Екатерина Островская

Я стану ночным кошмаром

Глава 1

Вера вошла в приемную и шагнула к двери кабинета Миклашевского. Молоденькая секретарша, разглядывавшая что-то на экране монитора, не повернув головы, бросила:

— Он сейчас занят.

Настенные часы показывали одну минуту одиннадцатого, а Веру начальник вызывал к десяти. Вообще-то она могла войти к Миклашевскому и просто так, прежняя секретарша знала об этом и никаких преград не создавала, а новая, по-видимому, еще не погрузилась с головой во все тайны управления, поэтому и не проявила к вошедшей никакого внимания. Но Вера уже стояла возле двери с табличкой. На столе секретарши запиликала компьютерная мелодия — пасьянс разложился. Девушка откинулась на спинку кожаного кресла, вздохнула удовлетворенно, после чего посмотрела на часы. Их стрелка продвинулась еще на одно деление.

Дверь в кабинете была прикрыта неплотно. Вера слышала, что Иван Севастьянович с кем-то беседует.

— Начальники приходят и уходят, — говорил он, — считай, каждый год новое руководство, а мы с тобой остаемся. Так что теперь, под любого дурака с генеральскими погонами подстраиваться, стиль работы менять? Помнишь, один такой ежедневно приказы издавал, типа: всем милиционерам купаться только в составе группы. Или: сотруднику ГУВД, имеющему в собственности иномарку, подать заявление об увольнении…

— Еще велел сотрудницам носить юбки не выше середины колена.

Это уже прозвучал другой голос, который показался Вере знакомым. Но с кем беседовал Миклашевский, она вспомнить не могла. Хотя голос был очень знакомым.

— Много хороших кадров мы тогда потеряли, — вздохнул Иван Севастьянович.

Секретарша поднялась из-за стола, подошла к стеллажу и стала на нем что-то искать. Хотя не столько на полку смотрела, сколько разглядывала Веру. От двери пришлось отступить, чтобы девица не подумала, будто Вера подслушивает чужие разговоры.

— У него полковник Горохов, — сообщила секретарша, возвращаясь на место с пустыми руками.

Похоже было, что она поднялась только для того, чтобы показать, какие у нее длинные ноги.

— Хорошая бабенка, — произнес в кабинете голос Горохова. — А как у нее с физической подготовкой?

— Неутомима, — ответил Иван Севастьянович. — Я на тренажере меньше потею.

Вера напряглась: о ком это говорят два сорокалетних полковника?

— А ты что, интерес к ней имеешь? — спросил Миклашевский.

Горохов осторожно покашлял.

— Ну, флаг тебе в руки, — рассмеялся Миклашевский, — мешать не буду.

— А муж у нее есть? — поинтересовался Горохов.

— Да нет, вроде как вдова, мужа ее в прошлом году грохнули. Правда, они уже и не жили вместе… Ты должен помнить тот случай. Известным человеком был — адвокат Бережной.

Вера почувствовала, как кровь прилила к лицу. В кабинете говорили о ней.

Перед государственными экзаменами на юрфаке появились люди в милицейской форме. Они расположились в выделенном им кабинете, куда сотрудницы ректората загоняли парней. Со студентами беседовали и предлагали распределиться по целевому назначению — в милицию, где их с распростертыми объятьями ждет светлое будущее. Почти все отказались, кроме тех, кто с самого начала решил сделать ментовскую карьеру. В основном, конечно, те, у кого отцы всю жизнь ходили в милицейской форме. Или иногородние. Но принявших предложение все равно было немного.

Бережной, разумеется, отказался. Он вышел на лестничную площадку, где его ждала Вера, поцеловал ее, сообщил, что у него встреча в коллегии адвокатов на предмет трудоустройства, и побежал вниз. На середине лестницы остановился и крикнул Инне Цигаловой, стоявшей рядом с Верой:

— Сейчас Илью трясут. А тот головой кивает. Согласится, вероятно.

— Да пускай, — ответила Инна, — мне-то что.

Илья был ее мужем. Вообще-то Цигаловым был именно он, а Инна первые три курса носила фамилию, данную родителями, — Заморина. Поженились они сразу после свадьбы Бережного и Веры.

Инна приехала из провинции. Снимала маленькую квартирку, переполненную хозяйской рухлядью, и после окончания университета должна была вернуться в родной городок. Ее папа служил там председателем суда и рассчитывал на то, что дипломированная дочь продолжит семейную традицию. Но это судья Заморин думал, что его дочь должна, Инне же очень хотелось остаться в Питере. Так хотелось, что местные парни шарахались от нее. Ну, не совсем шарахались, конечно, да только больше месяца не выдерживали — потому что Инна после ближайшего знакомства начинала говорить о браке. Илья не шарахнулся: он вообще оказался очень выдержанным.

Кстати, в милицию работать Цигалов не пошел, хотя и кивал на собеседовании. Илья начал трудиться в малоизвестной адвокатской конторе, а поскольку специализировался на кафедре хозяйственного права, то все дни пропадал в городском арбитражном суде. Инна устроилась юрисконсультом в фирму, владеющую сетью универсамов, и не прошло и пяти лет, как стала там заместителем генерального директора по правовым вопросам…

Но тогда, стоя на лестничной площадке факультетской лестницы, она об этом не могла знать. Инна посмотрела, склонившись через перила, как спускается по лестнице Женя Бережной. Смотрела так пристально, что Вере показалось, будто ее подруга выбирает, на кого бы плюнуть сверху.

— И чего я за Женьку не вышла? — задумчиво произнесла Инна.

Потом посмотрела на Веру и рассмеялась.

На нее не получалось обижаться: Заморина была девушкой очень веселой. А вот Илья Цигалов улыбался редко, и становилось непонятно, как они общаются дома. Хотя никто из молодых супругов на семейную жизнь не жаловался. По коридорам факультета Инна с Ильей ходили под ручку.

Вера думала, что ей повезло. Замуж выходила вроде по любви, во всяком случае, так ей тогда казалось. А может, оттого, что Женька был первым парнем в ее жизни, и она боялась его потерять: а вдруг потом никого не будет?

Бережные прожили вместе семь лет. Два года, пока учились, и пять лет после окончания университета. Евгений очень скоро стал популярным адвокатом. Занимался уголовными делами, часто выигрывал процессы, а если и не удавалось отстоять подзащитного, то добивался для него минимального срока или условного. Коллеги наверняка понимали, почему молодой юрист буквально нарасхват, и завидовали. Ну да, ведь не у каждого жена работает в следственном управлении и способна намекнуть родственникам подследственных о существовании в городе адвоката Бережного, чьи услуги, может, и стоят не дешево, но зато результаты бесценны.

Разъехались они без скандалов и ссор, хотя и неожиданно для Веры. Евгений раз не пришел домой ночевать, другой. Говорил, что у него дела в области. Почти с месяц так «ночевал по области», а однажды собрал свои вещи и сказал Вере: «Прости, встретил другую женщину. Я люблю ее».

Простила Вера или нет, она и сама толком не поняла, однако задерживать и уговаривать мужа остаться не стала. Обидно было, конечно. Но не до страданий. К тому же у нее самой имелся постоянный любовник…

Это все будет позже. А тогда, на факультетской лестнице, Цигалова, видимо окончательно решив не плевать в пролет, снова задумчиво произнесла:

— Если бы я хотела…

Но тут на площадку вышел моложавый милицейский подполковник. Высокий и крепкий. Он достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Вы читать умеете? — спросила его Инна и показала на табличку с надписью «Не курить».

Подполковник никак не отреагировал и уставился на Веру.

— Вы тоже заканчиваете в этом году? — спросил он, выпустив в сторону таблички облако табачного дыма.

Вера молча кивнула.

— Хотите распределиться в пресс-центр ГУВД? Работа не пыльная: давать интервью телеканалам о криминогенной обстановке, участвовать в передачах, в ток-шоу разных.

— Не знаю, — пожала плечами Вера, — я не думала об этом.

— Подумайте, — обронил подполковник.

Бросил окурок в урну и хотел уйти, но остановился, достал из кармана визитку и протянул Вере.

— Думайте быстрее, — сказал он. — В пресс-центр срочно требуется симпатичная сотрудница, чтобы стать лицом ГУВД.

На визитке под золотым гербом России было напечатано: «Заместитель начальника следственного управления Миклашевский Иван Севастьянович».

Вера позвонила через два дня. Вообще-то не хотела, но муж уговорил.

Лицо городскому управлению внутренних дел уже не требовалось. Правда, это выяснилось уже при личной встрече с Миклашевским. Узнав об этом, Вера не расстроилась. А Иван Севастьянович предложил ей должность в своем отделе. И Вера, посоветовавшись с мужем, согласилась. Полгода ее обучали на курсах при Академии МВД всяким премудростям, а потом назначили следователем, после чего дела у адвоката Бережного резко пошли в гору.

Евгений был красивым мужчиной, причем без слащавости, и очень обаятельным. Он с серьезным и строгим лицом разговаривал с клиентами, запугивал их, а потом улыбался: «Не переживайте — все будет хорошо. Вы у меня не первый такой». Или: «Не первая». Улыбался так, что все ему верили безоговорочно. И адвокат не подводил. Так довольно быстро возникла и пошла гулять о нем людская молва как о человеке, способном решить любой вопрос с судом.

Кстати, новая женщина была старше Евгения на три года и возглавляла как раз один из районных судов. Жили они не вместе, потому что у нее имелась десятилетняя дочь от первого брака. К тому же и сам Бережной не спешил подавать на развод. Вера тоже не спешила, хотя понимала прекрасно, что Женька не вернется. И, вероятно, не хотела этого. Ее связь с Миклашевским продолжалась.

Иван Севастьянович (начальник уже стал полковником) заезжал к ней иногда после работы. На ночь оставался не часто — раз в месяц или того реже. Со своей женой разводиться мужчина не собирался, а любил ли Веру — неизвестно. И вот сейчас, стоя в его предбаннике и случайно услышав голоса в кабинете, она поняла, что не любил. Ведь фактически уступил ее полковнику Горохову, который руководит в ГУВД воспитательной работой.

Бережной еще перед тем, как уйти от Веры, купил для себя квартиру в центре города. Квартира была большой и обставлена шикарной мебелью. Вера, правда, не бывала там ни разу. Это уже потом, когда Евгений погиб год назад, следователь Евдокимов, который прибыл туда по вызову, восторженно отзывался об обстановке. Жилплощадь могла бы перейти в собственность Веры, поскольку брак расторгнут не был, но Бережной предусмотрительно оформил покупку на свою мать.

Полицию вызвала секретарша Бережного, которая, не дозвонившись до босса, почему-то не явившегося в контору, поспешила к нему домой. Запасной комплект ключей от квартиры адвоката лежал в его рабочем столе. Девушка взяла связку, приехала, вошла внутрь и — потеряла сознание. Очнувшись, выскочила поскорее вон, подальше от страшного места, и только тогда набрала номер экстренного вызова. Прибывшие полицейские обнаружили ее в машине — бьющуюся в истерике.

Труп Бережного лежал на постели, прикованный наручниками к ажурным металлическим спинкам кровати. На теле обнаружили более сотни резаных и колотых ран. Эксперты позже сказали, что их наносил человек, обладающий познаниями в медицине, потому что раны были глубокими и не смертельными: все они причиняли боль и мучения. Скорее всего, адвокат медленно умирал от потери крови, а тот, кто нанес раны, вероятно, сидел рядом и наблюдал за его страданиями. Хотя следствие предположило, что убийц было несколько, ведь Евгений Евгеньевич был молодым и физически развитым человеком, а значит, не дал бы так просто скрутить и приковать себя к кровати.

Версий рассматривалось несколько. Основной, конечно, была та, что причиной убийства стала профессиональная деятельность известного юриста. Хотя верилось в это с трудом, потому что недовольных его защитой клиентов не было. А с другой стороны, по словам сожительницы Бережного, той самой женщины-судьи, из квартиры ничего ценного не пропало. А в ящике комода в спальне при осмотре обнаружили деньги в рублях и валюте на общую сумму более полусотни тысяч евро.

Вера тоже давала показания и тоже не могла понять, кто мог убить ее бывшего мужа. Для себя она решила, что это месть за личные пристрастия Женьки — тот был охоч до женского пола. Если бы Вера сама занималась расследованием, то первым делом проверила бы секретаршу, а еще входящие и исходящие звонки на телефонах Бережного, плюс записи в ежедневнике. Но дело вела не она. Следователь Евдокимов наверняка сделал все как надо, однако прошел год, а личность убийц до сих пор так и не установлена.

Когда следователь беседовал с Верой, ей пришлось сказать об измене мужа. И о том, что у нее не только не было ключей от квартиры Бережного, но и что они вообще не виделись с супругом более трех месяцев. Еще Вера заявила, что они с Евгением никогда не ревновали друг друга и скандалов на этой почве у них не было. А следователь поделился с Верой, как с коллегой, своими сомнениями. Он вполне резонно полагал, что посторонним людям Бережной вряд ли бы открыл дверь, следов же взлома обнаружить не удалось. Про судью, любовницу убитого адвоката, Евдокимов знал. Только это знание ничего не добавило следствию. Не подозревать же в жестоком убийстве женщину, которой государство гарантировало неприкосновенность и которая сама олицетворяет правосудие.

На похороны бывшего мужа Вера пошла и утешала бывшую свекровь. А вот судьи на кладбище не было.

Глава 2

Дверь кабинета отворилась, и в приемную вышел полковник Горохов. Вера постаралась отвернуться, чтобы не встретиться с ним взглядом, и почувствовала, как в ней закипает обида и злость. Самое противное, что, в подобных случаях и когда узнавала слухи о себе, она краснела.

— Меня никто не разыскивал? — поинтересовался Горохов у секретарши. — А то я предупредил, что буду у Миклашевского.

— Никто, — тряхнула прической девица.

— Ну, будем считать, что ничего страшного не случилось.

«Интересно, что могло случиться страшного в отделе воспитательной работы?» — усмехнулась про себя Вера.

— А ты чего такая розовенькая? — обратился к ней Горохов. — Такая вся румяненькая…

«На себя посмотри!» — мысленно ответила Вера, а вслух произнесла:

— Душно здесь.

Горохов был рыжим и краснорожим. В Академии МВД, где он читал лекции, курсанты называли его поросенком.

— Прямо светишься вся, — продолжал «клеить» Веру полковник-воспитатель.

— Мне можно идти? — спросила она.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Горохов. — У нас, надеюсь, еще будет время приятно пообщаться.

Вера вошла в кабинет Миклашевского и плотно прикрыла за собой дверь.

Иван Севастьянович даже не привстал со своего кресла. В своем кабинете он всегда разговаривал с ней как с остальными подчиненными, словно боялся, что его могут услышать посторонние. А вот в ее кабинете мог позволить себе иногда расслабиться, предварительно попросив Веру запереть дверь на ключ.

— Присаживайся, — кивнул полковник и указал на стул возле стола для заседаний.

Потом еще какое-то время рассматривал ее. Не улыбался, не подмигивал, как обычно, когда они оставались наедине.

— Ладно, — наконец выдавил из себя Иван Севастьянович, — начну с самого главного. Ты вела дело студента Лиусского, которого с наркотой в клубе взяли?

— Вы же знаете.

— Ну, да, — кивнул Миклашевский, — прокурор закрыл дело по твоему представлению. Только мать этого урода написала письмо министру, мол, наркотики ее сыну подкинули полицейские, следствие велось недопустимыми методами, а потом следователь потребовала пять тысяч евро за закрытие дела.

— Чушь! Вы ведь в курсе, я освободила парня под подписку после того, как ко мне явился его отец и совал под нос удостоверение помощника депутата Госдумы. А дело закрыла, потому что уж очень многие просили.

Вера замолчала. Не напоминать же Ивану Севастьяновичу, что именно он и просил за студента. Говорил, что проще парня отпустить. А то как бы не вляпаться в неприятную ситуацию, поскольку Лиусский-старший является не только помощником депутата, но и активным членом одной из оппозиционных партий.

Миклашевский, естественно, помнил это. И сейчас вздохнул, перед тем как заговорить вновь.

— Министр приказал разобраться, найти виновных и примерно наказать. Меня и Горохова с утра вызывали на ковер, пытались… Как бы сказать помягче? — полковник неопределенно хмыкнул. — Короче, приказано было начать служебное расследование, тебя отстранить от всех дел, а по окончании расследования уволить. Вот так, понимаешь ли, был поставлен вопрос.

— Но я…

Иван Севастьянович не дал ей договорить.

— Мы с Гороховым тебя отстояли. Учти это. Особенно Горохов старался. Но все равно решено отстранить тебя от следственной работы и отправить в райотдел для перевоспитания. Вроде как поработаешь «на земле» и начнешь ценить свое место в управлении. Но это временно, не волнуйся, через годик верну тебя в твой кабинет. Потом раскроешь какое-нибудь громкое дело и, я обещаю, получишь майора досрочно. Но пока…

— А я могу обжаловать приказ и сама потребовать служебного расследования? И еще хочу возбудить дело против гражданки Лиусской — о клевете.

Миклашевский покачал головой.

— Ничего ты не можешь, решение уже принято. Стерва-мамаша в своем письме сообщила, что ее сын лично передал следователю Бережной пять тысяч евро, которые та потребовала у него для закрытия дела. И, мол, теперь она, зная, что ее мальчик не причастен ни к какому преступлению, решила наказать жуликов и воров в погонах. Эта баба даже справку от врача принесла, что Лиусскому-младшему было выписано лекарство для усиления внимания, так как юноша страдал от переутомления в институте, а в состав препарата входит амфетамин.

— Министр разве не понимает, как это глупо звучит: следователь специально встречается с подследственным, отпущенным под подписку, вымогает у него деньги, зная, что у девятнадцатилетнего студента их нет? Если бы я действительно захотела получить «отступные», то уж, наверное, намекнула бы об этом его далеко не бедствующим родителям. Отец его, кстати, предлагал взятку, но я отказалась.

— Да министру плевать, права ты или нет, ему главное отчитаться, что он борется с оборотнями в погонах. Все сотрудники центрального аппарата министерства давно миллионеры, а он борется с теми, кто…

Миклашевский не договорил. Наклонился и достал из-под стола бутылку коньяка.

— Хочешь рюмочку?

Вера покачала головой.

Иван Севастьянович подумал немного и убрал коньяк обратно.

— Ну, тогда и я не буду.

— Куда ж меня теперь? — спросила Вера.

— Переводим в твой район. Будешь рядом с домом работать. Зато время на дорогу тратить не придется. А то каждый день, почитай, два часа без малого уходило на метро да маршрутки. И потом…

Полковник не договорил.

— Я могу идти?

Миклашевский кивнул.

Вера поднялась и направилась к двери.

— Так у тебя ж день рождения завтра! — вспомнил начальник. — Может, отметим это дело, а заодно о будущем твоем побеседуем? Вдвоем посидим, как в прошлом году. Еще можно Горохова пригласить, он ведь тоже участие в твоей судьбе принял. Мы бы вдвоем поздравили тебя.

— В прошлом году я с подругой и ее мужем день рождения отмечала, вы были в командировке. Так что и сейчас я сама как-нибудь, без Горохова…

Секретарша продолжала пялиться в монитор. Вера вышла из приемной и остановилась, словно не зная, куда идти.

— Привет! — сказал кто-то, проходя мимо.

Это был майор Евдокимов.

Вера не ответила, и следователь остановился.

— Говорят, тебя в райотдел переводят?

Она кивнула.

— С чего вдруг? — удивился майор. И перешел на шепот: — С Миклашевским поругались?

— Да пошли они все! — ответила Вера.

Противно, когда все про тебя знают больше, чем ты сама.

Резко развернувшись, она пошла по коридору, вспоминая то пресловутое дело.

Студента Лиусского взяли охранники ночного клуба. Они и вызвали полицию. Досмотр проводили в присутствии понятых. В карманах задержанного были обнаружены с полсотни таблеток экстази. Первый допрос проводил дежурный следователь из райотдела. А потом простое, в сущности, дело передали в городское управление. Вера и сама не могла понять почему. Но ей, разумеется, не объяснили.

Студент вел себя нагло. Сначала, как и дежурному следователю, он сообщил Вере, что экстази ему подбросили охранники клуба, которым не понравилось его лицо. Потом изменил показания, заявил, будто наркотики подбросили прибывшие полицейские, которые затем, по пути в райотдел, вымогали у него деньги и обещали отпустить.

Вера, перед которой уже лежал акт экспертизы, где было сказано, что в моче Артема Лиусского обнаружено значительное содержание амфетамина, спросила:

— Зачем охранникам и полицейским подбрасывать тебе товар, который денег стоит? Чем ты всем так насолил?

— Потому что все они — козлы, — был ответ.

Через двое суток Вера отпустила задержанного под подписку. А вскоре Миклашевский и вовсе приказал ей закрыть дело, чтобы не связываться с депутатскими запросами и проверками. Теперь она же и оказалась виновата. А еще хуже, что непосредственный начальник и давний любовник в одном лице не сумел отстоять ее.

Она уже работала под его началом, когда это произошло. В День милиции, который руководство отмечало вместе с подчиненными в концертном зале, Миклашевский пригласил Веру на фуршет. Не одну, разумеется, с еще парочкой следователей — для отвода глаз. Потом предложил подвезти ее домой на своем служебном автомобиле. И в машине, не стесняясь присутствия водителя, заговорил о своих чувствах. Шутил при этом, и Вера тоже смеялась, думая, что на следующий день начальство протрезвеет и все забудется.

Поначалу казалось, что так и есть. Но через пару недель Иван Севастьянович в приказном порядке предложил ей разбавить мужскую компанию в ресторане — Миклашевский отмечал какое-то событие в кругу друзей. Было пятеро мужчин, в том числе и полковник Горохов. Но Горохов почти сразу ушел, а следом и остальные. В тот вечер Иван Севастьянович опять повез ее домой. И снова завел разговор о любви. Обнял ее, полез целоваться. Ну не бить же начальство по лицу, не царапать же ногтями лицо руководства?

— Я с первого взгляда, как тебя увидел, потерял голову, — шептал Миклашевский, задыхаясь от страсти.

Водитель делал вид, будто внимательно наблюдает за дорогой.

На следующий день Иван Севастьянович снова держал себя так, словно забыл о произошедшем накануне. Хотя ничего и не было, поцелуи, и только.

Накануне вечером она вбежала в квартиру, боясь, что Бережной посмотрит на нее и обо всем догадается. Но Евгения дома не было. Он появился лишь в два часа ночи, и от него сильно пахло шампанским. Перед тем как лечь в постель, в которой притворялась спящей Вера, муж долго плескался в душе, а потом осторожненько, стараясь не разбудить жену, пробрался под одеяло и затих. Вера боялась, что Бережной сейчас обнимет ее, поцелует, а у нее не получится ему ответить, потому что незадолго до этого целовалась с Миклашевским. Но Женька быстро заснул, и Вера лежала, думая о том, какая она плохая жена.

Миклашевский не то чтобы не нравился ей. Как раз наоборот. Полковник высок и плечист, один из тех мужчин, на которых заглядываются женщины, чувствуя в них силу и уверенность. Он и был сильный и уверенный в себе мужчина. И внимательный руководитель — никогда не орал на подчиненных, не унижал. По крайней мере, при Вере. Но Вера не любила его. А потому, уже засыпая, подумала, что завтра с утра, а может, не с утра, но в течение дня обязательно увидится с Иваном Севастьяновичем и объяснит ему, что замужем, что любит мужа и не собирается обманывать его. Так она решила и сразу заснула. Хотя нет, не сразу, потому что еще успела вспомнить: а ведь мужа-то тоже не любит. И, кстати, стоило спросить Женьку, где и с кем тот пил шампанское до двух ночи, отключив мобильный телефон.

Утром, конечно, Вера не встретилась с Миклашевским. Вообще не видела его ни в этот день, ни на следующий. Когда наконец столкнулась с полковником в столовой управления, просто кивнула. А перед Новым годом случилось то, что должно было случиться.

Наступление праздника отмечали всем коллективом в ресторане. Иван Севастьянович танцевал с Верой. И не только с ней, опять, для конспирации, приглашал других сотрудниц. Но во время очередного танца шепнул ей, чтобы никуда после банкета не исчезала, потому что опять довезет ее домой и сдаст на руки мужу.

— Меня не придется нести на руках, я не напиваюсь никогда, — шутливо ответила Вера. Потом зачем-то добавила: — И потом, мужа нет дома, уехал на все праздники в Москву, где у него какое-то дело.

Насчет своей стойкости к алкоголю она просчиталась, и то, что случилось позже, произошло как бы вне ее сознания. Нет, она все осознавала и не забыла потом ничего, но уж как-то естественно это случилось. Причем у нее дома. Иван Севастьянович дышал хрипло и громко, хлопал ее ладонями по бедрам и ягодицам, сам вздрагивал при этом, словно хлестали его, задыхался и сжимал в кулаках ее волосы. Вера задыхалась тоже, спеша куда-то, и не понимала, нравится ей то, что с ней делают сейчас, или нет. Муж был осторожным, ласковым в постели, а полковник Миклашевский грубым и властным. Потом он уснул на спине, не прикрыв наготы.

Вера поднялась с кровати и направилась на кухню. Открыла холодильник и достала бутылку шампанского. Открыла вино, наполнила бокал и начала размышлять. Конечно, то, что она сделала, очень плохо по отношению к мужу. Однако, с другой стороны, разве у нее есть уверенность, что Евгений не бегает налево? Уверенности не было. И все-таки до сих пор Вера считала, что сама-то не сможет изменить мужу, потому что тогда перестанет себя уважать. Но вот же, изменила, и уважение к себе никуда не делось. То есть где-то в глубине царапала мысль, что не стоило этого делать с начальником, но если подумать, то чего уж там, случилось и случилось. Может быть, и не повторится больше. А раз так, то надо забыть обо всем, в том числе и об угрызениях совести. Совесть просыпается, когда винишь себя в чем-нибудь, совершенном по отношению к человеку, который не заслужил измены или подлости. Но если муж изменял, то, значит, к нему вернулось то, что он делал по отношению к ней.

Вера сделала глоток шампанского, скривилась и отставила бокал. Ладно, потом выпьет, позже, и вино уже не будет казаться отвратительным и горьким. Ну, не предполагала она своих будущих измен, это ведь не означает, будто их не будет никогда. К тому же это был просто секс. Подумав так, Вера напряглась. «Надо же, я так спокойно разделяю секс и любовь. Выходит, никогда не любила Бережного, и все, что происходило между нами в постели, было без любви. А раз так, то чем нынешняя ночь отличается от всех предыдущих? Только тем, что у меня есть штамп в паспорте. Чего ради я должна быть верной женой человека, которого не любила и не люблю? Да, мы живем с ним — как двое друзей, как сокурсники, которые сошлись во время учебы. Но то время прошло, и эти два человека уже ничего не могут дать друг другу, но продолжают жить вместе, обманывая себя и весь мир».

В коридоре прошлепали босые ступни. На пороге кухни появился голый мускулистый Миклашевский. Пригладил ладонью взъерошенные волосы.

— А чего это ты одна? Мне тоже шампусика плесни.

Вера поднялась за вторым бокалом, нисколько не стесняясь того, что на ней тоже нет никакой одежды.

— Если тебя мучает совесть, — неожиданно произнес Иван Севастьянович, — типа того, что мужу изменила, забудь. Все рано или поздно так делают. А те, кто не решился, жалеют потом. Хотя, может, и не жалеют, но жизнь у них все равно пресная. И потом, кто может судить другого? Только тот, кто сам без греха.

Он опустился за стол, взял бокал, залпом выпил. Вытер губы тыльной стороной ладони и сказал:

— Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время любить и время ненавидеть, время жить и время умирать.

— Вы это к чему? — не поняла Вера.

— Во-первых, не «вы», а «ты» — за пределами управления, естественно. А во-вторых, мы сами отвечаем за поступки, которые совершаем. А потому бо́льшим преступлением будет, если мы отбросим в сторону, словно камень, то, что нам сейчас необходимо, а потом отправимся собирать камни и не найдем ни одного.

Что именно хотел сказать Миклашевский, тогда Вера не поняла. Вероятно, имел в виду что-то личное. У него ведь была семья, дочь и жена, школьная учительница.

Вероятно, он любил Веру в тот момент, когда произносил слова про камни. А возможно, его накрыла страсть. Но все равно закончилось это подлостью.

Когда Иван Севастьянович охладел к ней, Вера не помнила уже. Они продолжали встречаться, но их встречи стали походить на обязательные ночные дежурства. Миклашевский повторял одни и те же фразы о любви и в постели делал одно и то же, с той же выученной когда-то показной страстью.

Глава 3

Того, что ей предложат стать участковым инспектором, Вера не могла и предположить. Но начальник районного управления объяснил, что другой должности для нее нет — таково распоряжение кадровика. К тому же, по мнению нового начальника, Вере необходимо общение с простыми людьми, чтобы узнать их жизнь, чаяния и настроения. Судя по всему, ему доложили об отношениях между Бережной и ее прежним начальником.

Участок, который достался Вере, был не совсем уж незнакомым. Здесь находился ее дом, так что некоторых людей из проживающих здесь тысяч она знала. Многие знали и ее, причем даже не догадываясь, что она служит в полиции. Теперь узнают, потому что надо будет постоянно носить форму, совершать обходы территории и общаться с жителями микрорайона.

Прежний участковый передал ей журналы приема граждан и заявлений. Показал альбомы с фотографиями проживающих на территории рецидивистов и людей, склонных к правонарушениям.

— Это мое «нау хоу», — сказал он. — Я в паспортном столе договорился, и мне все фотки тех, кто паспорта получает, передают.

— Ноу-хау, — поправила Вера.

— Да какая разница! — отмахнулся сорокалетний майор. — Главное, что фотки необходимы. Я, например, тщательно изучаю их. А потом иду по улице и знаю, кто мне навстречу попадается. Они, может быть, и не видели меня ни разу, а мне известно, что, скажем, Петр Петрович Петров, тридцати восьми лет, сменил за год три работы и спит с дамочкой из девяносто первой квартиры соседнего дома.

— Эти сведения вы тоже в паспортном столе получаете? — поинтересовалась Вера.

— Нет, конечно. У меня целая сеть информаторов. И все добровольно работают… то есть работали на меня. Кого-то прижму за дебош и обещаю посадить. Мол, могу завести дело об административном правонарушении, а могу и не заводить. Намекаю на такие свои возможности и в обмен прошу информацию. Никто пока не отказал.

Участковый мог говорить что угодно, но Вера уже знала, за что майора сняли с должности. Шестнадцатилетняя школьница подала заявление о том, что ее задержал полицейский, привел в свое помещение и, угрожая отправить в вытрезвитель, сообщить родителям и по месту учебы, хотя она выпила всего одну баночку джина с тоником, вступил с ней в связь в противоестественной форме. Бредовое заявление в отделении приняли, но не зарегистрировали. А через пару недель заместитель начальника отдела, проезжая поздним вечером мимо дома, где находился кабинет участкового, вспомнил о нем и решил заглянуть, чтобы посмеяться вместе. Дверь оказалась не заперта, зам по уголовному розыску вошел и застал именно то, о чем писала в своем заявлении школьница. Правда, на сей раз участковому попалась проживающая без регистрации юная молдаванка, но это дела не меняло. Молдаванку выслали на родину, а майора решили перевести в другой район, где девушек-нелегалок, кстати, проживало еще больше.

В кабинете было грязно, на каждом из двух столов стояли консервные банки, наполненные окурками, а на нижней полке шкафа для документации прятался полиэтиленовый мешок с пустыми пивными и водочными бутылками. На стене рядом с портретом президента России висел приклеенный скотчем древний, пожелтевший от возраста, плакат — двое милиционеров ведут под руки небритого мужчину в ватнике и кепке. По всему изображению — огромным красным курсивом надпись «Моя милиция меня бережет!».

Участковый кинул взгляд на плакат, словно прощался с ним, и произнес с облегчением:

— В уголовный розыск меня переводят. Наконец-то начальство вспомнило, что я начинал опером. А вам желаю удачи. Если захотите помыть здесь все, то швабры, ведра и все такое прочее в стенном шкафчике в прихожей. Только самой корячиться не надо, возьмите бомжиху какую-нибудь, они не отказываются. Пива пообещаете, любая из них языком весь пол вылижет.

— Сама управлюсь, — ответила Вера, которой общение с отставным участковым уже стало надоедать.

Майор собрался уходить, как вдруг на столе зазвонил телефон. Участковый замер, рассчитывая, что трубку снимет Вера, но она сделала вид, что изучает журнал регистрации обращений граждан. Пришлось ему возвращаться от порога и отвечать самому.

— Не, — сказал участковый в трубку, — это не ко мне. Теперь участок на другом работнике числится, вот вы ей и втолковывайте, пусть она по вашим вызовам мотается. Кто, кто… Не понял, что ли? Теперь здесь баба участковая.

Майор покосился на Веру и шепнул в трубку:

— То есть девушка.

Разговор был закончен.

Бывший хозяин кабинета потоптался немного, а потом сказал:

— На убийство вас вызывают. На соседней улице произошло. Через двор три минуты пехом. Надо обеспечить оцепление, соседей опросить и… Да чего мне вас учить, сами в курсе, что надо делать.

Убили мужчину, который поднимался по лестнице к своей квартире. Лестница была глухая, ею пользовались лишь те, кто жил на втором и третьем этажах. А все остальные жильцы, только когда ломался лифт.

Подойдя к дому, Вера увидела машину полиции. На крыльце курил следователь районного управления, которого она встречала прежде. Правда, не помнила его фамилию.

— О! — обрадовался знакомому лицу следователь. — А вы что здесь делаете?

Услышав, что Вера теперь местный участковый, не поверил:

— Да неужели? За что же это вас с небес, как говорится, и сразу в наше дерьмо?

Они поднимались вместе по лестнице, и следователь все не мог успокоиться:

— Я когда первый раз вас увидел на совещании следственных работников, помню, сильно удивился. Ну что может у нас делать такая гламурная девушка? Даже поинтересовался, кто вы такая.

— И что же вам ответили?

— Не помню уже точно, — вывернулся следователь. — Вроде что следователь из городского управления и по совместительству жена того самого адвоката, который всю нашу работу в судах псу под хвост пускает. Его не так давно грохнули, говорят.

— Это и в самом деле был мой муж, — призналась Вера.

— Тогда простите.

Следователь остановился и протянул руку.

— Моя фамилия Карасев. Честно говоря, даже не думал, что придется с вами вот так…

Вера ответила на рукопожатие и сказала, что в скором времени рассчитывает вернуться в управление.

Следователь снова пошагал вверх по лестнице и вдруг произнес, не оборачиваясь:

— Никогда не знаешь, что будет завтра. Думаешь, карьера, то да се, а с тобой что угодно могут сделать. Хотя какая у нас карьера — мутотень одна!

Возле тела уже работали эксперты и фотограф.

Пятна крови были на ступенях лестницы и на стенах. Вера отвернулась. Спутник заметил это и предложил:

— Вы пойдите с народом пообщайтесь. Может, кто и видел чего.

Никто ничего не видел, как оказалось. То есть кто-то видел, как сосед подъехал на машине, оставил ее на дворовой парковке и направился к дому. Все. Незнакомых или подозрительных людей соседи не заметили. Машин посторонних тоже. И это было очень странно.

Убитый был ограблен. По крайней мере, в его карманах не обнаружили ни документов, ни денег. Ключа от машины тоже, хотя сама машина продолжала стоять во дворе.

Кто-то из опрошенных сообщил, где проживал погибший. Вера поднялась на нужный этаж, позвонила, подождала, прислушиваясь. Но внутри квартиры, судя по всему, никого не было.

И тут же отворилась соседняя дверь, на пороге появилась старуха. Вероятно, она давно уже наблюдала в глазок.

— Из милиции, что ли? — спросила она.

Вера кивнула. И тут же поправила:

— Из полиции.

— За соседом пришли?

— А есть за что его брать?

Бабка пожала плечами.

— Кто ж вас знает, что у вас на уме. Хорошие люди в полицаи не идут.

— А сосед ваш был хорошим человеком?

Старуха, доморощенная философиня, пропустив мимо ушей слово «был», снова пожала плечами и ответила на вопрос своим вопросом:

— А где вы сейчас видели хороших людей?

Потом вдруг опомнилась.

— С ним что-то случилось?

— Убили, — произнес подошедший Карасев.

Похоже, печальное известие не произвело на бабку особого впечатления.

— Ничего такого про соседа не знаю, — тут же заявила она. — Скрытным был. И нервным. Когда из дому выходил и видел, что у подъезда дети курят или пиво пьют, всегда ругаться начинал. Лично присутствовала при этом неоднократно. Сам-то он не курил и не пил.

Бабулька вдруг задумалась, похоже, размышляла, стоит ли говорить, а потом все же выложила:

— Да он и не мужиком был, а… ну, как его… Простите, забыла, как по-научному сказать. Знаю, конечно, как это называется, только неприлично произносить.

— Ваш сосед был геем? — уточнил Карасев.

Старуха снова задумалась, словно такое слово слышала впервые.

— Не знаю, я другое имела в виду. К нему парни молоденькие приходили. Я через глазок видела. Прямо как девчонки — тоненькие, волосы длинные. Однажды зашла в лифт, а следом девица. Говорю ей: «Какой тебе нажимать?» А она отвечает: «Третий». Мне тоже на третий надо, но говорю ей: «Тебе-то, молоденькой, и пешком так невысоко подняться можно». — «Вот сама и ходи», — огрызнулась девчонка. А голос-то мужской! Я даже испугалась. Вам описать, как она… то есть как он выглядел?

Бабулька охотно согласилась быть понятой. Оказалось даже, что у нее есть ключи от квартиры убитого — сосед оставил ей запасную связку на всякий случай, если вдруг свои потеряет и не сможет попасть домой. Почему так сделал, она не знала, вероятно, от того, что с другими жильцами на этаже даже не здоровался. Кстати, у других соседей есть дети. А в одной квартире никто не живет, то есть не жил…

Старушка все говорила и говорила, не могла остановиться.

Какое-то время ждали, пока закончат свою работу эксперты. От нечего делать Вера разговаривала со старой соседкой, слушая ту вполуха. Та ничего интересного больше не сообщила. Вскоре вся оперативно-следственная бригада собралась на площадке. Вере поручили найти еще одного понятого, и тут очень вовремя подошла кабина лифта, на площадку вышел молодой мужчина в спортивной куртке.

— Вы здесь проживаете? — обратилась к нему Вера.

— Снимаю квартиру, — кивнул тот. — И проживаю, соответственно, уже вторую неделю.

— Нам нужен понятой. Не откажетесь?

Сосед задумался на пару мгновений, а потом кивнул:

— Раз надо — значит надо.

В квартире не было ничего интересного. Обычная двушка. Такая же, как и у Веры, если не считать перепланировки, увеличившей площадь санузла. Убитый, видимо, незадолго до смерти сделал ремонт — теперь в его ванной уместилось огромное джакузи с двумя подголовниками, двумя откидными сиденьями и двумя душевыми стойками. А на одной из стен спальни вместо обоев был огромный постер с репродукцией картины Петрова-Водкина «Купание красного коня».

Старуха-соседка, глянув на голого мальчика, сидящего на лошади, плюнула в сторону:

— Знала бы я, что с таким гадом рядом живу, сама б его задушила.

Вера стояла и не знала, что ей делать. Она впервые прибыла на место преступления как лицо постороннее, не участвующее в оперативно-следственных мероприятиях. Правда, иногда Карасев, словно проверяя правильность своих действий, оборачивался к ней и произносил что-нибудь, например:

— Личность убитого установлена… сейчас надо бы узнать о наличии родственников у потерпевшего…

— Постарайтесь выяснить, приватизирована ли квартира и кто наследует ее после смерти владельца, — подсказала Вера.

Стоявший невдалеке от нее сосед, согласившийся стать понятым, удивленно наблюдал за этим, а потом не выдержал и спросил:

— Почему они докладывают вам, словно отчитываются перед начальством? Ведь вы простой участковый инспектор.

— До вчерашнего дня я работала в городском следственном управлении, — пояснила Вера. И поинтересовалась на всякий случай: — А вы кем трудитесь?

— Я частный детектив, — ответил мужчина, снимающий квартиру.

К своему дому Вера подошла в десятом часу вечера. Конечно, случались дни, когда она возвращалась еще позже, но сегодняшний показался особенно тяжелым — может, оттого, что был первым на ее новом пути, а может, потому, что пришлось много ходить. А скорее всего, на нее так подействовали ложное обвинение и незаслуженное увольнение. Она лишилась не только привычной работы, но и своего кабинета, который уже считала вторым своим домом — там было знакомо все и все казалось родным: и запах, и вид из окна, и скрип стула, и каждая пылинка на полке со служебной литературой. Хотя пыли особой никогда и не было вроде — Вера следила за этим.

У подъезда стояли несколько подростков лет четырнадцати, и среди них парочка девочек. Все пили пиво. Подойдя к ним, Вера сказала:

— Ребята, расходитесь по домам, время позднее.

— Сейчас, — ответил кто-то.

Вера подошла к двери и услышала за спиной:

— Что за тетка?

— Да хрен ее знает, — ответил детский голос. — Форму нацепила и думает, что может командовать.

Почтовый ящик был забит рекламными буклетами и флаерами. Вера достала эту макулатуру и хотела уже выбросить в картонную коробку, приспособленную жильцами именно для этой цели, но, проведя пальцами по дну ящика, нащупала там еще что-то. Это оказалась связка ключей. Вернее, на кольце висели два ключа и круглый брелок с изображением Сизифа, толкающего в гору камень. Вера внимательно осмотрела брелок, открыла и вынула батарейку. Потом вставила обратно. Когда-то такой же был у Бережного. Связку ключей не надо было искать по всему дому, достаточно было негромко свистнуть, и брелок отзывался мелодией.

Вера зашла в лифт, нажала кнопку своего этажа и едва слышно присвистнула. Брелок начал пиликать мелодию из «Крестного отца».

Глава 4

Когда-то Вера вела дневник. Начала описывать происходящее с ней еще в детстве, но потом забросила это дело. А в восьмом классе снова решила записывать свои мысли и ощущения. Разумеется, не каждый день, а лишь когда ей в голову приходило нечто умное, значительное, похожее на афоризм. В студенческие годы специально купила для этого толстую тетрадь в кожаной обложке. Заполнила больше сотни страниц, на которых описала свое знакомство с Евгением Бережным и то, что другого мужа она себе и представить не может. А после свадьбы внесла в дневник лишь одно слово: «Свершилось!» и убрала тетрадку, как ненужную вещь.

Позже, работая уже следователем, отыскала дневник, перелистала и по старой памяти записала: «Вчера была в доме, где произошло убийство. Хозяина квартиры обнаружили повешенным на крюке для люстры. Почему-то все сразу решили, что он сам свел счеты с жизнью. Мертвое тело пугает, и смотреть на то, что еще совсем недавно было живым, неприятно. Особенно страшно оттого, что я была знакома с этим человеком — училась с ним в одной школе. Я была в восьмом, а он в десятом. Помню, как мы танцевали с ним на школьном вечере. Парень пытался казаться мне опытным и знающим то, что известно лишь взрослым мужчинам. Потом провожал меня домой, и мы целовались с ним на темной детской площадке. Потом попросил сделать то, на что я согласиться не могла. Мальчик обиделся и, перед тем как убежать, грубо оскорбил меня. Впрочем, я, кажется, уже писала об этом в своем дневнике (см. школьную тетрадь)».

Удивительно, но все эти тетрадочки у Веры сохранились — лежали в обувной коробке на антресолях. Однажды она решила показать их Бережному, но тот, начав читать, как раз школьную, вдруг начал смеяться. После недолгой борьбы Вера отняла дневник, хотела его тут же уничтожить вместе с остальными, но то ли забыла это сделать, то ли передумала.

«Теперь мне кажется, — продолжала писать взрослая Вера, — что тот десятиклассник был девственником. А меня он выбрал для того, чтобы стать мужчиной, вероятно, потому, что почувствовал — я на него, как тогда говорилось, запала. Парень и в самом деле нравился мне. А сегодня я увидела его вынутым из петли, в домашних мятых брюках и несвежей майке, на которой были старые, не отстиранные пятна от кетчупа».

Следующую запись она сделала через пару дней:

«Эксперты определили, что это не было самоубийством. Интересно, кто же захотел лишить жизни затравленного жизнью неудачника, у которого полка телевизионной тумбы забита старыми видеокассетами с порнофильмами?»

День рождения отметили почти по-семейному. Пришли, как обычно, самые близкие друзья. А их, как в очередной раз выяснилось, у Веры всего двое — Илья с Инной. Только они были у нее и в прошлом году, и в позапрошлом. Ах нет, два года назад еще присутствовал Бережной, который неожиданно для всех напился и стал приставать к Илье, требуя от того признания в том, что Цигалов на первых курсах неровно дышал к Вере. Илья молчал, незлобно усмехался и отворачивался.

— Да ты не мужик вообще! — разозлился тогда Женька. — Амеба какая-то!

Илья, разумеется, и это пропустил мимо ушей. Инна тут же заставила мужиков мириться, причем Цигалов первым протянул руку. Бывшие однокурсники еще раз выпили, уже за мир, и начали беседовать о чем-то уже спокойно. А Инна затащила Веру на кухню.

— Женька, в сущности, прав, — начала она шептать в ухо Веры. — Меня и саму порой Илья достает своим пофигизмом. Его как будто ничего не интересует. Ни футбол, ни бабы, ни выпивка. Все вечера напролет сидит и готовится к своим арбитражным заседаниям, читает дела. А там жуткая скукотища! Как с таким жить?

Правда, Инна жила не только с Ильей, и Вере это было известно.

— А в остальном у тебя как? — спросила она.

— Да все нормально, — ответила подруга, — жду повышения по службе.

У них не было тайн между собой, поэтому и Инна знала о существовании в жизни Веры Миклашевского. Особенными подробностями та, конечно, не делилась, сообщила только однажды, что переспала с начальником. Инна, услышав тогда эту новость, сделала круглые глаза, как будто не ожидала подобного от близкой подруги. И потом позвонила как-то:

— Только что в криминальных новостях брали интервью у начальника следственного управления по фамилии Миклашевский. Это не твой, случайно?

Вера пораздумывала немного, стоит ли признаваться, но, раз уж проговорилась, чего уж теперь юлить, и подтвердила:

— Он самый.

— Ничего, симпатичный. Мужественный такой. А, случайно, не он вербовал на последнем курсе наших мужиков в ментовку, когда попалась ты?

— Ну да, — сказала Вера.

— И как он?

Инна была очень любопытна. Только плохо умела хранить тайны.

В прошлом году, когда отмечали Верин день рождения, она при муже спросила:

— Слушай, а ты продолжаешь вести дневник?

Именинница сделала вид, что не понимает, о чем речь. Подруга начала удивляться ее забывчивости, и тогда Вере на помощь пришел Илья, предложив сходить в супермаркет и взять еще вина.

Из дома вышли втроем. Не спешили никуда, болтали. Очередь к кассе была небольшой, но тут Инна спохватилась, что через пять минут перестанут продавать спиртное, схватила бутылку и, распихивая всех, извиняясь, объясняя, что у нее сегодня день рождения, а работать приходится допоздна, ринулась вперед. Вера пошла следом. Вдруг какой-то человек схватил ее за локоть и, развернув к себе, выдохнул в лицо грязное ругательство. Нельзя сказать, что Вера не слышала подобных слов прежде, но незнакомец произнес их с такой злостью, что похолодела спина. Она видела совсем рядом полные ненависти глаза, и на мгновенье ей показалось, что мужчина ее ударит. И почему он набросился именно на нее, а не на Инку? При этом ведь не походил на маргинала: не пьян, одет аккуратно. Вера отскочила в сторону, поспешила отойти подальше. Инна все слышала и видела. Но молча заплатила за вино и бросилась к выходу, где поджидал Илья.

