Михаил Ланцов

ЦЕСАРЕВИЧ

КОРОНА ДЛЯ «ПОПАДАНЦА»

Пролог

Александр стоял обнаженным у открытых настежь дверей, выходивших на просторный балкон, откуда открывался прекрасный вид на ухоженный сад в стиле американского классицизма. Строгость и аккуратность его форм слегка оттенялась тем, что он буквально весь утопал в густом тумане, что поднимался от реки. Получался практически сказочный, а в чем-то и мистический вид.

Кружка горячего, терпкого чая приятно грела руку и бодрила одним своим видом. Из-за плеча великого князя доносилось мерное сопение юной Элизабет, которое довольно мелодично перекликалось со звуками сада, вызывая на лице Саши довольную улыбку. Все складывалось как нельзя лучше. После разгоревшейся в декабре прошлого года газетной кампании, Александр оказался в сильном выигрыше. Картину не портили даже северяне, у которых по вежливым просьбам ряда состоятельных джентльменов, заинтересованных в хороших отношениях с удачливым генералом конфедератов, ни одна из серьезных газет не рисковала поливать великого князя грязью. Например, бойню у фермы Миллс, и ту выставили как вину погибшего Авраама Линкольна, который своими необдуманными поступками привел САСШ к решительному поражению. А над известным генералом Ирвином Макдауэлом был даже устроен показательный процесс. Его обвинили в государственной измене и должностной некомпетентности и, осудив, еще в апреле расстреляли. Эту практику «громоотвода» предложил Корнелиус Вандербилт, резонно заявив, что без «козлов отпущения» американское общество может взорваться. Кто-то должен быть показательно растерзан. Саша был не против подобного подхода, тем более что его те же газетные компании возносили буквально до небес. Особенно Александру «досталось» от южан, которые возвели его в статус легендарного героя, который самоотверженно боролся за добро и справедливость. Вот у этой хоть и милой, но очень восторженной девочки «крышу» и снесло. Пообещав отцу покончить с собой, если он попытается ей противиться, Лиза поехала в Балтимор добиваться взаимности от ее кумира. Хорошо еще фан-клуб не организовала.

Александр, за минувший год перебивавшийся лишь случайными связями, изголодался по большой, чистой и, главное, регулярной любви, а потому сильно не противился. Тем более что Элизабет была в его вкусе и действительно очень хороша собой. Это, правда, породило несколько скандальных статей в газетах, но подобные недоразумения получилось очень быстро и аккуратно уладить. Несколько вежливых бесед с редакторами, пара журналистов, посмертно освоивших благородное дело водолазов, и свобода слова Северной Америки снова была в безопасности.

Отец же Лизы, понимая, что должен поучаствовать в жизни своей непутевой дочери и хоть как-то спасти ее безнадежно рушащуюся репутацию, решил с отмашки президента Дэвиса пригласить Александра пожить в своем небольшом имении, что раскинулось в пригороде Ричмонда. Прекрасный особняк, утопающий в пышном саду — уютное гнездышко для парочки. Простой ход, который позволил снизить накал светских сплетен, могущих отозваться неприятным эхом в Великобритании. Получение особняка дало возможность девушке «сидеть на попе ровно» и не носиться за Александром по городам и весям. Конечно, поначалу ей это очень не понравилось, и она пыталась сопротивляться, но Саше удалось внушить девушке, что у возлюбленной столь величественного героя не должен быть статус собачонки. Тем более что ее поведение провоцировало других девушек на подвиги, и если она не хотела потерять Александра, то должна была вести себя благоразумно. В общем, долго ли коротко ли, но Лиза немного пришла в себя и перестала мешать своим восторженным поведением и дикими выходками безумно влюбленной женщины великому князю в его делах, которых было очень много.

Все его «телодвижения» в Северной Америке делились на две части: политические и коммерческие.

Политические дела свелись к четырем основным направлениям.

