла которых он не улавливал.

– Выйди, – бросил Алекс, чуть повернув голову в сторону подчиненного. Тот кинулся прочь, едва не уронив стул, и скоренько скрылся за дверью. Алекс положил руки на стол и теперь с преувеличенным вниманием их разглядывал.

– Вы не ответили на вопрос, – сказала я.

Он вскинул голову и усмехнулся:

– Помнится, в ресторане мы перешли на «ты».

– Потенциальному работодателю тыкать не принято.

– Тебе в самом деле нужна работа?

– А зачем я пришла, по-вашему?

– Хороший вопрос. Так зачем ты пришла на самом деле?

– Вы знаете, что Виола погибла? – подумав, спросила я.

– Теперь знаю. Проявил интерес после нашей встречи в ресторане. Удивляюсь, как я мог вас перепутать. Ты… совсем другая, – после некоторой заминки добавил он.

– Вы хорошо знали друг друга?

– Послушай, – он сменил позу, слегка перегнувшись ко мне через стол. – Я не хотел ее видеть, а теперь не хочу о ней слышать.

– Вы…

– Я никогда не стану твоим работодателем, так что смело тыкай.

– Когда ты видел ее в последний раз?

Алекс, присвистнув, покачал головой.

– С чего ты взяла, что я стану отвечать на твои вопросы?

– А следователь их успел задать?

– Мне нечего им сообщить.

– Нечего сообщить или о вашем знакомстве они не догадываются?

– Скрывать его у меня причин нет. Последний раз мы виделись больше года назад. Чтобы тебя не одолевали сомнения, скажу: в момент убийства я был очень далеко отсюда, чему есть подтверждение. Я не горю желанием тратить время на бессмысленные беседы со следователем, ничего о ее жизни за последний год я не знаю. Да и вообще знал о ней немного, только то, что она пожелала мне рассказать. Не уверен, что все в ее словах было правдой. Так вот, бежать сломя голову к следователю я не вижу смысла, но если к нему отправишься ты… ради бога. Уж как-нибудь переживу.

– Я…

– Тебе-то что до всего этого? – зло спросил он.

– Наше сходство…

– На свете полно похожих людей…

– До такой степени похожих, что их можно перепутать? – не сдавалась я.

– Я же сказал, сейчас я удивляюсь, как мог принять тебя за Виолу, решить, что она – это ты.

Может, он и прав. Сегодня на моей физиономии не было косметики, наверное, в этом все дело…

– Я предупредил, что не хочу говорить о ней, а последние десять минут мы только этим и заняты. Если уж нельзя избежать разговоров, я предпочту беседу со следователем. Всего хорошего.

Он поднялся, шагнул к двери и широко распахнул ее. Мне ничего не оставалось, как убраться восвояси.

Я почти бегом бросилась из офиса, стиснув зубы от злости. Ну, и чего я добилась, явившись сюда? Миленький получился разговор. Доверительной беседы не вышло, возможный шантаж он, кстати, с ходу пресек: каюсь, я рассчитывала, что, если он вдруг заартачится, припугну его следователем, а он сам посоветовал к нему отправиться. А что, интересно, я могу ему сказать? Алекс хорошо знал Виолу, свидетельство тому наша встреча в ресторане. Но если он обознался, выходит, не очень хорошо ее знал, но не это скверно, а то, что я, уже полгода зная о нашем сходстве, помалкивала. Не была уверена? Ну, так и он не уверен. Имени девушки Алекс не назвал…

– Сукин сын, – пробормотала я. – Знает, что я к следователю не пойду, а если решусь, неприятностей огребу столько же, сколько и он. Если не больше.

Уже в машине я посидела немного, силясь привести мысли в порядок. Идея явиться в офис совершенно идиотская. Ничего не выяснила, но подставилась. Могла продолжать делать вид, что о Виоле мне ничего не известно. А что бы это дало? Алекс, кстати, не спросил, откуда я знаю ее имя. Ему это просто неинтересно или он располагает информацией, что я была среди тех, кто обнаружил труп? А чего я, собственно, ждала от нашего разговора? Ответ вроде бы прост: я хочу понять, что нас связывает с девушкой. То есть в случайное сходство я не верю? Но иным оно просто быть не может, всех своих родственников я хорошо знаю, а подобное сходство предполагает очень близкое родство. Или сходство лишь предлог, и на самом деле я хочу знать: кто и по какой причине ее убил? Теперь я злилась не столько на Алекса, сколько на себя. Идиотизм чистой воды затевать собственное расследование, а именно этим я, похоже, и собираюсь заняться.

В досаде покачав головой, я завела машину и направилась к дому.

Вечером позвонил Арсений, и на следующее утро мы наконец встретились в кафе, в центре города, недалеко от конторы, где он работал.

– Рад тебя видеть, – сказал мой друг, целуя меня, придвинул мне стул и сам устроился напротив. Приглядываясь ко мне, спросил: – Как отпуск? Уже решила, куда поедешь? Кстати, через неделю могу составить тебе компанию.

– Прекрасная идея, – без энтузиазма кивнула я и поспешила перейти к делу. Как только он услышал о девушке, его хорошее настроение мигом улетучилось.

– Ты опять за свое?

– Да, опять, – твердо сказала я. – Пойми наконец, пока я не узнаю…

– Что ты хочешь знать? – нетерпеливо перебил он.

– По возможности все. Кто она, где жила, чем занималась и почему…

– Ее убили? – невесело усмехнулся Арсений.

– Почему он или они поступили с ней так… не просто убили, а устроили этот жуткий маскарад.

– Потому что убийца – псих.

– Есть подозреваемые?

– Не знаю, – нахмурился он. – После нашего разговора я пытался… короче, как продвигается следствие, очень меня интересовало. Узнать удалось немного. Обычно мой приятель из следственного комитета куда более откровенен, а тут… Возможно, я не прав, но такое впечатление: они что-то скрывают.

– Не хотят слухов, что в городе появился маньяк? Ты хоть фамилию ее смог узнать?

– Да, – едва заметно поморщился Арсений. – Крымова. Виола Крымова, – повторил он.

– А фотографию ее видел?

Вопрос его вроде бы озадачил.

– Ты что, забыла, я видел ее там, в лесу, стоя рядом с тобой…

– Я спрашиваю про фотографию. В лесу ты был не в том состоянии, чтобы обратить внимание на одну странность.

– Какую странность? – опешил он.

– Раздобудь фотографии, и поймешь.

Арсений схватил мою руку, больно сжал.

– Яна, ты меня пугаешь. Объясни немедленно, что ты имеешь в виду?

– Мы с ней фантастически похожи. – «Так похожи, что на днях нас спутали», – едва не брякнула я, но вовремя остановилась. Арсений запросто мог сообщить об этом своему дружку-следователю, сочтя сей факт крайне важным, а я считала это преждевременным.

Он нахмурился и судорожно вздохнул, кадык нервно дернулся.

– Я видел фотографию. Она блондинка и…

– Не смеши. Я могу стать блондинкой через пару часов.

– Возможно, сходство есть… один тип лица… и все такое… да, у меня возникло странное чувство, но… черт… ты поэтому все эти месяцы?.. Но почему ты не сказала сразу?

– Потому что решила – это глюки.

– А сейчас ты думаешь по-другому?

– Раздобудь ее фото, мы проверим, кто из нас прав.

– Давай рассуждать здраво: у тебя нет сестры…

– Уже не знаю.

Он едва не закричал:

– Не знаешь?

– Мои родители поженились, когда маме было тридцать пять лет, а папе сорок. У обоих первый брак, но это ничего не значит.

– У тебя есть сестра, о которой ты не знала? И твои родители молчали?

– Отец мог тоже не знать. Такое сплошь и рядом.

– Мать ты исключаешь?

– Невозможно представить, что она бросила ребенка. Папу я бы тоже исключила. Всегда пребывала в уверенности, что он очень любит мою мать, измены не в его характере. Значит, Виола должна быть старше меня на несколько лет. Или я совсем не знаю своего отца.

– Я тебя прекрасно понимаю, но мы торопимся с выводами. Сходство – это лишь сходство.

– Раздобудь фотографию и узнай о ней все, что можешь.

– Я постараюсь, – кивнул он. – Очень постараюсь.

– И еще. Пообещай, что никому из наших не проболтаешься. Пусть этот разговор останется между нами. Не хватает мне только слаженного хора друзей с дурацкими доводами. Звонков по телефону и прочего.

– Хорошо, – согласился Арсений.

– Это уж точно в твоих силах, – добавила я.

– Я… я знаю, где она жила до того, как все случилось, – подумав, произнес он с некоторой неохотой. – Поселок Лебяжий, Верхняя улица, дом 8.

– Это точно?

– Абсолютно.

– Она жила одна?

– Похоже, что так. Поселок находится…

– После первого курса мы все лето на Лебяжье озеро купаться ездили, – напомнила я.

– Конечно, а я и забыл… – усмехнулся Арсений. – Потом Веркины предки купили дачу в Заводи, и мы переместились туда…

Далее наш разговор потек в ином направлении, но нервозность в моем друге еще чувствовалась. Вряд ли он мне поверил, но сомнения уже появились. Главное, чтоб он помалкивал о нашем разговоре. К чести Арсения, держать язык за зубами он умел.

Поселок Лебяжий здорово изменился с тех пор, когда я была здесь в последний раз. Находился он всего в пятнадцати километрах от города, а с учетом того, что город за последние годы разросся, раздвинув свои границы, вполне мог считаться пригородом. Хотя официально относился к Павловскому району. Кто и когда проводил границы, мне неведомо, но с некоторых пор Лебяжий был на слуху. Он вдруг стал очень популярен среди богатых людей, земля там стоила сумасшедшие деньги, особняки строили соответственные, а вот за газ, свет и прочие блага платили по сельскому тарифу, что многим в областной администрации не давало покоя, так же как и людям простым, которые платили за хрущевку в городе больше, чем хозяева особняков в Лебяжьем. Справедливость пока не восторжествовала, хотя не раз возникал вопрос о том, чтобы перекроить границы и сделать Лебяжий микрорайоном областного центра.

Вопрос возникал и вновь исчезал с повестки дня, злые языки утверждали, что причина тому проста: кое-кто из администрации области и сын губернатора, в частности, имели в Лебяжьем свои дома. Само собой, вовсе не это заставило меня отправиться в поселок. Хотелось взглянуть на дом, где жила Виола, и постараться хоть что-то разузнать о девушке у соседей. Задача усложнялась тем, что сделать это надлежало по возможности не привлекая внимания.

О ее гибели соседи наверняка знали и вряд ли захотят откровенничать, чего доброго, особо сознательные могли и в полицию позвонить. Но подобная перспектива не останавливала. Ощущение такое, будто меня сносит в водоворот событий и ничего уже по большому счету от меня не зависит. Говоря высоким слогом: я повинуюсь своей судьбе.

Свернув с трассы возле указателя «Лебяжий», я по дороге, не широкой, но зато совсем недавно заасфальтированной, поднялась на холм, откуда теперь и обозревала поселок, выйдя из машины.

Справа озеро, чуть левее особняки за высокими заборами, с этого места казалось, что построены они как попало, вразброс. На соседнем пригорке то, что осталось от прежнего поселка, фабрика, которую уже давно закрыли, и цепочка домиков, образующих центральную улицу.

Легкий ветерок принес ощущение прохлады, впрочем, особой жары сегодня не было, градусов двадцать пять, не больше.

Сразу за поселком начинался лес и тянулся, уходя за горизонт. Вдоволь налюбовавшись видом, я вернулась в машину.

Дорога вывела меня к ближайшему особняку, на заборе цифра «27» и название улицы «Нижняя». Надо полагать, их здесь всего две, и, следуя логике, Верхнюю надо искать в старой части поселка. Однако я все-таки прокатилась по Нижней улице, таращась на дворцы за коваными оградами. Классика вперемежку с современными зданиями из стекла и бетона. Встречались и вовсе занятные строения. Лай собак за заборами, и ни одной души. Машин я тоже не встретила. Вероятность, что мне удастся поговорить хоть с кем-то, стремительно скатывалась к нулю. Выходит, Виола девушка не бедная, если могла позволить себе дом в таком месте. Впрочем, выводы делать рано.

В конце концов дорога привела меня в старую часть поселка. Кстати, асфальт здесь же и закончился, что, впрочем, не удивило. «Улица Верхняя», – прочитала я на очередном доме и стала двигаться медленнее. Восьмой дом оказался куда скромнее тех, что я видела раньше. Стоял чуть на отшибе, ближе к лесу. Забор из сетки-рабицы, двухэтажное строение из белого кирпича с четырьмя окнами на фасаде. Справа к дому пристроен гараж. По ту сторону дома угадывался яблоневый сад, а в палисаднике бурно разрослись кусты гортензии. В общем, симпатичный дом, довольно большой, но не огромный. Поражать здесь богатством никого не собирались.

В начале улицы похожие дома, а дальше и вовсе деревянные. Улица в этом месте была односторонняя, то есть здания высились только с правой стороны, слева вдоль склона холма росли высоченные липы. Тут я обратила внимание на табличку, прикрепленную к забору интересующего меня дома. На табличке надпись «Аренда» и номер мобильного. Остановив машину, я с некоторым недоумением смотрела на табличку. Она успела выцвести на солнце, так что неясно, когда она здесь появилась.

Виола собиралась сдать дом в аренду или идея возникла уже после ее гибели? Арсений говорил, у девушки есть родственники, мать он точно упоминал.

Я вышла из машины и прогулялась вдоль забора. Возле соседнего дома никто не появился, то ли не обратили внимания на мой интерес, то ли там вовсе никого нет. Обычно сельские жители куда любопытнее.

Я подошла к калитке восьмого дома, оглядела забор в поисках звонка и, не найдя ничего похожего, громко крикнула, надеясь привлечь к себе внимание:

– Извините, я могу войти?

Тишина. Калитка запиралась на щеколду, и открыть ее труда не составит. Подумав, я так и сделала. Поднялась на крыльцо и позвонила в дверь.

Звонок заливался на все лады, но открывать дверь не торопились. Возле соседнего дома тоже никакого движения.

Прождав минут пять, я вернулась к калитке, прошлась до соседнего дома, потом назад, к своей машине. Соседи просто обязаны обратить на меня внимание, но никто так и не появился.

Заподозрив, что приехала сюда напрасно, я достала мобильный и набрала номер, что значился на объявлении. Возможно, хоть с кем-то удастся поговорить. Женский голос бодро произнес:

– Дом вашей мечты. Слушаю…

Ясно, я имею дело с риелтором. Особого смысла в разговоре с девицей я не видела, вряд ли она что-то знает о прежней хозяйке, но и отступать не хотелось. По крайней мере у меня появится предлог заглянуть к соседям, узнать, как тут живется и все такое. Собственно, что мне мешает сделать это сейчас? Девушка в ответ на мой вопрос бойко выдавала информацию: жилая площадь, площадь участка, количество плодовых деревьев и прочее в том же духе.

– Я сейчас нахожусь в поселке, – смогла-таки произнести я, едва наметилась пауза. – Не могли бы мы…

– Вы хотите осмотреть дом?

– Да, хочу.

– Сможете подождать минут тридцать? Я подъеду…

Я заверила, что подождать могу. Девица отключилась, а я направилась дальше по улице, надеясь на встречу с человеческим существом. Не тут-то было.

Улица сделала резкий поворот вправо. Здесь еще сохранились старые дома, но их век подходил к концу, за ними уже возводили хоромы в несколько этажей, некоторые были почти готовы, другие на начальной стадии, но, судя по всему, к следующему лету ничего от прежнего поселка тут попросту не останется. Сейчас в домах, должно быть, жили строители, слишком неприютно выглядели строения: окна грязные, занавески отсутствуют… увиденное вызвало легкую грусть, меня мало что связывало с этим поселком, и все же… новое уж слишком беззастенчиво теснило старое, и прежний тихий уголок остался лишь в воспоминаниях. Интересно, а лебедей на озере еще можно увидеть? Или о них напоминает только название?

Миновав очередной забор, я замерла, потрясенная открывшимся отсюда видом: озеро и лес, ближе к горизонту приобретавший темно-синий оттенок и сливавшийся с небом. Казалось, там, вдали, плещется море.

На пригорке в сотне метров от меня стоял дом, деревянный, с большой открытой верандой, крышу поддерживали колонны с резными капителями. Широкие ступени лестницы вели к двустворчатым дверям, выкрашенным белой краской. Дом был старый, построенный еще до революции, но выглядел образцово. Лужайку перед домом совсем недавно подстригли.

Забором хозяева от внешнего мира отгораживаться не стали, и это слегка удивило. В стороне от дома баня и бревенчатый сарай. Дорога обрывалась как раз возле крыльца. Слева выложенная плиткой парковка на три машины сейчас пустовала. Жалюзи на окнах опущены.

– Куда ж вы все попрятались? – вздохнула я. Пришлось возвращаться к машине. В поселке, по крайней мере в этой его части, по-прежнему ни души.

Я взглянула на часы, времени до приезда риелтора еще достаточно, и, заметив узкую дорожку, я спустилась чуть ниже по склону. Здесь тоже стоял одноэтажный дом, обшитый вагонкой, вдоль забора заросли сирени. Покосившаяся калитка и тропинка, ведущая к низкому крыльцу. Дом точно не был брошенным, на окошке я видела горшки с цветами, но чувствовалось вокруг какое-то запустение, так бывает, когда в доме доживают свой век одинокие старики. Кстати, они часто не прочь поговорить.

Взглянув в очередной раз на часы, я прикинула: стоит вернуться к машине или попытать счастья здесь? Решила, что если машина риелтора подъедет, я ее непременно услышу, и направилась к калитке. Она оказалась приоткрытой. Вступив на частную территорию, сразу почувствовала чей-то взгляд. Осмотрелась, сделала шаг вперед и едва не вскрикнула. Прямо передо мной стояла женщина с секатором в руках. Появилась она весьма неожиданно, точно из-под земли. На самом деле просто вышла из-за кустов, которые, вероятно, в тот момент и подстригала, странно, что ни звука я при этом не услышала.

На вид ей было лет семьдесят, высокая, худая, на узком, темном от загара лице выделялись глаза, бледно-голубые, точно выцветшие. Я подумала, что глаза ее в действительности должны быть еще светлее, потянулась к солнцезащитным очкам с намерением их снять, чтобы проверить свою догадку, но вовремя опомнилась: если женщина была знакома с Виолой, не стоит ее пугать нашим сходством.

– Здравствуйте, – сказала я и улыбнулась. Женщина стояла, не шевелясь и даже не моргая. Было что-то странное в ее взгляде. «Да она не в себе», – испуганно решила я, отступая на шаг, но все-таки произнесла: – Я хотела спросить… дом, который сдается в аренду…

– Убирайся отсюда, – резко сказала она, шагнув вперед, и почти закричала: – Убирайся!

Я попятилась, а потом побежала и обернулась, лишь оказавшись за калиткой. Женщины на тропинке не было.

Тишина такая, что уши закладывает, и ни души. На мгновенье я усомнилась, а вдруг мне все это привиделось и на самом деле не было никакой тетки с секатором. Я оглядела кусты, надеясь ее обнаружить, но она точно испарилась. В замешательстве я еще некоторое время стояла неподалеку от калитки, пока не услышала звук подъезжающей машины, и со всех ног бросилась по тропинке вверх.

Изрядно запыхавшись, я поднялась к дому Виолы как раз в тот момент, когда рядом затормозил синий «Опель». Его хозяйка, увидев меня, приветливо помахала рукой и вышла из машины.

– Добрый день, – девушка широко улыбнулась, протянула мне руку и представилась: – Анна.

Рукопожатие у нее оказалось по-мужски крепким, хотя девушка старше меня на пару лет, худышка, невысокого роста. Симпатичная, если не считать манеры постоянно улыбаться. Улыбка, точно приклеенная, раздражала, поневоле задаешься вопросом, то ли девица идиотка, то ли я ей идиоткой кажусь.

– Хотите арендовать дом? – затараторила она. – Места лучше, чем здесь, вы не найдете. До города двадцать минут на машине, озеро, лес, прекрасное тихое место, достойные соседи.

– Ожидая вас, я немного прогулялась, – смогла-таки произнести я минут через десять непрерывного монолога. – И никого не встретила, если не считать хозяйку вон того дома, – ткнула я пальцем в дом, стоящий внизу. – Но она, по-моему, не в себе.

– Тут вы можете рассчитывать на то, что отдыхать вам никто не помешает, – радостно закивала девица. – Вы намерены снять дом на лето?

– Да, – кивнула я. – Хочется пожить на природе.

– Уникальное место. Земля здесь на вес золота. Недавно мы продали дом, может быть, вы видели, дальше по улице, желтый с колоннами. – Я кивнула, а Анна продолжила: – Он ушел за пятьсот тысяч долларов.

Я свела глаза у переносицы и не смогла удержаться от язвительности:

– Мои друзья в Майами купили дешевле. – Кстати, это правда.

– Вот-вот, – кивнула девица. – Уникальное место.

Она открыла калитку, и мы направились к дому.

– Давайте сначала осмотрим участок. Прекрасный сад…

Мы обошли дом по периметру, ничего особенного тут не было, но девушка десяток яблонь, беседку и зеленую лужайку описывала с таким энтузиазмом, что я заподозрила у себя слепоту, а еще подумала: Анне стоит сменить профессию, налицо литературный талант и колоссальная фантазия.

– Что скажете? – задала она вопрос несколько неожиданно.

– Мне нравится, – промямлила я и поспешно спросила: – А почему хозяева здесь не живут?

– Они уже два года в Германии. Цены на здешнюю недвижимость растут, и продавать дом они не торопятся.

«Выходит, Виола вовсе не хозяйка дома?» – растерялась я.

– Дом все это время пустовал?

– Только последние полгода.

– Полгода? То есть зимой тут были жильцы? Я думала, дома арендуют только на летнее время.

– В основном, конечно, в летнее время арендуют. Но и для постоянного проживания здесь созданы все условия. Правда, магазин в поселке совсем маленький, но по дороге есть супермаркет. Если вы работаете в городе, очень удобно…

– А предыдущие арендаторы долго тут жили? – не отставала я.

– Кажется, четыре месяца. – Впервые словоохотливость ей изменила, улыбка продолжала украшать лицо девицы, но взгляд она поспешно отвела.

– То есть с сентября по декабрь?

– Да, первого января истек срок аренды.

– Большая семья здесь жила?

– Вы имеете в виду хозяев?

– Нет, арендаторов.

– Честно говоря, не знаю… договор мы заключили с молодой женщиной.

– Вряд ли она жила одна. Странная фантазия поселиться тут в одиночестве да еще осенью.

– Я вас уверяю, в любое время года здесь восхитительно, – вновь затараторила девица. – Чувствуете, какой воздух? Давайте пройдем в дом…

Достав из сумки связку ключей, девушка принялась возиться с замком, а я оглядываться.

– Она с самого начала планировала прожить тут четыре месяца? – спросила я. Анне мой вопрос не понравился, она нахмурила бровки, но сразу же опять заулыбалась.

– Сначала дом сняли на сентябрь, чудесное время, золотая осень… здесь очень живописно. В доме, который недавно продали, жил художник, сам он из Москвы, но практически круглый год находился тут.

– А почему вдруг решил дом продать?

– Он умер, – вздохнула девушка, точно это досадное обстоятельство вызывало у нее чувство неловкости. – Наследники продали дом, потому что им сделали выгодное предложение.

– Еще бы… – буркнула я. – Значит, этот дом сняли на сентябрь?

– Да, а потом продлили аренду еще на три месяца.

Девушка наконец открыла дверь, распахнула ее пошире, предлагая мне пройти, по-прежнему растягивая рот в улыбке, однако брови непроизвольно хмурила.

Передо мной был большой холл, лестница на второй этаж, дверь в просторную кухню открыта, дальше еще три двери. Воздух здесь был спертым, и жара, точно в сауне. Анна бросилась открывать окна, продолжая что-то говорить.

Признаться, я ее не слушала, мое внимание привлекла входная дверь. На ней было три замка и навесная цепочка, этого хозяевам показалось мало, изнутри дверь запиралась на засов, такой бы больше подошел воротам замка.

Я приоткрыла дверь, толстенную, сантиметров десять шириной. Такие запоры я видела впервые, двенадцать металлических стержней, дверь железная, хоть и была обита с двух сторон деревом.

– Хозяева к осаде готовились? – спросила я, когда Анна вновь появилась в холле. Улыбка с ее лица исчезла, она поспешила ее вернуть и торопливо произнесла:

– Уверяю вас, здесь совершенно безопасно. Вам, наверное, известно, кто живет в этом поселке?

– Вы сына губернатора имеете в виду?

– И его тоже…

– Тогда хозяева дома просто параноики, – пожала я плечами.

– Это не хозяева… – девушка тут же пожалела о своих словах, но было поздно.

– Не хозяева? – переспросила я. – А кто?

– Арендатор. Я не хотела вам говорить… в общем, девица, что снимала дом, была явно не в себе. С манией преследования. Через день после того, как заселилась, позвонила нам и попросила разрешения врезать дополнительные замки. Мы считали, замок вполне надежный, но она настаивала. Тогда мы связались с хозяевами, разрешение они дали, так как она все расходы взяла на себя.

– Девушка жила здесь одна?

– Послушайте, у хозяев сейчас проблемы, и они готовы снизить арендную плату, лишь бы покрыть расходы на содержание дома. Нигде дешевле дачи на лето вы не найдете. Такого уровня, я имею в виду, тем более в престижном месте. Все удобства, природный газ, две ванные комнаты, четыре спальни… – Она назвала цену, а я вдруг сказала:

– Мне это подходит. – И сама удивилась своим словам. Я что, спятила? Ухлопать свои кровные на аренду этого дома, вместо того чтобы отдыхать у моря?

На мгновение мне показалось, что Анна бросится мне на шею от счастья, но тут же в ее взгляде появилось сомнение.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Но вы ведь даже дома не видели.

– Я его не покупаю, а арендую на месяц. Место действительно чудесное. Вот только эти запоры на дают мне покоя. Скажите, что стало с той девушкой, которая арендовала дом?

Анна внимательно посмотрела на меня, поджав губы.

– Мне кажется, вы знаете. Соседи сболтнули, да? – Я пожала плечами, не желая лгать. – Она погибла. Говорят, ее убил какой-то псих. Но вовсе не в доме. Это совершенно точно. Если хотите мое мнение, она здесь от кого-то пряталась. Я видела ее всего один раз, но впечатление было… по ней психушка плакала. Будь моя воля, я бы с ней никаких дел иметь не стала. Но меня никто не спрашивал.

– Она платила наличными?

– Нет. У нас это не принято. Помню, она говорила, что приехала из-за границы. Первого января истекал срок аренды, я ей позвонила за две недели, но она не отвечала на звонки. Пришлось сюда тащиться, но и здесь я ее не застала. А после новогодних праздников у нас появились следователи и сообщили, что девушка погибла.

Стало ясно: больше ничего Анна мне рассказать не сможет, если виделась с Виолой всего один раз. Они заключили договор аренды, он наверняка хранится в офисе, и в договоре есть паспортные данные арендатора. Но если я попрошу взглянуть на договор, это покажется девушке подозрительным. В самом деле, с чего мне вдруг им интересоваться? Паспортные данные раздобудет Арсений, а с Анной лучше поскорее проститься. Но я все-таки положилась на удачу и задала еще вопрос:

– Девушка жила в нашем городе, я имею в виду место ее регистрации?

– Насколько я помню – нет, – ответила Анна. – Она из соседней области, какой-то районный город, название из головы вылетело.

Анна выжидающе смотрела на меня, точно боялась, что я сейчас скажу: «Я передумала, этот дом мне не подходит». Собственно, так и следовало поступить. Но пока дом был единственной ниточкой, связывающей меня с Виолой.

– Когда я смогу переехать? – деловито осведомилась я.

– Как только заключим договор и вы перечислите деньги.

– В таком случае займемся этим сегодня.

Девушка улыбнулась. На сей раз улыбка выглядела вполне искренней.

– Может быть, все-таки осмотрите дом? – предложила она, и мы прошлись по первому этажу, заглянули на второй, а также в подвал.

Беглый осмотр ничего не дал, я и не надеялась, что мне вдруг откроются тайны Виолы, но чувство возникло странное, словно я подглядывала за кем-то в замочную скважину.

Мы вышли на крыльцо, Анна заперла дверь и на всякий случай ее подергала. Направляясь к машинам, спросила:

– Едем в офис?

– Да, – ответила я, девушка продолжала поглядывать на меня с сомнением, то ли беспокоясь, что я сбегу по дороге, то ли ожидая иного подвоха.

Чуть замешкавшись возле своего «Опеля», махнула мне рукой:

– Тогда поезжайте за мной.

Оказавшись в машине, я развернулась, пропуская вперед «Опель» Анны. По дороге, как и следовало ожидать, возникли сомнения: я что, действительно хочу снять этот дом? Зачем? Что мне это даст, кроме незапланированных трат, пусть не огромных, но все равно существенных? Ответ был один: этот дом зачем-то сняла Виола. Поначалу на месяц, а потом продлила аренду до конца года. Единственный способ разобраться в этой истории: попробовать пройти ее путь. Тут мой внутренний критик взбеленился:

«Спятила? Какой путь? А главное: какая история? Разбираться в ней должны следователи, а вовсе не ты. Хочешь им помочь, расскажи о том, что тебя мучило все это время».

– И как им это поможет? – съязвила я. – Скорее еще больше запутает, уведет следствие в сторону… В конце концов, в Лебяжьем можно прекрасно отдохнуть: озеро, лес… а у меня отпуск. Теплое море подождет, иногда полезно отдохнуть на Родине…

«А если путь, который ты решила пройти, закончится удавкой на шее?»

Я невольно поежилась. На минуту возникло желание позвонить Анне, извиниться и сообщить, что я передумала. Однако я упрямо продолжала следовать за ней.

Офис находился в самом центре города, бывшая трехкомнатная квартира на первом этаже, одно из окон превратили в дверь, к ней вели несколько ступеней, выложенных оранжевой плиткой, над дверью прозрачный козырек.

Крохотная приемная и три кабинета. В приемной сидела девушка и что-то печатала на компьютере. На нас взглянула мельком и молча кивнула. Мы прошли в один из кабинетов, все четыре стола пустовали.

– Садитесь, – предложила Анна и устроилась за одним из них. – Паспорт у вас с собой?

– Да, конечно, – я протянула паспорт.

На составление договора ушли минуты, Анна положила передо мной распечатанные листы, я их бегло просмотрела и поставила свою подпись, отрезая себе путь к отступлению. Каюсь, такой соблазн возник.

– Отдам на подпись и вернусь, – сказала Анна и ненадолго ушла.

Я поглядывала за окно, по-прежнему пребывая в сомнениях: спятила я или все делаю правильно? Ответить на этот вопрос не так просто. Наконец Анна вернулась.

– Деньги нужно перевести на расчетный счет, вот здесь реквизиты. Как только они поступят, я вам позвоню. Когда вы планируете переехать?

– В субботу.

– Тогда вам стоит поторопиться. Обычно деньги поступают на третий день. Если все будет нормально, в пятницу встретимся в поселке, подпишем акт приема-передачи. В доме есть все необходимое, посуда, постельное белье…

Она вдруг вскочила и протянула мне руку, а я, кивнув, ее пожала.

«Ну вот, я стала счастливой обладательницей загородной недвижимости, – с усмешкой думала я, возвращаясь домой. – Хоть и взятой в аренду. Четыре спальни – это круто. Может, стоит пригласить кого-нибудь из друзей? Сомневаюсь. Во-первых, они решат, что у меня не все дома, и будут правы, а во-вторых… во-вторых, друзей во все это впутывать не стоит». Тут мои мысли потекли в ином направлении. Анна встречалась с Виолой, но на наше сходство внимания не обратила. Правда, я была в солнцезащитных очках. Возможно, наше сходство не так уж в глаза бросается. У себя в офисе Алекс сказал: теперь ему кажется странным, что он мог нас перепутать. В ресторан я отправилась после того, как Людка полчаса колдовала над моей физиономией, а в офис Алекса явилась лишь слегка подкрасив губы. Выходит, все дело в макияже. Отсюда вывод: Виола в отличие от меня косметикой не пренебрегала. И что? Да ничего. Сейчас я рада любым сведениям о ней, даже самым незначительным.

В тот же день я перевела деньги, а уже в пятницу Анна мне позвонила: деньги они получили. Через час мы встретились в Лебяжьем, подписали необходимые бумаги, и девушка передала мне ключи.

– Вы будете здесь жить одна? – уже собираясь уходить, спросила Анна нерешительно.

– Нет. У нас довольно большая компания.

Она улыбнулась, точно я избавила ее от подозрений.

– Хорошего отдыха. Переселяйтесь хоть сегодня, совершенно необязательно ждать субботы.

Закрыв за Анной дверь, я прошлась по дому. Обстановка как в гостинице, ничего лишнего. В спальнях две кровати, тумбочки, комод и встроенный шкаф. В шкафах одеяла, в комоде постельное белье и полотенца. Гостиная куда уютнее, мягкая мебель в чехлах, камин, на полке которого милые безделушки. В буфете аккуратно расставлены чашки и фарфоровые фигурки котов. Целая коллекция. На стенах картины в простеньких рамах, в основном пейзажи. Стол и с десяток стульев. Кухня небольшая, здесь предполагалось только готовить, обеденный стол отсутствовал. Я заглянула в шкафы. Безукоризненная чистота и порядок. От Анны я знала, что раз в неделю приезжает уборщица, но от ее услуг отказалась.

Шкафы для хранения продуктов пустые, нет даже соли. «Глупо рыться в шкафах, – подумала я. – От Виолы здесь ничего не осталось. Все ее вещи должны быть в полиции, или их забрали родственники».

Я вышла на застекленную веранду второго этажа, она успела до того прогреться, что долго тут находиться возможным не представлялось. Я торопливо открыла створку окна, чтобы впустить свежий воздух. Отсюда открывался прекрасный вид, но не он меня заинтересовал, а участок рядом. Оказывается, соседний дом обитаем. За домом огород и цветник, женщина в пестром платье и панаме возилась с цветами. Судя по ее фигуре и тому, как она двигалась, ей за шестьдесят.

– Здравствуйте, – крикнула я.

Женщина повернулась в мою сторону, приложив ладонь козырьком ко лбу, и кивнула, постояла так немного, точно размышляя о чем-то, и занялась цветами.

Я подумала, а не навестить ли соседку прямо сейчас, чтобы познакомиться, но решила знакомство отложить до вечера. Для начала перевезу вещи, которые могут понадобиться.

Машину я бросила возле ворот. Стоя рядом, я искала ключи в сумочке и тут почувствовала чей-то взгляд. Первой на ум пришла соседка, которую я видела несколько минут назад. Я оглянулась, но возле дома ее не увидела. А вот в окне второго этажа следующего за ним дома дрогнула занавеска. Выходит, мое появление здесь не осталось незамеченным, хотя соседи и не спешат свести со мной знакомство.

Этот взгляд из-за занавески вызвал неприятное чувство. Я ощущала себя героиней триллера, оказавшейся среди монстров, старательно изображавших из себя добропорядочных граждан. А если это не мои дурацкие фантазии? Монстры, конечно, чепуха, но о смерти Виолы соседи могут знать куда больше, чем я предполагала. «Вот и выясни, знают или нет», – посоветовала я самой себе, наконец-то найдя ключ и садясь в машину.

Я выехала из поселка, и тут явилась догадка, которую следовало проверить немедленно. Я включила навигатор, потом вспомнила, что в бардачке лежит карта области, достала ее и нашла то место, где располагалась турбаза «Крутой Яр». Примерно в пяти километрах восточнее мы обнаружили труп… Я криво усмехнулась. Хотя Лебяжий находился в другом районе, но расстояние между двумя точками всего-то двадцать километров. По прямой через лес даже меньше. Теперь я почти не сомневалась, тайну гибели Виолы надо искать здесь. Зачем-то она снимала дом в поселке. Конечно, мои догадки притянуты за уши, если отнестись к ним критично. Сотворить с ней такое мог лишь псих, а у психов своя логика, мало общего имеющая с логикой обычного человека. Виола могла стать случайной жертвой, вот и все. Но, даже не располагая никакими сведениями о ней, я считала, что все далеко не так просто.

Севка говорил, она довольно долго жила за границей. Логично предположить, именно там познакомилась с Алексом, в России он бывал наездами. Хотя, конечно, могли встретиться и здесь. Судя по регистрации, Виола из районного городка в соседней области, пока я не знаю, из какого. Зачем ей снимать дом в Лебяжьем? Алекс не хотел ее видеть, а вот она, вполне вероятно, искала с ним встреч. В этом случае проще снять жилье в областном центре, а вовсе не в поселке. Я не знаю, где она работала и работала ли вообще… В Лебяжьем работу вряд ли возможно найти, единственная фабрика давно закрыта. Если только продавщицей в магазин или домработницей в один из недавно выстроенных дворцов.

Но девушка, согласная на такую работу, не станет снимать дом. Нет, неспроста она здесь поселилась. Ее либо интересовал сам дом (вероятность этого весьма ничтожна, следует признать), либо кто-то из обитателей поселка.

Хозяева дома живут за границей… может быть, дело в этом? Хозяева в Германии, а где жила Виола, я не знаю. На этот вопрос и многие другие мог бы ответить Алекс. Мог бы, но не будет, о чем мне недвусмысленно и заявил.

– Что ж, поживем – увидим, – буркнула я, убирая карту.

Оказавшись дома, я довольно быстро собрала вещи, они уместились в небольшой чемодан, который я обычно брала с собой в путешествия, и разослала друзьям эсэмэс: «Уехала отдыхать, вернусь – позвоню. Убедительная просьба беречь мои деньги и без острой необходимости не беспокоить». Потом набрала номер Арсения.

Новостей для меня у него не оказалось, слегка заискивающе он заверил, что сделает все возможное, но сейчас у него работы по горло. Я поведала, что уезжаю за город, намеренно не называя место, и попросила немедленно сообщить, если новости вдруг появятся.

– Для остальных я вдалеке, – предупредила я.

– Почему? – насторожился он.

– У тебя никогда не возникало желания побыть в одиночестве?

– Янка, мне все это не нравится, – упавшим голосом произнес он.

Я захлопнула мобильный, огляделась, прикидывая, не забыла ли чего, и подхватила чемодан. Я просто уезжала за город, а чувствовала себя так, точно отправлялась на другой конец света. В длительное и небезопасное путешествие с неизвестным концом.

По дороге в Лебяжий я заглянула в супермаркет, купила кое-какие продукты и прихватила торт, решив вечером наведаться к соседке. Мне казалось это вполне естественным. Кто не знает, что с соседями надо дружить? Женщины обычно не прочь поговорить. Возможно, с Виолой они были знакомы, почти уверена в этом. А значит, соседку наверняка допрашивали, и от разговора со мной в восторг она не придет. Сомнения одолевали, но надежды я не теряла.

Загонять машину в гараж не стала, бросила возле дома, правда, укрыв за воротами, ближе к крыльцу. Пусть все видят, что в доме появились жильцы.

Весело напевая, я перенесла чемодан в дом. Внезапное веселье к моему душевному состоянию отношения не имело, небольшой спектакль, если вдруг отыщутся зрители. Заварила чай и вышла в сад. На первом этаже тоже была веранда, но открытая, там я в конце концов и устроилась. На присутствие соседки в огороде ничто не указывало, впрочем, отсюда я не могла ее видеть, мешали деревья и довольно высокий забор, разделявший участки. «Наверное, не стоит идти к ней сегодня, – с сомнением подумала я. – Торт в холодильнике до завтра не испортится».

Допив чай, я переоделась в купальник и сарафан, взяла шляпу, полотенце и отправилась на озеро.

Дорогу к озеру отыскала не сразу, пришлось сделать изрядный крюк, в результате я оказалась на его противоположном берегу, песчаном, пологом. Вокруг сосны. Стайка ребятишек плескалась в воде, радостно вопя во все горло. Я искупалась и легла подальше от их развеселой компании. Читала, купалась и чувствовала себя вполне счастливой. Учитывая мое недавнее состояние, это было странно. Или нет? Выходит, переезд пошел мне на пользу.

Ближе к вечеру начал прибывать народ. Большинство на машинах, но были и те, кто пришел пешком, наверное, жители поселка. Вскоре машины уже стояли вплотную друг к другу, как на парковке. Ничего удивительного, жара стоит уже третью неделю, вот горожане и потянулись на природу после рабочего дня.

Часов в восемь я вернулась в дом. Приготовила легкий ужин и вновь устроилась на веранде. Спокойствие с наступлением темноты сменила тревога. «Просто я в незнакомом месте, одна в большом доме», – попыталась я себя успокоить. Надо выбрать комнату для ночлега. Поднимаясь по лестнице, я вдруг подумала: «Интересно, где спала Виола?» И погнала эту мысль прочь. Вот уж о чем не стоило гадать ближе к ночи…

В конце концов я выбрала спальную с занавесками и покрывалом на кровати в яркий цветочек, окна выходили в сад. Я распахнула окно, решив, что обойдусь без кондиционера, включила настольную лампу и, прихватив книгу, устроилась на кровати, стоявшей ближе к окну. Часа полтора читала, потом решила, что пора спать. Выключила свет. Как только в комнате стало темно, вновь возникло беспокойство. Полежав немного, пялясь в потолок, я отправилась в туалет. Потом зачем-то зашла в комнату напротив. В доме, что находился внизу, горел свет в одном окне. Погас, но через мгновение вспыхнул вновь. Больше ничего интересного на улице не происходило. Чуть дальше светился одинокий фонарь, ни людей, ни машин.

Очень скоро стало ясно: утверждение это ошибочное. Сначала я заметила неясную тень возле деревьев прямо напротив дома, но, приглядевшись, поняла: там кто-то стоит. Мужчина. В спортивной куртке с капюшоном, надвинутым на самые глаза, точно он не хотел, чтобы его узнали. Глупости, может, просто комары досаждают. Он стоял, сунув руки в карманы куртки, и разглядывал дом, в котором я поселилась. Кроссовки белым пятном выступали из темноты. Человек отправился на вечернюю пробежку, заметил, что плакат «Сдается» исчез (его забрала Анна), вот и остановился… Но, несмотря на все доводы, было в этой фигуре что-то скрытное, нехорошее, чувство такое, точно мне по затылку провели холодными пальцами. Человек развернулся и начал спускаться по тропинке к дому чокнутой старухи.

Я открыла окно, звук шагов слышался вполне отчетливо, скрип калитки, потом хлопнула дверь. Свет в окошке погас, теперь тишину нарушал только стрекот кузнечиков.

– Выходит, женщина живет не одна, – пробормотала я.

Закрыв окно, я вернулась в спальню, но о сне оставалось только мечтать.

«Что он высматривал? – гадала я и пыталась себя утешить. – Человеком двигало обычное любопытство: соседи появились…»

В какой-то момент я подумала сесть в машину и рвануть домой. Оказаться в привычной обстановке, почувствовать себя в безопасности. Тогда какого черта я сюда приехала? Бежать сломя голову только потому, что какой-то придурок пару минут постоял под окнами?

Я выключила свет и постаралась уснуть. Время шло, а я продолжала таращиться в темноту, пока не услышала под окном странный шорох. Впрочем, в том состоянии, в котором я находилась, все шорохи казались странными. Я прислушалась и вскоре была почти уверена: под окнами в саду кто-то ходит. Осторожно, не желая привлекать к себе внимания.

Я резко поднялась и направилась к окну. Из темноты проступали силуэты деревьев, вот и все, что удалось увидеть, сколько бы я ни вглядывалась. На ум пришел мужчина, которого я заметила на улице не так давно. Но если его появлению возле дома еще можно было найти какое-то объяснение, то ночью в чужом саду ему точно делать нечего. Вновь возникло желание бежать отсюда сломя голову. Вместо этого я распахнула окно и громко спросила:

– Кто здесь? – Тишина. Где-то рядом проехала машина. – Кто здесь? – повторила я.

И тут услышала топот, будто человек сорвался с места и бросился бежать, раздвигая ветки. Однако увидеть его я не могла, но, судя по звукам, он направлялся в дальний конец сада. Снова стало тихо. В темном небе мерцали звезды, в другое время я бы залюбовалась этим зрелищем, но сейчас летняя ночь таила в себе опасность.

Я включила свет, взяла мобильный, лежавший на тумбочке, и спустилась на первый этаж. Подошла к входной двери, задвинула щеколду, мрачно ухмыляясь. Виолу так же, как и меня, посетили ночные гости? В этом причина ее привязанности к замкам? Тут я подумала об открытой веранде, туда вела дверь из кухни, обычный стеклопакет, но снабженный решеткой, которая запиралась со стороны дома. Закрыть ее на ночь я не потрудилась и теперь подходила к двери с опаской. Свет в кухне я включила, его хватало, чтобы полностью осветить веранду. Она была пуста. Я вздохнула с облегчением и тут же замерла, нахмурившись. Дверь плотно закрыта, но ручка находилась в горизонтальном положении.

– Спокойно, – сказала я, быстро подходя к двери, очень рассчитывая, что просто не помню, в каком положении должна находиться ручка, если дверь заперта, и, досадуя на себя за эту уловку, потому что была уверена в правоте своей догадки. Потянула дверь на себя, и она открылась. – Черт, – сквозь зубы пробормотала я, заперла дверь и торопливо задвинула решетку.

Грудь сдавило от страха так, что стало трудно дышать. Кто-то пытался проникнуть в дом. А если я сама себя пугаю? Я не могу сказать с уверенностью, заперла я дверь или нет. Я должна была это сделать… но сам момент не отпечатался в памяти. Я запирала входную дверь, это я помню отчетливо, потом прошла в кухню… «Прекрати, ты просто забыла запереть эту чертову дверь на веранду…» Но в саду точно кто-то был. Я слышала, как он убегал. А если в доме я не одна? Я очень медленно повернулась. По спине пробежал холодок, ощущение постороннего совсем рядом. Я бросилась к шкафу, выдвинула ящик и схватила нож. Осторожно выглянула в коридор, нож в одной руке, в другой мобильный. В холле висело зеркало, я увидела свое отражение и досадливо покачала головой: «Господи, я похожа на сумасшедшую».

Прошла по всему первому этажу, с опаской заглядывая в каждый угол, поднялась на второй этаж и там проверила комнаты, понемногу успокаиваясь. Вернулась в спальню, подумала и на всякий случай приперла дверь прикроватной тумбочкой. Только после этого легла в постель, окно оставила открытым. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. До самого рассвета я читала. На счастье, летние ночи короткие. Выключив настольную лампу, я вздохнула с облегчением и наконец уснула.

Спать я планировала как минимум до обеда, раз уж ночь выдалась бессонная, но в восемь утра уже была на ногах. Как ни странно, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Однако ночные страхи вовсе не казались глупыми. Легче всего было отбросить их, забыв, как дурной сон, но впереди у меня еще ночь, и не одна, так что просто отмахнуться, пожалуй, не получится.

Выпив кофе и наскоро позавтракав, я, устроившись на веранде, решила разобраться, что в ночных приключениях было правдой, а что я с перепугу сама навыдумывала. Оказалось, все не так просто: я не запирала дверь на веранду или ее открыл ночной гость, по-прежнему не ясно. А это основной вопрос. Допустим, некто пытался проникнуть в дом. С какой целью? Тут ответов множество: случайный воришка считал дом необитаемым и решил поживиться… Окно было открыто, он не мог не обратить на это внимание. Самый неприятный для меня ответ: убийца Виолы надумал вернуться. Его беспокоит наше сходство? Решил заодно и от меня избавиться? Или в доме хранится нечто, представляющее для него опасность? Уверена, следователи осмотрели дом снизу доверху… обязаны осмотреть. Убили ее не здесь… хотя тоже наверняка не скажешь. Кроме следователей, есть еще хозяева. Дом полгода пустовал, но генеральную уборку после сдачи дома проводили, об этом я знала от Анны. Логично предположить: никаких вещей Виолы в доме не осталось и рыскать тут предполагаемому убийце ни к чему. А если он в этом не уверен? Или еще вариант: вещь, или что там может быть, на первый взгляд никаких подозрений не вызывает. Тогда как ее найду я?