— Ты должен отмолотить вон того гада как следует, — стала требовать она, — он только что грязными словами обругал Верку. Заведи подонка за угол и врежь ему как следует. А потом ногами, ногами…

Цигалова даже показала, как надо делать. Однако Илья взял жену под руку, кивнул Вере, чтобы следовала за ними, и пошел прочь.

Это случилось год назад. Теперь же Вера купила вина с запасом. Инна, тоже помня о прошлогоднем случае, принесла с собой бутылку мартини.

Особого веселья не получилось. Вера рассказала друзьям о своих неприятностях — что ее сняли с должности, перевели в участковые. Илья вздохнул сочувственно, а Инна возмутилась:

— Скоты какие! А этот твой Миклашевский хорош! Мог бы защитить тебя, ведь…

Вера толкнула Инну под столом ногой. Ей не хотелось, чтобы Илья знал подробности ее отношений с начальством. Цигалова «намек» поняла, покосилась на мужа, но все равно не могла остановиться:

— Заведи себе нормального мужика. Такого, чтоб быть за ним как за каменной стеной, чтобы ничего сама…

Но вдруг посмотрела на Илью и вздохнула:

— Только где такого найдешь?

Илья понял слова жены по-своему и разлил шампанское по бокалам. Инна наблюдала за его действиями так внимательно, словно тот собирался сделать что-то противозаконное. Потом взяла свой бокал и сказала:

— Наплюй на всех, подруга. А теперь тост.

Цигалова снова покосилась на мужа, а потом громко и с чувством продекламировала:

Какими были мы, такими и остались.

Любуясь красотою наших тел,

Пусть сохнут те, кому мы не достались,

Пусть сдохнут те, кто нас не захотел!

Выпили молча. Веселее на душе у Веры не стало. Илья тоже произнес какой-то глупый тост — за того, кого Вера встретит в своей жизни, за того, кто ходит сейчас где-то, возможно, совсем неподалеку.

— Где ж его встретить-то? — вздохнула именинница, грустно глядя на подругу.

— А ты оглянись и посмотри получше, — посоветовала Инна без особой уверенности в голосе.

Было не по-семейному, было тоскливо. Праздник не получился. Праздник — это когда на столе пусто, а душа все равно поет. Праздник — это когда стол ломится от яств, а гостям не до угощений. Когда есть что с интересом обсудить и чему порадоваться вместе.

После ухода гостей Вера убирала в холодильник оставшиеся закуски, мыла посуду и вспомнила свое унижение. Поняла, что Миклашевский ее обманул — через год он не возьмет ее обратно, иначе бы не «продал» Горохову. Хотя… Иван Севастьянович ведь не предлагал ее тому в качестве любовницы, просто согласился, что Горохов проявит инициативу, а он не будет мешать. Но Цигалова, пожалуй, права: хорошего и порядочного мужика сейчас не найти.

Муж порой проявлял заботу, делал Вере подарки, но так, словно выполнял какую-то обязанность или проводил необходимый для семейной жизни ритуал. А Миклашевский… Впрочем, она никогда не думала о нем как о возможном муже.

Полковник не задавал ей вопросов, о чем думает Вера. Вернее, спрашивал, конечно — по служебным делам. Даже в постели как-то спросил: «Что ты собираешься делать со взяточником Манукяном из мэрии? Может, закроем дело по семьдесят пятой в связи с деятельным раскаянием?» Миклашевский мог говорить о чем угодно, не задумываясь, интересует это Веру или нет. Даже о жене своей мог распространяться. Сообщил однажды, что договорился с кем-то из отдела народного образования о назначении ее директором школы. Вероятно, Иван Севастьянович заботливый муж, но Вере он не нужен. Скорее всего, Миклашевский уже остался в прошлом. А кто нужен?

Была у нее короткая связь прошлым летом на отдыхе в Турции. Не связь даже, а так, не пойми чего. Лучше бы и не вспоминать, постараться забыть поскорее…

На гостиничном пляже располагалась волейбольная площадка, и Веру затащили играть. Все играли хорошо, а Вера в основном уклонялась от летящих в нее стремительных подач. Один из игроков, высокий и мускулистый, словно специально метил в нее. Выпрыгивал над сеткой, как будто даже зависал в воздухе на какое-то время и хлестко бил по мячу.

Вечером парень подошел к ней в баре, извинился и признался, что действительно делал это специально — хотел обратить на себя ее внимание. Вера, конечно, его простила. Они долго пили виски с колой, потом разошлись по своим номерам, договорившись утром встретиться на пляже. Встретились, провели вместе день. Как потом оказались вдвоем в ее номере, Вера помнила плохо. А через день отпуск у нее закончился. Максим же еще оставался в отеле. Обещал потом позвонить, но, видимо, вернувшись домой, пришел в себя и решил не ломать свою жизнь. Что он там говорил? Занимается бизнесом, особых доходов нет, но и не бедствует; женат, но в отпуск полетел один, так как в последний момент заболела теща, и жене пришлось сдать свой билет, наказав ему отдыхать за двоих. Парень отдохнул, развлекся. Вот и все.

Еще когда Вера на первом курсе училась, был у нее Слава Сержантов с кафедры международного права. Хотя его можно не считать. Встречались всего неделю, потом он пригласил ее в свою комнату в общежитии. Вера позвонила маме и сказала, что у Цигаловой будет готовиться к зачету. Слава всю ночь не давал ей спать, но ничего у него не вышло — Вера сопротивлялась, обещая в другой раз уступить. Он, разумеется, не верил, потому что понимал: другого раза не будет. Утром у нее болели руки, уставшие сдерживать яростный напор, но Вера была довольна своей стойкостью. Слава к ней ни разу больше не подошел ни на факультете, ни на улице. Правда, всем рассказал, что той ночью было все, и некоторые его друзья оборачивались на проходящую мимо Веру, чтобы получше ее разглядеть. Это было особенно неприятно. Вера тогда написала в своем дневнике: «Уж лучше грешной быть, чем грешной слыть». Написала неискренне, просто когда-то прочитала сонет Шекспира и строчка врезалась в память. Кстати, Бережной потом признался, что тоже слышал от кого-то про то, что Верка переспала с пятикурсником. Но у него-то была возможность удостовериться в обратном.

«Как, всего три мужика за всю жизнь? — удивилась Вера, как будто только сейчас об этом узнала. — Ну, пусть даже три с половиной. У Цигаловой до брака в десять раз больше. Первым был одноклассник, с которым Инка давно дружила. Она устроила для него ночь расставания перед отъездом на вступительные экзамены. Или для себя устроила. Вернулась через год, а парня в армию забрали. Но за прошедшие десять месяцев учебы в ее постели побывали парочка студентов с филологического, студент-социолог, таможенный брокер, актер из никому не известного театра, требовавший утром, чтобы Инка сбегала за пивом, морпех со шрамом на животе, мужчина, выдававший себя за директора овощного рынка, сын директора нефтяной компании, который тихо исчез под утро, прихватив с собой Инкины золотые украшения, водитель такси, администратор ночного клуба и два парня, непонятно кто, с которыми будущая Цигалова познакомилась в баре, — ужас, сразу с двумя! — а еще тренер по фитнесу. Хотя тренер не в счет. По словам Инны, у него ничего не получилось, несмотря на накачанные мускулы. А может, она это все выдумала?»

«Наверняка выдумала, — решила Вера. — Ведь я тоже сочиняла что-то и даже в дневники записывала всякую чушь. Кстати, а где они?»

Почему-то вдруг захотелось найти те тетрадки. Полистать их, а потом снова спрятать понадежнее. Или вообще избавиться от них, чтобы не ворошить воспоминания о прошлой жизни, переполненной разными глупостями.

Взяв стул, Вера влезла на него и открыла дверцу антресоли. С краю лежали пакеты со старыми тряпками, которые жалко было выбрасывать. За ними оказались обувные коробки. В одной из них и должны быть дневники. Но рука уже не доставала. Вера спрыгнула со стула, и вдруг до нее дошло: ну вот зачем она в свой день рождения, проводив гостей, вместо того, чтобы лечь и отдохнуть, роется в пыльном шкафу под потолком, чтобы найти то, что точно следовало давно выкинуть?

Ощутив себя полной дурой, Вера рухнула на стул и — неожиданно для себя заплакала.

Утром она вышла из дома и поспешила в отдел полиции. Вдоль дома навстречу ей шла парочка бомжей, мужчина и женщина, которые катили перед собой тележку с перетянутыми веревкой листами упаковочного картона. Увидев Веру, оба отвернулись и стали разглядывать что-то на газоне. Испугались, конечно, не ее, а полицейской формы. Вера поспешила пройти мимо, но в последний момент остановилась и вновь посмотрела на парочку.

— Господа, я здесь новый участковый. Если какие проблемы будут, обращайтесь.

Мужчина и женщина повернули головы и уставились на нее. Наверное, их лица выражали крайнее изумление, но об этом можно было лишь догадываться, поскольку мешал слой грязи на коже. К тому же у мужчины была рассечена бровь, и под глазом светил огромный фонарь, а у женщины через всю щеку шла серая от впитавшейся пыли царапина.

— Хорошо, — кивнул мужчина.

— И еще. — Вера показала на свой дом и спросила: — Я здесь живу. Так вот, давайте-ка сегодня вечером… Хотя чего тянуть? Пошли сейчас.

Она привела обоих к двери своей квартиры — бомжи не стали заходить, остались на пороге. И смотрели через дверной порог, как Вера принесла с кухни стул, встала на него, а потом сняла с антресоли два огромных пакета.

— Здесь ненужные мне вещи. И от мужа кое-что осталось. Возьмите себе. А что не подойдет, сможете продать. Муж носил очень дорогие костюмы и никогда их не занашивал.

Вместе они спустились по лестнице. Перед выходом во двор Вера обернулась и посмотрела на объявление, которое повесила накануне: «Потерявшего связку ключей с брелоком прошу позвонить по указанному номеру».

Глава 5

Вечером сладкая парочка бомжей, которым Вера отдала старую одежду, появилась у нее в кабинете опорного пункта. На женщине теперь были голубые итальянские джинсы со стразиками на карманах и почти не мятый велюровый пиджачок, из-под которого выглядывала декольтированная маечка с перламутровыми блестками. Бомжиха оказалась не толстой и без труда влезла в Верины вещи, и если бы не царапина на лице, походила бы на обычную молодящуюся дамочку, следящую за своим гардеробом. Ее приятель неплохо смотрелся в костюме, сиреневой рубашке и лиловом галстуке.

— Ботинки немного великоваты, — сказал бомж, показывая на итальянские туфли из оленьей кожи, — но с шерстяным носком в самый раз.

Затем он шагнул к столу и положил перед Верой пятитысячную купюру.

— Что это? — не поняла участковый инспектор.

— Так мы один костюм продали, — объяснила женщина. — Пришли на вещевой рынок и показали торговцу. Тот сразу предложил пять. Но мой Толик сказал, что меньше чем за двадцатку не отдаст. «Бриони» как-никак… На десятке остановились. Вот ваша доля.

— Заберите, — покачала головой Вера, — вам деньги нужнее.

Бомжи спорить не стали. Женщина спрятала купюру в карман джинсов, а мужчина, оглядев помещение, спросил:

— А муж-то чего костюм носить не захотел?

— Он носил, но недолго, а потом ему кто-то сказал, что на нем он плохо сидит.

— Соврали, — усмехнулся бомж. — «Бриони» всем к лицу. Но все равно передайте ему от нас глубокую благодарность.

— Его убили.

Женщина бросила короткий взгляд на Веру. Потом обернулась к своему спутнику, словно хотела проверить его реакцию.

— Бывает, — веско произнес тот. — Но вы одна не останетесь. Вон красивая какая, несмотря на то, что в полиции служите. А вообще, если помощь от нас нужна, то мы завсегда пожалуйста. Только стучать не просите. А то Василий Петрович, что до вас участковым был, прям с ножом к горлу приставал.

— Стучать не заставлю. Если захотите что сказать, сами сообщите. А вам я и так помогу, если что.

Мужчина кивнул. Затем посмотрел на подругу:

— Давай-ка, Жанка, наведи здесь порядок.

Оказывается, они бывали в опорном пункте не раз и уборку делали. Удивительно только, почему помещение выглядело так, словно тут не подметали никогда.

Жанна приступила к работе. Вера, чтобы не мешать ей, вышла в предбанник. Бомж следом за ней.

— Меня, кстати, Толиком зовут. Еще Универмагом кличут. Вот такое глупое погоняло приклеили. Хотя что ж, не хуже других. Я ж в былые время товароведом был. Между прочим, техникум торговый окончил. Потом накрыли за хищение. Не меня одного, разумеется. Весь коллектив. «Паровозом» у нас директор шел, но его-то как раз адвокаты отмазали. А меня и других, кто бирки на товаре менял и паковал, посадили. Давно это было, восемнадцать лет назад. Теперь-то никого не волнует, сколько просишь за товар. Хотят — покупают, хотят — мимо проходят. А я на три года на «кичу» угодил. Жена со мной развелась, квартиру быстренько продала и укатила. Освободился я и поначалу на овощебазе кантовался. Там и деньги платили, и фрукты с овощами всегда налево можно было спихнуть. Жилье опять же. Ангар неотапливаемый, конечно, но грелочку положишь под бок, и тепло вроде. Да только турнули в конце концов оттуда, и с тех пор бичую. Хотя нет, еще полтора года на зоне парился — за сопротивление сотрудникам милиции. А когда освободился, как раз с Жанкой познакомился, семь лет скоро.

— Еще немного, и юбилей будет, — сказала Вера.

Бомж кивнул.

И тогда Вера на всякий случай произнесла:

— Вчера тут неподалеку мужчину убили. Прямо на лестнице в подъезде, в котором он проживал.

— Я в курсе, — снова кивнул Толик. — Минусевич его фамилия. Свои же, гомики, видать, по башке ему и дали.

— Откуда такая информация? — удивилась Вера.

— Так я очень наблюдательный. Про то, что он педик, мне пацаны беспризорные рассказали. Минусевич их на съемку подписывал. Некоторые согласились: он по косой обещал, но рассчитался по пятихатке. И еще сникерсов и конфет напихал им по карманам.

— А где студия находится, мальчишки вам не сказали?

— Не-а, — с едва заметной усмешкой ответил бомж.

Вера поняла, что врет.

— Не хотите говорить, не надо. Я и сама найду. Время, конечно, придется потратить, но да ладно. Жалко только, что другие еще дети пострадают.

Толик заглянул в комнату, где его подруга, закатав джинсы до колен и сняв пиджачок с гламурной маечки, мыла пол.

— Не пострадает больше никто, — сказал мужчина, не оборачиваясь к Вере, — сгорела та долбаная студия. Она в подвале была. Там до того что-то вроде игрового зала располагалось. До самого пожара в одной комнате игровые аппараты хранились, а в других шикарные кровати, джакузи, стойка барная — красота, одним словом. Нам бы с Жанкой такой подвальчик, Роман Абрамович от зависти бы лопнул. А так все дотла спалилось вместе с аппаратурой, лампами разными.

— Но ведь если это был подвал жилого дома, то могли пострадать невинные люди.

— Нет, — ответил бомж, по-прежнему глядя в сторону, — не могли. Когда полыхнуло, кто-то сразу в пожарку позвонил. Только подвал и выгорел.

— Хорошо, если так. Впредь только осторожнее будьте.

— Мне-то что, — отмахнулся Толик, — это Минусевич тогда попал на бабки. Хотя теперь что вспоминать… Ладно, пойду Жанне помогу.

Новые знакомые продолжали уборку, а Вера вышла из предбанника на улицу и посмотрела на вечереющее небо. «Как все просто, — подумала она. — Случайно встретила людей, и те назвали причину убийства, которое вряд ли бы раскрыли когда-нибудь. Да и сейчас, вероятно, исполнителя не найдут. Но хоть какая-то надежда появилась. Минусевич был убит двумя ударами по голове. Били тупым и тяжелым предметом. Уже первый удар оказался смертельным, второй нанесен уже умирающему. Из карманов вытащили все ценное, чтобы следствие приняло произошедшее за грабеж. И орудие убийства, и похищенное наверняка выбросили. Ближайший мусорный контейнер осмотрен, но в нем ничего не обнаружено. Ну да, вряд ли убийца стал бы избавляться от улик в том же дворе. А машина погибшего осталась на месте, хотя отдай преступники практически новый «Пежо» на запчасти, получили бы прибыль куда большую, чем бумажник с парой тысяч рублей. Если, конечно, Минусевич не имел при себе большей суммы. Так что версия о мести коллег, занимающихся производством и сбытом детского порно, может быть единственной достоверной. По телефонным звонкам можно будет определить, с кем связывался убитый, навести справки обо всех и установить наблюдение за подозрительными личностями. В общем, не все потеряно. А исполнитель, скорее всего, нанятый человек, не знакомый с жертвой. Вероятно, даже приезжий. Прибыл — убыл. Такая вот командировка получается…»

Двери открылись, и на улицу вышли Толик с Жанной.

— Спасибо, — сказала им вслед Вера.

— Это вам спасибо, — откликнулась женщина. — Пока на нас все новенькое, даже сфотографироваться хочется, чтобы запечатлеть свою красоту.

Они сделали еще несколько шагов. И вдруг Толик вернулся. Подошел к Вере, негромко произнес:

— Я вчера был в том дворе. Кабель там заныкал, только ему все равно кто-то ноги приделал. Но зато видел, как приехал Минусевич, как в дом вошел. А потом, через минуту-другую, из подъезда вынырнул человек в курточке с капюшоном на голове, хотя дождя не было. Мимо меня прошел, повернул за угол. И я туда же. Но мужик подошел к машине, снял куртку, бросил внутрь, потом надел плащ. Сел и уехал.

— Марка автомобиля и цвет?

— Цвет серебристый, а вот в марках я не разбираюсь.

Толик обернулся к подруге и крикнул:

— Какая вчера машина была?

— «БМВ» седан, пятерка. Серебряного цвета. То есть серебристого.

— Ну вот, — улыбнулся Толик. — Жанка у меня все журналы про красивую жизнь просматривает. Журналы с помоек, разумеется. Но если честно, то там им и место. А что касается того мужика… Высокий, выше метра восьмидесяти, лет тридцать — тридцать пять, очень спокойный и уверенный, неторопливо все делает. Снял куртку, надел плащик — и все не спеша, как в универмаге на примерке.

Вернувшись в кабинет, Вера позвонила районным следователям. Трубку снял Карасев — тот, что был накануне на выезде. Она продиктовала ему все, что услышала от Толика, а потом поинтересовалась:

— А у вас что?

— Проверили близких родственников на предмет интереса к наследованию квартиры. Но, кажется, в этом направлении глухо: у покойного имеется лишь незамужняя сестра сорока одного года, постоянно проживающая на своем хуторе в Белоруссии, которая не знает даже, где ее брат и жив ли был до сих пор вообще. А среди постоянных абонентов на трубке есть двое ранее судимых: один за вымогательство, а второй… то есть, вторая… — за содержание притона и вовлечение в занятие проституцией. Соседей проверили… Будете в отделе, заходите — поговорим.

Весь день Вера носилась по участку, изучая его и знакомясь с людьми. Ее интересовали продавцы в стеклянных уличных павильонах, которые всегда знают постоянную клиентуру, буфетчики в пивных забегаловках, дворники и старушки на скамеечках у подъездов. Уже вечером вспомнила о приглашении следователя и направилась в отдел. Ноги гудели, уже давно Вере не приходилось так много ходить.

Она как раз пересекала очередной двор, когда мимо проскочил человек. Рассмотреть его не удалось, но что-то в нем показалось знакомым. Она обернулась, увидела только спину и сообразила: это был понятой — сосед убитого Минусевича по площадке. Спина была широкая, мужчина высок ростом. «Хм, вообще-то симпатичный», — подумала Вера. И тут же отогнала эту мысль, потому что в очереди стояли уже другие — куда поважней.

В магазин Вера зашла по привычке — сделала то, что обычно делала, возвращаясь домой из управления. Уже стояла в торговом зале возле прилавка с замороженной рыбой, как вдруг вспомнила, что холодильник забит провизией. И разозлилась на себя оттого, что пришлось сделать крюк, пройти лишние полкилометра. Повернулась, чтобы покинуть магазин, и вновь увидела за стеклянными дверями спешащего ко входу того самого соседа, который представился ей частным детективом. Надо же, второй раз за день встречает его…

Вера вышла из магазина, сделала несколько шагов и остановилась. Мужчина хотел проскочить мимо. Но он заметил Веру еще раньше и сейчас понял, что та узнала его, а потому изменил направление и подошел.

— Добрый вечер. Вы еще на службе или уже нет?

— Как раз домой собралась.

— И я вот освободился сегодня пораньше. Уже подошел к парадному, как вспомнил, что в холодильнике хоть шаром покати. И решил пельмешек взять.

— Не надоели пельмени?

Частный детектив пожал плечами:

— Еда как еда. Приходилось и похуже пробовать.

И тогда Вера решилась.

— А у меня дома полно всего, — сообщила она. — Наготовила вчера для гостей, а друзей всего двое пришло. Выбрасывать жалко.

«Похоже, навязываю ему свое общество, — мелькнуло у Веры. — Ведь человек еще днем проскочил мимо, словно не заметил меня».

— Так что приглашаю, — добавила она уже по инерции, надеясь, что малознакомый мужчина тут же откажется.

Но частный детектив посмотрел на нее и кивнул.

— Принимаю ваше приглашение. Но только с одним условием — в следующий раз ужинаем у меня.

— Когда-нибудь, — согласилась Вера.

Они сидели за накрытым столом, разговаривали и пили вино. Владимир немного переживал оттого, что Вера вроде как отмечает свой день рождения, а он оказался у нее в гостях без подарка. После каждого тоста он говорил одно и то же: «Подарок за мной!» Наконец Вера не выдержала и попросила его не повторять эту фразу, а то она начнет подсчитывать, сколько всего подарков он ей должен. Владимир кивнул. И вдруг полез в карман, из которого достал какую-то коробочку. Протянул Вере с объяснением:

— Там внутри булавочка-маячок. Достаточно прикрепить его к одежде вашего объекта, и потом можно проследить на компьютере или на мобильном телефоне его перемещения.

Вера взяла, но сказала, что шпионская штучка вряд ли ей пригодится. Но все равно поблагодарила.

— Только это не подарок, а презентационная раздача, — ответил гость.

— Так вы занимаетесь слежкой… — догадалась Вера. — Простите, наружным наблюдением.

— И им тоже. У меня небольшое сыскное бюро, мы разыскиваем пропавших людей или пропавшие вещи. А поначалу хватались за все. Как-то к нам обратилась некая дама, у которой потерялась собачка. Хозяйка уверяла, что ее любимицу украли, и предлагала любые деньги за помощь. Вроде унизительно такими вещами заниматься, но я согласился. Как ни странно, хорошее дельце получилось. Собачку у дамы и в самом деле похитили, а потом позвонили и потребовали выкуп.

— Смешно.

— Ага, — усмехнулся Владимир. — Особенно если учесть названную сумму — полсотни тысяч евро. Но дама согласилась их дать! Связалась со мной и сообщила, что отказывается от наших услуг, мол, все само собой разрешилось, собачка нашлась. Пообещала пять тысяч евро за беспокойство. Отказалась и отказалась. Но мы, поскольку уже начали поиски, все же взяли похитителей. Серьезными людьми оказались. Кража собачки для них просто развлекухой была — безопасной, как они думали. А вообще негодяи похищали людей. За двоих получили выкуп, но похищенных не вернули. Когда мы их брали, в подвале загородного дома, где преступники скрывались, обнаружили девочку, дочь одного из московских богачей, которую вся полиция страны искала. Тот уже готовил выкуп, потому что ему все время сбрасывали на телефон видеозапись, на которой дочка умоляла папу спасти ее.

— Про девочку я слышала, — призналась Вера. — У нас даже приказ министра зачитывали о поощрении сотрудников за профессиональные и умелые действия по ее освобождению.

— Я рад, что кто-то орден получил, — улыбнулся Владимир. — А нам досталось нечто более материальное. У меня трое сотрудников без жилья были. А теперь с семьями переехали в благоустроенные квартиры. Живут все в одном доме и радуются.

— А сами почему снимаете? — удивилась Вера.

— Да и я себе приобрел, причем неплохую, в центре города. Но именно это не очень удобно оказалось. А к тому же выяснилось, что в той квартире убили известного адвоката. Поначалу мне было все равно, а потом я решил не жить там и выставил квартиру на продажу.

— Фамилия убитого адвоката случайно не Бережной? — тихо спросила Вера.

— Вы его знали?

— Я была за ним замужем.

— Простите…

— Ничего страшного. Мы, так сказать, разбежались, и он уже сошелся с другой женщиной, которая, вероятно, и продала вам квартиру.

— Я купил апартаменты через агентство, но женщину, о которой вы говорите, видел — передавал ей деньги за покупку. Встретились в депозитарии банка, и она проверяла каждую купюру на детекторе. А купюр было много, как вы понимаете, так что общались час почти. Потом она убрала деньги в арендованную ячейку, оглядела меня с ног до головы и вдруг предложила поужинать вместе. Честно скажу: на убитую горем вдову мадам похожа не была.

— Да и бог с ней.

Разговор продолжался уже на другие темы, и неожиданно Вера поняла, что ей интересно находиться рядом с этим человеком, которого совсем не знает. Она уже не чувствовала усталости, навалившейся в конце рабочего дня, и ни разу не взглянула на часы, потому что время не имело значения. Один раз течение беседы нарушил звонок Инны Цигаловой, но Вера сразу сбросила вызов, успев произнести только: «Я занята».

— Работа как работа, — ответил на ее очередной вопрос Владимир, — не тяжелее вашей. Только мне кажется, что вас могли бы использовать в полиции и на других должностях, не понижать до уровня участкового инспектора.

— Поиспользовали и выбросили, — усмехнулась Вера.

Потом подумала и рассказала вкратце, что с ней случилось. Про свое близкое общение с Миклашевским промолчала, разумеется.

— Печально, — вздохнул Владимир. — Теперь придется каблуки сбивать и подошвы стирать. Участок-то не маленький.

— Думаю машину купить, — неожиданно для себя сказала Вера.

Вообще-то у нее и в мыслях такого не было, фраза вырвалась как бы сама собой. Но упрямо продолжила:

— Конечно, недорогую, и то в кредит. На первый взнос наскребу, вероятно. Можете какую-нибудь модель посоветовать?

Владимир обещал подумать.

А Вера вдруг вспомнила.

— Когда я предложила вам быть понятым, вы не сразу согласились. Мне показалось даже, что вы откажетесь, скажете что-нибудь вроде, что были под судом или…

Она взглянула на своего собеседника и не стала договаривать. А Владимир смотрел на нее пристально, словно изучал. Потом дернул плечом, что могло означать все, что угодно. Однако Вера поняла правильно и спросила:

— А как же тогда удалось открыть предприятие, оказывающее охранные услуги?

Гость усмехнулся. И ответил не сразу.

— Так я не так давно попал под статью. В квартире одного чиновника мы решили установить скрытое видеонаблюдение, а там уже имелась камера. Вот на меня и попытались повесить незаконное проникновение в жилище. Но, слава богу, все утряслось. Чиновника задержали при получении крупной взятки, и с меня сняли обвинение.

— Я и не сомневалась, что с вами произошло нечто подобное, — кивнула Вера. — Вы не похожи на уголовника.

Владимир опять задумался. Через минуту посмотрел на нее пристально и произнес:

— Хочется быть честным перед вами, потому что мне кажется, не в последний раз видимся…

Гость улыбнулся и снова замолчал. Поднялся из-за стола, подошел к окну. Выглянул во двор, поправил штору и обернулся к Вере.

— На самом деле я не только находился под судом, но и осужден был. Правда, до места отбывания наказания меня не довезли. Вовремя пришло помилование.

— И какую же статью вам инкриминировали?

Владимир явно размышлял, стоит ли выкладывать и такие подробности. Размышлял достаточно долго и все же ответил на вопрос:

— Не одну. Двести пятую, двести восьмую, двести девятую и все, с ними связанное.

Вере показалось, что она ослышалась или ее разыгрывают.

— Вы ничего не путаете? — переспросила она. — Вам вменялись терроризм, организация незаконных вооруженных формирований и бандитизм?

Владимир кивнул:

— А также триста пятьдесят четвертая была. Плюс триста пятьдесят шестая, триста пятьдесят девятая и еще несколько. Призывы к войне, применение запрещенных методов ведения войны, наемничество… — перечислял гость. — Я получил пожизненный срок. Но, как уже говорил, меня освободили от наказания. Потом я сменил фамилию и место жительства.

Вера молчала, потому что не знала, что говорить.

— Ладно уж, откроюсь до конца, — вздохнул Владимир. — Никому не рассказывал, только несколько самых близких людей это знают. На втором курсе военного училища меня вызвали для беседы. На Кавказе тогда шла война, и кто-то, изучив мое личное дело, узнал, что я вырос в тех местах и свободно говорю на аварском и даргинском, могу общаться на лезгинском, на табасаранском, есть и такой язык, а главное — на чеченском. Просто я воспитанник интерната, где жили дети из разных районов. Это был, кстати, спортивный интернат. А в Дагестане и без того для мальчиков самый важный урок в школе — физкультура. Но они развивают силу и ловкость, умение драться не только на физкультуре, но и на других уроках, а также на переменах. В семнадцать лет я стал мастером спорта, так что в военное училище меня приняли легко, несмотря на отсутствие знаний. Пришлось наверстывать. И тут как раз мною заинтересовались. Как могли, подготовили и отправили туда, на Кавказ. Почти сразу я попал под начало одного известного в Ичкерии бригадного генерала, а потом оказался в специальном отряде, где готовились бойцы для действий в России. Простым парнем я не был, а потому мне удалось кое-что. Когда начались провал за провалом, подозрения менее всего падали на меня, хотя многим было известно, что я не чистокровный чечен. Кстати, я знал Коран лучше тех, кто был рядом. И комментировал айяты, в том числе и инструкторам-арабам, чтобы донести до сознания слово пророка. У меня даже прозвище было — Имам. Под этим именем я и был объявлен в федеральный розыск. Каждый спецназовец слышал обо мне и знал, что при задержании можно стрелять на поражение. Когда мою группу взяли, командир отряда ходил, заглядывал в лицо каждому и спрашивал: «Где Имам?» Я поднялся с колен и тут же получил такой удар, что упал, а меня уже добивали ногами. Уворачивался, пока мог, ничего не видел, слышал только, как матерились спецназовцы. И как шептали чечены, которых я сдал: «Держись, брат, Аллах с тобой!» Потом были следствие, допросы. Те, кто отправлял меня в Чечню, почему-то не спешили своего тайного агента вытаскивать, так что на закрытом заседании военного суда я сидел рядом с теми, кого предал. И только я один получил пожизненный срок. Ну, а потом освободили, и я выбрал для проживания этот город.

Вера не могла произнести ни слова, не зная, верить или не верить тому, что услышала. Вот так запросто человек, не знающий ее совсем, поведал ей вещи, о которых следует молчать? Неужели все это правда?

— Кстати, — снова заметил Владимир, — пару лет назад в метро я случайно встретил того самого командира спецназа, который брал мою группу. Поздним вечером он сидел в пустом вагоне напротив меня, поднял глаза и обомлел. Узнал сразу и не поверил глазам, вероятно. Мне нужно было ехать до конечной, ему тоже. Я вышел, мужчина за мной. Я обернулся возле открытого кафе и говорю: «Ну, ладно, пойдем пивка хряпнем, раз уж ты за мной увязался». Только тогда он поверил, что обознался.

— Попили пива? — спросила Вера.

— И не только. Собутыльник про Чечню начал рассказывать. В том числе про то, что лично взял главного террориста, рядом с которым Бен Ладен или Хоттаб — дети малые. Он за меня, оказывается, «Героя России» получил. Хороший парень.

— Владимир, — тихо сказала Вера, — мне так неудобно просить…

— А в чем дело?

— Давай перейдем на «ты», — произнесла Вера и почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Давно готов, — кивнул Владимир.

Слезы все-таки удалось удержать.

Они выпили еще по бокалу вина, а потом Владимир поцеловал ее ладонь.

— Для первого раза достаточно. Прости, Вера.

Она вызвалась его провожать. Не в форме, конечно, поспешила переодеться.

Дошли до его дома, а по дороге Вера рассказала все, что узнала от бомжа Толика. Потом уже Володя провожал ее. Стояли возле парадного, и Вере не хотелось расставаться. Похоже было, что мужчина чувствует то же самое. Но был уже третий час ночи, и Владимир наконец отправился домой. Уже без сопровождения.

Вера вошла в свою квартиру, прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Зачем она отпустила его? Но, с другой стороны, что можно было сделать? Не оставлять же его у себя… А вдруг Владимир исчезнет так же внезапно, как и появился в ее жизни? Вдруг она проснется завтра, и уже ничего не будет, останется лишь его номер телефона, занесенный в память мобильника? А вдруг и номер сотрется, исчезнет, словно и не было его?

Она выхватила из кармана сотовый и набрала последнюю запись.

— Слушаю, — ответил голос Владимира.

— Это я, — произнесла Вера с облегчением, — просто хотела узнать, как ты.

— Подхожу к дому. А ты ложись поскорее и выспись получше: завтра у тебя тяжелый день. Вечером поедем выбирать тебе автомобиль.

— Да, — прошептала Вера в трубку, потому что не знала, что еще можно сказать, когда счастье переполняет всю тебя с избытком.

Прошла в комнату и, ощутив сильное желание поделиться радостью с кем-нибудь, собралась было позвонить Инке Цигаловой. Но взглянула на часы и передумала. А так хотелось рассказать хоть кому-то, что происходит с ней сейчас… Раньше-то записала бы все в дневник. Хотя почему бы не сделать это сейчас? Кстати, а где он, дневник?

Глава 6

Утром в ее кабинет снова вошли Толик и Жанна. Притащили с собой большой букет роз. Толик держал двумя руками цветы, а Жанна коробку с тортом.

— Еще вчера вечером на рынке выпросили, — кивнула на розы Жанна. — Подвяли немного, но я дома…

Женщина осеклась, обернулась, посмотрела на приятеля и поправилась:

— То есть в подвале, где живем сейчас…

— Дома, — твердо произнес, перебив, Толик.

Жанна кивнула и закончила фразу:

— Я дома поставила цветы в банку с водой, и они отошли.

Розы в самом деле были прекрасны. И их было много. Вера воткнула в розетку электрический чайник, а когда вернулась к столу, на нем уже стоял торт.

— Знаете, мы в первый раз нормального мента встретили, — объяснила Жанна. — А то от них одни неприятности. Анатолий даже срок на ровном месте получил. Ехала патрульная машина, остановилась. Двое из нее вышли, и один без разговоров его по морде… то есть по лицу ударил. Покуражиться захотели. Побили и в машину засунули. В отделении решили пришить дело об ограблении, будто бы Толик в позднее время к людям подкатывал и отбирал мобильники. Да только потерпевшие его не опознали. Тогда составили протокол, будто Толик сам напал на двоих патрульных.

— А на суде вы хоть правду сказали? — обратилась Вера к Анатолию.

— А кому я чего докажу? Судья девчонка молоденькая, кто только на нее эту мантию нацепил, непонятно. Да она и не слушала меня. Сейчас, говорят, карьеру сделала. Ну так десять лет почти прошло…

За дверью раздались тяжелые шаги. Потом кто-то покашлял, словно предупреждая о своем визите, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Миклашевский с букетиком из трех тощих роз. Шагнул через порог, покосился на благоуханную роскошь, стоящую в пятилитровой банке из-под маринованных помидоров, скользнул глазами по Толику и Жанне. И снова посмотрел на них — теперь уже недоуменно, явно не понимая, кто перед ним. Уж больно не вязались дорогой костюм и бархатное платье с поцарапанными и посеревшими от частого употребления горячительных напитков лицами.

— Я к вам по делу, Вера Николаевна, — наконец произнес Иван Севастьянович, давая понять, что дела у полковников полиции могут быть только секретные, а потому посторонним лучше удалиться.

Жанна поднялась. Следом, с некоторой неохотой, встал со скрипучего стула и Толик.

— У меня тоже дела, — возразила Вера. — Эти граждане как раз и помогают их решать. Иначе я не смогла бы так быстро войти в курс данного мне важного поручения и следить за порядком на ответственном участке вверенной мне территории.

Иван Севастьянович посмотрел на стол, на торт, на замызганный электрический чайник. Потом чуть-чуть нагнул голову, словно надеялся увидеть припрятанную под столом бутылку водки. И произнес проникновенно:

— Беседа очень важная для вас и не для посторонних ушей.

— Ладно, — кивнул Толик, — мы пойдем.

— До свидания, — произнесла Жанна с печалью в голосе, словно ей очень не хотелось оставлять Веру наедине с вошедшим полковником. Но на Ивана Севастьяновича женщина посмотрела очень внимательно.

Миклашевский проследил взглядом за парочкой, пока та не скрылась за дверью. Потом выглянул в предбанник. И, никого не обнаружив, плотно прикрыл створку.

— Короче, — произнес он, подходя к столу и выбирая, на какой стул опуститься, — твоя ссылка может сократиться. Районное управление доложило, что они вышли на след организаторов детской порнографии. Мы подключим в группу, которая будет заниматься раскрытием этого общественно опасного преступления, опытных сотрудников городского управления. В отчете упомянем и твои заслуги. Потом оформим на тебя еще какое-нибудь раскрытие или задержание опасного преступника… В общем, придумаем что-нибудь. Объявим благодарность, снимем ранее наложенное взыскание…

— Придумаем что-нибудь, — подсказала Вера.

— Ну, ты это… — начал было Миклашевский.

Но Вера не дала ему договорить:

— Не надо ничего для меня придумывать. И вообще мне здесь уже нравится.

— Ты что, обиделась, что ли? — не понял Иван Севастьянович. — Зря ты. Я ж от всей души. Заглянул специально, чтобы тебя с прошедшим днем рождения поздравить. Вечером загляну еще раз, к тебе домой…

— С Гороховым?

— При чем тут он? Ну, а если даже и с ним, ты против, что ли? Ведь он старался, перед начальством за тебя горой стоял.

— Вероятно, потому, что вы доложили ему: у меня с физической подготовкой все в порядке. Вы даже на тренажерах так не надрываетесь.

Миклашевский покраснел внезапно, и очень сильно. Оглянулся на дверь, снова посмотрел на Веру и перешел на шепот, хотя никого, кроме них, поблизости не было:

— Что за ересь? С чего ты взяла?

— Вы всегда так громко беседуете в своем кабинете… Секретарша наверняка все слышит.

— Какая секретарша? — продолжал притворяться непонимающим Иван Севастьянович. — Моя, что ли? Алка? Она тебе эту глупость сообщила? И ты веришь?

Вера посмотрела на дверь и обронила:

— Товарищ полковник, у меня дела.

— Гонишь, значит… — догадался Миклашевский. — А ведь я к тебе со всей душой.

Он посмотрел на чайник, на торт, но Вера и не думала предлагать ему чайку со сладким.

— Ну, ладно, — произнес Иван Севастьянович, поднимаясь, — если что надо будет, звони, помогу. Я не злопамятный.

Полковник шагнул к выходу, взялся за ручку двери и обернулся.

— А если я добьюсь того, что тебе вернут твой кабинет, все будет так, как раньше?

— Как раньше не будет, — покачала головой Вера. — И вообще ничего не будет.

Секунду подумала и добавила:

— Потому что я не вернусь. Сама уже не хочу.

— Быстро ты забываешь хорошее к тебе отношение, — бросил через плечо Миклашевский и вышел.

Потом хлопнула уличная дверь. И совсем еле слышно донесся звук мотора отъезжающей машины.

В конце дня Владимир подкатил к опорному пункту на красивом белом внедорожнике. Остановился, посигналил. Вера как раз закончила работать и вышла на улицу. Увидела остановившуюся машину, услышала сигнал, но почему-то не подумала, что это приехали за ней. Тогда Владимир вышел из автомобиля и распахнул перед ней дверцу.

— Прошу!

В машине пахло кожей и орхидеями. Вера, усевшись на сиденье, потрогала обивку и восхитилась:

— Шикарная машина! Чья она?

— Английская.

Внедорожник рванул с места легко и бесшумно. Вера знала, что они отправляются в автосалон, и потому сообщила Владимиру.

— Я сняла со счета сто тысяч. Как думаешь, на первый взнос хватит?

Владимир кивнул. Потом вдруг сказал:

— У твоего бывшего мужа был новый «Мерседес» стоимостью почти полторы сотни тысяч евро.

— Про «Мерседес» я в курсе, — кивнула Вера, — но не вникала в такие тонкости, как цена.

— Ну и правильно. Теперь на «мерсе» разъезжает судья. Правда, доверенность у нее просрочена, и она оформила себе другую — незаконно, разумеется. В этой связи у меня вызвала подозрение доверенность, выданная агентству матерью Бережного на продажу квартиры сына, но раз жалоб ни от кого не поступало, то пусть. Но с машиной у судьи явный прокол. Сегодня я встретился с ней и объяснил, что ездить на «Мерседесе» нельзя — у автомобиля теперь новый владелец. Судья ответила, что привыкла к «мерсу», и предложила взамен другой автомобиль — на мой выбор. Мне почему-то понравился этот.

— Замечательная машинка, — снова кивнула Вера. — В ней очень удобно.

— Ты, видимо, не поняла, — улыбнулся Владимир. — Это твой автомобиль.

Вера удивленно посмотрела на Владимира, а тот следил за дорогой. Но, вероятно, почувствовал ее взгляд и объяснил:

— «Мерседес» твой по закону. Он и так был твоим наполовину в момент покупки, а на вторую половину могла претендовать бывшая свекровь, хотя по суду получила бы в лучшем случае четверть стоимости. Сожительница твоего мужа все посчитала правильно — твоих три четверти стоимости за минусом амортизации. В общем, судья вернула тебе то, что должна была.

— Так просто? — удивилась Вера.

— Конечно, решение далось ей с некоторым напряжением. При расставании она мило улыбнулась и сказала, что, очевидно, я не понимаю, с кем связался. Ну, мол, я уже дважды ее унизил: сначала отказался поужинать с ней, а затем — потребовал назад машину. И если я еще хоть раз окажусь у нее на дороге, меня очень долго будут искать.

— А если она узнает твое прошлое?

— Вряд ли такое возможно. Того, что я рассказал тебе, не знает никто. А тебе доверять можно — ты точно не предашь никогда. Я это сразу понял, как увидел. Теперь, если интересно, могу доложить, что мне удалось выяснить в отношении убийства твоего бывшего мужа. Ничего, что действовал без твоего ведома?

— У тебя же нет тайн от меня, и я не хочу ничего скрывать, — ответила Вера. — Следователь Евдокимов и мне кое-что рассказывал.

— Он поделился с тобой, вероятно, не всей информацией, потому что ты автоматически попадала в число трех основных подозреваемых. Причем значилась в данном коротком списке под номером один, ведь именно ты — основная наследница. А кроме того, в глазах общественности — брошенная жена с оскорбленным достоинством. Прости.

— Я не считала себя оскорбленной. Теперь даже рада, что Евгений ушел от меня.

— Так вот, подозревать мадам судью никто не отважился. А может, майор Евдокимов после долгих и мучительных раздумий сделал вид, что женщине, которая нашла для себя удачливого молодого и красивого мужчину, нет смысла убивать его: ведь, во-первых, она знала, что тот ее не бросит, а во-вторых, незачем резать курицу, несущую золотые яйца.

— Ты хочешь сказать, у них был общий бизнес? — догадалась Вера.

— Именно. Бережной подбирал себе клиентов, по чьим делам должна была выносить решение его сожительница. А поскольку та занималась только экономическими преступлениями или преступлениями против личности, которые инкриминировались людям весьма состоятельным, то гонорары были у Бережного сумасшедшими, потому что он обеспечивал стопроцентный результат. Я просмотрел почти все дела, которые вела судья и в которых защитником выступал адвокат Бережной, и пришел к выводу: вряд ли его мог убить недовольный исходом дела клиент. Хотя бывает всякое. А теперь о ключе, которым была открыта дверь его квартиры. Существовало всего три комплекта. Один находился у Бережного, второй у судьи, третий хранился в сейфе адвокатской конторы. И что мы имеем? Замок квартиры не был взломан, третья связка оставалась в офисе — если верить секретарше, а вторая лежала в сумочке судьи и пребывала вместе с хозяйкой в Москве. Следовательно, Бережной сам впустил в квартиру своего убийцу или пришел вместе с ним.

— А если был сделан четвертый комплект? — спросила Вера.

— Исключено, — покачал головой Владимир. — Там такой замок, что среагировал бы на копию сигналом тревоги, который поступил бы на пульт охраны. Сигнал не прозвучал ни в момент отпирания двери, ни позже, а убийца находился в квартире не менее часа, если судить по количеству и характеру ран на теле Бережного.

— Знаешь, мне недавно подбросили в почтовый ящик ключи с музыкальным брелоком. У Бережного когда-то был такой же.

Вера достала из сумочки связку и показала.

Но Владимир покачал головой.

— Это другие ключи. И от обычного замка. Может, и дорогого, но простенького. Похожий стоит в квартире, которую я снимаю. И в квартире убиенного Минусевича. Таких полно в каждом магазине, у Бережного же был заказной. И копии ключей для него изготавливаются лишь при наличии у мастера самого замка.

— Надо бы проверить… — сказала Вера и протянула связку с брелоком Владимиру.

Тот убрал их в карман и продолжил:

— Четвертый подозреваемый — секретарша. Та призналась в конце концов, что один раз у нее с шефом был секс. Прости…

— Я-то тут при чем? — удивилась Вера. — Ну, был и был. Надо только порадоваться их счастью.

— Секретарша не претендовала на длительную связь — ей нужна была только работа, за которую ей неплохо платили. А смерть Бережного лишила ее места. К тому же она замужем. Мужа любит и боится, что он узнает про тот случайный секс с боссом. Ее муж — молодой амбициозный спортсмен, член сборной страны. Такими жены гордятся обычно и терять их не хотят. Да и к тому же у нее алиби.

— Получается стопроцентный глухарь.

— Глухарь, висяк… — Владимир усмехнулся. — Нет ни одного преступления, которое нельзя было бы рано или поздно раскрыть. Я, например, поднял информацию о всех насильственных смертях за последнее время. Запомнился случай, произошедший прошлой осенью. Убит молодой предприниматель, практически ровесник твоего бывшего мужа. Но убит не дома, а в парке, где бизнесмен совершал утреннюю прогулку. Его не мучили, не приковывали наручниками. Просто кто-то подошел к нему и ударил заточкой в сердце. Смерть была мгновенной.

— То есть преступник — кто-то из его знакомых? — удивилась Вера.

— Скорее всего, нет. Тех, кто бегал в ранний час по дорожкам парка, проверили — никто и никаким боком. Кто-то из знакомых специально приехал в семь утра? Что-то сомневаюсь. Наверное, мужчина, увидев этого человека в неурочное время да в таком месте, удивился бы и насторожился. Скорее уж посторонний подошел. Почему только физически крепкий, тренированный мужчина, в недавнем прошлом кандидат в мастера спорта по волейболу, подпустил к себе незнакомца, позволил ударить и не смог увернуться? У меня только одна мысль — тот, кто это сделал, был еще более силен и опытен. Кроме того, удивительно хладнокровен. Я проверял: твой муж и тот бизнесмен знакомы не были, и общих связей у них не отслеживается. Но что-то должно их объединять.