Первым стало урегулирование послевоенного положения между Союзом и Конфедерацией. В частности, границы. Первоначальный план, предполагающий утверждение состава Союза из двадцати штатов и пяти незаселенных территорий, пришлось подкорректировать. Западную Вирджинию пришлось отдать северянам в качестве двадцать первого штата. Этот небольшой пятачок земли оказал слишком бурное сопротивление во время референдума, и, дабы не плодить слухи, правительства обеих стран пошли на уступки жителям. Впрочем, в качестве компенсации, был подписан контракт, который предполагал постройку за счет правительства Союза одноколейной железной дороги от Нового Орлеана до Сан-Франциско. Причем в довольно скромные сроки — пять лет. Территориальное же деление в остальных местах особых вопросов не вызвало, так как мормоны, имеющие огромное влияние в землях Юты, Невады и Колорадо, полностью поддержали эту инициативу. Тут дело заключалось в том, что Юг был куда более благопристойным и набожным, по сравнению с Севером, и это сыграло довольно важную роль. Аналогично урегулировать вопрос вышло и со штатами, отходящими по договору к Югу: Калифорнией и Канзасом. На этом, собственно и закончили, перейдя к формальностям, связанным с пересечением границ и межгосударственным взаимодействием.

Вторым направлением стали индейцы. Александр понимал, что никаких условий для заселения на русском Дальнем Востоке для индейцев нет, поэтому непродуманных резких движений в этом вопросе предпринимать было нельзя. Это вылилось в создание межправительственного комитета, который стал заниматься вопросами экстрадиции «краснокожих» с территории САСШ и КША. Как вы понимаете, уровень расизма и нетерпимости в те времена в Северной Америке был очень высок, поэтому за предложение великого князя ухватились как за спасательный круг. Причины было две. Первая — финансовая, вторая — этическая. Американцы пытались выглядеть в глазах европейского общества цивилизованными людьми, а массовое вырезание туземцев своими руками несколько портило этот образ. Да и невыгодно это было. Нужны были свободные земли для переселенцев, а перманентная война с «краснокожими» могла идти вечно и поглощать весьма солидные суммы далеко не резиновых бюджетов. Даже регулярную армию после войны что САСШ, что КША собирались содержать исключительно для борьбы с этими «пернатыми проблемами». В общем, с трудом и спорами, но получилось утвердить долгосрочную программу, согласно которой индейцы могли жить либо в резервациях, либо выселяться на Дальний Восток, принимая гражданство Российской империи. При этом условия жизни в резервациях им создавались невыносимые. Все транспортные услуги по перевозке через Тихий океан людей с имуществом, а также помощь в виде «подъемных» средств ложились всецело на плечи этой межправительственной комиссии. Так же, как и создание невыносимых условий жизни в резервациях, так и помимо них.

Третьим направлением стало заключение трехстороннего договора, согласно которому САСШ и КША признавали за Российской империей владение крошечным, незаселенным архипелагом Мидуэй. А также отхождение Гавайского королевства в сферу влияния России. Никаких разногласий или проблем просьба Александра не вызвала, так как в обществе САСШ и КША никаких реализуемых интересов к этим островам не питали. Только политические миражи. Конечно, признание сферы влияния подобными «папуасовыми» странами мало что значило, но по крайней мере это давало основание развитию вопроса в совершенно ином ключе. Ведь Франция, претендовавшая на эти земли, не имела не только подобной поддержки, но и вообще всячески связывалась по рукам и ногам Великобританией, которая принципиально не желала отдавать ей эти острова.

Последним направлением в политическом аспекте, которым занимался великий князь последние полгода, стала Мексика. Восьмого января 1862 года испанские войска, переброшенные с Кубы, высаживаются в Веракрузе и занимают его. Начинается активная подготовка для приема французского экспедиционного корпуса. Но уже десятого января Александр выступает перед Балтиморским собранием с предложением помочь Мексиканской республике отразить интервенцию европейских держав. Его слова попали на благодатную почву, так как руководство Севера имело «большой зуб» на Великобританию, которая выступила инициатором этой интервенции, а южане затаили обиду на Францию, которая угрожала вступить в войну на стороне Севера. Да и доктрину Монро никто не отменял в обоих государствах. В общем, великого князя поддержали самым решительным образом. Поэтому уже в первых числах февраля на южной границе Техаса был сосредоточен сводный корпус, состоявший из лучших частей Севера и Юга под командованием полного генерала Романова Александра Александровича. Под тотемным знаменем вставшего на дыбы медведя (которым пользовался великий князь со времен обороны Вашингтона) собралось двадцать три тысячи триста десять солдат и офицеров и двести три орудия. Для вооружения этого корпуса с армий обоих стран собирали нарезные пушки, казнозарядные карабины и винтовки Шарпса, револьверы и прочее. Все лучшее, что смогли найти.