Я старательно еще раз осмотрела дом и вскоре могла поздравить себя с тем, что потратила время впустую. Хотя одна находка все-таки заставила задуматься. В той самой спальне, где я провела ночь, в углу стояла крепкая сучковатая палка. Я вертела ее в руках и так, и эдак, ломая голову, зачем кому-то понадобилось тащить ее в дом. Орудие защиты? Использовать ее как дубину, конечно, можно, но для этого полено подошло бы куда больше. Палка легковата, сильного удара не получится.

Тут взгляд мой переместился к двери, и возникло нечто вроде догадки. Я подошла и подперла ее палкой, верхний конец как раз упирался в дверную ручку, не позволяя ее повернуть. Вспомнив, как сама ночью двигала тумбочку, я криво усмехнулась. Сразу двумя загадками меньше: теперь я знала, Виола ночевала в этой спальне и палку использовала как запор. Ожидала незваных гостей? Тех самых, что были этой ночью?

Вместо того чтобы перепугаться окончательно и отправиться в родную квартиру, наплевав на потраченные деньги, я вышла из дома и немного прогулялась. Путь мой лежал вдоль забора, окружавшего арендованный дом. Калитки сзади не было. Забор довольно высок, и легко взобраться на него не получится. Трава здесь густая, но я очень скоро обнаружила широкую доску. Приставила ее к забору. При некоторой ловкости подняться по ней не проблема. Подумав, я перебросила доску в сад, изрядно попотев. Если у кого-то вновь возникнет желание заглянуть ко мне, пусть запасается инвентарем. Теперь сомнений не было, ночью кто-то бродил в саду, хотя вопрос «с какой целью?» все еще оставался.

Повязав косынку и нацепив очки от солнца, я направилась по едва заметной тропинке и тут услышала:

– Доброе утро! – повернулась и увидела соседку.

С этой стороны ее участок был огорожен сеткой-рабицей. Женщина стояла возле застекленной теплицы всего в нескольких метрах от меня и приветливо улыбалась.

– Здравствуйте, – обрадовалась я и припустилась к ней со всех ног.

– А я смотрю, машина возле дома, и свет всю ночь горел, – сказала женщина, подходя вплотную к ограждению. – Значит, ты теперь моя соседка?

– Сняла дом на время отпуска… места у вас здесь красивые.

– Это да, – кивнула женщина. – Грибов, ягод полно. Правда, теперь за ними ходить приходится далековато… село-то вон как застроили…

– Меня Яна зовут, – сказала я.

– Нина Ивановна, – кивнула женщина. – Так ты что же, в таком доме одна жить будешь?

– Друзья обещали приехать. Одной, если честно, страшновато.

– Оттого со светом спала?

– Мне ночью показалось, в саду ходил кто-то… а сейчас в траве доску нашла: думаю, с ее помощью через забор и перелезли.

– Да ты что? – Нина Ивановна нахмурилась. – На прошлой неделе к Козинцевым на участок влезли, у них дом дальше по улице. Украли мобильный телефон и компьютер, мальчишка на веранде вечером оставил.

– А мне сказали, здесь безопасно.

– Ну, летом, бывает, шалят. Ребятня из садов, километрах в двух за озером сады, а на днях цыган видели, шляются тут… свои-то вряд ли полезут. Да своих-то и не осталось никого. Считай, только в трех домах прежние хозяева. Одни бабки старые. У Козинцевых внук, а у меня и нет никого… Земля теперь у нас дорогая, продали свои домишки мои товарки, в город подались, а здесь видала, что понастроили? У них-то охрана, камеры всякие, а у нас забор, пальцем ткнул, и нет его… хотя и взять у нас нечего…

– Наверное, действительно ребятишки в сад лазили… – кивнула я, желая продлить разговор.

– Я бы на твоем месте участковому сообщила. Мало ли что…

– А где у вас участковый?

– Уж теперь и не знаю. Раньше Юрий Степанович каждый день наведывался, подойдет, спросит, как дела… помер еще пять лет назад. С тех пор участкового ни разу не видели, вроде есть, а вроде и нет. Может, на Нижнюю улицу заглядывает, а к нам почто? Начальство все там.

– А пять лет назад участковый здесь жил?

– Нет, в городе. Мы к Павловску относимся, там райотдел, а тут опорный пункт был, но как фабрику закрыли, решили, что опорный пункт без надобности. Степаныч из города ездил, машина у него имелась «газик», и к нам, и в соседние деревни, и в сады, всюду заедет… основательный был человек, царство ему небесное.

– Павловск далеко отсюда?

– Километров пятнадцать. Но ты ведь на машине… может, шевелиться их заставишь.

В этом я сомневалась, заставить полицейских шевелиться не под силу даже президенту, но в Павловск решила наведаться.

Поболтав с Ниной Ивановной еще некоторое время, я вернулась в дом, взяла ключи от машины и вскоре уже направлялась в сторону Павловска, сверяясь с навигатором. Рассчитывать, что полицию впечатлит мой рассказ о ночном госте, дело зряшное, но вдруг удастся что-нибудь узнать о Виоле? Должен на них произвести впечатление тот факт, что домом, где несколько месяцев назад жила погибшая девушка, вдруг кто-то заинтересовался? Полиция райотдела раскрытием убийств не занимается, но о нем, конечно, наслышана. Вот и посмотрим, как там отнесутся к моему появлению.

Ранее мне в Павловске бывать не доводилось, хоть и расположен он совсем рядом с областным центром. Городок ничем не примечательный. Население тысяч пятьдесят, в общем-то немало, но чем здесь люди заняты, оставалось лишь гадать. Кажется, некогда были ткацкие фабрики. На въезде большой транспарант: «Вас приветствует город текстильщиков». Выходит, фабрики еще остались.

Заметив указатель «Центр», я двинулась в том направлении, рассудив, что райотдел должен быть в центре. Панельные пятиэтажки, универмаг, здание библиотеки. Впереди площадь с памятником неизвестному мне выдающемуся деятелю, должно быть, уроженцу Павловска. Клумбы с петуньей, старенькие дома из красного кирпича, построенные еще в позапрошлом веке. Из достопримечательностей две церкви, одна тут же, на площади, другая чуть дальше, краеведческий музей и торговые ряды, довольно обветшалые. Судя по лесам, им пытались придать благопристойный вид. Напротив рядов новенькое здание гостиницы и ресторан «Магнолия». На углу бар, возле него паслись личности, город отнюдь не украшающие. Общее впечатление от города довольно приятное. Как любит выражаться Людка, «бедненько, но чистенько».

Объехав весь центр, райотдела я так и не обнаружила. Пришлось обращаться с вопросами к прохожим.

– Поезжайте прямо, – указав направление рукой, ответила мне девушка лет двадцати в коротком цветастом платьице и туфлях на устрашающе высоких каблуках, оставалось лишь гадать, как она может в них передвигаться. – У заправки свернете в переулок.

– Спасибо, – кивнула я и проехала дальше, наблюдая в зеркало за тем, как девушка переходит дорогу. Шла она на полусогнутых, но подбородок вздернула, ясное дело, ей легче терпеть неудобства, чем расстаться со своими туфлями.

Я покачала головой, восхищаясь чужим упорством, и перевела взгляд на свои ноги, обутые в старенькие босоножки. «Женщина должна выглядеть так, точно в любую минуту готова встретить свою судьбу», – вспомнила я еще одно Людкино изречение и вновь головой покачала, на сей раз досадуя на себя. Вряд ли сегодня я встречу свою судьбу, так что переживать не стоит. Хотя… вдруг моя большая любовь обретается в районном городке? Впрочем, сейчас любовь интересовала меня мало.

Показалась заправка, а потом и переулок, я свернула и вскоре тормозила возле здания райотдела. Дверь по случаю жаркой погоды была распахнута настежь и приперта кирпичом, чтоб не закрывалась от ветра.

Я вышла из машины, почувствовав внезапное волнение. Вошла в здание и огляделась. После солнечного дня казалось, что здесь царит полумрак, а еще было очень душно, кондиционер, наверное, сочли избыточной роскошью. За столом с надписью «дежурный» сидел мужчина и листал журнал. В абсолютной тишине раздавался лишь шорох страниц да доносились редкие автомобильные гудки с улицы. Мои шаги показались оглушительно громкими, и я поневоле пошла осторожнее, ступая на носки, и едва не рассмеялась, до того это показалось глупым.

Мужчина поднял голову и посмотрел на меня.

– Я бы хотела встретиться с участковым, – скороговоркой произнесла я и добавила: – Вы мне не поможете?

– Участковый? – вроде бы удивился он. – Адрес назовите.

– Поселок Лебяжий, – ответила я и опять затараторила: – Я сняла там дом на время отпуска, а ночью кто-то проник на веранду…

– Что-нибудь украли?

– Нет. Я открыла окно, закричала, и он убежал. Но… вдруг опять явится?

– Замок смените. – Мужчина смотрел выжидающе. Лицо покраснело от духоты, на лбу выступил пот, который он смахнул ладонью. Наверняка считает, что я его от дел отрываю.

– Я живу одна, и сменить замок некому. К тому же, если его открыли один раз…

– А участковый вам что сделает? – Мужчина снял трубку и набрал номер, бросив взгляд на прикрепленный к стене лист бумаги, бодро осведомился: – Суслов у себя? Да… А когда выходит? Понятно… – Он повесил трубку и вновь повернулся ко мне: – В отпуске ваш участковый. Будет только в следующем месяце.

– А кроме Суслова, мне никто не может помочь? – задала я вопрос, уже предполагая ответ. Но мужчина удивил. Поскреб затылок, повертел карандаш в руке.

– Вы заявление хотите написать? Если ничего не украли…

– Я понимаю. Но дом большой, а я одна… если бы кто-то из ваших приехал… ну, чтобы немного попугать воришек…

Он посмотрел на меня так, точно вместо носа на моем лице появился свиной пятачок, в общем, сам не знал, смеяться или плакать над моей наивностью.

– Сейчас в отделе и нет никого… разъехались кто куда…

– Зайти попозже? – с готовностью кивнула я.

Он вздохнул.

– Одиннадцатый кабинет. Попытайтесь, может, Сергей Петрович вас примет.

– Спасибо, – обрадовалась я.

– Направо по коридору…

Мужчина проводил меня взглядом, а я призвала на помощь свое везение. Мир, как известно, не без добрых людей. На двери одиннадцатого кабинета я увидела табличку «Замначальника Лебедев Сергей Петрович» и постучала.

– Да, – ответили из-за двери, и я вошла.

Вполоборота ко мне стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий, в джинсах и голубой рубашке. Из пластмассового электрочайника наливал кипяток в большую кружку, белую, с красным горохом.

– Можно? – спросила я, делая шаг к нему, он повернулся, небрежно бросив:

– Проходите… – И вдруг замер.

Девушка я, конечно, красивая, но подобную реакцию наблюдала впервые. Глаза мужчины расширились, губы дрогнули, силясь что-то произнести… Тут мой взгляд переместился на его руки, и я охнула:

– Вы же ошпаритесь!

Кружка была наполнена до краев, но он продолжал лить воду, кипяток стекал по ладони, но он вроде бы этого не замечал. Мой вопль вывел его из ступора.

– Черт, – буркнул он, поставил кружку на стол, вернул чайник на место и досадливо потряс рукой. – Вы ко мне? – спросил со вздохом первое, что пришло в голову, и указал на стул. – Присаживайтесь.

– Вам надо руку обработать, – сказала я, устраиваясь на кончике стула, теряясь в догадках, что бы это все значило. – У вас ожог.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Вода остыть успела…

Вот уж неправда… С чего это ему вздумалось изображать героя? Тут я сообразила, что сняла очки, как только вошла в отделение, и кое-какие догадки появились. Он заметил мое сходство с Виолой? Выходит, так. Значит, он ее видел. Живой или мертвой. Он точно знает, что она умерла, вот и опешил, увидев, как я вхожу в кабинет. То, что он знает об убитой, неудивительно. Следователи интересовались ее последним местом жительства и с Лебедевым наверняка беседовали. И все же… реакция чересчур бурная. Может, он до жути покойников боится?

– Слушаю вас, – кивнул Сергей Петрович, устраиваясь напротив, покосился на свою багровую ладонь и убрал ее со стола. Выглядел вроде бы спокойным, но нервозность в нем все-таки чувствовалась. Или настороженность? Скорее второе, чем первое. Наша встреча и на меня произвела впечатление, да такое, что понадобилось время, чтобы вспомнить, зачем я сюда пожаловала.

– Я… возможно, я обращаюсь не по адресу… – стараясь выиграть время и привести мысли в порядок, начала я. Чем больше я нервничала, тем спокойнее он становился.

– Разберемся, – сказал нараспев. – Как вас зовут?

– Яна. Лазарева Яна Дмитриевна.

– Сергей Петрович, – он улыбнулся, словно хотел подбодрить меня. – Так что случилось, Яна? Ничего, что я без отчества?

– Ничего. Я хотела сказать, без отчества даже лучше.

– Кофе хотите? – поднимаясь, вдруг предложил он.

– Спасибо, не беспокойтесь…

– Никакого беспокойства. – Он направился к тумбочке у окна, где стояли чайник и чашки, достал банку кофе. – Я с понедельника в отпуске, – заметил со смешком. – Заглянул на работу на пару часов.

– Извините, – пробормотала я.

– Все нормально. Я вас слушаю, слушаю… – Он стоял ко мне спиной, и я подумала, что кофе лишь предлог избежать моего взгляда.

– Я арендовала дом в Лебяжьем. Сегодня ночью кто-то проник на веранду…

– Вы кого-нибудь видели?

– Нет. Услышала шум. Распахнула окно, спросила «кто там?», он бросился бежать, но было темно… Дверь на веранду оказалась открытой.

– Может, вы сами ее не заперли? А в сад залезли мальчишки? Скорее всего, мальчишки. В чужом саду вишня вкуснее. А сады в Лебяжьем знатные… впрочем, время идет, и жизнь меняется. – Он поставил передо мной чашку и вновь улыбнулся. – Вот сахар. Не стесняйтесь.

Помешивая ложкой напиток, я разглядывала Лебедева, который успел устроиться за столом. Он о чем-то размышлял, прихлебывая кофе.

– В каком доме вы живете?

– Дом номер восемь, Верхняя улица.

Я наблюдала за его реакцией, но она не последовала, в том смысле, что адрес впечатления не произвел. Он молча кивнул.

– Из дома ничего не пропало?

– Нет. Я проверила утром…

– Из сада тоже ничего не стибрили? Бывает, бочки железные крадут или ведра, сдают в металлолом.

– Не было там никаких бочек, – пожала я плечами.

– Давно дом арендуете?

– Вчера заселилась. До меня там полгода никто не жил…

– Уверен, пацаны к вам ночью наведывались. Рассчитывали, что в доме никого нет… – Он достал из ящика стола визитку и на обратной стороне написал номер мобильного, протянул мне. – Если вдруг опять что-то вас напугает… звоните. Попробую разобраться, кто вам мешает спать по ночам.

– Вы же в отпуске! – нахмурилась я.

– С моей работой отпуск – понятие условное, а с зарплатой… в общем, отдыхать я буду в здешних краях. А в Лебяжьем отличная рыбалка.

– Спасибо, – пробормотала я, убирая визитку.

– Вы с семьей отдыхаете?

– Одна.

– Вот как… – теперь он меня разглядывал.

– Что в этом особенного? – задала я вопрос с некоторой обидой.

– Ничего. Хотя… девушки предпочитают побережье теплого моря, или вас тоже рыбалка интересует?

– Теплое море подождет. Есть один проект, вот и решила поработать над ним в отпуске, – соврала я. – Все руки не доходили.

– А где вы работаете? – Я назвала место работы и должность, а он опять засмеялся: – Боюсь, я в этом совсем ничего не смыслю…

Кофе я выпила, пора выметаться. Я поднялась, взяла сумку и сказала:

– Спасибо.

– Пока не за что. – Он проводил меня до двери, распахнул ее и сказал: – Всего доброго.

Оказавшись в машине, я еще некоторое время сидела, пялясь в пустоту. Ничего о Виоле я не узнала, зато загадок теперь еще больше. Мое появление вызвало у Сергея Петровича шок, но под конец он успокоился, чего обо мне никак не скажешь. Он узнал меня, то есть узнал Виолу? На этот вопрос можно ответить утвердительно. Растерялся человек, что такого? Потом понял, что ошибся… Растерялся так, что кипятком ошпарился? Если он видел Виолу только на фотографии, сомнительно, что сразу обратил внимание на сходство. Его коллеги в этом смысле страдали слепотой. Надо было попытаться его разговорить. Интересно, как? Спросить: вы меня за покойницу приняли? Нет, не зря я подалась в Лебяжий. Под окнами тут же возник какой-то тип, ночью неизвестный пытался проникнуть в дом, а мент льет себе кипяток на руку. Я права, разгадка гибели девушки где-то здесь, рядом. Вот только успеть бы все выяснить и не лишиться головы при таком бурном развитии событий.

Ближе к вечеру я вспомнила про торт и решила навестить соседку. Подошла к ее калитке, нерешительно оглядываясь. В палисаднике ее не видно, я поразмышляла, стоит ли нарушать границы чужих владений без приглашения. Калитка закрыта на щеколду, ничего похожего на звонок нет. Вздохнув, я все-таки открыла калитку и по песчаной дорожке направилась к крыльцу. Не успела сделать и десятка шагов, как входная дверь открылась, на крыльце показалась хозяйка.

– Я к вам, Нина Ивановна, – с улыбкой произнесла я, очень надеясь, что из вежливости меня не выставят сразу. – Извините, что без приглашения.

Я протянула женщине торт, она взяла его и сказала:

– За торт спасибо, хотя зря потратилась, я сегодня пироги пекла. Заходи.

Я оказалась в просторной прихожей, прямо передо мной двустворчатая дверь в кухню, за столом сидела очень полная женщина лет шестидесяти пяти, в кофте и темной юбке, отделанной кружевом. Седые волосы были перехвачены пестрым шарфом.

– Здравствуйте, – с некоторой растерянностью поздоровалась я, не ожидая застать в доме еще кого-то, кроме хозяйки. Она говорила, что живет одна. Выходит, это подруга или родственница…

– Здравствуйте, здравствуйте, – ответила толстуха. – Это вас ночью ребятня напугала? Нина как раз рассказывала…

– Соседка моя, Прасковья Федоровна, у ее внука компьютер украли, – со смешком представила гостью Нина Ивановна. – А это Яна. Очень хорошо, милая, что зашла… Сейчас чайку попьем, поболтаем.

– Нина сегодня с пирогами, – подмигнула мне толстуха. – А пироги у нее – язык проглотишь.

Женщины до меня, судя по чашкам на столе и по большому блюду с пирогами, чай уже пили. Я придвинула старенький венский стул и устроилась между ними. Пока Нина Ивановна доставала еще одну чайную пару и потчевала меня пирогами, Прасковья расспрашивала о моем ночном приключении.

– Небось из садов наведывались. В прошлом году у меня все яблоки оборвали. Уехала к сыну на два дня, вернулась, урожай как ветром сдуло. Еле-еле внуку набрала мешок, а было яблок столько, что ветки прогибались.

– В полиции тоже сказали, что мальчишки, скорее всего, за вишней лазили.

– А компьютер тоже детня стащила? – усмехнулась Нина Ивановна.

– А кто еще? – пожала плечами Прасковья. – Хотя пес их знает… что ни говори, а порядка в прежние времена больше было…

– Ворья всегда хватало, – махнула рукой Нина Ивановна и ко мне повернулась: – Так ты к участковому ходила? Не обижаешься, что я по-простому к тебе обращаюсь? По возрасту ты мне вроде внучки…

Я заверила, что обращение на «ты» мне даже приятно, и продолжила:

– Участковый в отпуске. Меня принял замначальника райотдела по фамилии Лебедев.

Фамилия ничего женщинам не сказала, они на нее попросту не обратили внимания.

– Вона как… А был ли толк от вашей беседы?

– Советовал не переживать, а если опять ночью гости появятся, звонить ему. Хотя он тоже в отпуске.

– Молодой? – хитро улыбнулась Прасковья.

– Кто? – не поняла я.

– Начальник этот?

– Ну… лет тридцать пять.

– Молодой, – кивнула она удовлетворенно. – Приглянулась ты ему, да и как не приглянуться – красавица. Вот он с телефоном и сунулся.

– Ну, если сам начнет сторожить, тоже неплохо, – засмеялась Нина Ивановна. – Будешь спать без опаски, да и нам спокойней.

Я выпила чаю, похвалила пироги, а женщины немного поругали местную власть и заведенные порядки, при которых участкового годами в глаза никто не видит. Я, как могла, поддерживала беседу, прикидывая, каким образом повернуть разговор в нужное русло, не вызывая подозрений.

– А раньше хозяева дома, где я теперь живу, на воров не жаловались?

– А кому жаловаться-то? Они здесь появлялись раза два, с тех пор как Ольга Васильевна померла. Дом Егору от матери достался, пока жива была, приезжал в отпуск, а как ее не стало, думали, сразу дом продаст, он ведь за границей живет, в Германии, кажись, но не продал. Должно быть, деньжищи залупил такие, что ого-го, он из тех, что ложку мимо рта не пронесет, хотя, может, жалко дом-то, вырос тут…

– Чего жалеть, сама говоришь, был два раза, а до денег он жадный. Продаст, помяни мое слово, как только покупатель найдется.

– Он же его в аренду сдавал, это выгодно, – встряла я. – По крайней мере на оплату коммунальных услуг и налоги…

– Сколько с тебя за месяц слупили? – поинтересовалась Прасковья. Я назвала сумму, а она заохала. – Совсем люди бога не боятся, такие деньжищи. И вы, городские, с приветом, коли деньги на ветер бросаете.

– Чего ты чужие деньги считаешь? – попеняла ей Нина Ивановна.

– Да мне что, деньги и вправду не мои. Я б тебе, девонька, комнату сдала задешево. Живи себе, в озере купайся…

– Мы с друзьями хотели, нас пять человек, и, в общем-то, получалось недорого… – Разговор, против воли, вновь куда-то в сторону отклонился, я попыталась исправить положение. – Хорошо здесь дома сдаются?

– Да и не слышала, чтоб сдавали, – развела руками Прасковья. – Только твой… Может, кто из богатеев на Нижней сдает, но нам туда идти нужды нет, и что у них делается, не знаем.

– Риелтор сказала, дома нарасхват, и мне очень повезло…

– Тю… брешет, лисья душа. До тебя жили в доме муж с женой, месяц, может, два. Потом девица заселилась, в сентябре вроде, да, Нина?

– В сентябре, – кивнула та, выразительно взглянув на подругу. Та немного смешалась и продолжила:

– С зимы не было никого. Стоит пустой. Ребятня небось прослышала, что хозяев нет, вот и в сад полезли.

– Девушка здесь с осени жила? – задала я вопрос, очень надеясь, что ничем не выдала своего живейшего интереса. – Когда на лето дачи арендуют, это понятно. А осенью тут что делать?

– Ну, у каждого свои резоны… жила и жила, нам что?

– В городе за эти деньги можно снять хорошую квартиру, – не отставала я. – И добираться сюда хоть и недалеко, но время все равно потратишь.

– Да не работала она нигде, – махнула рукой Прасковья, Нина Ивановна вновь остановила ее взглядом, но разговорчивой соседке промолчать было трудно, чему я от души порадовалась. – С мужем развелась и здесь от него пряталась.

– Ничего такого она не говорила, – нахмурилась Нина Ивановна.

– Ну да, это мы уж сами так решили про то, что прячется. А про мужа говорила, жизни с ним нет, а развод ей не дает. Уж потом ясно стало: и тут соврала, не было мужа законного, хотя, может, и жила с кем.

– Язык у тебя, Прасковья, – покачала головой Нина. – Мало ли что мы с тобой напридумывали?

– Пряталась она здесь, да не убереглась…

– В каком смысле? – вытаращила я глаза.

– В таком… убили девку…

– В этом доме? – ахнула я.

– Нет. Где-то в городе… так что не переживай. Следователи сюда приезжали, нас о ее житье-бытье расспрашивали, а чего мы знаем? Заселилась ближе к осени, жила одна… Правда, ухажер у нее завелся. Видеть не видела, а машина подъезжала. Всегда поздно. А утречком, пока еще все спят, отчаливал. Мимо меня ездил, я слышала. Должно быть, женатый, чего так таиться? Хотя, может, мужа боялась или полюбовника, не знаю, кем ей доводился тот, кого она мужем называла. Нас следователи расспрашивали. Какая машина, не запомнили ли номер. Для меня все машины одинаковые. Цвет блестящий такой, вот это знаю, а остальное…

– Запугаешь девчонку, Прасковья, сбежит в город, я без соседки останусь, – проворчала Нина. – Вечером хоть свет в окнах, все на душе спокойнее.

– Чего мне бояться, если это не здесь произошло, – пожала я плечами. – И что, убийцу нашли?

– Кто ж перед нами отчитываться будет? Более не приезжали. Да и толку-то от разговоров с нами? Я с Виолой этой несколько раз всего и виделась, и то мельком, она к Таньке ходила да вертелась возле докторского дома, не знаю, чем он ей глянулся.

– Что за дом? – не удержалась я.

– Желтый, с колоннами. Там раньше доктор жил.

– А мне риелтор сказала, дом принадлежал известному художнику из Москвы.

– Это уж потом. Вообще-то дом барский, в революцию его подпалили, потом перестроили то, что от огня осталось, и сделали там больницу при фабрике. Лет двадцать назад больницу закрыли, а в доме в одной половине поликлинику оставили, а в другой доктор жил, из города приехал. Мальчишечка у него был такой славненький, Ленка моя в него влюбилась, все мечтала подружиться. Только они с матерью здесь не часто появлялись, парнишка в городе учился, а летом его к морю возили. Не нашего поля ягода. Да и доктор тут редко когда ночевал, квартира, считай, пустовала… Куда это меня понесло? – вдруг спросила Прасковья, видимо, потеряв нить разговора.

– Тебя не переслушаешь, – усмехнулась Нина. – Доктора почто приплела?

– Я спросила, почему вы дом назвали докторским, – влезла я.

– Ах, ну да… фабрику закрыли, а вслед за ней и поликлинику. Поезжай в Павловск, если приспичило. Дом продали художнику, но по старинке мы его докторским зовем. Художник помер, и дом опять продали. А уж кому – не знаю. Но задорого, это точно. Домработница Евсеевых сказала. Дом-то крепкий, еще сто лет простоит, если новый хозяин его, конечно, не снесет. Огородится забором, и будем к озеру в обход ходить.

– А Татьяна – это кто? – решилась спросить я. – Вы сказали, что девушка к ней ходила.

– Танька-то? Соседка. Вон ее дом. – Прасковья ткнула пальцем в окно, как раз в сторону того самого дома, с хозяйкой которого мне несколько дней назад так и не удалось свести знакомство.

– Вот оно что, – кивнула я. – Я, кстати, к ней заходила, когда дом собиралась арендовать. Думала поспрашивать, как тут дела обстоят, но она разговаривать со мной не захотела.

– Не обращай внимания, – отмахнулась Прасковья. – Она малость не в себе. Людей сторонится, сама ни к кому не ходит и к себе не пускает.

– Но с девушкой они подружились?

– Точно. Мы с Ниной голову ломали, с чего вдруг? Но у Таньки не спросишь, а у девушки тем более.

– Почему не спросишь? Вы же соседи?

– Она с Ниной лет двадцать пять не разговаривает. Ну и со мной, раз мы с Ниной дружим, не больно лясы точит. Дурная она. Ум за разум зашел.

– Хватит болтать, – добродушно заметила Нина, но взгляд, которым она одарила подругу, вовсе не был так уж добродушен. – Татьяна одна много лет живет, – продолжила она, точно оправдываясь. – А одиночество еще никого счастливым не сделало. Оттого и странности. Хотя особых странностей не вижу. К нам с тобой не ходит? Так подругами мы никогда и не были. А к кому ей еще ходить? На все село только мы втроем и остались из прежних жителей. Кто помер, кто уехал.

– Вчера вечером к ней мужчина приходил, – сказала я.

Соседки переглянулись.

– Что за мужчина?

– Не знаю. Видела, как он в дом вошел.

– Вот тебе раз, – удивилась Прасковья. – Это кто ж такой? Родни у нее нет… Может, знакомый? А знакомому откуда взяться? Она столько лет сидит здесь безвылазно.

– Племянник у нее был. Помнишь, жил целое лето? Лет десяти мальчишка. И потом, когда стал постарше, приезжал как-то.

– Не помню. Когда это было?

– Давно. Ему сейчас, должно быть, за тридцать, а может, и больше.

– Ну, если он столько лет не появлялся…

– Последний раз он был в то лето, когда доктор… – Нина посмотрела на меня, кашлянула и заговорила вновь: – Выходит, восемнадцать лет назад.

– Небось думает, Танька помрет скоро, вот и решил заглянуть. Дом у нее хоть и не ахти, но землица-то золотая. Наследство получит.

– Танька здоровее нас с тобой, а наследство ему и так отойдет, больше некому.

– Тогда, может, совесть пробудилась. Слушай, так это, наверное, он и был? – всплеснула руками Прасковья.

Понимать ее слова можно как угодно, я вообще не представляла, что она имеет в виду, и Нина, как видно, тоже. Заметив наше замешательство, соседка пояснила:

– Помнишь, ты говорила, Танька ремонт затеяла, машина подъехала, чего-то выгружали. А потом стучали целый день. Наверное, племянник.

– Может, и так, но могла и нанять кого.

– Так не было рабочих-то. Мы б увидели. Хоть один из дома вышел бы, чтоб покурить. А то ты их не знаешь. Грязи натащат, болтаясь туда-сюда. А здесь машина чего-то выгрузила, весь день стучали, и ни души не видно. И Танька в магазин ходила. Она уходила, а стучать не переставали.

– Племянника мы бы точно увидели. Не пешком же он пришел. А если и пешком, то мимо меня.

– Это если с остановки. Но мог по нижней дороге пройти. И проехать на машине мог, никто бы не увидел. Загнал машину в сарай, и все дела.

Тут я подумала, что соседки не меньше меня увлечены частным сыском и никакое событие незамеченным здесь не останется.

– Да с какой стати племяннику прятаться? – не выдержала Нина.

– Это да, – кивнула Прасковья. – Вроде ни к чему. Хотя Таньку не поймешь. Встречу ее в магазине, непременно спрошу.

– Ответит она тебе… пошлет, сама знаешь куда.

– Это очень даже возможно. А ты, девонька, ничего не путаешь? – повернулась она ко мне.

– Не путаю. А когда Татьяна ремонт затеяла?

– Перед Рождеством. Дня за три, наверное.

В этот момент с улицы раздался звонкий детский голос.

– Баба!

– Кирюха мой, – встрепенулась Прасковья и подалась к окну, тяжело поднявшись из-за стола. Открыла створку окна и спросила: – Ты чего кричишь?

– Баба, можно я на озеро поеду?

– С кем?

– С Вовой из тридцать первого дома…

– Какой Вова, еще утонете.

– Да он с братом. С Вадиком. Можно, баба?

– Поешь сначала.

– Я не хочу…

– Как же, не хочешь… пойду кормить, – поворачиваясь к нам, сказала она. – Целый день на улице, поесть некогда. В городе сидел бы в квартире в четырех стенах, а здесь приволье…

Нина пошла проводить подругу до двери, а я быстро собрала чашки, вымыла их и разложила на полотенце. Нина, застав меня за этим занятием, всплеснула руками.

– Да ты с ума сошла, что ж я, посуду не помою?

– Спасибо вам за чай и за пироги. Никогда не пробовала ничего вкуснее. Мне, наверное, тоже пора.

– Торт возьми, чего добру пропадать.

– Нет-нет, это подарок.

– Ну, тогда пирогов возьми.

– Не откажусь.

Она стала складывать пироги в бумажный пакет, а я подошла к угловому шкафу с открытыми полками. На верхней стояли иконы, а чуть ниже фотография девушки в серебристой рамке. Фотография довольно старая, слегка отретушированная. Темноволосая девушка с белозубой улыбкой, очень красивая.

– Это ваша… – начала я.

– Дочка, – кивнула Нина, взяла фотографию из моих рук и вернула на прежнее место.

Я хотела спросить, где она сейчас, но под взглядом Нины неожиданно сникла. Помнится, соседка говорила, что одинока, выходит, девушки на фотографии уже нет в живых? И хозяйка не хочет говорить об этом…

– Спасибо вам, – заторопилась я. – Жду вас в гости с ответным визитом.

– По гостям ходить времени нет, – ответила она. – В огороде работы полно. А ты приходи, если вдруг заскучаешь.

– Спасибо, – еще раз сказала я и, прихватив пакет, направилась к двери.

Уже выйдя на улицу, я обернулась. Нина стояла у окна и смотрела мне вслед. Я помахала ей рукой, а она, точно нехотя, улыбнулась.

Ночь прошла спокойно, но уснуть я не могла довольно долго, на сей раз беспокоили меня не шаги в саду, а собственные мысли. Прежде чем отправиться в спальню, я тщательно проверила все двери. Решетку у входа на веранду закрыла и только после этого поднялась наверх. Уже в спальне взгляд мой натолкнулся на палку, стоявшую в углу, и я решила ею воспользоваться: подперла дверь. Однако окно оставила открытым. Логики в этом не было, но что поделать…

Мой визит к соседке заставил задуматься. Виола, оказывается, смогла подружиться с Татьяной, по крайней мере бывала у нее. А вот меня Татьяна встретила неласково. Смерть Виолы заставила ее избегать незнакомых людей или была еще причина? Предположим, я ей просто не понравилась. Вряд ли она обратила внимание на наше сходство, ведь я была в очках. Виола блондинка, а я шатенка. Соседки сходства между нами не заметили, хотя в доме Нины я очки сняла. Правда, виделись они несколько раз, да и полгода все-таки срок… С мужчиной, который вошел в дом Татьяны, тоже не все ясно. Предположительно это племянник, но видели его последний раз в незапамятные времена. Самый интригующий момент: стук в доме, который слышали соседки. Вроде бы в доме что-то ремонтировали. Через несколько дней после убийства Виолы. Совпадения или в этом что-то есть? Интересно, соседки следователю об этом рассказали? О том, что она бывала у Татьяны, безусловно. А значит, вопросы Татьяне задавали. Глупо подозревать одинокую пожилую женщину. Дом у нее старый и ремонта, безусловно, требует. И все-таки данное обстоятельство выглядело подозрительно. Прасковья сказала, что видела Виолу не раз возле дома врача. Чем дом ей был так интересен? Что она вообще здесь делала четыре месяца? Болтала с одинокой старухой? Соседкам она сказала, что разводится с мужем, а они решили: она тут прячется. Это очень похоже на правду. Вот только от кого она пряталась, если мужа у нее не было? Об этом соседки, скорее всего, узнали от следователя… Есть еще таинственный друг или любовник, появлявшийся здесь под покровом ночи… Сколько ни ломала я голову, толку было немного.

Утром, встав пораньше, я позавтракала вчерашними пирогами и отправилась на озеро, по дороге решив взглянуть на дом доктора. Если он интересовал Виолу, значит, и мне не худо к нему приглядеться.

С пляжной сумкой в руках я шла по дороге и вскоре поравнялась с домом с колоннами. Жалюзи на окнах по-прежнему опущены. Не спеша я разглядывала дом, вокруг ни души, и на мое досужее любопытство вряд ли обратят внимание. На веранде кресло-качалка, на кованом столике букет засохших цветов. Оглядевшись, я направилась к веранде и поднялась по широким ступеням. Плетистые розы доставали почти до крыши, двустворчатые двери, выкрашенные белой краской, вели в дом. «А если хозяева все-таки здесь?» – подумала я с некоторым опозданием, хотя тишина, царившая в доме, говорила скорее об обратном.

Я решила обойти дом по периметру. Вряд ли он раскроет свои тайны, если они вообще есть, но любопытство не позволяло сразу покинуть это место. Едва я свернула за угол, как услышала шум подъезжающей машины. Дорога здесь тупиковая, следовательно, машина принадлежит хозяевам. Им может не понравиться, что я брожу тут без их ведома.

Досадуя на невезенье, я быстро пересекла лужайку за домом, надеясь пройти к озеру. Меня ждал сюрприз: в этом месте крутой обрыв. О том, чтобы спуститься вниз, не могло быть и речи, непременно шею свернешь.

Я припустилась назад, стараясь держаться подальше от дома, и вскоре увидела красную спортивную машину, она как раз тормозила возле крыльца. До тропинки, которая вела к озеру, оставалось не более десятка метров, и я вздохнула с облегчением: не придется объяснять, что мне понадобилось на чужой территории. Тут дверца машины распахнулась, и появился хозяин, а я застыла на месте, так и не преодолев оставшиеся до тропинки метры. Причина подобной реакции объяснялась просто: хозяином спортивной машины оказался Алекс.

Немного придя в себя, я вновь понадеялась на то, что на меня не обратят внимания. Алекс, насвистывая, обошел машину, открыл дверь со стороны пассажира и начал выгружать пакеты с логотипом супермаркета, поставил их на верхнюю ступеньку веранды, а я гадала, что предпринять: продолжать стоять столбом, чтоб не привлекать к себе внимания, или припуститься со всех ног по тропе.

Тут Алекс повернулся, и размышления стали излишними. Если меня потрясло его появление, то он, заметив меня, был удивлен ничуть не меньше.

– Ты девушка во плоти или греза, навеянная солнечным утром? – насмешливо спросил он, направляясь ко мне.

– Как поэтично ты выражаешься, – съязвила я.

– Могу выразить свои чувства иначе… Какого черта ты тут делаешь?

– Уже вторую нашу встречу ты начинаешь с этой фразы. Я здесь отдыхаю.

– В моем доме?

– К сожалению, его арендовать не удалось.

– А мне сказали, ты отправилась к морю…

– Приятно узнать, что ты проявил интерес.

– Будем считать, твоя красота незамеченной не осталась.

– Какая удача, – вновь съязвила я. – Правда, в этом случае разговор следовало начать с другой фразы.

– Безумно рад видеть тебя, милая, – засмеялся он, широко развел руки, словно собирался принять меня в объятия.

– Это твой дом? – спросила я.

– Да, купил по случаю.

– С какой стати?

– Что за вопрос? – поднял он брови. – Поселок что-то вроде местной Рублевки. Тебе ли об этом не знать?

– Вот как… – кивнула я. Однако его появление в свете последних событий выглядело весьма подозрительно.

– Слушай, а может, ты влюбилась? – дурашливо спросил он.

– В тебя?

– Согласись, ты возникаешь в самых неожиданных местах. То на работу являешься, теперь решила здесь отдохнуть.

– Боюсь, у меня никаких шансов, а влюбляться безответно довольно глупо.

– Если честно, шансы нулевые. Что ж, не смею больше задерживать. – Он сделал ручкой и направился к дому.

А я грязно выругалась, правда, мысленно, и поспешила убраться восвояси. Его подначивание близко к сердцу принимать не стоит. Алексу наверняка известно, что Виола некоторое время жила здесь… а если неизвестно? О ее гибели до нашей встречи он не знал. Но потом-то интерес проявил. С его деньгами и связями выяснить обстоятельства последних месяцев жизни девушки легче легкого. Он не пришел в восторг от моего появления, и причина вовсе не в предполагаемой навязчивости влюбленной дуры, он догадывается, нет, точно знает, кто меня интересует. И все равно, представляя его ухмылку, я продолжала чертыхаться. А потом некстати решила, что у него очень интересное лицо. Не красивое, а именно интересное… Нос вроде бы великоват, челюсть тяжеловата, и взгляд колючий, но в целом картинка даже слишком впечатляет. Такое лицо, увидев раз, будешь помнить долго…

Эти размышления мне очень не понравились, а еще была обида: я уже минут двадцать только о нем и думаю, а он… он-то уж точно не утруждает себя размышлениями о моей красоте… А вдруг я правда влюбилась? Тогда стоит поздравить себя с очередной глупостью. В лучшем случае мы можем стать добрыми приятелями, при условии, что к гибели Виолы он никакого отношения не имеет. В худшем – мы враги. Судя по его поведению, второе куда более вероятно. Врагов стоит уважать, но влюбляться…

Оказавшись возле озера, я сбросила сарафан и тут же плюхнулась в воду. День обещал быть жарким, а вот вода оказалась холодной, что в моем случае скорее плюс, чем минус. Раза два нырнув поглубже, я констатировала прояснение в мозгах. Получасовой заплыв завершил этот процесс, и на берег я вышла не обиженной дурочкой, а весьма решительно настроенной особой, которой высказывания заносчивых идиотов по барабану. Легла в тенечке на расстеленном покрывале и принялась ломать голову над очередной загадкой. Виолу, по словам соседок, не раз видели возле дома доктора, а теперь выяснилось, что его новый хозяин Алекс. В этом что-то есть. Следует выяснить, когда Алекс приобрел дом.

Я достала мобильный из сумки и набрала номер Анны, а когда она ответила, сказала:

– Простите, это Яна, я арендую дом в Лебяжьем…

– Какие-нибудь проблемы?

– Нет, все в порядке. Не могли бы вы мне помочь?

– А в чем дело?

– Помните, вы сказали, что в Лебяжьем продали дом. Какой-то художник…

– Помню, конечно.

– Я хотела бы знать, кто его купил и когда. Это возможно?

– Вообще-то… зачем это вам?

– Долго объяснять…

– Вы же понимаете…

– Анна, для меня очень важно знать… в конце концов, это ведь не государственная тайна. Я вам буду очень признательна.

– Хорошо, я попробую, – без особой уверенности произнесла она и отключилась.

Теперь оставалось только ждать. Через полчаса Анна все-таки перезвонила.

– Вы хоть намекните, зачем вам это? – буркнула она. Девушку можно понять, моя просьба действительно выглядит странно.

– Наслушалась рассказов соседок… по их мнению, там поселился весьма подозрительный тип. А он вдруг проявил ко мне интерес.

– Насыщенный у вас отдых, – хмыкнула девица. – Ладно, чего уж там, я все понимаю… Дом приобретен в апреле этого года, Верховцевым Александром Викторовичем. Сделку заключали по доверенности, Верховцева представлял его адвокат Мишин Олег Николаевич. Сам Верховцев, по словам адвоката, жил в то время за границей.

– Спасибо, – сказала я.

– Пожалуйста. Надеюсь, неприятностей у меня не будет.

Итак, Алекс купил дом уже после гибели Виолы. Еще полчаса назад я думала: дом интересовал девушку, потому как принадлежал Алексу. А теперь что получается? Чепуха, вот что… А если все наоборот? И это Алекс купил дом, который по неизвестной причине так интересовал Виолу? Он здесь, потому что ему, как и мне, не дает покоя ее тайна. Вот только знает он куда больше, и разгадка, как бы нелепо это ни звучало, скрыта в доме. Его бывший хозяин – художник из Москвы. Чем он мог быть интересен Виоле? Надо узнать у соседок: встречались они или нет? До него в доме жил врач со своей семьей, но это было давно, вряд ли он мог заинтересовать Виолу. Хотя… что-то в разговоре соседок о докторе меня насторожило… некая фраза… жаль, не могу вспомнить…

Вдоволь поизводив себя этими мыслями, я решила, что в отпуске следует получать удовольствие, и вновь полезла в воду, а потом часок вздремнула, прикрывшись книжкой, которую так и не начала читать. Солнце переместилось на запад, а я вспомнила, что пора обедать. Собрала вещи и зашагала по дорожке. Впереди возник дом с колоннами, я притормозила и, немного подумав, избрала другой путь. Придется сделать крюк, зато у Алекса не будет возможности зубоскалить.

Я вернулась к озеру, прошлась вдоль берега и, заметив тропу между деревьев, отправилась по ней, не очень уверенная, что она выведет меня к дому. Тропинок здесь в избытке. Куда примерно двигаться, я знаю, но в здешних местах немудрено заблудиться. Через несколько минут я подумала, что так и вышло, но тут впереди показался покосившийся забор, и вскоре я поняла, где очутилась. Высоченная липа, я ее видела из окна кухни, а впереди Татьянин дом, только вышла я к нему со стороны сада. Тропинка обрывалась возле песчаной дороги, которая вела в лес. Значит, надо двигаться вдоль забора, и тогда я окажусь на улице. Двигаться было затруднительно. Вдоль забора заросли крапивы и репейника. Но другого пути, похоже, не было.

Закинув сумку на плечо, я смогла пробраться сквозь заросли, но тут меня поджидал очередной сюрприз: затянутый зеленой ряской пруд. Он почти примыкал к забору, я увидела покосившуюся калитку, должно быть, воду из пруда когда-то использовали для полива, может, в нем даже купались. Подгнивший настил намекал на это. Пруд не был большим, но вокруг топко, настоящее болото. Выход один: двигаться вплотную к забору. Что я и сделала.

Поравнялась с калиткой и вот тогда услышала приглушенные голоса. Выходит, у Татьяны опять гости. Прильнув к щели между двумя неровными досками, я попыталась разглядеть, что происходит за забором. Татьяна стояла возле деревянного сарая, спиной ко мне, перед ней на скамье сидел мужчина, его лица я видеть не могла и слов женщины, к сожалению, тоже не слышала. Но, судя по интонации, разговор дружеским не назовешь.

– Не надо кричать, – донеслась до меня фраза мужчины. Татьяна вовсе не кричала, но он, должно быть, все равно опасался, что их услышат. Она в ответ не заговорила даже, а скорее зашипела. Вдруг махнула рукой досадливо и направилась к дому. А я едва не присвистнула. На скамейке сидел Лебедев. Везет мне сегодня на неожиданности! Ему-то что здесь понадобилось?

Лебедев поднялся и вслед за Татьяной направился к дому, но вдруг обернулся. Казалось, он смотрит прямо на меня. Я тихо ойкнула и сползла на землю, но из вида его не теряла. Лебедев постоял с полминуты, хмурясь и вроде размышляя, но все-таки продолжил свой путь. А я поняла, что выскакивать на улицу сейчас неразумно. Они могли меня увидеть. Хотя чего мне, собственно, бояться?

Не вдаваясь в размышления на эту тему, я заспешила в обратном направлении, вновь очутившись по грудь в зарослях крапивы. Если они в доме, то ничего не услышат, утешала я себя, потому что как ни старалась, а шума производила достаточно. Наконец вышла на дорогу. Идти по ней или искать очередную тропу, которая выведет меня на улицу? Я выбрала дорогу и вскоре оказалась в лесу. На развилке свернула влево и вздохнула с облегчением, потому что место узнала: я здесь проезжала на машине. Возле кустов замерла серебристая «Хонда», впереди, метрах в трехстах, начинался асфальт. Поравнявшись с «Хондой», я убедилась, что ее хозяин отсутствует, огляделась, прикидывая, где он может быть. Собственно, в том, что кто-то оставил тут машину, не было ничего удивительного, не ясно, почему она меня так заинтересовала. Улица довольно узкая, и машину оставили в стороне, чтобы не мешать движению.

Я зашагала веселее, более сюрпризов не ожидая. И оказалась не права. На крыльце моего дома стоял Лебедев и с хмурым выражением на физиономии давил на кнопку звонка.

– Здравствуйте! – крикнула я, приближаясь. Он резко повернулся и приветливо помахал мне рукой.

– Купались? – спросил он, когда я поравнялась с ним.

– Ага.

– Вода, должно быть, холодная. Там ключи бьют…

– В жару окунуться в холодную воду даже приятно. – Я открыла дверь и предложила: – Заходите.

– Собственно, я на минуту, – замешкался он. – Узнать, как ваши дела…

– Если уж вы приехали, давайте выпьем чаю…

– От предложения такой девушки грех отказываться, – засмеялся Лебедев.

Оказавшись в кухне, я включила чайник и собрала на стол. Лебедев оглядывался без особого любопытства.

– Как прошла ночь?

– Без происшествий, – ответила я.

– Отлично.

– Вы в самом деле из-за меня приехали?

– А вас это удивляет?

– Еще бы… Вы ведь в отпуске.

– Про отпуск я вам рассказывал.