— Может, ты ошибаешься? Как могут быть связаны эти два преступления?

— Не знаю. Наверное, просто интуиция. И Бережной, и тот предприниматель одного возраста, оба были людьми состоятельными, не имели врагов. И ни тот, ни другой не смогли оказать сопротивление. То есть даже не пытались, несмотря на молодость и физическую силу. Оба убийства не раскрыты. Думаю, их совершил человек, умеющий и, вероятно, любящий убивать. Как ты считаешь, таких людей много в городе?

— Я считаю вот что. Если ты прав, значит, будут и другие убийства, которые останутся нераскрытыми. Потому что они будут совершаться в разных местах, разными способами и в отношении людей, не связанных друг с другом.

Владимир остановил автомобиль.

— А теперь ты садись за руль. Привыкай к своей машине.

Но Вера не успела занять водительское кресло — раздался звонок ее мобильного. Она посмотрела на дисплей — там определился номер Миклашевского. Сначала она не хотела отвечать, но телефон продолжал звонить — пришлось принять вызов.

— Просмотрел сводки по городу, — без всякого вступления начал бывший начальник. — Вчера поздно вечером в больницу «Скорой помощи» был доставлен студент Артем Лиусский, если помнишь такого. Диагноз — химическое отравление. Сегодня утром парень, не приходя в сознание, скончался.

— Передозировка? — догадалась Вера.

— Да, — подтвердил Миклашевский. — Но это не все. Мать Лиусского… Ты слушаешь меня?

— Слушаю, конечно.

— Ну, ладно. А то молчишь, молчишь… Может, тебе не интересно.

— Я слушаю, — повторила Вера.

— Так вот, та самая мадам, которая накатала на тебя телегу министру и в общественную палату, всю ночь была рядом с ним. А сегодня днем, уже после смерти сына, поехала домой. Сама села за руль, на перекрестке вылетела на красный и прямиком под фуру. Пока жива, но состояние крайне тяжелое. Вот какие дела.

— Печально, — отозвалась равнодушно Вера.

— Собственно, чего я звоню. Баба, что сейчас в реанимации, совсем недавно на дерьмо исходила, министру писала, будто сын ее ни в чем не виноват, наркотики ему менты подбросили, а вон как с ним получилось.

— А я-то тут при чем?

— Ты специально, назло мне, тупой прикидываешься? — разозлился бывший начальник. — Теперь все переиграть можно. Я завтра же рапорт составлю.

— Но меня же обвинили во взятке, а не в том, что я наркотики подбросила.

— Значит, правда не хочешь возвращаться? Не хочешь, чтобы я тебе помог? — Голос Ивана Севастьяновича затвердел. — Ну, попомнишь ты еще мою заботу…

Вера отключила телефон и спрятала его в сумочку. Владимир ни о чем не спрашивал. Они поездили по району еще больше часа. Машина нравилась Вере с каждой минутой все больше. Она даже выехала на пустынную дорогу, ведущую вдоль похожего на лес парка, и разогналась, пытаясь выжать максимальную скорость.

— Поосторожнее, пожалуйста! — остановил ее Владимир. — Эта машинка более двухсот разогнаться может, а мы все-таки в черте города.

После этого уже на дозволенной правилами скорости Вера подрулила к дому, в котором снимал квартиру Владимир, и остановилась возле подъезда. Тут только и рассказала о причине звонка бывшего начальника. То есть о том, что случилось со студентом и его матерью.

— Грустная история, — произнес Владимир. Потом предложил: — Давай, что ли, проверим ключи, которые тебе подбросили?

Поднялись на третий этаж и проверили.

Ключи подошли. Оба замка, установленные в двери квартиры убитого Минусевича, легко отпирались. Но внутрь опечатанных апартаментов Вера и Владимир заходить не стали.

— Странно, — удивилась она, — почему ключи подбросили именно мне? Надо бы начальству доложить… Ты как думаешь?

Владимир пожал плечами.

— К себе пока не приглашаю, — сказал он, — у меня не убрано. Не грязно, конечно, но просто хотелось, чтобы, когда ты войдешь туда в первый раз, там все блестело и сверкало от радости.

Вдвоем спустились во двор и сели в машину. Вера не могла понять, как ключи от квартиры убитого Минусевича оказались в ее почтовом ящике. То есть понять она могла, но из этого следовало, что ключи с брелоком ей подкинул убийца, а значит, ему известно, кто она такая.

Когда зашли в парадное Вериного дома, Владимир остановился возле почтовых ящиков и даже подергал дверцу одного из них. Ту, что с номером ее квартиры.

— Какие-нибудь посторонние вещи находила здесь прежде?

— Только рекламные листочки. Еще некоторые умники окурки в щель пропихивают. И смятые сигаретные пачки… Ах да! Год назад или больше обнаружила в ящике мужской галстук. А однажды подбросили расческу в виде кнопочного ножа. Нажимаешь — и вместо лезвия выскакивает расческа.

— Все?

— Вроде все.

— И что ты сделала с этими вещами?

— Галстук повесила тут же на почтовых ящиках. Он был не из дешевых. Кажется, шелковый, красный с перламутровым отливом. Через день галстук с почтовых ящиков исчез. Вероятно, кто-нибудь его забрал. А нож-расческу положила в сумку. Потом уже на работе вспомнила и показала кому-то из оперов. Тот сказал, что подобные на зонах изготавливают, но найденная мной уж больно искусно сделана была — рукоятка из оленьей кости с резным узором… О, вспомнила: когда-то давно находила запонку. Больше ничего не помню.

Владимир проводил ее до дверей квартиры, даже зашел внутрь, но, похоже, для того только, чтобы убедиться — посторонних внутри нет. Прощаясь, посоветовал закрывать дверь на задвижку. Вера кивнула.

Оставшись одна, она внезапно поняла, что ей очень не хотелось, чтобы Володя уходил. А хотелось разговаривать с ним и разговаривать. Удивительно, но вечер показался таким коротким, хотя часы показывали начало одиннадцатого.

Вера не стала ужинать, легла в постель и стала размышлять о том, что узнала от Владимира. Если тот прав, убийца ходит где-то рядом, надо быть настороже. Можно, конечно, предположить, что ключи от квартиры Минусевича подбросили в ее почтовый ящик по чистой случайности, но… таких случайностей не бывает. Как сказал один умный человек, каждая случайность болтается, как брелок, на цепочке закономерностей. Если убийца знает, кто такая Вера Бережная, значит…

Да ничего это не значит! Возможно, он просто живет где-то рядом и издевается: ты, дескать, мент, а я спокойно дышу.

Владимир связал два убийства — любителя утренних пробежек и ее мужа, точно зная, что общих знакомых у них не было. Вполне вероятно, что теперь он проверит и знакомство Минусевича с адвокатом и тем убитым бизнесменом. А что, если…

Вера даже села в постели от неожиданно пришедшей в голову мысли.

А вдруг убийца не кто иной, как сам Владимир? Он живет рядом с Минусевичем — специально снял на короткий срок квартиру, чтобы выбрать удобный момент. А тут еще его пригласили быть понятым, и теперь мужчина в курсе всего дела. Он же и подбросил Вере связку ключей. И он спокоен, хладнокровен, а именно эти черты поведения отметил бомж Толик, когда описывал встреченного им человека, предполагаемого убийцу. Владимир следил за ней и сделал так, чтобы сближение с ней выглядело случайным. Наверняка он придумал историю про военного разведчика. Кто ж рассказывает такие вещи первой, можно сказать, встречной? Теперь вот вошел к ней в доверие…

Нет, не может быть! Кстати, а какая у него машина? Жанна назвала «БМВ» пятой серии серебристого цвета…

Да нет же, невозможно! Владимир не может быть убийцей! И потом — он буквально подарил ей прекрасный и очень дорогой автомобиль…

Вера вскочила с кровати и подбежала к окну, посмотрела вниз. Внедорожник стоял во дворе — новенький и сверкающий. Разумеется, Владимир не может быть убийцей…

Но сердце продолжало щемить, и боль как бы расползалась по всему телу. «Неужели я влюблена?» — подумала Вера. И от этой мысли ей стало тревожно и радостно.

Глава 7

Миклашевский не сдавался. Он позвонил через день и таким тоном, словно Вера по-прежнему остается его подчиненной, сообщил, что дело по раскрытию убийства гражданина Минусевича продвигается успешно, а попутно раскрыто еще одно преступление — по организации производства и сбыта порнографических материалов, куда были вовлечены несовершеннолетние, что относит данное правонарушение к разряду особо циничных и общественно опасных. Подобными казенными фразами полковник обычно начинал совещания, а потом давал советы, наказы и приказы всем сотрудникам. Вера так и ждала, Иван Севастьянович сейчас скажет что-нибудь вроде: «Уже выявлены и взяты под стражу два организатора преступного бизнеса — оба ранее судимы».

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она.

— Так ты же будешь отмечена в приказе по ГУВД. И тогда я смогу…

— Я же просила вас ничего для меня не делать.

Миклашевский помолчал. И упрямо продолжил в своей обычной манере:

— Убитый Минусевич закончил Институт культуры. Его специализация — организация массовых мероприятий. Арестованные уже показали, что именно он был инициатором всей этой пакости. Студию наши сотрудники обнаружили. К сожалению, она не так давно сгорела. Но по тому, что сохранилось, можно судить о размахе деятельности негодяев… Ладно, не хочешь общаться, не надо. Сама потом позвонишь, попросишь, чтобы тебя взяли обратно. А ведь я возьму, несмотря ни на что.

— Спасибо за внимание ко мне, — сказала Вера и повесила трубку на рычаг треснутого телефонного аппарата, стоявшего на столе в ее кабинете.

К отделу Вера подкатила на новом автомобиле. А накануне приходила сюда пешком, оставив машину в соседнем дворе. Теперь решила не конспирироваться — все равно коллеги узнают. Перед зданием отдела машин было достаточно — в том числе и недешевых иномарок. Только все были довольно старыми, а Верин внедорожник сверкал полировкой. Участковый инспектор поднялась на крыльцо, где курили двое полицейских, которых она никогда прежде не видела, поздоровалась, они, удивленные, кивнули в ответ. Вошла внутрь, и дверь еще не успела закрыться за ней, как за спиной прозвучал голос одного из курильщиков:

— Что за красотка?

— Новый участковый вместо Васьки, которого на бабе поймали…

Вера наверняка знала, зачем ее вызвали — участковым намеревались напомнить о необходимости выполнения основных обязанностей по обходу подведомственных территорий с целью профилактики преступлений и пресечения противоправных действий. Обычные наставления. Но сегодня всех собрали не только для этого — накануне в районе произошло еще одно убийство, на сей раз в парке. Делом начала заниматься прокуратура, а местным полицейским было велено задерживать подозрительных лиц. Совещание проводил заместитель начальника по уголовному розыску, тот самый, который застукал Вериного предшественника в самый неподходящий момент. Он произносил дежурные фразы быстро, словно спешил куда-то. Когда закончил, обвел взглядом зал, а потом посмотрел на Веру.

— Что скажете, капитан Бережная? В вашей следственной практике были подобные дела?

Участковые дружно обернулись и уставились на нее.

— Я не знаю обстоятельств убийства. Но по тому немногому, что слышала, могу сказать: нападавший был мужчина.

Офицеры засмеялись, уже зная, что убитая была сначала изнасилована.

— А если серьезно? — спросил заместитель начальника.

— Убийца и жертва не были знакомы прежде. Если преступник не серийный маньяк и он больше не повторит нападения, то его поймать и доказать причастность — почти невозможно. Если это психически больной человек или ранее судимый за сексуальные преступления, то прокуратура в курсе, что делать. Среди проживающих на моем участке я таких не знаю. Рядом с убитой не обнаружили ее сумочку, следовательно…

— Сумочку нашли, только почему-то в полусотне шагов. Содержимое было вывалено на землю: косметика и все прочее валялось там, а также документы. Денег не было. Так что вполне возможно ограбление.

— Или имитация ограбления, чтобы вывести следствие на ложный след, — сказала Вера. — В таком случае жертва и нападавший могли быть знакомы.

Зачем она вообще выбрала эту работу? Правда, Миклашевский обманул, пообещав устроить выпускницу университета в пресс-центр ГУВД. Разумеется, у него были свои взгляды на ее будущее, а она просто попалась на его обещание. Неужели мечтала стать звездой телеэкрана? Нет, конечно. Может, и была тогда наивной дурочкой, но не настолько же. Потом стала работать следователем и даже была довольна, изображая из себя многоопытного и прозорливого детектива, раскрывающего опасные и запутанные преступления. Кстати, кое-что у нее получалась, и вроде даже не так уж плохо.

Домой приходила усталая. Бережной почти никогда не интересовался ее делами, а если и спрашивал, как прошел день, то просто из приличия — его никогда не интересовал ответ. А ей иногда хотелось поделиться — хотя бы частью проблем. Даже с Миклашевским было проще общаться: тот хоть понимал, что ей порой надо высказаться, причем близкому человеку, рассказать то, что постороннему знать не следует. Хотя разве полковник близкий? Так, коллега по работе, начальник к тому же. Правда, уже бывший начальник.

Сейчас у нее другое место работы, но усталости не меньше. И времени свободного по-прежнему нет. Теперь она работает рядом с домом, не тратит время на поездки в управление и обратно, но возвращается с работы так же поздно — в пустую квартиру, где ее никто не ждет. Бережной ее тоже не ждал. Приходил еще позже или вообще не приходил, а иногда сидел целый день дома, изучая дела, и это раздражало. Она возвращалась, должна была приготовить ужин. Хотя Евгений понимал, что на это нужно время, и предлагал пойти в какой-нибудь ресторанчик. Но у нее и на это не было сил. Придется ехать куда-то, стараться выглядеть соответственно месту… К тому же ресторанная пища тем и отличается от домашней, что, сколько ее ни съешь, через час все равно снова кушать захочется.

Да, работу она выбрала неудачно. И так же неудачно сходила замуж. Хотя кому повезло больше, еще неизвестно: она-то жива, а вот Бережного убили. Причем убивали долго и страшно. Стоит ли после этого пенять на судьбу?

Бережной был рядом, когда умерла мама. Он или кто-то из его знакомых позвонил кому-то, и приехали люди из конторы, оказывающей ритуальные услуги. Эти люди все сделали, а потом выставили счет, взглянув на который Вера удивилась — она думала, что сдерут гораздо больше. Но денег хватило. На жизнь, правда, оставалось совсем немного. Вера уже думала переводиться на заочную форму обучения и подыскивать себе работу, но тут Евгений сделал ей предложение. Они поженились, и вопрос о необходимости трудоустройства сам собой отпал.

Бережному удавалось где-то подработать. Он не говорил как, и Вера после нескольких безуспешных попыток разузнать, откуда муж берет деньги, перестала интересоваться. Вероятно, его способы зарабатывания на жизнь были не вполне законные или унизительные для человека с амбициями — вроде составления исковых заявлений для тех, кто не хотел тратиться на адвокатов. Кстати, не так уж много он и приносил. Впрочем, его мама иногда подбрасывала что-то. Эти деньги Женька называл подачками, но не запрещал жене принимать их. У него были странные отношения с матерью. Вероятно, сын не мог ей простить развода с отцом. Правда, тот не вспоминал о нем вовсе. И на свадьбе не появился, хотя его приглашали. Даже открытки не прислал.

А своего отца Вера не помнит. Он ушел из семьи, когда ей не было пяти. Помнит что-то смутное. Как-то в начале первого класса мама забрала ее из школы, и на улице они столкнулись с каким-то мужчиной. Дул пронзительный ветер. Вера ежилась в тонком стареньком пальтишке, а мама, отойдя в сторону, что-то говорила незнакомцу и показывала на Веру. Мужчина смотрел на Веру равнодушно и холодно. Потом уже, когда подходили к дому, мама сказала, что надо было у него денег на новое пальто попросить, раз алименты платить не хочет. Но произнесла это, обращаясь вроде как не к дочке. И сама же себе ответила: «Ничего, куплю тебе пальто. Хоть квартиру разменивать не стал, и то хорошо». Пальто новое было куплено. Вера помнила и пальто, и слова матери, а вот того мужчину не могла. Единственное, что четко сохранилось в памяти, — на отце была милицейская форма.

Других мужчин у мамы не было. По крайней мере, Вера их не знала. Мама никогда вслух не жалела о том, что в доме нет мужчины. Имела в виду, как позже поняла дочь, не мужчин вообще, а отца для Веры. А та переживала порой. Особенно когда некоторые девочки из класса хвастались подарками ко дню рождения: «Это мне мама подарила, а это папа…» Лишний подарок к празднику не помешал бы. Зато Вера знала, как пользоваться электродрелью и как заменить прокладку в кухонном смесителе.

Мама никогда не болела. Но в последний год жизни все жаловалась на боли в груди и считала, что у нее невралгия. А к врачу идти не хотела. В частной фирме, где женщина работала, зарплату выплачивали без ведомости, больничные листы, естественно, не оплачивались. Однажды вечером они ужинали вместе в комнате перед телевизором. Мама не могла оторваться от очередного сериала про честных и благородных ментов, которые в одиночку противостоят всем мерзостям окружающей жизни. Фильм закончился, начались новости, дикторы стали перечислять события уходящего дня. Мама убирала со стола посуду и вдруг произнесла, словно отвечая на вопрос, задаваемый ею себе самой постоянно:

— Я — не жертва.

И повторила, посмотрев на дочь:

— Я не жертва.

— Ты с кем разговариваешь? — удивилась Вера.

Но мама посмотрела на нее пристально, улыбнулась и понесла тарелки на кухню. Через несколько секунд раздался грохот разбившейся посуды. Вера выскочила из комнаты и увидела маму, лежащую возле груды черепков в коридоре.

Прибывший врач лишь подтвердил то, что Вера и сама поняла. А потом ей сообщили, что это был внезапный обширный инфаркт, к тому же уже не первый.

На экзамене по психологии Вере попался вопрос о типах темперамента. Рассказала все, что знала, и преподаватель, старая дама, была, похоже, довольна ее ответом, но спросила: «А исходя из личного опыта, что вы можете сказать, как еще можно классифицировать людей по их поведению?»

Вера ответила, почти не задумавшись:

— Мне кажется, их можно разделить на две группы: мучителей и жертв. Первая, по моему мнению, не так многочисленна, как вторая. Независимо от того, кто они — сангвиники, холерики или меланхолики, люди рвутся к власти или, наоборот, готовы терпеть всякую власть, даже деспотическую. Желающие властвовать готовы на все пойти ради карьеры. Хотя карьера или просто финансовое благополучие для них не самоцель — им важнее понимать, что они могут властвовать, командовать, безнаказанно унижать других. Кстати, многие из таких людей идут в школьные учителя, в милицию или в армию, там они могут хотя бы частично реализовать свое стремление к власти. С остальными хуже: не у всех из них получается сделать административную карьеру или достичь высот в бизнесе, и тогда те, кто не добился желаемого, начинают властвовать на том участке жизненного пространства, где нет их собственных мучителей, — становятся деспотами в семье. А если семьи нет? Если человека переполняет неиссякаемый потенциал ненависти к жизни, в которой он ничего не добился? А если на все это накладываются неудачи в сексуальной жизни? Тогда…

— Вы заблуждаетесь! — перебила ее преподаватель. — Я сама начинала свою педагогическую деятельность в школе, так что могу только сказать: несете ахинею. И потом, вы утверждаете, что преступниками становятся исключительно из-за каких-то неудовлетворенных желаний. Вы разве не знаете, что преступников создает социальная среда? Вам об этом любой, даже необразованный постовой милиционер, скажет. Если человек родился и вырос в нормальной среде, где окружающие говорят о прекрасном, он никогда не совершит никакого, даже самого маленького, преступления. Поняли меня? И не повторяйте свой бред никому!

— То есть, по-вашему, преступником не может стать искусствовед, научный работник, преподаватель, милиционер?.. — спросила Вера.

— Да, — твердо заявила преподаватель психологии. И покачала головой: — Вы так хорошо ответили на основной вопрос, я уже хотела даже поставить «отлично». Но теперь снижу оценку на балл, хотя, кажется, и «хорошо» для вас многовато…

Позже, после окончания университета, когда Вера оформлялась в управление, в отделе кадров ей сказали, что в одном из райотделов служил майор Колодин. А у нее девичья фамилия такая же, не родственник ли?..

— Нет, — ответила Вера, хотя догадалась, о ком говорят. — А почему вы спросили?

— Дело не только в фамилии, но и в вашем отчестве. Тот майор был вроде на хорошем счету, поощрялся не раз, но однажды случайно выяснилось, что он пытал задержанных. Хотели дело возбуждать, а потом уволили, и все. Лет пять назад это было.

Но Вере уже было все равно, что стало с ее отцом, посторонним ей, в сущности, человеком.

Глава 8

Вера набрала номер Владимира. Тот ответил почти сразу — через два гудка.

— Что-то случилось?

— Ничего, просто…

Она хотела сказать, что соскучилась, но в последний момент не решилась.

— Просто хотела узнать, как у тебя дела.

— Я не дома, но уже освободился. Если ты не против, то через полчаса смогу добраться до тебя.

— Буду ждать, — сказала она. И вспомнила: — Кстати, а какая у тебя машина?

— «БМВ», — ответил он, — так что полчаса мне хватит долететь.

Ну вот… А бомжи, Жанна с Толиком, говорили, что убийца Минусевича был именно на «БМВ». Неужели совпадение?

Он приехал через двадцать пять минут. Вера смотрела в окно и, когда увидела подъехавший серый «БМВ», вздохнула с облегчением. Конечно, и так была уверена, что Владимир не преступник, но лучше свою уверенность основывать на фактах. Непреклонный факт — у Володи автомобиль не серебристого цвета, и это радовало.

Частный детектив вошел в ее кабинет и остановился внезапно, словно хотел подойти к ней еще ближе, но не решился.

— Что-то случилось? — спросила Вера.

Он кивнул, полез в карман.

— Не хотел говорить, но…

Владимир достал из кармана полиэтиленовый пакетик наподобие тех, в которые эксперты-криминалисты упаковывают мелкие вещдоки, и протянул Вере.

— Вот.

В пакетике лежала золотая змейка.

— Ты извини, но я, узнав об убийстве женщины в парке, заглянул сегодня в твой почтовый ящик. В ваш подъезд попасть несложно, а открыть дверцу ящика и того проще.

Вера внимательно посмотрела на змейку.

— Ты думаешь, украшение как-то связано с последним преступлением?

— Не сомневаюсь, что оно с тела убитой. У нее, вероятно, был проколот пупок. Безделушка похожа на те, что используют для пирсинга…

— Я проверю описание тела жертвы на наличие пирсинга, — сказала Вера. — И если след имеется, значит, твоя версия о том, что убийца специально подбрасывает мне предметы с места преступлений, подтвердится. Ты ведь для этого принес мне вещицу?

— Ее принес убийца, а я только достал из ящика. С какой целью он подбрасывает что-то, принадлежавшее его жертвам, не так уж сложно понять. Скорее всего, просто демонстрирует свою безнаказанность и уверенность в том, что не будет пойман. Но почему именно тебе, всего-навсего участковому, подбрасывает? Впрочем, наверняка и раньше так делал. Может быть, это один из тех, кто благодаря тебе получил срок? Освободившись, он решил мстить таким образом. Помнишь свои старые дела?

— Помню, конечно. Но убийц по УДО не выпускают. Им еще сидеть и сидеть.

— А если кто-то сел за покушение на убийство, за причинение тяжких увечий, повлекших смерть, за убийство на бытовой почве или за превышение пределов необходимой обороны? Может, он считал себя невиновным и на зоне у него крыша поехала?

— Я проверю свои записи. Но таких дел у меня немного было. Если Бережного, Минусевича, женщину в парке убил один и тот же человек, то почему именно их он выбрал в качестве объектов для нападения? Бывший муж — понятно. Но порноделец Минусевич, незнакомая женщина… Они какое отношение ко мне имеют? Ты еще говорил о молодом предпринимателе… Вот уж кто точно тут ни при чем.

— Ой, не скажи… Я поехал к его вдове и спросил, была ли у ее мужа расческа, стилизованная под нож с выкидным лезвием. Та, не задумываясь, ответила утвердительно и описала ее очень подробно. Расческа — ее подарок. Вещь штучная, ручная работа какого-то приятеля ее отца. Что же касается галстука… Я еще раз встретился с сожительницей твоего бывшего мужа, якобы хотел извиниться, непонятно только, за что. У нее как раз имелось время, и я предложил пообедать в хорошем ресторане. Достал из кармана специально купленный галстук — красный с перламутровым отливом, полгорода объездил, чтобы найти похожий, — и хотел повязать. Судья решила помочь и сказала при этом, что у ее гражданского мужа был почти такой же и купили они его в Милане. Я соврал, что мой тоже из Италии, но из Рима, из маленького магазинчика рядом с площадью Испании. Мол, заплатил за галстук почти сто евро. Бережной, как выяснилось, приобрел свой за куда большую цену. Но мы недолго обедали — в три у судьи начиналось рассмотрение очередного дела. Дама знает, что я частный детектив, и спросила, почему проявил такую заботу о тебе. Ну, насчет автомобиля. Пришлось еще раз соврать. Сказал, что попросили люди в погонах, которые сами не хотели светиться. А с тобой, мол, даже не знаком толком, виделся лишь однажды, и то мельком. Судья поверила. Даже заявила, что ей точно известно, кто именно меня попросил…

Пирсинг у убитой женщины был. На проколотом пупке она носила именно золотую змейку. Только это уже не имело значения — предполагаемого убийцу задержали. Им оказался любовник убитой, девятнадцатилетний студент. В убийстве, правда, парень не сознавался, но заместитель начальника отдела, сообщивший Вере о задержании, сказал, что это вопрос времени.

— Сознается, — уверенно заявил он. — Куда ему деваться? Узнает, что скостят срок на два-три года за сотрудничество со следствием, и признается.

— Если женщину убил он, то и Минусевич на его совести, и…

Вера хотела продолжить список жертв: «…и адвокат Бережной, и некий бизнесмен, погибший прошлой осенью во время обычной для него утренней пробежки». И тут поняла: нет, ерунда, парень не убивал свою любовницу. Тот, кто напал на женщину, подбрасывает ей, Вере, доказательства своей причастности к преступлениям. А разве мог иметь что-то общее студент с известным адвокатом, преуспевающим бизнесменом и содержателем порностудии?

— По Минусевичу других людей колют. И потом, студенту уже не отмазаться: его видели вместе с убитой за полтора часа до обнаружения трупа. У студента дома уже произвели обыск. Ничего не обнаружили, правда, но в мобильнике указаны все три номера убитой: домашний, мобильный и служебный. Женщина в районной поликлинике участковым врачом была. Парень признался, что они встречались и занимались сексом. Любовница вызывала его обычно, когда ей, судя по всему, невтерпеж становилось. Студент, если мог, спешил к ней. Все происходило чаще всего в ее служебном кабинете, а пару раз у него дома в рабочее время, когда она вроде по больным должна была бегать. Еще врачиха любила секс в том самом парке: будто бы ей особое удовольствие доставляло то, что их могут увидеть посторонние. Уважаемая вроде женщина, тридцать восемь лет, замужем, сын-десятиклассник… Чего ей не хватало?

— Может, любви? — выдвинула предположение Вера, думая совсем о другом.

— Ага, — усмехнулся зам по уголовному розыску, — и находила любовь за кустами в парке или на кушетке в кабинете, когда за дверью ждут в очереди приема больные люди. Дура-баба, короче говоря. Только студент ответит за нее, как за умную. Наш закон не делает различий, умного ты убил или дурака.

— Студент тут ни при чем, — твердо заявила Вера.

— Как же ни при чем? В шестнадцать часов он встретил ее у поликлиники, а около шести вечера труп врачихи обнаружили в парке, до которого от ее места работы десять минут хода. Парень признался, что был со своей любовницей в парке. А потом, говорит, они расстались. Обычно расходились поодиночке. Как в песне поется: «Мне налево, вам направо — в общем, до свидания». И в этот раз, уверяет, он ушел один, а любовница потопала в другую сторону. Ее и нашли в пятидесяти шагах от того места, где они, по его словам, расстались. Ладно, признается студент или нет, уже неважно. Можно рапортовать о раскрытии преступления.

— Да не он это! — повторила Вера. — Плохо другое. Если раньше рассматривалась версия об убийстве на сексуальной почве и, значит, имелась надежда найти убийцу по генетическому материалу, то теперь получается, что генетический материал на теле убитой принадлежит студенту, а не убийце. Кстати, сумочка была найдена, вероятно, не на пути отхода студента?

— Какая разница, в какую сторону он уходил. Парень еще не то скажет, чтобы выпутаться.

— Даже если юноша признает вину, я вам повторяю: он не убивал. Считайте по времени. Вряд ли любовники бежали к парку. Минут десять шли и разговаривали. А может, и все пятнадцать. Потом выбирали место — плюс столько же. Потом не сразу начали заниматься сексом — накиньте еще минут пятнадцать. И не сразу после этого парень ушел — уже час.

— Ну, вот, все получается! — обрадовался зам по уголовному розыску. — Сама-то теперь понимаешь?

— Скажите, оба любовника курящие?

— Студент курит. А на месте преступления были еще и окурки дамских сигарет.

— Сколько?

— Два или три.

— То-то и оно! Женщина наверняка курила не одну за другой, хотя бы пять минут дайте на паузу после каждой сигареты… Сколько уже времени получается? И потом, ее ведь обнаружили не сразу после убийства, а хотя бы через несколько минут.

— А что это меняет?

— Я веду к тому, что убийца видел, чем занимается парочка, и притаился. Дождался, когда уйдет парень, после чего последовал за несчастной женщиной, убедился, что никого нет поблизости, и тогда напал. Целью было не изнасилование, не ограбление, а само убийство. Мне кажется, что эпизод этот не первый у того, кто убил врачиху. И каждый раз он изобретает новый способ, словно проверяя, что испытывает жертва, умерщвляемая тем или иным способом.

— Если ты такая прозорливая, то почему тебя из следователей поперли? — обиделся заместитель начальника по уголовному розыску.

Мужчина повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Снова посмотрел на Веру.

— Ты, я знаю, не замужем, детей нет, домой спешить не надо. Может, пивка после работы попьем?

— Я не пью пиво.

— Теперь понятно, почему не сработалась с коллективом, — догадался зам по уголовному розыску. А чтобы Вера не обиделась, улыбнулся и подмигнул ей, оборачивая свое предположение в шутку.

Она как раз спешила домой. Потому что каждый вечер встречалась с Владимиром, который приходил к ней. Беседовали о разном. Конечно, больше — о своей работе. Даже не о ней, а об убийстве Минусевича и врача из поликлиники. Выдвигали версии, пытались определить мотивы обоих преступлений, найти что-то общее. Но общего было только одно — почтовый ящик Веры, в который убийца что-то подбрасывал. Конечно, разговаривать целый вечер о вещах, неприятных большей части населения, тяжело даже профессионалам, но Вера со своим новым знакомым старательно обсуждали каждую деталь, как будто других интересных тем, а следовательно, и повода для встреч у них нет.

Сегодня Вера решила еще и ужин приготовить. Вышла из отделения, села в автомобиль, и тут позвонила Цигалова.

— Я у метро, — сообщила она, — домой еду. А так не хочется! Давай к тебе сейчас заскочу, поболтаем немного. Не возражаешь?

Вера, конечно, возражала, но не успела ничего придумать, чтобы отговориться. Сказала только, что сейчас подъедет к метро и подберет там Инну.

— Ты купила машину? — догадалась Цигалова.

Вера уже пожалела, что не отказалась от этой встречи сразу. Но потом решила, что покатает немного Инну по району, а потом высадит возле ее дома.

Но не получилось.

Цигалова стояла возле вестибюля станции метро и вертела головой, оглядываясь на каждый проезжающий мимо автомобиль. Когда Вера остановилась рядом с ней, Инна даже рукой махнула: проезжайте, мол. Потом увидела за рулем подругу и остолбенела. Впрочем, очень быстро пришла в себя и скоренько забралась на переднее пассажирское кресло. Стала оглядывать салон и восхитилась:

— Супер!

Потом до нее дошло главное.

— Верка, колись, откуда деньги?

— Поклонник подарил, — пошутила Вера.

И, видимо, зря именно так пошутила, потому что Цигалова поверила.

— Мне бы кто подарил такую тачку… — расстроилась она. — Вкалываю как проклятая, а денег ни на что не хватает. Илья тоже копейки получает. Да ему и не нужна машина, у него и прав-то нет.

— А у тебя есть?

— И у меня нет, — призналась Инна. — Но я-то их быстро получила бы, а вот Илья никогда экзамена на вождение не сдаст: он по природе своей пешеход, ему противопоказано за руль садиться. Да и потом, не по его средствам хорошую тачку иметь. Вроде допоздна на своей работе, дома еще трудится, а результат нулевой. Зарабатывает только на еду, на шмотки дешевые и на отдых раз в году в Турции, где только бедняки отдыхают…

— Там вполне обеспеченные попадаются, — вспомнила Вера.

Но Инна не слушала ее, смотрела в окно на пролетающие мимо дома.

— У меня в сумочке бутылочка «Бейлиса», — сообщила она, — сейчас мы ее у тебя под кофеек…

Вера хотела ответить, что занята, что у нее работа, а ликер можно как-нибудь в другой раз выпить, но промолчала.

Выйдя из машины, Цигалова потрогала ладошкой полировку корпуса и вздохнула.

— Сказка, а не машина.

И спросила:

— А что хоть за поклонник?

— Я пошутила, — ответила Вера, — авто мне от Бережного перепало.

— А-а-а… — вздохнула Инна, несколько расстроенная.

Придя домой, Вера начала готовить ужин. Цигалова сидела там же, на кухне, подливая в свою рюмочку принесенный ликер, курила и рассуждала, словно продолжала начатый в машине разговор.

— Вообще-то тачка мне и не нужна. Мне вполне комфортно, когда меня возят на служебной. В метро, как сегодня, я не часто бываю. Ой, ненавижу метро! Стоишь, а на тебя все пялятся. А когда в роскошном автомобиле разъезжаешь и на тебя смотрят — совсем другое дело. В общественном транспорте тебя нагло рассматривают, а когда ты в дорогой машине, то восхищаются. А это, согласись, не одно и то же. Надо бы, конечно, купить машину. Но ведь потом на мне же техосмотры всякие, сервис, если сломается что-то, и все прочее висеть будет. Если автомобиль брать, то параллельно надо завести любовника, который всем этим займется. Не так ли?

— Не знаю, — ответила Вера, особенно не вслушиваясь в то, что говорила подруга.

А та продолжала:

— Сейчас у меня и муж, и любовник. И от обоих никакого толка. Хотя от любовника все же польза есть: что ни говори, а мой начальник. Но у нас с ним крайне редко, потому что он очень осторожный — жена, дети, репутация… Представляешь, я попросила его из средств фирмы дать кредит на что-нибудь, так ведь отказал. А вдруг кто-то догадается о наших отношениях? А какие отношения? В последний раз он номер в отеле снял, — типа мы с ним на переговоры поехали. В полдень ровно в номер зашли, а в шесть вечера освободили. Время пролетело, как одна секунда. И то он больше по телефону беседовал, чем со мной делом занимался… А у тебя с твоим начальником уже все закончилось?

— И слава богу, — кивнула Вера.

Она заканчивала готовить ужин, ждала Владимира и надеялась, что тот немного задержится. А за это время можно будет успеть спровадить Инну. Но он никогда не опаздывал и позвонил в дверь ровно в назначенное время.

— Ты кого-нибудь ждешь? — встрепенулась Инна и поправила прическу.

— Вообще-то у меня было назначено свидание на вечер, — намекнула ей Вера, направляясь к двери.

Владимир зашел, увидел гостью и поздоровался. А Вера специально громко произнесла, дабы подруга догадалась, что на нее не рассчитывали:

— Я ужин приготовила. Сейчас мы с тобой отдохнем.

И спросила Инну уже другим, усталым, голосом:

— С нами поешь или тебе надо фигуру беречь?

Как ни странно, Цигалова сделала вид, будто размышляет, что для нее важнее.

Владимир пошел в ванную. Инна налила себе еще рюмочку, потянулась за сигаретой. Подумала немного, посмотрела на плиту и все-таки закурила. В кухню вошел Владимир и опустился за стол.

— Домой, что ли, пойти? — вздохнула Инна, всем видом показывая, что не собирается этого делать, ожидая, что ее начнут удерживать хотя бы из приличия. — Только там ничего хорошего. Дом — это болото, которое засасывает так, что потом не выбраться.

Цигалова посмотрела на Веру.

— Я бы не отказалась заниматься только домом, — ответила Вера, стараясь не встречаться взглядом с Владимиром.

— А вы что по этому поводу думаете? — обратилась Инна к гостю, продолжая цепляться за возможность остаться подольше.

— Кого-то засасывает работа, кого-то жизнь, кому-то мешают обстоятельства, кому-то собственная глупость. Только человек страстей не замечает ничего, кроме объекта своей страсти. Вся его жизнь становится зависимой лишь от одной цели — подчинить себе объект страсти. И не важно, к чему он стремится — сделать карьеру, разбогатеть или жениться на недоступной красавице.

— Встретить бы такого… — вздохнула Цигалова. — Человек страсти — это же так здорово! Моему Илье как раз темперамента и не хватает.

— Держитесь от таких людей подальше, — посоветовал Владимир.

— Увы, — снова вздохнула Инна, — уже замужем за одним из них.

— Я имел в виду другое: от человека страстей держитесь подальше, — пояснил частный детектив.

Когда Цигалова ушла, Владимир сообщил, что пришел вообще-то по делу. Вера кивнула, давая понять, что тоже общается с ним только в интересах их общего расследования. Но все равно стало немного обидно от того, что у него нет никаких других причин для визитов к ней.

— Меня очень заботит твоя безопасность, — начал разговор мужчина. — Я не могу предвидеть действия преступника и то, что он может замыслить против тебя. И постоянно находиться рядом не имею возможности.

— Это понятно, — согласилась Вера, а в ее голове по поводу последнего пронеслось: «А почему бы нет?»

— Электрошокер как оружие защиты — малоэффективное средство, газовый баллончик и вовсе бесполезен. А потому…

Владимир открыл свой портфельчик и достал из него пистолет.

— Считай, что это мой запоздалый подарок ко дню твоего рождения. Травматический, но можно стрелять и газовыми патронами. Пользоваться умеешь?

— Из боевого стреляла, из газового тоже.

— Магазин на тринадцать патронов, — продолжал Владимир. — Четырнадцатый можно оставлять в стволе, но не советую — когда-нибудь выстрелит в твоем кармане. Тринадцати патронов вполне достаточно. К тому же сам вид оружия уличных грабителей и прочих придурков отпугивает хорошо. А разик пальнешь, совсем здорово будет.

Гость посмотрел на нее задумчиво, хотел сказать что-то еще. Ей даже показалось, речь вот-вот зайдет не об оружии. Но Владимир кивнул:

— Мне бежать надо. Прости.

Вера снова осталась одна. Ужинать уже не хотелось. И вообще, зачем только она готовила!

Глава 9

Следующий день был опять переполнен ненужными делами. С утра очередное совещание — косноязычный полковник из главного управления решил выступить перед инспекторами по делам несовершеннолетних и участковыми. Рядом с Верой сидела незнакомая женщина с погонами майора и с увлечением раскладывала пасьянс «паук» на своем мобильном. Пасьянс раз за разом не сходился, и соседка, которой, судя по всему, было поручено возглавлять борьбу с правонарушениями в подростковой среде, тихо материлась.

— Вам, это самое, надо выявлять бесхозные подвалы, — советовал представитель главного управления, — заглядывать туда почаще на всякий пожарный. Пусть, это самое, ничего там криминального не обнаружите, зато подростки, мать их, будут знать, это самое, что у вас… то есть у нас… в смысле, у полиции все под контролем. И лишний раз пойдут в другое место пить свое пиво или колоться. А вы в курсе, что, по нашим оперативным данным, в школах курят травку? Не знаю, что они в ней находят. Я, например, даже запаха табака не переношу, хотя, между нами говоря, сам опером был… О чем это я? Ну да, это самое, про подвалы. А заодно следите за противопожарной безопасностью, это самое. С ней надо, как говорится, бороться всем миром. В смысле, с опасностью этой самой…

— Вот идиотство! — зло шепнула майор. — У нас в районе на учете почти пять сотен несовершеннолетних наркоманов и токсикоманов, а я должна еще и за пожарную инспекцию вкалывать?

Непонятно было, кому адресовала свой вывод женщина, потому что не отрывала взгляда от своего телефона. Но выступающий, судя по всему, услышал ее слова. Однако обратился почему-то к Вере:

— Вам, капитан Бережная, что-то не нравится?

Вероятно, потому, что из всех собравшихся знал именно ее. Неизвестно только откуда — она-то его точно прежде не видела.

— Мне нравится все, — ответила Вера.

— Ну, тогда вы, это самое, — строго произнес косноязычный полковник, — потерпите себе еще полчасика, а потом иронизируйте в утрированной форме.

Пасьянс у соседки наконец сошелся.

— Ура, день прошел не зря, — шепнула она себе под нос и откинулась на спинку скрипучего кресла.

«И для чего проводятся такие совещания? — подумала Вера. — И, наверное, специально для их проведения в городском управлении держат не умеющих говорить на человеческом языке полковников, которым нечего больше делать, кроме как советовать другим заниматься тем, чем и положено заниматься сотрудникам райотделов».

Было жаль потерянного времени. Потом еще пришлось идти подписывать акты о смерти. На ее участке ночью скончались двое: старушка, лежавшая без движения два последних года, и выписанный накануне из онкологической больницы пятидесятилетний мужчина. Зачем посылать по этим адресам участковых инспекторов, совершенно непонятно: участковый врач и в том, и другом случае уже констатировала смерть. А Вере надо было только подтвердить, что смерть не криминальная. Как будто участковый врач не заметил бы признаки насильственной смерти.

Тело умершего мужчины, накрытое простыней, лежало на диване в кухне однокомнатной квартиры.

— Смотреть будете? — спросила вдова. — То есть осматривать…

— А зачем? — пожала плечами Вера. — Врач ведь у вас был. А я только акт составлю. Но, если можно, в комнате.

Она села за стол и стала заполнять бланк, и только тогда хозяйка произнесла:

— Не было участкового врача. Ее ж убили, знаете, наверное.

Вера кивнула и спросила на всякий случай:

— Про нее что можете сказать?

Вдова пожала плечами:

— Симпатичная вроде, молодо выглядела. Мне больничные выписывала. Муж в последнее время вообще подняться не мог, вот она и давала мне бюллетень, чтоб я ухаживала за ним. Нарушала, конечно, но ведь не безвозмездно.

— Сколько же брала за липовый больничный?

— Почему липовый? Мужу в самом деле уход требовался. Кстати, мне на работе гораздо легче было бы, чем дома. Я прямо смотреть не могла, как он мучается.

— Так сколько?

— Тысячу рублей.

— Дороговато.

— Но ведь бюллетень был уже закрыт, и печать стояла: мне не надо было потом никуда бегать.

Вера собралась уходить и уже стояла в дверях, когда хозяйка сказала:

— Там парня задержали по поводу этого убийства. Так я хочу сказать, что это не он сделал.

— А вы знаете, кто настоящий убийца?

Женщина покачала головой.

— Про изверга не в курсе, зато знаю того мальчика. Я с его мамой работаю вместе, мы даже дружим немного. Горе у них в семье: единственный сын связался с женщиной старше себя на двадцать лет, замужней к тому же, которая крутит им… точнее, крутила, как хотела. А парень просто как сумасшедший был, все возле поликлиники ошивался. Врачиха по вызовам, и он следом. Цветы ей таскал, подарочки разные. А теперь посадить его могут ни за что…

— Так, может, он ее из ревности?

— Нет, — покачала головой хозяйка квартиры, — мальчик безобидный, как теленок: все готов был от нее терпеть. Когда за ним пришли, мне мать рассказывала, и сообщили, что наша участковая убита, парень закричал: «Вы врете!» А потом заплакал. Ему даже все равно было, куда и зачем его уводят под конвоем. Несправедливо будет, если ребенка невинного посадят, а настоящий убийца будет жить на свободе и радоваться.

Вера ждала окончания дня, ждала Владимира и боялась: он придет и опять будет говорить о том, что хотелось бы забыть.

Вечером даже в окно от нетерпения выглядывала. А увидев подъехавшую машину, из которой частный детектив вышел с букетом цветов, побежала к дверям, не забыв по пути бросить взгляд в зеркало. Услышала звук остановившегося на этаже лифта и почувствовала, как часто-часто забилось ее сердце. Раздался звонок — но Вера открыла не сразу, как будто бы шла из комнаты.

Владимир с улыбкой протянул ей букет, начал снимать обувь и тут же заговорил о том, что узнал:

— У того парня, которого убили прошлой осенью во время утренней пробежки, был бизнес в сфере ЖКХ. Он владел управляющей компанией, небольшой, но с приличным доходом. Хотя, вероятно, за ним стоял какой-то чиновник из мэрии — один из тех, без кого подобный бизнес невозможен. В полиции посчитали, что причиной убийства явилась предпринимательская деятельность, хотя конкуренты, заинтересованные в его смерти, не были выявлены. Теперь, конечно, вместо этой компании управляет другая, которая выиграла тендер. За ней, вполне возможно, стоит тот же самый чиновник. Только здесь, я думаю, мы ничего интересного не нароем. Что касается личной жизни. Постоянной любовницы не было, мужчина иногда пользовался услугами подчиненных. Девушек, разумеется. Но предпочтения никому из них не отдавал. Да и не так часто это случалось, если верить человеку, сообщившему мне сведения. Четыре партнерши по сексу установлены точно. Ни у одной нет ни мужа, ни ревнивого любовника. Хотя бывают тайные поклонники даже у работниц бухгалтерии и технических участков.

Владимир прошел вслед за Верой на кухню, наблюдал, как она ставит букет в вазу, и продолжал рассказывать:

— Супруга убитого могла быть заинтересована в его смерти. Подчеркиваю — могла. Но я встречался с женщиной и сделал вывод: абсолютно индифферентное создание. Спокойно говорит об убитом муже, не знает о нем самого главного — ни размера зарплаты, ни того, были ли у него любовницы. Мне казалось, что такие детали в первую очередь беспокоят всех жен, но — не эту. Она даже не обиделась, когда я спросил о любовницах, просто пожала равнодушно плечами. И о недавней смерти своей матери сообщила со спокойствием, похожим на равнодушие. В общем, флегматик высшей пробы. Несимпатичная, полноватая, никаких следов косметики на лице. Непонятно даже, почему Максим Ляхов на ней женился.

— Максим Ляхов? — переспросила удивленно Вера. — В прошлом августе я отдыхала в Турции, за мной ухаживал… то есть пытался ухаживать некий Максим Ляхов. Мы вместе в волейбол играли, потом в баре как-то посидели…

Вера начала краснеть, но Владимир не обратил на это никакого внимания.

— Убитый серьезно занимался волейболом, так что это вполне может быть он. А если так, то…

— Ты хочешь сказать, что у незнакомых между собой людей может быть только одно общее — я?

Владимир кивнул. Вера с сомнением покачала головой.

— А женщина в парке? С ее тела сняли золотую змейку и подбросили мне. Кстати, я вообще-то должна была отнести украшение куда следует и объяснить, как оно у меня оказалось. Но я этого не сделала, сама не знаю почему.