События развивались очень быстро. Поэтому уже двенадцатого февраля Александр встретился с президентом Мексиканской республики Бенито Хуаресом. Никаких длительных переговоров было не нужно, так как этот, уже не молодой сапотек[1] отлично понимал ситуацию, а потому проявил максимальную сговорчивость. В тот же день он подписал акт о признании КША независимым государством и договор, согласно которому Мексиканская республика признавала интересующие Александра острова сферой влияния Российской империи. Поэтому уже четырнадцатого февраля корпус генерала Романова перешел границу и двинулся на город Веракруз, в котором к тому времени было не более тысячи солдат и офицеров испанских колониальных войск. Это обстоятельство вынудило Францию свернуть программу высадки французских войск, перейдя к дипломатическим методам. Воевать с прекрасно вооруженным корпусом, имея за плечами очень растянутые коммуникации, Наполеон III посчитал неразумным.

Но одной только политикой Александр не ограничился. Выступив в роли посредника торговых операций по продаже торгового флота северян южанам, для сохранения кораблей от уничтожения англичанами, и продав САСШ Капитолийский форт, великий князь, возомнивший себя великим комбинатором, на этом не остановился. Не смог. Там все было «приколочено» настолько «ржавыми гвоздями», что «вынести вместе с забором» «чесались» не только руки, но и остальные части тела. Как вы понимаете, душа старшего прапорщика не могла вынести подобного беспорядка и вопиюще требовала действий.

Его компания с необычным для аборигенов названием «Рога и копыта» умудрилась сунуть свой нос в целый ряд финансовых проектов как Севера, так и Юга. Самым рискованным и авантюрным делом, впрочем, сошедшим Александру с рук из-за активного использования подставных лиц и вымышленных персонажей, стал проект «МММ». Простые три буквы без расшифровки очень хорошо запомнились не привыкшим к такому обращению непуганым американцам. Во главе этого предприятия встал вновь всплывший на рынке предприниматель Джон Сильвер, который два года назад решительно прогорел на попытке организовать оружейное производство. Как раз то самое, станки для которого позже всплыли в Москве. Александр не стал особенно мудрить и решил воспользоваться заготовками Сергея Мавроди, тем более что Новый Свет с такими формами бизнеса был еще не знаком. Да и в Европе к тому времени существовало всего несколько прецедентов, да и то иного плана. Само собой, деньги из предприятия выводились через фирмы-однодневки, которые оказывали компании «МММ» разнообразные услуги. Например, создание уникального дизайна рекламных плакатов за очень большие суммы. Подобные моменты ставили власти обеих стран в сложное положение — так как не к чему было формально придраться. Уже к маю 1862-го компания Джона Сильвера смогла изготовить и продать билетов «МММ», которые не были ни акциями, ни векселями (просто фантики с непонятным статусом) на сумму в более чем пятнадцать миллионов долларов. Крупные игроки с этой во всех отношениях непонятной компанией не связывались, а вот простые американские граждане, имевшие более-менее ощутимые накопления, поддавшись на обещанные им интересные проценты от владения билетами, активно вкладывались, создавая ажиотаж. Впрочем, для великого князя было важно не столько это, сколько то, что его имя вообще нигде не фигурировало в этой компании. То есть он оставался «белым и пушистым», как в знаменитой характеристике на Макса Отто фон Штирлица из кинофильма «Семнадцать мгновений весны».