– И все же…

– Каюсь, не будь вы такой красавицей… – он вновь засмеялся, а я спросила:

– У вас здесь много знакомых?

Он чуть помедлил с ответом.

– Никого.

Мы сидели напротив друг друга, взгляд, устремленный на меня, был кристально чист, а между тем парень врал. Или нет?

– Я вас видела недавно. Вы разговаривали с Татьяной.

– А-а, – улыбнулся он. – Я приехал полчаса назад, вас не застал, вот и решил заглянуть к соседке. Обстановку разведать. Сдуру ей свое удостоверение показал, ну и нарвался. Все грехи местного начальства мне припомнили. И участкового днем с огнем не сыщешь, и воды на полив не хватает… зимой отопление плохо работало, потому что вокруг домов понастроили. Я пытался объяснить, что обращается она не по адресу, но не преуспел.

Он продолжал говорить, а я гадать: правда это или нет? Похоже, что правда. Выглядит вполне искренне, в глаза смотрит… И все же… «Он полицейский, – напомнила я себе. – Его-то ты в чем подозреваешь?» Если б не реакция Лебедева на мое появление в кабинете… В тот первый раз, занятая размышлениями, отчего он лил кипяток себе на руку, я его даже не рассмотрела как следует, а теперь могла убедиться, что выглядит он очень неплохо. На полицейского, кстати, совсем не похож. Если только чуть-чуть. Шатен с короткой стрижкой, ярко-синие глаза, такие бы девушке очень подошли, темные брови, и ресницы тоже девчачьи. И улыбка у него хорошая, а вот взгляд печальный. Даже когда улыбается. Взгляд человека, много пережившего. «Не выдумывай, – одернула я себя. – Мент как мент, ничего особенного».

– Мне соседи сказали, до меня этот дом арендовала девушка, – тихо произнесла я. – Ее убили.

Он отвел глаза и шумно вздохнул.

– Вы об этом что-нибудь знаете?

– Убили ее не здесь, – пожал он плечами. – Не стоит вам…

– Убийцу нашли?

– Расследованием убийств занимается следственный комитет. Скажите, зачем вам понадобилось арендовать этот дом?

– Я же объяснила…

– Да, ваш проект… Не обращайте внимания на болтовню соседей. – Он поднялся и добавил торопливо: – Спасибо за чай.

– Вы ее когда-нибудь видели?

– Кого? – не понял он.

– Девушку, которую убили?

– Яна… – он вроде подбирал слова. – Наверное, на вас произвел впечатление рассказ соседок, но… на свете есть куда более интересные вещи, чем убийство. – Он направился к двери, а я сказала ему вдогонку:

– Будете рыбачить в здешних краях, заходите.

Убедившись, что Лебедев ушел, я принялась готовить обед, который, судя по всему, должен был стать ужином. Потом накрыла стол на веранде, поела с аппетитом и подумала: а не навестить ли Нину? Моя навязчивость вряд ли придется ей по душе. О художнике можно расспросить позднее, это не к спеху.

Время шло. Стемнело, а я продолжала сидеть на веранде, пока комары не начали донимать. Пришлось вернуться в дом. По телевизору показывали «Крестного отца», я с удобствами расположилась в кресле, и тут что-то грохнуло на веранде. Я убавила звук телевизора и прислушалась. Тишина. «Может, там стул упал? – подумала я. – С какой стати ему падать, если ветра нет?»

На веранду я все-таки отправилась. Стулья по-прежнему на своих местах. Я включила свет и вот тогда обратила внимание на скомканную газету, что лежала на полу. «Откуда она здесь взялась?» Наклонилась с некоторой опаской, в газету был завернут булыжник внушительного вида. Это что ж, мне его в окно пульнули, но промазали? «А зачем в газету заворачивать?» – озадачилась я, а надо бы подумать, зачем кому-то булыжниками швыряться.

Камень самый обыкновенный, я вертела его в руках, всерьез надеясь обнаружить на нем тайные письмена, и даже слегка огорчилась, что их нет. Расправила смятую газету, одно из тех бесплатных изданий, что ежедневно бросают в почтовый ящик. Перевернула ее и ойкнула. Поверх печатного текста кто-то наклеил заглавные буквы, наверное, из той же газеты.

– «Убирайся отсюда, не то сдохнешь», – прочитала я, таращась на клочок газеты в своих руках в большом недоумении.

Не знаю, чего добивался тот, кто отправил это послание, наверное, рассчитывал меня запугать. Но ничего похожего на страх я не чувствовала, по крайней мере в ту первую минуту. Недоумение – да, а еще злость, к ним примешивалось подозрительное чувство удовлетворения, потому что выходило: я на верном пути, не зря потратила деньги на аренду. Путь-то, может, и верный, но блуждаю я в потемках. Кому вздумалось меня запугивать? А главное, с какой стати?

Мне по-прежнему ничего не известно о Виоле, все мои достижения в этом смысле совершенно ничтожны, и вдруг угрозы. Неужели того факта, что я поселилась в доме, да еще невинного разговора со старушками достаточно, чтобы кто-то всерьез забеспокоился?

Я вернулась в кухню, заварила чай покрепче и опустилась в кресло. Тело Виолы нашли неподалеку отсюда, но туда ее могли доставить уже мертвой. Где совершено убийство, я не знаю. А если все-таки здесь, в доме? Я поежилась, точно от холода. Захотелось включить свет во всех комнатах, а еще сесть в машину и уехать.

– Ну уж нет, – покачала я головой.

Прихватив фонарик (его я обнаружила, обшаривая дом в поисках вещей, оставленных Виолой), я вышла на улицу. Дорогу в этом месте освещал свет из соседних окон, но стоило мне свернуть, как мир погрузился в темноту.

Я шла вдоль забора арендованного дома, освещая себе дорогу фонариком, и вскоре нашла то, что искала: обычный деревянный ящик, перевернутый вверх дном. Его использовали для того, чтобы приподняться над забором. Еще вчера его здесь не было, а вот сейчас появился. Некто подошел со стороны леса, рассчитывая, что в темноте его не заметят… Швырнуть камень через забор, чтобы он угодил на веранду, не так легко. Хотя для мужчины, например, это не проблема. Но если воспользовались ящиком, значит… значит, метателем булыжника могла быть женщина и даже ребенок. Я взобралась на ящик, подхватив с земли камень, и попробовала зашвырнуть его на веранду. Он ударился об ограждение, а я кивнула: особой меткостью я никогда не отличалась.

Выбралась на дорогу, но возвращаться в дом не стала, отправилась дальше по улице. Вечер выдался душным, мошкара кружила в свете фонаря. Уже через несколько минут я была возле дома Алекса и смогла любоваться тем, как он сидит в кресле-качалке на своей веранде. Качалка чуть поскрипывала, мутный оранжевый свет, лившийся из французского окна, придавал этой идиллической картинке какую-то угловатую колючесть в стиле Тима Бертона.

– Я думал, ты появишься гораздо раньше, – усмехнулся Алекс, наблюдая за моим приближением.

– А как же девичья гордость? Я боролась с ней до последнего.

– Уверен, это была легкая победа.

Я облокотилась на балюстраду в трех шагах от него и сказала:

– Я все гадаю, с какой стати мы непременно должны быть противниками?

Он кивнул серьезно, вроде бы обдумывая мои слова:

– Извини. Это из-за вашего сходства тянет говорить гадости. Что ж, шампанское уже давно ждет тебя. – Он указал рукой на соседнее кресло.

Я поднялась на веранду и смогла убедиться, что шампанское действительно стоит в ведерке, а на столе перед Алексом два бокала: в одном янтарем отливал коньяк.

– Я помню, что крепкие напитки ты не жалуешь, – вполне по-человечески улыбнулся Верховцев.

Наверное, из-за загара, приобретенного в теплых странах, он казался мне похожим на испанского идальго, отдыхающего в своей усадьбе. Выражение глаз одновременно меланхоличное и решительное, что обычно достигается точно отмеренным количеством выпивки. И расслабишься, и головы не теряешь. Алекс подхватил бутылку шампанского, с легким хлопком пробка оказалась в его руке, и он поспешил наполнить второй бокал.

– С маркой я не напутал? – спросил насмешливо, но насмешка, скорее всего, относилась вовсе не ко мне, а к его чрезмерной старательности.

– Не напутал, – кивнула я и с удовольствием сделала несколько глотков, подумав: вот чего мне хотелось последние полчаса: хорошей порции алкоголя.

– Здесь потрясающие закаты, – глядя вдаль, произнес Алекс.

– Здесь и без закатов есть чем потрястись, – ответила я и удостоилась укоризненного взгляда.

– Я пою тебя шампанским и пытаюсь вести светскую беседу…

– Светская беседа не совсем то, на что я рассчитывала.

– Я не сомневался, что у тебя ко мне множество вопросов, просто не спешу лишать себя удовольствия. Летняя ночь, разговоры ни о чем…

Я вытащила из кармана платья клочок газеты и протянула Алексу. Он взглянул на него и покачал головой.

– Ну и ну… Надеюсь, ты не считаешь, что это я развлекаюсь подобным образом.

– С трудом представляю, как ты вырезаешь из газет буквы и старательно их наклеиваешь.

– Слава богу… мне бы такое и в голову не пришло.

– Но кто-то это сделал. Потом завернул в газету булыжник и зашвырнул мне на веранду.

– Есть подозреваемые?

– Выбор невелик: три старушки, один мент и ты…

– Значит, все-таки я? – усмехнулся Алекс.

– Я уже ответила на этот вопрос. Старушки и мент кажутся такими же бесперспективными.

– А можно задать вопрос? – разворачиваясь ко мне, спросил Алекс. – Что ты здесь делаешь? В этом поселке, я имею в виду? Я, конечно, могу потешить свою гордость и решить, что ты тут в надежде быть поближе к моему горячему телу, но, если честно, здорово в этом сомневаюсь. Вероятность так же велика, как и в случае моей предполагаемой возни с газетами.

– Ты знал, что Виола жила здесь полгода назад?

– Нет, – покачал он головой.

– В восьмом доме на Верхней улице. Теперь его арендую я.

– А вот это я знаю, – кивнул Алекс. – Два часа назад позвонил мой адвокат, с ним связались из риелторской конторы и сообщили, что некая девица, арендующая дом в Лебяжьем, интересовалась, когда и кем приобретены вот эти хоромы.

– И вашим, и нашим, – усмехнулась я, впрочем, у Анны была причина так поступить. – Ты купил дом, находясь за границей, то есть даже не видя его. Я правильно поняла?

– Угу, – прихлебывая коньяк, промычал Алекс.

– И выложил кругленькую сумму. Так зачем тебе понадобился этот дом?

– Детка, я покупал не дом, а землю. Через пять лет она будет стоить в два раза дороже. Я был готов купить любую развалюху, которую выставят на продажу. Дом я планировал снести и построить новый, но когда увидел его… в общем, он мне понравился. Осенью продолжу ремонт, но принципиально менять ничего не буду… Ты задаешь вопросы, но до сих пор не объяснила, с какой стати арендуешь дом, в котором она жила…

– Я думаю, ты давно догадался.

– Ваше сходство?

– А что еще? Мы никогда с ней не встречались, и ничего, кроме ее имени, я не знаю…

– Как ты вообще узнала о ней?

– Тебе известно, кто обнаружил труп?

– Какие-то лыжники…

– Среди них была я. Никто не обратил внимание на то, что у нее мое лицо. Или у меня – ее: ни мои друзья, ни следователи. И полгода я считала это чем-то вроде галлюцинации.

– А потом мы встретились в ресторане, – с усмешкой покачал головой Алекс.

– Да. И сомнений не осталось. Нас с ней что-то связывает. И это не дает мне покоя. Расскажи мне о Виоле, – попросила я.

– Ты можешь не поверить, но я мало что знаю о ней, – ответил он со вздохом. – Большая часть того, что она о себе рассказывала, оказалась враньем. Сначала я все принимал за чистую монету, потом во всем сомневался. Даже ее имя казалось ненастоящим, она предпочитала называть себя Виолеттой. Обожала Травиату и свою историю, должно быть, подгоняла под литературную. Прекрасная девушка с разбитым сердцем… К сожалению, Виола была лживой, жадной и неумной девицей со вздорным характером.

– Вот как… а я-то думала, ты появился здесь, чтобы…

– Найти ее убийцу? – засмеялся Алекс. – Я не сентиментален. Зла я ей не желал, лишь бы держалась от меня подальше, но ее смерть вовсе не явилась тяжелым ударом.

– Это я уже поняла. Наверное, у тебя были причины обвинять ее во всех грехах.

– Были, были, – согласился Алекс. Он налил мне шампанского, сделал два глотка из своего бокала и продолжил, глядя куда-то в темноту: – Мы познакомились два года назад, в Толедо. Оказались за одним столиком в кафе. Я сразу понял, что передо мной соотечественница, еще до того, как она произнесла первые слова. Очень красивая девушка. Мы разговорились. Она сказала, что учится рисованию, приехала из России, из маленького районного городка. С собой у нее была папка с рисунками. В кафе мы просидели часа два, потом бродили по улицам. Начался дождь, и мы оказались в моей гостинице. В одной постели. Через неделю я снял квартиру, и мы стали жить вместе. Это была страсть, достойная экранизации. Классический влюбленный придурок, который дальше своего носа ничего не видит. Через три недели безоблачного счастья я, вернувшись домой, не обнаружил ни Виолы, ни ее вещей. Девушка исчезла, не утруждая себя объяснениями. Не позвонив и не оставив записки.

– Она тебя бросила? Трудно поверить…

– Да я и сам не верил, – засмеялся Алекс. – Бросить такого парня… Навыдумывал страшилок и кинулся в полицию, но по дороге меня посетила вполне здравая мысль: а что, собственно, я знаю о любимой девушке? Имя и фамилию, которые она мне назвала. Очень скоро выяснилось: нигде она не училась. Заявлять в полицию я уже не спешил, но попытался найти свою возлюбленную.

– И что?

– Не нашел. Но узнал много интересного.

– Ее любовь к Травиате. Она оказалась…

– Девицей по вызову, из тех, кому неплохо платят. Слабое утешение для меня, как ты понимаешь. Я прекратил поиски, вырвав ее из груди с приличным куском мяса. Но вскоре она сама объявилась. В слезах и с душещипательной историей. Ее сутенер требовал, чтобы она работала, а не ублажала меня совершенно бесплатно. Я сомневался в ее рассказе, но желание вновь оказаться с ней в одной постели сомнения пересилило. Она сказала, если я заплачу определенную сумму, ее оставят в покое. Я, конечно, заплатил. Ее хватило на две недели, потом она опять исчезла. Через месяц вернулась. Это продолжалось примерно год, пока мне окончательно не осточертело. Я дал ей денег и посоветовал забыть о моем существовании. В ответ она устроила шоу. С битьем посуды и угрозами немедленно выброситься из окна. К тому моменту мне было все равно, выбросится она или нет. И я ушел, хлопнув дверью. Забыв, что по сюжету ей надо тихо скончаться, она очень деятельно пыталась меня вернуть. Среди ночи орала под окнами, что выцарапает глаза той стерве, с которой я теперь сплю, донимала бесконечными звонками и подкарауливала меня в самых неожиданных местах. Былая страсть сменилась лютой неприязнью, и я пообещал свернуть ей шею, если она снова возникнет на горизонте. После этого она еще обращалась ко мне за деньгами, но смиренно и без глупостей. Последний раз это было в июле прошлого года, примерно в это время она и вернулась в Россию.

– Можно еще вопрос? – помолчав немного, сказала я.

– Валяй.

– Почему ты сам вернулся? Я имею в виду наш город…

– Потому что у меня нашлись здесь приятели, люди со связями. Вести дела, заручившись их поддержкой, не в пример легче. Я понимаю, почему ты задала этот вопрос. Но, во-первых, я не знал, куда она отправится, а во-вторых, понятия не имел, что ее с этим городом что-то связывает. Вероятность нашей встречи была ничтожна. Оттого я так и разозлился, увидев тебя в ресторане. Возразить мне было нечего.

– Ваше сходство – прихоть природы, я бы на твоем месте отнесся к этому именно так, – вновь заговорил Алекс. – Надеюсь, ее убийцу найдут. В любом случае тебя с Виолой ничего не связывает.

– В действительности понимать это надо так: не лезь не в свое дело, – усмехнулась я.

– Если тебе так больше нравится, – пожал он плечами.

– Она не случайно выбрала этот поселок…

– Ну да. И мы не случайно оказались тут. Кто-то на небесах подсуетился…

– Прекрати. У нее была причина поселиться здесь. И это привело ее к гибели.

– Ясно. Ты хочешь выступить в роли сыщика. Извини, но это глупость.

– Кое-чего я добилась.

– Ты имеешь в виду вот эту газетенку? У каждого есть свои маленькие тайны. Люди не любят, когда в них копаются. Я бы счел выходку с булыжником глупой шуткой, проделкой здешних мальчишек, но…

– Но?

– Мне не нравятся подобные шутки. Будь добра, объясни, кому ты успела досадить своими вопросами.

Ничего объяснять я не собиралась. Подозревать его в неискренности причин не было, и все же я вовсе не считала, будто теперь у меня есть повод доверять ему. Тем удивительнее было, что на его вопрос я все-таки ответила.

– Две старушки-соседки поили меня чаем. Я узнала, что Виола подружилась с женщиной по имени Татьяна, а еще у нее был любовник или друг, который появлялся здесь под покровом ночи.

– Они его видели?

– Нет. Только машину. Серебристого цвета… – Тут я вспомнила про серебристую «Хонду» и задумалась.

– Озарение? – понаблюдав за мной, спросил Алекс.

– Возможно, я натолкнулась на нее сегодня. Хотя… серебристых машин много, а они даже марки не знают.

– И кто на ней пожаловал?

– Очень может быть, мужчина по фамилии Лебедев, замначальника районного отделения полиции в Павловске. Кстати, при нашей встрече он вел себя странно.

– Что значит «странно»?

Пришлось рассказать.

– Я видела, как он говорил с Татьяной. По словам соседок, из ее дома через несколько дней после гибели Виолы доносился стук, бабульки решили, идет ремонт, но никаких рабочих не видели.

– И все это ты узнала за два дня? – удивился Алекс, я предпочла не замечать иронии.

– У Татьяны есть племянник, но последние полтора десятка лет его тоже никто не видел.

– Сомнительно, что булыжник швырнули бабки, мент, пожалуй, тоже не годится. Заманчиво предположить, что он ее таинственный любовник, но, зная Виолу… мент из райотдела вряд ли для нее фигура привлекательная. Она считала себя птицей высокого полета. Что ж такого должно было произойти, чтобы она обратила на него внимание? Остается племянник или кто угодно еще, о ком мы пока ничего не знаем.

– Мы? – подняла я брови.

– Только не говори, что тебя это удивляет. Ждать в сторонке, когда тебе оторвут голову, не совсем по-джентльменски. В конце концов, меня эта история тоже касается.

– Кстати, старушки сказали, что часто видели Виолу возле твоего дома. Ты случайно не знаешь, когда умер художник?

– Случайно знаю: в мае прошлого года.

– А Виола арендовала дом в сентябре… и здесь не сходится.

– Что должно сходиться? – не понял Алекс.

– Я подумала, он художник, а Виола интересовалась живописью…

– Возможно, ей просто понравился дом.

– Ну да, конечно…

– Яна, я понятия не имею, чем она занималась после нашей последней встречи, но, зная эту женщину, смело могу предположить: влезла в очередное дерьмо. И на этот раз все закончилось скверно для нее. Не ищи вселенских тайн, скорее всего, история банальна. У нее были весьма опасные знакомства и малопочтенная профессия. А еще большая склонность к шантажу. Эти три фактора и привели к ранней кончине. Дом, старушки и чей-то ремонт здесь абсолютно ни при чем.

– Наверное, ты прав… – сказала я, поднимаясь, взяла клочок газеты и сунула его в карман.

– Не хочешь показать это полицейским? – спросил Алекс.

– Одному-то уж точно покажу.

Я спустилась с веранды, Алекс шел за мной.

– Считаешь, я нуждаюсь в охране? – задала я вопрос, когда мы брели в сторону моего дома.

– Надеюсь, что нет. – Он вдруг взял меня за плечи, развернул к себе. – Ты не похожа на нее. И меня это очень радует. – Он коснулся губами моих губ всего на мгновение, это даже нельзя было назвать поцелуем, а если все-таки поцелуй, то вполне невинный, и все равно я разозлилась. С чего он взял, что может вот так себя вести? Я хотела сказать что-то резкое, но пока придумывала фразу, собственное поведение вдруг показалось глупым.

– Я забыла у тебя фонарик, – сказала я через минуту.

– Вернемся?

– Заберу завтра.

– За тобой забавно наблюдать, – улыбнулся он. – Все твои мысли как на ладони.

– О чем ты?

– Обещаю, что в следующий раз спрошу разрешения, прежде чем тебя поцеловать.

Утром я позвонила Арсению, ему уже давно пора объявиться, если он всерьез собирался мне помочь. Моему звонку он вроде бы обрадовался.

– Как отпуск? – спросил весело.

– Отлично. Новости есть?

– Есть: девушка не может быть твоей сестрой, если ты по-прежнему не допускаешь мысли, что твой отец изменял твоей матери. Вы родились с ней в один год…

Я не успела еще осознать эту новость, как Арсений вдруг пораженно чертыхнулся.

– Что? – нетерпеливо спросила я.

– Мистика какая-то… она родилась тридцатого ноября. Я ничего не напутал, это ведь дата твоего рождения?

– Не напутал, – с трудом отозвалась я.

– Место рождения – город Киреевск. Это в соседней области. Там до сих пор живет ее мать.

– Адрес есть?

– Улица Мира, дом тринадцать, квартира двадцать четыре. Крымова Лидия Васильевна.

– Что еще?

– Несколько лет Виола жила за границей. Вернулась в июле прошлого года, снимала квартиру в нашем городе. Нигде не работала. На что жила, неясно. Но, судя по всему, деньги у нее водились. О жизни за границей ничего конкретно не известно, мне, я имею в виду. Мой приятель говорил об этом весьма неохотно, но, судя по всему, у нее возникли проблемы.

– А конкретней?

– Говорю о своих догадках, приятель обходился намеками. Жизнь ее не была безгрешной, возможно, связь с криминалом, проституция. Могла задолжать кому-то, или кто-то решил, что она ему задолжала. Одна из версий – убийство из мести. Скорее всего, девушка вернулась в Россию в надежде на то, что здесь ее оставят в покое. Говоря попросту, рассчитывала спрятаться. Наверное, поэтому жила не у матери, а выбрала наш город, и к родне поближе, и найти ее тут будет нелегко. К несчастью, она ошиблась.

– Это одна из версий. А что с другими?

– Я задал тот же вопрос. Мой приятель говорил весьма обтекаемо и поспешил разговор прервать, сославшись на дела. Извини, но это все.

– Спасибо.

– А ты где? – встрепенулся он, но я сделала вид, что вопрос не услышала, и отключилась.

Опустилась в кресло и несколько минут пялилась в пустоту. Мы родились с Виолой в один год и в один день. Действительно мистика. При этом мы фантастически похожи. Даже если допустить, что мой отец был ее отцом… Мама забеременела в тридцать девять лет, возможно, он уже отчаялся когда-нибудь стать отцом и завел роман с женщиной помоложе. Вдруг выяснилось, что мама беременна, он не смог уйти из семьи, а та, другая, родила ребенка в надежде, что отец ее не оставит, или просто хотела этого ребенка. Что отца связывало с Киреевском? Откуда мне знать, если в те времена меня еще на свете не было. Командировка, к примеру, или женщина уехала туда позднее, уже после рождения дочери.

Я смогла убедить себя: все так и было. Но почему отец промолчал о том, что у меня есть сестра. В последние годы хранить тайну уже не было смысла. Он так переживал смерть мамы, в таком состоянии тянет покаяться в грехах, встретиться с родным человеком… А вдруг отец не знал, что где-то у него есть дочь? Это куда больше похоже на правду. Уверена, папа никогда бы не бросил своего ребенка, встречался бы с ней, помогал материально… И рассказал бы мне об этом несколько лет назад, это избавило бы его от многих неудобств. В конце концов, ему не пришлось бы встречаться с дочерью тайно, он пригласил бы ее в свой дом… Возможно, Виола жила к тому времени за границей. Я вздохнула с облегчением, но тут же возник очередной вопрос, вызвавший не просто сомнения, а беспокойство, быстро переходящее в панику. Какова вероятность подобного сходства двух единокровных сестер? И еще: дата рождения. Две женщины, беременные от одного мужчины, рожают ему детей в один день?

Я вскочила и бросилась в ванную, почувствовав дурноту. Глубоко дыша, пыталась унять дрожь, дважды умылась ледяной водой. Поговорить с отцом? Я представила его лицо и в панике замотала головой: не смогу. Есть человек, который знает ответы на все вопросы. Мать Виолы.

Я заставила себя вернуться в кухню, выпила кофе. Руки противно дрожали, до вожделенного спокойствия было далеко. Поднявшись в спальню, я переоделась, нашла ключи от машины и вскоре покинула дом.

Я садилась в свой «Рено», когда услышала голос Алекса:

– В город собралась? – Он шел от калитки к моей машине и улыбался. Шорты до колен, просторная рубашка, на ногах шлепанцы. – Хотел искупаться и подумал, может, составишь мне компанию?

– Как-нибудь в другой раз.

Я уже была в машине, собиралась захлопнуть дверь, но Алекс придержал ее, наклонившись ко мне, и спросил совсем другим тоном:

– Что случилось? – Улыбка исчезла с его лица.

– Появились дела в городе.

– Я ведь сказал тебе вчера, все твои мысли как на ладони. Ты испугана, расстроена и нервничаешь так, что у тебя дрожат руки. В таком состоянии я тебя никуда не отпущу.

– Извини, но мне не нужно твоего разрешения.

– Яна, в таком состоянии не садятся за руль. Если у тебя срочные дела, я тебя отвезу.

– Мне сейчас не до дурацких препирательств. – Я попыталась закрыть дверь, мериться силами с Алексом было глупо. – Какого черта, а? – рявкнула я.

– У тебя два варианта: мы едем вместе, или ты не едешь вообще.

Тут я подумала, что причина его настойчивости вовсе не человеколюбие, как я могла предположить поначалу. Ему важно знать, отчего у меня руки трясутся и куда я собралась.

– У моей подруги проблемы, – сказала я.

– Если ты не хочешь, чтобы твоя подруга меня видела, она меня не увидит. Подвинься, – буркнул он ворчливо, и я покорно перебралась на соседнее кресло.

Что ж, он хочет знать, куда я еду, и он узнает. Интересно, как Алекс отнесется к моему намерению встретиться с матерью Виолы?

– Не возражаешь, если я переоденусь? – спросил Алекс, когда мы выехали со двора и он закрыл ворота. – Такой прикид хорош для пляжа, а у нас, как я полагаю, важная миссия.

Я молча кивнула, и мы направились к его дому. Притормозив на стоянке, он спросил, поворачиваясь ко мне:

– Чашку кофе?

– Поторопись, – буркнула я.

Он вышел, ключи от машины прихватил с собой, должно быть, опасался, что я его не дождусь. Кстати, мысль сбежать меня посетила, оттого я досадливо чертыхнулась. Вернулся он быстро, сменив шорты на джинсы, а сандалии на кроссовки. Протянул мне ключи.

– Если я сегодня твой водитель, то предпочел бы свою машину.

– Когда-нибудь слышал о медвежьей услуге? – съязвила я.

– Слышал. Уверяю тебя, это не наш случай.

Я побрела вслед за ним к его роскошной тачке, злясь на себя за это. Алекс из тех мужчин, что привыкли командовать. Похоже, он и мысли не допускает, что может быть иначе. Он завел машину и вопросительно взглянул на меня.

– В город?

– В Киреевск.

– А где это?

– В соседней области.

Он включил навигатор, на экране возникла карта, и я принялась ее разглядывать с преувеличенным усердием.

Поселок мы быстро покинули. Оказалось, что Киреевск совсем рядом, в нескольких километрах отсюда граница двух областей, а город располагался очень близко к границе. Лебяжий, Киреевск и место, где мы нашли Виолу, образовывали треугольник, если соединить три точки линиями. Я была в том состоянии, когда даже такая ерунда вызывает подозрения. Или не ерунда и в этом что-то есть? Место, где она родилась, место, где провела последние дни своей жизни, и то, где ее убили. Хотя этот факт под вопросом.

Я таращилась на экран с таким чувством, точно ждала озарения, внезапной разгадки… Но если озарение и блуждало рядом, то в тот день меня не посетило.

– Может быть, расскажешь, что за беда приключилась с твоей подругой? – спросил Алекс, косясь на меня.

– Ты сегодня мой водитель, вот и сосредоточься на дороге.

– Любовная драма?

– К чему задавать вопросы, ты ведь не сомневаешься, что я все просто выдумала.

– Не сомневаюсь. Так что тебе вдруг понадобилось в соседней области?

– Тебе известно место рождения Виолы?

– Ах, вот как… Значит, Киреевск?

– Там живет ее мать. Ты с ней знаком?

– Разумеется, нет. Тебя предстоящая встреча так взволновала или есть еще что-то?

– Дата рождения. Ее ты помнишь?

– Я же джентльмен, – пожал он плечами. – Тридцатое ноября.

– Теперь ты знаешь, когда я появилась на свет. Год тоже совпадает.

Он внимательно посмотрел на меня.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Я не знаю, что думать. Но в подобные совпадения не верю.

– И надеешься, что ее мать как-то это объяснит? – Я пожала плечами, а он кивнул.

Киреевск мало чем отличался от Павловска, в котором я была недавно. Те же пятиэтажки, та же площадь, правда, в центре площади оказался памятник Ленину. Разбитые дороги и пестрые вывески магазинов. Смени название на указателе, и запросто можно города перепутать.

Улица Мира начиналась прямо от площади. Дом номер тринадцать – унылое трехэтажное строение под шиферной крышей. Во дворе покосившиеся сараи, развешенное на веревках белье, две клумбы, заросшие крапивой, и бездомные собаки, лежавшие в тени.

Двери всех трех подъездов распахнуты настежь, судя по табличкам с указанием квартир, нам нужен тот, что в центре.

– Очки не снимай, – сказал мне Алекс. – Как бы не пришлось вызывать мамаше «Скорую». И дай мне возможность самому начать разговор.

– Ты собирался ждать в машине, – напомнила я.

– Передумал.

Мы поднялись по деревянной лестнице на третий этаж и позвонили в дверь, снабженную номером двадцать четыре. Не открывали довольно долго, и я начала нервничать. Наконец послышались шаркающие шаги, и хрипловатый голос произнес:

– Кто?

– У нас несколько вопросов к Крымовой Лидии Васильевне. По поводу ее дочери, – туманно ответил Алекс.

– Сколько можно ходить, – проворчали из-за двери. – Не можете убийцу найти, так и скажите…

Дверь открылась, и я увидела женщину, неряшливо одетую, с седыми волосами, стянутыми в пучок на затылке. Женщина опиралась на палку, взгляд отсутствующий, она как будто смотрела сквозь меня. В первое мгновение я подумала: она просто выпила лишнего, спиртным от нее действительно пахло, а потом стало ясно, она едва видит. Алекс это понял раньше меня, сунул ей под нос водительское удостоверение и представился следователем, имя, кстати, назвал свое.

– Да убери ты свои документы, – махнула рукой женщина. – Все равно не вижу, что в них написано. Пришли, так проходите.

Тяжело опираясь на палку, она побрела в единственную комнату. Бедность, пьянство и болезни – эти три слова как нельзя лучше передавали впечатление от увиденного. Единственной дорогой вещью здесь был телевизор. Обои выцвели и порвались во многих местах, шифоньер с перекошенной дверцей, стол, заваленный упаковками таблеток, и графин с подозрительного вида жидкостью.

– Садитесь, – кивнула женщина, указав на диван. В углу незастеленная постель, ворох грязного белья.

Женщина показалась мне старой, лет семидесяти, я сомневалась, что это мать Виолы. Вряд ли папу могла заинтересовать подобная особа. Хотя двадцать шесть лет назад она наверняка выглядела привлекательнее. Болезни и выпивка никого не красят.

– Беда, – сказала женщина, опускаясь в кресло. – У меня смолоду зрение плохое, а тут со дня на день совсем ослепнешь. Операцию надо делать, а я боюсь. Будет ли толк? Да и сердце слабое. Деньги-то не нашли?

– Деньги? – переспросила я, не очень понимая, что она имеет в виду.

– Ну да. Я же говорила, у дочки были деньги. Должны быть… жила она шоколадно. Все по заграницам, разодетая, как фифа. Не все, чай, спустила, чего-нибудь да осталось.

«Значит, это все-таки мать Виолы, – с тоской подумала я. – Неудивительно, что девушка предпочла сюда не возвращаться».

– Деньги не нашли, – ответил Алекс. – Нам придется задать вам вопросы, на которые вы уже не раз отвечали… заранее приношу извинения.

– Задавайте, дел у меня не то чтобы много, могу и с вами посидеть. – Алекс выразительно взглянул на меня, а я попыталась собраться с мыслями. Невозможно вот так в лоб спросить: от кого вы родили ребенка?

– Когда вы в последний раз видели дочь? – неуверенно начала я.

– В августе прошлого года. Я все подробно вашим рассказывала… Явилась она в начале августа, числа не помню. Привезла подарки, денег дала… ночевать осталась, хоть и ворчала, не по нраву ей моя квартира. Утром в клинику меня отвезла, в областной центр. Сказала, что операцию оплатит. А я ложиться боялась, ну, мы по дороге поскандалили. Она уехала, и я ее больше не видела. Хотя звонила она примерно раз в неделю, все на операции настаивала.

– Вы знали, где она живет?

– Думала, опять за границу укатила. Потом ваши сказали, неподалеку она была. Конечно, зачем у матери жить, лучше в чужих людях… Дом снимала, деньги, видно, бешеные… Ей на месте никогда не сиделось, в семнадцать лет упорхнула из дома. Я-то думала, будет мне на старости лет поддержка, а она за все эти годы и была-то у меня всего ничего. Приедет и нос воротит, все ей не так да не эдак. Наверное, есть в этом моя вина. Очень я ее разбаловала. Жила она точно принцесса. Имя ей дала Виола, чтоб, значит, не такое, как у всех. Вот тут по телевизору говорили, имя на человека влияет. Может, назови я ее как попроще, и она бы другой стала. Ей хотелось быть лучше всех, и чтоб одеваться, и чтоб машина была, чтоб мужики вокруг вертелись. Ну и то надо сказать, выросла красавицей. А у нас здесь что? Лет с четырнадцати только от нее и слышала, вырасту, уеду из этого города, не нравился он ей… С другой стороны, что тут хорошего? В семнадцать лет подалась в Москву, художницей мечтала стать, она всегда рисовала хорошо, у нас здесь школа художественная, я ее туда в восемь лет и отвела. Укатила, значит, в Москву, но ее в институт не взяли. Разобиделась, но все равно решила в Москве остаться. Еле уговорила ее в архитектурный поступать. Она полтора года отучилась, а потом за границу уехала, в Испанию. Мне сказала, по обмену едет, учиться. Домой заглянула только через год. После заграницы ей здесь все опричь души. Тогда мы с ней в первый раз поскандалили. Я ведь сразу поняла, врет она все про свою заграничную жизнь. Уж больно шмотки шикарные. Откуда студентке на них деньги взять? Я и спросила прямо: ты чем там на жизнь зарабатываешь, на панели стоишь? Ну, она в крик, и такая я, и сякая. Вещички в чемодан покидала и в тот же день уехала. Потом, правда, позвонила. Вроде помирились, но на душе у меня кошки скребли, потому что поняла: она так орала, оттого что я правду сказала. Может, проституткой она и не была, но жила точно за счет мужиков. Сама мне потом призналась, был у нее какой-то старый хрен, а она у него на содержании.

– Его имя она вам назвала?

– Нет. Думаю, потому что не один он у нее был. Сначала она мне говорила, живет с мужчиной, он ей помогает… ну, я и брякни: приезжайте в гости, познакомишь с женихом, дочка только рассмеялась: «Куда его везти, в нашу хрущобу?» Небось сказок ему нарассказывала… она любила небылицы плести. Отец у нее то генерал, то бизнесмен… А я и предложи: давай я сама к тебе приеду? Она про билеты болтать начала, мол, дорого, и жить мне будет негде. Ясно стало, не хочет дочка, чтоб я видела ее житье-бытье, и меня показывать своему хахалю стесняется. Недели через две звоню, она в слезах. Избил он ее, приревновал вроде… Домой собиралась, видно, приперло, но потом успокоилась, мне сказала: помирились. А когда я ей опять позвонила, в трубке голос мужской слышала, но не тот, что раньше. Вот и решила тогда, что все мои догадки – чистая правда. То с одним живет, то с другим. Не тому я ее учила. Вы на меня не смотрите, это я сейчас чучело чучелом… болезни и прочее. Я ведь красавица была, на работе меня уважали. Вон фотография на полке стоит, мы с дочкой. Ей здесь тринадцать. Настоящая принцесса… – Женщина беззвучно плакала, вытирая глаза рукавом, а я подошла к книжной полке и взяла в руки фотографию. Волосы у Виолы оказались темные, заплетены в косу. Наивный детский взгляд. Когда мне было тринадцать, я волосы остригла. Пошла в парикмахерскую, ничего не сказав маме. Вернувшись с работы и увидев меня с новой прической, мама расплакалась, а папа сказал, что я стала еще красивее…

Женщина рядом с Виолой мало похожа на хозяйку квартиры. Темное платье, нитка жемчуга на шее, аккуратная прическа. Фотографию делали в студии, мать и дочь сидели, прижавшись друг к другу. Они не были похожи, но кое-что их роднило: любовь, которая читалась в глазах, нежность… Они держались за руки и выглядели абсолютно счастливыми… «Куда же все исчезло?» – с печалью подумала я, возвращая фотографию на полку.

– Ну а потом и вовсе стало скверно, – продолжила свой рассказ мать Виолы. – Я даже не знала толком, где она живет. То вроде в Испании, то на юге Франции, то вдруг в Италии. И все у нее дела какие-то, а что за дела… я на мобильный ей звонила, потом она номер сменила, новый не дала, говорит, сама позвоню. Я уже и не знала, что думать. А когда в последний раз уезжала, и вовсе напугала: если, говорит, меня спрашивать кто будет, так ты ничего не знаешь. А я и так про нее ничего не знала. А душа-то болела… выпьешь немного, вроде полегче… Не осуждайте меня, – покачала она головой. – Помру, и похоронить меня будет некому. Если только соседи… Да и соседей-то прежних не осталось, разъехались все. Зароют, как собаку, и могила крапивой зарастет…

– А ваш муж? – решилась спросить я.

– Не было у меня мужа. Всю жизнь одна. Красавица и не дура вроде, а не сложилось. Мужиков по молодости много, а замуж никто не взял, наверное, с ними построже надо быть, а я всех баловала, как свою дочку… И сготовлю, и обстираю, чуть ли не в постель жратву-то подавала. А они походят, походят, а потом возьмут да и женятся на подруге, а та неумеха, ни кожи, ни рожи, и в мозгах ветер свищет.

Я едва не спросила, как звали подругу, но что-то остановило. Боялась услышать мамино имя?

– Отец Виолы вам не помогал? – задала я вопрос, голос внезапно охрип, и произнесла я это чуть слышно, отводя от женщины взгляд.

– Знать бы еще, кто папаша, – хмыкнула она и неожиданно добавила: – Да и мамаша тоже.

– Что вы имеете в виду? – опешила я.

– То и имею. Дочку я из дома малютки взяла. Она подкидыш.

Алекс хмуро взглянул на меня, не произнося ни слова, а я сцепила руки так, что заломило пальцы. В комнате повисла тишина, лишь часы отсчитывали секунды. Мне хотелось вскочить и бежать отсюда сломя голову, но я глубоко вздохнула и попросила почти спокойно, сама этому удивляясь:

– Расскажите подробнее.

– А чего тут рассказывать, – пожала женщина плечами. – Я в доме малютки работала, бухгалтером. Прихожу как-то на работу, а мне говорят, ночью девочку подкинули. Позвонили в дверь, дежурная сестра вышла, а на ступеньках сверток лежит. Попискивает, тоненько так. Ребеночек. Девочка, от силы два дня от роду. Мудрить не стали, записали дату рождения тридцатым ноября, ночью тридцатого ее подбросили. Девочка здоровенькая, мамаша, видно, беременность скрывала, вот и родила неизвестно где. Могла ведь в роддоме родить да написать отказ, не пришлось бы подбрасывать, как собачонку. Правда, кукушка эта все ж таки не совсем без сердца. Девочка чистенькая, завернутая в теплое одеяло, одежка на ней хорошая была.

– Записки не оставила? – Мой вопрос вызвал у женщины смешок.

– Нет.

– Но мать найти пытались?

– В милицию заявили, конечно. Но особо-то вряд ли искали. Она ведь ребеночка не в мусорку кинула, а принесла в дом малютки. Позаботилась, чтоб не замерзла, укутала тепло. Небось какая-нибудь шалава малолетняя. Да я и рада была, что не нашли. Мне когда о подкидыше сказали, я отправилась на нее взглянуть. Лежит малютка, вылитый ангелочек. Я к ней наклонилась, а она глаза открыла. Смотрит серьезно так… у меня аж сердце зашлось. Вроде мой ребеночек на меня смотрит… мой… Стою, слезы глотаю и про себя думаю: мне уже сорок два года, ни мужа, ни детей, и вряд ли будут. Я одна, и она одна, во всем мире мы вдвоем никому не нужные… Вот и решила, не сходя с места: заберу ее. Пошла к главному врачу. Я всегда на хорошем счету была, помогли мне с бумагами, быстро все оформили. Через две недели я ее домой привезла. Сколько счастья было… По уму-то надо было в другой город уехать, так главврач советовала, чтоб не знал никто. Но я побоялась, привыкла здесь, работа, подруги. На новом месте кто поможет? Сменила квартиру, я раньше на Мичурина жила, это на окраине. Сюда вот переехала. Самый центр, школа рядом. На работе-то, конечно, знали, а здесь никто. Я поначалу переживала, а потом успокоилась. Да зря. Сказал ей кто-то… мир не без добрых людей. А у нее как раз возраст, четырнадцать лет, вижу, дочка на меня не так смотрит… я с расспросами, она молчит… А потом замечать стала, увидит какой-нибудь фильм дурацкий, где детей бросают, а затем находят лет через двадцать, и прямо вся в струнку вытянется. В кино-то матери непременно богачки и, само собой, ни в чем не виноватые. Злые люди ребеночка украли, а она все двадцать лет его искала. Глупость, да как это Виоле объяснить? Тогда она и начала недовольство проявлять. О другой жизни мечтала. Я вот все думаю, поговори я с ней тогда… может, она бы меня не бросила? А я побоялась, не сделать бы хуже. Я молчала, она молчала, и стали жить как чужие. А потом она уехала…

– Виола пыталась найти своих родителей? – задала я вопрос.

– Может, и пыталась. Да как их найдешь? Она подкидыш, а не отказница. Никто о ее мамаше знать не знает. Разбередили вы мне душу, – махнула женщина рукой. – Все спрашиваете, спрашиваете, а толку ни на грош. Убийцу-то до сих пор не нашли.

– Вы думаете, ее убил кто-то из ее… любовников? – не сразу нашла я нужное слово.

– Откуда мне знать, что у нее там за мужики были? Да и здесь могла с кем-то спутаться… Может, любовник приревновал, а может, что похуже… Хотелось ей жизни красивой и беззаботной, денег хотелось больших… Она и в художники подалась, потому что придумала себе, будто непременно станет известной, будет ездить по всему миру. Слава, деньги… А как сосед у нас появился, художник, посмотрела на него, да и задумалась: не очень шоколадно живет. Оттого на архитектурный согласилась, но мечты не оставила и поехала за границу в поисках счастливой жизни. И вот чем все обернулось.

– У вас есть фотография дочери, я имею в виду, когда она уже была взрослой?

– Есть. Два года назад мне карточки присылала.

Женщина с трудом поднялась, подошла к комоду и из верхнего ящика достала несколько фотографий. На одной Виола была еще брюнеткой, и я вновь поразилась нашему сходству. Достала мобильный и сделала снимок.

– Спасибо вам, – произнесла нерешительно, обращаясь к женщине.

– Не за что… не приведи вам, господи, в старости одним остаться. Поневоле меня вспомните: не захочешь, а запьешь.

Я поспешила покинуть квартиру, Алекс, не произнеся ни слова, шел рядом.

– Грустное зрелище, – сказал он уже в машине, взглянув на меня с сомнением.

– Да, – кивнула я.

– Куда теперь?

– Домой. Я хотела сказать, в Лебяжий… – «Странная манера называть домом временное пристанище», – подумала я, отворачиваясь к окну.

Рассказ женщины в целом совпадал с тем, что я услышала от Алекса, но главного я так и не узнала: имеет мой отец отношение к появлению на свет Виолы? И все это время в голове вертелась другая мысль, причинявшая боль: имеют ли отношение мои родители к моему появлению на свет? Бредовая мысль, которая теперь вовсе не казалась бредовой.

– Хочешь совет? – вдруг спросил Алекс.

– Не хочу.

– Понятно. Но я все равно попытаюсь. Перестань копаться в этом деле, хотя бы ради своих родителей. Они ведь у тебя есть?

Я резко повернулась к нему.

– Ты считаешь… – начала, с трудом сдерживаясь, но Алекс перебил:

– Ваше сходство случайно – вот что я считаю.

– Так же как дата рождения?

– Тебе приятней думать, что твои родители решили: одного ребенка им более чем достаточно?

– Спятил? – растерялась я.

– Тогда младенцев на ступеньках должно быть двое. Разве не так?

Этот простой вопрос вывел меня из ступора, в котором я пребывала после разговора с Лидией Васильевной. Он прав. Если мы… если наше сходство с Виолой не случайно, подкинуть должны были обеих. Но Крымова говорит, ребенок был один. Какой смысл разделять детей? О том, что мои родители способны отказаться от ребенка, оставив лишь одну девочку, не могло быть и речи. Да и как такое возможно? Не дома же меня мама рожала? Папа под покровом ночи едет в районный городок, звонит в дверь и оставляет ребенка на ступеньках… Это даже не бред, а идиотские фантазии. Но дата рождения, а главное, наше пугающее сходство… Я была согласна в ту минуту с Алексом, копаться в этой истории не стоит, но со всей очевидностью понимала: остановиться не могу. Иначе полугодовой кошмар растянется на всю жизнь.

Мы подъехали к дому Алекса, выходя из машины, он сказал:

– Зайдем ко мне. Выпьем кофе и, если захочешь, все обсудим. Если не захочешь, просто помолчим.

– Спасибо, – ответила я, направляясь к своему «Рено». – Сейчас как раз тот случай, когда хочется побыть одной.

Он не стал возражать, но по его лицу было заметно, мое решение ему не очень понравилось. Может, он исключительно человеколюбив и хочет поддержать меня в непростой ситуации? Хороший парень, которого я упорно подозреваю бог знает в чем. Он поехал со мной, потому что хотел убедиться: мать Виолы не расскажет ничего лишнего? А если Виола не была ему безразлична, хоть он и пытался убедить меня в обратном? Мы союзники или враги? Черт его знает. Вопрос следовало бы поставить иначе: чего я хочу? Видеть в нем врага или друга? Я боюсь ему доверять. Он мужчина, который вызывает непрошеное волнение, а я не верю, что это может быть взаимным, то есть попросту к нему придираюсь? Закомплексованная девица. Я скорее возненавижу, чем решусь полюбить. Чушь. Ничего я не боюсь. Нет у меня никаких комплексов. Дело в другом… дело в нем, в том чувстве тревоги, которое он вызывает. Даже когда молчит или улыбается вполне по-человечески. В нем есть что-то скрытое, суровое, недоброе… Тоже мне психолог.

Я притормозила возле ворот арендованного дома, собралась выйти из машины, чтобы их открыть, но вдруг надавила педаль газа. Я думала об Алексе, но подспудно все это время решала: что делать дальше. И теперь решение пришло само собой.