— И правильно, что не сделала, — успокоил Владимир. — Мы же не знаем, кто совершает преступления, поэтому вполне возможно, что убийца связан и с органами дознания. Тогда бы он понял, что ты уже о чем-то догадываешься. Например, о том, что убийства совершает один и тот же человек. Давай лучше делать вид, что остаемся в прекрасном неведении…

— Но я и в самом деле не знаю, то есть не была знакома с погибшей врачихой из поликлиники. Я видела ее фотографию и могу поклясться…

— Может, ты вела дело ее родственников? Хотя за такое не убивают. Или на тебя поступали жалобы от…

— Стоп! — вспомнила Вера. — На меня написала донос мать некоего студента. Обратилась не к кому-нибудь, а сразу к министру. Ее сына взяли с наркотиками при попытке реализации в ночном клубе. Как доказательство невиновности своего отпрыска женщина предоставила заявление врача, в котором участковый терапевт из поликлиники утверждает, что выписывала юноше лекарство от переутомления, в состав которого якобы входит природный амфетамин.

— Фамилию врача помнишь?

Вера, вздрогнув, молча кивнула. Она вспомнила фамилию, и ей стало понятно, что убита именно врач, придумавшая версию о природном амфетамине.

— Похоже, у тебя появился ангел-хранитель, — без улыбки произнес Владимир. — Он служит в полиции, причем на непростой должности, если судить по тому, что ему известны подробности из письма к министру.

— А убитый Минусевич с какого бока? — попыталась возразить Вера, уже понимая, что Владимир прав. Ей даже вдруг показалось, что она знает имя убийцы. Но это было просто невозможно!

— С кем у тебя были хорошие отношения по прежнему месту работы? — спросил Владимир.

— Со всеми, — огрызнулась Вера. — Ты хочешь узнать, с кем у меня были близкие отношения? Так, что ли?

— Ты устала, я, пожалуй, пойду.

Частный детектив встал. Она догнала его у двери, когда тот уже собрался открыть задвижку замка.

— Прости меня, прости… Прости за грубость… Мне кажется, я знаю, кто может быть убийцей. Только этого не может быть на сто процентов!

— Я не обиделся, — ответил Владимир и погладил ее по волосам, — просто хочу… то есть хотел сказать…

Вера не дала ему договорить. Обхватила его шею двумя руками и крепко прижалась…

Глава 10

Она подумала о Миклашевском. Но не могла поверить, что все эти убийства совершил полковник. Хотя если разложить все по полочкам, то картинка вроде складывалась.

Получалось следующее. Бережного любовник-начальник убил из ревности, хотя знал, что Вера уже не живет с ним. Может, боялся, что муж вернется домой, и тогда у Веры не будет возможности и желания уделять время ему? С врачом причина понятна — отомстил за любимую женщину. Тогда именно он студенту Лиусскому вколол смертельную дозу наркотика. Парень хоть и баловался таблетками, но на героине не сидел. Только зачем мстить за клевету, если сам же и выставил подчиненную из руководимого им управления? Про Максима Ляхова полковник мог узнать случайно. Ведь видел фотографии, сделанные в Турции, на некоторых волейболист стоял рядом с Верой. На одной даже обнимал за плечи. Зачем только она показала ему те снимки! Тогда Миклашевский промолчал, а потом разыскал Ляхова в городе и подловил его в парке. Нет, этого просто не может быть! И насчет Минусевича. А что, если только Иван Севастьянович сам не был связан с его бизнесом… Но ежели так, при чем здесь она?

Вера размышляла и размышляла, сидя в своем кабинете. Мысли путались, потому что сознание было переполнено воспоминаниями о вчерашнем.

Владимир ушел рано утром. Тихо, пока она спала. Правда, успел приготовить завтрак и оставил записку. Короткую, из трех слов: «Приду вечером. Люблю».

Это было приятно, и потому не хотелось думать ни о чем другом. Хотелось, наоборот, поделиться с кем-нибудь своим счастьем. Но только делиться было не с кем. Разве что с Цигаловой.

Инна позвонила сама.

— «Бейлис» не допила? — поинтересовалась подруга. — Там полбутылки, если не больше, оставалось… Все цело? Какая ты молодец! Тогда я заскочу вечерочком, а то мы не договорили.

— Я поздно вернусь домой сегодня, — соврала Вера. — В другой раз — обязательно. Слушай, ты помнишь Славу с факультета, с кафедры международного права? Мы были на первом, а он уже заканчивал учебу.

Почему Вера заговорила о парне, она и сама не поняла. Вероятно, чтобы перевести разговор на другую тему.

Но Цигаловой только тему дай.

— С которым у тебя был роман? — обрадовалась она. — Помню, конечно. Такой симпатичный парень был.

— Какой еще роман? — возмутилась Вера. — Ничего между нами не могло быть, тогда я уже с Бережным, кажется, встречалась.

— С Бережным у тебя позже закрутилось, — попыталась освежить ее память Инна. — Вы у меня на той квартире, что я снимала, встретились…

— А почему ты сказала «был»? — зацепилась за произнесенные подругой слова Вера. — Разве со Славой что-то случилось?

— Ну да, — как-то неуверенно ответила Инна. — Ты разве не знаешь? А мне казалось…

— С ним что-то произошло?

— Так он с балкона упал. Поздно вечером или даже ночью вышел покурить, поскользнулся, вероятно, и с девятого этажа свалился. Насмерть. Мы с тобой тогда на пятом курсе были или только-только закончили университет. Я точно не помню…

Вера ехала в райотдел и вспоминала, курил ли Слава или нет. С сигаретой она его не видела. Получалось, что тот не курил. Хотя мог, конечно, закурить позже, уже после окончания университета, но в это верилось с трудом. Точнее говоря, вообще не верилось. Если человек в студенческие годы не приобщился к табаку, то вряд ли закурит потом, начав работать в престижном месте. Скорее случается наоборот: курящие бросают, если начальство не поощряет дурных привычек. Правда, на свете бывает всякое.

Бережная продолжала об этом размышлять, когда шла по коридору районного управления. Машинально поздоровалась со следователем Карасевым и прошла мимо, но тот окликнул ее. И когда бывшая коллега остановилась, спросил:

— Простите, а почему вы интересовались наличием пирсинга на теле той убитой женщины?

— Просто так, — пожала плечами Вера.

Карасев не поверил.

— У нее на пупке имелась золотая безделушка, так муж сказал. Но при осмотре никакого украшения не было обнаружено. Вполне возможно, что его сорвал убийца. Если вам что-то известно…

— Ничего мне не известно, — покачала головой Вера. И, чтобы перевести разговор на другую тему, поинтересовалась: — Убийством Минусевича занимается прокуратура? У вас каких-нибудь материалов не осталось?

— Все передали. У меня только его фотография в столе валяется, которая в деле, собственно, и не нужна. Она не с места преступления, а из паспортного стола. Хотите посмотреть? Тогда, помнится, на труп взглянуть вы не горели желанием.

Вера подумала и согласилась. Они зашли в кабинет Карасева. Следователь сел за стол и начал рыться в ящиках. Потом достал снимок и показал.

— Фотография сделана почти год назад.

Вера взяла в руки снимок, а могла бы и не брать. Потому что сразу узнала: это был тот самый мужчина, который оскорбил ее в универсаме год назад, когда она с Цигаловыми ходила за вином.

Информация не укладывалась в ее голове. Если раньше все было на уровне предположений, то теперь череда смертей выстраивалась в цепочку со вполне определенной связью и последовательностью. Единственным, что связывало погибших незнакомых друг с другом людей, была она — Вера Бережная, в девичестве Колодина. Десятиклассник из ее школы, которого потом нашли повешенным… Пятикурсник, непонятно по чьей протекции попавший работать в мэрию и начавший делать там карьеру, который поднялся бы высоко, но вдруг упал с балкона собственной квартиры… Известный адвокат Бережной, ее муж, предприниматель Максим Ляхов, совладелец порностудии Минусевич, студент Артем Лиусский, врач из поликлиники… Не связанные между собой люди, и все в чем-то виноваты перед Верой, каждый хоть чем-то, какой-то малостью провинился перед ней.

Виноваты они были или нет, вопрос отдельный. Но разве достойны наказания? Тем более — наказания смертью. Евгения Бережного за что наказывать — за то, что ушел от жены, которая его не любила? А молодого сотрудника комитета по внешнеэкономическим связям за то, что врал когда-то направо и налево, будто переспал с девочкой-первокурсницей? Мальчика из школы за то, что требовал от нее невозможного? Студента Лиусского за то, что именно с него начались ее неприятности? Да и кто вправе наказывать? Кто считает себя высшей инстанцией, человеком, имеющим право осуждать и миловать? Но может, не какой-то человек, пожелавший отомстить всем им за ее прошлые обиды, это сделал, а во всем виноват случай? Цепочка случайностей? По крайней мере, Вера здесь ни при чем: она никому не желала смерти.

А вдруг за всем этим и в самом деле стоит Миклашевский? Нет, невероятно. Хотя проверить, где полковник находился в момент каждого убийства, не помешает. Правда, те, что произошли несколько лет назад, а также прошлогодние, отпадают. Хотя…

Вера вдруг вспомнила, что делала вечером того дня, когда убили Бережного. Она как раз ждала Ивана Севастьяновича, который обещал подъехать и привезти с собой французского вина и баночку фуа-гра, доставленную ему каким-то знакомым, побывавшим в Париже. Уж не Гороховым ли? Она тогда еще думала приготовить мясо, но потом решила, что не стоит. А Миклашевский в тот вечер и не приехал. Позвонил и сообщил, что спешит домой, потому что внезапно заболела дочка. Утром следующего дня, когда Вера зашла в его кабинет и поинтересовалась здоровьем дочери, Иван Севастьянович даже не понял вопроса — оказывается, он забыл, что сказал ей накануне. Потом, правда, опомнился и сделал грустное лицо: «Температура все еще высокая».

Но это еще не улика. И доказать, что он был в тот вечер в квартире Бережного, почти наверняка не удастся. По другим эпизодам, вероятно, будет такая же безнадега.

Вера немного подумала и позвонила майору Евдокимову.

Сначала поинтересовалась здоровьем и настроением, а потом как можно более равнодушно спросила, не знает ли тот, что делал Иван Севастьянович позавчера в промежутке между шестнадцатью и семнадцатью часами.

— Не знаю, разумеется, — ответил бывший коллега. — Мне известно только, что его не было в управлении. Миклашевский назначил совещание на пятнадцать тридцать, мы собрались, а его нет. Секретарша звонила ему на трубку, но не смогла поймать. А в конце дня примчался. Нас скоренько снова собрали, и полковник битый час говорил какие-то очевидные вещи. Причем вид у него был крайне взбудораженный, словно он только что посетил начальство или бабу, будто только что он или его… Короче, выжатый какой-то был. А почему ты спрашиваешь?

— Иван Севастьянович просил позвонить в это время, — соврала Вера, — а трубку не снимал. Вроде как вне зоны находился. Кстати, у меня еще несколько вопросов…

Евдокимов постарался закончить разговор:

— Извини, у меня работы много. Если хочешь поговорить, давай после работы встретимся. Я в половине седьмого забегу в барчик возле метро, где мы обычно пиво пьем. Хотя ты… Ну, если знаешь, где это, подходи, задавай свои вопросы. Только я вряд ли смогу чем-то тебе помочь. А что, собственно, тебя интересует?

— Меня интересуют обстоятельства смерти студента, мамаша которого…

— Я понял, — не дал ей договорить Евдокимов, — постараюсь выяснить. До встречи.

На самом деле следователь знал, почему она спрашивает о полковнике. Вернее, ему казалось, что знает. Конечно, Евдокимов догадывается об отношениях между Миклашевским и Верой, как и многие другие, если не все. Это только Иван Севастьянович считал, что все шито-крыто, никто ничего ведать не ведает. Евдокимов наверняка уверен, что теперь они поссорились, кто-то кому-то изменил, скорее всего, Вера полковнику, вот Миклашевский и решил от нее избавиться. А может, Иван Севастьянович положил глаз на новую секретаршу с длинными ногами, а потому отослал Веру туда, куда Макар телят не гонял, и теперь оскорбленная капитан Бережная пытается выяснить причину своей отставки, что-то нарыть на бывшего начальника и шантажировать его, имея целью возвращение в свой кабинет.

Если Евдокимов так считает, а думает он, скорее всего, так, то это печально. А потому в бар у метро подъехать следует.

Нет, конечно, не может быть, что Миклашевский преступник.

Даже если во время убийства Бережного Иван Севастьянович находился в неустановленном месте, то это еще ни о чем не говорит. Во время убийства участкового врача он тоже был неизвестно где, отключив мобильный телефон, хотя обязан постоянно находиться на связи. Студент Лиусский вколол себе лошадиную дозу героина (или ему ее вкололи) поздно вечером, когда Миклашевский, вполне вероятно, сидел дома. Или нет? Но все равно он не мог знать Минусевича и того, что порнодеятель походя оскорбил Веру. Хотя… Нет, знал, точно знал! Она сама как-то рассказала ему, как ее грязно обругал в универсаме какой-то прилизанный сорокалетний хам. Но Вера не называла никаких фамилий. Фамилию «Минусевича» она узнала, лишь оказавшись на месте преступления. А Максима Ляхова полковник видел только на фотографии. Про случившееся в студенческом общежитии, когда ее затащил в постель пятикурсник, Вера никому не говорила. Только в дневник свой записала. Как и про случай на детской площадке возле своего дома, когда к ней начал приставать партнер по школьным танцам.

Да, все это было в тех старых тетрадках. В дневнике, который она искала, до которого так и не добралась. А может, его уже нет на антресоли? Вполне возможно, что Миклашевский случайно обнаружил ее записи и забрал с собой — почитать. А возвращать, естественно, не собирается. Только так можно объяснить то, что происходит сейчас. Сейчас — да, можно объяснить. Но ведь десятиклассник и Слава погибли гораздо раньше…

Вера поняла, что размышлять об этом нет смысла, пока она не поймет, чем вызваны все убийства. Будет ясен мотив, легче будет вычислить преступника.

Бережная искала место для парковки — вблизи метро поставить машину было негде, хотя упомянутый бар находился на некотором расстоянии от станции. Ну просто все кругом забито автомобилями! Два раза проехала мимо пивнушки и наконец увидела свободное местечко. С трудом вклинилась туда, потеряв еще несколько минут. А потому в бар почти вбежала, надеясь все же застать Евдокимова. Огляделась и поняла, что опоздала — майора не было. На всякий случай набрала номер его мобильного. И тут же увидела следователя — тот как раз входил в зал и поднял к уху трубку. Сразу заметил Веру, помахал ей рукой, взглянул на экранчик и сунул телефон в карман. Подошел и показал на свободный столик.

— Садись, я пиво возьму.

Принес две кружки со свисающей пеной, одну поставил перед Верой, но она покачала головой.

— Я не пью, ты же знаешь.

Майор кивнул, посмотрел на пену в кружке и приступил к делу.

— То, что я узнал, действительно кажется подозрительным. В тот вечер часов около десяти мадам Лиусская позвонила домой. Трубку снял сын, который сказал, что смотрит телевизор и скоро собирается ложиться спать, так как ему обязательно надо присутствовать на первой паре в институте. Голос у Артема был нормальный. Мать утверждает, что сын не был пьян и тем более не находился под воздействием наркотиков. Кстати, следов алкоголя в его крови в самом деле обнаружено не было. Через полчаса Лиусская вошла в квартиру и увидела тело сына на полу в его комнате. Состояние Артема, по ее словам, было ужасным: изо рта шла пена, а по телу пробегали судороги. Мать сразу вызвала «Скорую». Удивительно, но машина прибыла через восемь минут. Реанимационные действия начали проводить на месте, продолжали в машине и в больнице. То, что у парня передозировка, понял еще врач «Скорой», осмотревший пострадавшего и обнаруживший след от инъекции. Он же нашел и одноразовый шприц, валявшийся на полу возле кровати. Так что наркотическое средство было определено почти сразу — героин. Между прочим, это оказалась первая инъекция Артема. Ни дорожки, ни следов других уколов не было.

Евдокимов поднял кружку с пивом, поднес ее ко рту, но пить не стал, вернул емкость на стол.

— А теперь подумаем вместе, — сказал майор. — Студент, зная, что вот-вот домой вернется мать, вводит себе наркотик, не рассчитав дозы, и загибается. Бывает, конечно, всякое, но практика показывает, что первый укол молодые придурки делают себе в компании друзей, которые и подбивают их на это. Но никак не в одиночку, не перед тем, как лечь спать. К тому же парню и в самом деле надо было быть с утра в институте, так как в актовом зале была запланирована встреча студентов с Жириновским, и Артем Лиусский, папаша которого активный член ЛДПР, должен был задать лидеру заранее подготовленный вопрос. Это первое мое сомнение. Далее. В квартире и комнате юноши следов борьбы не обнаружено. Но при осмотре уже мертвого тела были замечены небольшие свежие гематомы в верхней части головы и на запястьях обеих рук. Если учесть, что парень не занимался спортом, то есть не дрался, а сам себе нанести их не мог, то можно с большой долей уверенности предположить, что незадолго перед тем, как отойти в мир иной, он с кем-то схватился, боролся, ему выкручивали руки. Вероятно, недолго, потому что противник был значительно сильнее. Ближайшее окружение опросили сразу после встречи с Жириновским, некоторым однокурсникам даже не дали пообщаться с такой известной личностью. Все знакомые студента в один голос уверяют, что Артем героин не употреблял и что вообще в их кругу нет людей, зависимых от героина. Травку пробовали все, экстази принимали, в том числе и сам Лиусский, который чаще всего и приобретал таблетки для друзей, а однажды решил и сам торгануть в клубе, хотя его тут же взяла охрана. Но этот случай нам известен.

Евдокимов посмотрел на Веру, ожидая ее реакции.

— Протоколы допросов друзей велись? — спросила та.

— Естественно. Кроме того, в квартире Лиусских побывали ребята из ОНОН с кинологом. Собака обнаружила не наркотики, а следы вещества растительного происхождения на одежде студента. Карманы его пиджаков были вывернуты, взяты образцы пыли. Экспертиза показала, что там находилась марихуана. То есть погибший курил травку постоянно. Так что можешь обжаловать свое отстранение от следственной деятельности.

— На меня взятку повесили, — напомнила Вера.

— А тебя что, под видеосъемку с мечеными купюрами взяли? — удивился Евдокимов. — Ты же не первый год служишь, знаешь, как это делается. С тобой даже без управления собственной безопасности обошлись, волевым решением коленом под зад вышибли.

— Это все мелочи, — перебила Вера. — Какие мероприятия сейчас проводятся?

Майор снова взял в руки кружку. На сей раз он сделал несколько глотков и, не выпуская емкость, ответил:

— Да никаких. Почему-то все решили, что пацан сам укололся. А поскольку, где он приобрел героин, выяснить уже не удастся, следовательно, чего зря время тратить. Звонков со своего телефона на подозрительные номера Лиусский не делал. Посторонние в тот вечер к нему не приходили. Шума в квартире не было. Кстати, в подъездах дома есть камеры видеонаблюдения, но запись не ведется, за мониторами наблюдает консьерж — один на три парадных. В случае необходимости он обязан вызвать полицию по телефону или нажать тревожную кнопку. Парадные оборудованы домофонами, на входных дверях электронный замок. Сейчас бесполезно выяснять, кто и что видел. Скорее всего, никто ничего не знает.

— Сам-то что думаешь?

— Ничего не думаю, — ответил Евдокимов, — поскольку этим делом не занимался. Ты попросила — я узнал.

Следователь помолчал и вдруг почему-то понизил голос.

— Врагов у пацана не было. Конфликта из-за долгов или из-за девушки — тоже. Парень, судя по описанию друзей, был мерзким человечком, наглым и хвастливым, а еще матерился через слово. Но за это не убивают.

— Все-таки ты считаешь…

— Я ничего не считаю. Но если бы расследование вел я, то сделал бы вывод, что парню уколоться помогли. И сразу понял бы, что дело не будет раскрыто — если кто-то пошел на такое, то все продумал до мелочей. И время выбрал удачное, когда во дворе и в парадном не будет народа, и учел то, что родителей дома не будет. Отец сначала встречал Жириновского, приехавшего в наш город, а потом весь актив городской организации общался с вождем в каком-то отеле. Мамаша в тот вечер встречалась с подругой. Фамилию подруги не назвала, так как мадам и не опрашивали толком. Потому что с ней попытались беседовать в больнице, когда ее сын еще боролся за жизнь… точнее, врачи боролись за его жизнь. А разве при таких обстоятельствах мать станет на чьи-то вопросы отвечать? Потом, когда все было кончено, женщина поехала домой и по пути… Ну, ты знаешь. Лично я полагаю, что подруги никакой не было, а был друг. Потому что мадам, вернувшись вечером в квартиру и обнаружив умирающего сына, рванула в больницу следом за машиной «Скорой», не успев переодеться. И на ней было платье с голой спиной, а на ногах туфельки не на каждый день. Ну, да теперь чего это обсуждать.

— Ты в ту ночь дежурил по управлению, — напомнила Вера. — Что еще показалось тебе подозрительным?

— И это знаешь! — удивился Евдокимов. — Собственно, ничего такого мне не показалось.

— Когда тебе той ночью последний раз звонил Миклашевский?

— Где-то около полуночи. Задал обычный вопрос, как дежурство проходит. Я ответил, как полагается, мол, без происшествий и замечаний. А звонил он, если тебя это интересует, не из дома, а по мобильному. Находился, судя по фону, в автомобиле. Придя в управление утром, полковник просмотрел сводки и ничего не сказал, хотя фамилия Лиусского там была указана. Ее Иван Севастьянович ведь должен был помнить, потому что из-за этой семейки тебя поперли…

Евдокимов посмотрел на часы, взял вторую кружку и одним долгим глотком осушил почти полностью. Потом сказал:

— Ты извини, но мне домой надо. А тебе — мой тебе совет: напиши на имя начальства заявление о возвращении на должность с указанием причин, попроси проверки достоверности письма гражданки Лиусской, обвинившей тебя. В твоем кабинете сейчас сидит мужик абсолютно не компанейский. Пришел по переводу откуда-то, молчит, только глазами зыркает, словно его приставили следить за нами.

Они вышли из кафе. Вера показала на свой автомобиль, припаркованный невдалеке, и предложила:

— Давай до метро подкину.

Евдокимов отказался.

— Пешком быстрее получится.

Но машину все-таки оглядел. Вера объяснила, что это наследство от мужа.

— За адвоката, что ли, замуж выйти… — мечтательно произнес майор. — А потом попрошу кого-нибудь грохнуть его, глядишь, богатым человеком стану. Можно будет работу и вовсе бросить, а то уже надоело чужое дерьмо разгребать.

Глава 11

А вообще, кто такой полковник Миклашевский? Что Вера про него знает? Ну, кроме того, что тот был ее начальником и, по ее женской слабости — не смогла отказать его напору, — любовником. Чего она тогда боялась, что ее переведут в райотдел? Но для этого нужны причины. Хотя Иван Севастьянович нашел бы за что. Или, может, поняла, что не любит мужа, а хотелось любви — настоящей, которая не встречалась почему-то? Только где такая любовь могла встретиться, когда вся ее жизнь в двух словах заключалась: работа — дом, дом — работа… Не в метро же. Не на редких посиделках с друзьями, которых у нее не так уж и много, как выяснилось. Одни Цигаловы. А все остальные были приятелями или деловыми знакомыми Бережного, причем все, как на подбор, счастливы в браке. Или успешно притворялись таковыми.

Почему вдруг рядом с ней оказался именно Миклашевский? Потому что он относился к ней поначалу по-отечески, а ей именно отца и не хватало? Отца, который бы опекал и учил всяким премудростям — раскрывал всякие характерные мужские повадки, пристрастия и привычки. Отец бы просто опекал, заботился бы в меру, и она уже была бы другой. Но появился Миклашевский — требовательный, внимательный и одновременно добрый, именно такой человек и был ей нужен всю жизнь. Иван Севастьянович обаятельный, сильный, в карман за словом не лезет. В постели только поначалу напугал, но потом она привыкла к его рыкам и грубым похлопываниям. Ночью он становился другим — не таким, каким его знали сослуживцы. Может, и жена его таким не знала. Не человек, а песочные часы. Миклашевский и сам признавался Вере, что удивляется себе самому, когда рядом с ней. Но мог ли он убить?

Что она знает про него наверняка? Начинал опером. Хорошо, нет, даже отлично стреляет. Вера видела на стрельбище, как Миклашевский поражает мишени. Наверняка мог норматив выполнить с закрытыми глазами. Однажды полковник, смеясь, сказал, что будь у него «СВД»… Он что, стрелял из снайперской винтовки Драгунова, служа в милиции? Как работала советская милиция, Вера знала только по рассказам.

Иван Севастьянович начинал службу в Москве и, говорят, отличился при штурме Белого дома в девяносто третьем, за что имеет орден, но не носит его. А как он мог отличиться при штурме Белого дома? Это же не дворец Амина.

В здании сидел почти весь состав Верховного Совета, члены которого большинством голосов проголосовали за отстранение президента от должности. Проголосовали на законном основании, согласно Конституции страны. В ответ Ельцин объявил их решение заговором и распустил Верховный Совет, на что права не имел. Депутаты заперлись в своем Совете и стали поднимать народ на выступление. Никто не поднялся, потрясения не нужны даже самым смелым. Но у здания собрались сотни зевак — интересно же. Конечно, телевидение подскочило. Кому-то надоело наблюдать по телику бесконечное шоу, и был отдан приказ. Подошли танки и открыли огонь из орудий по окнам. Депутаты сдались. То есть штурма не было как такового.

Потом, правда, раздавались награды — те, кто бил из орудий по безоружным депутатам, стали героями. Действия танкистов были признаны правильными — якобы из окон депутаты из автоматов стреляли по зевакам. Жертвы в толпе и в самом деле были, но не так много: вероятно, депутаты, стреляя по толпе, не могли в нее попасть, мазали в основном мимо. К тому же раненых не было, а только убитые, что удивительно при неумелой стрельбе гражданских лиц. Поговаривали, мол, стреляли снайперы с совсем другой стороны — с крыши или из окон гостиницы «Украина». Но никто не проверял эти слухи.

А Миклашевский получил в то же время орден и был переведен в Питер сразу в городское управление. Однажды Вера спросила его про награду, правда ли, что Иван Севастьянович получил ее за Белый дом. Полковник ответил уклончиво: «Всех награждали, вот и я под раздачу попал». А ситуацию вокруг Белого дома и вовсе обсуждать с ней не захотел. Сказал, что ничего не знает, но теперь можно говорить все, что угодно. Кроме правды, разумеется. «Вся история — ложь, — сказал он тогда, — и древняя, и современная. Каждый правитель, придя к власти, переписывает ее по своему усмотрению».

Миклашевский не глуп, не болтлив и очень-очень осторожен. Служебный роман — не его тема. Однако роман с подчиненной у него случился. Может, и в самом деле влюблен был? Или просто воспылал внезапно страстью к молоденькой сотруднице, что еще хуже. Но в любом случае виновата она сама. Отказала бы с самого начала, и все. Почему не сделала этого сразу, чего боялась? Ведь не убил бы он ее…

Подозрения в отношении Миклашевского остаются. А как их проверить? Неплохо бы установить за ним наблюдение. Только, конечно, невозможно. Кого она может попросить об этом? В управление собственной безопасности обращаться глупо, тем более управление собственной безопасности занимается не поисками коррупционеров в рядах полицейских, не пресечением противоправных действий некоторых сотрудников, а обеспечением именно безопасности и охраной сотрудников от посягательства на их жизнь и здоровье. Зато народ наивно верит, будто кто-то борется с оборотнями в погонах. Проследить перемещения и встречи Миклашевского не удастся, организовать прослушку его телефона — еще большая утопия.

Вера подходила к своему дому, размышляя о том, что можно сделать.

Подняла голову, посмотрела на окна своей квартиры, направилась к подъезду и вздрогнула, потому что увидела впереди бывшего мужа. Бережной шел не спеша и тоже смотрел вверх, на окна.

Вера смотрела на его спину и ничего не понимала. Вернее, понимала, что это не Евгений, но… человек, который шел впереди, уж очень похож на него. Даже одет в ту же одежду, которую носит… то есть носил когда-то Бережной.

На последнем курсе университета Женька приобрел себе кожаный френч и гордо ходил в нем, надевая с черными джинсами «супер райфл». И на человеке, шедшем к подъезду, были сейчас та же куртка и те же джинсы, такие же потертые…

Наконец Вера сообразила, что идет следом за Толиком, которому старые вещи бывшего мужа пришлись почти впору.

Бомж обернулся и тоже заметил ее. Остановился, дождался, когда Вера подойдет.

— Помощь нужна, — сказал он. — Жанку замели и в отдел увезли. Меня не взяли. Я пытался отбить, но ее так быстро в машину запихнули, что не успел ничего. Боюсь, как бы не случилось самого плохого — она ведь теперь, в новой одежде-то, шикарно выглядит.

— За что взяли и где? — спросила Вера, доставая из сумочки телефон.

Толик тоже бросил взгляд в сумочку и увидел рукоять пистолета. Подумал мгновение, но все же признался.

— Нас в парке взяли. Я пива себе взял бутылочку, а Жанке джин-тоника банку. Хотели посидеть культурно, а тут эти орлы. Сначала с вопросами: не были ли мы здесь, когда женщину убили? Мы-то знать ничего не знаем и так и сказали, но они почему-то Жанку под руки подхватили и к машине повели. А на меня дубинками стали замахиваться.

Вера набрала номер дежурного, а когда тот ответил, сказала в трубку:

— Это участковый инспектор Бережная. Сейчас патрульная машина доставила женщину из парка. Отпустите ее, это мой человек. Если что-то знает, то мне скажет, а не вам.

Дежурный пытался возразить, но Вера настаивала.

— Я понимаю, что в здании надо полы мыть и туалеты на этажах убирать, но у вас и без того полный обезьянник рабочих рук. Так что отпустите мою девушку, а то всю профилактическую работу на участке мне срываете.

Она закончила разговор и пристально посмотрела на Толика.

— А на самом деле вы тогда в парке были?

Бомж посмотрел в сторону, вероятно, хотел соврать, но все же признался:

— Были.

— Рассказывай, что видели.

— Мы бутылки там собирали и наткнулись, как двое за кустами, совсем недалеко от дороги, ну… этим самым… занимались. Не подглядывать же. Потом молодой, похоже, парень в сторону пошел, а через какое-то время, минут через пять или десять, баба постарше быстро так, словно опаздывала куда-то, на выход двинула.

— За ней никто не шел?

Толик помолчал, а потом пожал плечами.

— Я не уверен. Вроде мужик за ней следил. Но мне из-за веток было плохо видно.

— Во что одет, разглядел?

— В куртку.

— Капюшон был наброшен на голову?

Бомж подумал немного, вздохнул и кивнул.

— Это был тот же человек, которого ты видел у дома Минусевича?

— Не знаю.

— Тот же? — повторила Вера. — Лица ты не видел, но куртка, фигура, походка — похожи?

Толик кивнул.

— Он уверенно шел, словно и не таился.

— Но ты же видел его лицо при первой встрече. Сейчас я опишу его, а ты скажешь, похож тот мужчина на мой словесный портрет или нет.

Вера начала описывать Миклашевского, а Толик кивал, словно соглашался со всем.

— Рост сто восемьдесят пять. Плотный. Плечи широкие. Лет сорок на вид или чуть больше. Нос прямой, глаза цепкие, легкая седина на висках, щеки немного впалые, складки возле губ…

— Похож. Только складок и седину не помню. Я ж лицо-то его мельком видел. И лет ему вряд ли сорок. Взгляд не цепкий, а очень спокойный. А так все сходится. Не думал, что вспомню, а как вы стали описывать, так сразу озарило.

Толик задумался и добавил:

— Брюнет он.

И тогда Вера решилась попросить бомжа об одолжении…

Ночью она проснулась и стала размышлять. Нет, Миклашевский не может быть убийцей хотя бы потому, что у него точно нет серебристого «БМВ». Такое приобретение не скрыть. К тому же он всегда говорил, что ему личный автомобиль не нужен: хватает служебного, а на крайний случай всегда можно вызвать дежурную машину. Но это не особо сильный аргумент: автомобиль можно одолжить у знакомого, взять в аренду, угнать, наконец. Воспользоваться, зная, что хозяину он сейчас не нужен, а потом поставить на место. Владелец даже знать не будет, что его машина час или два была в чужих руках и ею воспользовались для черного дела. И потом, Иван Севастьянович в принципе не мог стать убийцей, потому что он полицейский. Но это уж совсем не аргумент… Более весомо другое — у него нет мотива для совершения всех этих преступлений. И он не мог знать всех погибших. Если разбираться, то убийцей может быть лишь один человек — тот, который в той или иной степени был знаком с каждой жертвой либо хоть однажды встречался (как с Минусевичем), либо имел повод отомстить за поддержку ложного обвинения, как в случае с врачом из поликлиники. Так что вообще-то только один человек может попасть под подозрение, и выкрутиться ему будет весьма сложно. Это Вера Николаевна Бережная, капитан полиции и бывший следователь. Но ведь сама-то она знает, что не убивала никого. Тогда, может, и в самом деле Миклашевский?

— Не спишь? — спросил Владимир.

Вера повернулась, обняла его и шепнула:

— О работе думаю.

— Я вчера зашел в универсам, где у тебя случился инцидент. Попросил начальника охраны поднять старые записи видеонаблюдения. Их вроде должны месяц хранить, но начальник там перестраховывается, оставляет на год, и мне повезло; запись вечера твоего прошлогоднего дня рождения нашлась. Только я ничего особенного не увидел. Разглядел тебя, Минусевича, твою подругу. Звука, естественно, нет, и при просмотре непонятно, почему ты вдруг рванула с места. Я прокрутил записи с других камер и обнаружил, что Минусевич там был не один. А кроме того, за вами наблюдал тот самый начальник безопасности универсама.

— У них договор с вневедомственной охраной или с частной структурой? — поинтересовалась Вера, не обратив внимания на последнюю фразу.

— Нет, своя служба — дешевле обходится. А кабинет ее главы как раз в том магазине.

— То есть запись ничего не прояснила?

Владимир ответил не сразу, чуть помолчал, а потом медленно произнес:

— Ничего, кроме того, что начальника службы безопасности зовут Колодин Николай Сергеевич.

Вера замерла. Ей даже показалось, что у нее остановилось дыхание. Известие было столь неожиданным! Странно, что она до сих пор не узнала, что в универсаме, находящемся на ее территории, работает ее отец! Причем не продавцом, не грузчиком, а руководит охраной.

То есть ей полагалось сразу зайти и познакомиться с этим человеком. Как бы она себя повела, узнав новость, еще неизвестно, но ведь не зашла же. Когда-то давно, в своем детстве и юности, Вера мечтала увидеться с отцом, ей даже хотелось, чтобы тот вернулся в семью, тогда бы у них с мамой все было, как у других. Желание, конечно, не было постоянным, а потом, когда Вера стала постарше, и вовсе пропало. А вот теперь вдруг такое известие…

— Выглядит лет на пятьдесят, — добавил Владимир, — если ты о его причастности думаешь. Телосложение не плотное, вес едва ли превышает восемьдесят килограммов.

— Практика показывает, что разные люди по-разному описывают одного и того же человека.

— Это точно, — подтвердил частный детектив, — а ты сама что думаешь? Вас, кстати, обучали составлять психологический портрет предполагаемого преступника?

— Разумеется. Но только когда создается специальная группа для поимки какого-нибудь серийного убийцы, в ее состав всегда включают штатного психолога, а тот уж начинает давать советы и рекомендации.

— Ну, у нас с тобой психолога нет, — сказал Владимир, поднимаясь и садясь в постели, — поэтому давай мы с тобой сами попытаемся выполнить его работу, подумаем, кто это может быть. Предположительно, мужчина. Или нет?

— Мужчина, — подтвердила Вера, — причем физически сильный. Ему за тридцать. Обладает познаниями в области медицины: Бережному наносил раны так, чтобы тот мучился, но не умирал долго, а потом сделал инъекцию героина Артему Лиусскому, рассчитав смертельную дозу. Не сексуальный маньяк, убивает мужчин и женщин. Вероятно, учился в медицинском, и его отчислили, а может, закончил вуз и сейчас работает врачом. Я бы проверила всех знакомых убитой участковой из поликлиники, с кем она училась в институте и с кем работала в разное время. Докторов-мужчин у нас не так много. Тем более что искать надо определенного возраста и определенной комплекции — внешность нам вроде известна. Кстати, бомж Толик может составить фоторобот.

— А среди твоих знакомых есть врачи? — поинтересовался Владимир. — Пусть случайных знакомых, или среди тех, о ком ты уже и думать забыла.

— Каких случайных? — возмутилась Вера и ущипнула его за бок. — Ты на что намекаешь?

На том разговор и закончился.

Утром ей позвонил Толик и доложил о проделанной работе. Накануне Вера назвала ему адрес Миклашевского и попросила бомжа съездить туда и взглянуть на того, кого Вера хоть и сомневаясь, но все-таки подозревала в убийствах.

— Не он это, — твердо заявил Толик. — Я его дождался и внимательно рассмотрел. У этого рост повыше. И он массивнее. А у того лицо поинтеллигентнее будет. Я говорю так не потому, что этот мент. Между прочим, сразу понятно, где служит. Мимо меня прошел и рявкнул: «Чего уставился? Давно в обезьяннике не сидел? Мотай отсюда, а то в один момент на пальму отдыхать отправлю».

Вера уже вздохнула спокойнее, когда Толик вдруг добавил:

— Хотя кто его знает. Этот тоже убийца. Я их по глазам узнаю, повидал на своем веку…

Нельзя сказать, что Вера успокоилась. Конечно, возраст можно скрыть, уменьшить немного, внешность можно изменить… Но ведь Миклашевский не женщина, макияжа на лице и парика на голове у него не было. Толик видел его таким, каков он в жизни, и не признал в нем убийцу. Хотя заявил об этом без особой уверенности. И в глазах что-то обнаружил. Но внешность определенно другая. Если, правда, Иван Севастьянович не надевал парик, когда готовился к очередному преступлению…

Вера думала об этом целый день, пусть и постоянно. На работе и без того хватало проблем — ее участок назвали в числе худших по профилактической работе. Конечно, упрек был не в ее адрес, он относился к бывшему участковому, однако на совещании в присутствии какого-то проверяющего из городского управления подняли именно ее и высказали претензии. А проверяющий смотрел так внимательно, словно пытался определить на глазок объем ее талии. Подобное внимание и сделанные замечания были неприятны, но не более того. Вера постаралась тут же забыть о незаслуженной выволочке. Она ведь старается хорошо делать свое дело. А заодно пытается найти убийцу, хотя никто и не поручал ей это.

Миклашевский, как выяснилось, ни при чем, что успокаивало, а то неприятно было сознавать, что, может быть, спала с убийцей. Отец, о существовании которого она думать забыла, тоже не подходил под описание бомжа Толика. И у него нет оснований убивать незнакомых ему людей. По крайней мере, Вера не могла представить такие основания. Хотя… Вдруг тот всю жизнь наблюдал за ней со стороны? Знал, с кем она встречается, что происходит с ней, и в один далеко не прекрасный момент решил отдать отцовский долг таким страшным образом — защитить дочку от всех неприятностей… Ничего исключать нельзя. Вероятно, следует поручить Толику сходить в тот универсам и посмотреть теперь на начальника охраны.

Все это помимо воли крутилось в ее сознании. Только не было привычной четкости в рассуждениях, словно Вера размышляла о том, что ее не слишком волнует, не является самым главным и необходимым, как будто все это можно сделать когда-нибудь, сделать или попросить сделать кого-то, или вообще не делать, потому что есть дела поважнее. Потому что есть у нее кое-что другое, самое главное, никак не связанное с работой, но определяющее всю ее жизнь и поступки, делающее ее счастливой и такой невнимательной к мелочам — то, в чем она уже призналась себе самой. Призналась легко, хотя и с замиранием сердца. И с радостью, разумеется.

Владимир приходил вечером, иногда очень поздно, когда она уже не чаяла его увидеть. А убегал рано. В первый раз Вера проспала его уход. А позже, в следующие дни, просыпалась, когда он осторожно поднимался с кровати, и вскакивала тоже. Готовила завтрак, пока он брился и разговаривал с кем-то по телефону. Содержание его бесед всегда касалось исключительно работы — слова и фразы, которые произносил Володя, были ей знакомы и понятны: «объект», «скрытое наблюдение», «проверить по билингу», «покопаться в биографии».

Про себя Владимир не говорил больше ничего, кроме того, чем поделился в день первой их встречи. Конечно, ей хотелось узнать про него еще кое-что. Был ли женат, например, или с кем жил до нее. Но Вера не задавала никаких вопросов, словно боялась спугнуть свое счастье.

Глава 12

— Теперь я точно знаю, почему у меня жизнь не сложилась, — произнес Толик и глянул на свою подругу с таким выражением лица, словно ожидал, что та вот-вот рассмеется его шутке.

Но Жанна была серьезна, внимательно смотрела, догадываясь, что речь сейчас пойдет о предмете, над которым потешаться не следует.

В конце концов, к любой жизни привыкнуть можно, даже к бездомной, только радости в такой привычке никакой. Почти двадцать лет назад она приехала в Питер поступать в институт текстильной промышленности, но не получилось, провалилась на вступительных экзаменах. Забрала документы, вышла на улицу и тяжело вздохнула: значит, придется вернуться домой — в маленькую комнатку в рабочем общежитии, в которой с трудом умещались обеденный стол, шифоньер и два дивана — на одном спала мать, а на другом сама Жанна с двенадцатилетней сестрой. Помнится, когда мать наконец приобрела холодильник, его едва удалось втиснуть между настенной вешалкой и входной дверью. Но холодильник поместился. Потому что был маленьким. А зачем большой, что в нем хранить?

За столом обедали-ужинали втроем, и Жанна с сестрой по очереди готовили уроки. Еще на столе гладили белье, гадали на картах с соседками. И пили вино. Когда к матери заявлялись подруги с бутылкой, Жанна и сестра уходили к знакомым в другие комнаты общежития. Если было тепло, шлялись по улицам или шли в кино. Жанна заканчивала школу, когда попала на фильм «Дикая орхидея». Билетерша покосилась на ее сестру и спросила:

— Девчонку зачем с собой притащила?

— А вам-то что? — огрызнулась Жанна.

Сразу после начала фильма выяснилось, что сестру брать и правда не стоило. Но Ленка смотрела молча, уставившись на огромный экран. Надо было бы, конечно, ее увести, но в зале гоготали пацаны, поэтому идти по рядам к выходу, задевая их ноги, уворачиваясь от рук, не хотелось. Да к тому же сестра и так уже «про это» знала: в общежитии насчет взаимоотношения полов тайн не имелось. Но фильм был красивый, и все происходило в нем не так, как в прокуренной и пропахшей борщами общаге.

После сеанса в толпе пошли на выход из кинотеатра. Обеих девочек рассматривали мужики, некоторые делали сальные предложения, а потом кто-то ущипнул Жанну за попу. Она обернулась и увидела ухмыляющееся, опухшее от пьянок лицо какого-то парня. Тот подмигнул ей и дыхнул перегаром:

— Ну, че, прогуляемся до кустиков?

Жанна схватила сестру за руку и потащила за собой, пытаясь пробиться сквозь идущих впереди. Но не удалось. К тому же парень был не один, а с двумя приятелями, которые зажали Жанну и сестру с двух сторон.

— Да отстаньте же вы! — почти закричала Жанна, надеясь, что кто-нибудь заступится.

Но всем было не до нее. Какой-то мужик обернулся, правда, но только для того, чтобы разглядеть получше ее лицо и ноги.

— Я сейчас милицию позову, — пригрозила она.

— Зови, — рассмеялся один из парней, который уже тискал ее сестренку. — Кстати, я сам мент.

Наконец вышли на улицу. Светило солнце, весенний вечер был теплый, пахло тополиными почками и свежеокрашенными скамейками. Люди разбредались с невероятной скоростью, а ее с сестренкой тащили за угол здания с заколоченными окнами. Ленка не сопротивлялась, просто тихо плакала, а Жанне выкручивали руки и подталкивали пинками. Она обернулась и увидела еще одного парня, спешащего к ним от распахнутых дверей кинозала. Парень был высок и красив.

— Помо… — попыталась крикнуть Жанна, но ей зажали рот.

Она укусила пахнущую табаком и копченой рыбой ладонь. И ее тут же ударили по затылку, потом в бок, а затем в ухо. Последний удар был настолько сильным, что Жанна полетела на асфальт. Упала и даже руки не успела подставить. Хотела вскочить, зная, что сейчас начнут месить ее ногами, но быстро подняться не получилось. И тогда она сжалась в комок, прикрыла голову руками. В ухе звенело от полученного удара.

Прошла минута, а пинков не последовало. Зато кто-то упал рядом. Потом еще кто-то запнулся о ее ноги и тоже упал.

Жанна открыла глаза и увидела, как высокий красивый парень бьет того, кто тащил Ленку. Ударил сначала в живот, и сразу, уже согнувшегося, в прыжке ногой в лицо. Ленка стояла, открыв рот, и смотрела на это округлившимися глазами.

Жанна удивилась тоже. За нее впервые вступились! Она уже и не думала, что кто-то может вообще заступиться. В общаге мужики дрались часто и почти всегда из-за баб. Подерутся, поорут, поматерятся, а потом продолжают пить дальше, как будто ничего и не произошло. И бабы дрались. Из-за мужиков, разумеется. Еще мужики били баб. А бабы мужиков, когда точно знали, что у тех нет сил сопротивляться. Но чтобы кто-то за кого-то вступился…

Высокий парень протянул ей руку и что-то сказал.

Жанна кивнула, схватившись за его ладонь, и поднялась. Руку выпускать не хотелось. Красавец что-то сказал, и она опять кивнула. В ухе звенело, и не было никаких других звуков.

— Ты меня слышишь? — удивился тот, кто спас ее с сестрой.

— Да, — сказала она, догадавшись о вопросе, и начала глупо улыбаться.

Потом парень привел ее с Ленкой в кафе. Кафе было роскошным. Там была даже барная стойка, над которой мигали огоньки. Гремела популярная песня «Белые розы». За столиками сидели аккуратные девушки, похожие на студенток, и коротко стриженные парни с золотыми цепочками на шее под расстегнутыми джинсовыми рубашками.

Новый знакомый взял бутылку шампанского, а для Ленки бокал колы со льдом. Сестра пила колу через соломинку, которую стащила с барной стойки. Красивый парень смотрел на нее и улыбался снисходительно и загадочно.

Его звали Ваней. Он учился в Москве. А в их город приехал к девушке, с которой переписывался. Хотел сделать сюрприз, не предупредил и — попал как раз на ее свадьбу. Утром подошел к дому своей, как он считал, невесты, увидел у подъезда машины с лентами, остановился посмотреть, а тут как раз она с женихом и вышла. Народ полез в микроавтобус. Затолкали туда и Ваню, которого приняли за одного из гостей. Он доехал до загса и даже зачем-то присутствовал на церемонии. Девушка его узнала, нисколько не смутилась, а потом улучила момент и шепнула, когда никого не было рядом: «Я тебе потом все объясню». Но Ваня не хотел никаких объяснений. И не поехал со всей толпой возлагать цветы к Вечному огню на центральной площади и фотографироваться, как положено, у памятника Ленину, указывающему рукой на проходную завода сельскохозяйственного оборудования. Он пошел бродить по городу, не зная, что делать, потому что обратного билета у него не было — рассчитывал пробыть с невестой весь свой отпуск. Зашел от нечего делать в кинотеатр, а после сеанса познакомился с Жанной и Ленкой.

— Надо бы уезжать, — сказал Иван, — но сегодня поезда уже не будет. Свободных мест в ваших гостиницах тоже, вероятно, не имеется. Придется, видимо, где-нибудь на скамеечке ночевать.