Вывозить эти средства за пределы САСШ и КША было очень опасно, так как их нужно было как-то «отмывать» и легализовывать. И именно в ходе этих операций появлялась большая опасность подставиться, уж больно большие суммы получались. Да и вообще переводы столь значительных сумм между государствами без внимания не останутся, поэтому их желательно осуществлять легальным путем. В связи с чем Александр, пользуясь той же схемой с однодневными компаниями, начал организовывать скупку долевого владения в целом ряде коммерческих объектов. Естественно, доли были небольшие, дабы не привлекать излишнего внимания… Деньги, проходившие от «МММ» через фильтр из пары десятков фирм-однодневок, вкладывались в хлопковые плантации юга и наиболее интересные заводы и фабрики севера. После чего фирма-инвестор брала у торгового предприятия великого князя «Рога и копыта» срочный кредит под бешеные проценты с грандиозными «неустойками» на ту или иную сумму и через некоторое время прогорала. И доля в заводе или плантации, которой владела эта компания, переходила в руки великого князя в качестве погашения задолженности. Впрочем, финансовый ажиотаж, который охватил как Союз, так и Конфедерацию в 1862 году из-за деятельности «МММ», привел к тому, что уровень подобной дикой бизнес-активности стал совершенно зашкаливающим. Как говорится — дурной пример заразителен. Ежедневно создавались и прогорали сотни мелких предприятий самого разного толка. Рынок буквально сходил с ума. Поэтому на фоне этого Хаоса деятельность компании «Рога и копыта», имевшей весьма солидные наличные средства для инвестиций, казалась нормальной. В отличие от других инвесторов аналитики компании «Рога и копыта», как считал Вандербилт, просто лучше оценивали риски. Хотя где-то на краю сознания у Корнелиуса проскакивали мысли о том, что уж слишком успешен этот странный русский принц.

Впрочем, 20 марта 1862 года, после неудачного покушения на великого князя уже французским националистом на улице Нового Орлеана, Александр решил, что пора и честь знать. Новые «эксцессы» не сулили ничего хорошего, так как, если в прошлый раз ему получилось избежать негативной репутации, то теперь все было сильно сложнее — Саша был очень популярной персоной и любой, даже самый малый скандал журналистами был бы раздут до невероятных размеров.

Глава 1

МОРСКОЕ ТУРНЕ

(20 марта 1862 года — 15 января 1863 года)

Итак, перед Сашей насущно встал вопрос о том, что ему пора было «делать ноги» и не доводить ситуацию до излишнего обострения, ибо его дальнейшее присутствие в Северной Америке с каждым днем становилось все более бессмысленным и опасным. Но возвращаться в Россию просто так было «не торт». Саша на полном серьезе опасался, что погрязнув с головой в делах, вряд ли сможет потом выбраться столь далеко от Москвы. Поэтому нужно было пользоваться моментом и действовать.

По большому счету имелось всего несколько действительно интересных объектов на карте мира, которые стоило бы посетить в политических и коммерческих целях. Для этой экспедиции требовались хорошие корабли, которые, как ни странно, были вполне доступны. Дело в том, что правительство САСШ испытывало очень серьезные финансовые трудности. В этом свете военно-морской флот, раздутый за время гражданской войны до двухсот кораблей, оказался совершенно избыточен. Конечно, совсем новые корабли были все еще на верфях, но это не облегчало ситуацию. Поэтому Александр обратился к президенту Гамлену с предложением продать несколько судов для кругосветного путешествия. Само собой с предварительным ремонтом и переоснащением на верфях Мэриленда и Филадельфии. Как Саша и предполагал — положительный ответ последовал незамедлительно.

Но тут нужно сделать отступление. Как вы понимаете, ехать всем табором в кругосветное путешествие было совершенно не нужно. Да и не поняли бы в Санкт-Петербурге такого изыска юного Александра. Ему вообще с трудом удалось согласовать свое кругосветное путешествие. Поэтому уже уволенный к тому времени из армии Конфедерации бывший учебный полк был потревожен и отвлечен от «отдыха». Ну, то есть жесткого режима физических и умственных тренировок, которые прерывались лишь на сон, еду, гигиену, увольнительные до девочек и караульную службу. В полку был объявлен конкурс, целью которого стало создание особой части для сопровождения Его императорского Высочества во время кругосветного путешествия. Первый этап отбора шел по физическим показателям — его проходили только те, кто мог сто раз отжаться за подход и пятнадцать раз подтянуться, также за подход. Второй этап отбора шел по навыкам стрельбы — просто отбирали лучших стрелков из винтовки и револьвера. Третий этап оказался самым сложным, так как шел отбор по профессиональным навыкам. По большому счету проводить эти телодвижения было не нужно, так как унтера и офицеры и так знали, кто может подойти, но Саша хотел ввести небольшой элемент состязательности, а также добавить лишнюю мотивацию для ребят в учебе и тренировках. Чтобы каждый скептик понял, что были отобраны действительно лучшие, а не просто любимчики. Конкурс по созданию отряда сопровождения закончился в три дня. Его ядром стала пехотная рота во главе с юным Колей Зарубаевым. Усилением роты выступили два взвода: пулеметный и разведывательный, и два отделения: инженерно-саперное и медико-санитарное. Всего получилось двести десять человек.