Вскоре я была уже в городе. Заехала к себе, включила компьютер и, распечатав фотографию Виолы, долго вертела ее в руках. Девушка за столиком в кафе, платье на бретельках, рядом лежит шляпа. Я бы запросто могла решить, будто это моя фотография. Положила фотографию в сумку, перевела взгляд на телефон, но позвонить так и не решилась. А потом поехала к отцу, понятия не имея, как задать волнующий меня вопрос. Я не была уверена, что вообще смогу заговорить, боясь своей и его боли.

Папа был дома, мне, конечно, обрадовался. Мы выпили чаю, и, сидя рядом с ним, я почувствовала себя куда спокойнее. И вместе с тем появилось чувство… его трудно выразить словами… сомнение? Я вдруг вспомнила рассказ матери Виолы и отчетливо поняла: если промолчу сейчас, потом станет еще труднее. Я не прекращу думать об этом, и сомнения никуда не исчезнут, а самые простые слова будут даваться с трудом, и останется одно: молчать, молчать… и близкие люди вдруг станут чужими. Нет. Я люблю своего отца, и он любит меня, значит, никаких тайн. Те, кого я люблю, имеют право на мою откровенность.

Я все решила, но «заговорить» было почти невозможно. Мы сидели за столом, болтали о моем отпуске, и я опять испугалась: если задам вопрос, через минуту ничего от моей жизни не останется. Запутавшись в своих мыслях и чувствах окончательно, я на какое-то мгновение отключилась от происходящего и не сразу расслышала вопрос отца.

– Яна, у тебя проблемы?

– Что?

– Мне показалось, ты чем-то расстроена.

Я поднялась из-за стола, сходила в прихожую, где лежала моя сумка, и вернулась с фотографией. Молча положила ее на стол и села рядом с папой.

– Отличная фотография, – улыбнулся он, взяв ее в руки. – Подаришь мне?

– Это не моя фотография, папа, – сказала я.

Он удивленно вскинул голову.

– В каком смысле не твоя?

– Девушку зовут Виола. Мы родились с ней в один день. – Отец отодвинул фотографию и задумался, глядя прямо перед собой. – Сегодня я встречалась с ее матерью… приемной матерью. Она взяла девочку из дома малютки. Ребенка оставили ночью, на ступеньках…

– Господи, – пробормотал отец, закрывая ладонью лицо.

– Папа, прости, пожалуйста, – прошептала я, сжав его ладонь. – Но… мне важно знать…

– Да, конечно, – кивнул он, откидываясь на спинку стула, и посмотрел на меня. – Наверное, мы должны были рассказать тебе… но мама всегда была против. Она ничего не желала слышать об этом… После ее смерти я решил, если ты до сих пор ничего не знала… прости нас…

– Что ты, папа, – я прижалась к его плечу. Он меня обнял, и мы некоторое время сидели молча.

– Твоя мама не могла иметь детей, – заговорил он очень медленно, подбирая слова. – Какое-то время мы надеялись, но потом… потом надежды не осталось. Я довольно быстро смирился с этим. Я, но твоя мама… Выход был один: взять ребенка из детдома. Меня немного смущало… видишь ли, я боялся, что появление ребенка совершенно изменит нашу жизнь… чужого ребенка, я имею в виду. На самом деле я боялся, что не смогу полюбить его по-настоящему. Но ради твоей матери я был готов на все и согласился. А потом благодарил за это судьбу, столько счастья ты дала нам, и сейчас…

– Я люблю тебя, папа, – улыбнулась я, не пытаясь скрыть своих слез. – Ты самый лучший отец на свете…

– Но я не понимаю, как эта девочка… – он опасливо взял в руки фотографию. – Если бы нам сказали, что у тебя есть сестра, мы бы взяли обеих. Нам бы в голову не пришло разлучать детей. Ты мне веришь?

– Конечно, папа. Вы… где я находилась, пока вы меня не забрали?

– Нам позвонили из роддома города Павловска, у твоей мамы там работала троюродная сестра. Она обещала помочь… Бездетных семей немало, и было что-то вроде очереди, мы ждали год, и вдруг она звонит. Ночью к дверям роддома подкинули девочку. Мы сразу же поехали, все необходимые бумаги у нас уже были… Когда впервые я взял тебя на руки… мне стало смешно, как я мог сомневаться. Я полюбил тебя сразу, так сильно, как только можно любить собственного ребенка. А как была счастлива твоя мама… Когда ты повзрослела, я подумал, что мы, наверное, должны все рассказать, но, собственно, что рассказывать? Никакой записки при тебе не было, и, насколько я знаю, кто подбросил тебя к дверям роддома, так и осталось неизвестным. Ты была нашей дочерью, только нашей…

– Мне и в голову не придет упрекать вас, – сказала я, вновь пожимая его руку.

– А эта девушка… как же могло случиться, что вас разделили?

– Дом малютки, о котором я говорила, находится в Киреевске. В соседней области…

– То есть кто-то специально разлучил детей? Не могла же это сделать женщина, которая вас родила?

– А кто еще? Она или близкий ей человек.

– Но какой смысл в том, чтобы вас разлучить? Допустим, материнский инстинкт в ней начисто отсутствовал, она решила избавиться от детей. Проще их было оставить в одном месте… А она, или кто там еще, едет в другой город…

– Не так уж и далеко, – вздохнула я, – километров сорок, не больше. Дата моего рождения – это в действительности день, когда меня нашли на ступеньках?

– Да. Мы с мамой решили, пусть это будет самым счастливым днем, ведь у нас появилась ты…

– Тридцатого ноября… Ночью?

– Да. Мамина сестра говорила, что-то около часа…

«Интересно, – машинально отметила я. – Меня подбросили примерно в час ночи, а Виолу, если верить ее приемной матери, в три. Выходит, мамаша обреталась в Павловске или по соседству. Папа прав, в Киреевск-то ее с какой стати понесло?»

– Тогда мы жили в Павловске, – продолжил рассказ папа. – Но сразу же решили переехать, продали дом и купили однушку в областном центре. Ты ее, наверное, не помнишь. Когда тебе исполнилось четыре года, мы опять переехали… в нашу квартиру.

– Местом моего рождения указали областной центр?

– Да, так мама хотела. Наверное, не желала, чтобы с Павловском тебя что-то связывало. Долгое время в ней жил страх, что однажды появится эта женщина и заявит свои права…

– Уверена, она была далека от этого, – усмехнулась я.

– К нашему счастью, – кивнул папа. – Не знаю, что бы мы делали… и все-таки странно…

– Что? – не поняла я.

– Этот ее поступок… не то, что детей бросила, это я еще могу понять, но…

– Бросила по одиночке?

– Вот именно.

– Может, одну из нас она намеревалась оставить при себе, сочтя, что двое – это слишком, но потом решила, что и один ребенок непосильное бремя.

– Не думал, что над такими вещами можно шутить, – покачал головой отец.

– Мне – можно, – засмеялась я. – Не собираюсь делать из этого трагедию. Надо сказать спасибо этой тетке, я оказалась с вами, и моя жизнь сложилась счастливо. Сомневаюсь, что мне бы повезло, не оставь она меня на ступеньках.

– Попытайся не думать о ней плохо. Мы не знаем всех обстоятельств…

Я поцеловала отца и улыбнулась:

– Ты всем готов придумать оправдания. Неисправимый донкихот, видишь в чумазой девчонке принцессу…

– А в мельнице – дракона, – рассмеялся он.

Входная дверь хлопнула.

– Дима, ты дома? – услышали мы голос Софьи и быстро переглянулись. В глазах отца был вопрос.

– Давай это будет нашей тайной, – подмигнула я, а он благодарно улыбнулся и ответил Софье:

– К нам Яночка пришла…

В ту ночь я осталась у отца, я видела, для него это важно. Странно, что открытие, которое, в общем-то, должно было перевернуть всю мою жизнь, особого впечатления не произвело. Отец так и остался моим отцом, и чувства к нему не изменились. А почему они должны меняться? Он мой настоящий отец… а тот, другой, просто случайный человек, ненужный и неинтересный. Как там в известной шутке: одно неловкое движение, и ты уже родитель… Я – последствие неловкого движения. Весьма досадного, если мамаша тщательно скрывала беременность и родила меня неизвестно где. Как ей удалось? Скрывать свое интересное положение, я имею в виду. Живот-то должен быть ого-го… все-таки двойня… И вес не подкачал, если нас не сочли недоношенными. Ничего подобного мать Виолы, по крайней мере, не говорила. Крепкие здоровенькие девочки… Вот тут мне стало по-настоящему больно, потому что я впервые произнесла хоть и мысленно то, о чем боялась думать весь день. Мы с Виолой близнецы. Одна точная копия другой, по крайней мере внешне. Говорят, близнецы чувствуют друг друга на расстоянии. Я попыталась вспомнить, было ли нечто подобное? Нет. Может, потому, что друг о друге мы не знали. И только когда я увидела ее там, в лесу… из моей жизни как будто вдруг что-то ушло, что-то важное… По словам Крымовой, Виола знала, что та взяла ее из дома малютки. Возможно, она пыталась разыскать родную мать. А что, если о моем существовании она тоже знала? Или догадывалась? Точнее, знала о подкидыше, появившемся на ступеньках роддома в Павловске. Если б ей были известны мои имя и фамилия, то, наверное, Виола попыталась бы связаться со мной. Получить такие сведения непросто, а вот о случившемся ночью тридцатого ноября кто-то из персонала роддома мог помнить до сих пор и рассказать ей. Она узнала и, так же как и я, решила: мать следует искать в Павловске или где-то рядом. И в Лебяжьем она поселилась потому, что поиски привели ее в этот поселок? Если верить соседкам, от прежних жителей там осталось всего трое. Маловероятно, что предполагаемая мамаша кто-то из них. Возраст неподходящий. Хотя женщины, бывает, рожают и в пятьдесят лет. В городке вроде Павловска беременность не скроешь, а тем более в поселке. Все на виду… Однако скрыли, если мамашу так и не обнаружили. Может, плохо искали? Или она оказалась весьма ловкой. Могла уехать к родне, чтоб никто не знал… Но в этом случае куда спокойнее рожать в роддоме и оставить детей там. А она рожает тайно, значит, последние месяцы на люди не появляется. Как такое возможно? Допустим, для соседей она уехала, но все это время оставалась в своем доме. И никто ничего не заподозрил? А почему, собственно, должны что-то подозревать? Уехала и уехала… Дети появились на свет, и от них поспешили избавиться. Вряд ли сама мать. Близнецам всего несколько дней, а рожая в домашних условиях, подвергаешься определенному риску. Хотя сейчас стало модным рожать дома… да, но при этом никто не прячется и может рассчитывать на помощь. И ей, конечно, кто-то помогал. Мать, любовник, подруга… а потом этот кто-то увез детей… но почему детей разделили?

И тут ответ пришел, неожиданный и жуткий. Детей разделили, чтобы мать не смогла их найти. Ведь искать она станет близнецов. Дети оказались в разных областях, и практически сразу их удочерили. Я усмехнулась, заметив странную особенность своих мыслей: вместо «я», «меня», «нас» я думаю «дети», не желая соглашаться с тем, что я и есть тот подкидыш. Я знаю, что это так, но не хочу с этим смириться. И с тем, что Виола моя сестра, – тоже? «Чего это я здесь навыдумывала, – ворочаясь в темноте спальни, усмехнулась я. – Бредово сентиментальная история с похищением детей у несчастной матери?» Кажется, подобными догадками тешила себя и Виола, придумывая себе другую мать и другую жизнь. Но кое-какая правда в моих фантазиях, должно быть, содержалась: либо человек, сделавший это, считал, что детей поодиночке проще пристроить, либо боялся, что мать со временем решит их искать. А он был в этом не заинтересован. Почему он, а не она? Беременность, которую усердно скрывают… отчего бы просто не сделать аборт? Предположим, с этим опоздали. Дети – плод греха, но двадцать пять лет назад такой грех и грехом-то не считался. Ни одна мать в здравом уме не принудит свою дочь рожать тайно да еще подбрасывать детей… Значит, все дело в мужчине. В их отце. Он не хотел, чтоб о его грехе знали. То есть был женат? Не просто женат, жена значила для него слишком много. Большую любовь смело отметаем, когда она есть, жене не изменяют. Значит, деньги либо положение в обществе. Заплатил любовник деньги или запугал? Имея деньги, он мог держать ее несколько месяцев в каком-нибудь тихом месте, приставив к ней сиделку… И роды, хоть и тайные, не обошлись без врача, пачка банкнот надежно лишает памяти. Лебяжий отлично для этого подходит. Двадцать пять лет назад это был крохотный поселок. Свежий воздух, и до города близко. Молодая семья снимает дом, муж постоянно в командировках и появляется здесь редко. Пришла пора рожать, и ее якобы увезли в областной центр. Опять я приключенческий роман сочиняю. Когда в Павловске обнаружили младенца, матерью, конечно, заинтересовались. И о беременной в Лебяжьем просто обязаны были вспомнить. Да и без того люди любопытны, кто-то непременно задаст вопрос, что за люди снимают дом, откуда они, как фамилия? Человек с большими деньгами и эту проблему решит. Может быть, их и искали, да найти не смогли. Под той фамилией, что они назвали. Девица вернулась домой, и тайна осталась тайной. И кто же предполагаемый папаша? А если Виола нашла его? И это стало причиной ее гибели? Эк я завернула. Слезливый роман, потом приключенческий, теперь вот триллер. Иногда жизнь бывает затейливей любого романа. Моя история, кстати, тому пример. Допустим, двадцать пять лет назад папаша скрывал свой грех, но чего ему сейчас бояться? Тем более что никаких доказательств у Виолы не было. Или были? За эти годы он мог далеко шагнуть. И как на его репутации скажется тот факт, что он бросил своих детей да еще вынудил любовницу спровадить их в детский дом? Я представила политиков, украшавших собой экран телевизоров и ратовавших за крепость семейных устоев. Вот уж будет весело, если он один из них. Ха-ха… я лежу и придумываю себе могущественного папашу. Арсений сказал, обстоятельства расследования держат в секрете. Тайна за семью печатями. Хранить свои тайны следователям, кстати, положено. Если, по их мнению, убийство Виолы совершил маньяк, то просто не желают досужей болтовни и обывательских страхов. А если все-таки причина в том, что им стало кое-что известно? Кое-что, указывающее на причастность к убийству высокопоставленного лица. Высокопоставленные лица своими руками не убивают и уж точно не стали бы делать из этого шоу. Девушку могла сбить машина, или случайный грабитель проломил бы ей голову. Хитрый ход? Выдать убийство за работу маньяка и отвести от себя подозрения? Вопрос, известно ли следствию о том, что Виола пыталась разобраться в тайне своего рождения? Если нет, я просто обязана им рассказать. Что рассказать? Я сама ничегошеньки не знаю. Послушайте историю, которую я придумала, лежа на диване? Очень убедительно. Если они никого не покрывают, то просто не поверят моим россказням, а если покрывают, предпочтут не поверить. Идти к ним надо, имея факты. А у меня их нет.

Уже скатываясь в сон, я вдруг вспомнила о фотографии в доме Нины Ивановны: портрете дочери. И о явном нежелании соседки говорить о ней. А Виола водила дружбу с Татьяной, которая с Ниной давние недруги. Вот об этом надо узнать побольше.

Утром я проснулась поздно. И папа, и Софья уже отправились на работу. В кухне меня ждал завтрак: оладьи, завернутые в полотенце, чтобы не остыли. Под тарелкой записка: «Я тебя люблю». «Я тебя тоже», – написала я и прикрепила записку магнитом к холодильнику, позавтракала и позвонила отцу. Просто для того, чтобы услышать его голос и вселить в него уверенность, что ничего не изменилось. Не может измениться. Куда бы меня ни занесла нелегкая, что бы я ни узнала о себе, он – мой отец, а я – его дочь.

Взглянув на дисплей мобильного, я обнаружила семь пропущенных звонков от Арсения и тут же перезвонила.

– Слава богу, – буркнул он, услышав мой голос. – Я уже места себе не нахожу.

– Извини, мобильный лежал в сумке, и звонков я не слышала. Есть новости?

– Нет, – растерялся он. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке, – заверила я.

– Ты… ты говорила с ее матерью? – неуверенно спросил Арсений. – Где ты вообще находишься?

– Далеко.

– А поточнее?

– Поточнее перебьешься. Я не хочу, чтобы вы все свалились мне на голову.

– Ну, спасибо.

– Не за что.

– Так что там с ее матерью?

– Она не пожелала открыть мне душу, или ей нечего открывать.

– То есть ты не знаешь, может ли эта девушка быть твоей сестрой?

– Я решила не копаться в этой истории. Какой смысл, если девушки больше нет?

– Верится с трудом, – проворчал Арсений. – Ты не из тех, кто…

– Прислушается к доводам разума? – съязвила я.

– Не из тех, кто бросает дело на середине. Я знаю тебя с четырех лет, с тех пор, как ты появилась в нашем дворе. Кстати, я прекрасно помню нашу первую встречу, мне ведь тогда было уже семь.

– Ага, взрослый парень.

– Янка, ты знаешь, как я к тебе отношусь, и меня пугает…

– Ты вроде никогда пугливым не был? Ладно, так и быть, открою тебе тайну: вчера уже после нашего разговора я познакомилась с молодым человеком. И, кажется, влюбилась. Все мысли только о нем.

– Поэтому не отвечала на звонки?

– Догадливый.

– То есть ваше знакомство стало очень близким?

– Не в моих правилах ложиться с мужчиной в постель в первый день знакомства. Стыдно не знать это человеку, с которым я дружу с четырех лет.

– Ладно, понял. Кстати, впервые за полгода ты похожа на саму себя. И это радует. Влюбляйся на здоровье, но поскорее возвращайся к нам. Я скучаю.

– Еще одна просьба.

– Валяй.

– В Лебяжьем, улица Верхняя, дом два, живет некая Татьяна. Фамилии, к сожалению, не знаю. У нее есть племянник. За любые сведения о нем буду очень признательна.

– Ты была в Лебяжьем? – насторожился Арсений.

– Была.

– Черт… чем ты вообще занимаешься?

– Собираюсь весело провести время с мужчиной, который мне нравится.

– Ага, – хмыкнул Арсений. – Если ты надумала податься в сыщики, вынужден предложить свою кандидатуру на роль доктора Ватсона. Глупость, но это лучше, чем гадать, где ты и чем занята.

– Предложение заманчивое. Я над ним подумаю. При условии, что с заданием ты справишься.

Я отключилась и немного постояла, удивляясь, что никому из друзей звонить не хочется. Отчего бы не рассказать все тому же Арсению? С Алексом своими догадками я поделилась, а с ним нет. Неужто наша детская дружба так и осталась в детстве? А я вдруг почувствовала себя слишком взрослой? Они знали одного человека, а я оказалась совсем другим. Ерунда. Скажи себе правду, ты боишься втягивать их во все это, считая легкомысленными, несерьезными, не способными даже на то, чтоб держать язык за зубами. Вот так открытие. Я считаю, от моих друзей сейчас вреда куда больше, чем пользы. Исключение разве что Арсений, от него польза есть, и я готова его нещадно эксплуатировать. Хороший из меня друг, ничего не скажешь.

Вздохнув, я побрела в прихожую, взяла сумку и покинула квартиру.

В Лебяжий я вернулась уже после обеда. В доме духота, столбик термометра за окном поднялся до двадцати семи градусов. Я подумала включить кондиционер, но вместо этого отправилась купаться. Проходя мимо дома Алекса, увидела, что его роскошной спортивной тачки на стоянке нет, зато появился джип, за рулем которого Алекс был в вечер нашей встречи. Значит, Верховцев здесь, в поселке. С работы вернулся рано. Я замедлила шаги, но на веранде Алекс не появился. Что ж, заглянуть к нему можно и на обратном пути. Хотя делать этого, пожалуй, не следовало, а доверительно болтать с ним вчера – тем более.

С чувством легкой досады я спустилась к озеру. Сегодня здесь опять многолюдно, я нашла местечко поспокойнее, ближе к лесу, расстелила одеяло и вот тогда увидела Алекса. Он как раз выходил из воды, отбрасывая со лба мокрые волосы. Я присвистнула и тут же огляделась: не услышал ли кто-нибудь? Он-то точно не слышал, находясь довольно далеко от меня. Две девицы, расположившиеся рядом, таращились в том же направлении и только что не облизывались.

– Офигеть, какой мужик, – сказала одна, исчерпывающе описав внешний вид Алекса.

Там было на что посмотреть, хоть он и не походил на человека, который дни напролет торчит в спортзале, наращивая мускулатуру. Может, он туда и заглядывает, но исключительно для поддержания формы: природа его наградила щедро, грех добро разбазаривать, заплывая жирком.

Я почувствовала легкое волнение, совершенно к этому не стремясь, и оттого разозлилась. Богатый красавец с идеальной фигурой. Не слишком ли много для одного человека? Да ты, милая, опять в обиде, что не для тебя все это приготовили. Алекс – первый и, слава богу, единственный мужчина, вызывающий у меня чувство неполноценности. Я придирчиво оглядела девиц, с удовольствием отметив кое-какие изъяны. Фигура у меня лучше. «Нашла чем гордиться», – мысленно съязвила я, но все равно порадовалась. Что ж мне, в самом деле, умом на пляже щеголять?

Я собралась окунуться, но вдруг передумала. Алекс вытерся полотенцем, повесил его на куст и замер, держа руки на бедрах. Если я направлюсь к воде, он меня увидит. Вот и хорошо. Не одной мне свистеть, пусть тоже впечатлится. Может, я не в его вкусе? А как же Виола? По его словам, он влюбился в нее без памяти. Да что ж такое, с какой стати я в кустах прячусь?

Время шло, а я точно приросла к месту, и мысли в голове были самые идиотские. Почему, к примеру, я могу быть не в его вкусе, а вот про него подобное ни за что не скажешь. То есть сказать, конечно, можно. Но те, кому я это скажу, насмешливо хмыкнут. Н-да… Я покачала головой, а Алекс между тем, подхватив с земли шорты, надел их, футболку с полотенцем перекинул через плечо и пошел вдоль берега, в сторону, противоположную той, где находился его дом.

Сама не зная, зачем это делаю, я покидала в сумку вещи, напялила сарафан и скоренько отправилась за ним, не стремясь сократить расстояние. Он свернул на одну из многочисленных тропинок. Мне пришлось прибавить шаг, чтобы не потерять его из вида. Алекс двигался решительно, как человек, у которого есть цель, а не просто прогуливаясь.

Мне было очень интересно, куда он направляется. «Может, окликнуть его, – подумала я, – а не устраивать слежку?» Но любопытство взяло верх, а я сомневалась, что на мой прямой вопрос Алекс ответит правдиво. Хотя с какой стати ему скрывать цель своего маршрута, сказать я затруднялась. Вероятно, к тому моменту моя подозрительность достигла тех пределов, когда не доверяешь уже никому.

Мы успели удалиться от озера на значительное расстояние, впереди появилась развилка, я видела, как Алекс в очередной раз свернул, и вскоре тоже свернула. Тут меня ждал сюрприз: тропа впереди пуста, Алекс исчез. Я вертела головой, пытаясь понять, куда он делся. Бегом припустилась по тропе, но Алекса так и не увидела. Ко всему прочему, я оказалась на открытом месте, внизу овраг, дальше поле, тропинка здесь обрывалась.

– Чудеса, – пробормотала я.

Собралась возвращаться к озеру и тут услышала скрип, точно кто-то открыл дверь с давно не смазанными петлями. Крайне заинтригованная, я пошла на звук и ближе к оврагу увидела строение. Одной стороной оно примыкало к оврагу, а от меня его закрывали деревья и густой кустарник. Прикинув, как проще к нему подобраться, я в конце концов решила идти напрямую, через овраг. Теперь было видно, что заинтересовавшее меня строение довольно старое, стены сложены из камня, которого в округе в избытке. Вместо крыши стропила, кое-где обшитые досками, на них еще сохранились остатки шифера. Окна узкие, точно бойницы, заложили кирпичом. Дверь из широких досок оказалась приоткрытой.

Я осторожно приблизилась и заглянула внутрь. Судя по всему, это был амбар, которым давно уже никто не пользовался. Посередине абсолютно пустого помещения с земляным полом стоял Алекс, спиной ко мне. Я вздохнула с облегчением: я его все-таки нашла, но он, судя по всему, не догадывался, что рядом кто-то есть, то есть моих шагов не слышал. Впрочем, неудивительно, трава здесь невысокая, идти удобно, а я старалась соблюдать осторожность.

Оставалось лишь гадать, что Алексу понадобилось в таком месте.

Ничего интересного в амбаре не было. Кучи мусора, ржавое железо у стены и лейка, которую кто-то подвесил к стропилам. Допустим, Алекс заглянул сюда из любопытства, это я могла понять, но задержался он здесь, пожалуй, слишком долго. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел вроде бы на лейку, по крайней мере, другого предмета я не видела. Потом принялся насвистывать, шагнул вперед, раскидывая ногой ветки и прошлогоднюю листву. Присев на корточки, привалился спиной к стене, сложил руки на коленях и, запрокинув голову, продолжал что-то там разглядывать. Может, он меня заметил и теперь просто дурака валяет с желанием немного меня подразнить?

Вдруг он резко поднялся и направился к двери, а я юркнула за угол здания. Здесь, кстати, была тропинка, ею Алекс, вероятно, и воспользовался. Она шла вдоль стены и терялась в кустах. Если Алекс решит идти по ней, а не вернется к озеру, мы столкнемся нос к носу. Я могу дать деру, но он меня непременно увидит. В общем, я решила никуда не бежать, стояла чуть дыша и ждала, что будет дальше.

Алекс вышел из амбара, закрыл за собой дверь и пошел к озеру, не взглянув в мою сторону. Я боролась с искушением его окликнуть, это было куда разумнее, чем прятаться, но сомнения по-прежнему одолевали. Двигался он быстро и вскоре исчез за деревьями, а я едва не заорала с перепугу, уловив боковым зрением, что за моей спиной кто-то есть. Мелькнула нелепая мысль, что Алекс меня перехитрил и оказался за спиной. Я резко повернулась и в трех шагах от себя увидела Нину.

– Это вы? – пролепетала со вздохом. Откуда ее принесла нелегкая?

– Ага, – кивнула Нина, приглядываясь ко мне. – За ягодами ходила, – она указала на бидончик в своей руке, доверху заполненный земляникой. – Здесь на пригорке ягод тьма. Смотрю, ты вниз побежала, подумала, заблудилась девка.

– Я…

– Идем, – сказала она. – Тут к нашей улице путь короткий.

Мы направились по тропе в противоположную от озера сторону. Начался подъем, Нина шла медленно, а потом и вовсе остановилась. Заметила поваленную березу и направилась к ней.

– Отдохнем… чего-то я сегодня устала, замучила проклятая жара. – Она устроилась на стволе березы, а я в траве рядом с ней. – Забыла, как звать-то тебя, – сказала женщина.

– Яна, – подсказала я.

– Ага… ты б не бродила здесь одна, место дурное, и от людей вдали. Мало ли что…

– Мне сказали, у вас безопасно.

– Вот уж не знаю. Лихие люди везде есть. В саду у тебя кто-то ночью бродил, сама же рассказывала.

– Наверное, мальчишки…

– Ты почто приехала? – спросила она резко, я малость растерялась, не зная, как следует понимать этот вопрос.

– Отдохнуть…

– Отдохнуть, – фыркнула она. – Это подруга моя безглазая, а у меня память на лица хорошая. Перекрасить тебе волосы, и от той, что раньше в доме жила, не отличишь.

– Вы кого имеете в виду, погибшую девушку?

– Кого ж еще? Сестра она тебе?

– Нет у меня сестры, – буркнула я, злясь на себя, точнее, на свою наивность, ну, и на старуху, конечно, тоже.

– Выходит, просто похожи? Зря вы это затеяли…

Тут я, признаться, решила, что бабка не в себе.

– Что затеяли? То есть кто?

– Не знаю, кто тебя сюда послал. Следователи, наверное.

Точно спятила старушенция.

– Да с чего вы взяли?

– Ходишь, бродишь, вопросы задаешь. Убийцу найти не могут, вот тебя и подослали, думают, клюнет кто?

– Вы считаете, я вроде приманки? – наконец-то дошло до меня. Это показалось таким забавным, что я засмеялась.

– А что? – с сомнением глядя на меня, спросила Нина. – Я в кино такое видела. Девушку убили, а полицейские нашли похожую на нее девчонку и поселили в том же доме. Вроде не убили ее, вроде выжила. Убийца занервничал, стал возле нее вертеться. В конце концов она его разоблачила.

– Нина Ивановна, это же кино, – сказала я укоризненно. – Настоящим полицейским подобное в голову не придет.

– Да? Ну, может, и так. Кино-то не наше было. У них там все по-своему.

«Ну, бабка, – ахнула я. – Надо же такое придумать. А чему я, собственно, удивляюсь? Если разобраться, она права. Именно за этим я и явилась. Что ж получается, я действительно в роли приманки? И убийца… стоп, стоп, стоп… давай без фантазий…»

– Получается, перемудрила я. Так, что ли? – спросила Нина через минуту.

– Получается, что так. То, что с девушкой мы похожи, для меня новость. Действительно похожи?

– Уж теперь и не знаю. Она вроде постарше и другая совсем… мужики из-за таких, как она, на разбой идут.

– Из-за меня на это вряд ли кто отважится.

– Ну и хорошо. Почто тебе разбойник?

– Озадачили вы меня, Нина Ивановна, теперь вот думай, кто ко мне в сад залез…

– Не сердись на старую дуру, – вздохнула она и по плечу меня погладила. – Насмотришься жути всякой по телевизору, вот голова-то и набекрень. Нет, совсем вы не похожи, если только чуть-чуть… Тебя как к амбару занесло?

– На озере была, решила прогуляться. А почему вы это место дурным назвали?

– Дурное и есть.

– А что это за амбар? – не отставала я.

– Обыкновенный. При совхозе сено здесь хранили. Потом забросили.

– Мне кажется, есть причина, по которой вы считаете амбар дурным местом.

– Зачем тебе? – хмыкнула она, должно быть, вновь заподозрив во мне агента под прикрытием.

– Любопытно.

– Девчонку тут повешенной нашли.

Вот этого я точно не ожидала.

– Когда?

– Давно. Лет пятнадцать назад. Нет, больше. Восемнадцать. Амбар тогда уже забросили.

– А что за девчонка? И почему повесилась? От несчастной любви?

– Здесь она жила. Крайний дом по нашей улице. Валька Шилина ее звали. Валентина. Теперь в доме другие люди живут. Когда все случилось, родители дом продали и уехали в город.

– Так что случилось-то? – спросила я.

– Ну, охота слушать, так слушай. Посидим в тенечке, ноги отдохнут. Когда ты в гостях у меня была, я про доктора рассказывала?

– Дом с колоннами?

– Ага. Семья-то у доктора в городе, а он вроде здесь. Валька в ту пору еще в школе училась, в выпускном классе. Девчонка совсем, но уже с формами. Ранняя ягода. Не скажу, что очень красивая, но парни на нее заглядывались. Веселая была, все песни пела в самодеятельности. Стали замечать, она возле доктора вьется. Он мужик видный, еще молодой, хотя ей, можно сказать, в отцы годился. Мела она перед ним хвостом совершенно без стыда. Отец ее ремнем отходил, но не помогло. А доктор-то женатый… народ стал шептаться. Родителям это, конечно, неприятно. Ну, доктор вроде поначалу посмеивался, всерьез ее не принимал, а потом… мужики народ слабый, поманит какая-нибудь соплячка, и про семью забудут…

– Они стали любовниками?

– Не знаю. Свечку не держала, но разговоры всякие шли. Летом докторский парнишка, бывало, здесь по нескольку дней жил. И в тот раз приехал, на Троицу. У нас раньше гулянье устраивали. Молодежь на озере костры жгла, ну, и выпивала, конечно, в стороне от родительских глаз. И в ту ночь гуляли, песни голосили, на всю округу слыхать. К утру разошлись по домам, а Валентина домой не вернулась. Мать пошла ее искать. Подруги спросонья толком ничего сказать не могут, сначала с ними была, потом вроде домой отправилась. К обеду тревогу забили: пропала девка. Кто-то вспомнил, что на дальний омут купаться ходили. Могла и утонуть. Выпили они в ту ночь немало, а спьяну чего не бывает. На берегу ее вещей нет, не в платье же в воду полезла. Тут прошел слух, что видели Валентину с доктором, возле клуба. Валькина мать к нему и припустилась за непутевой дочкой. Думала, может, домой идти боится с глазами бесстыжими. На веранде докторский парнишка, говорит, отец в поликлинике. Мать смекнула: если парень здесь, вряд ли доктор у себя зазнобу прячет. Но все-таки к нему в кабинет заглянула. Спрашивает про Валентину, тот отнекивается, мол, у клуба ее видел, а куда она потом пошла, не знает. А в глазах-то беспокойство. После она сказала: сразу поняла, что врет. Может, так, а может, и нет. Девку найти не могут, но милицию вызывать не спешат, а ну как объявится. Только и разговоров в поселке… День прошел, ночь прошла, а Валентина не появилась. Утром мы с Прасковьей отправились вон на тот лужок травы кроликам накосить. И чего нас дернуло в амбар заглянуть? Точно в спину кто толкал. Вошли, а она висит, Валентина-то. Жуть. Босая, веревка на шее узлом завязана, под ногами пенек валяется. Удавилась девка. Мы стрелой в поселок. Орали так, что в ушах звенело. Собрался народ, вызвали милицию. Те приехали, Валентину увезли. Мать слегла, отец сам не свой, а все друг дружку спрашивают, с чего Валька в петлю полезла.

– И что потом? – спросила я, когда Нина замолчала, погрузившись в воспоминания.

– Думали, гадали, а тут следователи. Не сама она, говорят, удавилась. Оглушили ее, вроде камнем по голове ударили, а затем повесили. Следователь сказал, с ней был мужчина, ну, ты понимаешь. Может, она не хотела, а он настаивал, или уже потом поссорились, он ее и ударил. Испугался, что убил, и постарался представить дело так, будто она сама удавилась. Тут же свидетели появились, видели, как доктор ночью от луга шел и словно таился. Обыскали весь амбар и нашли его часы. По всему выходило, он Валентину убил. Все вроде складно: совратил девчонку, а она припугнула, что обо всем расскажет, он ее камнем и пришиб сгоряча.

– Доктора арестовали?

– Не успели. Сарафанное радио в поселке хорошо работает, он, видно, уже знал, что за ним придут. Охотником заядлым был, вот из своего ружья и застрелился. Говорят, записку жене оставил, одно слово: «Прости».

Я покачала головой.

– Вот так история. Интересные дела у вас здесь творятся.

– Как везде. Вроде все тихо-спокойно, а копни поглубже, и бог знает что откроется. На кого ни в жизнь не подумаешь, окажется первым злодеем. А ты говоришь – безопасно. Только знаешь, что я тебе скажу: не верю я, что доктор виноват…

– Как это? – растерялась я. – Ведь были свидетели, улики…

– Я разве спорю? Может, он с ней и согрешил, с Валентиной-то, но чтоб убить… Мы когда ее с Прасковьей нашли и в село побежали, доктор вместе со всеми сюда кинулся. Они Валентину с нашим участковым из петли вытаскивали. Доктор стал белее мела и все пытался ее в чувство привести, хотя, понятно было, не поможешь ей. А он все не верил…

– Может, притворялся, чтоб подозрения не вызвать…

– Может, – пожала Нина плечами. – Тогда он притворщик, каких поискать. А человеком был хорошим. Хорошего человека от дурного я могу отличить, оттого и не верю.

– Но если он застрелился, значит, чувствовал за собой вину?

– Может, от стыда… или от страха, что засадят. Всякое бывает.

– Фамилию доктора помните?

– Векшин. Игорь Львович. А вот как его жену звали и парнишку – забыла. Сколько лет-то прошло.

– Жена с сыном здесь больше не появлялись?

– Нет. Жена и раньше редко приезжала, да и парнишка тоже. А после всего, что случилось, и вовсе на другой конец света беги. Квартира при поликлинике была, поселковая, другой доктор жить стал. Пьяница конченый. Ну а потом поликлинику закрыли, дом художнику продали. Это я тебе уже рассказывала. – Нина тяжело поднялась, отряхнула подол платья и взяла с собой бидончик. – Идем. Отдохнула малость, домой пора.

Тропинка довольно быстро вывела нас к Верхней улице, около Нининого дома увидели Прасковью, та сидела на скамейке возле палисадника.

– Ты опять за ягодами ходила? – взглянув на бидончик в руках подруги, спросила Прасковья. – Уж весь луг, наверное, обобрала.

– А тебе кто мешает? – отмахнулась Нина.

– Нога проклятущая замучила, не ступить на нее. А ты чего без ягод? – повернулась ко мне Прасковья.

– Я просто прогуляться вышла.

– Ну вот, а тебя здесь ухажер ждал. На крыльце сидел, я видела. Да ушел, не дождавшись. Девка-то не промах, – подмигнула она. – Только заселилась, и уже жених появился.

– Вы о ком? – не поняла я.

– Новый жилец, из докторского дома. Интересный мужчина и богатый, если такие деньжищи за дом отвалил.

– Твое ли это дело? – попеняла ей Нина.

– Да я так, к слову.

Нина устроилась рядом с ней на скамейке, а я пошла к себе, размышляя об Алексе. Чего ему в амбаре понадобилось? Невинное любопытство? Прогуливался человек… Алекс купил дом, в котором много лет назад жил доктор, а сегодня его заинтересовал амбар, место разыгравшейся некогда трагедии. В этом что-то есть или я становлюсь параноиком? И какое отношение к той давней истории имеет Виола? Да никакое… Обеих девушек нашли повешенными. Еще вчера у меня была приемлемая версия ее гибели с папой-политиком, и вдруг самоубийство сельского врача и соседская девица Валентина. Нет здесь связи и быть не может. Будем придерживаться прежней версии, какой бы сомнительной она ни была, а о докторе забудем. Хотя неплохо бы задать вопрос Алексу, что ему понадобилось в амбаре.

Заподозрив, что это лишь повод его увидеть, я досадливо чертыхнулась, но на месте мне уже не сиделось. Однако, прежде чем идти к нему, я переоделась, причесалась, подозрительно долго вертясь перед зеркалом, и даже чуть-чуть подкрасилась. А между тем он у меня главный подозреваемый, может, потому, что других просто нет. Так же как нет логики в моих поступках. Я что, вообразила себя героиней фильма «Молчание ягнят»? Только этого не хватало. Злилась я на себя, а досталось Алексу. К его дому я подходила в несколько нервозном состоянии.

На веранде Алекса не оказалось. Машина на стоянке, он, должно быть, в доме, хотя мог болтаться по округе. Я потянула за дверную ручку, и дверь открылась. Значит, дома.

Алекс сидел за столом в просторной кухне, уткнувшись в ноутбук. Расстояние между нами значительное, и своим делом он был увлечен, я решила, на мое появление он внимания не обратил, и оказалась не права.

– Проходи, Яночка, – громко произнес он, не оборачиваясь.

– У тебя глаза на затылке? – съязвила я.

– Глаза у меня на месте.

– Тогда с чего ты решил, что это я?

– А кто еще? – он наконец обернулся, а я прошла в кухню, оглядываясь.

Здесь недавно сделали ремонт. Стены выкрашены белой краской, под ногами мраморная плитка. Кухонный гарнитур с глянцевым фасадом тоже белый, а вот столешница сиреневого цвета с хромированными вставками. Стильно, дорого и, надо признать, уютно. Современная кухня богатого мужчины. Часть перегородок была снесена, чтобы расширить пространство. Переделка коснулась лишь кухни, холл и ближайшая комната, дверь в которую была открыта, выглядели совсем иначе, в них осталось все так, как при прежнем хозяине.

– Хочешь кофе? – спросил Алекс и направился к одному из шкафов со встроенной кофе-машиной. Я кивнула. – В доме ты не ночевала, – ожидая, когда пахучая жидкость заполнит чашку, произнес он. – Отправилась выяснять свою родословную? – В его словах мне почудилась насмешка, что, конечно, вызвало неприязнь.

– Друзья позвонили, – беспечно ответила я. – Устроили вечеринку. Я решила ее не пропускать.

– Да? Молодец.

– Спасибо. Я спрашивала твое мнение?

– Ух ты, – засмеялся Алекс. – Демонстрируешь независимость?

– Иногда приходится. Чтобы типы вроде тебя не особенно зарывались.

– Типы вроде меня? – переспросил он с легким удивлением. – Чем не угодил? – Алекс поставил передо мной чашку, пододвинул сахарницу и сел напротив. Я предпочла не отвечать, пила кофе, под его взглядом ощущая смутную тревогу. Ничего общего с девичьей нервозностью она не имела. В его глазах ни намека на угрозу, скорее, насмешливая нежность, реакция взрослого мужчины на забавную дурочку – очередной удар по моему самолюбию. И вместе с тем… И его улыбка, и взгляд лишь маска, в этом я была уверена, а вот что за этим скрывается…

– Я ходила за ягодами с соседкой, – отодвинув чашку, сказала я. – Видела тебя возле старого амбара, окликнула, но ты не услышал.

– Удивительно. На слух не жалуюсь.

– Ты зашел в амбар.

– Зашел. Я что, не заметил табличку: «Не входи – убьет»?

– Много лет назад там погибла девушка. В ее смерти обвинили сельского врача, который жил в твоем доме.

Алекс откинулся на спинку стула, наблюдая за мной без особого интереса.

– Слышал я об этой истории, – пожал он плечами. – Болтовня местных кумушек и до меня докатилась. Кстати, я думал, мы достигли взаимопонимания. В чем ты меня опять подозреваешь?

– Ничего подобного, – удивилась я. – Обычное любопытство. Что тебе понадобилось в этой развалюхе?

– Обычное любопытство, – передразнил он.

– Соседка сказала, ты заходил ко мне, – решила я сменить тему.

– Точно. Беспокоился о твоем душевном здоровье после вчерашней поездки.

– Как мило.

– Вот такой я беспокойный, – засмеялся он. – С душевным здоровьем полный порядок, а язвительности прибавилось.

– Может, я боюсь в тебя влюбиться. Защитная реакция и все такое…

– Не бойся. Я не страшный.

«А вот тут бабушка надвое сказала», – подумала я, поднимаясь из-за стола.

– Можно взглянуть на дом? Когда он был построен?

– Еще до революции. Смотри на здоровье.

Он остался за столом, а я заглянула в ближайшую комнату. Здесь даже мебели не было. Во всю стену полукруглое окно, выходящее на лужайку. Я решила, что непременно бы устроила тут спальню. Во второй комнате стоял старый комод с зеркальными дверцами и массивный стол. Когда я направилась к следующей комнате, Алекс вскочил из-за стола, будто что-то вспомнил, прошел к двери, сказав:

– Момент, у меня там не убрано… – и скрылся в комнате, тщательно прикрыв за собой дверь, вернулся через пару минут. – Прошу.

Здесь тоже было полукруглое окно, вдоль стен антикварная рухлядь. Комната казалась необитаемой, как и две предыдущие. Оставалось лишь гадать, что Алекс пытался скрыть от моих глаз.

– Моя спальня там, – ткнул он пальцем в глубину коридора.

– Туда я заглядывать не собираюсь.

– Вот непруха. А я рассчитывал.

– Будем считать, что экскурсия закончена, – нахмурилась я.

– Как жаль. Еще кофе?

– Спасибо. Мне пора. Надо еще ужин приготовить.

– Меня пригласишь?

– Я подумаю.

– Очень рассчитываю. Завалялась бутылка отличного шампанского. Вдруг повезет, и ты решишь показать мне свою спальню.

– Теперь точно не приглашу, – ответила я как можно спокойнее.

– Ты разбила мне сердце.

– Сомневаюсь, что оно было в комплекте. Или его разбил кто-то другой, и от него теперь толку ни на грош.

– Да вроде стучит. Я думал, ты слышишь. Последние пять минут просто барабанит.

– С чего вдруг? – удивилась я.

– Ты стоишь напротив окна, платье просвечивает. Хороший выбор, выглядишь умопомрачительно сексуальной.

– Что ж, предавайся фантазиям.

Я чуть ли не бегом припустилась к двери, чувствуя, как пылает лицо. Сукин сын… Как ни странно, злость на Алекса прошла быстро, а вот любопытство осталось. Что он прятал в комнате? Очень хотелось взглянуть. Так хотелось, что план сложился почти мгновенно. Рядом с комнатой дверь на лужайку за домом, распахнутая настежь. Ее даже открывать не придется. Если Алекс в кухне уткнется в компьютер, я пройду незамеченной.

Я двигала в направлении своего дома, на тот случай, если ему придет охота наблюдать за мной в окно. Но лишь только скрылась из поля его зрения, начала спускаться по тропинке, ведущей к озеру. Сделав солидный крюк, оказалась возле дома Алекса с другой стороны. Если мои старания напрасны и мы столкнемся нос к носу, скажу, что пришла извиниться за свою язвительность, которая не делает мне чести. Хотя извиняться надо бы Алексу. Но подобное ему в голову не придет. Он из тех, кто мнит себя центром вселенной. Глупые бабы если и язвят, так только затем, чтобы рухнуть в его постель, чуть-чуть потешив свое самолюбие перед этим.

К дому я приблизилась босиком, держа шлепанцы в руках. Осторожно заглянула в дверь. Кухню отсюда я видеть не могла, но Алекс точно находился там, я слышала его голос, он с кем-то говорил по телефону.

– Меня интересует любая мелочь… все, что удастся накопать.

Разговор сам по себе был примечательным, и я бы не отказалась немного послушать, но сейчас меня интересовало другое. На цыпочках, едва касаясь пола, я пробралась в комнату и осторожно прикрыла дверь. Огляделась в некотором недоумении. Где, а главное, что он мог здесь прятать? У него было минуты две, не больше. Звука открывающихся шкафов я не слышала, а тут такая рухлядь, что дверцы просто обязаны скрипеть.

Я заглянула за ближайший шкаф и увидела холст, натянутый на подрамник. Картина жившего в доме художника? Странно, что ее оставили. Просто забыли? Я вытащила холст и пораженно замерла.

Передо мной была картина в стиле знаменитого «Крика» Мунка. Женское лицо, перекошенное от ужаса, раскрытый в немом крике рот. Черты искажены, но узнать их не трудно. Особенно мне. Мое лицо. Или Виолы. Художник написал ее портрет? К тому моменту, когда Виола здесь появилась, художник уже умер. Значит… значит, картину она написала сама. Такое мог создать лишь человек, которого переполняет ужас и безграничное отчаяние. Это и в самом деле крик, крик о помощи. Я была так поражена, что совсем забыла, где нахожусь. Дверь внезапно распахнулась, я едва успела сунуть картину на прежнее место, сделала шаг к двери и застыла, стиснув руки.

– Решила продолжить экскурсию? – криво усмехнулся Алекс, входя в комнату.

– Стало интересно, что ты здесь прячешь.

– Грязные носки?

– Ты на редкость аккуратен.

Он стремительно приблизился, толкнул меня к стене и теперь держал руку на уровне моей головы, навалился грудью так, что невозможно было пошевелиться. И уставился в глаза.

– Замашки у тебя, в точности как у сестрицы, – сказал зло.

– С чего ты взял, что мы сестры? – пролепетала я, едва держась на ногах от страха.

– Ваше удивительное сходство, дата рождения… она подкидыш, и ты, скорее всего, тоже. Угадал? – Тут он вновь усмехнулся и продолжил насмешливо: – Может, все-таки заглянешь в спальню, это лучше, чем строить из себя сыщика.

– Почему ты не хотел, чтобы я увидела картину? – как можно спокойнее спросила я.

Он вздохнул, отстраняясь.

– Потому что это дерьмо, а не картина. Уж точно не шедевр.

– Зачем тогда хранишь?

– Из сентиментальных чувств.

– Не возражаешь, если я еще раз на нее взгляну? – сказала я, приходя в себя.

– Любуйся на здоровье.