— Не надо на скамейке, — вклинилась Ленка. — У нас на третьем этаже комната свободная есть. Козлова уехала на две недели к матери в деревню и сына с собой взяла, а ключ от комнаты не коменданту сдала, нашей маме оставила.

Сестра сообщила это как бы между прочим, помешивая соломинкой остатки льдинок в своем стакане.

— Вероятно, это единственный выход, — произнес Ваня и вздохнул.

Заметно было, что ему неудобно принимать это предложение. Но Ленка ничего не предлагала, просто вспомнила о пустой комнате.

А вот Жанна предложила:

— Пойдем.

И поднялась из-за столика, хотя выходить из прекрасного мира, где сияет цветомузыка, не хотелось.

— «И снова седая ночь, и снова ей доверяю я…» — пропел ей в спину мальчишеский голос.

Двери бара захлопнулись. На город уже наваливались пропахшие заводской гарью весенние сумерки. Втроем шли к общаге, по дороге встретили Алфимова из Жанкиного класса, который в одной руке нес бутылку пива, а второй обнимал за плечо Коробкину — второгодницу и шлюху. Правда, Жанна заметила Алфимова раньше и успела взять Ивана под руку. Когда поравнялась с одноклассником, она громко спросила нового знакомого:

— А ты в Москве в центре живешь?

— Почти, — улыбнулся Иван. — Мне до «Щелковской» двадцать минут на автобусе ехать.

Глаза Алфимова, который собирался сделать глоток, округлились. Он выронил бутылку и, облившись пивом, выругался. Бутылка грохнулась на асфальт, издав предсмертное «звяк!».

Ленка поднялась домой и принесла ключ от комнаты Козловой. А заодно сообщила, что у матери гости.

— Набиуллина и Кузьменко с какими-то…

Сестра не договорила, но и так было понятно, что незамужние соседки привели приятелей. Скорее всего, перед ночью уйдут, но сначала притащат к ним своих детей до утра, чтобы не мешали.

На ключе болталась вырезанная из картона бирка с номером. Иван посмотрел на цифру и обернулся к Жанне.

— Дорогу найду, а ты загляни в гости через полчасика.

На том расстались, хотя Жанне так не хотелось этого. Она вернулась домой, в комнату в голубых завесах табачного дыма. Ленка зашла тоже, но демонстративно закашлялась. В комнатке были две соседки и трое незнакомых мужчин, один из которых сидел, положив матери на плечо руку. На руке синела наколка «Кто не был, то будет. Кто был, не забудет».

— Это мои доченьки, — пьяно улыбнулась мать, — красавицы мои.

— Ну, так пусть проходят, — сказал незнакомец, — сейчас знакомиться будем.

Ленка стала надрываться от кашля и едва выдавила:

— Я лучше у Кондратьевых переночую.

— Иди, иди, а то всех нас гриппом заразишь, — произнес мужчина. И кивнул Жанне: — Присаживайся.

Он ощупал ее глазами и попытался придать своему голосу проникновенное звучание:

— Ишь ты, какая! У меня почти такая же есть. Все при ней.

Гость обвел взглядом окружающих и объяснил:

— В смысле дочка есть. Не моя, конечно, а сожительницы бывшей моей, с которой уже все, завязано, как говорится. Прошла любовь, завяли помидоры…

Другой мужик, обнимающий Набиуллину, добавил:

— Окончен бал, погасли свечи, недолго фраер танцевал…

Жанна присела за краешек стола. Перед ней поставили стакан, на дне которого золотился портвейн, и подвинули тарелку с нарезанной домашней колбасой.

— Не пей, Жанночка, — попросила мама.

Она и не собиралась пить. Съела кусочек колбасы и бутерброд со шпротиной и половинкой яйца.

— Ну, так не по-людски! — возмутился один из мужиков. — За знакомство полагается.

Жанна подняла стакан и сделала глоток. Портвейн оказался сладким и тягучим.

— Я тоже где-нибудь переночую, — сказала она.

— А то оставайся, — предложил тот, кто обнимал маму. — Тут два спальных места, ты нам мешать не будешь.

Но Жанна вышла в коридор, поднялась по лестнице на третий этаж и стала ждать, когда закончатся полчаса. Стояла у комнаты Козловой и слушала, как громко стучит ее встревоженное сердце. В коридоре показался Иван, держа в руке полиэтиленовый пакет.

— Прости, что задержался, — извинился он. — Ходил в магазин за шампанским, а там очередь.

Парень открыл дверь и коснулся талии Жанны:

— Ну, заходи.

Девушка уже знала, что будет. И ждала этого. Надеялась, что все произойдет так, как представлялось ей в мечтах, как в кино. Она всегда знала, что встретит его — красивого и доброго, сильного и смелого, который станет мужчиной всей ее жизни и увезет подальше от их городка — страшного, ненавистного.

Сначала пили шампанское, потом Иван посадил ее к себе на колени и начал целовать.

— Как хорошо, что я не сделал глупости — не женился, — шепнул он. — Иначе бы не встретил тебя.

Он целовал и медленно раздевал ее. Потом отнес на кровать, на которой, вероятно, спала Козлова. Откинул одеяло, отбросил в сторону спрятанную под подушкой желтую нейлоновую комбинацию… И опять у Жанны зазвенело в ушах. Захотелось вдруг вскочить, убежать куда-нибудь и спрятаться. Парень целовал ей плечи, грудь, живот, бедра… Она гладила его волосы, чувствовала, как напрягается собственное тело.

Иван прожил в общежитии два дня. Точнее, две ночи и два дня. Закончились выходные, в понедельник Жанне надо было идти в школу. Но ей не хотелось признаваться в том, что учится в школе, сказала, что в колледже. И что ей восемнадцать. Боялась, Иван, узнав, что связался со школьницей, исчезнет из ее жизни.

Но на занятия она все-таки побежала, успела ко второму уроку. А после четвертого понеслась к общаге, взлетела на третий этаж и — застала в комнате Козлову, которая распаковывала чемодан. Женщина обернулась и, увидев Жанну, спокойно сказала:

— Сегодня вечером приду к вам и разберусь с твоей матерью. Я ей ключ оставляла не для того, чтобы она в мою койку посторонних мужиков таскала.

Жанна помчалась на вокзал. Поезд на Москву отправлялся в три часа дня. Она ждала. Когда подали состав, бегала мимо всех вагонов, искала Ваню. Но так и не увидела его. Пришла к поезду на следующий день, и потом еще. Две недели ходила на вокзал, но Ивана так и не встретила…

И вот, не сдав экзамены, Жанна вышла из здания института, зная, что придется вернуться домой, к матери и сестре. Но тут увидела объявление на дверях института — ткацкая фабрика приглашала на работу иногородних девушек и обещала обеспечить их жильем.

Общежитие оказалось чище того, в котором она жила в родном городе. Комната была на двоих, а соседка, как выяснилось, тоже провалилась на вступительных экзаменах. Вдвоем девушки пошли учиться на аплитурщиц. И прожили после этого вместе почти шесть лет.

Потом фабрика продала общагу, всех выселили. Не стало ни жилья, ни работы. И возвращаться было некуда.

Мать Жанны уже была замужем. Вообще-то она вышла замуж двумя годами раньше за какого-то Леонида Викентьевича, но на свадьбу Жанна не поехала. От сестры она уже знала, какой подонок этот Леонид Викентьевич. По ночам он подкрадывался к дивану Ленки и лез к ней под одеяло. Ленка сопротивлялась и шепотом говорила, что будет кричать. До поры до времени угроза срабатывала, а потом мужчина набросился на нее днем, когда мать была на работе. Сестра кричала, но никто не пришел на помощь. Только сосед стукнул в стенку и велел ей заткнуться, потому что люди отдыхают после ночной смены. Не сразу, но она рассказала о случившемся матери, а та в ответ отхлестала ее по щекам — за вранье. Присутствовавший при этом Леонид Викентьевич притворно возмущался: «Как ты могла, Леночка! Ведь я к тебе как к родной отношусь… то есть относился…»

Мать швырнула в коридор куртку дочери и крикнула:

— Вон! Чтобы я не видела тебя больше!

Лена вернулась через два дня. Мать поднялась из-за стола, за которым располагалась веселая компания, приблизилась и с размаха ударила дочь по лицу. Потом еще и еще.

Сестра уехала в Москву без вещей и денег, в дизельном вагоне, и за проезд ей пришлось понятно чем рассчитываться. Почему она не отправилась к Жанне — непонятно. Стеснялась, вероятно. Очень скоро ее пристроили на подмосковную трассу. А через год нашли возле той трассы — истерзанную и задушенную.

Глава 13

— Не тем делом занимался, — пояснил свою мысль Толик, — надо было с самого начала в шпионы идти. Вон как у меня получается классно. Капитанша попросила — и я вмиг с делом управился. Как ты думаешь, в ментовке выделяются средства на наружное наблюдение?

— Должны, — ответила Жанна.

— Вот и я так думаю. И не пехом надо работать, а на тачке. Вон как наша «ласточка» бегает. То есть не бегает, а прямо летает.

С машиной им повезло, конечно.

Пару дней назад, рассчитывая чем-нибудь поживиться, бомжи забрались на автомобильную свалку, где машины разбирали на запчасти. К Толику почти сразу подошел кто-то из местных мужиков и спросил:

— Работа нужна?

Толик подумал и кивнул. Потом спросил:

— А чего делать надо?

— Что скажут, то и делать.

— Подай-принеси и в магазин сбегай? — усмехнулся Толик. — А я, между прочим, автослесарем работал. Автоэлектрикой тоже занимался.

— Тогда встанешь на разборку, — кивнул человек.

— Лайбу дадите?

Человек внимательно посмотрел на Толика, потом показал на ржавую «девятку».

— Бери, пользуйся. Только, пока не заработал ничего, с тебя пятихатка в день.

Пятьсот рублей Толик взял из своей заначки, когда участковая попросила проверить одного человека. Естественно, выполнять ее поручение отправились на машине.

Жанна тоже поехала. Сидела на переднем кресле, совершенно счастливая, и мечтала: очень скоро у них все наладится, раз уже и машина есть, и прибыльная работа. Только зачем этот разговор о шпионах?

— Дело в том, — начал объяснять Толик, — что разборка дело очень темное. Здесь ведь не только битые тачки разбирают, но и те, что угнаны. Влипнуть можно по полной. Виноват, конечно, не я, а тот, кто все организовал, но он, вполне вероятно, человек серьезный, и у него на всех уровнях отмазка. Значит, на кичу опять мне. А я не хочу. Гораздо проще сливать информацию. Проверить, у кого машину угнали, а потом хозяину позвонить и сказать, что отыщу ее. Возьму аванс и сообщу, где стоит. Тоже стремное дело, правда, без ментовской крыши тут никак. А Бережная баба, судя по всему, хорошая, и ей по службе расти надо. Раскроет парочку угонов — глядишь, повышение. А я, в случае, если на меня наедут, всегда могу через нее опергруппу вызвать.

— Да, опасно… — вздохнула Жанна.

Они ехали по вечернему городу. Раздолбанную «девятку» обгоняли роскошные автомобили, из которых неслась музыка.

— Надо бы и сюда приемничек поставить, — задумчиво произнес Толик. И продолжил: — Опасно, говоришь? Согласен. А всю жизнь в дерьме сидеть — хорошее занятие? На разборке, конечно, можно свой кусок иметь, пока не повяжут. А если меня возьмут? Ты ведь одна останешься!

— Не хочу, — шепнула Жанна.

— А кто хочет? Слушай дальше. На разборке можно себе по дешевке хоть иномарку отхватить. Даже такую, как ты в журналах видишь. Но ведь квартиры там не разбирают, жилья-то мы не получим. Ну, ладно, в бытовке с печкой зиму прокантуемся. А что потом? Поэтому я и решил с ментами дружить. Надежнее и не посадят, ежели что…

Толик посмотрел на обогнавший их автомобиль.

— Смотри, такой же был у того, что Минусевича мочканул. Так вот, мне менты еще вот почему нужны. Я тут случайно встретил своего директора бывшего. То есть директора того универмага, который нас всех подставил… Теперь он уважаемый человек: депутат. Можно бы на него наехать. Но я красивее сделаю. Подберу себе тачку посолиднее, надену прикид фирмовый… «Бриони» у меня уже есть, теперь тачка нужна. Короче, попрыскаю на себя парфюмом ломовым и как будто случайно встречу того мужика в каком-нибудь клубе. Подгребу и скажу: «Привет, Василий Исакович. Помнишь меня? Типа, я теперь без претензий. А ты, хоть и паскуда, барыжья душа, но неплохую биографию мне сделал. По твоей сучьей милости я почти двадцать лет на зоне парился, сначала по основному сроку, потом уже по добавленному, но с уважаемыми людьми познакомился и сам теперь в авторитете. За то тебе спасибо огромное. Но все равно за каждый месяц отсидки пришли мне по косарику бакинских. Да побыстрее. А начнешь от меня бегать — попрошу два косаря. Да еще те, кто ко мне в долю войдет, попросят столько же. Отдашь и поболе, только я тогда уж расскажу, что ты не депутат, а крыса, барыга и стукач».

— Может, не надо? — попросила Жанна.

— В общем, скажу ему, — продолжал, не слушая подругу, Толик, — сто восемьдесят тысяч баксов вынь да положь. Думаю, отдаст, чтобы потом на большую сумму не попасть, лаве у него имеется… Что за черт?

Идущий впереди серебристый автомобиль затормозил резко, и Толик чудом не влетел на своей «девятке» в задний бампер «БМВ». Но все-таки успел объехать.

— Дать бы по рогам уроду!

— Толик, — прошептала Жанна, — там за рулем тот, который… помнишь, у дома Минусевича…

Сбросив скорость, размечтавшийся приятель бомжихи прижал автомобиль к бордюру и остановился. А когда мимо пролетел серебристый автомобиль, рванул с места и помчался следом.

— Точно он, — охнул Толик. — Только в бейсболке теперь. Но я тоже его узнал.

Глава 14

Прием граждан у Веры в этот день начинался в четыре часа пополудни. Но она решила вернуться в опорный пункт на полчаса раньше, чтобы успеть подготовиться и немного отдохнуть от беготни по участку.

Правда, сегодня ездила по адресам на автомобиле, но по квартирам-то ходила все равно пешком, а это нелегко, потому что в каждом втором подъезде многоквартирных домов не работал лифт. Так и записала в своем рабочем блокноте: «Потребовать от управляющих компаний проведения технической экспертизы лифтов». Пусть исправность подъемников и чистота в подъездах не в ее компетенции, но все же…

Однако самое неприятное было то, что хождение по квартирам не имело никакого смысла. У нее имелся список адресов, которые было необходимо проверить, а затем занести в журнал результаты этих проверок. Где-то, по заявлению соседей, постоянные пьянки, где-то скандалят муж с женой, к кому-то постоянно шастают личности, похожие на наркоманов… Только заносить в журнал оказалось практически нечего: большинство проверенных квартир, когда участковая в них звонила, были пусты. В одной дверь открыла сорокалетняя женщина с фонарем под глазом.

— У нас скандалы? — искренне удивилась она. — Кто вам сказал? У меня с мужем замечательные отношения.

— А кто же кричит по ночам, на помощь зовет?

Женщина пожала плечами и с ненавистью посмотрела на Веру.

— Я ночью сплю обычно и ничего не слышу.

Она посмотрела на двери соседских квартир и спросила громко:

— Кто хоть вам жалобы пишет? Скажите!

— Пройти к вам можно?

— Ордер получите, тогда и заходите, — ответила женщина. После чего захлопнула дверь.

По другому адресу Веру впустили внутрь. Хозяин стоял перед ней в одних брюках, словно специально демонстрируя татуировку на груди.

— Вы на условно-досрочном, почему отмечаться не пришли на прошлой неделе?

— Болел, — ответил уголовник. И почесал купола выколотого на волосатой груди собора, глядя на Веру наглыми глазами, нисколько не опасаясь женщины в форме.

— Ширинку застегни, — велела ему Вера.

Странно, но уголовник смутился. И даже отвернулся, чтобы застегнуть брюки.

Открылась дверь комнаты, и в коридор выглянула девушка в красных стрингах. Увидев полицейскую форму, она прикрыла ладошкой грудь и приготовилась наблюдать.

— Девушка, предъявите паспорт, — обратилась к ней Вера. — Только не забудьте накинуть на себя что-нибудь.

Уголовник пришел в себя и снова уставился на участкового инспектора с интересом и похотью.

— Не обязана, — огрызнулась девица.

— Тогда вызываю транспорт, вас доставят в отдел полиции для установления личности, где будет составлен протокол об административном правонарушении…

— Тащи ксиву! — продолжая разглядывать Веру, приказал хозяин квартиры своей подружке.

Та скрылась за дверью и выходить не спешила.

— Как на условно-досрочное попали? — поинтересовалась Вера у мужчины. — У вас же три ходки.

Спросила просто, чтобы убить время. И так понятно, что за взятку.

— За хорошее поведение и по состоянию здоровья, — ответил уголовник.

Девица и не подумала одеться. Она протянула новенький паспорт, из которого явствовало, что ей недавно исполнилось пятнадцать. Вера показала документ хозяину:

— Вы в курсе?

— Откуда ж… — лениво соврал он, даже не пытаясь изобразить недоумение. — На вид ей тридцатник, никак не меньше. Я ж жениться на ней хотел, выходит, пролетел. Какая неприятность!

— Давно знакомы?

Мужчина кивнул.

— Вчера в магазине познакомились.

— У нас любовь с первого взгляда, — подсказала девица.

— Одевайся! — приказала ей Вера. — Будешь тянуть, за тобой приедут. Тогда оформим задержание за занятие проституцией. А вы, гражданин Трошкин, за содержание притона поедете поправлять здоровье туда, откуда недавно по болезни съехали. Так что…

Хозяин не дал ей договорить. Быстро прошел в комнату и тут же вернулся с ворохом женской одежды. Открыл входную дверь, выбросил все вещи на лестничную площадку — черные колготки спланировали и повисли на ручке двери — и произнес:

— Ну-ка, малолетка, выматывай отсюда.

После чего двумя пинками выбросил на площадку туфельки.

— Поаккуратнее нельзя? — обиделась девица. — Не ты мне все это покупал.

Дверь за ней закрылась.

— В следующий раз заглядывайте на всякий случай в документы, — посоветовала Вера. И спросила: — Про убийство врачихи в парке что народ говорит?

— Да я и не общаюсь ни с кем. Тут два сидельца всего знакомых, но они точно не при делах.

Уголовник посмотрел на вешалку, снял с крючка спортивную куртку и надел.

— Послушай, капитан, то есть девушка… не знаю, как вас там…

— Вера Николаевна.

Хозяин квартиры кивнул, демонстрируя, что запомнил, и спросил:

— Помочь мне можете?

— Погасить срок?

Уголовник кивнул.

— Про убийство Минусевича слышали?

— Это который с мальчиками? Не знаю ничего. Знал бы — сказал, не западло было бы. Хотите, выясню по своим каналам. Только ничего не обещаю, уж что получится. А насчет того, чтобы УДО закрыть, готов все расходы нести.

— Работаете?

— Я же представлял бывшему участковому справку… Тружусь в охране универсама.

— Как же с судимостями-то вас в охранную структуру взяли? — удивилась Вера.

— Так я типа шофер, мне лицензия не нужна. И начальник там нормальный мужик — у него, почитай, половина работников бывшие зэки. Зато не ворует никто в магазине и вообще никаких терок ни со шпаной, ни с блатными. Колодин Николай Сергеевич, слышали про такого?

Подъехав к опорному пункту, Вера вышла из автомобиля и увидела поджидающих ее посетителей. Посмотрела на часы — до начала приема еще больше тридцати минут. Прошла в кабинет, и за ней тут же юркнула внутрь какая-то старуха.

— Подождите минутку, — попросила Вера.

— Так я уже давно жду, — заявила та. — А у меня дело срочное. Звоню сюда, звоню, а никто трубку не снимает.

Посетительница опустилась на стул и поставила на колени хозяйственную сумку.

— У меня, между прочим, ноги не казенные.

Старуха внимательно посмотрела, как Вера берет с полки журнал учета обращений граждан, и вздохнула:

— Ох, грехи наши тяжкие…

— Какое у вас срочное дело? — спросила ее Вера.

Посетительница смотрела на нее через прищур:

— Кто ж тебя, такую чистенькую, в полицию-то засунул? Неужто сама пошла? Вот уж не поверю.

Старуха хихикнула.

— Так какое у вас дело? — повторила Вера. — Кто-то вам жить мешает?

Посетительница обрадовалась подсказке.

— Э-э, если всех перечислю, а ты записывать станешь, то бумаги не хватит…

Похоже, бабке просто хотелось пообщаться. Такие с утра ходят в поликлинику и сидят возле кабинетов, чтобы почесать языком с подобными себе.

— А вы основное сообщите, с чем пришли.

— А с чем я пришла? Ах, да. Тут врачиху убили, слыхали?

Вера кивнула и спросила:

— Вы знаете, кто это сделал?

— Если б не знала — не пришла бы.

Посетительница обернулась на закрытую дверь и перешла на шепот:

— Муж и убил. Врачиха ведь проституткой была. Прости, господи, меня, грешную… Прямо в кабинете клиентов принимала: сама видела — молоденькие все к ней приходили. Зайдут, запрутся изнутри. Я, может быть, не видела, что там они делали, но слышала хорошо… Потом эти уходят, и видно, какие довольные, и рожи у них красные…

— Разные клиенты были или один и тот же? Сколько раз вы слышали через дверь? К руководству поликлиники обращались?

— Так ее только сейчас убили. Муж киллера нанял… А насчет того, сколько приходило, не знаю, не считала. Я только одного видела, два раза, правда. В этот раз видела, как она с парнем-то тем пошла, пошла… а за ними тут же машина тихонько так поехала, следить начала… А потом…

— Какая машина?

— Иномарка, естественно, на каких обычно киллеры ездят. Серебристая. Я, как про убийство узнала, прошлась по району и номера всех серебристых машин переписала. Сейчас список достану…

Бабулька полезла в сумку, но рука ее остановилась.

— Мне знающие люди сказали, что за раскрытие преступления сейчас деньги дают. Если моя важная информация поможет, сколько я получу?

Судя по всему, старуха не сомневалась, что именно ее информация станет решающей, и теперь собиралась торговаться.

— Точная сумма мне неизвестна, но больше вашей пенсии, — ответила Вера.

— Всего-то? — расстроилась бабка. — Хотелось бы знать точно. А вдруг кто-нибудь ее себе…

Вера, еле сдерживаясь, начала объяснять, что ее заявление будет зарегистрировано, а потом никто премию прикарманить не сможет, потому что за этим тщательно следят специально обученные люди из управления собственной безопасности.

— Вот, — выложила наконец посетительница на стол лист бумаги, исписанный мелким старушечьим почерком. — Я осмотрела все дворы и проверила все серебристые машины, переписала названия и номера. Жизнью своей, можно сказать, рисковала. Если меня киллер застукал, тут же и задушил бы, наверное.

Всего бдительная гражданка переписала тридцать восемь автомобилей. Вера пробежалась глазами — «БМВ» среди них был назван один, с указанием адреса стоянки и с примечанием — автомобиль спрятан за кустами.

Посетительница внимательно следила, чтобы Вера занесла в журнал ее фамилию и адрес, а главное — указала правильно причину обращения.

Вера написала практически под диктовку: «Передача важных сведений, раскрывающих особо тяжкое преступление».

Старуха ушла. Следующим был хлюпающий носом мужичонка. Писать что-либо он отказался, лишь устно заявил о том, что соседская собачонка постоянно гадит у него под дверью.

— Такая мелкая собачонка, — сказал мужичонка, который, несмотря на свой насморк, пытался держаться с достоинством, — а воняет, как волкодав. И хозяйка у нее точно такая же. Так что если с ней что-то случится, то заранее предупреждаю — я тут ни при чем.

— С хозяйкой что-то может случиться? — уточнила Вера.

Мужичонка напрягся: подобная мысль не приходила ему в голову.

— Да не, — наконец выдавил он, — с собачонкой, разумеется. Уж больно мерзкая тварь, хотя и с бантиком. У меня, наверное, на нее аллергия. Насморк вторую неделю не проходит.

Посетитель поднялся, осмотрел кабинет. Взгляд его остановился на плакате с цитатой из Маяковского.

— Вы все-таки проведите с ней профилактическую работу, — попросил он.

— С собачкой?

Мужичонка махнул рукой и пошел к двери. А перед тем, как закрыть ее за собой, снова махнул рукой и зло выкрикнул:

— Вот как на вас надеяться? А вдруг что-то серьезное со мной случится?

Едва створка хлопнула, позвонила Цигалова.

— Я с просьбой, — с места в карьер объявила Инна. — Ты не будешь против, если мы с Ильей у тебя переночуем? Только что вернулась домой, а в квартире дышать невозможно. Соседи решили травить тараканов и вызвали службу по борьбе с насекомыми. Те какой-то жидкостью все обрызгали, теперь весь этаж задыхается, слезы из глаз, в горле першит. Если остаться дома, то не знаю, как насчет тараканов, а мы с Ильей загнемся точно.

— Приходите, конечно.

— Спасибо! — обрадовалась Инна. — Я в тебе не сомневалась и уже Илье позвонила, сказала, чтобы он сразу к тебе ехал.

Вера въехала в свой двор и стала высматривать место, где бы припарковаться. Но весь асфальт был забит автомобилями. Развернулась и двинулась обратно, с сожалением подумав, что придется оставить машину на улице. Вдруг какая-то тень мелькнула за кустами возле ее подъезда. Вера притормозила, обернулась, но никого не разглядела в сумерках. Тронулась было снова, но тут увидела место между двумя автомобилями, куда можно было втиснуться. С трудом выбралась из салона. На всякий случай открыла сумочку, сунула в нее руку и, не вынимая пистолет, сняла его с предохранителя. Медленно пошла к подъезду, вглядываясь в кусты. Возле крыльца стоял Илья Цигалов.

— Звоню по домофону, но никого нет, — сообщил он.

— Я только сейчас со службы. Инка скоро подъедет, — объяснила Вера.

Илья кивнул. Вероятно, он звонил жене. Потом подошел и чмокнул Веру в подставленную щеку.

Прозвучала мелодия мобильного. Только сейчас Вера поняла, что продолжает держать руку в сумочке, сжимая рукоятку пистолета. Шагнула в сторону от Ильи, повернулась к нему спиной и достала мобильник.

— Слушаю, — сказала она негромко.

В трубке раздалось какое-то бульканье.

— Слушаю вас, — повторила Вера.

— Это я… — донесся из трубки женский голос. — Толика сейчас зарезали.

В первое мгновение Вера не узнала голос и не поняла, что за Толик был зарезан. Но потом сообразила.

— Жанна, ты где?

— В больнице. А Толика сразу в операционную…

— Он жив?

— Да, но… — Жанна продолжала плакать. — Врач сказал, что… А того гада, который напал на Толика, я тоже узнала…

— Какая больница? Говори быстро, приеду сейчас!

Вера достала ключи, открыла подъезд и протянула связку Илье:

— Я ненадолго. Инка приедет — хозяйничайте.

— Что-то случилось?

— Еще одно убийство.

— Ты-то при чем? Ты же теперь участковый инспектор. Отдыхай.

Вера подумала немного и тоже вошла в подъезд, вместе с Ильей.

— И все-таки мне надо ехать, обязательно. А пока…

Она открыла почтовый ящик, сунула в него руку.

— Ты сказала «еще одно убийство». А что, были и другие?

Вера молчала: она уже нащупала в ящике что-то.

— Были, — ответила наконец она.

И достала из ящика тонкий смартфон. Вернее, китайскую подделку под смартфон. Крышка корпуса была треснута и заклеена широким малярным скотчем. Это был телефон Толика.

Глава 15

Когда «БМВ» свернул во двор, Толик успел вырулить из потока и влетел туда же следом. И успел заметить, как серебристый автомобиль проехал мимо стоянки машин, свернул и пропал за кустами, были видны лишь светящиеся фары. Но они тут же пропали. В смысле погасли.

Толик остановился и начал выбираться из салона «девятки», приказав Жанне:

— Сиди здесь! Я за ним.

— За кем?

— За убийцей, блин. Я узнал его. Он даже в той же куртке.

Жанна, оставшись одна, стала вглядываться в темноту, в которой пропал Толик. Только ничего не было видно. И вдруг женщина поняла, какая опасность таится в этой темноте. Она собралась открыть дверцу, чтобы выйти наружу, но тут же отшатнулась — мимо с погашенными фарами пронеслась какая-то машина, чудом не задев «девятку». Но если бы Жанна на мгновение раньше высунулась из салона, то, вполне вероятно, автомобиль врезался бы в распахнутую дверцу.

Она все же вылезла в эту опасную темноту, обернулась, прислушалась. Больше никто по двору не ехал. Тогда Жанна пошла по асфальтовой дорожке. Вокруг не было ни души. Огромный двор, до ближайшего дома около сотни шагов. Кусты и деревья, редкие фонари, освещающие пространство вокруг себя.

Жанна прошла мимо машины, двигатель которой почему-то работал, а передняя дверь была немного приоткрыта. Жанна заглянула внутрь салона — за рулем никого. Двинулась дальше, все больше и больше волнуясь за Толика. Приблизилась к пирамиде фонарного света, но еще стояла в тени, и тут услышала быстрые шаги. И сразу увидела, как мимо фонаря проходит высокий плотный человек, спешащий, вероятно, к машине с работающим мотором. Мужчина не шел, он почти бежал ей навстречу. Жанна вгляделась в него и — узнала.

— Ваня? — удивилась она.

И крикнула:

— Иван!

Мужчина бросил на нее быстрый взгляд, но не остановился. Стремительно проскочил мимо, прыгнул в свой автомобиль. Двигатель взревел, машина развернулась…

И тогда Жанна бросилась в темноту за фонарем. Толик лежал на спине. Она опустилась на корточки, потом встала на колени. Глаза Толика были закрыты, рука прижата к левому боку.

— Что случилось? — спросила она. — Тебе больно?

— Гад… — хрипло прошептал Толик, — ножом меня пырнул…

Поднял руку, которой прикрывал бок, и показал окровавленную ладонь. Жанна отшатнулась, вскрикнула. И тут же увидела другую рану, на груди своего друга. Вернее, разрезанный пиджак — аккуратную щелку, вокруг которой темнело пятно крови.

— О! — удивился врач. — Мы только собирались в полицию сообщать, а вы уже здесь. Иногда несколько раз приходится звонить…

— Пострадавший жив? — не дала ему договорить Вера, хотя понимала, что шансов выжить у Толика никаких.

— Жив, но ранения очень серьезные. Первый удар наносился в печень, поэтому вполне вероятно, что нападавший левша. А второй удар, судя по всему, того же ножа пришелся в область сердца. Однако во внутреннем кармане пиджака пострадавшего лежала пачка фотографий, которая, насколько возможно… Короче, мужчина жив пока, только показания вряд ли даст. Но с ним женщина, и она…

Вера уже увидела Жанну и хотела броситься к ней.

— Погодите, — остановил ее врач, — я еще не все сказал.

Помолчал, посмотрел на Веру.

— Может, мои наблюдения помогут. Нападавший, судя по всему, знаком с правилами ножевого боя. Я почти уверен в этом. Потому что после первого удара он перебросил оружие в правую руку и сразу же ударил в сердце, зная, что убивает наверняка. Я был на войне и видел, как умеют пользоваться ножом спецназовцы.

Вера поблагодарила и подошла к плачущей Жанне.

— Толик без сознания, а меня из палаты гонят, — стала жаловаться бомжиха. — Скажите им, чтобы пустили. Вдруг он очнется, а я рядом…

— Как это произошло?

— Мы увидели «БМВ», поехали за ним. Но тот, кто за рулем был, вероятно, заметил нас и свернул во двор. Знал, наверное, что там темно и людей нет. Толик пошел за ним. А потом… потом я увидела убийцу.

— Ты сказала, что узнала этого человека, — напомнила Вера. — Где ты его видела прежде?

— Еще когда дома жила. А он учился в Москве. Приехал в наш город, и мы познакомились, у нас любовь была.

Жанна посмотрела в сторону:

— Ваня у меня первым был.

— После этого не видались?

Жанна покачала головой:

— Не видела. Только у вас в кабинете. Но тогда я его не узнала, подумала, что похож чем-то. Ну как признаешь, если двадцать с лишним лет прошло?

— А он тебя узнал, как тебе кажется?

— В кабинете вашем — точно нет. А когда я сегодня позвала его по имени, вздрогнул.

— Фамилию его знаешь?

Жанна пожала плечами.

— Нет, только имя, Иван. Он красивым был, сильным, заботливым, добрым…

Жанна вдруг напряглась.

— Убийца тогда был в куртке с капюшоном, а сегодня, за рулем «БМВ», Толик говорил, в бейсболке. Мой же… знакомый… в костюме. И у него, кого вы ищете, от дома Минусевича, серый «Шевроле». Там, во дворе, он в него сел и быстро уехал.

— Номер не запомнила?

Жанна покачала головой.

— Не до того мне было, чтобы номер запоминать. Да и темно очень.

Женщина подумала немного и посмотрела на Веру.

— Вспомнила!

— Номер машины?

— Нет, фамилию Вани. Что-то вроде Миклухо-Маклая. Миклуховский, кажется.

— Миклашевский? — не поверила Вера.

— Точно, Миклашевский, — кивнула Жанна, — у него еще родимое пятно на бедре, вот здесь. — Женщина показала на себе. — Размером с пятак советский, если помните такую монету. Или как пять рублей нынешних. Нет, поменьше.

Вера вышла из дверей больницы, начала спускаться по ступеням крыльца и остановилась.

Неужели все-таки Иван Севастьянович? Трудно поверить. Нет, просто не может быть! Но она уже однажды готова была подозревать его. И даже вздохнула свободно, когда поняла, что ошиблась. Тяжелый груз тогда свалился с души, а теперь навалился снова. Вряд ли тут простое совпадение. Ведь полковник, получается, был в непосредственной близости от места совершения преступления. И Толика Миклашевский видел раньше — когда тот, по ее же просьбе, ездил «опознавать» убийцу Минусевича. Хотя кто поверит бомжу? Если Анатолий выживет, конечно. Врач сказал, шансов мало.

Повезло еще, раненого быстро доставили в больницу. Жанна, обнаружив своего друга всего в крови, бросилась за помощью, а тут как раз во двор въехал грузовой микроавтобус. Толика положили на упаковки ламината и так повезли.

Вера все еще стояла на крыльце больницы, когда к ней подошел тот самый врач.

— Специально спустился, потому что забыл сказать об орудии убийства. Лезвие широкое и очень острое. Сталь хорошая. По крайней мере, не гнется, как у кухонного ножа. Наверное, какое-то оружие десантника или спецназовца.

— Не финка наподобие тех, что делают на зонах? — спросила Вера.

Врач покачал головой:

— Вряд ли.

Неужели Миклашевский? Толик говорил, что убийца носит куртку с капюшоном, а Жанна уверяла, что на узнанном ею Ване был костюм. Куртку, предположим, можно выбросить… Нет, это вообще мог быть человек, просто похожий на начальника следственного управления. Жанна могла ошибиться. Но ведь бомжиха окликнула пробегавшего мимо мужчину по имени, и тот среагировал, вроде даже вздрогнул. Кстати, в юности своей она пересекалась именно с Иваном Севастьяновичем — даже родимое пятно на бедре вспомнила. А эта примета Миклашевского и Вере хорошо знакома.

Бережная спустилась с крыльца. Подойдя к машине, достала телефон. Владимир отозвался сразу.

— Ты дома? — спросил он. — Друзья твои пришли?

— Пришли, но я не дома, — отозвалась Вера. — Только что убили моего осведомителя. То есть не убили, он в больнице, но шансов, что выживет, мало. Убийца, возможно, был на серебристом «БМВ». Но есть вероятность, что машина, которую Толик опознал, случайная. Тогда, возможно, на него напал Миклашевский.

— Я понял, — сказал Владимир. — Поезжай домой, только будь осторожнее. Почаще оглядывайся и не забывай, что ты вооружена. Я скоро приеду. Только не останусь. Во-первых, дела, а во-вторых, не хочу мешать вашим разговорам.

Стол был накрыт. Цигалова выставила на стол принесенную с собой бутылку шампанского: очевидно, для того, чтобы отпраздновать избавление от ига соседских тараканов. Но Вера не хотела ни есть, ни пить. Она провалилась в мягкое глубокое кресло, вытянула ноги и сказала, что просто хочет немного отдохнуть.

— Тебе необыкновенно идет форма! — восхитилась Цигалова. — Я тебя очень редко в ней вижу.

Инна оглянулась на мужа и шепнула:

— Так возбуждает…

Воспитанный Илья сделал вид, что не расслышал.

— Что там у вас сегодня случилось? — спросил он. — Расскажи, а? Если, конечно, не служебная тайна.

— Убийство в пяти кварталах отсюда. Участок не мой, но человека, на которого покушались, я знала.

— Ужас какой! — воскликнула Инна. — И ты способна ехать куда-то и смотреть на обезображенные трупы?

Вера не ответила. И тогда Илья спросил:

— Так убийство или покушение на убийство?

— Мой знакомый жив пока, — ответила Вера. — Ему сделали операцию, но хирург сказал, что шансов мало…

— Печально, — вздохнул Илья, открывая шампанское.

Перед Верой на всякий случай тоже поставили бокал. И Цигалова все равно решила произнести тост. Но сначала пустилась в воспоминания.

— Когда мы в последний раз веселились в этой квартирке? Ах да, года два назад, когда еще Женька был жив. Я тогда так наклюкалась, что меня в постель уложили. Потом и ты вырубилась, а мужики наши полночи одни сидели и спьяну чего-то обсуждали.

— Я не вырубилась, — попыталась возразить Вера. — Я после суточного дежурства была и ужасно хотела спать. Но ты не давала — всю ночь на меня ноги забрасывала.

— Целоваться не лезла? — хихикнула Инна. — Ладно, забудем. Я хочу выпить за то, чтобы ты поскорее нашла свое семейное счастье, чтобы в этом доме появился настоящий мужчина, который поймет, какое богатство ему привалило, будет ценить тебя, холить и лелеять. Не то что твой Миклашевский.

— Инна… — попыталась остановить подругу Вера и показала глазами на Илью.

— Да он в курсе, — отмахнулась Цигалова, — я ему сказала как-то, что ты… что у тебя роман на работе. Мы же все свои, чего тут скрывать.

Илья молча смотрел в сторону.

— Ты болтлива хуже сороки! — рассердилась Вера и поднялась с кресла. — Пойду переоденусь. За день форма так надоедает…

Она ушла в спальню, еле сдержавшись, чтобы не сказать Инке что-то более обидное. Ведь предупреждала подругу, чтобы та держала язык за зубами! А оказывается, что Илья посвящен в личную жизнь Бережной. Наверняка негодяйка и про Владимира, которого видела здесь, проболталась мужу.

Вера сняла форму, хотела надеть что-нибудь домашнее, но в последний момент передумала. Влезла в джинсы и спортивную рубашку с длинными рукавами.

Вышла в коридор и крикнула Цигаловым:

— Вы хозяйничайте здесь, а я пойду воздухом подышу.

Илья тут же вскочил.

— Я с тобой: а то сама знаешь, какая сейчас криминогенная ситуация в районе.

— Оставайся, Илья. Ты хороший и заботливый друг, но мне хочется побыть одной. Не волнуйся, пройдусь вокруг дома и вернусь.

Илья попытался ее удержать, но Вера все же вышла на лестничную площадку. Хотела вызвать лифт, а тот сам подъехал. Двери кабины открылись, и появился Владимир.

— Я всего на несколько минут, — сказал он.

Вера открыла перед ним дверь, и они вдвоем прошли на кухню.

Владимир положил на стол пластиковую папку.

— Я кое-что подготовил для тебя.

Вера вынула из папки несколько листов с отпечатанным текстом, взглянула на тот, что был сверху, и стала внимательно читать.

«Миклашевский Иван Севастьянович, 43 года. Закончил общевойсковое командное училище. Позже Академию МВД заочно. Капитан запаса, специальное звание — полковник. Кандидат юридических наук. Тема диссертации — «Методика опроса потерпевших с целью определения заинтересованных в совершении преступления и причастных к нему лиц».

После окончания училища проходил службу в дивизии им. Ф. Э. Дзержинского в должности командира взвода. Мастер спорта по стрельбе, призер первенства СССР по стрельбе на траншейном стенде среди юниоров. Участник соревнований по армейскому рукопашному бою в Ленинградском военном округе. В составе сводного отряда петербургской милиции участвовал в боевых действиях в Чечне. Награжден: медалью «За отличие в охране общественного порядка», орденом «За заслуги перед Отечеством», орденом Мужества, орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами. А также ведомственными наградами: медалями «За доблесть в службе», «За воинскую доблесть», «За отличие в службе», «200 лет МВД России» и др.».

Вера подняла взгляд на Владимира.

— Я и не знала, что он такой заслуженный человек.

— Дальше еще интереснее, — ответил частный детектив.

— Сейчас выясню насколько…

«По службе характеризуется только с положительной стороны. В ближайшее время в управление кадров министерства будет отправлено представление на присвоение звания генерал-майора. По неофициальным сведениям — в этом году Миклашевский Иван Севастьянович будет переведен в Москву на должность одного из заместителей министра (информация проверяется). Женат. Жена — Миклашевская Тамара Георгиевна, 39 лет, в настоящее время исполняет обязанности директора средней школы. Имеет дочь Кристину, 15 лет, ученицу девятого класса школы, где работает мать. Отличница, ей прочат золотую медаль. В собственности Миклашевского: одна треть четырехкомнатной квартиры пл. 103 кв. м. Дачный участок площадью 0,12 га оформлен на жену. На участке строение в виде кирпичного дома пл. 126 кв. м. Автомобиль «Шевроле Круз» серого цвета также принадлежит жене Миклашевского.

За все годы службы Миклашевский неоднократно поощрялся и премировался. Ни одного выговора не имел. В отношении него не проводились служебные проверки или расследования…»

В коридоре прозвучали шаги, и в кухню вошла Инна.

— Здравствуйте, Владимир, — улыбнулась она. — А мы ждем вас. Даже шампанское не хотели без вас пить. А вы, оказывается, уже здесь. Давайте-ка скорее за стол.

— Увы, — покачал головой Владимир, — мне надо бежать, — у меня дела.

— В девять вечера? — удивилась Цигалова. — Вот уж никогда не поверю.

— И тем не менее.

— Мне тоже надо бежать, — опомнилась Вера. — Так что вы с Ильей без меня как-нибудь. А мы с Володей пойдем… К тому же всем завтра на работу. А в субботу приходите к нам…

Она посмотрела на Владимира.

— Мы ведь свободны в субботу?

— Абсолютно, — согласился тот, — до самого понедельника.

Вместе вышли в прихожую. Вера сняла с гардеробной полки свою сумочку. Взяла ее за ремень, и из сумочки выпал пистолет, но Владимир успел поймать его в воздухе. Поймал и вложил обратно в сумочку, предварительно поставив на предохранитель.

— Ой, а что это? — прошептала Цигалова, показывая на сумочку.

— Пистолет, — хмыкнула Вера.

— Какой? В смысле, как называется?

— Называется «Инна», — ответила Бережная. — А если тебя интересует его фамилия, то — «Танфолио».

Затем она помахала рукой сидящему за столом в гостиной Илье и вышла из квартиры вслед за Владимиром.

В машине Вера продолжила изучение справки на Ивана Севастьяновича.

«Полковник Миклашевский характеризуется всеми как человек скромный. Однако в гардеробе его супруги две дорогих шубы: из черно-бурой лисы и норки. Среди ее украшений, в которых женщина появляется в школе, гарнитур с сапфирами и брильянтами, кулон, серьги, перстень, несколько золотых цепочек разного веса, кольца и перстень предположительно с изумрудом. Все — общей стоимостью около 2 млн рублей. Дочь Кристина одевается модно, причем, показывая обновки друзьям, постоянно называет цены. Отдых семья Миклашевских проводит на дорогих курортах, тратя на поездки не менее 10 тыс. долларов. Исходя из вышеперечисленного, следует отметить, что либо у самого Миклашевского, либо у его жены есть дополнительные источники дохода, превышающие доходы по основному месту работы. Дополнительные заработки или источники дохода в ежегодных декларациях ни Миклашевский, ни его супруга не указывали.

Кроме того, у Миклашевского случались служебные романы. Последний, с личной секретаршей Аллой Байстрюченко, 21 года, длится по настоящее время. Два дня назад полковник Миклашевский подписал заявление Байстрюченко о предоставлении ей, как нуждающейся, служебной квартиры».

Вера открыла очередной лист.

«Колодин Николай Сергеевич, 52 года. Начальник службы безопасности торговой сети «Коробейник», соучредителем которой является. В собственности Колодина 11 процентов акций сети. Бывший сотрудник ГУВД, майор милиции. Уволен по собственному желанию после проведения проверки по факту смерти задержанного Бурова, вора-рецидивиста. По неофициальной информации, просто присутствовал на допросе, который проводил майор И. С. Миклашевский. В материалах служебной проверки фамилия Миклашевского отсутствует вовсе. Причиной смерти Бурова названа сердечная недостаточность при ишемической болезни, а также недостаток кислорода в камере предварительного заключения.

Уволенный из органов Колодин Н. С. сразу нашел работу в охранном предприятии «Гектор», где проработал шесть лет, после чего создал свою структуру при «Коробейнике». В штате его предприятия около полусотни человек, большая часть — бывшие сотрудники милиции, уволенные и даже отбывшие наказание за должностные преступления. Есть и бывшие уголовники, то есть люди, освободившиеся из мест заключения.

Шесть лет назад в районе расположения торговых точек сети был отмечен всплеск уличных грабежей. Грабили в основном состоятельных и очень состоятельных граждан. Причем некоторые из жертв были в тот момент с охраной, но телохранители не смогли противостоять нападению. Некоторые из охранников подвергались насилию и ограблению — у них отбиралось оружие и, за редким исключением, личные деньги. У некоторых из ограбленных бизнесменов после нападения еще и «обносились» квартиры, из которых пропадали украшения и деньги. Домашние сейфы при этом вскрывались. Потом это прекратилось, и более двух лет ни одного подобного случая не отмечено. Можно сделать вывод, что подобные нападения на бизнесменов организовывались бывшим майором Колодиным, после чего его люди предлагали пострадавшим обеспечить личную безопасность. В случае отказа следовало ограбление квартиры или нападение на кого-нибудь из близких, чаще всего на жен. Ни одного нападения на детей пострадавших бизнесменов не зафиксировано.

Н. С. Колодин женат повторно, состоит в браке. Жена Оксана, 27 лет. Сын Петр, 11 лет… Согласно официальным документам, доход Колодина за прошлый год чуть более двух миллионов рублей. Жена Оксана владеет салоном красоты, ее доход за прошлый год 2 млн. 850 тыс. рублей.

От первого брака имеет дочь Веру Николаевну, 28 лет, по мужу Бережная, которая служит в следственном управлении ГУВД. Капитан полиции…»

— Есть некоторые неточности, — отметила Вера и взяла новый лист.

Это был список людей, на которых (предположительно) нападали сотрудники охранного предприятия Колодина или же нанятые им люди. Вера пробежалась по нему глазами и нашла то, что искала. Среди потерпевших стояла фамилия предпринимателя Лиусского.

Глава 16

Вера впервые переступила порог этой квартиры и была поражена, как скромно жил Владимир. Мебели в квартире почти не было. В комнате стояли лишь диван, пара кресел и шкаф для одежды. Даже телевизора не оказалось. На просторной кухне имелись стол, пара стульев и шкафчики для посуды.