Выдвигаться в кругосветное путешествие в форме бригады «Стальные медведи», которую утвердили с 1 января 1862 года в вооруженных силах Конфедерации как основную для сухопутных войск, было бы некорректно. Поэтому Александру пришлось снова, в который раз, выкручиваться и импровизировать, строя из себя модельера. В этот раз великий князь решил обратиться к иному, нежели ранее, пласту исторического наследия, а именно к униформе 1-го Офицерского генерала Маркова полка из Добровольческой армии времен Гражданской войны в России. Само собой, немного ее доработав. В частности, галифе заменились на армейские бриджи РККА образца 1935 года, а гимнастерку на китель того же фасона. Плащ-палатка и пехотный шлем достались новой форме от опыта их успешной эксплуатации в пехотной бригаде. А шинель, кепи и зимняя шапка перекочевали из униформы училища. Собственно нововведениями стали только белая тельная рубашка с черными горизонтальными полосками (обычная трикотажная шерстяная тельняшка) и Y-образная портупея, которая, как и ремень, имела светло-коричневый цвет с латунными застежками.

У офицеров, унтер-офицеров и военных специалистов, например пулеметчиков или врачей, на правый бок ремня вешался небольшой кожаный подсумок в ширину ремня, где в шахматной укладке располагалось два десятка патронов к револьверу, у остальных бойцов подсумка было два. В каждый из них вмещалось по тридцать патронов.374–80R. Вместо газырей великий князь решил ввести широкий ремень через плечо из жесткой матерчатой ленты с нашитым на него патронташем, навроде пулеметной ленты. У офицеров, унтер-офицеров и военных специалистов на правом бедре висела кобура с револьвером, у остальных — малая пехотная лопатка в матерчатом чехле.

3 апреля 1862 года Александр наконец-то, завершив все формальности, смог получить в собственность три корабля — парусно-винтовые фрегаты 1-го класса Niagara, Wabash и Minnesota и заняться их переоборудованием. Да, великий князь не был военным моряком, но он хорошо помнил главный урок Дредноута, а именно ликвидацию всякой промежуточной артиллерии с целью повысить огневую мощь основной. Поэтому все те гладкоствольные пушки самых разных калибров, что имелись на кораблях, демонтировали и заменили на 8-дюймовые нарезные дульнозарядные морские орудия Паррота. Весили оные чуть больше 11-дюймовых гладкоствольных пушек Дальгрена, но стреляли вдвое дальше, что давало серьезное преимущество как на больших дистанциях, так и на малых. Александр хорошо помнил, что бронепробиваемость нарезных 8-дюймовок была сильно выше, а потому небольшой запас чугунных болванок мог стать большим сюрпризом даже для броненосцев. На каждый фрегат таких орудий ставили по двенадцать штук, что помимо всего прочего ощутимо облегчало корабль, освобождая место для других не менее полезных вещей. Так, например, Minnesota после замены вооружения стала легче на неполные девяносто тонн. К сожалению, ввести в состав Российского императорского флота эти корабли Александр не мог, поэтому они были в порту Филадельфии записаны как частные суда с весьма интригующими названиями — «Корсар», «Капер» и «Приватир».

Отдельно стоит упомянуть одну деталь подготовки Александра к предстоящей ему миссии в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах. Одновременно с фрегатами он приобрел у ВМФ США еще и небольшой парусно-винтовой шлюп Pocahontas. Конечно, этот корабль в 1860 году проходил модернизацию, но теперь перед ним ставились совсем другие задачи, а потому его ожидала серьезная доработка. Кораблик загнали в сухой док, где в максимальном темпе стали проводить ремонт обшивки корпуса. Параллельно шел демонтаж всех артиллерийских орудий, перестройка внутренних конструкций, парусного такелажа и, главное, машинного отделения. На борт этого шлюпа 2-го класса была установлена самая лучшая паровая машина, которую только можно было найти и уместить в имеющийся тоннаж.