В нем чувствовалось внезапное безразличие, точно он на все махнул рукой. Я достала картину и поставила ее на подоконник. Теперь свет падал на изображение со всех сторон, и я смогла рассмотреть детали. Лицо девушки бледное, с зеленоватым оттенком, выступало из темноты, бестелесно парило в этой черной мгле… Однако чуть ниже мгла становилась проницаемой. Яма, нет, скорее, комната без окон и дверей… темница, наконец-то нашла я подходящее слово. Слева что-то, похожее на нары, справа стол, на нем кружка. Что Виола хотела этим сказать? Она узница, приговоренная к пожизненному заключению?

– Как впечатление? – спросил Алекс, стоя рядом.

– Жуть во мраке, – хмыкнула я, желая разрядить обстановку.

– Исчерпывающее определение, – кивнул он.

– Я думаю – это послание.

– Серьезно?

– Она любила тебя, и жизнь без твоей любви казалась ей адом.

– Да ты перещеголяла меня в сентиментальности.

– Давно у тебя эта картина?

– Она отправила мне ее за неделю до своей смерти… На единственный известный ей адрес. Меня там уже не было. Картину я получил только в марте.

– И что?

– В каком смысле?

– Не пытался позвонить Виоле?

– Ты, видно, запамятовала: я не хотел ее видеть, ничего слышать о ней тоже не хотел. И звонить ей мне бы в голову не пришло.

Я повернулась, на этот раз без всякого страха, заглядывая в его глаза.

– Что она сделала на самом деле?

– На самом деле? – переспросил он.

– Либо рассказ о вашей любви грешит неточностями, либо ты и впрямь сукин сын без сердца.

– Хорошо, я – сукин сын, – засмеялся он. – Припадок женской солидарности? Милая, это художественное дерьмо не имеет никакого отношения к ее истинным чувствам. Девушка обожала интересничать. Чувствительная натура, не понятая жестоким миром. Все прочие ее шедевры с тем же подтекстом. Жаль, что ты их не видела. То она в образе мадонны, то чертовки с кровавой слезой на щеке… Идею этой она просто слямзила.

Я не очень-то обращала внимание на его слова, занятая другим.

– Здесь что-то написано, – нахмурилась я, ткнув пальцем в картину. Теперь я была уверена, на стене темницы как будто нацарапано несколько слов. – У тебя есть увеличительное стекло?

– Не зарывай свой талант в землю, – хмыкнул он. – Тебя ждет блестящее будущее на ниве частного сыска.

– Есть или нет? – разозлилась я.

– Обзавелся, – съязвил он. – Как раз на такой случай.

Алекс вышел из комнаты и вернулся с лупой в оправе из металла, протянул ее мне.

– Не мучайся, – сказал, наблюдая за тем, как я склоняюсь к картине, чтобы прочитать надпись. – Здесь два имени. Вика Семенова и Надя Градская.

Так и есть. Я без труда смогла прочитать надпись.

– И что это значит? – выпрямляясь, спросила я. – Тебе что-то говорят эти имена?

– Ровным счетом ничего.

– Но зачем-то она их написала и отправила картину тебе.

– Точно. Вот только я понятия не имею, зачем.

– Придется выяснить.

– Я весь внимание, очень интересно, как ты это сделаешь.

– Для начала установим, кто эти женщины, существуют ли они в реальности.

– Ты не поверишь, но я и сам до этого допер.

– И что? Никаких сведений?

Алекс едва заметно поморщился.

– Сведения есть. Но это все еще больше запутывает. Вика Семенова бесследно исчезла два года назад. Жила в областном центре, студентка, двадцать два года. После вечеринки с друзьями отправилась домой одна. С тех пор ее никто не видел. Поиски девушки результатов не дали. Примерно то же самое произошло с Надеждой Градской три года назад. В отличие от Вики она приехала в город из сельской местности, вместе с подругой снимала комнату, работала продавцом на рынке стройматериалов. Последний раз ее видели, когда она, закончив смену, уходила с работы. Подруга, с которой она делила комнату, в тот момент находилась в отпуске, уехала к родителям. Надю стали искать через два дня, когда она не вышла на работу. Мобильный не отвечал, родственникам о ее местонахождении ничего известно не было. Обе девушки до сих пор числятся без вести пропавшими.

– Когда ты узнал об этом? – растерянно спросила я. Алекс прав, все еще больше запутывается.

– Уже после того, как встретил тебя и навел справки о Виоле. Вспомнил об этой дурацкой картине и задал тот же вопрос, что и ты сейчас: с какой стати здесь эти имена?

– И ты не пошел в полицию? Хранил картину, не показав ее следователям? Ты в своем уме?

– У меня нет желания тратить время на разговоры со следователем. Какой в этом толк, если о девушках мне сообщить нечего. До недавнего времени я даже не подозревал об их существовании.

– Но картину ты показать обязан. Виолу что-то связывает с пропавшими. Следователи должны знать об этом.

– Они и без того об этом знают, – сказал Алекс, чем окончательно сбил меня с толку.

– Объясни, – потребовала я.

– Все очень просто. Решив узнать, что это за имена на картине, я обратился за помощью к приятелю. Вот тогда и выяснилось: поиски девушек почти год назад возобновили. И это связано с Виолой.

– Связано с ее смертью? – нахмурилась я.

– Ты плохо меня слушаешь. Год назад она еще была жива.

– Но… – я таращилась на него, окончательно перестав что-либо понимать.

– Мой приятель не мог проявлять особой настойчивости, чтобы меня не подставить. Зато сделал интересный вывод: все, что связано с убийством Виолы, держат в секрете. И это само по себе наводит на размышления.

«Мои догадки насчет могущественного папы не лишены основания», – успела подумать я.

– Год назад, примерно в июле – августе, когда Виола вернулась из-за границы, – терпеливо продолжил Алекс, – что-то произошло. Некое событие… И вот тогда девушками заинтересовались вновь. Либо Виола встречалась с ними, либо что-то о них знала. В течение нескольких месяцев перед своей смертью она неоднократно беседовала со следователем. А вот о чем были эти беседы, достоверно узнать не удалось.

– Мозги на вынос, – пробормотала я. – А ты мне не вкручиваешь?

– У меня фантазии не хватит, чтобы все это придумать, – буркнул он.

– Когда она отправила тебе картину?

– Шестнадцатого декабря.

– Она пыталась сообщить тебе что-то. – Я вновь вернулась к картине, с большим старанием вглядываясь в детали.

– Когда хотят что-то сообщить, отправляют письмо электронной почтой. Или, на худой конец, эсэмэс, если уж она была уверена, что на звонок я не отвечу. А ей пришла охота загадки загадывать.

– Допустим, у нее были какие-то сведения о пропавших девушках, – не обращая внимания на его слова, продолжила я размышлять вслух. – В этом причина ее бесед со следователем, а за две недели до гибели Виола отправляет тебе картину… Черт, – озарило меня, – это же страховка. Понимаешь? У нее возникли подозрения… никому не доверяя, она отправила картину тебе. Если бы с Виолой ничего не случилось, ты счел бы это очередной выходкой эксцентричной особы. Но в случае ее гибели… у нее была надежда, что ты попытаешься…

– Найти убийцу? – зло засмеялся Алекс. – Ну, разумеется. Моя девичья фамилия Мегрэ, и я щелкаю тайны, как орехи.

– Ваши мнения о твоей особе не совпали, – хмыкнула я. – Виола была уверена, ты справишься. Иначе бы не стала отправлять картину. Она не раз встречалась со следователем, но обратилась к тебе… Выходит, у нее был повод и им не доверять? – Тут я опять припомнила гипотетического папашу и покосилась на Алекса. Стоит ему рассказать о моих догадках? Перебьется. Доверия он не заслужил: сведения из него пришлось вытягивать клещами.

– Что будем делать с картиной? – ворчливо спросил он. – Отправимся к ментам?

– Ну, если о девушках они уже знают… не вижу смысла.

На самом деле причина моей сговорчивости крылась в другом. Если у Виолы был повод не доверять следствию (а как еще можно расценить попытку подстраховаться?), значит, и нам разумнее соблюдать осторожность.

Это мысленное «нам» возмутило, и я досадливо скривилась. История, которую мне рассказал Алекс, может быть выдумкой от начала до конца. Как узнать, правда это или нет? Позвонить Арсению?

– Ты сняла большой булыжник с моей души, – с серьезным видом заявил Алекс. – Не возражаешь, если я уберу эту мазню? У меня от нее изжога. – И, не дожидаясь ответа, сунул холст за шкаф.

Постояв немного с задумчивым видом, я спросила:

– Скажи честно: ты хочешь найти убийцу?

– Честно? Не испытываю ни малейшего желания. Меня куда больше занимаешь ты.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В эротическом, – хмуро ответил он. – Если для возбуждения твоего интереса ко мне надо кого-то поискать, давай поищем.

– Я должна поверить во внезапно вспыхнувшую страсть? – ядовито осведомилась я.

– Не веришь на слово, можешь проверить. Прямо сейчас. Я против этого точно возражать не буду.

– Да пошел ты… – сказала я.

– Неплохое начало романтических отношений, – засмеялся он.

Я решила прекратить эту дурацкую перепалку и заговорила серьезно:

– Может, она была не очень хорошим человеком. Но она моя сестра. И я не отступлю, пока не разберусь в этой истории.

– Я понял, – так же серьезно ответил Алекс.

Он пошел меня провожать, хоть я и не видела в этом никакой необходимости. Возле моего дома мы простились.

– Поцеловать-то тебя можно? – спросил он. – Дружески?

– Дружески – валяй, – ответила я и подставила щеку.

Утром я отправилась на озеро. Машины возле дома Алекса не было, наверное, он в городе. Это вызвало легкую грусть. Одна половина моего существа предостерегала от излишней доверчивости: с чего бы вдруг мужчине вроде Алекса воспылать ко мне страстью? Другая бурно радовалась: из девицы, которая сокрушается, что ей здесь ничего не светит, я в одночасье сделалась предметом вожделения. Женская гордость удовлетворена, надежды вспыхнули с новой силой, но беспокойство лишь усилилось. А вдруг это хитрый ход с его стороны?

Лежа в тенечке, об этом я и размышляла, приходя попеременно то к одному выводу, то к прямо противоположному.

Возвращаясь ближе к обеду домой, я вновь прошлась мимо дома Алекса и вновь не обнаружила машину.

– На озеро ходила? – услышала я голос Прасковьи, поравнявшись с ее калиткой. Повернулась и увидела, что соседка сидит на ступеньках крыльца и перебирает ягоды. Вероятно, в лесу была. Я повесила сумку на перекладину калитки, демонстрируя желание немного поболтать. – А у меня внука в город забрали, – продолжила Прасковья. Ответ на предыдущий вопрос ей совсем не требовался. – Завтра на юг отдыхать едут. С ним беспокойство, только и смотри, чтоб купаться один не пошел, а без него тоска. Чем занять себя, не знаешь. Вот за ягодами метнулась. Пирогов хотела напечь, а кто их есть-то будет, если внук уехал? А ты заходи, чего на калитке висеть. Чаю выпьем.

– Спасибо, – сказала я, направляясь к ней. – Чаю не хочу, а с вами посижу немного.

Она чуть сдвинулась, освобождая мне место, я устроилась рядом и стала помогать ей перебирать ягоды.

– Руки выпачкаешь, – заметила она, хотя мою старательность оценила.

– Скажите, а почему Нина Ивановна с Татьяной не дружат? – помолчав немного, задала я вопрос.

– Ну… соседи редко когда уживаются. Моя курица к дачникам зашла, так они хай подняли… клумбу, видишь ли, им испортили, чуть не полицией грозили. Курица существо безмозглое, ей не объяснишь… Вот и разругались.

– Чья курица к кому зашла? – не отставала я. Прасковья засмеялась, а потом заговорила не торопясь:

– У Таньки характер тяжелый. Жизнь, знаешь ли, с ней неласково обошлась. Детдомовская она. Как восемнадцать лет исполнилось, их сюда на фабрику работать пригнали. Худущая, глаза, как у волчонка. Мужики ее за версту обходили. А дом ей от свекрови достался. Та с сыном жила, ему уж лет тридцать было, а все не женат. Сахарный диабет у него. Вроде тоже неустроенный. Вот их и сосватали. Может, не по большой любви, но жили хорошо. Правда, недолго. Сначала муж помер, а через месяц и свекровь. Танька осталась вдвоем с сынишкой. Души в нем не чаяла, он для нее точно свет в окошке. На восемнадцатилетие машину ему купила. Всю скотину продала, в долги залезла, но купила. Парень он не скажу что плохой… избалованный. Выучился на тракториста, стал работать. От армии его она отмазала и подумать не могла, что он вдали два года будет… тогда еще два года служили. В общем, жили, как все, даже чуть побогаче. А тут у Нины дочка подросла. Бегала девчонка, и вдруг – барышня. Женька, Танькин сын, на нее глаз и положил. Стал он к ней клинья подбивать, и она вроде не против. Ничего такого промеж них не было, это я тебе точно говорю. Он-то старше лет на шесть, а она совсем девчонка. Сама понимаешь, что мужикам надо. В общем, подловил он ее возле озера, ну и… вышло дело. Может, думал, она промолчит, а она к матери, та к участковому, Женьке светит статья за изнасилование. Хотели договориться по-доброму, Женька хоть завтра в загс, матери не возражают, а Лариска, дочка Нинина, уперлась: не пойду за него, и заявление назад брать не хочет. Видно, здорово он ее обидел. Как ни билась Танька, как ни уговаривала, как Лариску ни поносила, мол, сама она во всем виновата: сучка не захочет, кобель не вскочит, а дали Женьке четыре года. Татьяна чуть не спятила. После суда ее еле откачали. Вот так и рассорились вдрызг.

– А что потом? – спросила я.

– Потом? – вздохнула Прасковья. – Потом еще хуже. Отсидел Женька примерно год. Видно, не сладко ему там приходилось, вот он руки на себя и наложил, повесился вроде. Не знаю, как Танька это пережила. Лет пять ни с кем не разговаривала, из дома почти не выходила. Да и сейчас не больно-то с кем болтает. Вот такие у нас тут дела. – Прасковья вдруг засмеялась и мне подмигнула.

– Да уж… просто сериал какой-то. А что Лариса?

– Ты только у Нины про дочь не вздумай спрашивать. Не любит она этого. Сколько лет прошло, а она все надеется… Лариска с Витькой моим в одном классе училась. Значит, сейчас ей бы пошел сорок шестой год. А сгинула она в двадцать.

– Как сгинула? – не поняла я.

– А вот так. Был человек, и нет человека.

– Но ведь ее искали, наверное.

– Знамо дело, искали, да не нашли. Ни ее саму, ни следов… После того как Женьку посадили, она в Павловск подалась, подальше от разговоров. Вроде не ее вина, но многие считали: зря парню жизнь искалечила. На фабрику в Павловске устроилась, сюда на выходные приезжала. Жениха там себе нашла, стали к свадьбе готовиться. Уже день назначили, платье купили. Свадьбу решили в Павловске играть, жених оттуда, да и боялись, как бы здесь Танька все не испортила. Придет да начнет орать, с нее станется. В субботу Нина дочку ждала, а она не приехала. Ну, мало ли, дела какие… мобильных тогда не было, телефон нам сюда только лет десять назад провели. Во вторник приезжает жених и спрашивает: где Лариса? Не заболела ли, если в город не вернулась. Оказывается, она сюда еще в пятницу подалась. Стали разбираться, что да как. На автобус она опоздала, поехала на попутке, дело было в мае, еще светло. Нашли шофера, он сказал, высадил ее на развилке, ему дальше в Горино надо было. Высадил еще засветло, но шла она уже по темному.

– А где эта развилка?

– Да там указатель на Горино стоит… вот где-то по дороге с ней беда и приключилась. Участки садовые тогда уже были, народ там разный… Если она дальней дорогой пошла, то как раз мимо садов. А если сократить решила, то вообще километр лесом, к Татьяниному дому и сюда… И шофера этого подозревали, и даже Ларисиного жениха, они вроде накануне поссорились, вот она в пятницу к матери и рванула. Но оба оказались невиноватые. А ее так и не нашли. Ни живой, ни мертвой. Ясно, что в живых ее нет, не то бы объявилась. Хоть бы похоронить, все матери легче. А так: думай, гадай, что тогда случилось. Ну а Таньку она с тех пор просто возненавидела.

– Почему?

– Когда Володя, жених-то, приехал Ларису искать, Нина к Таньке бросилась. У той от сына машина осталась, Танька ее продавать не хотела, сама ездить выучилась, хоть и некуда ей было ездить, разве что на рынок… В общем, кинулась к ней, чтоб в город свезла, в милицию. Автобус-то два раза в день отсюда ходил. А Танька ей: «Чтоб твоя сучка совсем пропала» – и дверь захлопнула. Материнское проклятие силу имеет, это я тебе точно скажу. Ну, вроде и получилось, что накаркала.

– А сколько времени прошло после того случая с изнасилованием? – уточнила я.

– Дай соображу… три года. Точно.

То есть через два года после гибели сына. Но материнский гнев к тому времени еще не остыл. Сын в могиле, а виновница его гибели замуж собралась. Татьяне в то время было сорок с небольшим, еще крепкая женщина… Но не могла же она девушку убить? Подкараулила, когда та лесом шла… Во-первых, она как минимум должна была знать, что та на попутке приедет, что просто невозможно, во-вторых, Лариса наверняка бы сопротивлялась, и тут силы примерно равные: одна покрепче, а другая моложе, а значит, ловчее, в-третьих, Лариса непременно бы кричала, звала на помощь, а крик в сельской местности далеко разносится, в-четвертых и в-главных, тело так и не нашли. Предположим, его где-то зарыли. Не возле дома, понятное дело. Летом ночь короткая, на беготню с лопатой, а тем более на отъезжающую Татьянину машину внимание обратить могли, да и наверняка все в округе обшарили, особенно там, где предположительно шла к дому Лариса. Далеко труп не утащишь и свежую могилу не скроешь. Может, Татьяна и желала ее гибели, но убить самой… А значит, все, что я успела напридумывать, чепуха.

Тут еще кое-что пришло на ум, и я спросила:

– Вы говорили, у Татьяны племянник есть. Но ведь она из детского дома…

– И то… – задумалась Прасковья. – Ну, выходит, была у нее какая-то родня. Мальчонка точно жил. Лет десяти-одиннадцати. Появился как раз после того, как Лариса пропала. Танька его сама откуда-то привезла. Но не весной, когда все случилось, а летом. Жил он у нее до самой осени и потом приезжал, когда доктор застрелился. Уж я-то помню…

Ягоды мы перебирать закончили, Прасковья поднялась, подхватила ведерко с земляникой и сказала:

– Ну, что пойдешь чай пить?

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, выпью.

Вернулась я домой в возбужденном состоянии. Мысли вихрем кружили в голове, требовалось как-то разобраться с ворохом сведений. Я устроилась за столом, прихватив карандаш и бумагу, и начала составлять нечто вроде схемы с подробными комментариями.

Итак, двадцать шесть лет назад при весьма таинственных обстоятельствах исчезает дочь Нины. Татьяна к самому исчезновению вряд ли причастна, но мы ставим вопросительный знак. Через шесть лет после этого в амбаре находят убитую девушку, а доктор стреляется из охотничьего ружья. Кстати, он врач, а не доктор, но уж коли дом называют по-прежнему докторским, так и запишем. Два события, между собой никак не связанные. Хотя кое-что все-таки есть… Племянник. Он появляется здесь дважды, и оба раза в то время, когда в поселок приходит беда. В первый раз он совсем ребенок, десять-одиннадцать лет. Справедливости ради стоит отметить, появился он не до, а уже после исчезновения Ларисы. Во второй раз ему уже примерно восемнадцать, и накануне роковых событий он точно был у Татьяны. Совпадение? Скорее всего. Опять же, соседки за давностью лет могли и напутать…

Год назад здесь поселяется Виола, заводит дружбу с Татьяной и бродит возле докторского дома. Заинтересовалась давними историями? И как сюда пристегнуть предполагаемого всемогущего папу? Племянником он быть не может, по возрасту не подходит. Других кандидатур просто нет. Племянник предположительно появляется у Татьяны в тот день, когда я заселяюсь в дом, и вскоре на веранду летит записка с предупреждением. Он же, скорее всего, был здесь через несколько дней после убийства Виолы. Когда соседи слышали подозрительный стук в доме Татьяны. Что-то во всем этом есть. Я на этого племянника на каждом шагу натыкаюсь. Надо поскорее выяснить, кто он такой.

Далее. Две пропавшие девушки: Вика и Надя. Исчезают с интервалом в год. Точно так же двадцать шесть лет назад бесследно исчезла Лариса, Виола каким-то образом об этом узнает. Думаю, в то время, когда поселяется здесь. Вряд ли раньше, когда она еще жила за границей. Виола обращается к следователю, или он выходит на нее, связано это, предположительно, с исчезнувшими. Вот так клубок. За две недели до гибели Виола вдруг отправляет картину Алексу с именами девушек. Почему бы ей, в самом деле, не написать ему подробное письмо? Это бы значительно упростило мне жизнь. Что у них с Алексом, тоже не совсем понятно. Вроде бы слезливая любовная история, но грешит нестыковками. Девице по вызову выпал королевский шанс (как тут не вспомнить «Красотку»). А она бросает обворожительного мужчину и возвращается к прежним привычкам? А потом спешит в Россию, то есть с прошлым все-таки порывает. Если она с самого начала этого хотела, отчего с Алексом не осталась? Значит, были обстоятельства, которые этому препятствовали.

По словам приемной матери, у Виолы водились деньги, и вроде бы немалые. Хотя многим кажется: все, кто живет в Европе, чуть ли не миллионеры…

Алекс выдает информацию дозированно и после того, как его хорошенько прижмешь. Историю его любви не стоит принимать за чистую монету… Ну, и что у меня выходит?

Тут я вздохнула, заподозрив, что гоняюсь за прошлогодним снегом. Не успела я всерьез заняться самобичеванием, как в дверь позвонили. Уверенная, что это Алекс, я не спеша пошла открывать. На пороге стоял Лебедев с таким сосредоточенным видом, точно решал кроссворд.

– Здравствуйте, – сказала я с заметным разочарованием.

Он кивнул и спросил с улыбкой:

– Войти можно?

– Заходите, если пришли. Чаю выпьете?

– С удовольствием.

Он устроился за столом, а я начала возиться с чаем. Занятая своими мыслями, на некоторое время просто о Лебедеве забыла. И от его вопроса едва не вздрогнула.

– Что это?

Я резко повернулась и увидела в его руках листы бумаги. Судя по всему, он успел их просмотреть.

– Вы еще в сумку ко мне залезьте, – огрызнулась я, отбирая листы.

– Вы их на столе оставили, я просто взглянул… Чем вы тут занимаетесь?

– Интересуюсь здешней историей. Не поселок, а одно большое место преступления.

– Не понимаю, зачем вам это…

– Я тоже не все понимаю из того, что делаю, – порадовала я и добавила: – Пейте чай.

– Как ваши дела? Никто не беспокоил?

– А вы опять мимо проезжали?

– Ездил на озеро купаться, у меня же отпуск, – ответил он, предпочитая не замечать язвительности моего тона.

– А мне булыжником едва окно не разбили. Вот, полюбуйтесь. – Я достала из шкафа клочок газеты и протянула ему.

Он с минуту таращился на наклеенные буквы, потом поднял взгляд. В нем была растерянность.

– Чепуха какая-то…

– Говорю вам, этой чепухой мне чуть окно не выбили.

– Наверное, мальчишки. Решили над вами подшутить.

– Я и не ждала, что вы скажете что-то толковое.

– Кто такой Алекс? – задал он вопрос, резко меняя тему.

– Знакомый.

– А «ВС» и «НГ»?

– Вика Семенова и Надя Градская. – Я тут же пожалела о своей болтливости, но было поздно. Небесно-синие глаза Лебедева вдруг потемнели. Между бровей пролегла глубокая складка.

– Откуда вы знаете эти фамилии? – спросил он, в голосе напряжение.

– Сорока на хвосте принесла.

– Яна, это не шутки. Откуда вам известны фамилии?

– Встречный вопрос: а почему это вас так волнует?

– Речь идет об убийстве.

– Какое убийство вы имеете в виду? Убийство девушки, которая жила в моем доме? Тогда при чем здесь эти фамилии?

– Кто вам сообщил о них?

– Ваши же менты и проболтались. Хотите знать, кто конкретно? Так я и сама не знаю. Вздумаете настучать на меня следователю, скажу, что вы все это выдумали.

– По-моему, вы даже не понимаете всей серьезности… – начал он, добавив в голос суровости. – Что за расследование вы тут затеяли?

– А вам что за дело до этого? Убийствами занимается следственный комитет, так при чем здесь вы? Знаете, вы очень странный мент… Другой бы давно забыл о моем существовании, а вы, находясь в отпуске, тратите время на то, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.

Он вдруг улыбнулся. Улыбка мгновенно преобразила его лицо. Теперь он был похож на героя боевика, лихой полицейский с нежным сердцем.

– Вы мне понравились, – точно извиняясь, произнес он.

– Так понравилась, что вы себе руку ошпарили? Машина под окном ваша? – ткнула я пальцем в серебристую «Хонду» возле калитки. – Соседи не раз ее тут видели. – Блеф чистой воды, но я решила рискнуть. И угадала. Он нервно дернул щекой, а роскошная улыбка мгновенно исчезла.

– Поймите вы, наконец, есть такое понятие, как служебная этика. Я не могу…

– Служебная этика вынуждала вас здесь задерживаться по ночам? У вас своя этика, у меня своя. Чай выпили, вот и идите себе с миром.

На мгновение мне показалось, он действительно сейчас встанет и уйдет. Но что-то его удержало.

– Ваше появление в моем кабинете вызвало шок, – с трудом произнес он. – У Виолы ведь не было сестры?

– Никаких вопросов, пока вы мне все не объясните. Моя откровенность против вашей. И начинать вам.

– Хорошо, – совершенно неожиданно согласился он. – Что вы хотите знать?

– Вы были знакомы с Виолой?

– Да.

– Вас связывало что-то личное?

– Личное. Послушайте, вы правы, – покачал он головой. – Расследованием ее убийства занимается следственный комитет. Но… я не могу оставаться в стороне, полгода я пытаюсь разобраться в этом деле. Если у вас есть сведения, которые мне помогут…

Я уже начала догадываться: он был влюблен в Виолу. Возможно, они даже стали любовниками. Когда она погибла, он, не имея возможности официально принять участие в расследовании, стал искать убийцу в одиночку. В самом деле герой боевика. А я что, лучше? Он хоть представляет, как это делается, в отличие от меня.

– Следаки знают о ваших отношениях с Виолой? – задала я вопрос.

– Конечно. В день, когда она исчезла, я звонил ей раз двадцать. С мобильного, – вздохнул он, а я осведомилась ворчливо:

– Надеюсь, вас в убийстве не заподозрили?

– Они обязаны подозревать всех. Однако я сижу перед вами, значит, серьезных причин для этого у них не было Хотя… если вы здесь… – он пожал плечами. Тут я вспомнила разговор с Ниной, и до меня дошло, что за смысл он вкладывал в эти на первый взгляд малозначащие слова.

– Вы что, думаете, меня сюда следаки отправили? Вроде подсадной утки?

– Не знаю, – он устало провел рукой по лицу. Таким движением сминают испорченный лист бумаги перед тем, как бросить его в мусорную корзину. Теперь я видела перед собой человека не просто усталого, а раздавленного своим горем, горькой ношей, с которой он не знал, что делать.

– Вот уж глупость, – кашлянув, сказала я. – У меня тоже есть повод самой во всем разобраться. – Он взглянул вопросительно, а я продолжила: – Это я ее нашла… там, в лесу. Решили встретить Новый год под елкой… и встретили.

– А ваше сходство?

– До этого мы тоже дойдем… а пока меня очень интересует, при каких обстоятельствах вы познакомились с Виолой.

– Мне трудно говорить об этом, но я попробую. – Некоторое время он смотрел прямо перед собой и молчал. Я терпеливо ждала, а когда терпение заметно истощилось, он наконец заговорил: – Вернувшись в Россию, она поселилась в нашем областном центре. Снимала квартиру, однокомнатную, в Красном переулке. Место тихое, по вечерам почти безлюдное. Я думаю, он какое-то время следил за ней, хорошо изучил маршрут.

– Кто он? – растерялась я.

– Человек, который ее похитил.

Я вспомнила картину, и мурашки побежали по спине.

– В начале августа она возвращалась с прогулки, было около 23.30 вечера. Не лучшее время для того, чтобы бродить одной. Он беззвучно подошел сзади, сунул ей под нос платок, пропитанный хлороформом, и она потеряла сознание. Очнулась связанной, в абсолютной темноте. Лежала на каком-то матрасе… затхлый воздух, ужас, охвативший ее… в первое мгновение она решила: ее заживо похоронили. Это было недалеко от истины. Уже потом она увидела цепь, на которой он держал своих пленниц. Но ей повезло. В тот раз он, видно, очень спешил и оставил ее на нарах связанной, заклеив рот скотчем. Виола была очень сильным человеком. Она справилась с ужасом, заставила себя успокоиться. И попыталась развязать веревки. В абсолютной темноте это было очень непросто. Но она смогла. Я думаю, он был уверен: девушка еще долго не очнется – и проявил беспечность. Руки связал впереди, а не сзади, да и не так крепки были эти узлы. В общем, она освободилась и попыталась понять, где находится. И вскоре нашла фонарик. Единственный источник света в этой яме. Он держал его там, но, сидя на цепи, пленница до него не смогла бы дотянуться. Очередное везенье, которое и позволило Виолее выжить. Включив фонарь, она осмотрела подвал, то есть в тот момент она думала, что находится в подвале. Потом решила, это скорее погреб, стены и пол земляные. Наверх вела лестница-стремянка. Она поднялась по ней, но открыть люк не смогла. Он даже на сантиметр не приподнялся. Конечно, она кричала, надеясь, что ее услышат. А потом поняла, что это бессмысленно. Еще раз тщательно все осмотрела и вот тогда увидела цепь, вмурованную в стену, а над ней два имени, которые нацарапали те, кто был здесь до нее.

– Вика Семенова и Надя Градская?

– Да, – кивнул Лебедев. – Она понимала, ее единственный шанс – напасть на своего тюремщика неожиданно, а для этого следовало притвориться совершенно беспомощной. Несколько часов она лежала в темноте, ожидая его появления. Фонарь держала под рукой, спрятав под нары, фонарь был ее единственным оружием. До этого он стоял в углу под лестницей, и она надеялась, что он не сразу обратит внимание на его исчезновение. Ждать ей пришлось долго. Когда тело затекало, она вставала и делала упражнения. Риск, что как раз в это время он и появится, слишком велик, но другого выхода не было, она понимала, что ей потребуется вся ее сила и ловкость. Наконец он пришел. Она только что легла на матрас, обмотав руки и ноги веревкой, всего через несколько минут люк вдруг открылся. У него был с собой фонарик. Прежде чем спуститься, он направил на нее луч света. Она лежала, свесив голову, делая вид, что все еще без сознания, и молилась, чтобы бог послал ей удачу. Ничего не заподозрив, он начал спуск. За спиной у него был рюкзак, фонарь в руке, свет бил вверх. Он держался за перекладины стремянки, еще даже не успев закрыть люк. Это был ее шанс. Она вскочила и бросилась к нему. Погреб метра полтора в ширину и в длину не более трех метров. Это тоже помогло, он даже не успел понять, в чем дело, когда она рванула его за ноги. Он не удержался на лестнице и упал, она вовремя отскочила в сторону и стала быстро выбираться наверх, наудачу пнув его ногой. Удар был сильным, она слышала, как он застонал. Она выбралась из погреба и бросилась бежать в темноте, не понимая, где находится. Ночь была по-августовски темной, безлунной. Она бежала, слыша, как он преследует ее. Ей все-таки удалось оторваться. Вокруг лес… Пока были силы, она продолжала бежать, потом свалилась в канаву, уже без сил, заползла в кусты и стала ждать рассвета. Вокруг тихо, но это, конечно, ничего не значило. Когда начало светать, она выбралась из своего укрытия. Наудачу пошла через лес, каждое мгновение ожидая, что он появится. В конце концов выбралась на дорогу, но идти по ней не рискнула. В шесть утра мне позвонили с просьбой срочно приехать на работу. Я год назад перевелся из областного центра, и за все это время подобное было впервые. Ранний звонок, я имею в виду. Павловск – город маленький, народ живет тихий, кражи случаются, и драки бывают, но здесь явно что-то серьезное. Я приехал в отделение, начальник был уже там. В его кабинете сидела девушка. Бледная до синевы, в разорванном платье, босая. Руки, ноги, лицо, все в кровавых царапинах. Я решил, что ее изнасиловали, но когда услышал ее рассказ… Она сообщила об именах, нацарапанных на стене. Уже через полчаса мы знали: обе девушки числятся пропавшими без вести. Стало ясно, с кем мы имеем дело. К обеду прочесали всю округу, пришло подкрепление из города, прибыла рота солдат… ничего не нашли. Место она указала лишь приблизительно, да и то где вышла на дорогу. В темноте она могла просто двигаться по кругу. Сколько километров она прошла? В какую сторону? В общем, трехдневные поиски ничего не дали. Виолу под охраной отвезли в областной центр, началось следствие.

– Она успела разглядеть этого типа? – сглотнув ком в горле, спросила я.

– Нет. Учитывая все обстоятельства, это было невозможно. Одет во все темное, на голове, кажется, кепка. Вроде бы крупный мужчина, но ей так могло показаться из-за темноты, а еще из-за того, что он находился на лестнице. Опросили всех водителей, чьи машины той ночью зафиксировали камеры на дороге, всех жителей деревень в округе. Результат – ноль. Какое-то время Виола продолжала жить под охраной. Но интереса к ней никто не проявлял.

– Этот псих решил, что к ней лучше не соваться, – зло усмехнулась я.

– Наверное, у него хватило ума понять, что на этот раз удача от него отвернулась. Куда разумнее выждать время… А теперь немного обо мне, чтобы вам стало понятней. Так сложилось, что в свои тридцать пять я по-прежнему один. Ни жены, ни детей. Как все одиночки, сутки напролет торчал на работе. Женщины, конечно, были, но… выходило, что одному даже лучше. В какой-то момент я взглянул на свою жизнь критически и понял: надо что-то менять…

– И подались в районный город?

– Точно. Там поспокойней, работы поменьше, свободного времени побольше, опять же, охота, рыбалка… Когда я увидел ее там, в кабинете, измученную, почти без сил, но такую бесстрашную… грудь вдруг сдавило. Может, это смешно, но я влюбился с первого взгляда. В одно мгновение и на всю жизнь. Встречаться с ней никакой необходимости не было, делом этим занимался следственный комитет, но я… воспользовался своим служебным положением. Заехал к ней, когда она сняла другую квартиру. Она неплохо справлялась, хотя редко выходила на улицу, шарахалась от прохожих и с маниакальным беспокойством проверяла дверные замки. Я бы на ее месте, вполне возможно, оказался в психушке. В общем, я пришел к ней, и мы часа два болтали… ни разу не вспомнив о том, что с ней произошло. Просто говорили обо всем на свете, то есть говорил в основном я. Один раз она даже засмеялась, а когда провожала меня до двери, сказала: «Заходите как-нибудь». С этого все и началось. Я взял отпуск, чтобы быть рядом с ней. Охрану уже сняли, и я боялся… в общем, сам себя определил в телохранители.

– Вы пытались отыскать этого типа?

– Как? Да и нашу инициативу пресекли бы очень быстро. Я старался ее развлечь. Как-то раз решился пригласить ее в гости. И она осталась до утра. Я очень хотел, чтобы она осталась насовсем, но вместо этого она вдруг сняла дом в Лебяжьем.

– Расскажите, пожалуйста, поподробней, – попросила я.

– Нечего особенно рассказывать. Я привез ее на озеро, места здесь красивые, мы долго гуляли вдоль берега. Потом пошли в поселок, просто так, без всякой цели. Ей тут понравилось. Особенно желтый дом с колоннами. Она стояла возле него минут десять и даже у соседей начала расспрашивать, чей дом, кто там жил раньше и все такое. А через два дня позвонила мне и сказала, что сняла здесь дом.

– Как она это объяснила?

– Да никак. Просто ей тут нравилось.

– Я думаю, все-таки была причина. Она переезжает, чтобы жить в одиночестве в большом доме… неподалеку от места, где с ней произошел весь этот ужас. Ей бы следовало держаться отсюда подальше, вам не кажется?

– Ну, похитил он ее все-таки в городе… а потом… я лелеял надежду, что она хочет жить поближе ко мне. Вы, конечно, правы. Она поселилась здесь не просто так. И вскоре я это понял, – он грустно улыбнулся, глядя на меня, а я попросила:

– Продолжайте…

– Виолу интересовала давняя история, произошедшая тут.

– Исчезновение девушки? – нахмурилась я.

Лебедев взглянул с некоторым удивлением.

– Нет. Что за исчезновение вы имеете в виду?

– Об этом потом, – отмахнулась я.

– В доме с колоннами восемнадцать лет назад жил врач, его обвинили в убийстве, он застрелился, не дожидаясь ареста.

– Я слышала эту историю от соседок, – кивнула я.

– Неудивительно, здешние бабки любят поболтать. О той давней истории Виоле рассказала Татьяна. Они вроде бы подружились, по крайней мере Виола не раз к ней заходила. Поначалу я думал, это невинное любопытство, ей понравился дом и все такое… Но теперь… теперь я думаю, все было наоборот.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Она решила остаться в Лебяжьем для того, чтобы побольше разузнать о той истории…

– Не очень толково, – честно призналась я.

– Мне и самому нелегко передать свои впечатления.

– История доктора ей была известна до появления в Лебяжьем?

– Не уверен. Куда вероятней, что впервые она услышала ее здесь. Но… я помню, как она смотрела на дом в тот наш первый приезд в Лебяжий… Что-то с ним было связано, и она заинтересовалась давно забытым делом.

– Заинтересовалась настолько, что решила остаться тут?

– Вот именно. Через несколько дней она попросила меня навести справки, если быть точным, она хотела, чтобы я запросил документы из архива и сделал для нее копии.

– И вы это сделали?

– Для нее я сделал бы что угодно, – усмехнулся Лебедев. – Я тщательно просмотрел все бумаги, пытаясь понять, что ее так заинтересовало. Мужчине средних лет вскружила голову деревенская девчонка. В тот вечер в селе был праздник, молодежь по этому случаю гуляла допоздна. Где-то пути врача и девушки пересеклись, они оказались в заброшенном амбаре. Возможно, в последний момент она сказала ему «нет», и он ее изнасиловал…

– А потом испугался и убил?

– Такое не редкость. В любом случае именно врач был любовником девушки в последнюю ночь ее жизни. Факт подтвержденный.

– Но… он ведь врач… и точно знал: для патологоанатомов нет секретов.

– Он мог совершить убийство спонтанно, поддавшись страху… или оно вовсе было случайным. Он попытался выдать его за самоубийство… в любом случае ему оставалось только одно: рассчитывать на удачу.

– В селе об их отношениях откровенно судачили, и рассчитывать на удачу было довольно глупо.

Лебедев пожал плечами.

– Он застрелился, и дело прекратили ввиду гибели главного подозреваемого. Других не нашлось.

– А найти пытались?

– Не уверен. Из материалов дела следует, что с самого начала в убийстве подозревали врача.

– Вы показали копии бумаг Виоле, что было дальше? – спросила я.

– Ничего, – вновь пожал плечами Лебедев. – У меня сложилось впечатление: свое любопытство она удовлетворила.

– И больше ни о чем не просила вас?

– Нет.

– И вы не задали вопрос, зачем ей все это нужно?

– Я задавал ей много вопросов, – усмехнулся он невесело. – Почти ни на один из них она так и не ответила. Мы были любовниками, но я ничего не знал о ее прежней жизни. Позднее выяснилось, о настоящей тоже не знал.

– Но ведь что-то она должна была ответить, – настаивала я.

– Сказала, что это любопытство. Только и всего.

– И, чтобы удовлетворить свое любопытство, она попросила вас заглянуть в архив? – Поверить в такое я отказывалась. Для подобного любопытства должна быть причина. Весомая. Девушка только что чудом избежала смерти, и вдруг такой интерес к убийству восемнадцатилетней давности. Но как это убийство и ее собственное похищение могут быть связаны? Ведь до того момента в Лебяжьем Виола никогда не была. Значит, дело не в месте совершения преступления, а в людях, которые к нему причастны. Кто ее мог интересовать? Врач-самоубийца? Он восемнадцать лет как в могиле…

– Выходит, что так, – ответил на мой вопрос Лебедев, немного помолчав. – Признаться, я думал, пусть забивает себе голову чем угодно, лишь бы каждую минуту не боялась психа, что похитил ее. Первое время она просто сходила с ума от страха…

– Я видела замки на двери… – вздохнула я. – Ваша работа?

– Моя. Почти каждую ночь я был с ней…

– А почему скрывались?

– Виола не хотела, чтобы о наших отношениях знали посторонние. Решила, это может стать для меня источником… неприятностей. Следствие еще не закончилось… А мне было все равно, лишь бы находиться рядом с ней.

– Она не просила вас узнать, что стало с семьей врача?

– Нет. Я помню ту ночь, когда привез ей документы. Их было немного, папка совсем тоненькая. Сканировать фотографии я не стал, чтобы ее не волновать. Осмотр места преступления, показания свидетелей, заключение патологоанатома. Она устроилась в кресле и читала часа два, не задавая никаких вопросов. Потом вдруг усмехнулась, сказала: «Отлично» – и вернула мне папку.

– Что она сказала? – переспросила я.

– «Отлично», – повторил Лебедев. – И очень странно улыбнулась…

– Выходит, она нашла ответ на свои вопросы?

– Но мне об этом не сообщила. Знаете, она была из тех людей, которые умеют добиваться своей цели. Я ее любил и очень боялся потерять. Оттого довольно быстро научился обходиться без вопросов.

– Копии документов все еще у вас? Я хотела бы на них взглянуть.

– Зачем?

– Ну, это просто. То, что было интересно ей, вполне вероятно, заинтересует и меня. Следователю обо всем этом рассказали?

– Конечно. Хотя и сомневался, что это имеет отношение к ее гибели. Знаете, избыток сведений временами так же вредит, как и их недостаток. Отвлекает внимание, уводит в сторону. Вполне вероятно, случай с врачом – пустая трата времени. Виола вернула мне бумаги, и больше мы на эту тему не разговаривали. – Лебедев замолчал, с преувеличенным вниманием разглядывая свои руки, а я поняла, он боится перейти к главному – к гибели Виолы. Наверное, мысль об этом до сих пор причиняла ему боль, и смириться с потерей было по-прежнему нелегко.

– Виола снимала дом, – сказала я, решив дать ему время собраться с силами. – Дорогое удовольствие. У нее были деньги?

– Да. Не спрашивайте откуда, я не отвечу, потому что не знаю. После возвращения на родину она нигде не работала. Жила скромно, не считая нелепой прихоти снять этот дом… но и на скромную жизнь деньги нужны. Я пытался поговорить с ней на эту тему, зарплата у меня небольшая, но, честно говоря, и ее тратить не на что… в общем, я предложил ей помощь. Она сказала, что у нее есть кое-какие сбережения. Смогла отложить, когда работала за границей…

– А где она работала?

– В рекламном агентстве. Художником. Она была очень талантливой.

– Вы видели ее картины? – спросила я, разговор наш вновь ушел в сторону, но не спросить я не могла.

– Да. В те первые дни, еще до переезда сюда, она много рисовала. У меня от ее картин мороз шел по коже, но психолог сказал, это помогает ей справиться…

– Что было на картинах?

– Человек-тень. Без лица, без тела… Темное пятно, которое, если присмотреться, приобретало человеческие черты…

– Похититель?

– Наверное. Себя рисовала, окруженной тьмой…

– Где сейчас ее картины?

– Не знаю… Возможно, все еще среди вещдоков, или отдали матери…

– С матерью Виолы вы были знакомы?

– Нет. Виола звонила матери довольно часто. Я знал, где та живет, но никогда у нее не был. При мне Виола ни разу не навещала ее.

– Среди ее картин должна быть и такая: лицо Виолы, а под ним подвал или что-то в этом роде. Стол, нары, железная цепь…

– Да, я помню эту картину, – кивнул Лебедев, задумался на некоторое время и продолжил: – Но в последние дни я ее не видел. Картина куда-то исчезла. Я подумал, она ее уничтожила. Такое бывало. Она рисовала картину несколько дней, а когда та была готова, могла разрезать ее на куски и выбросить. Меня это очень беспокоило, но психолог сказал, это нормально. Так она уничтожает свой страх. Понимаете?

– Более или менее.

– Откуда вы знаете об этой картине? – задал он вопрос.

– Она отправила ее своему другу. Вы видели на картине надпись, имена двух исчезнувших девушек? Собственно, так я и узнала о них.

– На картине были их имена? – По тому, как он спросил, стало ясно, это для него новость.

– Да. Словно нацарапанные на стене ямы.

– Но ничего подобного я не помню. Кто этот друг? И почему она отправила ему картину?

– Почему, и для меня загадка. А что касается друга… они познакомились за границей, он и сейчас там живет, – соврала я, сама удивляясь нежеланию сообщать Лебедеву об Алексе. – О гибели Виолы он до последнего времени ничего не знал, картину получил совсем недавно, она отправила ее по старому адресу…

– Вот как… А вы, выходит, с ним знакомы?

– Пришлось его разыскать. Давайте вернемся к вашему рассказу.

– Надеюсь, когда я закончу, вы объясните…

– Разумеется.

– Что ж… Виола сняла дом на сентябрь, но потом решила продлить аренду, хотя я настойчиво предлагал переехать ко мне. Но она твердила, что здесь ей спокойнее. Время шло, ничего особенного не происходило. Знаете, мне кажется, она чего-то ждала… Последние два месяца часто ездила в город, в областной центр, я имею в виду, но никогда там подолгу не задерживалась, возвращалась через несколько часов. На мои вопросы отвечала, что просто гуляла или ходила в кино. Конечно, меня это беспокоило. Я даже думал бросить работу, чтобы постоянно находиться рядом с ней. Но она и слышать об этом не хотела. О своих чувствах тоже предпочитала помалкивать. Из нас двоих я любил куда сильнее и боялся ее потерять. В ноябре она купила машину, тогда и начались ее поездки в город. Как все влюбленные, я был очень мнителен. И однажды, ничего ей не сказав, поехал за ней. Следил, одним словом. Она действительно гуляла по городу. Через три часа вернулась в Лебяжий. Я успокоился. Осенью здесь довольно уныло, я весь день проводил на работе, вечерами она приезжала в Павловск, иногда, ближе к ночи, я приезжал сюда. Хотя следствие по ее похищению продолжалось, но ничего не происходило, и я был уверен: уже не произойдет. Ничего скверного, я имею в виду… Мы становились все ближе, и я надеялся, что к весне, когда все окончательно успокоится, сделаю ей предложение и она не ответит отказом… Поэтому все случившееся… я понял, каким был идиотом… боялся, что ее любовь ко мне не так велика, а следовало бояться другого… что он не оставит ее в покое…

– Похититель?

– Тот, кто ее в конце концов убил…

– Когда это произошло?

Он отвернулся, глядя куда-то в угол, и стало ясно: ему требуются все его силы, чтобы продолжить.

– Двадцать девятого декабря я позвонил ей часов в шесть, она в это время была у соседки.

– У Татьяны?

– Да.