— Я все равно переберусь скоро в новую, — объяснил Владимир.

— А почему не хочешь ко мне перебраться? — спросила Вера.

— Очень хочу. Я даже регулярно бываю у тебя, если ты помнишь. Только предложения остаться там навсегда не получал.

— А я должна была это сделать? — удивилась Вера. — Выходит, я, как последняя дура, жду предложения руки и сердца, а на самом деле все надо предлагать самой. Прийти к тебе с букетом, шампанским, тортом…

Владимир растерялся.

— Я думал, что рано как-то… У меня, если честно, нет опыта, думал, надо повстречаться какое-то время…

— Все, — перебила его Вера, — мне надоело встречаться. Мне хочется не расставаться никогда.

И она обняла и поцеловала его так, чтобы Владимир понял, что все сказанное ею не было шуткой.

И тут же продолжила серьезно:

— А теперь о деле. Откуда ты взял такую подробную информацию о Миклашевском и Колодине?

— Работа такая. Выходит, ты узнала что-то новое для себя и удивилась?

— Кое-что и правда удивило. Не то, конечно, что новая жена моего отца моложе меня. И не то, что у меня есть младший брат, а факт знакомства Колодина с Миклашевским.

— Это еще не все, — усмехнулся Владимир. — Миклашевский работал с твоим отцом в паре. Когда на серьезных людей с деньгами и связями были совершены нападения, куда потерпевшие шли? К Миклашевскому, разумеется. Он ведь начальник! Не к мелкой же сошке, вроде капитана Бережной, им пробиваться. А Иван Севастьянович убеждал несчастненьких, что полиция не сможет охранять их круглосуточно. На частные же структуры надежды никакой, в чем эти господа уже успели убедиться. Зато он может порекомендовать им самую надежную защиту. И полковник давал посетителям телефон Колодина. Пострадавшие, с радостью или скрепя сердце, соглашались на предложение, и для них мучения заканчивались. Мало того, у них в самом деле начиналась спокойная жизнь.

— До поры до времени, — заметила Вера. — Вспомни Артема Лиусского!

— Миклашевский закрыл дело, а потом все свалил на подчиненную, которой непонятно почему поручили расследование. А заодно избавился от тебя… Ты уж извини, но у него давно роман с секретаршей. Я думаю, именно он подсказал матери студента, кому жаловаться на тебя и что писать.

Владимир замолчал и посмотрел на Веру, ожидая от нее каких-то слов.

— Мне кажется, что нападения на богатых и успешных скоро возобновятся, — высказала свое мнение Бережная. — И квартиры их опять будут вскрываться. Зашла я на днях с проверкой режима к одному рецидивисту, вышедшему по УДО. Так вот, этот уголовник устроился к Колодину шофером. А по воровской специализации Трошкин — медвежатник. Так вот, по моему мнению, очень скоро фирма Колодина снова начнет брать домашние сейфы. Миклашевский, вероятно, в курсе. Он недавно приезжал в наш район, как сам сказал, по какой-то служебной необходимости, а на самом деле, полагаю, чтобы встретиться с Колодиным — не говорить же о таких вещах по телефону. Но меня это меньше всего интересует. А волнует другое. Сегодня напали на одного хорошего человека. Может, ты слышал — зарезали бомжа…

Вера замолчала, потому что вспомнила: она забыла сказать самое главное. И произнесла тихо:

— В мой почтовый ящик подбросили его телефон.

Ну почему запамятовала это? Надо же было сказать Владимиру сразу! Может, обсудили бы вместе, выявили бы какую-нибудь закономерность, нашли что-то общее во всех преступлениях. Пока ведь только одно объединяло их, в смысле, преступления, — именно ей подбрасывали улики. Кто-то просто упивался своей безнаказанностью! Кто-то издевающийся над ней: попробуй, вычисли меня, задержи и докажи. И этого кого-то она знает.

Бережная пришла к выводу, что Минусевича убил человек, приехавший к его дому на серебристом «БМВ». А Толик, перед тем как на него напали, преследовал такой же автомобиль. Потом в том же дворе появился Миклашевский на машине, принадлежащей жене, — Жанна сказала, что серый «Шевроле» проехал минуты через три после того, как Толик вышел из «девятки». Вполне вероятно, что Миклашевский видел момент убийства. И не попытался обезвредить преступника. Варианта два: либо на Толика напал сам Иван Севастьянович, либо полковник — свидетель. Возможно, конечно, что убийц двое, Миклашевский один из них. Вот что он делал в том районе? К кому мог приезжать? Может, у него была назначена встреча с Колодиным? Надо проверить весь автопарк колодинской охранной структуры, узнать, есть ли у них серебристый «БМВ». А заодно выяснить, был ли Минусевич знаком с Колодиным. Вполне вероятно, что Колодин крышевал бизнес порнодельца.

Вера размышляла об этом все утро. И после того как проснулась в квартире Володи, стоя в душе и завтракая, и сейчас, торопясь домой, чтобы проводить Цигаловых и переодеться перед тем, как отправиться в свой кабинет в опорном пункте.

Накануне она отъехала от своего дома в машине Владимира, а теперь спешила пешком через дворы. Навстречу торопились на работу люди, шли в едином ритме в сторону метро или к автобусным остановкам. «У каждого своя жизнь, свои заботы, свои проблемы, свои радости и увлечения, — думала Вера, — но сейчас они движутся с одной скоростью, словно у них есть общая цель. А ведь эти люди разные. Среди них есть законопослушные граждане и те, кому плевать на закон. Но я ничего о них не знаю. Так же я проходила по улице мимо Владимира. Могла бы проноситься мимо него всю жизнь, не догадываясь даже, что счастье проходит мимо, ускользает от меня…»

Он, как всегда, ушел из дома очень рано. Вера проснулась от его поцелуя, потянулась в постели, пробормотала: «Как не хочется вставать…» А он шепнул: «Спи!» Вера открыла глаза и увидела Володю уже полностью одетым. Вскочила, но удержать смогла лишь на пару минут. И теперь будет ждать встречи с ним. Целый день будет ждать. А день такой длинный!

Бережная подошла к своему подъезду и набрала на домофоне номер своей квартиры. Запиликал сигнал вызова. Потом включилась музыка, и мяукающий голос Цигаловой спросил:

— И кто это к нам пришел?

Голос подруги был с утра противным, и песенка, звучащая из домофона, не лучше. Очевидно, Цигаловы завтракали, включив на кухне телевизор.

Вера поднялась наверх. Инна встретила ее у распахнутой двери. На ней был шелковый домашний халатик хозяйки. Его когда-то подарил Вере Бережной, и грудь Цигаловой едва умещалась в вырезе.

Илья завтракал на кухне. Пиджака на нем не было, а галстук Цигалов закинул себе за спину — вероятно, чтобы тот не попал в тарелку.

Вера прошла в спальню, чтобы переодеться, и увидела неубранную постель. Инкины трусики лежали на прикроватной тумбочке рядом с мобильником. На другой тумбочке стояли электронные часы со светящимся циферблатом, а рядом лежали наручные Ильи с широким титановым браслетом. Электронный будильник показывал 08.10.

Вера достала из своей сумочки телефон и набрала номер дежурного следователя района. Тот долго не отвечал, но все же отозвался. Бережная представилась и спросила, был ли выезд на место убийства бомжа. Следователь ответил, что сам там был, но никаких следов не обнаружено, кроме многочисленных следов протекторов. Потом он съездил в больницу и даже побеседовал с подругой бомжа, но та несла какую-то ахинею про то, что пострадавший незадолго до покушения решил шантажировать старого знакомого и потребовать от него сто восемьдесят тысяч долларов.

— Ты представляешь бомжа с такими деньгами? — рассмеялся следователь. — Эта баба полная дура. Какой знакомый, с чего вдруг такая сумма — ничего не могла сказать толком. Плакала, и только.

— Ее можно понять, — вступилась за Жанну Вера, — ведь ее друга убили. Каким бы он ни был, но любимый человек все-таки.

— Кого убили? — не понял дежурный следователь. — Да жив тот бомж! Другой бы загнулся на месте, а такого трамвай переедет, но он вскочит и побежит дальше бутылки собирать. Ничего, придет в себя окончательно, возьму с него показания, кого хотел шантажировать и за что. Только я уж к нему не поеду. А то как бомжи, так почему-то я должен с ними беседовать. Но есть и интересное дело. Сегодня ночью у нас в районе на одного бизнесмена напали, так сразу из городского управления бригаду прислали.

— На кого совершено нападение? — переспросила Вера.

— У мужика сеть ресторанов быстрого питания. Он ночью, возвращаясь из клуба, к дому подъехал, с водителем и с охранником. Так тех сразу положили и оружие при этом отобрали, бизнесмену же по репе настучали. Все деньги и карты пластиковые вытащили, часы золотые сняли, а телефон, дорогой, кстати, об асфальт вдребезги. Опытные люди, знают, что по мобиле их сразу вычислят. Быстро все провернули. Ночь, темно, свидетелей никаких…

Вера попрощалась с дежурным следователем.

— «А там уже Прованс… а-а-а…» — надрывался за стеной телевизор.

— «А-а-а…» — вторил ему пронзительный голос Цигаловой.

Вера быстренько переоделась.

Из квартиры вышли втроем. В лифте спускались молча. Только Инна, перед тем как выйти из кабины, вздохнула почему-то. А когда уже расположилась на переднем сиденье автомобиля подруги, обернулась к мужу:

— От тебя, Илья, я никогда такой машинки не дождусь. Нашел бы, что ли, другую работу…

Цигалов не обиделся, почему-то взглянул на Веру и пожал плечами.

У станции метро Илья вылез первым, а Инна решила на прощанье поцеловать Веру. Потом вспомнила о накрашенных губах и отстранилась.

— А Володя твой очень даже ничего. Если бы не Илья…

Непонятно, зачем она это сказала. Цигалов, насколько Вере было известно, помехой жене никогда не был. Может, заранее хотела предупредить подругу?

Илья держал дверцу и даже протянул руку, чтобы помочь супруге выбраться. Но Инна не спешила.

— Смотри-ка, — с грустью произнесла она, — а ты многого добилась в жизни: машина замечательная, и мужик что надо… Видимо, бог и в самом деле помогает сиротам.

Это уже была пощечина. Хотя Инна говорила так по простоте душевной. Позавидовала и выложила то, что у нее на душе сейчас. Но все равно ее слова прозвучали как пощечина.

— Я не сирота, — ответила Вера. — Мой отец, как выяснилось, вполне жив. Кстати, весьма не беден.

— Так это хорошо! — обрадовалась Цигалова. — Пусть компенсирует тебе материально невыполнение своих отцовских обязанностей. Он же не платил алименты на твое содержание, да?

Вере захотелось послать подругу куда подальше. Она даже задумалась, что бы такое ей ответить, чтобы не смутить Илью. Но тот сам пришел ей на помощь:

— Инна, давай быстрее! Тебе можно опаздывать, а мне в десять надо быть в арбитраже.

Цигалова приняла его руку и вышла из салона.

— Если у нас дома так же воняет, как вчера, мы и сегодня к тебе придем, — предупредила она с теплой улыбкой на полных малиновых губах.

А это единственная подруга, других у Веры нет… Потому и приходится принимать ее такой, какая она есть.

Бережная смотрела, как Цигаловы спешат к метро. Инна держала Илью под руку, не забывая при этом покачивать бедрами. Некоторые мужчины оборачивались ей вслед. Вероятно, они завидовали Илье.

Инна, конечно, красивая женщина — полногруда, что во вкусе большинства мужчин, ноги у нее длинные, по характеру веселая. И к тому же недалекая по уму. Многим мужикам именно такие и нравятся. А с такими, как Вера, они говорят на равных, воспринимая их, судя по всему, как коллег по работе, как приятных собеседниц, с которыми можно обсудить проблему, но не как любовниц. А ведь она не уродина, далеко не уродина. Бережной говорил, что сразу выделил ее на факультете. И Цигалов, еще до того, как сошелся с Инной, тоже на нее поглядывал.

Вера продолжала смотреть вслед старым приятелям, пока те не скрылись в толпе. Но до того, как Цигаловы пропали, заметила, что какая-то молодая женщина, спеша к стоянке маршруток, посмотрела на Илью. Потом остановилась, обернулась и снова посмотрела, словно хотела оценить его стать. Илья и правда мужчина видный: высокий, спокойный, воспитанный, со вкусом одевается. Почему же ему так не везет с карьерой?

И вдруг Вера вспомнила кое-какие детали. Илья ведь воспитывался в детском доме и не помнит совсем своих родителей. Инна даже сожалела в первые годы их совместной жизни, что ее-то родители присылают деньги, а вот Илье и помочь некому. Зато у Ильи имелась маленькая квартирка, которую ему выделило как сироте государство. Потом уж Инна смогла обменять ту квартирку на маленькую двухкомнатную, в которой она, по ее словам, задыхается от тесноты. Вера бывала там неоднократно и спертого воздуха не замечала. Тогда, правда, цигаловские соседи не морили тараканов. Конечно, Инне повезло с мужем: тот, может, и молчалив немного, но не скандальный и не ревнивый, никогда не пытался узнать, есть ли у его жены любовник. К тому же трудолюбивый. А то, что не много зарабатывает… Так кто сейчас зарабатывает много? Только те, из кого и мужья-то не получаются, вроде покойного Бережного…

Глава 17

В кабинет Веры недавно провели оптико-волоконный кабель и подключили помещение к Интернету. Начальству она об этом не доложила. Как руководство воспримет новшество, еще неизвестно. Вдруг решат, что участковая целыми днями будет играть в преферанс или посещать женские сайты с полезными советами, как соблазнить миллионера? Зачем докладывать, если платить за Интернет она собирается из своего кармана…

Сейчас, придя на работу, она включила компьютер, открыла почту и сразу увидела послание от Владимира. Там было всего два слова: «Люблю, скучаю». Зато имелось вложение — несколько страничек, озаглавленных так: «Новая информация о Колодине».

Вера принялась читать.

«Серебристого «БМВ» пятой серии нет ни у него, ни у его фирмы. В собственности Николая Сергеевича вообще нет машин, а у его жены Оксаны голубой «Мини-Купер». Колодин передвигается на служебном «Х-6» вишневого цвета.

В официальном браке Колодин состоит восемь лет, но совместно проживает с Оксаной одиннадцать. Его будущая жена дважды упоминалась в милицейских сводках. Однажды задерживалась и давала объяснения как работница элитной сауны, а второй раз по подозрению в хищении денег у клиента массажного салона. Можно с большой долей вероятности предположить, что до встречи с Колодиным его будущая жена в очень юном возрасте занималась проституцией. Официально она не работала нигде, до тех пор пока три года назад в ее собственности не появился салон красоты. Человек, когда-то обвинивший ее в хищении бумажника, потом отозвал свой иск, сообщив следствию, что нашел портмоне якобы со всей суммой в своем автомобиле. Но тогда по вызову в массажный салон приезжал именно Колодин, который, судя по всему, и спас от суда будущую жену. Салон «Элита-лимитед», принадлежащий Оксане, весьма популярен. Конкуренты именуют заведение «Лимита-элитед», что, впрочем, никого не смущает, ни работниц, ни постоянных клиенток. Почему жена Колодина так назвала свой салон, непонятно, если не принимать во внимание ее умственную ограниченность. В числе клиенток числится Т. Г. Миклашевская, которая посещает солярий, массажный и косметический кабинеты. А Кристина Миклашевская поэтапно избавляется там от прыщей…»

Открылась фотография. На ней молодая женщина позировала перед камерой, стараясь принять позу, популярную у фотомоделей — откинутая назад голова и ладонь, упирающаяся в бедро. Женщина была стройна и красива. Вера могла и не читать подпись под снимком — сразу догадалась, что видит Оксану Колодину. Она внимательно рассмотрела изображение и отметила: несмотря на то, что, так сказать, мачеха по паспорту моложе ее, выглядит новая жена отца все же старше. И хоть Оксана улыбалась на портрете, в глазах у нее не было ни радости, ни света — словно женщину заставили участвовать в фотосессии под дулом автомата.

Ладно, что там дальше в папке?

«По моей информации, Оксана — верная жена. Слухов и разговоров о ее романах на стороне нет и не было. За ней год назад попытался ухаживать некий состоятельный молодой человек, как говорят, обаятельный и не дурак (хотя, по моему мнению, умные люди не ухаживают за чужими женами), причем весьма настойчиво. Вероятно, узнал, что муж вдвое старше Оксаны, а потому решил, что ситуация беспроигрышная. Женщина вежливо попросила его оставить домогательства, однако безрезультатно. Во второй раз сделала то же самое жестко и прилюдно. Но парень лишь посмеялся в ответ. После следующей попытки он был жестоко избит бейсбольными битами (зафиксированы травмы: сломаны ребра, выбиты зубы), а его спортивный «Лексус»-кабриолет облили бензином и сожгли. Заявление в милицию им не подавалось. И отец его, чиновник городской администрации, тоже промолчал. Оба, судя по всему, поняли, что лучше жить тихо, если вообще хочешь выжить в этом мире».

Пока Вера читала, поступило еще одно сообщение от Владимира:

«Утром узнал о нападении на бизнесмена Петерина в нашем районе. Проверил по картотеке. Именно этот человек владел двенадцать лет назад сауной и массажным салоном, где трудилась Оксана Колодина. Так что продолжение следует, как говорится. Теперь у этого человека есть что отбирать. А вообще он начинал «шестеркой» — бомбил ларьки на заре кооперации. Потом держал свою бригаду. Тогда был известен как Алик Пятихатка. Есть ощущение, что разбойным нападением и кражей из квартиры мужчина за прошлое не рассчитается. За Оксану он заплатит по полной».

Рабочий день был в самом разгаре, когда к Вере нагрянуло бывшее начальство.

— Я буквально на пять минут, — объявил Миклашевский.

Полковник обвел взглядом кабинет, остановился у стола и снова огляделся, словно выбирая, на что можно опуститься. Ну да, человек, привыкший греть тело в мягком кожаном кресле, считает уже ниже своего достоинства сидеть на чем-либо ином, тем более на протертых, обшитых дерматином, деревянных уродцах. Затем Иван Севастьянович подошел к подоконнику, провел по нему пальцем, проверяя отсутствие пыли, и примостился на нем, предварительно отодвинув в сторону горшок со столетником.

Вера заполняла журнал. Графа «Принятые меры» очень была узкой, словно тот, кто придумал форму этого журнала, не предполагал вообще, что какие-то меры по заявлениям граждан будут приниматься.

— Я по старой памяти… — начал Иван Севастьянович.

— У вас же новая память появилась, — не отрываясь от журнала, перебила Вера.

— В каком смысле?

— И у памяти есть теперь служебная квартира. Ехали бы туда, чего зря время терять.

Она даже не подняла голову, чтобы проверить, покраснел бывший начальник или нет. Горохов бы точно сейчас налился кровью.

— Слухами питаешься? — поинтересовался Миклашевский после некоторой паузы.

— Не только.

Вера закрыла журнал и лишь теперь взглянула на Миклашевского.

— Пятихатка к вам приходил?

— Какая еще Пятихатка? — притворился непонимающим Иван Севастьянович.

— Бизнесмен Петерин, пострадавший якобы от уличных грабителей.

Миклашевский подумал немного, стоит ли признаваться, и ответил уклончиво:

— Почему он именно ко мне должен был прийти?

— Потому что теперь он уважаемый человек и пойдет со своими бедами к начальству, а не к мелкой сошке, вроде майора Евдокимова.

— Зря ты так, Евдокимов хороший и опытный сотрудник.

— Но начальник управления именно вы. К тому же без пяти минут генерал.

После этих слов лицо Ивана Севастьяновича стало багроветь. Он силился понять, к чему клонит Вера и что еще ей известно.

— Вы же знаете, что после обращения к вам произойдет: возьмут квартиру Петерина, он снова примчится к вам…

— Какая еще квартира? — возмутился Миклашевский. — Что ты несешь? Тебе разве что-то известно о том, кто организовал это разбойное нападение? Если у тебя есть какая-то, пусть даже не совсем верная, информация, ты просто обязана по долгу службы поделиться ею с нача…

Вера продолжала смотреть ему в лицо. Иван Севастьянович отвернулся, взглянул на горшок со столетником и отодвинул его еще дальше от себя.

— Вы же знаете мою девичью фамилию. И мне интересно, вы рассказали своему другу Колодину, что спите с его дочерью?

— Какому Коло…

Миклашевский замолчал и потрогал ладонью багровое лицо.

— Мне абсолютно не жаль авторитетного бизнесмена, — продолжила Вера, — только хочу предупредить, что квартирой на сей раз дело не ограничится. Петерин не по старой памяти, а по необходимости продолжает отстегивать в общак. И вот этот немаленький ручеек иссякнет. А потом те, кто контролирует преступность в городе, узнают, что Алика Пятихатку завалили менты. И не просто менты, а конкретные люди ради собственной наживы. Что будет дальше, как вы думаете, Иван Севастьянович?

— Если все так, как ты говоришь, то почему бизнесмен не пошел в свои бандитские структуры, а обратился к нам?

— Да потому, что он для бандитов неприкасаемый. И уличные грабители на таких не нападают. Петерин понял, что это либо залетные гастролеры, что вряд ли, или бывшие менты, с которыми вы договоритесь.

— Чушь! — воскликнул Миклашевский, поднимаясь с подоконника. — Я вообще не понимаю, о чем ты. Приехал к тебе поговорить о твоем будущем…

— О своем подумайте лучше, — посоветовала Вера.

— Ты мне что, угрожаешь? Обиделась на то, что тебя отстранили?

— Не обиделась, потому что знаю, кто посоветовал Лиусской написать письмо министру.

— Дура! — выкрикнул Иван Севастьянович и направился к двери.

Проносясь мимо стола Веры, остановился и повторил:

— Дура!

Эта остановка привела к ошибке. Миклашевский рассчитывал выйти из кабинета и только тогда достать не вовремя запиликавший телефон, но, задержавшись, машинально вытащил из кармана кителя мобильник, посмотрел на монитор и нажал на кнопку. Сделал еще два стремительных шага, толкнул дверь. Его шаги загромыхали в коридоре, но все равно Вера услышала, как полковник сказал кому-то:

— Все отменяется… Тормози, я сказал! Сейчас приеду и все объясню…

Хлопнула входная дверь.

Вера открыла журнал, посмотрела в него и снова закрыла. Поднялась, подошла к окну, поставила на место горшок со столетником. Под окном прошла, обнявшись, влюбленная парочка. Парень с девушкой, студенты, а может быть, даже школьники спешили куда-то, целуясь на ходу и задыхаясь от своей страсти.

Бережная вернулась к столу и набрала номер Жанны. Но тут же сбросила вызов — лучше съездить в больницу самой, чем отделаться дежурным звонком.

Жанна была счастлива: ей разрешили остаться в отделении и даже выделили койку в закутке возле курилки. Койка была не совсем исправна — металлическая сетка плохо держалась на одной из стенок и грозила рухнуть, но Жанна подставила под нее табурет, на случай, если это произойдет. Хотя она практически и не пользовалась кроватью: почти все время находилась возле Толика, отлучаясь только для того, чтобы помыть больничный туалет на этаже. Сидела, гладила его ладонь и что-то тихо говорила. Вряд ли Толик ее слышал: лежал с закрытыми глазами, скорее всего, спал. Четыре других койки были свободны — остальным больным, вероятно, надоело слушать бормотание Жанны, и они перебрались в холл, где на стене висел телевизор, с экрана которого дама с удивленными глазами равнодушно вещала о правильном питании.

Вера остановилась у дверей палаты, не решаясь войти.

— Я только сейчас поняла, какое это счастье — жить, — почти шептала Жанна. — Раньше все недовольной была, почему одним все, а другим ничего. Кто-то с завода гвоздь утащит, так его сразу в суд, словно без этого гвоздя страна рухнет, а другие воруют у государства миллионы, и ничего, одно уважение к ним. Мечтала, чтобы у нас домик был свой или хоть комнатка маленькая… А то что нам, под забором помирать? А теперь думаю: разве от этого зависит счастье? Можно радоваться от того, что солнце светит, что весна наконец пришла, что мир вокруг такой красивый, что есть на свете добрые люди, а рядом любимый человек.

Женщина замолчала, а голос телевизионной дамы дрогнул, видимо, от сочувствия к тем, к кому она обращалась:

— Но вы же понимаете, что одной икрой питаться нельзя. Если в перерывах между приемами пищи будете испытывать голод, съешьте пару бананов робасто моррис. А еще есть такой продукт, как авокадо…

Бережная спешила домой, ругая себя за то, что в очередной раз задержалась на работе. Машин было мало, оживленные в дневные часы улицы сейчас были почти пусты. Когда до дома оставалось не более пяти минут езды, Вера решила позвонить Владимиру, но его телефон ответил голосом автоответчика, сообщившего, что абонент находится вне зоны действия сети. Она бросила мобильник на сиденье и на секунду отвлеклась от дороги, поэтому едва не столкнулась с шедшим впереди автомобилем. Чудом вывернула, обошла препятствие справа, чуть не задев дорожный бордюр. Притормозила немного и обернулась.

Рядом остановилась серебристого цвета машина. Стекла были тонированы, и того, кто сидел за рулем, видно не было. Вера осторожно тронулась с места, серебристый автомобиль тоже, с такой же скоростью. Так они и шли какое-то время рядом. Потом Вера решила оторваться, но через пару секунд серебристый автомобиль снова догнал ее, затем вырвался вперед и шел прямо перед ее «Мерседесом». Вера притормозила, и странная машина тоже сбросила скорость. Только теперь Вера заметила эмблему — «БМВ». Попыталась обойти его, но «БМВ» вильнул влево, не пропуская. Справа объехать тоже не получилось. Тогда она прижалась к обочине и остановилась, предполагая, что владелец серебристой машины хочет выяснить отношения после той ситуации, когда она чуть не въехала в него.

Вера опустила стекло и стала ждать, когда из припарковавшегося впереди «БМВ» кто-то выйдет. Она извинится, покажет служебное удостоверение, дорожная неприятность на том закончится. Но никто не выходил. Ни одно тонированное стекло не опускалось, и сколько сидело внутри людей, понять не удавалось. И тогда ей вспомнилось — ведь убийца разъезжал как раз на таком автомобиле!

Она снова взяла телефон и нажала кнопку повтора последнего вызова. Телефон Владимира по-прежнему не отвечал. А «БМВ» вдруг рванул с места и быстро умчался. Вера видела, как на ближайшем перекрестке под мигающий сигнал светофора он свернул направо. Бережная подождала минуту и тронулась. Ей тоже надо было поворачивать направо. Когда свернула, сразу увидела стоящий у дорожного бордюра серебристый автомобиль. Вера пронеслась мимо, «БМВ» помчался следом. Она въехала в свой двор, стала выбирать место для парковки, поглядывая в зеркало заднего вида. И вскоре увидела серебристую машину — метрах в двадцати, не более. А когда Вера остановилась и начала парковаться, «БМВ» проскочил мимо.

Она вышла из «Мерседеса» и посмотрела вокруг. В квартирах светились окна, горели фонари, но людей возле подъездов и на тротуаре не было. Посмотрела по сторонам — «БМВ» тоже не наблюдался. На всякий случай Вера опустила руку в сумочку и нащупала пистолет. Опустила предохранитель, сжала в ладони рукоять, коснулась пальцем спускового крючка и быстрым шагом поспешила к своему крыльцу.

До подъезда оставалось совсем немного, когда наперерез ей бросился высокий человек в куртке с накинутым на голову капюшоном. Разворачиваться и мчаться обратно к машине не имело смысла, поэтому Вера кинулась вперед, понимая, что не успевает. В доли секунды проскочила мысль, что не успеет уже никогда. Было обидно, что жизнь так внезапно заканчивается.

Тогда она резко свернула и побежала к другому крыльцу… Тот, кто преследовал ее, тоже изменил направление. Бережная отскочила в сторону, делая одновременно поворот на месте, увидела надвигающееся на нее тело и выхватила из сумочки пистолет. Грохнули два выстрела подряд. Тот, кто преследовал Веру, споткнулся, но по инерции полетел вперед, едва не сбив ее.

Глава 18

Она понимала, что отделаться объяснительной не удастся. Сидела в дежурной комнате и дожидалась, когда приедет для беседы с ней сотрудник отдела собственной безопасности. Работал телевизор с бледным экраном, на котором едва можно было различить изображение. Пожилой майор смотрел на экран и разговаривал то ли с телевизором, то ли с Верой, но большей частью сам отвечал на свои вопросы. А еще время от времени снимал трубку зазвонившего телефонного аппарата. Причем, прежде чем отозваться на вызов, громко возмущался, произнося одну и ту же фразу:

— Блин, задолбали!

На экране выступал известный сатирик. Передача была записана давно, ее не раз повторяли. Судя по всему, показывать было больше нечего. А может быть, в этом телевизоре исправен только один канал.

— В советские времена все было понятно и просто, — говорил бледный сатирик. — Закончил институт, и сто двадцать рублей тебе обеспечено. Вышел на пенсию, и, если отпахал сорок лет в каком-нибудь НИИ, то пенсия тоже будет сто двадцать рэ. Машина стоила восемь двести. Если шесть лет не пить, не есть, не платить за квартиру и не сдавать профсоюзные взносы, то на тачку хватит. Никто не голодал, правда, потому что в очереди на машину стоять надо было пятнадцать лет. Так что за это время удавалось скопить и на дубленку. А теперь я многого не понимаю. Иду по улице — висят плакаты с фотографиями «Их разыскивает полиция». Посмотришь на эти лица и спешишь домой, а тут тебе другие плакаты — еще больших размеров, с фотографиями кандидатов в органы власти. Смотрю — те же самые рожи…

— Ну да, точно, — подтвердил слушавший сатирика майор. — Как-то в сауну по вызову группа отправилась, а я старший на машине…

Зазвонил телефон.

— Блин, задолбали, — не меняя интонации, произнес дежурный и снял трубку.

Несколько секунд он слушал, потом поднял глаза к потолку.

— Ну и что, ну, лежит у вас в парадном пьяный… Я-то тут при чем? Он же просто отдыхает, с ножом или топором ни на кого не бросается. Отлежится и пойдет домой. Я что, по-вашему, должен ему опохмелиться принести?

Дежурный посмотрел на Веру и объяснил:

— Работать мешают.

И тут же дал совет в трубку:

— У вас в какой-нибудь квартире проживает незамужняя женщина? Скажите ей, что на первом этаже мужчина бесхозный лежит. Через пять минут все будет хорошо. И не только вам.

Дежурный положил трубку на рычаг.

— Я что, в вытрезвителе работаю? — объяснил он телевизору. И снова обернулся к Вере. — На пенсию гонят. Поначалу переаттестацию прошел с ограничениями. От оперативной работы отстранили, сижу вот тут… А что потом будет — неизвестно.

— К Колодину пойдете, — посоветовала Вера.

— Не-е, — покачал головой майор, — Николаю Сергеевичу нужны молодые и здоровые.

Вера уставилась на экран без всякого желания что-либо разглядеть.

Человек, в которого она выстрелила, жив, и это самое главное. «Скорая» приехала быстро, но еще раньше прибыла дежурная машина отдела. Из «уазика» вылезли двое сержантов с автоматами, подошли к лежащему. Один, увидев кровь, тут же отвернулся, а второй, видимо узнав Веру, спросил, показав ногой на раненого:

— Чего мужик хотел?

— Не знаю. Прыгнул из кустов, и я…

— Понятно, — кивнул сержант. — Сейчас в отдел его доставим и допросим, как полагается.

Но раненый вряд ли слышал его слова. А если и слышал, то не понимал.

Почти сразу после этого примчалась «Скорая»…

В дежурке снова зазвонил телефон. Следом раздалось:

— Блин, задолбали.

Майор снял трубку, спросил раздраженно:

— Чего там у вас?

И тут же изменил интонацию:

— Здесь она. Ждет.

Потом посмотрел на Веру и решил ничего не объяснять. Прошло еще четверть часа. Наконец в комнату вошел следователь из городского управления. Это был Евдокимов.

Вера со следователем направились в комнату отдыха личного состава, и по дороге майор начал жаловаться на жизнь.

— Стоило задержаться в кабинете, так сразу меня сюда послали. Я, кстати, в больницу заскочил. Ты же едва бедренную артерию не прострелила. Еще чуть-чуть — вообще была бы задница.

— Я ему ногу его брючным ремнем перетянула, — напомнила Вера.

— На суде зачтется, — произнес Евдокимов без улыбки.

В комнате отдыха кроме них никого не было. На бильярдном столе стояла переполненная окурками пепельница.

— Давай-ка объясни мне все под запись, как, когда и почему, — сказал Евдокимов. — Только быстренько, мне домой уже хочется.

— Так что там с парнем?

— Состояние тяжелое, но в сознании. Сообщил мне, что просто хотел познакомиться с девушкой. Проверим его на предмет подобных знакомств. Хорошо, если уже нападал на кого-то. Нет, так повесим на него парочку эпизодов… Шучу.

Евдокимов достал из портфеля листы бумаги и блокнот.

— Жив дурачок, и хорошо. А вот…

Бывший коллега вздохнул и посмотрел на Веру.

— Короче, не хотел говорить, но все же скажу. Полтора часа назад застрелили Миклашевского.

— Как? — не поверила Вера.

— Насмерть. Во дворе его собственного дома. Предположительно, полковник подъехал к дому на машине жены, вышел, и тут в него выстрелили трижды. Кто и как это произошло, доподлинно неизвестно: свидетелей нет. То есть свидетели пока не установлены. Иван Севастьянович скончался до прибытия бригады «Скорой помощи». Сейчас весь город на ушах. Удивительно, что ты сидишь здесь, в дежурке, и ничего не знаешь.

Вера растерялась. Не просто растерялась, а была в смятении. Евдокимов, делая вид, что не замечает этого, начал задавать вопросы. И сам же на них отвечал, записывал ответы, не поднимая головы.

— Разрешение на оружие имеется? Имеется. Номер, печать, дата… Откуда пистолет марки «Инна Танфольо»? Приобрела легально в магазине, находящемся по адресу… Называй адрес. Кстати, кассовый чек сохранился?

Вера кивнула, продолжая думать о другом.

Миклашевский накануне неумело отрицал свою связь с Колодиным, но тут ему позвонили. Скорее всего, как раз Колодин. И Иван Севастьянович пытался что-то остановить. Уж не нападение ли на квартиру Петерина полковник хотел предотвратить? Но за это вряд ли его стали бы убивать. А что, если сам Петерин это и сделал? Не сам, конечно, а используя свои преступные связи. Догадался, что его избиение на улице и ограбление были организованы именно Миклашевским. Хотя, может, и не им организованы. Однако Иван Севастьянович знал о готовящемся нападении, потому что предложил Пятихатке для обеспечения безопасности охранную структуру Колодина. Схема простая, бандиты сами раньше к такой частенько прибегали, вот Петерин и понял, что его еще долго доить будут. Если так, то нужно ждать нападения и на Колодина. Если оно уже не произошло.

— Ты была не в форме, поэтому нападавший не мог знать, что ты сотрудник полиции. Или знал?

— Форму оставила в кабинете. Там переоделась, потому что рабочий день закончился, а мне надо было кое-куда заехать.

— Куда? — поинтересовался было Евдокимов. И сам ответил: — По личному делу. Так и запишем.

— Слушай, ведь нападение на Алика Пятихатку поручили расследовать тебе?

Майор кивнул, продолжая записывать. Поднял голову и спросил:

— Ты считаешь, что это как-то связано?

— Имеются такие мысли.

— То есть намекаешь, чтобы я был поосторожнее?

— Намекаю.

— Понял, — спокойно отреагировал Евдокимов. — Еще пара вопросов, и закончим.

В комнату кто-то быстро вошел. Вера обернулась и увидела Владимира. Тот буквально пролетел мимо бильярдного стола и, не успела она даже подняться ему навстречу, обнял ее и поцеловал.

— Подождите в коридоре, — сказал ему Евдокимов. — Пять минут, не больше.

— Хорошо, — согласился Владимир. — Я только хотел сказать, что на квартиру бизнесмена Петерина совершено нападение.

— О как! — удивился майор. — И чего взяли?

— Подробностей не знаю. Петерин сейчас в больнице. Он вместе с приятелем возвращался домой, их поджидали на лестничной площадке. Впихнули в квартиру, где находилась жена Пятихатки. Петерина отмолотили очень сильно. Жена избита, изнасилована. Приятель убит — заколот ножом. Из квартиры вынесли деньги и драгоценности. Телефонные провода обрезаны, мобильники преступники забрали. И ключи от квартиры тоже. Заперли дверь. Пострадавшая Петерина смогла все же найти какой-то старый аппарат с сим-картой, позвонила соседям, а те уж вызвали милицию. Дверь пришлось взламывать. Подробности вы скоро и сами будете знать лучше меня.

— Опять бессонная ночь предстоит! — возмутился Евдокимов. — Что за работа такая…

Домой возвращались на машине Владимира. Свою Вера оставила у районного управления полиции, предполагая, что утром ее все равно туда вызовут. Владимир вез ее к себе и рассказывал:

— Как преступники оказались в квартире, жена Пятихатки не знает, была в ванной, когда к ней вломились. Стала звать на помощь мужа, но сразу поняла, что это бесполезно, потому что Петерин и сам орал, молил о пощаде. Потом он кричать перестал, но его продолжали избивать, даже после того, как потерял сознание. Сколько всего было нападавших, женщина сказать точно не может. Видела только двоих. Но лиц не разглядела, свет в ванной комнате погасили, а потому опознать нападавших не сможет. Петерин придет в себя не скоро, если вообще придет, настолько весь переломан. Думаю, если и выживет, то ничего не скажет. Скорее всего, напавших он прежде не видел. Вряд ли это местные были, прибыли по вызову. Только кто их вызвал?

— Колодин? — предположила Вера.

— Тот со всей семьей сейчас в Москве. Утром уехал туда, а завтра улетает отдыхать на Мадагаскар. Хочет половить рыбку в Индийском океане — так сказали на его работе. Но если никак не связан с убийством твоего бывшего начальника, то обязательно вернется.

Владимир вдруг остановил машину, а потом развернулся и помчался в обратном направлении.

— Надо заскочить к тебе домой. Мы забыли кое-что сделать.

Они вошли в подъезд, и Владимир сказал:

— Загляни в почтовый ящик.

Вера распахнула дверку, сунула руку внутрь, достала рекламные листки. Пошарила в ящике — тот был пуст. Владимир вытащил из ее сжатых пальцев ворох бумаг, раздвинул их веером, и среди них обнаружил служебное удостоверение. Раскрыл, показал Вере. Это было служебное удостоверение Миклашевского.

— Не думаю, что тебе завтра следует идти к своему отцу и проверять что-то.

Он словно прочитал ее мысли.

— Как скажешь, — ответила Бережная.

Глава 19

Охранник на входе в универсам не стал задавать лишних вопросов, сказал только, что кабинет его начальника на втором этаже. И добавил: у входа на лестницу сидит дежурный, который покажет дорогу.

Вера сама не понимала, зачем пришла сюда, ведь обещала Владимиру не делать этого. Но, проснувшись утром, она еще больше убедилась в том, что ко всем убийствам, которые так или иначе случались в последнее время рядом с ней, причастен ее отец. И у нее было лишь одно объяснение всему произошедшему: таким образом Колодин отдавал ей отцовский долг. Как сам его понимал, естественно. Вроде как решил защитить от неприятностей дочь, о существовании которой долгое время не вспоминал вовсе. Вполне вероятно, что Колодин не здоров психически.

Вера вошла в кабинет, остановилась на пороге и огляделась. Помещение было просторным, но, несмотря на размеры, десятку домашних кожаных кресел было здесь тесно. На стенах висели фотографии в рамочках. Что на них изображено, издалека не видно. Скорее всего, это семейные снимки Колодина.

Николай Сергеевич сидел за рабочим столом и беседовал, вероятно, с одним из своих сотрудников.

— Я думаю, мне нет нужды представляться? — не здороваясь, произнесла Вера.

— Не надо, — согласился Колодин. И махнул рукой подчиненному: — Потом договорим.

Мужчина встал и направился к выходу, не разглядывая особенно Веру. Просто скользнул по ней взглядом и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Николай Сергеевич поднялся из-за стола и шагнул ей навстречу. Почему-то Вере показалось, что отец собирается обнять ее, и она заранее отшатнулась. Но тот просто опустился в одно из кожаных кресел и сказал ей:

— Присаживайся.

Она подумала немного и села напротив. Разговор, который люди ведут в креслах, обычно коротким не получается, а Вера не хотела задерживаться. Чего ради она вообще сюда пришла? Ведь даже не знает толком, о чем говорить с этим посторонним ей, в сущности, человеком.

— Давно узнала, что я здесь? — поинтересовался отец.

Вера пожала плечами.

— Не очень.

— Думаю, что на днях, если не вчера. Странно только, что ты, имея все возможности, не поинтересовалась, где я и что со мной.

— А зачем мне это? У вас своя жизнь, не было нужды в нее влезать.

— Теперь, стало быть, нужда появилась…

Он не спросил даже, а просто констатировал. Усмехнулся, внимательно посмотрел на Веру. Посмотрел так пристально, что она отвернулась.

— Я понял, — наконец произнес Колодин.

Он поднялся и направился к своему столу. Выдвинул ящик, достал что-то, подержал в руке и положил на столешницу. Подумал немного и начал еще что-то доставать. Доставать и выкладывать. Только теперь Вера поняла — это деньги. Пачки денег.

— А вообще как живешь? — спросил Колодин, не оборачиваясь.

— Замечательно, — ответила Вера.

Николай Сергеевич обернулся, посмотрел на нее и снова усмехнулся, словно все, что слышал о дочери, не заслуживало серьезного отношения. Он не стал возвращаться к своему креслу. Показав рукой на стопку на столе, сказал:

— Прежде у меня не было возможности помогать вам с матерью, с финансами туго было, но сейчас готов вернуть долг. Здесь недоимки за пятнадцать лет. По тысяче за каждый месяц — итого сто восемьдесят тысяч долларов. Может, больше, тут половина в рублях, а я нынешнего курса не знаю. Так что забирай.

— Я не нуждаюсь, — покачала головой Вера.

— Так я тебе и не предлагаю. Матери передай от меня с извинениями.

— Она умерла почти десять лет назад.

— Печально, — спокойно произнес Колодин.

Он посмотрел на выдвинутый ящик стола, словно раздумывая, убирать ли обратно деньги.

Вера почувствовала его неуверенность и усмехнулась. Николай Сергеевич заметил это и тут же начал убирать пачки в ящик. Взял в руки последнюю, хотел спрятать и ее, но протянул Вере.

— Десятку хоть возьми. Мало ли, пригодится.

Только теперь Вера поняла, что отец предлагает ей деньги не в счет невыплаченных алиментов, а за молчание. Колодин догадался, что ей все известно про него и про Миклашевского, что она знает про их совместный бизнес. А может, Иван Севастьянович успел рассказать.

Бережная покачала головой, пачка отправилась в стол.

— Пятихатка был подонком, на нем три убийства, которые я могу доказать, — резко сменил тему начальник охраны магазина. — Были и другие, к которым он причастен. Например, этот гад убивал девушек, которые на него работали, но пытались сбежать.

— А жену его за что надо было так наказывать?

— Бизнес у них был общий. Муж хозяин, жена вроде директора, заправляла всеми притонами, единолично решала, с какой девчонки сколько получать, кого к ментам на субботник отправить, на кого штраф наложить. Сама же и наказывала хлыстом. А теперь, когда ее саму хлыстом отходили, орала, как резаная…

— Ее же не только хлыстом.

— Ну, положим, то, другое, для нее и не наказание вовсе. Как бы там ни было, она уже ночью составила список похищенного из квартиры. Якобы два миллиона баксов, рублей приблизительно столько же, брильянтов разных…

Вера кивком показала на стол.

— Оттуда деньги?

Николай Сергеевич не ответил. Снова выдвинул ящик и заглянул внутрь.

— Не было у них на квартире никаких миллионов долларов. Хотя рублями, возможно, пара-тройка и имелась. Но ведь эта крыса в своем списке указала даже белье. Будто бы у нее похитили новый итальянский комплект пурпурного цвета с кристаллами Сваровски. И стоимость тоже указала: тысяча евро.

«Откуда ему известно, что написала пострадавшая? — удивилась Вера. — Неужели он уже успел позвонить кому-то? А кому? Миклашевского ведь нет. Евдокимову? Но тот вряд ли стал бы ему что-то рассказывать, да еще так подробно».

— Ваньку жалко, — вздохнул Колодин. — Хороший мужик был, однако за каждую копейку со мной бодался. А во всем остальном…

— Вы в курсе, что Миклашевский меня полгода домогался, пока я не сдалась?

— В каком смысле? — притворился непонимающим Николай Сергеевич.

— В том самом. Я же у него в управлении работала.

— У него?

Изумление было наигранным, неестественным, и Колодин сам это понял.

— Ванька говорил, правда, что у него работает некая Бережная, которая в девичестве…

— Типа ваша однофамилица, — подсказала Вера.

Колодин кивнул.

— Именно так. Но я как-то мимо ушей пропустил. Мало ли совпадений бывает на свете.

— Практика показывает, что совпадения случаются крайне редко, а потому надо рассматривать все варианты.

Вера поднялась и посмотрела на дверь.

— Мне пора. Не могу сказать, что знакомство было приятным. И все же, как следователь, пусть и бывший, хочу предупредить: спокойная жизнь у вас скоро закончится.

— Угрожаешь?

— Вовсе нет. Просто те люди, что стоят за Пятихаткой, скоро все просчитают. Вашего друга Миклашевского, похоже, уже вычислили и сразу убрали.

Она пошла к выходу.

— Может, все-таки десятку возьмешь, — бросил ей в спину отец.

Вера ничего не ответила. Не обернулась даже. И не задерживаясь, толкнула дверь, покрытую светлым ореховым шпоном. Вышла в коридор и выдохнула. Зря, конечно, она приходила сюда.

Глава 20

Следователя Евдокимова не пришлось долго уговаривать. Она пришла в его кабинет и с порога заявила:

— Я почти наверняка знаю, кто вскрывал сейф в квартире Петерина. Это некий Трошкин, который сейчас под надзором, потому что вышел по УДО. Проводить у него обыск бесполезно, мужик калач тертый. Но у него есть подруга, адрес которой мне известен, так как я видела как-то ее паспорт. Возможно, что Трошкин прячет часть награбленного у девчонки. Деньги вряд ли найдем, но колечко или кулончик — вполне возможно. Тогда попросим показать чек. А потом проверим по списку похищенного и предъявим для опознания жене Петерина.

— Я-то с удовольствием, но мы с тобой следователь и участковый инспектор, надо же оперов с собой брать. И потом, как мы без ордера?

— Думаю, проблем не будет. Хотя бы потому, что малолетняя подруга уголовника — не госслужащий и не бизнесвумен с большими связями. Была бы только она дома… Потому что искать ее у Трошкина — значит вспугнуть основных фигурантов.

Но подруга Трошкина оказалась дома. Одетая в розовый махровый халатик, она распахнула дверь квартиры, предварительно даже не поинтересовавшись, кто к ней пришел. Увидев людей в форме и соседей, приглашенных в качестве понятых, спросила:

— Чего надо?

И попыталась закрыть дверь. Но следователь успел подставить ногу.

— Мы ненадолго, — ласково сказала Вера, — посмотрим, как ты живешь, и быстро уйдем. Так что успеешь выучить уроки.

Шутка девице понравилась.

— Ну, тогда заходите, — сказала она, улыбаясь во весь рот.