После завершения модернизации прогулочный шлюп «Сюрприз» имел водоизмещение 602 тонны, осадку около 2 м и максимальную скорость в районе 18 узлов. То есть оказался одним из самых быстроходных кораблей 1862 года. Экипаж же составил всего 15 человек. Впрочем, особое внимание было уделено и пассажирам, которых можно было взять и нормально разместить в кубриках в количестве до трех десятков человек. Плюс в трюме, если что, еще две-три дюжины можно было поместить. Неплохой кораблик получился.

Но не стоит думать, что Александр занимался всецело этими материально-техническими вопросами, бегая с инструментами по кораблям. Нет, это было совсем не так. Несколько деловых поездок и возвращение к милому телу Элизабет в замечательное поместье. Именно туда к нему и привозили все чертежи, проекты и прочую макулатуру на согласование и подписание. В нем же базировалась особая усиленная рота сопровождения и велась активная работа по созданию управляющей структуры для того массива активов, которые стремительно накапливались в неготовых к этому руках компании «Рога и копыта». Поэтому уже 23 мая в достославном городе Нью-Йорке утверждается American Investment Bank, на должность управляющего которого приглашается еще мало кому известный Джон Пирпонт Морган. Он, конечно, был сыном банкира, но банковский дом его родителя был не сильно влиятелен, а потому молодому человеку приходилось делать свою карьеру самостоятельно. Впрочем, в свои двадцать пять Джон был уже неплохо образован, и, встретившись с ним, великий князь не колебался ни минуты. Особенно в свете ясного понимания перспектив этого человека и того вреда, который он и его сын принесут России, ежели пустить их в свободное плавание.

— Ваше императорское высочество, почему в договоре не предусмотрены условия его расторжения?

— Потому что вы должны будете сделать выбор — готовы ли вы мне служить или нет.

— Выбор? Служить?

— Да. Вы станете моим распорядителем в этой части света, в том числе не в совсем законных делах. Вам будет доверено много секретной информации, которой не стоит знать «простым смертным». Вы не сможете подать в отставку. Я никогда не пойду на такой риск. Это работа на всю жизнь.

— То есть после увольнения моя жизнь закончится?

— Можно сказать и так. В нашем деле, сэр, безработными не остаются. — Александр подмигнул Моргану столь жестким и холодным взглядом, что тот невольно вздрогнул.

— А мои родные?

— Смотря по обстоятельствам. Жена точно последует за вами, так как будет слишком много знать. Если, конечно, вы ее себе заведете. Остальные родственники — после разбирательства службой безопасности и выяснения степени их информирования. Впрочем, если будете служить верой и правдой, то даже после вашей кончины, например от старости или несчастного случая, мы позаботимся о ваших родственниках.

— Зачем я вам? Вы ведь предлагаете мне очень ответственный контракт.

— Вы очень перспективный человек. Мне нравится работать с такими людьми.

— Я, конечно, польщен, но, если честно, у меня мурашки по коже бегают от обрисованных вами перспектив. Вы же, как я понимаю, в контракте много чего не указали?

— Все так. Например, здесь описан только нижний порог вознаграждения от прибыли предприятия. — Великий князь выдержал паузу. — Не переживайте вы так. — Александр попытался максимально лучезарно улыбнуться. — Есть только три пункта контракта. Во-первых, вы мне должны быть верны. Во-вторых, это пожизненно, то есть, начав, вы будете тянуть эту лямку до конца жизни. В-третьих, пройдя проверки, вы становитесь моим человеком, а я своих людей не бросаю.

— Мне нужно подумать.

— Хорошо. Жду вашего положительного ответа через неделю. Вас устроит такой срок?

— Срок — вполне. Однако почему же только положительного?

— Потому что вы, мистер Морган, насколько мне известно, разумный человек.