– Я собирался приехать вечером, но Виола сказала, что завтра рано утром отправится в город, у нее была назначена встреча с психологом, до этого она собиралась пройтись по магазинам. Новый год мы хотели встретить вместе. Елку я уже привез, а вот игрушек не было. Мы договорились, что увидимся тридцатого, она встретит меня после работы. В девять вечера она мне позвонила, сказала, что ложится спать, и спросила, что бы я хотел получить в подарок. Можете смеяться, но я от счастья чуть не плакал… это был наш последний разговор. Утром тридцатого я ей позвонил примерно в девять утра, она не ответила. Меня это не удивило, ведь она могла быть у психолога. Через два часа опять позвонил. Я все еще надеялся, что она встретит меня после работы, что у нее разрядился мобильный или она попросту его потеряла… Связался с психологом. Тот очень удивился, на этот день встречи назначено не было. Получалось, что либо Виола что-то напутала, либо сказала мне неправду. Но ведь для этого должна быть причина… Я тут же позвонил следователю, который работал по ее похищению. У меня уже не оставалось сомнений, случилось что-то страшное… Виола исчезла. Мобильный был отключен, и отследить ее местонахождение невозможно. Единственная зацепка: камера на дороге. Поначалу просмотрели записи с камер, тех, что по дороге в областной центр. Ее машина там не проезжала. Но соседи слышали, как заработал двигатель примерно в 7.15. Было еще темно, машину никто не видел, но шум слышали. Тогда я решил проверить камеры в Павловске. Вдруг Виола ехала ко мне? Идея так себе, она бы непременно позвонила. Но утопающий хватается за соломинку. Камера, та, что на дороге в Киреевск, зафиксировала ее машину. Шел снег, и видимость была скверной, но номер машины и светлые волосы Виолы видны хорошо. Выходило, что в то утро ее планы внезапно изменились, и она поехала к матери? Но у матери тридцатого она не появлялась. Машину объявили в розыск. Безрезультатно. Ее до сих пор не нашли. Я не находил себе места, пытался понять, что происходит… Тридцать первого декабря тело Виолы обнаружили лыжники. Нашли повешенной в нескольких километрах от областного центра. – Он вздохнул, и на мгновенье показалось, что Лебедев весь как-то уменьшился, сжавшись в комок. Бледное лицо, на лбу испарина… Я испугалась, что он упадет в обморок, и кинулась за водой. Подала ему стакан, он сделал пару глотков, кивнул: – Спасибо. Я все рассказал. Теперь ваша очередь.

– Когда мы нашли Виолу, я обратила внимание на наше фантастическое сходство. Похоже, кроме меня, его никто и не заметил, – ворчливо произнесла я. – С этого все и началось.

– Что «все»? – нахмурился он.

– Никто не обратил на это внимания, а я ломала голову, как такое возможно. Через друзей выяснила, где жила Виола, дом сдавали в аренду, и вот я здесь. Не успела заселиться, как начались странности. Удивительно, что вы не в курсе, что тело Виолы обнаружила я. Ведь моя фамилия вам известна, а она значилась в полицейских протоколах.

– Ничего странного, – покачал он головой. – Учитывая все обстоятельства, к расследованию меня не подпускали. Я же лицо заинтересованное. Где я был в то утро и чем занимался, расспрашивали весьма подробно.

– Когда, по мнению экспертов, погибла Виола?

– Точно время установить невозможно, дни стояли морозные. Она находилась в лесу больше суток, но когда наступила смерть… В 7.15 соседи слышали, как Виола отъезжает от дома, через полчаса машину засекла камера… Выходит, между восемью и шестнадцатью часами. В восемь я уже был на работе, чему есть свидетели. По этой причине ко мне довольно быстро потеряли интерес. Ваше сходство и впрямь фантастическое. Я подумал, это первоклассный грим. Убийца ваше сходство не оставил бы без внимания. Обеспечив вам надежную охрану, можно рассчитывать, что он появится…

– Я же сказала, наше сходство следователи проглядели.

– Но как возможно, что два человека, не будучи родственниками…

– Думаю, вы заслужили мою откровенность. Хотя говорить об этом тоже не просто. Совсем не просто, – добавила я.

Мой рассказ занял минут десять, я старалась сократить его до минимума. Признаться, что я и Виола подкидыши, оказалось даже труднее, чем я думала.

– Выходит, вы сестры? – ошалело спросил Лебедев, как видно, до конца не в силах поверить в мой рассказ.

– Выходит. Плоды греха, которые пытались скрыть. При этом рассовали нас по разным приютам, причем в разных областях, чтобы установить между нами связь оказалось еще труднее.

– Но… что конкретно пытались скрыть?

– Этот вопрос и меня очень интересует, – усмехнулась я.

– Предположим, обеих девочек подбросили бы к дверям одного роддома. Что бы это изменило? – не унимался Лебедев. – Зачем понадобилось разделять детей?

– Найти приемных родителей для одного ребенка проще, чем для двоих. Может, так мамаша проявляла свою заботу…

– Да она просто ненормальная, – возмутился Лебедев. – Будь вы вместе… по крайней мере, один близкий человек рядом…

– Я подумала, вдруг Виола что-то узнала о своих родителях… о наших, – поправила я себя и вновь усмехнулась.

– Узнала здесь, в Лебяжьем? Но как?

– К вам она с просьбой помочь ей в розыске родителей не обращалась, значит, смогла обнаружить след сама.

– По-моему, это маловероятно, – покачал головой Лебедев. – Ее розыски, я имею в виду. Я бы знал об этом…

– Вы же сами сказали, Виола – человек скрытный. Она подружилась с Татьяной, ее внимание привлек докторский дом… – Я схватила листок бумаги с карандашом и вновь принялась чертить схему. – Смотрите, одного ребенка оставляют в Павловске, другого в Киреевске, Виола снимает дом в Лебяжьем, а ее тело обнаружили неподалеку от областного центра. – Лебедев с очумелым видом наблюдал за мной без всяких признаков понимания. – Все происходило здесь…

– Ну да, – кивнул он.

Отчаявшись донести до него свою мысль, которая, признаться, и для меня была не особенно ясной, я вздохнула:

– Здесь и надо искать ответ.

– Подождите… – поднял он руку. – По версии следствия, Виолу убил маньяк, который ранее ее похитил… вы что же, с этим не согласны?

– Не знаю, – честно призналась я. – Допустим, маньяк. Две девушки, фамилии которых в своей темнице видела Виола, бесследно исчезли. Скорее всего, обе убиты. Но тела он тщательно спрятал. Так тщательно, что их не нашли до сих пор. Почему тогда тело Виолы он выставил на всеобщее обозрение? Да еще с некоторой театральностью. Снежный ангел…

– Что вы сказали? – с трудом произнес Лебедев.

– Она была похожа на ангела. Раскинутые руки, точно крылья… белая ткань с прорезью для головы… – Увидев, как побледнело его лицо, я с опозданием поняла, что говорить это, пожалуй, не стоило, и поспешно добавила: – С чего вдруг ему изменять своим привычкам? Я не психолог и никогда не имела дела с маньяками, но они потому и маньяки, что ими движет некая идея… и от нее они не отступают.

– Я тоже в маньяках не силен, но, думаю, вы правы. Тогда… кто-то воспользовался историей с похищением, чтобы разделаться с Виолой… в расчете на то, что следствие решит: убийца и есть тот самый похититель?

– Расследование проводят в строжайшей тайне, вот я и подумала: возможно, наш папаша человек могущественный…

– Виола напала на его след, и он разделался с ней?

Я пожала плечами, вспомнив нелицеприятные отзывы Алекса о бывшей возлюбленной.

– Что, если она пыталась папашу шантажировать? – сказала я.

Лебедев с сомнением покачал головой.

– Нежелание следователей, чтобы слух о маньяке достиг ушей обывателей, вполне понятно. С одной стороны, у них нет стопроцентной уверенности, что убил Виолу именно он, с другой… знаете, сколько девушек ежегодно бесследно исчезают только в нашей области? И сколько из них могли стать его жертвами?

– Никакого папаши в реальности может и не быть, – согласилась я. – Отцом стал любовник на одну ночь, который о нашем существовании даже не подозревает. По мнению приемной матери Виолы, девушка знала о том, что она ей не родная… вот я и решила: Виола пыталась разобраться в тайне своего появления на свет.

– Ничего подобного от нее я не слышал, – вновь покачал головой Лебедев. – С Татьяной я беседовал несколько раз. Мне важно было знать, о чем они говорили с Виолой. Она утверждает, ничего особенного в этих разговорах не было. Да, расспрашивала об истории с врачом, но Татьяна считала: обычное любопытство.

– А в последний день о чем шел разговор?

– Татьяна неважно себя чувствовала. Выпили чаю, она пожаловалась на свои болячки, и Виола вскоре отправилась к себе…

– Должно что-то быть, – настаивала я. – И это что-то заставило Виолу изменить свои планы. Она поехала не в областной центр, а в Киреевск, логично предположить, ей требовалось срочно поговорить с матерью. Не по телефону, а с глазу на глаз. – Тут я почувствовала, что снова увлеклась. Вероятно, Виола с самого начала не собиралась в областной центр, по крайней мере, встречи с психологом в тот день назначено не было, хотя Лебедеву она сказала, что едет к нему…

– У меня была подобная мысль. Можете поверить, я был очень настойчив. Но ничего от Татьяны не добился. Сомневаюсь, что она врет. По крайней мере не похоже…

– Меня она встретила очень неприветливо.

– Неудивительно. Характер у старухи тот еще, а полгода назад ей не раз приходилось отвечать на вопросы следователя. Она ведь не шпион со стажем и непременно бы проговорилась… А что это за племянник? – кивнул Лебедев в сторону исписанных мною листов. Пришлось объяснить. – Голова кругом, – признался он, выслушав меня. – Сколько всего вы успели раскопать…

– Ага. Только что теперь с этим делать? Чем больше я узнаю, тем еще больше все запутывается.

– Ничего, разберемся, – кивнул он, в тот момент его уверенности у меня не было.

– Вы пробовали разузнать о прошлом Виолы? – спросила я, вновь подумав об Алексе. – О ее жизни за границей…

– Шутите? У меня нет таких возможностей.

Действительно, откуда они возьмутся у замначальника полиции захудалого районного городка? А жаль. Очень хотелось бы знать, что было правдой в рассказе Алекса, а что нет.

– Вы так и не сказали, что это за друг, которому Виола отправила картину, – напомнил Лебедев.

– О нем я услышала от знакомого адвоката, – соврала я по неведомой причине. – Адвокат и сообщил мне об именах девушек.

– Вот как? – кивнул Лебедев, и впервые в его глазах появилось недоверие, а я мысленно чертыхнулась. Вряд ли он с восторгом выслушал бы мою повесть о любовнике Виолы, которому она к тому же отправила картину. Выходит, Алексу она доверяла, а Лебедеву – нет? Стоит поразмышлять над этим… А если причина проста? Только дура болтает одному любовнику про другого. Возможно, Алекса она еще надеялась вернуть, но и Лебедева терять не хотела… Если у нее не было доверия к следствию, возможно, это отразилось и на ее отношении к новому возлюбленному, ведь он в определенной ситуации повел бы себя как представитель закона, а не как свихнувшийся от любви мужчина, хотя Лебедев как раз пытался убедить меня, что от любви свихнулся…

«Да что ж это, – чуть не заревела я с досады. – Какой-то бесконечный клубок».

Тут Лебедев подлил масла в огонь, вдруг заявив:

– Возможно, вы и правы… разгадка кроется здесь. И ее интерес к самоубийству врача тому свидетельство.

– Ага. Еще бы понять, что ее так увлекло в той истории.

– Я, кажется, догадываюсь, – ошарашил Лебедев. Пока я хлопала глазами, он продолжил: – Что, если врач застрелился по другой причине и вовсе не боязнь ареста толкнула его на этот шаг?

– А что?

– Он пытался кого-то защитить.

Тут я окончательно перестала хоть что-нибудь понимать, даже не пытаясь отгадать, куда он клонит.

– Он застрелился, и расследование прекратили. И никто не узнал, что в действительности произошло той ночью. У него ведь сын-подросток…

– Ты думаешь… – ахнула я, даже не обратив внимания на весьма стремительный переход на «ты». Лебедев, по-видимому, этого тоже не заметил.

– Отец спутался с деревенской девкой, сын застукал их в амбаре, дождался, когда отец ушел, и набросился на нее. Боялся, что из-за этой глупой интрижки распадется семья, в этом возрасте дети очень ревнивы…

– Ему же было лет четырнадцать…

– Девчонка старше, но он бы с ней справился, особенно если не был доходягой. Убивать ее он не собирался, хотел лишь припугнуть. Допустим, она в ответ на его угрозы рассмеялась или, того хуже, его ударила…

– Он схватил камень, а когда понял, что убил ее, попытался выдать убийство за самоубийство.

– Он сам или отец, которому парнишка все рассказал. Ко второму я склоняюсь больше. Никого этим обмануть не смог и тогда застрелился. Чувствовал свою вину и спасал сына. Парень был уже в том возрасте, когда за поступки приходится отвечать…

– Нам надо его найти. Ты пытался выяснить, где он сейчас?

– Нет. Все это пришло мне в голову только что. Когда я просматривал дело, мелькнуло нечто вроде догадки, а теперь… я почти уверен.

– Виола поняла это раньше и… выходит, он обретался рядом? Но подобное попросту невозможно… соседи бы знали…

– Она часто ездила в областной центр, – напомнил Лебедев. – Вполне возможно, он до сих пор там живет.

– Сможешь выяснить?

– Постараюсь.

Ну вот. У нас еще одна версия: к маньяку и папаше-политику прибавился малолетний сукин сын. Сейчас он примерно ровесник Лебедева, но срок давности преступления не истек, и он мог запросто оказаться в тюрьме, появись в деле новые факты. Вот только откуда они у Виолы? Прочитала дело, все поняла и отправилась к предполагаемому преступнику, мол, колись, дорогуша, я все про тебя знаю. А если факты все-таки были? Не зря она водила дружбу с Татьяной. Та могла что-то вспомнить, что-то очень важное… Виола встретилась с ним, или он сам каким-то образом узнал о ее поисках и решил, что девушка опасна… А дальше просто: выследил и убил на пустынной дороге…

– Одно в голове не укладывается, – вслух произнесла я. – После похищения Виола должна заботиться исключительно о собственной безопасности. А она затевает расследование, которое к ее истории не имеет никакого отношения.

– А если имеет? – в очередной раз удивил Лебедев.

– Что ты хочешь сказать? Маньяк, похитивший ее, и есть тот самый отпрыск врача?

– Бывает, убийство входит в привычку.

– Но как она нащупала связь?

– Не знаю. Но это не имеет отношения к делу. С того момента, когда она увидела дом врача, все и началось.

– Ты должен еще раз поговорить с Татьяной.

– Бесполезно. В последний раз она меня попросту выгнала. – Тут он уставился мне в глаза и продолжил: – Кто бы ни был убийца, я его найду. Даже если на это уйдет вся моя жизнь.

– Тогда мы вместе.

– Да, – кивнул он. – А теперь самое главное. Будь осторожна. Очень осторожна. Ты идешь по следам Виолы, и кого-то это очень беспокоит. Может, будет лучше, если ты вернешься в город? Поживешь у родных или друзей?

– Обещаю быть осторожней и регулярно звонить, – улыбнулась я. – А ты займись племянником Татьяны и сынком врача.

– По-моему, на племянника мы зря время потратим, но я, конечно, им займусь.

Лебедев поднялся и направился к двери. На улицу мы вышли вместе и возле калитки столкнулись с Алексом.

– Привет, – сказал он, окидывая взглядом Лебедева с головы до ног. – У тебя гости? А я-то думал, ты скучаешь. Впрочем, красавицы редко пребывают в одиночестве. Это тебе, – он сунул мне в руки бутылку шампанского. Мужчины неодобрительно глазели друг на друга, атмосфера непостижимым образом накалялась. – Ты еще помнишь, что собиралась со мной поужинать? – усмехнулся Алекс.

«Вообще-то не собиралась», – ответила я, правда, мысленно, и попыталась разрядить обстановку:

– Знакомьтесь, это Александр, а это…

– Сергей, – хмуро бросил Лебедев.

Руки мужчины друг другу не подали. В отличие от меня неловкости не испытывали, а вид имели такой, точно незамедлительно собирались вцепиться друг другу в горло. Вот только с какой стати? Алекса я еще могу понять, по его мнению, мне уже положено влюбиться по уши… А Лебедев чего петушится? Каждый мужчина ему подозрителен, по крайней мере тот мужчина, что оказывается поблизости от меня? Выходит, и его понять можно…

Тут вновь заговорил Алекс.

– Может, ты проводишь своего гостя, и мы наконец войдем в дом, пока бабульки не свернули себе шеи, – кивнул он на Прасковью и Нину, которые сидели на скамейке и с интересом наблюдали за нами.

– Извинительное любопытство, – засмеялась я, все еще надеясь, что врагами за пять минут мужчины стать не успеют. – Здесь мало развлечений. Кстати, у Нины Ивановны исключительная память на лица. Я в этом смогла убедиться.

– Тогда пусть смотрит на здоровье, тренирует память, – усмехнулся Алекс и выразительно посмотрел на Лебедева. Тот, точно очнувшись, буркнул:

– Что ж… мне пора. Я позвоню… – и неожиданно приложился губами к моей щеке. «А это к чему?» – обалдела я.

Лебедев решительно направился к машине, Алекс проводил его взглядом. Насмешливым. Вроде бы желая сказать: можешь сколько угодно ходить гоголем, но тебе здесь ничего не светит. «Все-таки мужики – придурки. Из-за чего весь этот цирк?» Не дожидаясь, когда Лебедев отъедет на своей машине, мы вошли в дом.

– А девка-то у нас не промах, – услышала я голос Прасковьи. – Ухажеры у дверей толпятся…

– Значит, это ухажер? – спросил Алекс, когда я закрывала дверь.

– Вообще-то он замначальника местного отделения полиции.

– Одно другому не мешает. И давно длится ваша нежная дружба?

– Тебе что за дело?

– Не терплю соперников. Даже таких, как этот.

– Считаешь, он внимания не заслуживает?

– Твоего-то уж точно.

– А мне он нравится.

– Да? Тогда стоит приглядеться получше.

Мы оказались в кухне, и Алекс спросил:

– Бокалы в доме найдутся?

– Сейчас поищу.

Я открыла шкаф, нашла бокалы и направилась с ними к Алексу, он тем временем просматривал мои бумаги, которые так и остались лежать на столе. Да что за наказание?

– Дай сюда, – сказала я сердито, протягивая руку.

– Не дергайся, – нахмурился он, отводя ладонь с зажатыми в ней бумагами в сторону. – Вы этим художеством на пару с ментом занимались? – задал он вопрос. – И ты с милой женской непосредственностью о картине проболталась?

– Ты сам предлагал ее следователю отнести, – напомнила я, испытывая угрызения совести и злясь на себя за это.

– Ага. Но ты отказалась, чем очень порадовала. Правда, тут же о своем благородном поступке забыла и сдала меня менту.

– Чего ты боишься? – серьезно спросила я.

– Да ничего я не боюсь, – в досаде ответил он. – Устал повторять: просто не хочу тратить время на пустопорожний треп. У меня сейчас новый проект, очень серьезный… ну, на хрена мне заморочки с ментами? Дел и без них по горло. Кстати, вместо того чтобы с утра до вечера сидеть на работе, я спешу сюда, точно пацан на первое свидание. Могла бы оценить.

– Кстати, – передразнила я. – С чего вдруг такое внимание к моей скромной персоне?

– Твоя подозрительность начинает действовать на нервы, – скривился он.

– Хорошо, давай начистоту, – сказала я, устраиваясь за столом напротив Алекса. – Может, ты подскажешь, отчего в твоем присутствии я испытываю беспокойство?

– Беспокойство какого рода? – дурашливо хохотнул он.

– Так чувствует себя человек, столкнувшийся с чем-то опасным, – не принимая его тона, по-прежнему серьезно продолжила я.

– Я – угроза твоему девичьему сердцу?

– Просто угроза. И мое сердце здесь ни при чем.

– Под маской обольстительного мужчины скрывается злодей? – хмыкнул он.

– Примерно так.

– Тяжелый случай. Это все твое идиотское расследование. Везде злодеи мерещатся. На самом деле я хороший. Добрый, чуткий, отзывчивый.

– Добавь еще: привязчивый.

– Ах, вот в чем дело. Ты забыла о моей большой любви. Учитывая ваше сходство…

– Я не Виола, – резко перебила я.

– И слава богу, – кивнул Алекс. – Дурочка, все очень просто. В тебе есть все, что мне нравилось в ней: красота, ум, дерзость, независимый характер, но без ее подлости, лживости и патологической склонности к предательству.

– Я – ее улучшенная модель, – хмыкнула я.

– Ты – девушка моей мечты. Мне выпал королевский шанс, и, будь уверена, я его не упущу. Предлагаю выпить по этому поводу. – Он с громким хлопком открыл бутылку и разлил шампанское в бокалы. – За нас, – подмигнул весело. – В первую годовщину нашей свадьбы ты мне непременно скажешь: милый, ты и вправду сама доброта.

– Мне пора задуматься о фасоне подвенечного платья?

– Неплохая идея. Можно и колечки присмотреть. Ну, рассказывай, чего с ментом решили? – сменил он тему.

– Предложила ему воспользоваться служебным положением и разузнать о племяннике Татьяны и сыне застрелившегося врача, – пожала я плечами, наблюдая за его реакцией.

– Вот и славно. Значит, мент будет занят и не станет путаться у меня под ногами. Теперь можно поговорить о чем-нибудь приятном. Например, о тебе.

– О, это потрясающе интересная тема, – сказала я.

– Для меня, вне всякого сомнения, – кивнул Алекс. – Что ты, к примеру, любишь?

– Пироги с капустой, – подумав, с серьезным видом ответила я.

– Я тоже. Что еще?

– Халву и яблоки.

– Учту. А если отвлечься от вкусовых пристрастий?

– Давай лучше ты мне о себе расскажешь.

– Хорошо, – легко согласился он. – О любви былой я уже поведал, затронул настоящую… что дальше?

– Расскажи о новом проекте.

Он говорил охотно и довольно долго. Не могу сказать, что это было уж очень интересно, но я хотя бы могла быть уверена: в этот раз он говорит правду и не пытается заморочить мне голову.

– Твой отец живет в Лондоне? – спросила я, когда с рассказом о его ближайших планах было покончено.

– Да. Мама умерла довольно давно. С отцом мы не очень-то ладим, у него своя жизнь, у меня – своя… если тебе успели шепнуть, что я наследник многомиллионного состояния – не особенно рассчитывай.

– С какой стати мне разевать рот на твое наследство? – возмутилась я.

– Это я так, в порядке информации. Очень может быть, что все свои миллионы отец оставит моему старшему брату. А мне свой портрет и напутствие жить своим умом.

– Тебя это огорчает?

– Нисколько. У меня своих денег куры не клюют, а будет еще больше. В любом случае жених я завидный, – самодовольно ухмыльнулся он.

– Кому-то повезет, – съехидничала я. – Я, само собой, бесприданница. В копилку семьи могу внести лишь ум и красоту, которыми ты так восхищался.

– Живешь с родителями?

– Мама умерла, папа женился во второй раз…

– Ты с ним говорила? – посерьезнел Алекс. – После нашего визита к матери Виолы?

– Да, – ответила я с неохотой. А потом рассказала о разговоре с отцом. Вот уж прав Алекс, с милой женской непосредственностью выбалтываю все на свете. Ну, кто меня за язык тянет? Само собой, Алекс принялся гадать, с какой стати понадобилось разлучать детей, и разговор вернулся к расследованию. Ни до чего путного мы в тот вечер так и не додумались, зато Алекс как бы между делом вытянул из меня сведения, полученные от Лебедева.

– Видно, дела у бывшей никуда не годились, раз она на мента позарилась, – хмыкнул он, а я едва не рыдала от досады на свою болтливость. Лебедев мне доверился, а я… Злилась я не столько на себя, сколько на Алекса, вновь заподозрив его в коварстве. Опаивает меня шампанским, чтоб язык развязался, и лезет с вопросами. И этот тип имеет наглость говорить мне о внезапно вспыхнувшей страсти. Ясно как божий день: он вертится рядом, чтобы быть в курсе моего расследования. Знать бы еще о причине подобного любопытства. Но как же ловко у него все получается.

– Теперь мы знаем, как связаны две пропавшие девушки с Виолой, – заключил он. – Еще одной тайны как не бывало. Не успеешь оглянуться, и их вообще не останется.

– По мне, так их только прибавилось. – И, мысленно махнув рукой, я изложила Алексу все свои версии. Он выслушал очень внимательно.

– Идея о всемогущем папе выглядит заманчиво, – заявил он. – А вот сынок врача вызывает сомнение. Если булыжниками швыряется потенциальный убийца, то он где-то здесь, по соседству… Я бы поставил на племянника. Он вроде бы есть, но никто его не видел. По крайней мере в последние годы. Запросто может жить прямо у нас под носом… как-то не получается у нас милой болтовни о вкусах и пристрастиях. Все опять сводится к убийству.

– Чего ж удивляться, – буркнула я, уже не зная, на кого досадовать. – Ладно, пора прощаться. Засиделись.

– Свою спальню ты мне так и не покажешь? – весело спросил он.

– Догадливый. Зря на шампанское тратился.

– Ну, попытаться все-таки стоило… Что ж, буду мечтать о тебе, лежа в своей холостяцкой постели.

– Руки не натруди.

– О-па, – засмеялся он. – Ты способна удивить. А с виду такая скромница…

– Ага, тебя ожидают сюрпризы. Начинай привыкать.

– Да я не против.

Он направился к входной двери, я плелась за ним. Мы оказались в трех шагах от веранды, когда Алекс развернулся, неожиданно сгреб меня в охапку и начал целовать. Первым побуждением было заехать ему в ухо. Росла я в компании мальчишек и постоять за себя умела. Однако в ухо не заехала и сопротивлялась не так чтобы очень, скорее, из принципа. И вовсе не потому, что Алекс на голову выше и перевес сил явно на его стороне, а его джентльменство вызывало сомнения: запросто может дать сдачи. Если честно, оказаться в его объятиях было приятно, решимость таяла, как воск, а сердце билось с удвоенным рвением.

«Приди в себя, идиотка, – мысленно вопила я. – Тебя же нагло разводят». Ох, как не хотелось в это верить! В общем, пока я пыталась в себе разобраться, время шло, Алекс увлекался все больше и больше, и я, к величайшему прискорбию, тоже. Неизвестно, чем бы это закончилось, но я вдруг почувствовала настойчивый взгляд, резко повернула голову и успела увидеть, как за стеклом мелькнула чья-то тень.

– Там кто-то есть, – пролепетала я испуганно.

– Где?

– На веранде.

– Милая, со мной ты в абсолютной безопасности, – заверил он, а я сказала:

– Говорю тебе, там кто-то есть.

Он покосился на меня с сомнением, должно быть, заподозрил, что я таким образом решила прервать затянувшуюся романтическую сцену, но мой перепуганный вид все же убедил его в обратном. Алекс направился к двери на веранду, а я запаниковала:

– Не ходи…

– Приятно, что ты обо мне беспокоишься, но я все-таки взгляну.

Он открыл дверь и вышел на веранду, спустился в сад и замер, оглядываясь. Подумав, я присоединилась к нему. В сумерках сад выглядел едва ли не зловеще, я невольно поежилась. Однако не похоже, что за деревьями кто-то прячется.

– Наверное, мне показалось.

– А это не может быть твой мент? – хмуро поинтересовался Алекс.

– С какой стати ему за мной подглядывать?

– Он так набычился при нашей встрече, точно ты его собственность, а я на нее покушаюсь, – абсолютно серьезно сказал Алекс. – Вдруг два светлых образа слились у него в один?

– Главное, чтоб у тебя ничего не сливалось, – разозлилась я и вернулась в дом. Вслед за мной в кухню вошел Алекс.

– Я бы предпочел у тебя остаться… и не смотри так. Лягу в гостиной…

– Прекрати меня запугивать… я и без того боюсь… Не мог он за три минуты добежать до забора и через него перемахнуть. Причем практически бесшумно. Значит, мне показалось.

– Я бы смог…

– Да? Тогда ты тоже способен удивить. Отправляйся домой. Если у меня начнутся глюки, я позвоню, и ты примчишься меня спасать.

– Зачем все усложнять?

– Затем, чтоб жизнь не казалась сахаром. Топай.

Алекс подошел к двери на веранду, запер ее, задвинул решетку.

– Теперь мне точно не уснуть, – буркнул недовольно, достал из кармана связку ключей, снял с металлического кольца два из них и протянул мне.

– Что это? – спросила я.

– Ключи от моего дома.

– Мне-то они зачем?

– Чтобы обшарить все углы в мое отсутствие.

– Уверена, ты позаботился о том, чтобы я ничего не нашла.

– Ну, если такой вариант тебя не устраивает… тогда так: мой дом – это твой дом. Надеюсь, однажды мы поселимся вместе.

– А если серьезно?

– Если серьезно… Решишь, что здесь небезопасно, сможешь укрыться в моем доме. Вдруг в тот момент меня не окажется рядом?

Он наконец-то удалился, но, стоя на крыльце, дождался, когда я запру дверь на все замки.

Я вернулась в кухню, сполоснула бокалы и замерла, разглядывая пол под ногами. «Не стоило его прогонять, – подумала с печалью и тут же самой себе возразила: – Стоило, стоило… с какой стати ему вдруг влюбиться?» И внезапно со всей очевидностью поняла, что сама успела втюриться в этого типа по самые уши.

Где-то через час позвонил Алекс.

– Ты как? – спросил ворчливо.

– Отлично.

– Везет же некоторым, а у меня на душе кошки скребут.

– Поскребут, поскребут и утихнут. Спокойной ночи.

Не прошло и десяти минут, как мобильный зазвонил вновь. Я была уверена, что это Алекс, но звонил Лебедев.

– У тебя все в порядке? – как-то нерешительно поинтересовался он. – Этот тип уже ушел? Кто он такой?

– Скажи-ка лучше, чего тебе вздумалось меня целовать?

– Извини, – вздохнул покаянно Лебедев. – Терпеть не могу таких, как он. Шмотки за евро, ездит небось на спортивной тачке. И бабло во всех карманах.

– Сейчас люди предпочитают карточки. Вообще-то он неплохой парень.

– Тебе лучше знать. Я просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо.

Мы еще с минуту поболтали и простились, а я вновь задумалась. Может, Алекс прав и Лебедев видит во мне свою погибшую любовь? Только этого не хватало. Я подошла к окну, выходящему на улицу. Поселок спал. Но одно окно все же светилось. В доме Татьяны. Я перевела взгляд на часы. Поздновато, пожилые женщины обычно спать ложатся куда раньше. Может, у нее бессонница? Светящиеся в темноте окна всегда наводили на мысль о домашнем тепле и уюте. Но только не в ту ночь. Мне чудилось в этом что-то зловещее…

Утром я по заведенному порядку отправилась на озеро. Искупавшись, устроилась в тенечке с книжкой и не заметила, как уснула, наверное, потому, что ночь все же выдалась беспокойной. Разбудили меня дети, с визгом прыгавшие в воду, я потянулась, сладко зевнув, и некоторое время лежала, ни о чем не думая, наблюдая за облаками. Потом позвонила папе, а закончив с ним разговор, решила, что не худо бы еще искупаться. В общем, первая половина дня пролетела незаметно.

Возвращаясь к себе, возле Нининого дома заметила Прасковью.

– Нинка, видно, опять за ягодами усвистала, – ворчливо произнесла соседка, когда я поздоровалась, поравнявшись с ней. – Вот неймется… У нее давление, а она каждый день в лес, точно на работу. Да еще в огороде горбатится. А зачем, скажи на милость? Было бы для кого.

– Без дела сидеть, наверное, скучно, – пожала я плечами.

– Оно понятно… Ты на меня не сердись…

– За что? – не поняла я.

– Ну, я вчера про ухажеров-то брякнула… Нинка меня отругала, чего, мол, ты лезешь? Язык-то правда без костей… А ухажер твой ей знакомым показался. Так и сказала: где-то я его раньше видела…

– Кого? Нового жильца из докторского дома?

– Выходит, так… или нет? Чего-то и не поняла я… ладно, вернется из леса, спрошу. Может, вспомнила… Она ведь такая, будет голову ломать, хоть сутки напролет, но своего добьется. А Танька у нас в санаторий уехала. Утром ее встретила, идет на автобусную остановку с чемоданом. Сто лет никуда не ездила, и вдруг на тебе… Говорит, бесплатную путевку предложили, грех отказываться. И что интересно, врет что твой сивый мерин.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Никто ей путевку не давал. Я как от нее про санаторий услышала, сразу бросилась звонить. Почему ей дали, а мне нет? Который год прошу… А мне в ответ: успокойтесь, никто ей ничего не давал. Вот скажи, что у людей за страсть врать почем зря?

– Странно, – задумалась я, не сразу сообразив, что произнесла это вслух. – Может, она не в санаторий уехала, а просто не хотела говорить куда?

– В санаторий. Она сказала, санаторий «Гудок», это в соседней области, возле Киреевска. Хороший санаторий. Я там лет пять назад была… Ну, так я и позвонила, узнать, там она или нет. Сказали, там. Теперь вот гадаю: Танька наврала и за свои деньги поехала или эта профурсетка из собеса меня обманула? Еще и Нинку где-то носит. Хотела ей рассказать… – Прасковья махнула рукой и направилась к своему дому.

Внезапный отъезд Татьяны наводил на размышления. Женщина много лет не покидала родного дома и вдруг отправилась в санаторий, стоило нам заинтересоваться ее племянником. Положим, о нашем интересе она ничего не знала… или знала? Но кто ей мог сообщить? Та же Прасковья… Запросто могла проболтаться, что я о племяннике расспрашивала. А врать зачем? Хотела соседку подразнить? Учитывая ее характер, отчего бы и нет? И профурсетка из собеса соврать могла, чтоб от Прасковьи отвязаться.

Вскоре соседка вновь появилась. Услышав дверной звонок, я пошла открывать и обнаружила на пороге Прасковью.

– Нинки-то все нет, – начала причитать она. – Уж давно ей пора вернуться. Может, пойдем поищем ее? Вдруг случилось чего? Я знаю, куда она обычно ходит…

– Хорошо, идемте, – кивнула я, заперла дверь, и мы вместе спустились с крыльца. Проходя мимо дома, где жила Нина, Прасковья сказала:

– Давай зайдем, вдруг вернулась.

Входная дверь заперта, звонили мы долго, но безрезультатно.

– Может, она в огороде? – предположила я.

– Звала я ее… – Прасковья все-таки направилась в огород, и я, конечно, тоже. – Нина! – крикнула она. – Ты здесь?

Нам никто не ответил.

– Да где ж ты, дура старая… Яна, – нахмурилась она, – а дверь-то открыта.

В самом деле, дверь дома, ведущая в огород, была распахнута настежь, дверной проем завешен тюлевой занавеской.

– Ах ты боже мой, – бормотала Прасковья. – Нина, где тебя носит…

Вот тогда я и обратила внимание на застекленную теплицу. Там были высажены помидоры, стояли сплошной зеленой стеной, но среди этой буйной зелени проглядывало что-то пестрое. Прасковья припустилась к теплице, шепча себе под нос:

– Батюшки…

Стеклянная дверь открыта, в теплице две грядки, пространство между ними присыпано песком, а грядки обложены камнем. Нина лежала между грядок, ладонь прижата к груди, точно в последний момент она схватилась за сердце. Голова как раз на поребрике, виском угодив на острый камень.

– Да что ж это… подруженька моя…

Крови я не видела, но одного взгляда на лицо Нины достаточно, чтобы понять: женщина мертва. Голова у меня закружилась то ли от нахлынувших чувств, то ли от духоты, что царила в теплице. Прасковья, опустившись на колени, попыталась подругу поднять.

– Ничего здесь не трогайте, – попросила я. – Я вызову «Скорую».

«Скорая» приехала через полчаса. За это время я успела позвонить Лебедеву и рассказать, что произошло. Так что вслед за «Скорой» прибыла полиция. Лебедев был с ними. Врач «Скорой», едва взглянув на Нину, махнул рукой. Прасковья рыдала, я пыталась ее успокоить, Лебедев топтался рядом.

– Ее убили? – спросила я Сергея, когда соседку врач отвел в сторону. Вопрос вызвал у него недоумение.

– Почему убили? Врач говорит, ей, должно быть, плохо стало… жара в теплице зашкаливает… Голова у бабки закружилась, вот и упала неудачно.

– Ее убили, – упрямо повторила я.

– Если так, мы об этом скоро узнаем, – нахмурился Лебедев, приглядываясь ко мне. – Яна, тебе надо прилечь, успокоиться… Сама подумай, зачем кому-то старуху убивать?

На этот вопрос я могла ответить. Вчера Нина пыталась вспомнить, где раньше видела моего ухажера. А я, как нарочно, похвалила ее исключительную память на лица. И вот сегодня она мертва. Жуткая картинка вырисовывалась. Я уже собралась рассказать о своих подозрениях, но вовремя прикусила язык: кого из двоих мужчин имела в виду Нина? Алекса? Тут волосы у меня буквально встали дыбом, и я едва не заголосила от ужаса. Вчера я сделала открытие, что в него влюбилась, а сегодня выясняется, будто он… Нет. Тогда кто? Лебедев? Кто-то из этих двоих убийца. А может, Лебедев прав и это несчастный случай? Наверное, ничего в жизни я не желала так страстно. Я не хочу подозревать Алекса и Лебедева подозревать не могу. Хотя есть повод подозревать обоих.

Буркнув «пока», я бросилась в дом. Встала под душ и стучала зубами под холодными струями воды минут пятнадцать. Растерлась полотенцем, выпила валерьянки и запретила себе думать об убийствах. Само собой, это не удалось.

Поселок гудел, обсуждая случившееся. Слово «убийство» никто и не думал произносить, но уверенность в правоте своей догадки у меня лишь крепла. Лебедеву я о ней ничего не сказала и Алексу решила не говорить. Но находиться с ним рядом становилось все затруднительнее, и я уехала к отцу, предпочтя эту ночь провести рядом с человеком, которому, безусловно, доверяла.

Из города я вернулась на следующий день, ближе к вечеру. Когда тормозила возле дома, позвонил Лебедев.

– Нет никаких оснований подозревать убийство, – сообщил он. – Несчастный случай… бабке семьдесят лет, а она в такую жару в грядках ковыряется…

Мне бы вздохнуть с облегчением, но подозрения, вопреки всякой логике, лишь увеличились.

Вечером появился Алекс. Судя по всему, происшествие его не особенно взволновало. Наблюдая за тем, как он сидит и пьет кофе, я очень сожалела, что не обладаю даром читать чужие мысли. И вместе с тем радовалась этому. А еще пыталась понять, что такого важного могла вспомнить Нина? Кого и когда она видела? Допустим, Лебедева. Он не раз приезжал к Виоле. Старался соседям на глаза не попадаться, и причину, которую он назвал, объясняя мне это, особо серьезной не назовешь, но следователю об их отношениях известно, и скрывать их сейчас нет никакого смысла. А если Нина видела его здесь в день убийства? Тогда он из свидетелей сразу превращается в подозреваемого. Но почему Нина раньше о нем не рассказала? А почему соседи вообще промолчали, что Виолу часто кто-то навещал?

После такого любовника, как Алекс, Лебедев вряд ли выглядел особенно привлекательно в глазах Виолы. Он же был влюблен в нее по-настоящему. Поссорились, и он ее убил? Уверена, эта мысль пришла в голову не только мне, и его алиби тщательно проверяли. Установить точное время смерти невозможно. Что, если Виола погибла раньше или несколькими часами позже? Что тогда останется от алиби? Лебедев до сих пор не арестован, значит, повода подозревать его нет. Виола покинула Павловск в 7.15, в восемь Лебедев был уже на работе. За сорок пять минут немыслимо напасть на девушку, привезти ее к турбазе «Крутой Яр», повесить, точно куклу, на ветку сосны и вернуться в Павловск. К тому же отсутствует мотив. Допустим, поссорились. Накануне вечером? А утром он поджидал ее на дороге? Тогда это не ссора, в результате которой один убил другого по неосторожности, а хладнокровное убийство. Лебедева из подозреваемых можно смело исключить. Значит, все-таки Алекс. В момент убийства он был за границей. Это он так сказал. Стоит ли верить его словам? Он мог быть здесь, именно об этом и вспомнила Нина. Его алиби никто не проверял, потому что следствию неизвестно об их отношениях с Виолой. Вот и причина, по которой он так не хочет иметь с ними дело.

Взглянув на Алекса в очередной раз, я решила: находиться рядом с ним чересчур серьезное испытание, буркнула:

– Хватит мне глаза мозолить. – И с облегчением вздохнула, когда он ушел.

Через два дня хоронили Нину. Накануне съехались родственники, их оказалось немало. Ко мне зашла Прасковья, смерть подруги она переживала очень тяжело, горько сетовала, что теперь одна осталась.

– Надо бы Таньке позвонить, – вздохнула она. – Может, приехала бы проститься. Хоть у гроба грехи бы друг другу отпустили. Теперь уж делить нечего… Дом, наверное, продадут, хотя сестра вроде хотела его себе оставить…

– Прасковья Федоровна, а что конкретно Нина про ухажера моего сказала? – решилась спросить я.

– У меня с несчастьем этим всю память отшибло. Вроде сказала: «Не пойму, на кого он так похож. Где-то я его точно видела».

Уверенности это не прибавило. Где-то видела – одно, а на кого-то похож – совсем другое. Кстати сказать, Алекса Нина видела не раз. Почему тогда подобные мысли только несколько дней назад появились?

Траурная процессия двигалась мимо моих окон, а я не выдержала и расплакалась, точно хоронили близкого мне человека. Вдруг возникло желание немедленно уехать отсюда. Вернуться в привычную обстановку и забыть о своем расследовании. Вместо этого я позвонила Лебедеву и попросила узнать, где сейчас находится жених Ларисы – дочери покойной Нины. От Прасковьи я знала, что фамилия его Сидоренко. Еще несколько лет назад он жил в Павловске, работал шофером и довольно часто появлялся в Лебяжьем, привозил в магазин продукты.

– Зачем тебе этот Сидоренко? – спросил Лебедев.

– Хочу с ним поговорить.

– О чем?

Ответ на этот вопрос я и сама не знала. Наверное, просто на месте не сиделось, уж очень скверные мысли одолевали.

Через час Лебедев перезвонил.

– Он в пожарной части водителем работает. Приезжай в Павловск, я тебя встречу…

Собралась я за пять минут, все еще плохо представляя, о чем стану говорить с Сидоренко. Машину Лебедева я увидела, как только въехала в город. Открыв окно, он помахал мне рукой, предлагая следовать за ним. Через десять минут мы тормозили возле пожарной части, располагалась она в самом центре, в здании, которому было никак не меньше ста лет. Украшала его каланча, сложенная из красных кирпичей. На смотровой площадке замер пожарный, я не сразу поняла, что это одетый в форму пожарного манекен, и выдумку оценила.

– Креативно мыслят, – кивнула я в сторону пожарки, выходя из машины. Лебедев успел покинуть «Хонду» раньше и джентльменски распахнул мою дверь.

– Городку похвастать особо нечем, а тут хоть какая-то достопримечательность… – Видя мою нервозность, он тут же заговорил серьезно: – Сидоренко сейчас здесь. Местное начальство меня хорошо знает и не будет возражать, если он на полчаса отлучится. Надеюсь, пожара за это время не произойдет.

Железную дверь нам открыл мужчина в форме и провел в помещение, которое назвал «караулкой». Небольшая комната с лавкой вдоль стены, плюшевым диваном и стареньким телевизором на тумбочке. Комната была пуста, провожатый кивнул нам:

– Устраивайтесь. – И ушел.

Минут через пять в комнате появился мужчина лет пятидесяти, толстяк среднего роста, успевший облысеть. Лицо ничем не примечательное, смотрел он настороженно.

– Приветствую, – буркнул преувеличенно сурово. – Что за нужда родной полиции человека от работы отрывать?

– За то, что оторвали, извините, – сказал Лебедев. – А нужда вот какая: хотели поговорить о той давней истории, когда ваша невеста пропала.

– Лариса? Это вы верно сказали: давняя история. Сколько лет прошло: двадцать пять, двадцать шесть? Чего вдруг вспомнили? Неужто отыскали чего?

– Ответить на этот вопрос я не могу, служба такая, не на все вопросы ответишь. А вот Яна Дмитриевна вам все-таки вопросы задаст. Вы присаживайтесь. И не беспокойтесь, много времени мы у вас не займем.

– Занимайте на здоровье, надо так надо, я что, не понимаю? Хотя все сроки вышли. Уж если ее сразу не сыскали, теперь и вовсе… Бежит время… Мой младший осенью в армию пойдет, а старшему на Покров свадьбу сыграем. Вот такая жизнь.

Он устроился на скамейке и выжидающе смотрел на меня. Лебедев кивнул, предлагая перейти к вопросам, а я вздохнула, собираясь с силами. На мои вопросы Сидоренко отвечал спокойно и весьма подробно. Но ничего нового я не узнала. Слишком много времени прошло с той поры, хотя, как выяснилось, на память Сидоренко не жаловался.

– Значит, ни тогда, ни сейчас подозреваемых у вас не было?

– У меня? – усмехнулся мужчина. – Откуда им взяться? Я сам чуть подозреваемым не стал. Ясное дело, в тот вечер судьба свела Ларису с какой-то сволочью… может, на кошелек ее позарился или ею попользоваться хотел… Мне она долго по ночам снилась, год, даже больше. Вроде звала меня. Я даже в церковь ходил, к батюшке. Он сказал: душа ее помина просит… А я не верил, что померла, все надеялся, может, найдется… всякое случается…

– Вы думали, она после ссоры с вами могла куда-то уехать?

– Нет, не думал. Куда ей ехать? Она же беременная была. По стране с пузом колесить не станешь.

– Лариса была беременная? – пробормотала я, чувствуя спиной знакомый холодок.

– Дело-то обычное, – пожал он плечами. – Чего удивляться? Следователю ничего говорить не стал, чтоб мать Ларисы не узнала. И без того тошно. Мы с ней и поссорились накануне из-за ерунды, из-за платья. Она платье себе выбрала в обтяжку, срок у нее три месяца, а живот уже заметный, наверное, крупный ребеночек-то был… У моей, когда она пацанами беременная ходила, на таком сроке ничего не видать… В общем, я возьми и скажи: зачем тебе платье в талию, если талии уже нет? Ну, она и обиделась, принялась на меня кричать… бабу на сносях только задень. Потом расплакалась, правда, говорит, уже заметно? Хотела матери после свадьбы сказать, а теперь придется раньше времени сознаваться. Обязательно углядит…

– Значит, ее мать не знала?

– Я не говорил, и Лариса не успела… – Он поднялся и рукой махнул. – Разбередили вы мне душу… лучше б тогда как следует искали, а не сейчас с вопросами лезли.

– Извините, – тихо сказала я, он опять махнул рукой и вышел из комнаты. Лариса пропала в мае, срок беременности три месяца… значит, родить должна в ноябре… живот уже был заметен, ребеночек крупный или их было двое? Все поплыло перед глазами, мне не хватало воздуха…

– Яна, что с тобой? – тряс меня за плечо Лебедев.

– Что? А… все нормально.

Я вскочила и чуть ли не бегом припустилась из караулки. На улице мне стало легче, я смогла отдышаться и тут же матерно отругала себя за дикие фантазии. Женщина, поссорившись с любимым из-за фасона платья, уезжает в неизвестном направлении, бросив убитую горем мать? Рожает детей и подбрасывает их, точно котят? И двадцать пять лет о ней ни слуха ни духа? А перед мысленным взором вдруг возникла картина Виолы: мрачный подвал или яма…

– Как думаешь, сколько времени он держал девушек в подвале, прежде чем убить? – повернулась я к Лебедеву. По лицу его прошла судорога.

– Ты хочешь сказать… Лариса могла быть его жертвой? Но это невозможно… тогда он уже старик. В двадцать лет молодые люди обычно все еще живут с родителями, да и не мог двадцатилетний все организовать…

– Допустим, ему было двадцать пять или тридцать. Значит, сейчас не больше пятидесяти шести. Это далеко не старость.

– Яна, успокойся, – обнял меня за плечи Лебедев. – У нас нет никаких фактов. Так можно всех пропавших когда-либо женщин считать жертвами одного и того же маньяка. Не понимаю, почему на тебя произвел такое впечатление этот разговор… А что касается твоего вопроса… вряд ли он их держал особенно долго. Думаю, несколько дней, от силы – месяц. Ведь жертву нужно кормить… вода-то точно нужна. А на его частое появление в одном и том же месте непременно бы обратили внимание.