Соседей, правда, пропускать в квартиру не хотела, но пришлось.

Ей продемонстрировали ордер и попросили добровольно выдать все, не разрешенное для хранения: оружие, наркотики, а также не принадлежащие девушке вещи. Подружка Трошина закатила глаза и сделала вид, что ей приходится общаться с полными идиотами. Потом запахнула поглубже халатик и сказала:

— Ищите. Что найдете — все ваше.

Квартирка была маленькой. В комнате стояли два дивана и шкаф для одежды. Спрятать что-либо здесь было сложно.

— Драгоценности или ценные украшения имеются в доме? — спросила Вера.

Девица фыркнула. Потом подошла к небольшому письменному столу, заваленному выстиранным бельем, достала из верхнего ящика пару коробочек. Открыла и продемонстрировала из своих рук. Две тонких золотых цепочки, сережки с крохотными аквамаринами и перстень с зеленым камнем.

Перстень она продемонстрировала и тут же надела на свой палец, прищелкнув языком:

— Вот такой вот изумрудик.

— Можно посмотреть? — попросил следователь.

— Купи себе такой и смотри сколько влезет! — рявкнула девица.

— А можно повежливей?

— Я у себя дома, как хочу, так и разговариваю.

— Это не изумруд, — сказала Вера, — а мусковит. Скорее даже разновидность мусковита.

— Чего? — не поняла подружка Трошкина.

— Фуксит, калиевая слюда, — объяснила Бережная, — прозрачный минерал зеленого цвета, не представляющий никакой ценности.

— Ты совсем ку-ку, что ли? — возмутилась девица. — Я сама его в ювелирке выбирала. Там написано даже — изумруд, ноль целых и три десятых карата. Ну ты вообще… Ничего в красивых вещах не понимаешь!

— Гражданка Свистунова, — одернул ее следователь, — ведите себя прилично. За оскорбление представителей власти можно и схлопотать.

— А чего она гонит? — не могла успокоиться девчонка. — Завидует, поди. Небось сама никогда себе такой не купит. Пятнадцать тысяч стоит.

Вера не стала спорить и отошла.

Обыск долгим не был. Никаких вещей из похищенных в квартире Петерина обнаружено не было.

— Ну и чего? — с наглой усмешкой спросила девица. — Нашли что-нибудь? Оружие, наркоту… Делом бы лучше занимались! Тут врачиху из поликлиники грохнули, а убийц до сих пор не нашли. На улицу выйти страшно.

— А вам-то чего бояться? — удивился следователь. — Вы же не врач.

Надо было уходить. Но Вере ужасно не хотелось уходить, что называется, с пустыми руками. Потому что в таком случае логика ее рассуждений нарушалась. Возможно, поэтому Колодин и не боится ничего, зная, что никаких улик не будет.

— Понятые свободны, — объявил следователь. — Распишитесь, и можете идти.

— Погодите! — остановила понятых Вера и повернулась к девице. — Гражданка Свистунова, снимите халат.

Девица вытаращила глаза, а потом рассмеялась.

— Может, тебе еще стриптиз здесь сплясать? Так за это платить надо.

Следователь удивленно уставился на Веру, а понятые попытались исчезнуть.

— Да смотрите сколько хотите! А ты, крыса ментовская, завидуй, у тебя такой красоты никогда не будет…

Подружка рецидивиста Трошкина распахнула халатик и — продемонстрировала всем пурпурное белье, густо усыпанное стразами.

— Пакуй девочку, — бросила Евдокимову Вера, поворачиваясь к выходу.

Она сидела в машине, когда из парадного вышел майор. Подошел к «Лендроверу», разглядывая машину, достал пачку сигарет, а потом спросил через опущенное стекло:

— Как ты догадалась?

— Вспомнила вдруг.

— Удачно получилось, а то бы ушли ни с чем. А у меня почему-то в памяти щелкнуло, как лет десять назад здесь, в районе, задушили начальницу ПИБа. Точно так же, как врачиху из поликлиники. Когда эта девка заявила, что ей страшно на улицу выходить, меня как молнией вдруг ударило. Может, один и тот же убийца?

Из парадного вывели юную гражданку Свистунову и усадили в дежурную машину.

— Вещдоки-то надо было с нее снять, — опомнился следователь. — Ну ладно, в кабинете организуем.

И засмеялся, представив себе эту картину. Так же, давясь смехом, добавил:

— В присутствии по… по… понятых.

А Вере смеяться не захотелось. В голове у нее вертелась аббревиатура, упомянутая следователем…

После смерти мамы Вера решила приватизировать квартиру. Вернее, так посоветовал сделать Бережной. Для оформления нужно было получить технический и кадастровый паспорта на жилплощадь в районном проектно-инвентаризационном бюро, сокращенно ПИБ. Паспорта выдали, но со штампом о том, что в квартире произведена самовольная перепланировка. Это было очень странно, потому что ни Вера, ни мама ничего в ней не делали. Пришлось снова идти в ПИБ, выстаивать очередь к начальнице. А та показала какой-то план и сообщила, что на нем отмечен стенной шкафчик, а в реальности в квартире такового нет.

— Его и не имелось, — удивилась Вера. — Когда мы въехали, все было так, как сейчас. Мы только обои новые поклеили.

— Обои? — переспросила начальница. И кивнула. — Обои менять можно, а демонтировать встроенные шкафы запрещено.

— И что теперь? — поинтересовалась Вера.

— Сначала заплатите штраф. Потом приходите к нам, и мы подготовим проект реконструкции квартиры. На это уйдет месяца три. Потом вы оплачиваете проект, устанавливаете шкафчик, вызываете комиссию, которая проверит соответствие конструкции нашему проекту.

— А могут и не согласовать?

— Могут, — согласилась начальница. — Но не будут этого делать, если вы правильно все восстановите. Но, с другой стороны, вдруг вы восстановите шкаф с нарушением проекта, сделаете его больше или меньше? Вы поймите: менять конфигурацию квартиры не разрешено никому. В моей собственной квартире есть антресоли, которые мне не нужны, однако я не могу их демонтировать.

— Почему? — снова удивилась Вера.

Начальница вздохнула. После чего перешла на доверительный шепот:

— Да потому, что проект очень дорого стоит, а зарплаты у нас, сами знаете, копеечные.

Вера не знала размеров зарплат у начальников проектно-инвентаризационных бюро, когда вернулась домой, поделилась сомнениями с Бережным. Евгений пообещал все устроить. За тысячу долларов начальница согласилась поставить штамп на документах без упоминания о самовольной перепланировке…

Вспомнив ту давнюю историю, Вера спросила следователя:

— Не помните фамилию начальницы ПИБа?

— Помню, конечно, — ответил тот, — Тугарина. У нее была сумочка на длинном кожаном ремешке, так ее именно этим ремешком и задушили в подъезде собственного дома. Женщина жила на третьем этаже, но почему-то поднялась на последний, да еще ко входу в чердачное помещение подошла. Там ее, спустя сутки, и обнаружили совершенно случайно. Из сумочки ничего не пропало, а ремешок лежал рядом… Никаких отпечатков на нем не обнаружили, и под ногтями убитой не оказалось никакого чужого генетического материала, будто она и не сопротивлялась вовсе. Врачиху так же, ремешком от сумочки, прикончили. Почерк один.

— Подними старое дело, — посоветовала Вера.

— Ага, чтобы лишний груз на себя взвалить, а потом еще и по башке получить за отсутствие результатов…

На допросе рецидивист Трошкин признал, что какой-то комплект белья дарил своей знакомой, но какой именно, вспомнить не мог. Якобы после освобождения он возвращался домой на поезде, и случайный попутчик, сосед по купе, предложил ему сыграть в карты на деньги. Трошкину подфартило. И тогда мужчина, чтобы не отдавать рубли, в счет погашения долга вручил ему пакет с женским бельем, которое вез в подарок жене. Трошкин, вернувшись, бросил сверток в шкаф, а потом вспомнил о нем, когда привел домой случайную знакомую, про которую не мог даже подумать, что ей нет шестнадцати.

Насчет последнего Вера спорить с ним не стала, а насчет всего остального было ясно, что Трошкин врет. Конечно, можно было бы отыскать того попутчика и убедиться в этом, но к тому времени уголовник наверняка придумает что-нибудь другое. Только никакое вранье ему не поможет. Жена Петерина свой гарнитур опознает. А предъявленного ей Трошкина, скорее всего, нет. В ванной ее квартиры того наверняка не было, поскольку он в то самое время занимался своим основным делом — вскрывал сейф. Так что на следующем допросе медвежатник заявит, что приобрел белье у незнакомого ему человека возле входа в винный магазин, но боялся об этом сказать сразу, потому что и сам подозревал, что вещь краденая, а возвращаться на зону ему не хочется.

Малолетняя дурочка, сошедшаяся с рецидивистом, была права в одном — такого комплекта у Веры никогда не было.

Бережной дарил ей, конечно, белье, и недешевое, выбирая его сам на свой вкус. Евгений и себе покупал очень дорогое. И шутил всегда: «Белье должно быть красивым — вдруг придется раздеться в приличном обществе». Себе он покупал чаще, чем жене, а Вере делал подобные подарки обычно в Новый год или на Восьмое марта. Иногда Вера покупала белье сама. И только сейчас вспомнила, что давно этого не делала. Раньше ей было как-то не до мыслей о белье, тем более что в очень уж старом и застиранном ходить не приходилось, но теперь подумалось: пора что-нибудь прикупить. Потому что теперь есть ради кого жить и быть красивой.

В магазине продавщица покосилась на нее, а потом что-то шепнула напарнице, стоящей у кассы. Вероятно, они иронизировали по поводу того, что сотрудница полиции разглядывает дорогие гарнитуры. Может, они даже поспорили: купит какой-нибудь из них женщина в форме или не купит, а если купит, то какой именно. И когда Вера собралась оплатить отобранное, кассирша оценила ее выбор и вздохнула:

— Классные штучки; из последней коллекции. Сама я о таком белье только мечтаю. Хотела бы иметь, но зарплата не позволяет.

Вера уже хотела уходить, когда девушка, обслуживающая клиентов в зале, подошла к ней.

— А своему мужчине ничего не хотите приобрести?

Покупателей в магазине не было, а план ей выполнять надо.

Вера покачала головой.

— Он вроде человек взрослый, умеет сам одеваться.

— Тогда купите ему шарфик, — настаивала продавщица, — как раз сегодня завезли. Есть два шелковых кашне: один в цветочек, а второй чисто белый.

— В цветочек точно не надо, — отказалась Вера и снова повернулась к выходу.

Потом вспомнила, что теперь не одна, теперь у нее есть Володя, за которым надо следить, ухаживать, о котором надо заботиться. Тут же представила, как она заботится о нем, таком брутальном мужчине, и улыбнулась этим мыслям.

Продавщица поняла ее улыбку по-своему:

— Показать оба?

— Ну, только белый. А потом аккуратненько положите его в красивый пакетик.

Бережная сидела в своем кабинете, впервые по-настоящему злая оттого, что не может заняться делом, к которому привыкла и которое хорошо знает. Теперь всякую информацию надо было выуживать и, если бы не Владимир, она не знала бы ничего.

Хотя нет, успокаиваясь, подумала Вера, она и так знает больше всех. Например то, что почти наверняка начальницу ПИБа и врача из поликлиники убил один и тот же человек.

Между этими двумя преступлениями — десять лет и еще несколько жертв. В списке убийцы, возможно, и бывший пятикурсник, который распускал про Веру слухи, и десятиклассник из школы, провожавший ее домой и сделавший непристойное предложение, и Максим Ляхов, с которым она познакомилась в Турции, а также ее бывший муж Бережной, производитель подпольного порно Минусевич, оскорбивший однажды в универсаме, теперь вот — Миклашевский. И есть еще бомж Толик, помогавший ей, который выжил чудом. Студент Лиусский, возможно, убит теми же руками… Не слишком ли много жертв? Но ведь получается именно так, если вспомнить, что ей подбрасывают в почтовый ящик вещицы, принадлежащие погибшим.

Кто мог совершить все эти убийства? Колодин? Николай Сергеевич и деньги ей предлагал за молчание. А теперь, когда Вера отказалась их брать, когда он узнает, что Трошкин задержан, не захочет ли этот страшный человек убить и ее, чтобы окончательно все запутать, убрать с дороги ее, единственного человека, который близко подошел к истине? Правда, есть еще и Владимир, о котором Колодин не знает. Не знает? А вдруг ее биологический отец следит за каждым шагом дочери и догадывается, кто к ней приходит, кто остается ночевать, с кем она может поделиться? Тем более что Владимир разговаривал с ним в универсаме, когда интересовался дисками с записями камер видеонаблюдения. Возможно, опасность угрожает еще и Цигаловым…

День подходил к закату, длинный и тяжелый день. Бережная с утра занималась делами, которые не входили в круг ее обязанностей, но их все равно надо было делать. Владимир звонил несколько раз, но разговоры были короткими — частный детектив интересовался, как бы между прочим, что у нее нового, нужна ли помощь. А она лгала, мол, ничего интересного, обычная работа участкового: беготня по квартирам и прием граждан.

Дома, конечно, она расскажет ему все. А пока надо посидеть и самой разобраться. Хотя что тут разбираться — убийца Колодин, больше некому.

Вере стало вдруг противно от того, что человек, который формально считается ее отцом, которого она очень хотела увидеть, когда была маленькой, да и потом тоже, оказался серийным убийцей. Сейчас надо продумать, как и на чем его можно поймать, как можно доказать его причастность к тому или иному преступлению. Сделать это можно, но есть только одно несоответствие. Толик говорил, что убийце Минусевича на вид около сорока, а Колодину меньше пятидесяти никак не дашь. Впрочем, это только два эпизода. Может, он поручил убрать наркодельца и сластолюбивую докторшу кому-нибудь из своих подчиненных, поэтому и возникает путаница.

Перед самым окончанием рабочего дня снова позвонил Владимир. На мобильный.

— Ты где?

— В кабинете.

— Одна?

— Нет, со своими мыслями.

— Я под дверью стою. Сейчас войду.

Тут же вошел и спросил с порога с упреком:

— Почему не запираешься? Мы же договаривались!

— А что может случиться в моем служебном кабинете средь бела дня?

Владимир помолчал, посмотрел на нее, потом на столетник, стоящий на подоконнике. Вздохнул.

— Дело в том, что два часа назад убили твоего отца.

Вера выслушала известие, не зная, огорчаться ей или нет. Колодин, хоть и является формально ее родителем, в сущности, был совершенно посторонним человеком. И когда она познакомилась с ним лично, никакой симпатии или скрытых родственных чувств не испытала.

— Это точно?

Владимир кивнул.

— Утром Колодин прилетел из Москвы. Вернулся без жены и сына. Двое моих людей следили за ним. Видели, между прочим, как ты к нему ходила. Прибыл он, скорее всего, не только потому, что узнал об убийстве Миклашевского, но и за своими деньгами тоже. По всей видимости, решил уехать на более долгий срок, чем предполагал ранее. Кстати, Колодин собирался отбыть вовсе не на Мадагаскар, как говорил своим сотрудникам. Все уверены, что он полетит до Парижа и в аэропорту Шарль де Голль пересядет на рейс до Антананариву. А на самом деле из Парижа, из аэропорта Орли, намеревался отправиться с семьей в Валенсию. Я проверил заказанные им билеты. Под Валенсией у него есть дом на берегу моря, яхта и небольшая гостиница в собственности. Неподалеку домик, принадлежащий Миклашевскому. Если точнее, купил-то домик полковник, но оформил покупку на дочь. Вполне вероятно, что Колодин собирался отбыть из России, так сказать, с концами, потому что испугался. Хотя, может, и не испугался, просто понял, что за Петерина придется ответить. Но, думаю, Алика Пятихатку именно он так жестоко наказал — по просьбе жены.

Вера слушала Владимира внимательно, не перебивая. И тот продолжал:

— После встречи с тобой Колодин почти сразу поехал обратно в аэропорт, чтобы успеть на ближайший московский рейс. Прибыл туда на служебном «Х-6» за пятнадцать минут до окончания регистрации. Сам сидел за рулем, поручив, видимо, кому-то из сотрудников забрать потом автомобиль со стоянки. Двое моих людей вели его. Их машина шла практически вплотную, но перед въездом на парковку ребята отстали, чтобы не засветиться. А когда въехали туда, стали ждать, когда он выйдет из машины. Не сразу догадались, в чем дело, но уж слишком долго не выходил. Подошли и увидели Колодина внутри — мертвым. Ему выстрелили в голову. Видеосъемка на парковке ведется. Запись была просмотрена и полицией, и моими людьми. Там видно, что мимо колодинского автомобиля, в непосредственной близости, проехала одна-единственная машина.

— Серебристый «БМВ» пятой серии, — догадалась Вера. — Его номер видеокамеры зафиксировали?

Владимир кивнул.

— Этот номер был снят со старого «жигуленка», хозяин которого почти два месяца не садился за руль. Ржавое корыто все это время стояло под его окном. Кстати, в нашем районе. Проверены все жильцы того дома и соседних — ни у кого из них серебристого «БМВ» нет.

— Лицо сидевшего за рулем можно разглядеть на записи?

— Практически невозможно. Даже лобовое стекло у машины затонировано, а в щель окна в момент выстрела можно видеть только часть головы, укрытой капюшоном, и солнцезащитные очки. Да еще ствол с глушителем просматривался. До выстрела стекло было поднято. А потом убийца сразу уехал.

— Я как чувствовала — что-то подобное с ним должно произойти. Могла ведь попросить его быть поосторожнее.

— Никогда не надо жалеть о том, что не случилось. Ты вряд ли смогла бы его спасти. Колодин сам выбрал свою судьбу.

Но Вера не могла успокоиться.

— Почему все так? Он готов был дать мне деньги, хотел, быть может, откупиться от прошлого. Предлагал не свои, разумеется, а чужие, украденные. Вероятно, у Петерина. Совал мне деньги, вместо того чтобы хотя бы прислушаться к тому, что я ему говорю. Почему люди чаще всего не слышат друг друга и даже не замечают помощи, которую им предлагают? Редкий человек готов прийти на помощь не то что постороннему, а даже приятелю. Я по долгу службы делаю то, что не всегда хочется, а другие…

Она посмотрела на Владимира, а тот только улыбался, глядя на нее.

— Глупость говорю?

— Все так и есть, как ты говоришь, — покачал головой частный детектив. — Просто никогда даже не думай о том, будто человек сделает для тебя все или, по крайней мере, то же, что ты сама готова сделать для него. Иначе в очередной раз испытаешь разочарование. И все же жизнь такова, что и для посторонних, вовсе незнакомых людей порой приходится выкладываться так, словно они самые близкие и дорогие для тебя… Может, именно в этом и заключается необходимость нашего пребывания на земле?

Владимир собрался уходить, когда Вера вспомнила:

— Погоди! У меня для тебя подарок.

Достала пакетик с шарфиком, хотела отдать презент нераспакованным, но потом сама вытащила кашне и накинула Владимиру на шею, аккуратно заправила концы под куртку, оставшись довольна тем, как ее мужчина смотрится. Потом спросила:

— Тебе нравится?

— Класс! — ответил он. — Всю жизнь мечтал именно о таком, но не мог найти нигде.

Произнес эти слова с такой искренностью, что Вера не поверила.

— Ты меня не обманываешь? Тебе и в самом деле нравится?

— В самом деле, — кивнул Владимир и поцеловал ее в щеку. Потом еще раз сказал «спасибо» и убежал.

«Ну, даже если и обманывает, все равно приятно», — улыбнулась Вера. Так и стояла, улыбаясь, счастливая.

Дверь приоткрылась, Владимир заглянул снова. Вернее, просунул в щель голову.

— Вечером жди, я тоже что-нибудь приготовлю для тебя.

Она ждала его вечером, но Владимир так и не появился. Вера несколько раз набирала его номер, однако мобильный был выключен. Звонила на домашний номер, но и там никто не снимал трубку. Волновалась, хотя и понимала — у него работа. И все же сердце было не на месте. Уже совсем поздно зазвонил телефон, Вера бросилась к аппарату, схватила трубку.

— Ну, наконец-то! — воскликнула обрадованно.

И услышала голос Цигаловой:

— Это я. Прости, если ты ожидала кого-то другого. Просто я одна, и мне скучно. Илья уже давно должен был прийти. То есть он был дома, а потом сказал, что выскочит ненадолго, ушел, и вот до сих пор его нет. Послушай, может, он себе бабу завел?

— А ты ревнуешь?

— Нет, конечно. Но все равно неприятно, если так. У него жена красавица, а он на сторону бегать собрался…

— Ты его любишь? — спросила Вера.

В трубке повисло молчание, словно Инна обдумывала ответ на такой, казалось бы, простой вопрос.

— Трудно сказать, — наконец ответила подруга. — Вроде да, но до конца не уверена. Что-то мешает мне окончательно его полюбить так, чтобы крышу сносило. Илья вроде заботливый, но какой-то не темпераментный. В постели с ним хорошо, а как вылезешь из постели на свет божий, думаешь — зачем я ему? И потом, он очень сильный, я это знаю, а вот чтобы вступиться за меня — его нет. Или за тебя. Ты ведь ему тоже не посторонняя, столько лет дружим… Помнишь, как один тип тебя в магазине оскорбил? Уж как я Илью упрашивала врезать тому гаду, а Цигалов и не глянул в его сторону, домой нас потащил…

Инна снова помолчала и повторила еще раз:

— Заботливый он, да. Только копейки получает. Любил бы меня, нашел бы другую работу. А на то, чтобы спросить, не болит ли у меня что, у него заботы хватает. Ой, вспомнила! Я тут как-то пальчик порезала, довольно сильно. Кричу: «Вызови врача, сейчас кровью истеку!» А Илья подошел, внимательно так посмотрел на рану, потом взял меня за запястье, руку мою поднял и говорит: «Сделай двадцать приседаний». Я хотела заорать, что он псих ненормальный, но как только в глаза его глянула, сразу начала приседать как дура. Закончила приседать, он мою руку сразу опустил и мне показал — кровотечение почему-то остановилось. Что уж там придавил, не знаю, но рана была глубокая, а кровь уже не шла. Илья ее йодом смазал и пластырем заклеил…

— Инна, ты прости, — остановила подругу Вера, — но я жду звонка от Володи. То есть я его жду, а его все нет, и не звонит.

— Хорошо тебе, — вздохнула Инна, — ждешь, волнуешься. А мне, если честно, наплевать, где Илья шляется. У бабы, так у бабы.

Не попрощавшись, Цигалова прервала разговор.

Вера продолжала ждать. Около полуночи позвонила дежурному по отделу и поинтересовалась, есть ли в районе какие-нибудь происшествия.

— Конечно, имеются, как же без них, — радостно ответил дежурный. — На бытовую драку выезжали, еле-еле мужика спасли. Опоздали бы — каюк был бы ему: жена его сковородкой мочила. А вечером сюда баба приходила, заяву оставила — у нее все сбережения сперли. Таджик или узбек — она сама точно не знает, кто он по национальности, ремонт в ее квартире два года делал. Проживал, соответственно, тут же, на объекте, в ее квартире однокомнатной. Сегодня хозяйка домой вернулась — работника нет, денег нет, золотишка какого-никакого и шубы тоже. Тетка рыдала — дескать, кормила его, поила и все такое прочее, а тот отплатил черной неблагодарностью. Так вот некоторые бабы…

— Меня интересуют убийства и разбойные нападения, — не дала ему договорить Вера. — Были ли сообщения о таких происшествиях?

— Таких пока не было. Так еще вся ночь впереди! Но если спешишь, то приходи сюда, вместе дожидаться будем.

Вера долго не могла заснуть, ей казалось, что дом пуст, словно из него исчезло что-то очень важное. И постель стала вдруг казаться неуютной, жесткой. Потом поняла, что это у нее на душе пусто, потому что рядом нет Володи. И если он не появится, дожидаться рассвета будет совсем невыносимо. А что, если не придет никогда?

От этой мысли Вере стало холодно и страшно.

Глава 21

Серебристый «БМВ» свернул во двор и потащился вдоль длинного ряда припаркованных машин. Миновал его, потом свернул в арку и снова выехал на улицу. Вполне вероятно, водитель искал место, где можно оставить автомобиль, и не нашел. Хотя свободное место все же было.

«Может, заметил слежку? — подумал Владимир. — Нет, вряд ли. Потому что в уличном потоке между нами постоянно было три, а то и четыре машины. Значит, водителю «БМВ» надо было что-то увидеть в этом дворе. Может, проверял машины, припаркованные под окнами, высматривал какую-то определенную, чтобы узнать, вернулся ли домой интересующий его человек?»

Теперь Владимир следовал за «БМВ» на более значительном расстоянии, готовый среагировать на любое действие того, кто управлял преследуемым им автомобилем. Серебристый внедорожник не превышал скорости, не ускорялся, резко не тормозил, не останавливался, чтобы пропустить поток и посмотреть, какая из машин остановится тоже, а следовательно, тот, кто находился за рулем, слежки не замечал. Или же делал вид, что не замечает.

«БМВ» свернул в другой двор, пересек его вдоль металлического забора, ограничивающего строительную площадку, чуть задержался у бытовок с темными окошками, потом двинулся дальше, покачиваясь на колдобинах неровной дороги. Обогнул бетонные плиты и выехал на строительную площадку. С погашенными фарами Владимир следовал за ним метрах в тридцати-сорока. Расстояние, конечно, небезопасное для человека, ведущего наблюдение, но вдруг объект знает эти места хорошо и, проехав насквозь территорию стройки, выскочит на улицу и уйдет. Или спрячется в каком-нибудь близлежащем дворе.

«БМВ» остановился возле бетонного крыльца недостроенного дома. Здание было таким же, как и все соседние, с крышей, стеклопакетами и даже с металлическими входными дверями, — только окна в нем не светились. Несколько минут из машины никто не выходил. Потом открылась дверь, и в салоне загорелся свет. Высокий мужчина выпрыгнул наружу, открыл крышку багажника, достал из него большой сверток, перебросил через плечо и направился к металлической двери, замка на которой не было. Но перед тем, как войти, обернулся и огляделся по сторонам. Поблизости горел лишь один фонарь, а машина Владимира стояла далеко, и потому можно было не сомневаться в том, что тот, кто заходил сейчас в недостроенный дом, преследовавшей его машины не заметил. Человек вошел внутрь и даже придержал за собой тяжелую створку, чтобы она не хлопнула.

Владимир остался ждать в машине. Достал из кармана мобильник, включил и посмотрел на список пропущенных вызовов: Вера пыталась дозвониться одиннадцать раз. Захотелось набрать ее номер и сказать, что скоро вернется, но он не стал этого делать. Если скоро вернется, зачем звонить? Интересно, что может нести человек ночью на стройку? Что могло быть в том свертке? Труп? Судя по размерам, вряд ли. Хотя если убитый невысокого роста или ребенок, то возможно.

Выйдя из машины, Владимир направился к крыльцу. Поднялся по ступеням и прислушался: за стальной дверью было тихо. Достал из кармана фонарик, включил его и вошел внутрь. В лицо пахнуло цементной пылью, сыростью. Сделал шаг, повел лучом и на долю мгновенья увидел металлические перила лестницы, открытый проем шахты лифта, в которой не было ни дверей, ни кабины…

Владимир успел пригнуться, и первый удар прошел над его головой. Второй он блокировал рукой и тут же двинул ногой по колену нападавшего. Но акцентированного удара не получилось. Тот, кто на него напал и пытался ударить ножом, не стоял на месте, а двигался, перемещался, качал корпусом, пытаясь улучить момент для нанесения решающего удара. Владимир лучом фонарика попытался ослепить его, но тут же фонарик вылетел из пальцев, выбитый ногой противника. Луч голубого света описал дугу на потолке, а потом скатился по ступеням. И тут же из темноты вылетела рука с ножом. Но лезвие едва коснулось правого бока, Владимир блокировал и этот удар. И сразу нанес встречный — в лицо. Нападавший отступил на шаг или два.

— Я тебе нос не сломал? — спокойно спросил Владимир.

И шагнул в сторону: стоять на месте в темноте — значит дожидаться смерти. Его враг в любом случае имеет преимущество: пусть даже фактор внезапности не сработал, любое неверное движение Владимира сработает против него. Конечно, надо было заранее, перед тем как входить в темный дом, не просто расстегнуть кобуру, а достать пистолет. Странно, что он этого не сделал, хотя Вере сколько раз говорил: «Входишь в темный подъезд, держи пистолет в руке, а не в сумочке. А лучше вообще не заходи. Лучше дождаться света или полиции, чем лежать на земле и не ждать уже ничего».

Теперь надо отступить спиной вперед к входной двери и достать пистолет, а потом уж по обстоятельствам. Все это пронеслось в его голове в доли мгновенья. Почувствовав спиной дверь, Владимир вскинул руку, чтобы выхватить пистолет… И тут прозвучали два выстрела. Что-то ударило его в руку и в грудь. Потом еще два выстрела — еще один сильный толчок в грудь и хлесткий хлопок о металлическую дверь — пуля, оцарапав щеку, попала в дверь и срикошетила. Владимир спиной открыл дверь и вывалился наружу, хотел спрыгнуть с крыльца в темноту, но не получилось, ноги не слушались его. Скатился по ступеням на кучу битого кирпича. Попытался подняться, но не смог — лишь оторвался от земли. И снова упал, теперь уже на спину. Пальцами нащупал рукоятку пистолета, попытался вытащить…

Владимир не видел, как открылась металлическая дверь. Услышал только, как скрипнула. Еще услышал шаги, а потом голос:

— Ты мне ничего не сломал, а я вот тебя сейчас грохну. И, считай, конец похождениям непобедимого сыщика Натаниэля Пинкертона.

Человек наклонился и сдернул с шеи Владимира шелковое кашне — подарок Веры.

— Счастливого пути, — произнес голос.

Последнего выстрела Владимир уже не услышал.

Глава 22

Как ни странно, Вера проснулась в обычное время — электронные часы показывали половину восьмого. В квартире было тихо, а за окном дрожали несмелые сумерки.

Первым делом она взяла с тумбочки мобильный и набрала номер Владимира. Его телефон был по-прежнему выключен. Или находился вне зоны действия сети, если верить противному женскому голосу автоответчика.

Она была в ванной, когда зазвонил городской телефон. Вера бросилась к нему и, не успев даже поднести трубку к губам, закричала:

— Наконец-то! А я не знаю, что и думать!

Трубка молчала.

— Кто это? — растерялась Вера.

— Не разбудил? — спросил незнакомый мужской голос. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Извини, ежели помешал. Но ты же сама интересовалась происшествиями. Так вот, докладываю…

Только теперь Вера поняла, что ей звонит дежурный по отделу.

— Докладываю, — повторил дежурный, вероятно, глядя на сводку происшествий. — Ты как в воду глядела. Как раз ночью произошло нападение на частного детектива. В него всадили несколько пуль, контрольный, как полагается, в голову. Видимо, этот кадр за киллером гонялся. Нет чтобы в полицию сообщить, что выследил, так он сам решил премию получить. Вот и нарвался.

— Как фамилия? — едва прошептала Вера.

— Частный детектив Назаров, — бодро ответил дежурный. — А ты что, его знаешь?

Телефонная трубка выскользнула из руки и упала на пол, продолжая доносить слова дежурного.

— Ну ладно, пойду чайку попью, а то скоро начальство прикатит… Ты чего молчишь?

Вера схватила трубку, но та продолжала выскальзывать из пальцев. Никак не получалось произнести страшное слово, но все же выкрикнула его. А может, ей показалось, что крикнула, потому что весь мир вздрогнул от ее горя.

— Он убит?

— Чего? — переспросил дежурный. — Сейчас посмотрю. Так, тут сказано, что напали… тяжелые ранения в грудь и голову… доставлен в больницу в критическом состоянии. А жив или нет, не сообщается. Может, и живой, там ведь, от места происшествия, больница — пять минут пехом. Или десять. Смотря с какой скоростью идти.

Вера швырнула трубку на аппарат и начала быстро собираться. Надела было джинсы. Потом достала из шкафа форму. Отбросила ее в сторону и снова схватила телефонную трубку.

— Опять ты? — отозвался дежурный. — Какие подробности? Ага, сейчас. Вот, тут написано, на стройке по адресу… Есть свидетели. Охранник сидел в вагончике и услышал выстрелы. Вышел. У него, кстати, гости были, так что вышел не один, а с двумя приятелями. И еще гастарбайтеры, которые в соседней бытовке живут, тоже выскочили. Все видели машину и человека, садящегося за руль. Автомобиль ориентировочно — «БМВ» светлого цвета. Номера никто не разглядел, потому что темно было, а до машины шагов пятьдесят. Мужики подбежали туда и нашли тело этого детектива. Сразу вызвали «Скорую».

Прижимая к уху телефонную трубку, Вера пыталась одеться. С трудом, но все же у нее получилось. Закончив разговор, она схватила сумочку и выбежала из квартиры. Лифт вызывать не стала, а бросилась вниз по лестнице. Пронеслась мимо почтовых ящиков, выскочила наружу и остановилась… Хотела вернуться, но снова сорвалась с места. Сделав несколько шагов, все же развернулась и вошла в парадное.

В почтовом ящике лежал скомканный шелковый шарфик, который она подарила Володе.

Вера перебежала через дорогу и, не сбавляя скорости, понеслась по тротуару. Не увидела, а скорее почувствовала, что вдоль бордюра с такой же скоростью едет автомобиль. Но ей не было дела до каких-то машин. Автомобиль чуть ускорил движение, обошел ее на полтора десятка метров и остановился. Водитель вышел и, быстро обогнув капот, шагнул на тротуар. Она, не поднимая головы, хотела обежать его, когда услышала:

— Куда так спешишь? Может, подвезти?

Вера отмахнулась и вдруг поняла — перед ней стоит Илья.

— Мне срочно к отделу надо, я там свою тачку оставила, а нужно ехать по важному делу.

— Так давай подвезу тебя, — предложил Илья, открывая перед ней дверцу внедорожника. — Быстрее получится, и каблуки целее будут.

Что за автомобиль, Вера не поняла, но внутри пахло кожей. Уже сидя на переднем сиденье, оглянулась. Салон был просторным.

Муж подруги сел в водительское кресло.

— Хорошо, что ты на колесах, — кивнула Вера, — мне срочно надо.

И только сейчас до нее дошло: откуда у Ильи машина, тем более такая дорогая?

Наверное, она произнесла свой вопрос вслух, потому что Цигалов приветливо улыбнулся и ответил:

— Специально купил, чтобы тебе понравилась.

И наклонился над коленками Веры, что-то доставая из бардачка.

— Поздравляю, — сказала Бережная. — А нельзя ли после…

Договорить она не успела. И даже не успела понять, что происходит. Илья вдруг резко вскинул руку и зажал ей рот и нос. Едкий запах хлороформа ударил в ноздри. Вера схватила его ладонь, попыталась оторвать от своего лица, но мужчина другой рукой схватил ее за волосы и откинул голову назад.

— Что ты делаешь? — попыталась крикнуть Вера, но услышала вместо своего голоса слабое, прилетевшее откуда-то издалека мычание…

Она открыла глаза, не понимая, где находится и что с ней случилось. Наконец вспомнила, что села в машину Ильи и обрадовалась. Сейчас он все объяснит, и они поедут к отделу, а лучше сразу в больницу.

Вдруг увидела стены, обитые малиновым штофом с вышитыми на нем золотыми драконами, и только тогда сообразила, что лежит на чем-то мягком. Вроде бы на кровати. Попыталась приподняться и не смогла — что-то держало ее руку. Но одежда на ней была, и это давало какую-то слабую надежду.

— Прости, Верочка, но я тебя пристегнул, — прозвучал рядом голос Ильи.

Наклонившись, он погладил ее руку и наручник на запястье. Попытался прикоснуться губами к щеке, но Вера отвернула голову.

От постели пахло орхидеями.

— Илья, что за шутки? Прекрати издеваться, сними браслет. Я вообще-то спешу.

— Это не шутки, любимая, — ответил бывший однокурсник, — это все очень и очень серьезно. Как раз вся моя жизнь до сего момента была злой шуткой. Но теперь…

На мгновение Вере показалось, что рядом с ней не Цигалов, а какой-то чужой, просто похожий на него человек. Даже голос его не походил на голос Ильи, был вкрадчивым и одновременно требовательным.

— Помнишь, на первом курсе мы с тобой ходили в кино? Сидели в темноте совсем рядом, ты смотрела неотрывно на экран, а я на тебя. Смотрели «Титаник», если ты не забыла. Слащавая лживая гадость! Ненавижу этот фильм!

Что-то подобное было, Вера вспомнила. Но ей не хотелось говорить на какие-то отвлеченные темы. Илья сошел с ума! Сошел, вероятно, давно, только почему-то никто не замечал. Сама она не замечала, а Инну, похоже, устраивало в муже все, кроме его доходов. Подруга не догадывалась, что живет с убийцей. Да и разве можно было такое предположить? Только сейчас все встало на свои места.

— Отпусти, — попросила Вера, — мне неудобно так лежать.

— Конечно, конечно, — согласился Цигалов. — Ты потерпи немного, привыкни… Я же тогда в кинотеатре строил планы, как после фильма мы посидим в каком-нибудь кабачке, где будет играть музыка и пары будут кружиться в танце возле нашего столика. Мы тоже будем танцевать. Вино ударит тебе в голову, тебе будет весело. Ты будешь смеяться от счастья, а я буду смотреть на тебя и восхищаться. Потом мы поедем ко мне, и тебе не захочется уходить утром… Помнишь тот день?

— Расстегни браслет, — попросила Вера, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не выдавал ее страха. — Мне так неудобно вспоминать.

Илья осторожно опустился на кровать и снова погладил ее запястье и наручник, продолжая говорить.

— А ты попрощалась, сказала, что спешишь домой. Я посадил тебя на маршрутку, а сам ехал следом. Ты вышла через три остановки возле университетской общаги и побежала ко входу, где тебя ждал Слава Сержантов с пятого курса. Потом эта скотина на каждом углу трепалась о том, чего не было… Кстати, ты знаешь, как я его наказал.

— Знаю, — кивнула Вера.

— Это хорошо, — улыбнулся Цигалов, — значит, ты понимаешь, как я тебя люблю. Я пришел к нему с предложением от одной западной фирмы, которая искала участок земли под строительство гипермаркета и обещала выделить миллион евро за промоушен. Славочку аж затрясло от жадности! Потом я попросил его вспомнить откровенно, что у него было с Верой Колодиной… И он опять начал сочинять. Мне надоело слушать его бред, и тогда я рассказал ему, какая смерть его ждет буквально в ближайшее время… Он не верил. А когда я потащил его к балкону, завизжал от страха. Очень интересно наблюдать, как живой человек летит к асфальту, зная, что все для него закончилось… Жаль, что созерцание этого полета так коротко. Между прочим, он был не первым.

— Первой была начальница ПИБа?

— Абсолютно верно! — обрадовался Илья. — Ты догадливая. Ты вообще самая умная на свете. А еще говорят, что красивых и умных не бывает… Значит, ты все знаешь. Но ни разу даже не намекнула мне на свою благодарность. Я тебя оберегаю от жизненных невзгод, а ты, все понимая, принимаешь мое заступничество… И, наверное, мысленно молишь меня помочь в трудной ситуации. Так же обреченные на страдания люди молят бога спасти их… А ведь не все из них верят в существование высшего существа. Я же рядом, меня можно потрогать. Меня можно даже не замечать, рассуждая о всяких глупостях с моей женой. А я ведь даже женился на твоей лучшей подруге, потому что хотел быть рядом с тобой. Поэтому и нынешнюю квартиру мы приобрели поближе к тебе.

Вера поняла — просить Цигалова снять наручники бесполезно. Но что же делать?

— Где мы? — спросила она. — Куда ты меня привез?

Илья задумался, словно припоминая, оглядел просторную спальню.

— Это мой дом. Теперь ты будешь в нем хозяйкой. Сейчас поговорим немного, а потом я проведу обзорную экскурсию по нашим владениям. Спальня на третьем этаже. И еще здесь зимний сад, холл, твой будуар и кинозал на два кресла.

— Откуда у тебя дом?

— Купил пару гектаров земли и построил его. За окнами сосновый бор и небольшое озеро. Тихо, людей поблизости нет. Тебе понравится. А главное, никто не спросит, что ты сделала с антресолями. Хотя у тебя, кажется, была проблема из-за отсутствия стенного шкафчика с фанерными полками. Ужас какой…

Цигалов рассмеялся. А потом провел ладонью по лицу, словно смахивал улыбку с губ. И вновь пустился в воспоминания.

— Сижу я в очереди на прием к этой дуре. Она раз прошла мимо, потом второй. А когда заметила, как я на нее гляжу, вышла специально, чтобы присмотреться ко мне. Глаза у нее сразу сальными стали. Естественно, как раз на мне прием у нее закончился. Но я остался. Тугарина вышла и кивнула: «Ну, уж так и быть, в порядке исключения приму вас». Мы поговорили. Уж и не помню, что наплел ей, но она отказала сразу, сказала, что невозможно под любым соусом. Именно так и сказала. А я такой скромный, такой восторженный, застенчивый, изображаю из себя геронтофила. Молоденький студент вроде без ума от толстой пятидесятилетней бабы. И ведь она поверила! Задышала так, что… Посидели в открытом кафе, а потом она к себе домой меня потащила. А в лифте я сказал, что мечтаю об экстремальном сексе с роскошной и ухоженной дамой… ну, где-нибудь на чердаке. Тогда эта тетка нажала кнопку последнего этажа. Потом уж, когда все это происходило, я ей ремешок от сумочки вокруг шеи намотал и потихонечку так затягиваю, а сам продолжаю, продолжаю, и она стонет от страсти, задыхается, не понимая, что жить ей осталось полвдоха…

— Откуда у тебя деньги на такой роскошный дом? — постаралась сменить тему Вера.

Мозг работал судорожно и быстро. Судя по всему, Илья не собирался снимать с нее наручники. Но и убивать пока тоже. По крайней мере, сразу. Чего же он хочет — переспать с ней, изнасиловать? Будет требовать, чтобы она кричала, что любит его?

— Откуда? — переспросил Цигалов. — Заработал. Я ведь очень богатый человек. Адвокатская контора, в которой я тружусь, на самом деле принадлежит мне. Только мне одному. Тебе это невероятным кажется, да? Клиенты у меня — только компании первой сотни, у которых финансовые возможности не ограничены. С их деньгами я любой процесс выиграю. Когда пять лет назад я держал в руках первый заработанный миллион баксов, то едва сдерживал себя, чтобы не побежать к тебе и не предложить бросить мужа, этого ничтожного Женьку Бережного. А потом подумал: нет, рано, к тебе надо явиться во всем блеске. А дура Инка ноет постоянно: «Давай машинку купим!» Ее мозг, кроме мечты о чем-нибудь малозначительном, ничего не вырабатывает. А у меня в этом доме гараж на четыре автомобиля.

— «Рендж-Ровер», в который я села, серебристый «БМВ», — начала перечислять Вера. — А еще какие?

— Еще купленные для тебя «Порше-Бокстер» и кроссовер «Ламборгини», ограниченная серия, их всего триста штук выпустили. Тебя это интересует?

— Раз ты купил, значит, так надо, — ответила Вера.

Илья молчал, разглядывая ее. Взгляд Цигалова было трудно выдержать, и Вера отвернулась. Почему она не замечала раньше, какие холодные у него глаза?

— Бережной как-то показал мне твой дневник, — произнес Илья. — Стал читать вслух, комментировать. И хохотал при этом. Не знаю, как я удержался и не убил его тогда.

— Он читал мой дневник тебе? — не поверила Вера.

Илья кивнул с сочувствием.

— Вот такого урода ты взяла себе в мужья. Ты в курсе, что твоя подруга Инна спала с Женькой?

— Какая Инна? — не поняла Вера. — Твоя жена, что ли?

Цигалов рассмеялся.

— Удивительно, как при всей Инкиной болтливости ей удалось это скрыть от тебя. Первый раз они переспали еще в университете, когда вы с Бережным только сошлись. Потом, когда уже женаты были, пару раз, и после того, как разбежались, разок.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— А что мне, плакать, что ли? Меня больше волновало то, что Женька пронюхал как-то, что моя фирма не такая уж дохлая, и пытался узнать у меня, кто истинный владелец. Кого и к кому ревновать — дуру к дураку? Бережной меня однажды позвал в гости, решил познакомить с новой бабой, которая судья. Ты поняла? И за столом рассказывает ей, мол, жена Ильи, то есть моя жена, — его давняя любовница. А судейская так обрадовалась, аж в ладоши захлопала: «Браво, ребята!» Потом уставилась на меня и говорит: «Долг платежом красен, не так ли, Илюша?» Женька тоже улыбается. И тогда только до моего понимания доходит, что Бережной специально меня пригласил и разговор этот завел, чтобы в их постель затащить. Они, как выяснилось, давно уже такие вещи практиковали — еще когда вы женаты были. Судья даже специально дочку на свою мать спихнула, чтобы не мешала оргиям. Я потом на этом и сыграл. Женька мне сообщил, когда дома будет один, а я привел к нему начинающую модель. Или актрису, не помню точно. Она-то и уговорила его в наручниках попробовать. Я дал девчонке денег и выгнал. Илья удивился, попросил его освободить, но пришлось терпеть…

— А где теперь та начинающая модель?

— В лесу где-то. Я позвал дурочку за город, на трассе остановил машину, предложил по лесу побродить. Ну а ямку заранее подготовил. Господи, как она плакала от страха, как просила не убивать ее! У актрис такие вещи особенно хорошо получаются… Ты знаешь, любимая, по моим наблюдениям, более всего боятся смерти те, кому и жить-то не стоит.

— Ее-то зачем было убивать, девушка ведь не знала, чем все с Бережным закончилось?

Илья пожал плечами.

— Да просто настроение плохое было. В прошлом году, помнишь, мужик тебя в магазине оскорбил? Так его я без всяких эмоций… А того, что в ресторане к тебе приставал, того с удовольствием.

— Кто ко мне приставал?

— Ты забыла? Женька твой куда-то по делам умотал, а у Инны был день рождения, и мы небольшой компанией собрались. К тебе все время один подвыпивший мужик подходил — потанцевать, мол, хочет с тобой. Ты отказывала, ну его и понесло…

Вера попыталась вспомнить тот случай и не смогла. То есть день рождения Инны помнила, и ресторан тоже. Даже декольте платья Цигаловой всплыло в памяти, а вот кто ее пытался вытащить на танец — как отрезало.

Она потрясла головой.

— Ты, кажется, раньше ушел, и мы без тебя сидели.

— Я же потом вернулся. Просто тот приставала в середине вечера собрался линять из ресторана, а я следом отправился. Он взял такси, я в следующую машину прыгнул, поехал за ним. Он у какого-то магазинчика вышел, заскочил внутрь и вышел с бутылкой пива, а потом через стройплощадку, вероятно, к своему дому. Дом на отшибе, мне повезло. Догнал его и какой-то арматуриной дубасить начал. Долго бил. А мужик не кричал даже. Видимо, понял, что конец пришел, и смирился. Я его труп потом в котлован спихнул прямо на связанные прутки.

— Илья, зачем?

— Кто-то ведь должен о тебе заботиться, оберегать. А тебе все какие-то уроды недостойные попадались. Ладно, в детстве дурачок, которому секса захотелось на краю песочницы, или Славка Сержантов. Но потом Бережной, еще этот, из Турции…

— Про него откуда узнал?