Как ни странно, но ровно в условленное время молодой Морган пришел «сдаваться», то есть устраиваться на работу. Как позже выяснилось, его отец, узнав о том, кто именно сыну предложил столь необычный контракт, очень настоятельно рекомендовал ему согласиться. Особенно отца порадовало то, что Александр прямо сказал те условия, которые, как правило, приходится додумывать и гадать, дескать, готов ли работодатель на это или нет. Поэтому 1 июня 1862 года Джон Пирпонт Морган стал официальным управляющим American Investment Bank, штаб-квартира которого находилась в Нью-Йорке. В тот же день, помимо рутины, связанной с упорядочиванием имевшихся активов, Моргану было поручено решить довольно важный вопрос предстоящей экспедиции, а именно закупки оружия на перепродажу. Первый, так сказать, «звоночек», позволявший ему проявить себя перед лицом великого князя.

Александр располагался в удобном плетеном кресле и пил крепкий черный чай. Рядом, бессильно опустив руки, сидела заплаканная Элизабет. На дворе уже стоял сентябрь. Пора было выезжать.

— Ты меня не возьмешь с собой?

— Нет.

— Ну почему? Саша!!!

— Лиз, я не могу взять тебя в полное опасностей путешествие. Меня ждет дикая Южная Америка, острова Тихого океана, на которых все еще живут страшные людоеды, и кишащая змеями Индия.

— Мне не страшно!

— Дело не в страхе. Ты будешь связывать меня по рукам и ногам. Ты ведь нежная, красивая женщина, которая не готова стойко терпеть все тяготы и лишения походной жизни. Да и не хочу я, чтобы ты так бездарно погибла. Это плохая судьба для тебя.

— Я тебе больше не нравлюсь? — она обиженно поджала губки и всхлипнула.

— Не говори глупостей. Если бы вы, Элизабет, мне не нравились, то мой организм не реагировал бы на вас так бурно. Или вы уже все забыли?

— Саша, не начинай!

— А что не начинай?

— Хорошо, начинай. Давай! Накажи меня! Накричи на меня! Это же я виновата во всем, — Саша лишь слегка удивленно поднял бровь. А она вскочила с места и подскочила к нему. — У тебя есть кто-то еще? Ты ее берешь с собой?

— Да, Маша Ладошкина и Даша Кулачкова. Я всегда их вожу с собой. По крайней мере, они мне истерик не закатывают.

— Пошляк!

— Лиз, пойми. Все когда-нибудь заканчивается. Мне нужно идти дальше. И хватит об этом. Ты же отлично знаешь, что я не могу на тебе жениться. В моей семье все браки утверждает отец. Он не разрешит мне на тебе жениться, будь ты хоть трижды умницей и красавицей. Таков закон моей страны. И я его не могу поменять, так как не только не являюсь императором, но и даже наследником.

— Так оставайся здесь!

— И ты сможешь жить с таким мужчиной? С тем, кто бросил все, наплевал на свой долг и спрятался под женскую юбку? Лиза, ты должна принять как факт, — наш роман подошел к концу, особенно после этого твоего предложения. — После чего Александр встал и вышел из залы, чуть ли не чеканя шаг, каждый из которых отзывался гулким эхом.

Завершив все свои дела и отплывая на юг, Александр наконец-то смог внимательно изучить отчет Джона по закупленному оружию. Да и вообще по рынку. В целом ситуация была очень забавной. Статья в New York Tribune в декабре прошлого года потрясла не только северные, но и южные штаты. Она породила бурную критику действий армий и правительств обеих сторон, которая вкупе с нежеланием широких масс воевать «доисторическими» методами, очень сильно подхлестнула заключение мирного договора. Продолжать войну дальше в таких условиях было нереально, и этот факт понимали как в Нью-Йорке, так и в Ричмонде. Как и следовало ожидать, на фоне происходящей истерии и бурного общественного диалога началось лихорадочное перевооружение армии и флота. Их, безусловно, стремительно сокращали, но оставшиеся части старались вооружить чем-то более подходящим для новых представлений о войне. По большому счету на просторах САСШ и КША произошел эффект, аналогичный появлению Дредноута. То есть буквально в одночасье устарело все дульнозарядное оружие. Даже славящиеся своей надежностью пушки Дальгрена и те подвергались решительной критике. Как несложно догадаться, спрос на новенькие винтовки и карабины, заряжаемые с казны, сразу подскочил. И, как следствие, цены взлетели до небес, так как оружия на всех желающих не хватало. Например, за один карабин Шарпса модели 1859 года давали в среднем сорок долларов серебром. Это были огромные деньги! Для сравнения — рядовой регулярной армии САСШ получал в месяц всего шесть долларов. Такой же бум творился и в артиллерии, хоть и с меньшим размахом. Впрочем, стоит отметить один интересный нюанс — британские и французские наблюдатели очень спокойно отнеслись к этому буму, списывая его в большей мере на совершенно отвратительное качество американского солдата.