Конечно, Лебедев прав. Держать женщину в яме шесть месяцев, да еще беременную… Предположим, она с кляпом во рту, но роды могут начаться в любой момент, да еще в таких условиях. В восемь месяцев, в семь… Дети будут кричать, и их услышат. И что это за маньяк, пристраивающий детей в дом малютки? И уж тем более невероятно, что он позаботился о приданом малышам, ведь, по словам матери Виолы, на девочке была хорошая одежда, и завернули ее в теплое одеяло… Нет, исчезновение Ларисы не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Виолой.

– Успокоилась? – спросил Лебедев, понаблюдав за мной.

– Да, извини…

– Давай немного пройдемся, – предложил он, взяв меня за руку. – Здесь кафе неподалеку, выпьем кофе…

– Спасибо, но… лучше просто прогуляемся…

Мы направились к ближайшему скверу. Жара спала, и прогулка в другое время доставила бы мне удовольствие.

– Ты просила навести справки, – заговорил Лебедев. – У Татьяны нет племянника. И никогда не было. Вообще никакой родни. Она детдомовская.

– Но соседи говорят, у нее жил мальчик… жил все лето и потом приезжал через шесть лет… – Я остановилась и теперь смотрела на Лебедева в ожидании ответа. Он пожал плечами:

– У нее нет никакой родни. Это точно. Я проверял. Либо соседки напутали, либо он не родственник.

– А в этом случае найти его будет нелегко. Придется поговорить с Татьяной. Она, кстати, внезапно уехала в санаторий.

– Почему внезапно? – спросил Лебедев, вновь взял меня за руку, продолжая движение.

– Раньше она никуда не ездила…

– Она на давление жаловалась… возраст, приходится думать о здоровье…

– А что с докторским сыном?

– Тут тоже не все ясно. Сразу после того, как врач застрелился, его жена и сын перебрались в Москву, к ее брату. В ближайшее время надеюсь выяснить, где он сейчас. Ты сможешь вести машину? – вдруг спросил он.

– Конечно.

– Тогда поехали, хочу тебе кое-что показать.

Мы вернулись к пожарной части.

– Сделаем так, – прежде чем сесть за руль, сказал Сергей. – Оставишь машину на парковке возле супермаркета, так надежнее. У нас, бывает, ребятишки шалят, то зеркало свистнут, то магнитолу… Я жду тебя в переулке за супермаркетом.

Я кивнула, и мы расстались. Лебедев поехал впереди, я за ним. Супермаркет вскоре возник слева, Лебедев свернул и направился в переулок, а я на стоянку. Забита она была основательно, пришлось сделать круг, прежде чем я нашла место. Оставив машину, я проследовала к переулку. С одной стороны, глухая стена супермаркета, с другой – заброшенная стройка. Что здесь понадобилось Лебедеву? Он сидел, запрокинув голову и закрыв глаза, слушал музыку по радио.

– Надо бы воды купить, – сказал, вздохнув, когда я устроилась рядом. – Сзади на сиденье лежит бутылка, но теплая… Ладно, не думаю, что мы надолго… – Он завел машину и переулком выехал на шоссе. – Городок совсем маленький, за пять минут объедешь… – заметил с улыбкой.

– Куда мы?

Прежде чем ответить, Лебедев немного помолчал, вроде бы что-то обдумывая.

– Я все это время голову ломал, где он мог держать Виолу. Вдалеке она видела огни, и когда прочесывали округу, особое внимание уделяли тем местам, что ближе к жилью. А если все не так? Поднявшись по лестнице, она сразу же бросилась бежать… значит, это был не погреб. У погреба есть дверь, крыша… Допустим, это просто яма. Виола не помнила, чтобы рядом были деревья… но это точно в лесу. Значит, лес, и в лесу поляна, небольшая… В общем, неподалеку есть такое место. Очень подходящее. Совсем рядом с дорогой, но ближе к дороге топко, и лес вокруг сплошной бурелом. Грибники там не останавливаются. В одном месте есть удобный съезд. Если не в распутицу, на любой машине проедешь. Дело было в августе, и лето стояло жаркое… Вдруг огни, которые видела Виола, – это фары проезжающих машин? И овраг там есть, довольно близко к поляне, но если она плутала по лесу, бегала кругами…

В этот момент у меня зазвонил мобильный, я поспешно вынула его из кармана, а Лебедев замолчал. Звонил Арсений.

– Как дела? – бодро поинтересовался он.

– Отлично. Отдыхаю.

– Где отдыхаешь?

– В настоящий момент в лесу.

– Одна, в лесу?

– Почему одна, я под надежной охраной.

– И кто там такой надежный?

– Знакомый полицейский. Устроит?

– У тебя есть знакомые полицейские?

– Теперь есть.

– Ладно, тогда я спокоен. Звоню по поводу твоей просьбы. У Татьяны Васильевны Осиповой нет никакого племянника. Она детдомовская…

– Опоздал ты с этим известием, – усмехнулась я. – Не очень-то спешил выполнить мою просьбу.

– Ну, извини… когда домой возвращаешься? Я соскучился.

– Кончится отпуск, и вернусь. Перезвоню через час, еще просьба есть.

– Жду. Люблю. Целую.

Я убрала мобильный и повернулась к Лебедеву.

– Кто же все-таки жил у нее летом? – пробормотала в досаде.

– Ты что, мне не доверяешь? – вдруг спросил Сергей.

– В каком смысле? А… к своему другу я обратилась еще до разговора с тобой. Просто он нерасторопный… извини, что тебя перебила. Значит, ты догадываешься, где может быть это место?

В этот момент впереди показался едва заметный съезд с шоссе.

– Вот здесь, – кивнул Лебедев.

Ничего похожего на дорогу или тропу я не увидела, но проехать тут можно. Метров через пятьсот он остановил машину.

– Дальше придется пешком.

Насчет бурелома он оказался прав. Пройти нелегко, я приготовилась к испытаниям, но буквально через десять минут мы вышли на поляну. Небольшую. Кое-где торчали кусты можжевельника, тонкие березки, вокруг огромные ели. Солнечный день, а здесь сумрачно.

– Овраг в той стороне, – указал Лебедев направо. – А вот там шоссе. Сейчас светло, и огней не видно, я сюда ночью приезжал…

Я оглядывалась, внезапно почувствовав беспокойство. Очень хотелось бежать отсюда поскорее.

– Жутковатое место, – точно читая мои мысли, произнес Лебедев.

– Но тут же ничего нет, – продолжая оглядываться, сказала я.

– Люк можно так замаскировать, что его не обнаружишь.

– Ты думаешь, эта проклятая яма у нас под ногами? – нахмурилась я.

– Это только догадки. Жаль, что моего мнения никто слушать не будет. Остается одно: взять лопату и все здесь перекопать. Этим, собственно, я и собирался заняться в свой отпуск.

– А если ничего не найдешь? – тихо спросила я.

– Значит, буду искать другое подходящее место. Что еще мне остается?

Он смотрел как-то странно, словно собираясь еще что-то сказать и не решаясь. Вдруг сделал шаг и коснулся ладонью моей щеки.

– Как вы похожи, – произнес едва слышно.

– Я не Виола.

– Да, – кивнул он. Взгляд его теперь был обращен в никуда, точно у незрячего. Лицо лишилось всякого выражения. Казалось, душа на миг покинула его, оставив пустую оболочку.

– Сергей, – испуганно позвала я. Он дернулся всем телом, словно очнулся, схватил меня за руку, пробормотав:

– Идем отсюда.

Через пятнадцать минут мы уже были в Павловске, возле стоянки супермаркета. За все это время Лебедев не произнес ни слова. Смотрел прямо перед собой, с тем отсутствующим выражением лица, которое я заметила в лесу. Пальцы его, сжимавшие руль, дрожали. Прошло полгода с тех пор, как погибла Виола, но его боль со временем не стала меньше. Я попыталась найти слова утешения, но они точно застревали в горле. Мне захотелось поскорее остаться одной. Наверное, потому, что я непостижимым образом чувствовала себя виноватой. Я не Виола и никогда не смогу заменить ее этому мужчине. Не могу и не хочу. Но чувство вины не становилось меньше.

В общем, я вздохнула с облегчением, когда он наконец остановил машину.

– О чем ты хотела попросить своего друга? – поворачиваясь ко мне, спросил Лебедев. – Это имеет отношение к нашему делу?

– Конечно. Может, ему удастся узнать, кто в то лето жил у Татьяны.

– Твой друг справится с этим лучше, чем я?

– Ну вот, опять обиды. Глупо отказываться от помощи, – пожала я плечами.

– Кто он?

– Адвокат. С большими связями, – насчет больших связей я не была совсем уж уверена, но сказала твердо. Лебедев кивнул, вроде бы соглашаясь.

– Будут новости, позвони.

– И ты тоже.

Я распахнула дверь, когда он взял меня за руку.

– Я напугал тебя там, в лесу…

– Напугал? Нет. Я… понимаю, как тебе непросто…

Лебедев усмехнулся и покачал головой.

– Будь осторожна.

Я дождалась, когда он уедет, и еще некоторое время стояла не двигаясь. Вдруг возникло неприятное, грызущее чувство, что едва не случилось нечто ужасное.

Вернувшись в Лебяжий, я первым делом позвонила Арсению. Само собой, его очень интересовало, где и как я провожу время. Удовлетворять его любопытство я сочла излишним и отделалась общими фразами, но о новом задании не забыла. Он отнесся к нему без оптимизма.

– Скажи на милость, как я должен искать этого парня?

– Кто у нас адвокат, ты или я?

– Дай мне хоть какую-нибудь зацепку.

– Двадцать пять лет назад он три месяца жил в Лебяжьем. Тогда мальчишке было примерно десять лет. У Татьяны нет родственников, но мальчик откуда-то появился. Выходит, родня у нее все-таки есть.

– Слушай, я не волшебник и не Шерлок Холмс…

– Уверена, ты лучше, – подхалимски заявила я и отключилась.

Пока я готовила обед, мобильный звонил практически непрерывно. Друзья вдруг решили выяснить, где меня носит и когда я думаю появиться в городе. Как и в случае с Арсением, я отвечала весьма туманно, а потом и вовсе включила функцию «без звука», спокойно пообедала и пошла купаться, забыв телефон дома.

Когда я вернулась часа через три, мобильный все-таки проверила. Дважды звонил Алекс. От него пришла эсэмэс: «Скучаю. А ты?»

– Еще как, – скривилась я, решив, что отвечать не буду. Лебедев тоже звонил, должно быть, желая убедиться, что у меня все в порядке.

В этот вечер ни с кем говорить, а уж тем более кого-то видеть, желания не возникло, хотя особых причин для этого вроде бы не было. Меньше всего хотелось видеть Алекса, ну, это-то как раз понятно. Влюбиться в него – большая глупость, и я лелеяла в душе надежду: если буду держаться от него на расстоянии, со своими чувствами я как-нибудь справлюсь. Он еще звонил несколько раз, данное обстоятельство повысило самооценку, но не повлияло на мое решение. Чтобы он не особенно усердствовал, я написала эсэмэс: «Я в гостях у папы. Вернусь завтра». – «Ок, – ответил он. – До завтра как-нибудь протяну».

В шкафу я обнаружила фантастический роман и устроилась на диване коротать вечер. За окном стемнело. Свет я включать не стала из конспиративных соображений, придется лечь спать пораньше. Ожидая, когда закипит чайник, я машинально взглянула на мобильный, лежащий под рукой, и только тогда вспомнила, что он работает в беззвучном режиме. Несколько звонков от Лебедева. А еще эсэмэс: «Не могу дозвониться. Очень беспокоюсь. Ответь». Во мне проснулась совесть, но разговаривать с Лебедевым по-прежнему не хотелось. Быстро написала сообщение: «Я в гостях у папы. Сегодня день рождения его жены. Не могу говорить, извини», отправила его и села пить чай. Через несколько минут экран мобильного вновь вспыхнул.

– Ну, что еще, – проворчала я. Сообщение от Лебедева: «После самоубийства мужа Векшина А. П. переехала в Москву, где вторично вышла замуж и покинула Россию. Сын Александр был усыновлен отчимом и теперь носит его фамилию. Верховцев Александр Викторович последние пятнадцать лет проживал за границей», далее значилось «часть текста отсутствует». Сообщение дошло не в полном объеме, но и того, что я узнала, хватит за глаза. Я, не отрываясь, смотрела на мобильный, вцепившись рукой в столешницу, экран потух, а я начала понемногу приходить в себя. Следовало признать, новость не особенно удивила. А вот боль смогла причинить. Алекс купил дом, в котором когда-то жил его отец. Может, действительно хотел заработать на здешней землице, постоянно растущей в цене, но, скорее всего, была еще причина, о которой он предпочел молчать. Что ж его вдруг потянуло в эти края? Интерес Виолы к докторскому дому теперь вполне понятен. Девушка надеялась вернуть его любовь? Если не из высоких чувств, то из-за денег. Подозревала его в убийстве, которое совершил Алекс еще будучи подростком, и намеревалась шантажировать? И все это время этот гад крутился рядом, чтобы держать меня под контролем.

Я так грохнула кулаком по столу, что сама подпрыгнула от неожиданности. Обида жгла каленым железом.

– Предатель, сволочь, – бормотала я. Довольно странно, учитывая, что с момента встречи в ресторане я твердо знала: мне следует держаться от него подальше, а потом и вовсе подозревала во всех смертных грехах. Но теперь, когда грехи из разряда возможных перекочевали в разряд практически доказанных, я никак не желала с этим мириться. Выходит, все-таки верила: в его отношении ко мне не все было актерством и наглым враньем. Следовало больше доверять интуиции и меньше предаваться несбыточным мечтам.

Каюсь, мое тогдашнее состояние скорее напоминало гнев обманутой любовницы, а не праведное негодование человека, узнавшего, что под личиной восхитительного мужчины, возможно, скрывается убийца. А ведь с самого начала чувствовала… и все равно вляпалась.

– Мало тебе не покажется! – рявкнула я, вовсе не себя имея в виду. И направилась к двери. Потом вспомнила, что у меня есть ключи от дома Алекса, и вернулась за ними. Мое решение немедленно выяснить отношения с мерзавцем было глупостью чистой воды. Наверное, кое-какие надежды во мне еще теплились. Здравая мысль, что человеку, которого я подозреваю в убийстве, ничего не стоит и со мной разделаться, попросту не пришла в голову.

На всех парах я летела к дому Алекса, балуя себя картинами праведной мести. Окна в доме были темными, Алекс ложился поздно, и это слегка удивило. Потом возникло разочарование, вдруг он в городе? Подойдя ближе, я увидела его машину и вздохнула с облегчением. Значит, все-таки здесь. Хотела подняться на крыльцо, но внезапно передумала. Обошла дом и заметила, что в одном из окон сквозь плотные жалюзи пробивается узкая полоска света.

Первоначальную идею ворваться разгневанной фурией сменило желание немного разведать обстановку. Я приблизилась к двери, выходящей на лужайку, и потянула ручку на себя. Дверь заперта. Вставила в замок ключ, тот, что поменьше, он легко повернулся, я приоткрыла дверь и проскользнула в коридор.

– Не смеши мои подметки, – услышала я голос Алекса.

Он в соседней комнате, дверь в которую распахнута настежь. Разговаривает по телефону или у него гости? Практически бесшумно я приблизилась к дверному проему, заглянула в комнату и едва не икнула от неожиданности. Кстати, было с чего. Алекс сидел на стуле посреди комнаты, из одежды – одни джинсы, ноги его были примотаны скотчем к ножкам стула, руки заведены назад. Он смотрел куда-то в угол и нагло скалил зубы. В голову пришла нелепая мысль, что так он развлекается с подружкой. Может, объявили неделю всенародного мазохизма, а я не в курсе? Тем хуже для вас, голуби. Я набрала в грудь воздуха, чтобы изречь что-нибудь типа «извините, что я не вовремя, но с оргазмом придется повременить», и тут в поле моего зрения возник здоровенный детина. Шагнув к Алексу, он сказал укоризненно:

– Ну, что ты за человек, а? – загородив от меня связанного своей спиной.

– О деньгах, которые ты имеешь в виду, я ничего не знаю, – ответил Алекс. – А свои не дам. – Детина взмахнул кулаком, чуть сдвинувшись в сторону. Голова Алекса дернулась от удара. – Ух ты, – сказал он и потряс ею немного, наверное, пытался вернуть мозги на место, улыбнулся во весь рот, предварительно сплюнув кровь, и добавил: – Все равно не дам. Жалко.

– Где деньги, клоун хренов? – рявкнул здоровяк.

– А мне откуда знать?

Я стояла и хлопала глазами, вместо того чтобы бежать со всех ног. Здоровяк, должно быть, почувствовал чье-то присутствие за спиной и резко повернулся. Я еще могла сбежать, попытаться уж точно следовало бы, но ноги словно приросли к полу. Так во сне бывает: опасность рядом, а ты не в силах двинуться с места. Само собой, оба меня увидели.

– Господи, как же ты не вовремя, – покачал головой Алекс в крайней досаде, зато его приятель обрадовался.

– Мама дорогая, – хлопнул он себя по ляжкам. – Какие люди… а мне сказали, тебя похоронили. – Я попятилась назад, но он в два прыжка оказался рядом и сгреб меня за шею. – Привет, красавица, давно не виделись.

– Здрасте, – испуганно кивнула я. – А вы кто?

– У тебя никак амнезия? – ахнул он. – Беда-то какая… Ну, ничего, сейчас память начнет стремительно возвращаться.

В руках у него появился пистолет, он ткнул дуло мне в висок, а Алекс сказал:

– Юрик, не пугай зря девку. Пистолет без глушака, нажмешь сдуру на спуск, вся округа соберется.

– У меня найдется еще кое-что, – с подлой улыбкой ответил Юра, убрал пистолет, но легче от этого стало лишь на мгновение, теперь в руках он держал нож. Острие уперлось мне в кость под левым глазом, и я обмякла в его руках. Нож пугал куда больше пистолета. – Расскажи-ка папочке, что вы за херню затеяли, моя прекрасная покойница. Говори, не то прошлый раз тебе сахаром покажется. – В ответ я лишь смогла невнятно мычать. – Алекс, – повернулся к нему Юрик, – будешь дурака валять, я эту сучку…

– Да хоть на куски разрежь, мне-то что, – порадовал тот. – Только ты зря решил, что это твоя бывшая.

– Да? А кто это? Дева Мария?

– Насчет девы не знаю, хотя весьма вероятно. В постель я ее так и не уложил. Не хочется думать, что обаяние подкачало… да, пожалуй, что и дева.

– Алекс, кончай языком молоть. Ты меня дураком считаешь? Я что, по-твоему, слепой?

– Да вроде нет. Мы ведь никуда не торопимся? Сядь, и я попробую все объяснить. Предупреждаю, тебя ждут испытания. Поверить в такое трудно.

– Во что поверить? – малость прибалдел Юра, ослабляя хватку.

– В то, что это не Виола, а девушка по имени Яна.

– Успел ее снабдить новым паспортишком? – съязвил тот.

– Ты на ее грудь взгляни, – не унимался Алекс.

Юра развернул меня к себе и дернул за вырез платья. Пуговицы посыпались, а он принялся за бюстгальтер. Одно хорошо, нож положил на стол, чтобы орудовать двумя руками. Грудь моя оказалась обнаженной, и мы оба на нее уставились. Юра с недоумением, а я с интересом: что он там рассчитывал увидеть?

– Ну, и где твоя отметина? – спросил Алекс. – Я когда в первый раз с девчонкой столкнулся, тоже принял ее за Виолу. Оказалось, у нашей красавицы есть сестра. Кстати, она дура дурой и к интересующему тебя делу отношения не имеет.

– Я тебя слишком хорошо знаю, – хмуро бросил Юрик. – Не надейся, что сможешь выкрутиться.

Однако в лице его читалось сомнение, а еще интерес. Он пододвинул стул и усадил меня неподалеку от Алекса, замер, сложив руки на груди, и сверлил меня взглядом.

– Юра, твою метку ни один пластический хирург не уберет так, чтоб следов не осталось, – укоризненно произнес Алекс.

– Это вы Виолу убили? – брякнула я, обращаясь к здоровяку.

– Прирезал бы суку, можешь не сомневаться, если б нашел, – ответил он. – И за этим весельчаком целый год гонялся. Подумать только, он теперь бизнесмен, – Юра хихикнул и головой покачал.

– А кем раньше был? – невероятно заинтересовалась я.

– Тю… – присвистнул тот. – Выходит, девочка о тебе ничего не знает?

– Да и ни к чему ей знать, – поддакнул Алекс, Юра ко мне повернулся:

– Небось голову тебе морочит, рассказывая про богатого папу? Папа и вправду богатый, только не его. Хочешь, скажу, как он свои бабки заколачивал? Что за бизнес у него был в Испании? Не сдерни он оттуда вовремя, сейчас бы уже вовсю общался с тамошней полицией. Хотя, может, и нет. Он умеет вовремя за собой подчистить. Последний его подвиг, из тех, что мне известны: год назад он отправил на тот свет своего компаньона и смылся вместе с его бабой и деньгами. Ну как тебе?

– Чего-то вроде этого я и ожидала, – с грустью констатировала я. Вслух я этого говорить не собиралась, но когда произнесла, особо огорчаться не стала, и без того поводов хоть отбавляй.

– Если ты так хорошо меня знаешь, – хмыкнул Алекс, – чего ж тогда руки так хреново связал?

Я не сразу поняла смысл его слов, Юра тоже не уяснил, то есть немного задержался с этим. Глаза его широко распахнулись от внезапного понимания, а рука Алекса уже метнулась к ножу, который так и лежал на столе. Мгновение, и нож оказался в горле здоровяка. Тот выпучил глаза, странно булькнул, сделал шаг и грохнулся на пол, а Алекс принялся сдирать скотч со своих ног, бормоча под нос:

– Придурок, твою мать.

Я сидела, вжавшись в стул, отказываясь верить в реальность происходящего. Юра лежал, не двигаясь, и у меня возникла убежденность: недвижимым так и останется. Алекс, освободив ноги, перевел взгляд на меня и сказал хмуро:

– С обмороком повремени. Мне сейчас не до тебя.

Я вскочила, точно внутри распрямилась пружина, и отвесила ему пощечину, не одну, а три.

– Это тебе за дуру, это за то, что я чуть не описалась от страха, а это за то, что ты мерзавец.

– Еще претензии есть? – серьезно спросил Алекс. – Давай быстрее, нам еще от трупа избавляться.

– Что? – рявкнула я.

– Ну, если хочешь, возьми его на память.

– Ты… – я начала заикаться и притопывала ногой, наверное, выглядело это совсем глупо, потому что Алекс засмеялся. Но смех тут же прервал, физиономия вновь стала серьезной.

– Извини. – Он протянул руки к моим плечам, а я заорала:

– Не смей ко мне прикасаться!

– Послушай, он бы нас в живых не оставил. Ни тебя, ни меня. Этот тип профессиональный киллер.

– А ты кто?

– Я человек с развитым чувством справедливости.

От такой наглости я только руками развела.

– Ну и ну… ты… ты обманщик, вор и убийца.

– Кто спорит? Но обманываю обманщиков, ворую у воров и убил убийцу. Это я и называю справедливостью.

– Прокурору об этом расскажешь, – съязвила я.

– В мой дом ворвался неизвестный, угрожал ножом моей девушке… мне ничего не оставалось, как прикончить стервеца. Типичный случай самообороны.

– Прекрасно. Тогда следует поторопиться со звонком в полицию.

– Не следует. По судам затаскают. Кому это надо? Боюсь, ты не станешь свидетельствовать в мою пользу. Угадал? И это при том, что я тебя спас. Ну, и где тут справедливость?

– Что ты собираешь делать? – задала я вопрос, злясь на себя за это. Нелегко признаться, но его слова произвели впечатление.

– У нас же озеро под боком. Будет чем рыбкам поживиться.

– Спятил? Это… неправильно… я хочу сказать…

– Если тебе еще неизвестно, – перебил он, – то запиши и выучи наизусть: правильно – не всегда так, как написано в твоих любимых правилах. Хватит трепаться, летняя ночь коротка. А нам еще топить этого придурка.

Алекс вышел из комнаты и вернулся через пару минут уже обутым и в рубашке. Пока его не было, я попыталась привести себя в порядок, то есть застегнуть оставшиеся на платье пуговицы. Осталось их, кстати, совсем немного, бюстгальтер пришлось и вовсе выбросить.

Шатало меня, точно пьяную, я привалилась к стене, ища у нее поддержки. Алекс между тем подхватил бездыханного Юру под мышки и поволок в коридор. Я убрала руки от лица (видеть, как он тащит труп, было выше моих сил) и от стены отлепилась, желая проверить, не стал ли мир стабильнее. Сильного крена не ощущалось.

– Шевелись, – поторопил Алекс, заглядывая в комнату.

«Я что, в самом деле стану труп прятать? Да я спятила…» На негнущихся ногах я вышла из дома. Машина Алекса стояла вплотную к двери, он деловито грузил Юрика в багажник. Почему-то я думала, мы его до озера потащим, о машине я даже не вспомнила. Алекс открыл дверь джипа и не очень-то вежливо запихнул меня на переднее сиденье. Я пребывала в легкой прострации. С одной стороны, осознавала всю нелепость своего поведения – с другой, не предпринимала ничего, чтобы ситуацию изменить. Алекс завел мотор, и мы направились к озеру. Ехали в темноте очень долго, или мне так показалось? Я уже перестала понимать, где нахожусь: редкие фонари горели слева, хотя должны быть справа. Ночь, словно по заказу, выдалась безлунной, небо затянули облака, звезд не видно. Наконец машина остановилась.

– Здесь должна быть лодка, сиди в тачке, а я пойду поищу.

– Немедленно бежать, – сказала я себе и даже открыла дверь. Машина замерла в двух метрах от воды, я с трудом различала силуэт Алекса, он стоял, согнувшись, наверное, лодку высматривая.

– Порядок, – сказал он, выпрямляясь, и пошел к машине. Я тут же юркнула на свое место. О том, что происходит за моей спиной, оставалось лишь догадываться по доносившимся звукам. – До чего тяжелый, зараза, – пробормотал Алекс.

«Вот сейчас он отчалит, а я сбегу», – утешила я себя. Но Алекс вновь появился возле машины.

– Помоги камней набрать. – И я пошла собирать камни. Складывала на дно лодки, стараясь не смотреть на лежавший там труп. – Хватит, – удовлетворенно кивнул Алекс и шагнул ко мне. В руках у него была веревка. Он сделал петлю, я наблюдала за этим, пытаясь отгадать, что он задумал. Ждать пришлось недолго. Он взял меня за запястье, просунул в петлю сначала одну руку, потом другую и стянул.

– Зачем это? – ахнула я.

– Хочу избавить тебя от искушения сделать глупость.

Он повел меня на веревочке, точно овцу, помог забраться в лодку, конец веревки привязал к сиденью. Столкнул лодку в воду, запрыгнул сам, сел на весла и начал грести.

– А если лодка перевернется и мы ко дну пойдем? – проворчала я.

– Значит, твой труп далеко не уплывет.

– Скотина, – буркнула я.

Лодка быстро удалялась от берега. Вокруг непроглядная тьма. Решив, что место подходящее, Алекс, сложив весла, перебрался ближе к Юрику. Сама того не желая, я все-таки взглянула на труп. Нож так и торчал в горле. Алекс задрал рубашку, в которой был Юра, так что она теперь полностью скрывала голову покойника, напихал в нее камней и завязал подол рубашки узлом. С трудом приподнял тело и перекинул его за борт. Лодка на мгновение опасно накренилась, я вцепилась рукой в скамейку. Всплеск, и опять тишина. Алекс вновь взялся за весла.

– Теперь и вправду придется на тебе жениться, – сказал он. – Не то ты меня ментам сдашь.

– Чтоб я вышла замуж за такого, как ты? Лучше застрелиться.

– Кстати, тоже вариант. И советую не откладывать.

– Не дождешься.

– Вот она, пресловутая женская логика, – хохотнул Алекс. А меня вдруг понесло.

– Если ты немедленно, слышишь, немедленно не ответишь на мои вопросы, я…

– Тебе не кажется, что для угроз ты выбрала не самое подходящее место? – серьезно спросил он.

Тут я сообразила, что лодка стоит на месте, весла тихо поскрипывают, а Алекс, сложив руки на коленях, смотрит на меня. Темнота превратила его глаза и рот в бесформенные провалы. «Какой же дурой надо быть… – в отчаянии подумала я. – Так вот зачем он потащил меня сюда». В общем, все вполне предсказуемо… И все-таки я отказывалась верить.

– Ты меня утопить хочешь?

– Подумываю об этом. Да вот рука не поднимается. С чего бы вдруг? Блин, как же это меня угораздило? – он покачал головой в большой досаде и вновь взялся за весла. Но радоваться я не спешила.

– Ты о ситуации в целом? – пискнула робко.

– Я о том, что иногда следует попытаться утопить девицу, чтобы понять, как к ней относишься.

– И как ты ко мне относишься?

– А ты догадайся. Если твое благополучие для меня важнее собственного… хрен с ним, с благополучием. Если я готов рискнуть своей свободой и своей жизнью… как, по-твоему, это называется?

– Ты меня любишь.

– К сожалению, – огрызнулся он.

– Хватит мне зубы заговаривать! – заорала я. – Да лучше б ты меня и вправду утопил. Господи, что же теперь делать? – залилась я слезами.

События этой ночи даром не прошли, и рыдала я отчаянно. Алекс причалил к берегу, подхватил меня на руки и поволок к машине.

– Отпусти меня немедленно! – вопила я, но, как ни странно, успокоилась довольно быстро. – Значит, так, – сказала я уже в машине. – Сейчас ты очень подробно ответишь на все мои вопросы. А я решу, идти мне в полицию или нет.

Мы вернулись в дом Алекса, я заглянула в комнату, где недавно он сидел связанным, ожидая увидеть лужу крови, однако на присутствие трупа еще час назад здесь ничего не указывало. Видимо, то, что нож оставался в горле жертвы, избавило от необходимости смывать следы преступления. Алекс прошел в кухню, налил коньяк в два бокала и один протянул мне.

– Пей.

– Не буду, – ответила я, отодвигая бокал.

– Боишься, что отравлю? – хмыкнул Алекс.

– Ну, если не утопил, так, может, обойдется. Ты напрасно стараешься меня споить, на вопросы все равно отвечать придется.

– Не сомневаюсь. Просто подумал, не помешает немного расслабиться.

– Расслабляйся, а я подожду.

Он сделал пару глотков и буркнул недовольно:

– А тебе обязательно сверлить меня прокурорским взглядом?

– Кто этот тип и о каких деньгах он говорил?

– Тебя деньги интересуют? – съязвил Алекс.

– Не передергивай. Ты рассказал мне историю своей большой любви к Виоле. Я хочу знать, что в ней правда, а что ложь… подозреваю, правды с гулькин нос. А как романтично звучало…

– Я рад, что тебе понравилось. Юрик – любовник Виолы. Он выкупил ее у сутенера, заплатив довольно приличные деньги. На этом основании считал, что она – его собственность. Но Виола думала иначе. Связь с Юриком освобождала ее от необходимости работать на улице, но этот недотепа вовсе не был пределом ее мечтаний. Виола оказалась девушкой с амбициями и у него под носом завела интрижку с богатым арабом. Юрик узнал об этом и в пылу ссоры ударил изменницу ножом. Лезвие прошло в сантиметре от сердца, выжила она по чистой случайности. Но Юрку полиции не сдала, по ее словам, в квартиру ворвался грабитель… в общем, история незамысловатая, но вполне приемлемая. Русская мафия в Испании давно стала притчей во языцех.

– А Юра имел отношение к мафии?

– Имел, – кивнул Алекс.

– Так же, как и ты?

– От их разборок я всегда держался в стороне.

– А Юра утверждал совсем другое…

– Юра в тамошней иерархии занимал почетное второе место… снизу и толком знать ничего не мог. Довольствовался слухами. А слухи – всего лишь слухи. В общем, Виола его не сдала, а он в знак благодарности оставил ее в покое. Они заключили что-то вроде негласного договора. Будь у девушки мозгов чуть больше, она бы спешно покинула страну и в новом месте начала новую жизнь. Хотя вряд ли бы она существенно отличалась от старой… Ей хотелось беззаботной жизни, и путь к ней она видела только один: запродать себя кому-нибудь подороже… Выйдя из больницы, продолжила водить знакомство с Юриными дружками. Араб к тому времени нашел себе другую зазнобу. Юрик пристроил ее в казино, продолжая питать к Виоле слабость, вот там она и познакомилась с неким российским бизнесменом и моим приятелем по совместительству. Вытянула счастливый билет, как ей казалось. Вскоре смогла оставить работу и перебраться в уютную квартирку, купленную на ее имя. Жить бы да радоваться. Но этого ей было мало. Дальше начинается Санта-Барбара. Он узнает о ее шашнях на стороне, избивает, и они расходятся. После каждого примирения он ей непременно что-нибудь дарил. Девушка просекла свою выгоду и поставила расставание на поток. Надо сказать, обращаться с мужиками Виола умела, изобразить бурную страсть ей ничего не стоило… – Он замолчал, а я усмехнулась:

– Жду с нетерпением, когда в рассказе появишься ты.

– Считай, уже появился. Примерно через год их искрометного сожительства. Она усердно меня соблазняла, а я повелся. Это было глупо по многим причинам. Но и одной хватило за глаза, учитывая, кем был ее приятель. Мы стали любовниками, скрывая нашу связь от посторонних.

– Ты в самом деле любил ее? – подобрела я.

– Нет.

– Но…

– Милая, я думал, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять: для того чтобы спать с женщиной, вовсе не обязательно быть влюбленным. Я хорошо понимал, с кем имею дело, мне бы в голову не пришло в нее влюбиться.

– Можно подумать, это от нас зависит, – обиделась я, обиду зримо увеличивал тот факт, что я сама сделала крайне неудачный выбор. – А ты вообще когда-нибудь влюблялся?

– Да как-то обходился, – съязвил Алекс, хмуро взглянув на меня.

– Все еще злишься, что не смог меня утопить? – не осталась я в долгу.

– Ну, сделать это никогда не поздно… Я могу продолжить или мы еще немного поязвим?

– Продолжай.

– Мы осторожничали, но наш общий приятель что-то заподозрил… обращался он с ней даже хуже, чем покойный Юрик. Виола демонстрировала мне синяки и рыдала от отчаяния. Я сделал ей весьма разумное предложение: оставить своего дружка и перебраться куда-нибудь в тихое местечко. Предложение ее не устроило, хотя я обещал помогать деньгами. Аргумент против звучал так: она хочет быть со мной. В тихом местечке я не смогу поселиться вместе с ней, значит, она останется здесь, терпя побои и оскорбления. Каждая ее речь заканчивалась словами: «Он меня не отпустит, а если сбегу, найдет на другом конце света». Кое-какая правда в этих утверждениях содержалась. В один прекрасный день она явилась ко мне в очень скверном состоянии и красочно поведала, что он с ней сделал в очередной раз. Я знал, что она просто корыстная шлюха, но ни одна женщина подобного скотского отношения не заслуживала. Она умоляла избавить ее от чудовища, и я поклялся, что избавлю. В припадке идиотского великодушия. Что, собственно, и сделал, обставив дело так, чтобы отвести от нее подозрения и от себя, конечно, тоже. Нашего друга похоронили с почестями, и тут выяснилось: исчезла весьма крупная сумма денег. Это значительно ухудшало ситуацию. Худо-бедно, но я с ней справился. Разумеется, я догадывался, где стоит поискать исчезнувшие деньги. Но в тот момент было не до этого. Буря понемногу улеглась, а я, слегка покопавшись в обстоятельствах, выяснил: у Виолы был запасной вариант. Все тот же Юрик. Ему она про свои страдания не рассказывала, прямо предложила грохнуть любовника, а бабло поделить поровну. По этой причине все мои хитрости Юрика не обманули. Я поговорил со своей красоткой, сначала она от всего отпиралась, а потом, конечно, покаялась. И не придумала ничего умнее, как предложить деньги мне. За помощь. Ей очень повезло: когда-то она оказала мне услугу, кстати, здорово рискуя, и я считал себя обязанным… В общем, вместо того чтоб свернуть ей шею, не сходя с места, я помог ей покинуть страну, но предупредил, что ни видеть ее, ни слышать о ней более не желаю. А если она попытается… короче, мы были квиты, и свернуть ей шею мне уже ничто не помешает.

– Но она появилась, и ты… – Я смотрела на него с испугом, он на меня с некоторым недоумением, потом чертыхнулся:

– Сколько раз тебе повторять, к ее смерти я не имею отношения. Я был тогда за тысячи километров отсюда, что очень легко проверить.

– И в этом поселке она появилась случайно?

– Вот уж не знаю, каким ветром ее сюда занесло…

– Ее очень интересовал твой дом, по этой причине она и осталась в Лебяжьем. Ответь, пожалуйста, до того, как стать Верховцевым, какую ты носил фамилию?

– Все-таки докопались, – фыркнул Алекс. – Мент помог, да?

– Почему ты мне врал? – рявкнула я.

– Не врал, а не сказал всей правды. Это разные вещи. Не хотел.

– Уверена, причина куда серьезней. – Я коротко обрисовала, как вижу ситуацию. Отец покрывал сына-убийцу и все такое. Челюсть у Алекса отпала, а сам он выглядел так, точно заподозрил меня в буйном помешательстве.

– Ошизеть, – нараспев сказал он, когда я закончила. – Фестиваль юмора, да? Это ты сама придумала или подсказал кто?

– Но… согласись, предположить такое вполне логично.

– Какая, на хрен, логика? Идиотская выдумка от начала до конца. Мой отец застрелился, потому что не видел другого выхода. Он любил мою мать, но спутался с деревенской девкой, спустив в сортир и свою жизнь, и жизнь моей матери. Он боялся тюрьмы, еще больше боялся посмотреть в глаза жене…

– Ты считаешь, он убил девушку? – спросила я тихо.

– Нет. Мой отец не убийца. Слабый человек – да, но убийца – нет и еще раз нет. Он оставил девицу в амбаре и отправился домой. И кто-то этим воспользовался. Кстати, часы, которые там нашли, он потерял, когда пошел купаться на озеро. Накануне того дня, когда все произошло. Я это отлично помню. Потерял, или их украли. А потом его подставили. Если бы он нашел в себе силы… убийцу бы в конце концов поймали. Но он выбрал другой путь…

– И здесь ты поселился, чтобы найти убийцу?

– Через восемнадцать лет? Чушь собачья… Ладно, скажу, как есть. Я не надеялся найти убийцу, но когда узнал, что дом продается… решил: можно попробовать. Но никого из тех, кто жил здесь раньше, практически не осталось…

– Нина пыталась вспомнить, где раньше видела моего ухажера… она могла узнать в тебе мальчишку, что жил здесь когда-то…

– Старушку я тоже на тот свет спровадил? Ты сразу список составь всех мною убиенных…

– Не очень удачная тема для шуток, – сказала я.

Он покачал головой, а потом взял меня за руку.

– Яна, ты умная девочка, скажи, какой смысл мне ее убивать? Допустим, она меня вспомнила. И что? Менты при желании без труда узнали бы, кто я такой.

– А вдруг она видела тебя возле амбара в ту ночь?

– Чего ж тогда следователю не сказала? А если промолчала тогда, с чего сейчас к ним бежать? И главное: ни у какого амбара я не был. Понаблюдал, как девки в озере купаются, и пошел домой спать.

– Может быть, она узнала Лебедева, – пробормотала я.

– Старушку что, действительно убили? Лично я слышал, это несчастный случай.

– Несчастный случай, который выглядит очень подозрительно.

– Давай все-таки принимать во внимание факты, а не фантазиям предаваться. Уголовное дело не возбудили, значит, это несчастный случай. Не знаю, стоит ли тебе говорить об этом…

– О чем? – встрепенулась я.

– Я сказал, что подглядывал за девчонками, когда они в озере купались. Так вот, подглядывал не только я. Молодежь тусовалась на берегу, жгли костры и все такое… Девица, та, которую нашли в амбаре, отправилась в одиночестве дальше вдоль озера. Довольно далеко от остальных. Ну и я за ней. Она разделась догола и полезла в воду. Мне еще пятнадцати не было, и увиденное пришлось по вкусу. Я сидел в кустах, а потом заметил парня. Старше меня. Не из местных. В селе я бывал не часто, но успел кое с кем познакомиться. В лицо уж точно всех знал. А этого нет. Потом вспомнил, что видел его накануне, на крыше Татьяниного дома. Он крышу красил. То ли родственник, то ли наняла кого… В ту ночь он был в селе, а вот когда девку нашли и все жители от мала до велика собрались возле амбара, его в толпе не оказалось, хоть я его и высматривал, учитывая, что на озере он на девку глаза таращил…

– Но почему ты тогда не рассказал об этом?

– Почему? Как только ее обнаружили, отец отправил меня в город, наверное, решил поберечь мою психику. А потом застрелился… это, знаешь ли, производит впечатление. Две недели я вообще ни с кем не разговаривал и начисто забыл об этом парне. И, только вернувшись сюда, вдруг вспомнил. И последнее. Виола очень любила рыться в чужих вещах, такая вот любопытная девушка. И нашла фотографию. Я на веранде вот этого дома. Дом виден очень хорошо. Спросила, что это за место. Фотография связана с очень неприятными воспоминаниями, не знаю, зачем я ее хранил… Я ответил, что отец сфотографировал меня на даче, местечко неподалеку от города. Город назвал, а поселок – нет.

– Оказавшись здесь, она узнала дом?

– Конечно. Вот и причина ее интереса. Он мог быть вполне невинным или с перспективой на легкий шантаж. С нее станется. Самоубийство моего отца, скорее всего, впечатление произвело. Запросто могла придумать историю не хуже твоей. Страсть предаваться фантазиям у вас черта семейная.

«Ну вот, еще одной загадки не стало», – подумала я, решив не обращать внимания на слова Алекса по поводу фантазий. Загадки не стало, а общая картина по-прежнему в тумане.

– Остается лишь один подозреваемый, – с обидой сказала я. – Племянник Татьяны. Но проблема в том, что его нет. Лебедев узнавал… и мой друг это подтвердил.

– Подозреваемый в чем? – хмыкнул Алекс. – В убийстве Виолы?

– В убийстве той девушки в амбаре, – отрезала я. – Виола могла догадываться… ведь с Татьяной она дружила. И стала опасной для него. Он разделался с ней, рассчитывая, что после истории с похищением ее убийство спишут на маньяка.

– Гениально. Но ты сама только что сказала: племянника нет.

– Но есть тип, который красил крышу. Время от времени он здесь появляется. Я его видела.

– Ну, если он тайно живет в доме, следы его присутствия там должны быть. Заглянем в дом и проверим.

– Как заглянем? Ты что предлагаешь: влезть в ее дом?

– Учитывая то, что произошло сегодня, это даже преступлением не назовешь. Невинная шалость.

– А если нас поймают?

– Скажу, что решил ограбить старушку, а тебя шантажом вынудил меня сопровождать. С какой стати нам попадаться? Если он прячется в доме, в чем я очень сомневаюсь, кричать «караул» не в его интересах.

– А как мы в дом проникнем?

– Через дверь. Это я беру на себя.

– Сейчас пойдем? – подумав, спросила я.

– Сейчас мы пойдем спать, а в дом отправимся утром. Свет включать нельзя, а в темноте много ли разглядишь? Дом на отшибе, и утром мы сможем хозяйничать там в свое удовольствие.

– Тогда спокойной ночи, хотя звучит как-то издевательски, – заметила я вслух.

– Я думал, мы теперь неразлучны.

– Не переживай, сдавать тебя я не собираюсь. К тому же, помогая тебе избавиться от трупа, я стала… как это называется? Подельницей?

– Ты можешь сказать, что я грозил тебе лютой смертью. Получишь послабление. Если отправишься к ним с самого утра, никто и не подумает обвинить тебя в соучастии.

– Знаешь что, умник, засунь свои советы в одно место… уверена, ты догадываешься в какое? – Он засмеялся, покачав головой. – Похоже, мы оба в дурацком положении. Ты не смог меня утопить, а я не могу тебя сдать.

– А причина та же?

– Во мне теплится надежда, что ты встанешь на путь исправления. Тюрьма еще никого не делала лучше.

– Благородно. Правда, я рассчитывал услышать другое.

– Зря. Облик прекрасного принца изрядно померк, а ты нынешний особо теплых чувств не вызываешь. Хотя я с самого начала знала: от тебя следует держаться подальше. Во сколько встречаемся?

– Расставаться смысла нет, – взглянув на часы, заявил он. – Моя спальня в твоем распоряжении, а я устроюсь в гостиной. Разбужу в семь утра.

В спальне обстановка оказалась спартанской. Крашенный белой краской потолок, все четыре стены обиты вагонкой. Кровать самая обычная, застелена клетчатым пледом. Спальня холостяка, не предназначенная для женских глаз: что он мне тут собирался показывать? Широкое окно, две тумбочки и три венских стула. Вместе с удивлением возникло еще одно чувство: удовлетворение. Не похоже, что красавицы здесь частые гости. Конечно, ничто не мешало Алексу встречаться с красавицами в городе. От Иры я знала, в городе у него есть квартира, но, по крайней мере, самолюбие мое не задето. Не знаю, как бы я отнеслась к увиденному, если б спальня выглядела местом для сексуальных утех. Наверное, наотрез отказалась бы здесь остаться. Вопрос, по какой причине? Не желала спать там, где до меня он резвился с красотками, или опасалась, что дам слабину и стану одной из них?

– Ни за что, – пробормотала я, неизвестно к кому обращаясь. Обычная история: сама отказываюсь иметь с ним дело, но и не хочу видеть его ни с кем другим. Я юркнула под плед и едва не заревела от несправедливости судьбы. Влюбиться так неудачно, так некстати, в человека, который мне совершенно не подходит. Потом начали одолевать мысли и вовсе жуткие: а ну как труп обнаружат? А если на нашу прогулку к озеру кто-то обратил внимание? Не хватает только в тюрьме оказаться за соучастие. Однако, несмотря на все страхи, мысль обратиться в полицию даже не возникла. А должна бы. Хотя бы из соображений безопасности. Какое там! По сути, меня занимало лишь одно: как сложатся наши дальнейшие отношения с Алексом. Не очень-то я верила в счастливый конец этой истории…

Я открыла глаза и тут же почувствовала, что в комнате, кроме меня, кто-то есть. Резко повернула голову и увидела Алекса. Он лежал рядом, закинув руки за голову. В джинсах и футболке, что немного примиряло с его поведением.

– Проснулась? – спросил он, лег на бок и на меня уставился.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя сторожу.

– Чтоб не сбежала?

– Чтоб ничто не нарушило твой сон. На диване спать неудобно. Пора вставать. – Он поднялся и стал обувать кроссовки. Я потянулась и сладко зевнула, наблюдая за ним. – Кофе в постель? – спросил он серьезно.

– Не переусердствуй. – Я подумала, что с заспанной физиономией особо привлекательной не выгляжу, и тут же себя одернула: «А мне плевать», и неожиданно для себя спросила: – Ты не мог ей простить то, что она впутала тебя в скверную историю?

– Я сам впутался, – ответил Алекс, глядя на меня с некоторой настороженностью. – Если честно, впутывался и раньше. Но… одно дело, избавить женщину от придурка, который обращается с ней хуже, чем с собакой, и совсем другое – грохнуть его из-за бабла.

– А ты не совсем пропащий, – сказала я, отводя взгляд.

– Ага, – кивнул Алекс. – И уже встал на путь исправления.

– Верится с трудом, – проворчала я, поднимаясь с кровати. Он вдруг оказался рядом, притянул к себе и стал целовать, а я уперлась руками в его грудь. – Только посмей…

– Надо было все-таки тебя утопить. Если нам суждено остаток жизни прожить врозь, то что, спрашивается, я выиграл?