— Инна информацией поделилась. Она же и про начальника твоего сообщила. Прямо светилась вся от счастья: «Вот, дескать, Верочка все из себя невинность строила, а такая же, как и все, оказалась». Ты такая наивная, если считаешь, будто связь с начальством поможет в карьере… Ладно, дура Инка, но ты! Твой Миклашевский поступил, как поступают все начальники, когда связь с подчиненной заканчивается, — выгнал тебя. И я его наказал за подлость.

— Так же, как и врача из поликлиники? И студента-наркомана?

— А тебе их жалко? Признайся честно, разве эти люди достойны жить? Для чего? У врачихи толпа на прием, а к ней в кабинет любовник вместо больной старушки, время занимает. Ей надо по вызовам больных на участке обходить, а она несется в парк и занимается там любовью. Потом сидит на лавочке, курит и пьет из баночки джин с тоником, довольная собой. Как же, случайный секс состоялся, день прошел не зря… А избалованный и наглый пацан, продававший наркотики своим приятелям? А Бережной, вымогавший у клиентов деньги сверх договоров, якобы на решение вопросов — на взятку судье, с которой договаривался в постели? А этот, который тебя в магазине обматерил за то, что ты попросила пропустить тебя без очереди? Я ведь про него все узнал…

— Я без очереди попросилась? — удивилась Вера. — Это твоя жена…

И она замолчала, потому что не хотела ничего объяснять страшному человеку, в руках которого оказалась.

Цигалов поднялся и пересек комнату, молча остановился возле кресла. Вера смотрела в его спину и пыталась сообразить, как ей отсюда выбраться. Если бы Владимиру можно было позвонить… И вдруг вспомнила, что Володи, возможно, больше нет в живых. Его убил этот человек, так похожий на Илью, но не Илья.

А человек наклонился, поднял с кресла клетчатый плед, снова повернулся лицом к Вере и улыбнулся ей. Подошел, накрыл ее ноги пледом. Точно не Илья — у него другой нос, распухший, с кровавой ссадиной на переносице.

Цигалов протянул ладонь к ее лицу, но не решился дотронуться. Вера отвернула голову.

— Ты плачешь? — удивился Илья. — Почему? А-а, тебе, вероятно, жалко этого Пинкертона. Забудь его, он тоже недостоин тебя. Ишь, вздумал меня выслеживать… Сначала послал людей каких-то, вчера целый день за мной мотались. А вечером сам, лично, как приклеился. Зачем я ему? Может, ревнует? Или подозревает меня в чем-то? Странный человек. Но он уже в прошлом.

Вера чувствовала, как по лицу текут слезы. Теперь все потеряло смысл. Неважно, что будет дальше. Лучше бы убил сразу, а не мучил, как Бережного.

— Хотя твой сыщик, надо отдать ему должное, достойно сопротивлялся, бился за свою жизнь. Знаешь, я тут вспомнил случай из детства — как наша кошка родила котят. Мы тогда жили на даче, и мой отец их утопил. Брал по одному, подходил к ведру с водой, опускал туда котенка и держал. А я стоял рядом и наблюдал. Последний котенок все не хотел тонуть. Отец руку вытаскивает, а тот плавает. Ты представляешь, ему от роду полночи, а он бьется неизвестно за что — за жизнь, которой не знает. Отец посмеялся и сказал: «Давай теперь ты, Ленька, попробуй!»

«Какой Ленька? — не поняла Вера. — Так, значит, и правда не Илья? И какой отец? Ведь Цигалов сирота, воспитывался в детском доме! Так кто же это тогда?»

— Ну, я взял котенка и утопил, — продолжал человек, похожий на Илью. — Сначала рука дрожала, но не от страха, а от постижения момента смерти. Я тогда в третий класс перешел. Потом уже, когда я начал препарировать лягушек, мне интереснее всего было резать живых лягушек. Они так громко пищат!

— А кто был твой отец? — спросила Вера.

— Да никто, в сущности. А никто — это ничтожество. Он бросил мать, когда мне десяти лет не исполнилось. Потом уже, много позже, я пришел к нему — посмотреть, как живет. Так он пускать меня не хотел, на лестничной площадке решил со мной беседовать. Думал, я пришел деньги с него требовать. Пришлось его наказать за такое отношение ко мне.

Цигалов наклонился над Верой.

— Ты плачешь, моя ненаглядная? Успокойся. Я мог бы предложить тебе успокоительное, но все эти средства малоэффективны. Коньяк лучше. У меня замечательный коньяк имеется, мне его по моему заказу из Франции присылают. А хочешь, водку принесу. Самодельная, дедок один в Карелии для меня ее делает. Попробуешь — и не поймешь даже, что пьешь. Чистейшая, на смородиновых почках настояна. Бутылочку откупориваешь — и по всей комнате аромат сказочный, как будто среди цветущих кустов находишься. А все эти лекарства…

— Откуда у тебя такие познания в медицине? — тихо спросила Вера.

— Рюмочку примешь, тогда отвечу.

Вера ничего не сказала, отвернулась. Слышала, как Илья вышел из спальни, и некоторое время лежала в одиночестве. Думала о Владимире, молила бога, чтобы он остался живым, но уже почти не надеялась. Сердце и так разрывалось от горя, а теперь еще приходилось беседовать с его убийцей…

Раздались тихие шаги, и голос Цигалова произнес:

— Вот тебе водочка и грузди беленькие. Кстати, это лучшая закуска к водке, не считая черной икры, разумеется. Но я и ее принес, так что можешь сравнить.

Вера обернулась и увидела рядом с кроватью сервировочный столик на колесиках. Столик был черный, лаковый, с тщательно выписанными китайскими миниатюрами. На нем стояли хрустальный графин, две наполненные водкой рюмки и два блюдца — одно с грибами, второе с черной икрой.

— Пить не буду, — твердо сказала Вера. И добавила чуть мягче: — Давай лучше так поговорим.

Илья усмехнулся, поднялся, начал ходить по комнате. Потом заявил, что так он разговаривать не будет. Выпить ей необходимо, потому что она расстроена и надо снять стресс. К тому же в новую жизнь надо вступать, предварительно выпив на поминках прежней, к которой возврата больше не будет, как не будет и ее дурацкой работы…

Он бы говорил еще долго, но Вера прервала:

— Снимешь браслеты — выпью с тобой.

Цигалов спорить не стал: достал из кармана ключик и расстегнул наручники.

— И в самом деле, что это я, как злодей… — рассмеялся он.

Илья молча наблюдал, как Вера поднялась с кровати, как одернула юбку, как прошлась, разминая ноги, по комнате. А когда подошла к окну, сказал:

— Отсюда не убежишь — высокий третий этаж. Спрыгнуть, конечно, можно, но под окном ограда цветника, длинные острые копья, на них, как на шампуры, наденешься.

Задумался на пару мгновений, видимо, представляя картинку, и добавил:

— Хотя на шампуры гораздо приятнее прыгать, тогда хоть небольшой шанс уцелеть есть. И не так пронзительно больно будет приземлиться.

Вера выглянула в окно — до земли было метров восемь. Внизу росли высокие кусты роз, едва прикрывавшие узкие прутья, и правда похожие на средневековые копья. Да уж, лучше не пытаться выпрыгнуть отсюда.

«А если попробовать напасть на Илью внезапно? — подумала Вера. И тут же сама себе ответила: — Бесполезная затея, Цигалов сильнее и весит килограммов на тридцать больше — вряд ли удастся даже сдвинуть его с места».

— Красивые цветы, — спокойно промолвила она, поражаясь своему хладнокровию.

Сейчас главное — не спорить с Ильей, не возражать. Если тот психически нездоров, то неизвестно, как он способен повести себя. Вот удивительно: все годы знакомства с ним Вера считала, что Цигалов образец того, как надо сдерживать свои эмоции, однокурсник даже казался ей слишком хладнокровным. Как выяснилось теперь, она ошибалась. И не только она.

— Ты, кажется, интересовалась, откуда у меня познания в медицине? — вспомнил Илья. — Так я четыре года в медицинском учился. В другом городе, разумеется. И ведь как учился — лучшим на курсе был! А потом, когда отца избил, меня отчислили. Посадить хотели, но ректор вступился. И мать заявила, что отец сам меня спровоцировал. Я же пришел к нему просто поговорить, а он меня на лестничной площадке, как побирушку, держал. Я его сначала возле двери попинал немного, потом втащил в квартиру и стал там бить. Новая его жена бросилась спасать этого урода и тоже получила. А когда я ушел, они милицию вызвали. Надо было бы добить их обоих, но боялся, что свидетели будут: соседи видели, как мы на площадке разговаривали. Но все равно меня отчислили. И сразу повестка из военкомата пришла. Думал, буду где-нибудь медбратом спокойно служить, но хмыри военкоматовские пронюхали про мои спортивные достижения, и в десант меня засунули. А там уж бывшего студента-медика в состав спецгруппы включили, вроде как за фельдшера.

— А с отцом что? — спросила Вера. — Кем он вообще был?

— Подлецом. Всем представлялся отставным майором спецназа ГРУ, будто бы в Афганистане получил ранение и его комиссовали. Мать знала, что лжет, но молчала… А работал он, если это можно было назвать работой, учителем физкультуры. Сначала в институте, а потом, когда выгнали оттуда за приставание к студенткам, в школе. Ничего с ним не стало после встречи со мной, только физкультуру преподавать уже не смог — кость на ноге неправильно срослась, ходил потом с палочкой и продолжал врать про свое старое ранение. Папаша никогда не был на войне, а я был. Но молчу об этом. Правда, был там не Илья Цигалов, а другой человек, которым я прежде был и память которого во мне сидит. Полгода того человека готовили, обучали, только потом вся подготовка ушла куда-то. Хочешь, расскажу об этом?

Вера молча кивнула.

— Наша группа шла к какому-то селению, где, по данным разведки, отдыхал после ранения практически без охраны один из полевых командиров. Оказалось, что сведения были ложными, нас ждала засада. Всех перестреляли очень быстро. Потом боевики подошли и стали добивать тяжело раненных. Их было десятка два или чуть больше. Я видел все хорошо, мог бы стрелять, но тогда меня наверняка тут же убили бы. Пришлось подняться и отбросить автомат в сторону… Сразу сказал им, что врач, а у них были свои раненые. Так я попал в плен. Был там восемь месяцев, а потом сбежал. Через пару дней вышел на своих — повезло. Потом начались допросы, проверки… Честно сказал, что лечил боевиков и местных жителей. Про бой тот рассказал. Патроны у меня, дескать, закончились, а последней гранатой взрывать себя не решился. Почему-то в такую подробность следователи сразу поверили… Сказали, что мне еще предстоит досиживать полгода, но обещали перевести в Россию. Даже отпуск дали, чтобы домой съездил. Выдали боевые за все время, еще какие-то деньги, гроши, конечно. Но мне и домой не хотелось. А в часть возвращаться, хоть в Россию, хоть куда, не хотелось еще больше. Сижу в Ростове в каком-то кафе и думаю, как бы так сделать, чтобы забыть про все. И вдруг ко мне паренек подходит. На мне форма, и он, видимо, догадался, откуда я. Стал вопросы задавать, за мой обед рассчитался. Совсем молодой парень. Деньги у него были: он их накануне вечером в казино выиграл, куда зашел случайно. Смеялся, говорил, что ему, как сироте, бог помог. Все про себя рассказал: что воспитывался в детском доме, потом квартиру получил от государства, в Питере. Теперь сдал ее, а сам на лето приехал на юг — отдохнуть и погреться. Я сразу понял: это мой шанс. Вечером парень собирался к своей знакомой в поселок Аксай и позвал меня с собой. Поймали мы какого-то частника-армянина и отправились… Не доехали, разумеется. Я потом на этой «шестерке» до Ново-Шахтинска добрался, а оттуда уж на попутной фуре до Питера. Денег у этого Цигалова было немного — тысяч пять долларов, а у армянина я и вовсе гроши взял. Но главное у меня теперь были документы, паспорт. Пришел в ту квартирку, сказал жильцам, что должен был вернуться раньше. Те даже не поняли, что перед ними другой человек, согласились съехать. Я пошел в паспортный стол и заявил, что потерял документы. И вскоре получил новый паспорт уже со своей фотографией. А в августе поступил на юридический, где мы с тобой и познакомились.

— Так тебя звали Леонидом? — спросила Вера.

— Какая разница, кем я был раньше. Все равно уже привык быть Ильей Цигаловым, и мне даже нравится это имя. А новая жизнь нравится еще больше.

— Что с матерью стало, тебя не интересовало?

Илья пожал плечами.

— Какая мать? Я же сирота, как ты знаешь.

Он подошел к сервировочному столику и взял рюмку.

— Ну, давай за наше новое знакомство, а то водочка стынет.

Вера снова обернулась на окно.

— Бесполезно, — напомнил Цигалов. — Отсюда вообще не убежать. На всех окнах решетки, которые поднимаются и опускаются по сигналу с пульта. Входные двери во всех комнатах на этажах тоже блокируются. Пульт на первом этаже, но надо знать код, чтобы управлять системой. Стекла в окнах пуленепробиваемые и со светоотражающей пленкой — снаружи не видно, что происходит внутри, даже если ночью горит яркий свет. Да и кому смотреть? Никого поблизости нет, мы в лесу на берегу озера. Очень красивое место, тебе точно здесь понравится. А если нет, купим другой дом. Какой захочешь и где захочешь, хоть на Гавайях на берегу океана. Подумай: у тебя никого, и я тоже одинокий — мы созданы друг для друга. Ты умна и красива, а я стараюсь соответствовать. У тебя не будет врагов, завистников, недоброжелателей, я уж постараюсь. Хотя завистники наверняка будут, но только злопыхать они будут тайно в собственных конурках, за семью замками и погасив на всякий случай свет.

Илья замер и посмотрел на рюмку, которую продолжал держать в руке. Посмотрел так, словно увидел впервые, и удивился тому, как она вообще оказалась в его руке.

— Давай все-таки за стол сядем, — предложила Вера. — А то фуршет в спальне это как-то…

— Ты права, — согласился Илья, — перейдем в столовую. Вечером, как полагается, состоится романтический ужин при свечах.

«Только не злить его, не спорить с ним… — подумала Вера. — Буду со всем соглашаться, а там уж по обстоятельствам. Возможно, удастся ударить его сзади чем-нибудь тяжелым, оглушить, связать. Потом позвоню в полицию».

Если бы рядом с ней был тот Илья, которого она знала много лет, все было бы просто: с тем ей удалось бы договориться. Но сейчас это совсем другой человек.

Вера показала на свое лицо и сказала, что хотела бы привести в порядок макияж, потому что слезы не украшают женщину.

— Тебя украшает все, — успокаивающе улыбнулся лже-Цигалов.

В своем доме он ничего не опасался, если вообще этот человек чего-то мог бояться. Наверное, был готов ко всему — даже к тому, что Вера попытается сбежать. Но, кажется, Илья предусмотрел все.

Вместе они вышли в коридор и почти сразу оказались в просторном холле с несколькими дверями. Цигалов подвел ее к одной из них и распахнул створку:

— Здесь твой, извини за грубое слово, будуар.

Судя по всему, хозяин дома сам продумывал интерьер комнаты, считая, вероятно, будто любая женщина будет в восторге от диванчиков, козеток, кресел с розовой бархатной обивкой, от гнутых, с резьбой ножек столиков и шкафчиков, украшенных позолотой. В другое время Вера посмеялась бы над всем этим, но сейчас вошла, стараясь не смотреть по сторонам, опустилась на креслице перед туалетным столиком, дождалась, когда Илья прикроет дверь, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Глава 23

Накануне муж вернулся домой поздно, даже очень поздно. Инна ждала его не потому, что волновалась за него, а затем, чтобы устроить скандал. Впервые в жизни устроить. Не то чтобы она особенно готовилась к такому важному событию, но гневную речь оскорбленной женщины все же заранее сочинила. Вообще-то она «набросала» ее давно — на всякий случай, если потребуется, но пока ни разу не использовала. Поводы были, конечно, да и хотелось иногда поскандалить просто так. Но, глядя на мужа, Инна всегда понимала, что ее слова Цигалова не тронут. Он — непробиваемый.

Ну, высказала бы ему все. И то, что почти десять лет, будучи замужем (за мужем!), ей приходится тащить на себе и семейный бюджет, и думы об отдыхе, то есть кого пригласить в гости и куда пойти. Стыдно сказать (это бы сказала обязательно!), но даже в постели инициативу проявляет она. И то, что не чувствует в нем не только поддержки, но и настоящего мужика, который, услышав такие обвинения, мог бы запросто ударить. Да только Илья ничего такого никогда не сделал бы. Он даже по столу хлопнуть не в состоянии. Конечно, Инна не хотела бы, чтобы ее били, как раз наоборот — боялась этого. Но мужик должен быть мужиком: жена должна уважать его и бояться.

Ее отец, когда возвращался домой, обязательно интересовался домашними делами, но таким голосом, словно у себя в суде во время заседания задавал вопрос серийному убийце: «Когда вы совершали очередное преступление, неужели и не подумали, что вас ждет неизбежное суровое наказание?» Мать боялась его и — любила. Вероятно. И от дочери требовала всегда одного — не перечить отцу.

Инна никогда и не спорила с отцом. Но мужа себе выбрала без его согласия. Родители примчались, конечно, сразу. Судья Заморин увел Илью для разговора, и часа два мужчины о чем-то беседовали. Мать потом шепнула Инне, что отец в восторге от молодого человека, сказал даже, что тот далеко пойдет. Но, как выяснилось, ошибся.

Она ждала мужа, лежа в постели. Смотрела очередную серию «Секса в большом городе» и завидовала чужой жизни, хотя завидовать там было нечему — грудь у всех героинь была куда хуже ее собственной. Понятно, что им не везло с мужчинами, а за что ее бог покарал? Почему она вообще вышла замуж за Цигалова, только ли оттого, что тот первым сделал ей предложение? Или оттого, что у него была своя квартира? Скорее всего, потому, что поверила в проницательность отца. А зря.

Щелкнул замок входной двери. Инна открыла глаза. По-прежнему работал телевизор, на экране которого повторяли гламурные сплетни о любовных связях деятелей шоу-бизнеса. Неужели она заснула? Посмотрела на часы — почти половина третьего.

Инна поднялась и решилась наконец-то высказать Илье все. Вышла в коридор и услышала, как льется вода в ванной. Подошла и постучала по двери.

— Я, между прочим, не сплю, тебя дожидаясь. Мне, конечно, все равно, с кем ты, но мог бы и позвонить.

Вода продолжала литься, а Цигалов молчал.

— Ты что, оглох? — поинтересовалась Инна.

Муж опять не ответил.

— Ну вот за что мне это? — возмутилась она. — Я горбачусь на своей работе, а он в своем офисе штаны просиживает… Хотя, если бы в своем протирал, еще куда ни шло, а то ведь в чужом! Гроши получает, да и те на девок решил тратить! Посмотреть бы на них — наверняка селедки какие-нибудь. У него жена, о которой многие мечтают, а он…

Инна хотела что-то еще добавить, но в этот момент почувствовала, что ослаб поясок халатика, и решила его подтянуть. И тут задумалась. Этому халатику три года почти. Так-то он ничего, но у Верки Бережной лучше. А Илья словно не замечает ничего. Нет чтобы просто так прийти домой и принести ей новенький халатик. Хотя нет, принесет еще что-нибудь не то, лучше бы денег дал, и она сама бы выбрала.

Вода в ванной перестала течь, но за дверью было все так же тихо.

— Ты принципиально не хочешь…

Инна не успела договорить. Дверь раскрылась, в коридор вышел Илья. Он был в костюме, то есть даже пиджак не снимал. Нос мужа был распухшим, причем очень сильно, а рубашка запятнана кровью.

— Что у тебя с лицом? — удивилась Инна.

Илья пожал плечами, словно не хотел говорить.

— Я спрашиваю, что с твоим лицом? — повторила она.

— Дверь подъезда ударила, — тихо ответил Илья. — Я подошел, только хотел войти, а изнутри какой-то ненормальный выскочил. Так дверь распахнул, что мне по носу досталось…

Его тихий голос взбесил Инну окончательно.

— Правильно тебе по носу двинули! Ты сам ненормальный! Нормальные люди, когда домой поздно возвращаются, женам подарки приносят, а ты… Посмотри в зеркало на свою рожу!

Илья хотел пройти мимо, но она схватила его за рукав пиджака.

— Посмотри, посмотри! Это твое настоящее лицо! Ну почему мне такой идиот достался? Вышла бы за Женьку Бережного, сейчас бы как сыр…

Инна не договорила. Успела лишь увидеть холодные и спокойные глаза мужа, а потом не поняла, что случилось. Ей показалось, что у нее оторвалась голова. Она влетела в комнату и упала на спину. Только когда ударилась затылком об пол, поняла, что это Илья ее так… Попыталась подняться и не смогла. Все же встала на четвереньки и хотела отползти, но Илья ухватил ее за ногу и легко подтянул к себе, перевернул на спину и снова ударил ладонью. Рот наполнился кровью. Инне вдруг стало страшно. Страшно так, что внезапно у нее пропал голос. Да и кричать, звать кого-то на помощь тоже было страшно. Илья наклонился и сорвал с ее талии поясок от халатика. Нет, не сорвал, а просто взял: поясок сам отдался в его руку.

— Ты, кажется, хотела мне что-то сказать, — напомнил Илья. И, не дожидаясь ответа, перевернул ее на живот.

Затем в одно мгновенье разорвал несчастный халатик по спинке надвое. Инна опять попыталась отползти, но Цигалов подтянул ее к себе за два лоскутка, как за вожжи. Потом что-то набросил ей на шею. Это был поясок, который впился в горло так, что дышать стало совсем невозможно.

— Не надо, я прошу… — захрипела Инна.

Она попыталась вывернуться, но поясок еще туже затянулся на горле. Рука Ильи скользнула по ее лицу, по затылку, Цигалов намотал волосы жены на кулак и тряхнул так, что у Инны хрустнули шейные позвонки.

— Не надо, — хотела крикнуть она и не смогла.

То, что Илья делал потом, было унизительно и страшно, но она надеялась, что скоро все закончится, и Цигалов наконец снимет поясок с ее шеи. Пытаясь дышать, вцепилась в удавку руками, но не могла ослабить ее. Хрипела и плакала, а потом потеряла сознание.

Очнулась все там же, на полу, и ощутила во рту кровь. Стала ловить ртом воздух, которого так не хватало, и захлебывалась кровью. Она уже не чувствовала рук мужа — похоже, его не было рядом. На четвереньках поползла в коридор. Возле двери поднялась и выглянула, боясь выйти из комнаты. Но в квартире было тихо. Инна подошла к входной двери, попыталась отодвинуть задвижку, но сил на это уже не было. Вдруг увидела на полочке для обуви ботинки мужа, обернулась и посмотрела в сторону кухни. Цигалов сидел за столом, как обычно, спокойный, словно ничего только что не случилось, и ел.

— Далеко собралась? — спросил он.

Инна молча помотала головой и вошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало и вздрогнула от того, что увидела. Из зеркала на нее глядела затравленная, испуганная и униженная тварь. Она открыла кран, подставила руки под струю, стала смывать с себя эту маску, понимая, что все равно ничего у нее не получится — теперь лицо у нее навсегда останется таким и никогда уже не будет той Инны, которую желали мужчины, которой добивались и делали комплименты.

Она продолжала смывать с себя то, что никогда не должно было оказаться на ее лице, сплевывала кровь — и вдруг выпрямилась, потому что вспомнила, что говорил муж, что он выкрикивал, когда насиловал ее… И это испугало Инну еще больше.

Илья повторял всего одно слово, с разными интонациями, то нежно и ласково, то повелительно и с угрозой. Повторял, повторял, повторял… Нет, это было не слово — это было имя. Насилуя жену, Цигалов общался с кем-то, кто оставался ей невидимым. И звали того незримого человека — Верочка.

Глава 24

Вера тянула время. Но оно текло медленно, потому что время уже ничего не могло изменить. Она нанесла макияж, потом смыла его, потому что тени и тональный крем могли вызвать у Ильи определенную реакцию. Но скрываться за тонкой дверью, высиживать непонятно что, прекрасно понимая, что Цигалов заведется от ожидания, было чревато. Пришлось снова заняться макияжем. Косметику Илья подобрал ту, которой пользовалась обычно Вера в исключительных случаях, собираясь на важную встречу, на праздник или в ресторан. Однажды он спросил ее, какую фирму она предпочитает, и Вера ответила: «Елена Рубинштейн». Знать бы тогда, зачем интересовался…

Закончив, она поднялась и прошлась по комнате. Остановилась возле узкого шкафчика и открыла дверцу. Внутри висели платья, укрытые прозрачными полиэтиленовыми чехлами. Стоили эти платья, вероятно, очень дорого. А по тому, что Вера ни разу не видела их на Инне, стало понятно: покупались эти вещи для кого-то другого. Уж не для нее ли?

Она стояла у двери и все не решалась выйти. Но когда Илья постучал в дверь и поторопил, сказав, что стол накрыт, тут же отозвалась:

— Я готова.

И открыла дверь. Сердце при этом сжалось от неизбежного.

Найти бы, куда Цигалов спрятал ее мобильный… Но в таком огромном доме вряд ли найдешь. К тому же Илья вряд ли позволит ей бродить по всему дому без его сопровождения.

Она вышла в холл, где уже стоял небольшой стол, застеленный белой скатертью с вышитыми на ней золотыми драконами. Несколько блюд с закусками, бутылка вина, бутылка виски и ведерко со льдом, в котором стоял хрустальный графин — видимо, тот самый, который Илья приносил в спальню.

— Будем считать, что это второй завтрак, — сказал Илья, — сейчас полдень. А потом я позвоню, и мне доставят что-нибудь к обеду. Хочешь из китайской кухни или что-нибудь индийское? А давай закажем лобстеров! Лобстеров и устриц.

Говоря, Цигалов взял графин с водкой, но Вера покачала головой.

— Я уже успокоилась, так что оставим крепкие напитки на вечер.

— Ну и правильно, — согласился Илья, — со свежей головой лучше общаться.

«Кто бы говорил про свежую голову…» — горько усмехнулась про себя Вера.

Она снова вспомнила о Владимире, и слезы опять запросились наружу. Ужасно обидно было оттого, что приходится сидеть с убийцей за одним столом и вести себя так, словно ничего не случилось. Вера смотрела, как Илья наполняет вином ее бокал, и отказалась от еды, но Цигалов все равно положил на стоящую перед ней тарелку сыр и ломтик буженины.

Бывший однокурсник продолжал говорить, но слова его проходили мимо сознания. Отдельные и не связанные между собой фразы застывали, и понять, в чем пытается ее убедить Цигалов, Вера не могла.

— До моря не больше сотни шагов, только с горки спуститься… А ночью из дома видны огни Неаполя… Вилла Юпитера совсем рядом — там развалины дворца императора Тиберия… Но если подняться на Монте Соларе, то весь Неаполитанский залив как на ладони, Везувий кажется совсем рядом… Дом, правда, не больше этого, но ничего, достаточно… Я половину стоимости уже внес… Эта дура ноет: «Где бы денег на машинку достать… Мне шуба норковая нужна…», а я смеюсь про себя. Говорю, что в Москву на недельку уезжаю, мол, у меня дело в арбитраже, сам же лечу в свой домик на Капри. Брожу по развалинам дворца Тиберия, представляю, как тот здесь врагов своих наказывал, он ведь в этом плане изобретательным был: тиграм скормить — самая легкая смерть…

— Мой дневник у тебя? — спросила Вера.

Цигалов кивнул.

— Прости, не выдержал. Как-то мы с Инной остались у тебя. Ты с утра на службу умчалась, а мне так хотелось узнать, что у тебя на душе. Ты одинокая, такая же, как я…

За окном качали кронами сосны, за ними блестела светлая поверхность озера. Где находится город и сколько добираться до него, Вера понятия не имела, и, судя по виду из окна, людей поблизости и правда нет. Надеяться на то, что кто-то придет на помощь, не приходилось. Но не век же Илья будет держать ее взаперти. Хотя что у него на уме, понять невозможно. А вдруг он привез ее только на одну ночь? Утром поймет, что совершил, и убьет. Если поймет это через неделю, то какой-то шанс остается — скажем, неожиданно напасть.

Вера поняла, что думает об одном и том же, словно другого пути спасения нет. А какой другой путь — уговорить сумасшедшего маньяка отпустить ее? Такая же утопия, как предложить ему явиться в полицию и признаться в совершении десятка убийств. Кстати, скольких человек он убил на самом деле? Но лучше, конечно, не думать об этом. И не говорить с ним на эту тему.

Снова подойдя к окну, Вера посмотрела вниз сквозь прутья решетки. Дом стоял в сосновом бору, вокруг никаких грядок или клумб, просто часть леса. Те розы, которые росли под окном спальни, специально посажены там только для того, чтобы окружить это место острыми пиками. Илья, вероятно, еще во время строительства или даже изучая проект дома, то есть с самого начала, предполагал, куда привезет Веру, а потому сделал все, чтобы та даже не пыталась сбежать. Решетки на окне «будуара» не было для того, видимо, чтобы пленница не чувствовала себя пленницей. Наивная надежда. Да рядом с Ильей любому человеку станет страшно.

— Красиво, — сказала она, продолжая смотреть на пейзаж за окном. — Наверное, грибные места?

— Не знаю, — ответил хозяин дома, подходя и останавливаясь рядом. — Но грибников здесь не бывает. Как и рыболовов, если тебя интересует их общество.

Он смотрел на нее так, что Вере показалось: еще мгновение — и Цигалов ее обнимет. А потому отступила к столу. Илья обогнал ее и выдвинул перед ней кресло. Повернулся при этом спиной. Вера увидела торчащее из ведерка со льдом горлышко хрустального графина… «Вот сейчас!» — пронеслась мысль. Илья выпрямился, посмотрел на Веру, потом на графин, взял его и поставил на стол в некотором отдалении.

— У твоего Пинкертона была очень крепкая рука, — произнес он и потрогал нос. — Кого другого Владимир уложил бы с одного удара, но только не меня. Меня отец в секцию кудо отвел, когда мне и семи лет не было, а потом уж я сам менял секции и стили, чтобы достичь совершенства. Когда был в плену, меня как-то повезли к больному или раненому в какое-то село. Дали двух боевиков в сопровождение, а те совсем бдительность потеряли — я ж из себя трухлявого интеллигента строил. Попросил остановиться якобы по нужде. Одного вырубил первым же ударом и сразу водителю шею свернул, тот не успел даже за автоматом потянуться. Потом уж вернулся к тому, кто на земле корчился, и добил. Жаль, что не удалось растянуть удовольствие. Спрятал тела в кустах, на машине проехал еще немного, потом спихнул ее в обрыв и — лесом по горам… Ты совсем не пьешь, я смотрю.

Вера подняла свой бокал.

— Предложи тост.

Илья взял бутылку и наполнил ее бокал вином почти полностью.

После чего сказал:

— За нас и нашу любовь.

Вера хотела пригубить только или сделать небольшой глоток, но Илья произнес твердо — так, словно с трудом сдерживал ярость:

— До дна.

И добавил уже мягко, почти ласково:

— Любимая.

Последнее слово он произнес с видимым наслаждением.

Пришлось осушить бокал полностью.

— Ты, наверное, ничего не боишься, — произнесла задумчиво Вера.

Цигалов кивнул.

— Никого и ничего. В детстве, разумеется, были комплексы какие-то, но я пережил их. Боялся отца, например. Тот, когда выпивал, впадал в ярость, начинал рассказывать про Афганистан, а потом орал матери и мне: «Вы мне не верите! Я знаю, не верите! А у меня на глазах гибли боевые товарищи!» Меня он мог схватить и начать трясти бешено. Ее мог ударить. Еще я долго темноты боялся. Непонятно даже почему, боялся не того, что во тьме кто-то прячется, а именно самого мрака, словно это какая-то иная, чужеродная субстанция. Мне казалось, будто тьма — живая, что у нее какие-то мысли, намерения, враждебные мне, поскольку она не человек, то сопротивляться мраку нет никакой возможности. Я ночью просыпался, видел тьму и покрывался холодным потом. Глаза закрывал от ужаса этого созерцания… Закрывал, хотя перед внутренним взором тоже была темнота. Правда, какая-то своя, родная, с моими мыслями и воспоминаниями… Тьма с моими мечтами.

— А о чем ты мечтал в детстве? — спросила Вера.

— О справедливости. Я хотел стать самым сильным и наказывать тех, кто мешает жить другим. Об этом, может быть, мечтает каждый, но я еще тогда решил сделать все, чтобы мои мечты сбылись. Спортом, например, пошел заниматься. А чтобы перебороть страх перед темнотой, выбирал самые темные и безлюдные места и шел туда, готовый в любой момент заорать и умереть от ужаса. Но в конце концов научился справляться с бессознательным страхом. Сейчас мне в темноте тоже не по себе становится, но я умею свой страх побеждать. А любая мечта, как выяснилось, сбывается, надо только уметь желать и делать все для ее осуществления. И тогда наступит счастье.

— Ты счастлив? — тихо спросила Вера.

— Счастлив — не то слово, — ответил Цигалов. — Я сейчас безумно счастлив, потому что ты рядом. И будешь рядом со мной всегда.

Странно, но лицо Ильи в этот момент ничего не выражало, словно он произносил заранее заготовленную фразу, нисколько не задумываясь о том, чтобы придать голосу и лицу соответствующие интонацию и выражение.

Время шло, а Илья вел себя сдержанно. Не подходил к Вере близко, не пытался обнять, не говорил о том, что мечтает о близости с ней. Хотя зачем говорить? Ясно же, Цигалов и так не сомневается — будет все, чего он захочет, и не важно, станет ли Вера податливой или начнет сопротивляться, кричать — это ничего не изменит. Он — сильнее и на своей территории. Вокруг ни души, и даже лес не услышит ее крики.

Время шло, но Вера хотела бы, чтобы оно остановилось. Лучше сидеть целую вечность за столом, чем дождаться темноты. Разговор продолжался, даже когда кончилось вино в бутылке. Вера заметила, что бутылка пуста, и удивилась: ведь Илья вино не пил, значит, все выпила она одна? Но голова была чистой, если не считать бьющиеся в агонии мысли о спасении. Ведь рано или поздно наступит ночь, и тогда надежд не останется совсем. В двери спальни нет замка, ни запереть ее, ни подпереть чем-нибудь тяжелым не удастся. Да и все равно это бы не спасло.

— Покажи мне дом, — попросила Вера и добавила: — Хочется познакомиться с местом, где предстоит жить.

Сказала это и содрогнулась, потому что именно так ведь и может случиться.

Почти час они ходили по дому. Вера все тщательно осматривала, искала любую возможность для спасения, но с каждой минутой убеждалась, что сбежать отсюда или незаметно исчезнуть не выйдет. Илья предусмотрел все. Оказывается, сигнализация в доме работает на объем, то есть если кто-то выйдет ночью из комнаты, то сработает сигнал тревоги.

— А вообще все двери блокируются, — напомнил хозяин этой роскошной тюрьмы, — ключом изнутри их невозможно открыть.

И тогда Вера пришла к выводу: у нее лишь один путь для спасения — окно спальни. Но ведь там восемь метров до земли… нет, не до земли даже, а до верхушек копий изгороди. Перепрыгнуть их невозможно. Если только не прыгнуть с места метров на пять…

Когда вернулись на третий этаж, за окном уже посерело. Сумерки приближались стремительно.

— Сейчас принесу свечи, — сказал Илья, — посидим еще немного.

И тогда Вера сделала последнюю попытку.

— Я хотела бы отдохнуть, — сказала она, — устала сегодня. Хочется просто выспаться.

— Да-да, — согласился Цигалов. — Что же ты молчала? Иди в свою спальню и располагайся.

Вера шагнула в сторону спальни, не веря, что ее так просто отпускают и что до утра, вероятно, она доживет. И только когда уже взялась за ручку двери, до нее донеслось:

— Я сейчас уберу здесь и приду к тебе.

— Илья… — начала Вера и замолчала, чтобы собеседник сосредоточился, заострил внимание на ее следующих словах. — Я прошу, дай мне отдохнуть. Если честно, то я не готова вот так, внезапно…

— Какая же тут внезапность? — удивился Цигалов, медленно приближаясь. — Мы разве только сегодня познакомились? У тебя было время узнать меня и понять, что я лучший среди тех, кого ты знаешь, лучший среди тех, кого ты могла узнать или просто встретить на улице случайно. Разве я не показал тебе свою любовь? Разве ты не принимала благосклонно доказательства моей любви к тебе?

Вера покачала головой, а Цигалов словно ждал ее возражений.

— Что тебе мешает? — почти закричал он. — Кто стоит теперь между нами? Бережной? Или твой Пинкертон? Их нет — смирись с этим. Есть только я. А я — самый достойный тебя.

Мужчина схватил ее за руку и швырнул на дверь. Нет, не швырнул, а просто дал почувствовать свою силу, а она отлетела, как пушинка. Придя в себя, Вера попыталась обогнуть Илью и проскочить в холл, но тот был начеку. И снова схватил ее за руку. Затем распахнул дверь в спальню и впихнул ее внутрь.

— Поговорим позже, а сейчас…

Цигалов не договорил, лицо его вытянулось. И тогда Вера поняла, что, кроме них, в комнате есть еще кто-то. Обернулась и увидела… сидящего в кресле Владимира.

— Извини, Илья, — произнес он, не поднимаясь, — но я без приглашения. Смотрю — окно открыто, вот и залез сюда. Вообще-то я за Верой пришел. И за тобой, разумеется.

— Бронежилет… — усмехнулся Цигалов. — Что же я раньше-то об этом не подумал.

— Ты и в голову мне не попал, — продолжил частный детектив, — я успел отвернуться. Но порохом мне лицо здорово обожгло.

Вера бросилась к Владимиру, но тот отстранил ее в сторону.

— Погоди, любимая, успеем еще поговорить.

— Бронежилет… — растерянно повторил Цигалов. — Как я так, а?

— Хороший бронежилет, греческий «Elmon», — кивнул Владимир, медленно передвигаясь по комнате, но не приближаясь к Цигалову, словно ожидая от него нападения. — Подрубашечный бронежилет для скрытого ношения.

Цигалов обернулся на мгновенье, бросил взгляд на открытую дверь.

— Догоню ведь, — предупредил Владимир.

— Да я и не собираюсь бегать! Кстати, а сколько раз я попал? Раза три, а то и четыре. Запреградные травмы, я уверен, у тебя, Пинкертон, присутствуют: ребра переломаны, внутренности отбиты. Дышать не тяжело? Как ты думаешь меня взять?

— Да уж как-нибудь. На третий этаж ведь залез и даже не запыхался.

Цигалов прыгнул и выбросил вперед ногу, рассчитывая попасть Владимиру в грудь или в живот. Но тот просто шагнул в сторону. Промахнувшись, Илья тут же, в развороте, попытался ударить пяткой неожиданного гостя в голову. И опять неудачно. Отступил назад. И сразу бросился вперед, надеясь достать противника кулаком. А нарвался на встречный удар, который отбросил его на кресло. То опрокинулось кресло, и Илья упал вместе с ним.

Владимир посмотрел на замершую Веру.

— Любимая, я видел на кровати наручники. Возьми их и держи наготове: скоро нашему другу надоест прыгать.

Хозяин дома поднялся, провел ладонью по разбитым в кровь губам.

— Надо было тебя… — заговорил он и сплюнул на пол. — Нет, не добивать, а помучить, как Женьку Бережного.

— Вера, — теперь уже не глядя на нее, произнес Владимир, — господин Цигалов стащил у меня твой подарок. Он уже отдал его?

У Веры не было времени на ответ, потому что Илья бросился вперед, рассчитывая врезаться в противника всей массой, сбить его с ног. Он, вероятно, думал, что травмы, сломанные ребра помешают Владимиру устоять и схватка на полу продолжится. Только ему не удалось обхватить противника руками, и даже прикоснуться к нему, потому что он перевернулся в воздухе после умелой подсечки и упал на спину. Поднял ногу, чтобы не дать Володе приблизиться — и сразу получил удар в колено. И даже вскрикнул от боли. Попытался отползти, но завалился на бок. А от следующего удара, под ребра, скрючился.

— Любимая, подай-ка браслеты, — попросил частный детектив.

Он опустился на пол и завернул руку Цигалова за спину, но удерживать того в таком положении ему удавалось с трудом. Илья хрипел и сопротивлялся.

— Ты только держи его, — бросилась на помощь своему мужчине Вера, — я сама их надену.

Ей удалось накинуть один браслет, и тут маньяк сумел вывернуться. Вскочив на ноги, он отпрыгнул к балконной двери. Посмотрел удивленно, как легко поднялся и как спокойно дышит Владимир. Сам же Цигалов задыхался и понимал, что достойно продолжать схватку не может. Но снова бросился вперед — и опять был отброшен ударом. Вновь встал и, припадая на одну ногу, попятился к балкону.

— Все равно ведь не вырвешься, — покачал головой Владимир. — Только в камеру пойдешь с разбитой мордой. Нос тебе теперь точно сломаю, а заодно зубы выбью. Будешь остаток жизни, некрасивый, в грубой одежде жить в комнате, где всегда ночь.

После этих слов частный детектив вытащил из-за пазухи пистолет.

— Совсем забыл про него… В общем, попрыгали, и хватит. Давай, урод, снимай штаны и ложись на пол попой кверху — пороть буду.

Он шагнул к Цигалову, а тот, отступая, уже почти коснулся спиной раскрытой балконной двери. Намотал цепь от наручника на свою кисть, собираясь, как видно, бить не голым кулаком.

— Думаете, взяли? — усмехнулся Илья. — Уйду в любой момент. Уйду и вернусь, когда захочу. Вернусь и стану вашим ночным кошмаром…

Не разворачиваясь, спиной вперед, прихрамывая, он вышел на балкон.

— Бежать-то некуда, — напомнил ему Владимир.

— Это вам от меня не скрыться.

Илья перелез через ограду балкона и рассмеялся.

— Дураки… Вы не можете, а я могу. Меня и не такому учили…

И Цигалов прыгнул вниз. Что-то хрустнуло в кустах под балконом.

Владимир подошел к ограждению, глянул вниз. После чего остановил бросившуюся к нему Веру.

— Тебе лучше не смотреть.

Глава 25

Полиция приехала, когда совсем стемнело. Правда, до этого Владимир вызвал двух сотрудников своего агентства, и его ребята, повозившись немного с охранной системой, открыли входную дверь.

Вера наконец-то вышла из дома, возвращаться в который у нее не было никакого желания. Так, сидя в машине Владимира, и дождалась прибытия высокого полицейского начальства и руководства прокуратуры города. Мужчины в форме ходили по дому, рассматривали интерьеры и удивлялись. Дескать, что еще нужно было человеку? Богат, владелец крупной юридической фирмы, а убил непонятно зачем полковника Миклашевского. Наконец догадались спросить об этом Веру, и та ответила:

— Просто Цигалов маньяк. Убил еще полтора десятка человек, что можно доказать. Все эти преступления до сих пор не были раскрыты.

После чего начальник городской полиции сказал прокурорским:

— Вот какие у нас следователи! Давайте, господа, дадим отдохнуть Вере Николаевне, она и так потрудилась немало.

Но отдохнуть ей как раз и не пришлось: до утра длился обыск, и сама капитан Бережная, все-таки, конечно, зайдя в дом, обнаружила много чего интересного. Самое главное, нашла свои дневники. А для следствия было важно, что и Цигалов вел дневник, в который заносил дату, время и место каждого совершенного им убийства. Оставалось только проверить эти факты.

Выяснилась и настоящая фамилия маньяка. Впрочем, и имя тоже. А соответственно, прокуратурой Чечни было возбуждено дело по факту совершения им военных преступлений. Но это все произошло гораздо позже.

А в тот злополучный день, после завершения обыска и заполнения всех необходимых бумаг, уже утром Владимир вез свою любимую в город. Усталость забрала у Веры последние силы, но, перед тем как заснуть, она вдруг вспомнила:

— А как ты меня отыскал?

— Я же тебе маячок подарил, — улыбнулся частный детектив. — Неужто забыла? Ну да, забыла, конечно. Ты его на кухне в шкафчик между Уголовным кодексом и сахарницей положила. Так чтобы он без дела не валялся, я прикрепил его к твоему кителю под университетский значок.

— Понятно, — кивнула Вера и сразу заснула.

В квартиру Владимир внес ее на руках. Двое соседей, встретившихся возле лифта, ничего плохого, конечно же, не подумали и очень вежливо поздоровались.

Начальник городской полиции предоставил капитану Бережной два дня отдыха, которые она провела с большой пользой, ухаживая за Владимиром, у которого и в самом деле были сломаны два ребра, а потому он, перетянутый бинтами, лежал в постели. Это, правда, не помешало им съездить в некое учреждение и оставить там заявление на регистрацию брака. На обратном пути заскочили в новую квартиру Владимира, в которой как раз заканчивалась отделка интерьеров. Вере очень все понравилось, и уезжать оттуда не хотелось.

Когда краткосрочный отпуск подходил к концу, Веру посетила ее единственная близкая подруга. Инна была очень тихой. Но бутылочку своего любимого ликера «Бейлис» прихватить не забыла. Вдвоем они расположились на кухне и долго не могли начать разговор.

Наконец Цигалова спросила:

— Ты в курсе, с кем мне приходилось жить?

И сама же ответила:

— Ну да, конечно.

Помолчала немного и растерянно произнесла, обращаясь к холодильнику:

— Говорят, что я и не Цигалова вовсе. И что теперь?

Вера пожала плечами и все же посоветовала:

— Живи и радуйся. Ты теперь очень богатая женщина, так что Цигаловой или Замориной долго не останешься.

И первое, и второе Инне весьма понравилось. Неизвестно даже, что больше.

— Представляешь, в какой опасности я находилась все годы? — сказала она. — В последний вечер, то есть уже ночью, этот псих меня чуть не задушил. Не знаю, что меня спасло. Только изнасиловал и побил. Если бы он был жив…

Инна поежилась от такого предположения, но все же закончила начатую фразу:

— Я бы его посадила надолго. Отцу бы рассказала, и тот бы его так упрятал…

Но размышлять о том, что могло бы случиться, было уже поздно.

— При обыске в доме… Ильи, назову его привычным именем, были найдены финансовые документы, — сообщила Вера. — Номера счетов в банках, документы на тот загородный дом, на виллу в Италии. Тебе передали их?

— Да-да, — закивала Инна. И задумчиво повторила: — Вилла на Капри. Надо будет туда съездить. Составишь компанию?

Вера отрицательно покачала головой.

Через несколько дней Веру вызвал начальник городской полиции и сообщил, что служебная проверка подтвердила то, в чем никто и не сомневался: ее несправедливо наказали. А потому принято решение о восстановлении капитана Бережной в должности и присвоении звания майора. Кроме того, ей будет выплачена денежная премия, а в Москву отправится представление о награждении орденом.

Генерал пожал Вере руку. Но этого ему показалось мало, и он обнял ее. Этого тоже показалось ему мало — он ее поцеловал дважды.

— Все управление гордится вами, Вера Николаевна.

Глаза его блестели.

— Я, собственно, к чему говорю… — с воодушевлением продолжил глава полиции города. — Следственный комитет добивается вашего перевода в центральный аппарат. Так что все теперь зависит от вашего желания. Или в Москву ехать, или здесь оставаться. Со своей стороны обещаю, что на днях предложу вам новую, более ответственную должность с огромными карьерными перспективами. Подумайте над этим.

— Я уже подумала, — улыбнулась Вера.

— Остаетесь? — с надеждой спросил генерал.

Она покачала головой.

— Все-таки в Москву… — опечалился высокий городской начальник.

— Я вообще уволиться хочу, — объяснила Вера. — Буду работать вместе с мужем. Надо же кому-то за ним присматривать.

Content

Екатерина Островская
Я стану ночным кошмаром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25