Он чертыхнулся и отошел в сторону. А я посмотрела на свое платье, спать я предпочла, не раздеваясь, о чем теперь сожалела, мятое, с двумя пуговицами из пяти, оно выглядело хуже некуда.

– Мы сможем зайти ко мне, чтобы я переоделась?

– Можно подумать, ты на бал собралась! Но если хочешь, зайдем, конечно.

– А принять душ я успею?

– Отличная идея. Я бы тоже не отказался.

– Что ты вертишься рядом, точно кот возле миски сметаны? – разозлилась я.

– У меня совсем другие намерения.

– Потом расскажешь.

– Душ там, – ткнул он пальцем в соседнюю дверь.

На двери замка не оказалось. С опаской на нее косясь, я разделась, включила воду, и тут дверные петли скрипнули.

– Чистые полотенца, – сказал Алекс.

– Сгинь! – прошипела я, стоя к нему спиной, почувствовав его в опасной близости. – Сгинь, – повторила я без былого задора. И услышала тихое, с хрипотцой:

– Не могу.

Руки его сомкнулись на моей груди, а я вместо того, чтобы заехать ему в ухо, откинула голову на его плечо. Струи воды падали на лицо, я зажмурилась, почувствовав его губы на своих губах. Мы стояли, тесно прижавшись. Он все еще в футболке, джинсах и даже кроссовках, успевших вымокнуть насквозь. Я попыталась стянуть с него футболку, не отрываясь от его губ, но ничего не получилось. Он сам стянул ее, на мгновенье от меня оторвавшись, взял меня на руки и понес в спальню, оставляя на полу мокрые следы. А я повисла на нем, обхватив ногами за талию. В голове ни одной мысли, меня слегка потрясывало, то ли от холода, то ли от возбуждения. Я оказалась на кровати и потянула за собой Алекса. Мы так увлеклись, что разом забыли, что кровать вовсе не так широка, как хотелось бы, сползли на пол, хохоча во все горло, а потом мои руки сами собой сомкнулись на его спине, и все перестало иметь значение: кто он и кто я… убийства, трупы, тайны… Все померкло и разом выветрилось из головы. Значение имели лишь эти минуты, когда мы стали одним целым. Еще секунду назад он и я, а сейчас уже – мы.

– Между прочим, нас ждет важное дело, – напомнила я, устроив голову на груди Алекса.

– Подождет, – лениво отмахнулся он.

– Как это подождет? – возмутилась я.

Был полдень, комната успела так прогреться, что кондиционер не спасал. Впрочем, кондиционер ни при чем.

– Подремлем часик, – предложил Алекс.

– Ты уже пытался вздремнуть, и чем это закончилось? – Я поднялась с кровати и сурово сказала: – Подъем!

– Ты сейчас что имеешь в виду? – поинтересовался он и выразительно перевел взгляд вниз. Я проследила его взгляд и закатила глаза. – Хочешь вытащить меня из постели, перестань бродить по комнате нагишом.

Я инстинктивно прикрыла грудь и стиснула бедра под хохот Алекса.

– Боже, – простонала я. – Кого ты мне послал? Неужели под рукой не нашлось чего-нибудь путного?

– У меня к нему свои претензии, – заявил Алекс.

– Какие еще претензии? – уперла я руки в бока и сделала пару шагов. Стратегическая ошибка, за которую тут же и поплатилась. Алекс опрокинул меня на кровать, навалившись сверху.

– Я собирался жениться ближе к сорока и на девушке с приданым.

– Ну, может, и повезет, – съязвила я.

– Ждешь наследство?

– Наши судьбы переплелись, но не соединились.

Алекс вскинул голову, посмотрел серьезно:

– Никогда больше не говори ничего подобного. Даже в шутку.

– Прости, – пискнула я. – Просто пришла охота побахвалиться. Я люблю тебя, – поспешила я загладить свою вину.

– Я люблю тебя, – эхом отозвался он.

Мир был восстановлен, но о деле вновь пришлось забыть. Вспомнили о нем, когда солнце начало клониться к западу. Покладистость Алекса объяснялась вовсе не пробудившейся совестью, а зверским голодом. Мы перебрались в кухню и с аппетитом поели.

– Если ты опять придумаешь какую-нибудь отмазку… – начала я, собрав со стола грязную посуду и запихнув ее в посудомоечную машину.

Он покачал головой:

– Так и быть. Идем.

С собой он прихватил рюкзак, набив его каким-то железом. Приготовления меня насторожили, впервые я по-настоящему осознала, что мы собираемся сделать: вломиться в дом к старушке-пенсионерке. Похоже, Алекса это ничуть не смущало.

Первым делом заглянули в арендованный мною дом, где я переоделась, и направились к озеру с видом праздношатающихся дачников. От озера поднялись по уже известной мне тропе к дому Татьяны. О том, чтобы проникнуть в дом со стороны улицы, не могло быть и речи, оставалась та дверь, что вела в огород.

– А если он здесь? – шепнула я, имея в виду «племянника», когда через калитку, выходящую на тропу, мы вошли в огород.

– Ему же хуже, – отмахнулся Алекс.

– Мы собираемся… – начала я.

А он шикнул:

– Еще одно слово, и вернемся домой ни с чем.

Я, конечно, примолкла. Задняя дверь запиралась на английский замок. Алекс удовлетворенно кивнул, достал из рюкзака проволоку и немного ею пошуровал. Дверь, как по волшебству, открылась. Мы попали в хозяйственное помещение, что-то вроде сарая, пристроенного к дому. Дверь Алекс захлопнул. Сквозь небольшое оконце пробивался дневной свет, его хватало, чтобы разглядеть еще одну дверь, железную. С ней Алекс возился чуть дольше, но тоже открыл. Дом оказался меньше, чем я ожидала. Кухня, гостиная и две спальни. В крохотной каморке чугунная ванна и унитаз. Все выглядело старым, за последние тридцать лет вряд ли здесь что-то изменилось. Сначала мы просто заглянули во все комнаты, чтобы убедиться: в доме никто не прячется, а потом обследовали их довольно тщательно. Никаких мужских вещей.

– Если он тут и появляется, – сказал Алекс, – то надолго не задерживается.

– Соседки говорили, Татьяна полгода назад ремонт делала, – хмуро заметила я. – Не похоже. Такие обои еще во времена моего детства считались раритетом. Правда, трубы в ванной не так давно красили… вот и весь ремонт.

– Линолеум, – отозвался Алекс.

– Что? – не поняла я.

– Линолеум в кухне недавно перестелили.

Я бросилась в кухню, так и есть. Линолеум радовал глаз веселеньким рисунком. В остальных комнатах пол был из крашеных досок.

– Что ты об этом думаешь? – шепотом спросила я.

Алекс пожал плечами:

– Дом старый, иногда линолеум приходится менять.

– Через несколько дней после убийства Виолы? Вдруг они пытались что-то скрыть? Следы крови на полу, к примеру?

– Яна, какая кровь? Не забывай, как погибла Виола.

– Но…

– Ладно. Сиди здесь.

Алекс отправился в сарай и вскоре вернулся со здоровенной железкой, кажется, называется это гвоздодер.

– Что ты собираешься делать? – испугалась я.

– Снять линолеум, естественно.

– А если услышат?

– Постараюсь не шуметь.

Плинтус, удерживающий линолеум, был приколочен гвоздями, справился с работой Алекс на удивление быстро.

– Давай его в рулончик скатаем, – сказал он.

Оказалось, это не так просто. Одно хорошо, в той части кухни, что ближе к порогу, никакой мебели. Не пришлось ее передвигать. Под линолеумом был деревянный пол, такой же, как во всем доме. Мы добрались примерно до середины, когда заметили люк в подпол. Люк заколочен, кольцо, использовавшееся вместо ручки, срезано. Видимо, подполом давно не пользовались. Алекс, к моему удивлению, стал рассматривать люк очень внимательно.

– Взгляни, – сказал он. – Гвозди кто-то вытаскивал, а потом заколотил вновь, следы остались.

Присмотревшись, я с ним согласилась.

– Что там, по-твоему? – вновь переходя на шепот, спросила я.

– Сейчас увидим.

Один за другим Алекс вытащил здоровенные, длиной в мою ладонь, гвозди. Сердце вдруг испуганно забилось. Непонятный страх обволакивал, словно сам воздух в кухне был пропитан им. А между тем Алекс уже поднял крышку. Снизу потянуло сыростью. Под ногами глубокая яма, никак не меньше двух с половиной метров. «Могила», – бог знает с какой стати подумала я.

– Где-то должен включаться свет…

– У меня есть фонарик.

Алекс достал фонарь из рюкзака и осветил подвал. Одна стена кирпичная, три земляные, но земля оказалась твердой, точно камень. Слева углубление в стене, обшитое деревянными рейками, там, наверное, картошку хранили. Одна странность, сверху зачем-то положили доски. Получилось что-то вроде нар. Справа стол на трех ножках, а может, полка для банок.

– Фундамент здесь ленточный, – заговорил Алекс о вещах, недоступных моему пониманию.

– Что это значит?

– Когда дом строили, обошлись без котлована, то есть подпола изначально не было. Но он понадобился, и вырыли эту яму. Чтобы не осыпалась, сделали каменную кладку, но почему-то только с одной стороны, хотя, чего мудрить, и так держится.

Он продолжал говорить, а я таращила глаза, чувствуя, как сдавило сердце. Что-то было не так, но что именно, я не понимала. И тут точно озарение. Картина Виолы: мрачная яма, слева нары, справа стол…

– Что с тобой? – хватая меня за плечи, спросил Алекс.

– Это… это место, где ее держали, – срывающимся голосом пробормотала я.

Он нахмурился, не сразу поняв, о чем я, и тут же выругался:

– Черт…

Лестницы в подпол не было, но Алекс легко спрыгнул вниз, прихватив фонарик. Теперь, когда он стоял там, видно было, что подпол совсем маленький. Метра два в ширину и чуть больше в длину. Могила. Он осветил стену над нарами.

– Ничего нет. Но стена в этом месте неровная, надпись могли сбить.

Луч света упал на каменную кладку, я увидела металлическую скобу, торчавшую из стены. На картине здесь была цепь.

– Уходи оттуда, – заикаясь, попросила я и резко обернулась. Мне показалось, за спиной кто-то стоит. Кухня была пуста, но это не успокоило. – Уходи оттуда! – почти закричала я. Алекс, взгромоздившись на стол, быстро выбрался из ямы. Захлопнул люк.

– Яна, посмотри на меня, – голос его звучал точно издалека. – Она не могла быть здесь. Ты понимаешь? Не могла. Это невозможно.

Алекс прав, Виолу не могли держать в этом подполе. Поднявшись по лестнице, она оказалась в лесу. В лесу, а не в доме. В каком бы состоянии Виола ни находилась, но одно несомненно: спастись ей удалось только потому, что, вырвавшись из ямы, она оказалась на свободе. Никаких дверей и замков. Будь иначе, он настиг бы ее…

Не помню, как мы покинули дом, в себя я пришла возле озера. Дети плескались в воде, оглашая криками всю округу, и это вернуло к действительности.

– Надо звонить в полицию, – пробормотала я, понимая всю нелепость подобного решения.

– И что мы им расскажем? Вломились в дом к старушке и нашли у нее подпол?

– Картина Виолы… она видела именно это место… с этим ты спорить не будешь.

– Не буду, – кивнул он. – Это или очень похожее.

– Но как это возможно?

– Пока не знаю. Где в настоящий момент находится наша старушка?

– Санаторий «Гудок».

– Заглянем в Интернет и выясним адрес.

Мы направились к дому Алекса. По дороге я смогла успокоиться, однако путаница в мыслях все еще присутствовала. Виолу после похищения держали где-то в лесу, но на картине она изобразила подпол Татьяны. Мало того, описание, данное ею в полиции, полностью совпадает с изображением на картине. Не хватает лишь нацарапанных имен и железной цепи. Зато есть скоба, на которую эту цепь, возможно, крепили. У меня было лишь одно объяснение: Татьяна все эти годы покрывает маньяка. Держать девушек в такой близости к людям он счел опасным и вырыл похожую яму в лесу… Но почему Татьяна ему помогала? Кто он ей? Сын погиб в тюрьме, других родственников нет. Боялась за свою жизнь? Но где гарантия, что он не разделается с ней в любой момент? Нет, ее молчание может быть лишь добровольным.

Когда мы оказались в доме, я рассказала Алексу о своих сомнениях.

– Думаю, ты права. Виола водила с Татьяной дружбу, а ее любопытство мне хорошо известно. Допустим, она обратила внимание на подпол…

– И решила в него заглянуть? С какой стати?

– Что-то в поведении старухи ее насторожило.

– Надо бы узнать, что делала Татьяна в то утро, когда Виола исчезла.

– Предположим, дома Татьяны не было, и Виола этим воспользовалась. Сделала вид, что уезжает в Киреевск, чтоб усыпить бдительность старухи, а сама вернулась сюда. Оставила машину в лесу, проникла в дом и заглянула в подвал. У нее возник тот же вопрос, что и у нас: почему два места так похожи?

– Но тут явилась Татьяна и ее убила? – нахмурилась я.

– Или этот тип был в доме… Они могли устроить ей западню. Ему была нужна Виола, и он ее получил. Давай тряхнем старушенцию. Заставим разговориться.

Я понятия не имела, как это сделать, но согласно кивнула. В этот момент раздался сигнал мобильного. Голос Лебедева звучал тревожно:

– Весь день не могу до тебя дозвониться…

«Вот кто нам поможет», – обрадовалась я, но Алекс, подскочив, сделал мне знак молчать.

– Я все еще в городе, – промямлила я. – Вчера легла поздно, сегодня отсыпалась. Извини, мобильный лежал в сумке, и звонков я не слышала.

– У тебя все в порядке? Я вчера отправил тебе эсэмэс. Этот тип в Лебяжьем, слышишь? Верховцев купил дом, в котором когда-то жил его отец. Виола что-то заподозрила, и он убил ее…

– Он купил дом уже после ее смерти. Я узнавала у риелтора.

– Скажи, это тот самый Алекс, который заходил к тебе?

– Тот самый. Думаю, мы подозреваем его напрасно.

– Напрасно? – хмыкнул Лебедев.

– Ты же понимаешь, все, что мы навыдумывали, совершенно бездоказательно.

– А может, ты просто не хочешь верить в его вину?

– Давай встретимся завтра и все обсудим. Возможно, и у меня появятся новости… Почему ты не хотел, чтобы я рассказала ему о подполе? – с подозрением спросила я Алекса, откладывая мобильный в сторону.

– Яночка, солнышко, ты собиралась сообщить менту, что мы влезли в дом к старушке и испортили ее линолеум?

Возразить на это было нечего. Алекс включил ноутбук, и через пару минут у нас был адрес санатория.

– Это совсем рядом, – порадовал Алекс. – Будем там к ужину. В шкафу должен быть скотч.

– Зачем тебе скотч? – насторожилась я.

Договорить я не успела, Алекс взглянул исподлобья и заявил:

– По всему выходит, что старуха покрывает опасного психа. Я не собираюсь с ней церемониться.

– Да ты с ума сошел! – всплеснула я руками. – А если она ни в чем не виновата?

– Ты сама-то в это веришь?

Ох, как скверно было на душе: мало того, что мы вломились в чужой дом, теперь еще собираемся допрашивать старуху. А если мы ее до инфаркта доведем? С другой стороны, обращаться в полицию не с чем, тут Алекс прав, а в этой истории уже пора ставить точку. Придется идти до конца. Я вдруг вспомнила слова Алекса о том, как он понимает справедливость, и нашла в них слабое утешение.

Санаторий «Гудок» находился в сосновом бору, место тихое и живописное. От железнодорожного переезда к нему вела асфальтовая дорога. Территория санатория небольшая, огорожена забором. Путь нам преграждал шлагбаум. Мы подъехали, посигналили, и нас пропустили внутрь, не поинтересовавшись, к кому и зачем мы едем.

На территории оказалось три здания. Большой спальный корпус, соединенный застекленным переходом с лечебным корпусом, и современная пятиэтажка из стекла и бетона, где, судя по вывеске, находились ресторан, бассейн и клуб. Чистенькие дорожки, скамеечки, в общем, рай для пенсионеров. Оставив машину на парковке, мы направились к ресторану. Алекс оказался прав, приехали мы как раз к ужину, отдыхающие дружно подтягивались сюда со всех сторон.

– Подождем немного, – сказал Алекс, устраиваясь на скамейке.

Я разглядывала граждан с особым вниманием, но Татьяны среди них не было. Конечно, она могла оказаться там раньше или, наоборот, появиться чуть позже, но беспокойство росло.

– А вдруг ее здесь нет? – вздохнула я.

– Куда ей деться? Если только домой надумала вернуться… или он решил, что старуха теперь обуза…

– Боже мой, – простонала я, до той поры не учитывая подобной возможности. – Надо предупредить…

– Кого? Успокойся, не похоже, что здесь внезапно появился покойник. Все тихо-мирно…

– А если он именно сейчас…

Я вскочила с неясным намерением куда-то бежать и что-то делать. И вот тогда увидела Татьяну. Она выходила из ресторана. В руках у нее был прозрачный пакет с булкой и апельсином. В нашу сторону она даже не взглянула, но я все равно поспешно отвернулась и теперь держалась к ней спиной.

– Она? – спросил Алекс, а я кивнула.

Татьяна побрела по аллее в противоположную от нас сторону. Как видно, и здесь она проводила время в одиночестве, хотя в таких местах бабульки очень быстро обзаводятся знакомыми. Наверное, за долгие годы она просто разучилась общаться с людьми, а может, уже и не нуждалась в них. Мне стало мучительно жаль ее. Пришлось напомнить себе о подполе, который мы обнаружили в ее доме. Алекс прав, Татьяна либо покрывала убийцу, либо догадывалась о его подвигах. Верховцев поднялся и протянул мне ключи от машины.

– Я за ней, а ты садись за руль и будь наготове.

Я бы предпочла идти с ним, но ослушаться не рискнула. Вернулась к джипу, заняла водительское кресло и завела мотор, то и дело поглядывая в зеркало. На аллее появился Алекс, ведя под ручку Татьяну. Со стороны выглядело это даже умилительно: почтительный сын на прогулке с родительницей. Однако шла Татьяна как-то боком, взгляд был направлен в одну точку, словно она глубоко задумалась. На наше счастье, на аллее ни души, через минуту Алекс поравнялся с джипом, открыл заднюю дверь, помог Татьяне устроиться на сиденье и сам сел рядом.

– Поехали, – сказал он мне.

Мы миновали шлагбаум, а Татьяна спросила:

– Куда вы меня везете?

– Туда, где мы могли бы спокойно поговорить.

Повернувшись, я едва не завопила в голос, увидев в его руке пистолет. «Он что, с ума сошел?» Я собралась задать этот вопрос вслух, но внезапно передумала. Затевать распри сейчас не время. Татьяна, как ни странно, испуганной не выглядела, скорее, задумчивой и, безусловно, настороженной, точно сию минуту решала для себя что-то очень важное.

– Поворачивай в лес, – где-то через полчаса сказал Алекс.

Татьяна криво усмехнулась и стала смотреть в окно. Раньше управлять такой большой машиной мне не доводилось, а тут еще бездорожье, в общем, все мое внимание было приковано к джипу. Наконец Алекс дал команду остановиться. Мы оказались на лесной поляне, шум от дороги сюда не доходил. Идиллическая картина: березки вперемежку с елками и низким кустарником.

– Расскажи-ка нам о своем подполе в кухне, – произнес Алекс, обращаясь к Татьяне.

– Чего о нем рассказывать, – усмехнулась она. – Подпол и есть подпол. Картошку там хранила.

– А, кроме картошки, что еще в подполе держала? Точнее, кого? Рассказать все равно придется. Не мне, так полицейским. И еще: начнешь в молчанку играть, я сделаю один звонок, и домишко твой заполыхает. Всего-то бутылка бензина, и считай себя бомжом. Дом не застрахован, угадал? – Она посмотрела на меня, потом на Алекса, в глазах звериная тоска. Дом – единственное, что было у нее в этой жизни, и лишиться его Татьяна боялась.

– Я законы знаю, – вдруг заговорила она. – Никто меня не посадит. Кому надо старуху в тюрьму сажать? Тебе лет-то сколько? – ощерилась она, уставившись на меня. – Двадцать шесть будет? Все, прошло двадцать пять лет, по давности простят. А на людей, на их разговоры мне плевать.

Тут смысл сказанного стал доходить до меня, я выскочила из машины, распахнула заднюю дверь, ту, возле которой сидела Татьяна, и сказала, с трудом сдерживаясь:

– Говори, старая ведьма, что ты сделала с Ларисой?

– С этой сучкой? Она получила то, что заслужила. Гадина, чтоб ей на том свете вечно на огне жариться… – И через двадцать пять лет ее ненависть не утихла, лицо пылало гневом. – Скажи спасибо, что вас в детский дом пристроила… невинные души, хоть и чертово отродье…

– С чего ты взяла, что я… – договорить я не смогла, грудь сдавило, я испугалась, что потеряю сознание, настолько дикой и ужасной оказалась тайна моего рождения.

– А чего тут гадать… – хмыкнула Татьяна, вроде бы даже получая удовольствие от происходящего, от растерянности, боли и запредельного ужаса, терзавших меня. – Виолка-то мне сболтнула, где ее приемная мать подобрала. Я что, не помню, куда вас подбросила? А потом ты явилась. Рожей вылитая она. Тут уж все ясно стало…

– Рассказывай, – сквозь зубы приказала я. – Рассказывай, как ты убила мою мать?

– Не убивала я ее, – буркнула Татьяна, взгляд все-таки отвела, руки ее, лежащие на коленях, нервно подрагивали. Может, тюрьмы она и не боялась, но меня в тот миг – несомненно. И правильно. Не было у меня к ней жалости, ни к ней самой, ни к ее старческой немощи. – Она сыночка моего погубила. Откуда тебе знать, каково лишиться единственного сына? Кровинушки моей… Он в могиле, а она живет как ни в чем не бывало, ходит, смеется… замуж собралась. Детей нарожает… а мне… мне-то каково? Сын единственный, ни родни, никого на белом свете. Это что, справедливо? Ни есть, ни спать не могла, все думала, как эту подлюку извести… Пошла вечером по тропе в лес, сердце успокоить. В доме точно в клетке. Возвращаюсь назад, а эта тварь впереди идет. Аккурат возле моего забора. Совести хватает мимо ходить. Все у меня в душе перевернулось. А тут камень под руку попался. Я ее сзади по башке и ударила. Крови нет, а она без чувств лежит. Думала, подохла. Куда ее девать? Найдут, на меня подумают. Я сколько раз грозилась, что своими руками придушу. Ну, я ее в подвал и спихнула. А она живая оказалась. И отпустить теперь уж не отпустишь, и добить не могу. А тут она еще запричитала: «Тетя Таня, не убивайте меня, я беременная». Вот и держала на цепи, точно собаку, в рот тряпку запихав, чтобы не орала. Сначала думала, пережду, ее искать перестанут, тогда и закопаю возле огорода. А у нее пузо уже на нос лезет. Ненавижу, а рука не поднимается. Так шесть месяцев она в подвале и просидела. Не убивала я ее, – повторила Татьяна. – Кровью, подлюга, истекла. И рада бы помочь, да не сумела. А вас в ту же ночь свезла в приют.

– Зачем вы нас разделили? – спросила я, с трудом держась на ногах.

– Решила так: я одна на всем свете, и вам такая же судьба. По справедливости.

– Вы – сумасшедшая, – покачала я головой.

– Труп вы в доме не найдете, – хихикнула Татьяна, в тот момент в самом деле очень походя на сумасшедшую. – За двадцать пять лет только косточки остались. Я их в лесу зарыла, одну здесь, другую там. Ни в жизнь не сыщите. А если трупа нет, значит, ничего вы не докажете.

– Ты забыла о Виоле, – вмешался Алекс, с тревогой глядя на меня.

– А что Виола? От меня она ушла живая и здоровая…

– Виола написала картину, на ней подпол, в котором ее держали. Она тебе о похищении рассказывала?

– О каком еще похищении? Знать не знаю. Болтали с ней о разных пустяках…

– Ну, теперь знаешь. Подпол – точная копия твоего. Чему есть подтверждение: ее картина и описание, данное ею следователю.

– В толк не возьму, что ты городишь, – покачала головой Татьяна.

– Линолеумом ты после ее гибели обзавелась… А кто тебе его настилал?

К этому простому вопросу она оказалась не готова. Взгляд испуганно метался.

– Сама и настилала. Как сумела, – наконец пробормотала она.

– Да? А что за родственник к тебе приходит? По ночам от людей прячась?

– Нет у меня никакой родни. Проверь-перепроверь…

– Он жил у тебя в доме в то лето, когда ты держала в подвале беременную женщину. Сколько ему было? Лет десять, одиннадцать? Мальчишки очень любопытны… Он ведь быстро сообразил, что происходит? И что с ним стало потом? Ты догадывалась или точно знала? И покрывала его все эти годы, ведь окажись он в полиции, непременно бы рассказал о тебе.

– Я не знала! – отчаянно крикнула она.

– Через шесть лет он опять тебя навестил. Тебе помощь понадобилась, надо было крышу дома покрасить. Вспомни врача, который застрелился. Ты ведь уже тогда знала, кто убил девчонку.

– Нет, – кусая губы, бормотала она. – Нет… врач убил ее, врач… потому и застрелился. Всем известно…

– Кто жил у тебя тем летом? – выговаривая каждое слово, задал вопрос Алекс.

– Не было никого… Не помню…

– Я его найду, можешь не сомневаться. Говоришь, родни нет? Может, есть подруга детдомовская? Среди них поискать? Вдруг мне повезет, и те, кто был с тобой в детдоме, отыщутся? Хотя бы один человек.

– Ищи, – прохрипела Татьяна. – А я ничего не скажу. И не грози. Убьешь, так тому и быть. Не больно жизнь-то сахарная, чтоб за нее цепляться. А ты сама на себя беду накликала, – повернулась она ко мне. – Я ведь предупреждала…

– Так это вы записку подбросили?

– Уберечь тебя хотела… да, видно, чему быть, того не миновать. – Она выпрямилась на сиденье и замерла. И мне, и Алексу стало ясно: она действительно ничего не скажет. Не пытать же ее, в самом деле…

Алекс перебрался на водительское сиденье, я села рядом с ним. Машина развернулась и направилась к шоссе. Возле железнодорожного переезда Алекс затормозил.

– Дальше сама доберешься. Очень может быть, он встретит тебя по дороге и вряд ли поверит, что ты промолчала. На всякий случай прощай.

Она опасливо посмотрела на нас и вышла.

– А если он действительно… – начала я, когда железнодорожный переезд оказался далеко позади.

– Если один монстр укокошит другого, я не возражаю.

– В таком случае с чем мы пойдем к следователю? – нахмурилась я.

– Яна, у нас по-прежнему никаких доказательств, – заговорил Алекс. – Я записал ее рассказ на диктофон, но это мало что значит. Старуха успокоится и заявит: оговорила себя под угрозой оружия.

– Откуда у тебя пистолет? – встрепенулась я.

– Юркино наследство. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

– Мы не должны были оставлять ее. Нашу машину видели в санатории, и если с Татьяной что-то случится…

– Скажем, проезжали мимо, вот и решили старушке сообщить о последних новостях в Лебяжьем… На переезде в будке две тетки сидели, наверное, обходчицы, на нас глазели с любопытством. Алиби нам обеспечено. Решила бабка прогуляться, а что с ней дальше было… У Татьяны сейчас две возможности: либо звонить ментам и все рассказывать, либо звонить ему… Уверен, она выберет второе.

– А если она действительно ни о чем не догадывалась? – засомневалась я. – Мальчишка узнал о ее дикой мести, и у него снесло крышу. Он вырос и обзавелся собственной темницей. Виола сбежала от этого психа и оказалась в доме Татьяны, а он выследил ее и убил.

– Тогда какой смысл старухе его покрывать? Нет, о том, что он сделал с Виолой, ей прекрасно известно. И молчит она по одной простой причине: соучастие в убийстве. Вкупе со старыми грехами это тянет на солидный срок. И почтенный возраст не спасет. Когда я заговорил о подруге, ведьма испугалась. Я найду его. Теперь точно найду. И никакая полиция мне не понадобится.

– Нет, – твердо сказала я. – Обещай, что сделаешь все возможное, чтобы он оказался в тюрьме. До конца своей жизни. А я от души желаю, чтобы она была долгой.

– Обещаю, – кивнул Алекс, притормозил на обочине и обнял меня. – Как ты? – спросил тихо.

– Скверно, – не стала я скрывать. – Несколько дней назад я видела своего отца, не подозревая, кто он такой на самом деле. Соседка Нина, оказывается, моя бабушка. А я даже на кладбище не пошла. Не люблю похороны.

– На кладбище можно съездить… И с отцом ты еще встретишься.

Я покачала головой.

– Лучше ему не знать. Слава богу, у него семья, два сына. А потом, у меня есть отец…

– Все будет хорошо, – шепнул Алекс. – Поверь мне…

Мы еще немного посидели в молчании.

– В Лебяжьем тебе оставаться нельзя, – сказал Алекс, заводя машину. – Слишком опасно. Поживешь в моей квартире, твои вещи я завтра перевезу и загляну в риелторскую контору, верну ключи от дома.

Я кивнула, и мы направились в город.

Квартира Алекса находилась в новенькой семиэтажке с охраняемой территорией и огромной подземной парковкой. На лифте мы поднялись на шестой этаж. Панорамное окно с видом на реку и старый город. Будь я в другом состоянии, наверняка бы впечатлилась и открывающимся отсюда видом, и искусством дизайнера. Квартира вполне этого заслуживала, но в тот вечер по достоинству оценена не была.

– Некоторое время я могу пожить у родителей, – сказала я в ответ на предложение Алекса чувствовать себя как дома.

– Привыкай к переменам в судьбе, – хмыкнул он, но тут же заговорил серьезно: – Дом хорошо охраняется, сейчас это главное. Договоримся сразу, без меня из квартиры ни шагу. Понимаю, это создает определенные трудности, но что поделаешь. Зато я буду спокоен, а ты в безопасности. Узнать адрес твоего отца психопату труда не составит. Надеюсь, это продлится всего несколько дней. Потерпи.

Возразить на это было нечего.

Утром Алекс съездил в Лебяжий.

– Старуха жива и домой вернулась, – сказал он, входя в квартиру.

– Лебедев звонил. Дважды, – сообщила я.

– Ты с ним разговаривала?

– Нет. Отправила эсэмэс: со мной все в порядке, но появилось срочное дело. Надо с ним встретиться. Уверена, он мог бы нам помочь.

– Он мент и от кое-каких наших действий в восторг не придет. Отключи мобильный. Друзьям и отцу можешь звонить по домашнему. Мне придется уехать…

– Работа?

Он усмехнулся:

– Какая, к черту, работа? Я должен его найти. Кстати, ты замуж за меня собираешься? – вопрос прозвучал, мягко говоря, неожиданно.

– Прямо сейчас? – разозлилась я.

– Можно чуть позднее. Я в принципе спрашиваю.

– Чуть позднее можно подумать.

– Тогда у тебя есть уникальная возможность провести время с пользой, я имею в виду твое вынужденное заточение.

– Да, и как же?

– Осваивай кухонную технику. Рестораны пока отменяются, а я рассчитываю, что ужином меня в этом доме накормят. Продукты я привез, так что дело за тобой.

Он уехал, я занялась ужином. Времени на это ушло не так много. Вот я и решила поболтать с друзьями. Звонила я с домашнего телефона, пришлось объяснять, что это за номер, точнее, врать: временно живу у отца, потому что соседи меня залили. Арсению я, конечно, одному из первых позвонила.

– А у меня для тебя хорошая новость, – радостно сообщил он. – Может быть, удастся найти мальчишку, то есть теперь не мальчишку, конечно. – Известие меня взволновало, и я принялась задавать вопросы. Арсений охотно отвечал: – Представляешь, я ломаю голову, как выполнить твою просьбу, и вдруг… короче, встречался с подзащитным, он рассказывал о своей незавидной доле: сиротское детство и прочее в том же духе, и вдруг выясняется, что он из того же детского дома, что и Татьяна Осипова. Ее он прекрасно помнит. Озлобленная, резкая, всегда держалась особняком. Но у нее была подруга. В шестнадцать лет у подруги вдруг объявляется отец и забирает ее из детского дома. Осипова разлуку с ней очень тяжело переживала, вроде бы даже пыталась отравиться.

– Фамилию подруги твой подзащитный помнит?

– Кажется, Прохорова. Совершенно бесцветная девица и в памяти у него не осталась. Коли с фамилией он не напутал, есть шанс ее отыскать, если жива, конечно.

– Спасибо, – пробормотала я и тут же позвонила Алексу. Услышав новость, он сказал «Отлично», но особой радости в голосе я не заметила и набрала Людкин номер.

– Ну, наконец-то, – приветствовала меня подруга. – И где тебя носило?

– Потом расскажу.

– У меня есть подозрение, ты не просто так ушла в подполье. Большая любовь, да? Увидели друг друга и башню снесло?

– Ты о ком? – растерялась я.

– Вот уж не знаю, кто у тебя в женихах. Но это первый раз, когда ты позвонить не соизволила.

– Вообще-то ты права…

– Серьезно? Давай встретимся прямо сейчас, расскажешь…

– Прямо сейчас не могу.

– Чего так?

– Долго объяснять.

– Ну, если ты вернулась, может, дашь напрокат свой купальник со стразами? У нас намечается двухдневная прогулка на теплоходе, очень бы твой купальник пригодился.

– Ты что, одна едешь?

– С Иркой. И мы не против мужской компании.

– Так и быть. Окажу посильную помощь. Ключи от квартиры у тебя есть, купальник в гардеробной. Найдешь, если захочешь.

– Найти-то я найду… а ты чего домой не спешишь? И звонишь с чужого номера… Ну, подруга, чувствую, порассказать тебе будет о чем.

Я покачала головой и отложила трубку в сторону. Занять себя особенно нечем. Я выпила чаю, отправилась в кабинет Алекса и немного порылась в его библиотеке. Оценила вкусы и пристрастия. Они вызвали удивление вкупе с легким беспокойством. Мой возлюбленный тяготел к серьезной литературе. Интересно, он книжки для солидности держит или в самом деле прочитал все это? Я устроилась в кресле с увесистым томом в руках с намерением повысить свой интеллектуальный уровень, но тут позвонила Людка.

– Всю гардеробную обшарила, купальника нет.

– Черт, – буркнула я, только теперь вспомнив, что брала его с собой в Лебяжий, хотя ни разу так и не надела, предпочитая тот, что поскромнее. Можно предложить Людке заглянуть сюда, но тогда от вопросов не отвертишься. – Я сейчас приеду, – сказала я. – Жди.

Вызову такси и через пятнадцать минут буду в квартире. Покину ее вместе с Людкой… в общем, никакой опасности. Я взглянула на телефон. Все-таки позвонить Алексу очень хотелось, но, прекрасно зная, как он отнесется к моему вояжу, я предпочла этого не делать. Вскоре я уже мчалась по проспекту в направлении своего дома.

Людкина машина стояла на парковке. Я пожалела, что не заскочила в магазин за коробкой конфет, выпили бы чаю… вроде бы в холодильнике завалялась банка джема. Может, и хорошо, что чаю выпить не с чем, быстренько отдам купальник и сбегу, не дожидаясь пулеметной очереди вопросов.

Я открыла дверь своим ключом, прошла в гостиную и позвала громко:

– Ты где? – Мне никто не ответил. В квартире тишина. Маловероятно, что Людка успела смыться, если ее машина на парковке. – Ты где? – повторила я. Страх накатил тяжелой волной. Я попятилась к двери, взгляд зацепился за Людкину сумку, лежавшую на диване. В тот же миг я почувствовала: за спиной кто-то есть. Резко повернулась и увидела Лебедева. – Ты? – на смену страху пришло удивление. – Как ты вошел? – спросила я.

– Мне открыла дверь твоя подруга. Она сказала, ты приедешь через несколько минут.

– Где она? – Я отступила на шаг, сердце застучало в горле.

– В спальне. Я просто не хотел, чтобы она нам мешала.

– Что ты с ней сделал?

– Ничего, – покачал он головой. – Она меня не интересует. Я пришел за тобой.

Он по-кошачьи скользнул вперед, мой взгляд заметался по знакомым вещам, в панике я схватила хрустальную вазу.

– Не подходи, – предупредила, отступая еще на шаг. – Убирайся отсюда! – крикнула я и швырнула в него вазу. Он увернулся без особых усилий.

– Господи, как же вы похожи, – покачал он головой.

«Броситься к окну, попытаться его открыть, позвать на помощь». Ноги точно приросли к полу.

– Ты убил Виолу, – тихо сказала я. – Она догадалась, кто ты?

– Раньше, чем я того хотел, – пожал он плечами и, вдруг бросившись вперед, сбил меня с ног. Я закричала, пытаясь вырваться, он стиснул мне рот рукой, и все поплыло перед глазами. И вдруг хватка ослабла.

– Убери руки от девушки, – услышала я голос Алекса и всхлипнула, еще не веря в свое везенье, не веря, что все это происходит в действительности. – Руки за голову, лицом вниз, – скомандовал Алекс. – Дернешься, и я тебе башку снесу…

Лебедев сполз с меня и теперь лежал на полу рядом. Я вскочила и припустилась в спальню. Людка с кляпом во рту, со связанными руками и ногами лежала на кровати и дико на меня таращилась.

Когда я вернулась в гостиную, там уже было трое мужчин. Я-то думала, это полицейские, но полиция прибыла чуть позже. К тому моменту Людка уже понемногу пришла в себя и не отказала себе в удовольствии пнуть так и лежавшего на полу Лебедева. А я смогла узнать о чудесном появлении в квартире Алекса. Все оказалось просто. Он решил подстраховаться и обратился в охранную фирму. Ее сотрудники дежурили в машине возле его дома. Они видели, как я садилась в такси, и сообщили об этом Алексу, сами же отправились за мной. Ждали у подъезда дальнейших указаний, не рискнув подняться в квартиру. Алекс появился здесь спустя несколько минут. Надо признать, очень вовремя.

– Ты его с самого начала подозревал? – спросила я.

– Нет. Только после того, как мы обнаружили подпол в доме Татьяны. Если Виола в него заглянула, кому бы позвонила в первую очередь? Правильно, менту-любовнику. И искать таинственного племянника я решил от обратного. Поинтересовался биографией Лебедева. Его мать, Прохорова Анна Ивановна, в восемь лет оказалась в детском доме. В том самом, где провела свое детство Татьяна. Она вышла замуж и стала Лебедевой. Через несколько лет на свет появился мальчик, его назвали Сергеем. Но семейная жизнь не складывалась, сильно пьющий папаша колотил жену смертным боем. Однажды в пылу ссоры она ударила его ножом в живот. Мужик остался жив, а она получила два года колонии. Лебедеву тогда было десять лет. Мать не хотела, чтобы ее ребенок оказался в детском доме, и обратилась за помощью к единственному близкому человеку: подруге юности. Татьяна не смогла ей отказать, хотя к тому моменту уже держала Ларису в подполе. Предполагалось, что мальчик пробудет у нее несколько дней, а потом его заберет бабка, мать отца. Но у бабки от всех этих страстей случился сердечный приступ, и мальчишка пробыл у Татьяны все лето. Думаю, о Ларисе он узнал очень быстро. Татьяна уговорами или угрозами вынудила его молчать… Мальчишка панически боялся детского дома, ведь мать рассказывала, через что ей пришлось пройти. Через два года она вернулась. С мужем они, как ни странно, помирились довольно быстро и прожили еще двадцать лет до самой смерти последнего… Мать и сейчас живет в областном центре. На его глазах она едва не совершила убийство, а тут еще Лариса… Неудивительно, что Лебедев в конце концов спятил…

– Я знаю место, где он их держал, – тихо сказала я и поежилась, вспомнив наш разговор на лесной поляне. Если бы не звонок Арсения и не мои слова о том, что я под надежной защитой полицейского, я могла бы оказаться в каменном мешке…

В последующие дни мне не раз пришлось пересказывать свою историю под укоризненными взглядами следователей. В убийстве Виолы Лебедев признался на первом же допросе. Говорил спокойно, особого страха за свою судьбу в нем не ощущалось. Симулировать сумасшествие не пытался. Объяснил, что увиденное в детстве запало в голову и в конце концов он решил осуществить задуманное. Вырыл в лесу яму, надежно замаскировал вход и позаботился о звукоизоляции, так что случайные грибники, оказавшиеся в том месте, не смогли бы услышать крики жертв. Примерно через год там появилась первая узница. Он настаивал, что девушек было всего две, и назвал уже известные фамилии, но у следствия имелись основания подозревать, что жертв могло быть и больше. Он их не насиловал, не пытал каленым железом, не резал на куски. Приходил и просто смотрел. Оставлял им только воду и немного хлеба. Появляться там часто было опасно, и в яме девушки сидели неделями в абсолютной темноте и одиночестве. Так что даже его появление было для них радостью. Потом он просто забывал про них, и они умирали от истощения. Трупы закапывал в лесу и начинал высматривать следующую жертву.

Лебедеву хотелось быть поближе к его жуткой тюрьме, вот он и перевелся из областного центра в районный Павловск. Ему очень повезло, что Виола, вырвавшись из ямы, пришла искать помощи именно к нему. Сначала он испугался, но вскоре убедился: ничего о своем похитителе она рассказать не может. И место, где ее держали, не помнит. На допросах Лебедев утверждал, что влюбился в Виолу. Вскоре его ожидал неприятный сюрприз. Виола вдруг сняла дом в Лебяжьем, да еще смогла подружиться с Татьяной. Интересовали ее рассказы о враче, что вполне понятно, учитывая их отношения с Алексом. А потом привлек внимание заколоченный гвоздями подпол. Почему она так отчаянно желала в него заглянуть, останется тайной. Но в тот день она подмешала в чай Татьяны снотворное, и когда старуха уснула, вытащила гвозди и смогла удовлетворить свое любопытство. У нее возникли те же вопросы, что и у нас, потому что яма в лесу оказалась точной копией этого подпола. Старуха еще спала, когда Виола позвонила Лебедеву. Он приехал через двадцать минут, по обыкновению стараясь никому не попадаться на глаза. Лишь только он увидел Виолу возле открытого люка, сразу понял: оставлять ее в живых нельзя. Связанную девушку перенес в машину. Вскоре они оказались возле Крутого Яра, места, с которым Лебедева ничто не связывало. Шел снег, и он был уверен: никаких следов не обнаружат.

Лебедев вернулся в Павловск, оставил возле дома свою машину и пешком отправился в Лебяжий. Вечером он позвонил с мобильного Виолы на свой мобильный, заботясь об алиби. В 7.15, нахлобучив на голову парик, направился в Киреевск. Он знал, где и как расположены камеры на дорогах, оттого на пленке хорошо видны длинные светлые волосы, но лица разглядеть невозможно. Через несколько минут после этого он избавился от машины, столкнув ее в реку, течение в этом месте очень сильное, и вода даже в мороз до конца не замерзала. В Павловск он вновь вернулся пешком, точно в назначенное время приехал на работу уже на своей машине.

На вопрос следователя, почему он не спрятал труп, а выставил на всеобщее обозрение, Лебедев ответил:

– Она была очень красивой… грех прятать такую красоту… – Улыбнулся и добавил: – Снежный ангел… А потом: с чего все началось, тем и должно было кончиться.

Следователь на эту фразу внимание, конечно, обратил. Вот тогда и выяснилось, что свое первое убийство Лебедев совершил в семнадцать лет, застав в амбаре сельского врача с девушкой. Часы он нашел на пляже и, по его словам, просто хотел оставить себе. Но, совершив убийство, понял, что таким образом может подставить невиновного. К Татьяне он тогда действительно приехал по ее просьбе, чтобы покрасить крышу дома. Подруги долгие годы не виделись, но обменивались редкими письмами.

Когда я появилась в поселке, Лебедев поначалу решил, что здесь я с ведома следователей, и испугался, что подозрения с него до конца не сняты. Однако, узнав мою историю, понемногу успокоился. Замечание об исключительной памяти Нины его насторожило, он опасался, что она может узнать в нем парнишку, который когда-то красил крышу дома соседки. На следующий день он ее навестил. В тот момент Нина находилась в теплице и, обнаружив за своей спиной Лебедева, очень испугалась. Он утверждал, будто не убивал женщину. Она неловко оступилась и упала очень неудачно.

Когда я рассказала Лебедеву о записке, он сразу же заподозрил Татьяну и поспешил отправить ее в санаторий. Мой интерес к «племяннику» очень его беспокоил. Как только всплывут некие факты его биографии, многое станет ясно… Мое внезапное исчезновение из поселка и нежелание с ним общаться беспокойство увеличили. Он понял, что надо действовать быстрее.

Свою машину, отправившись ко мне, Лебедев оставил на стоянке супермаркета. В запаске обнаружили полмиллиона евро, видимо, до денег Виолы он все-таки смог добраться и решил покинуть здешние места не с пустыми руками. Откуда у девушки появились деньги, так и осталось загадкой, что меня, признаться, порадовало.

Татьяна, по ее словам, о похищениях даже не подозревала. Лебедев навещал ее по старой памяти, и она не видела в этом ничего особенного. В день исчезновения Виолы она внезапно уснула прямо во время разговора с ней, а проснувшись, никого в своем доме не обнаружила. Потом в очередной раз поменяла показания: об убийстве Виолы догадывалась, но из страха перед Лебедевым предпочла о своих подозрениях молчать. Учитывая ее возраст, до суда заключать ее под стражу не стали.

В средства массовой информации мало что просочилось из этой истории. Но арест замначальника районной полиции вызвал волну слухов.

Татьяна до суда не дожила. В начале ноября в ее доме вспыхнул пожар. Выбраться из дома она не успела. Вновь возникли слухи: в поджоге заподозрили Сидоренко, но вся пожарная команда дружно подтвердила, что в ту ночь он находился на дежурстве. Очень надеюсь, что так оно и было. Я не предпринимала попыток еще раз встретиться со своим настоящим отцом, и он тоже. Может быть, в будущем, когда боль утихнет…

Отпуск подошел к концу. После первого рабочего дня вместе с девчонками я вышла из офиса и увидела Алекса, он стоял, привалившись к капоту своей спортивной машины, и выглядел так, что я самой себе позавидовала.

– А кто-то говорил, подобные типы скромной девушке противопоказаны, – хихикнула Людка.

Я, неожиданно покраснев, буркнула:

– Ладно, пока, – и направилась к Алексу. – Необязательно было людям глаза мозолить, – зашипела я, нервно дернувшись, когда он решил меня поцеловать.

– А мы таимся? – съязвил он.

– Нет, но…

– Поехали ко мне… тебя ожидает маленький, но, надеюсь, очень приятный сюрприз.

Войдя в его квартиру, я решила, что мне сейчас глаза завяжут, чтобы добавить романтизма, но обошлось без глупостей, хотя я бы и возражать не стала. Перед дверью в спальню Алекс замер и с лучезарной улыбкой уставился на меня.

– Что там? – спросила я, кивнув на дверь.

– Ответ на твои девичьи молитвы.

– Брэд Питт в плавках?

Улыбка на его лице малость поблекла. Он погрозил мне пальцем:

– Имей в виду, я ревнивый.

– Ладно, показывай, что там.

Он распахнул дверь, на кровати лежало подвенечное платье. Ничего красивее мне видеть не доводилось.

– С чего ты взял, что я тороплюсь замуж? – сказала я, замирая от счастья. – А платьишко так себе…

– Можешь выбрать по своему вкусу, – вздохнул он. – Какое пожелаешь… хотя это платье от Армани…

– Хочешь сказать, его уже кто-то носил? – Я не удержалась и весело фыркнула, а Алекс засмеялся.

– Представляю, что за жизнь ожидает меня в ближайшие пятьдесят лет.

– Так и быть, – кивнула я. – Выйду за тебя замуж. Радуйся, ты теперь самый счастливый мужчина на свете. – Я погрозила пальцем, как он недавно, и добавила: – Только посмей возразить.

Content

Татьяна Полякова
Она в моем сердце