У подобного аффективного состояния американского рынка оружия была и другая сторона вопроса. Чем Морган по «наводке» Александра и воспользовался. Уже к маю цены на дульнозарядное оружие упали в два-три раза. А местами и сильнее. Знаменитая английская винтовка Энфилда, которая очень хорошо себя проявила во время Крымской кампании британских войск, продавалась за полтора доллара максимум. А если она еще и изношена была или потерта, то и того меньше. Паника, она, знаете ли, и в Африке паника. В общем, когда великий князь отплыл из Нового Орлеана, держа курс на юг, на борту его кораблей находилось 216 249 винтовок Энфилда, многие из которых были совершенно новые, остальные — просто в хорошем или очень хорошем состоянии. Так же поступили с артиллерией, остановив свой выбор на девятидюймовых морских гладкоствольных пушках Дальгрена. Их закупили 210 штук, причем у всех экземпляров настрел не превышал десяти выстрелов. Дело в том, что Моргану удалось перекупить практически все «стволы», которые предназначались для новых кораблей как КША, так и САСШ. А учитывая, что проекты кораблей теперь были заморожены, то и пушки ставить стало как бы некуда. Как вы уже догадались, эти орудия достались Александру по ценам немногим выше цены металлолома.

Особой статьей в этих закупках стали два батарейных броненосца: «Arkansas» и «Tenessee», которые Морган купил у южан прямо на стадии достройки. Причем очень скромно — отдав суммарно 200 тысяч за оба. Само собой, в том состоянии, в котором они были спущены на воду, их нельзя транспортировать на юг, так как кораблики могли самым банальным образом не пережить это плавание. Поэтому, помимо дооснащения этим двум систершипам наращивали и укрепляли борта деревянной времянкой. Александр очень не хотел рисковать, настолько, что даже пошел на эту «городуху». Впрочем, в путь. На дворе 3 сентября 1862 года, эскадра из шести кораблей вышла из бухты Чарльстона и взяла курс на юг.

Путешествие проходило относительно тихо, лишь на третий день пути на фрегате «Приватир» нашли Элизабет. Эта особа решила пойти на хитрость, дабы последовать за предметом своего обожания. Как это ни странно, но первым желанием у великого князя при взгляде на свою бывшую любовницу было выкинуть ее за борт. Впрочем, взяв себя в руки, он распорядился отвести ее в отдельный кубрик и запереть.

— Лиза, ты что творишь?!

— Я хочу быть с тобой. Всегда.

— Ты с ума сошла! Что мне с тобой делать?

— Убей. И выкини за борт как отработанный материал.

— Я думал об этом.

— Чего же ты медлишь? Я в твоих руках. — Она попыталась принять наиболее непринужденную позу, но ее глаза были полны слез.

— Черт знает что! Как ты эти три дня пряталась от матросов?

— Я хорошо умею прятаться. Просто я очень хотела кушать и попробовала утащить немного еды. Пробралась в трюме к мешкам с сухарями и там меня заметил здоровущий детина. Судя по взгляду, сложилось впечатление, что он меня убьет на месте, и побежала. Лишь когда в трюм сбежалось еще трое матросов, меня смогли схватить. Стали бить, но случайно порвали рубаху. — Она покраснела.

— Насиловали?

— Не успели. Вбежал боцман. Дал всем по ушам и велел меня вести к тебе.

— Кстати, твоя рубаха вроде цела.

— Мне выдали другую, так как ту эти ухари порвали в клочья, пытаясь добраться до моего тела.

— А ты молодец.

— Правда? — Она прямо засветилась сквозь слой пыли и грязи, который покрывал ее лицо.

— Не каждая женщина смогла бы проявить такую прыть. Так. Сейчас я пришлю сюда матроса с новой одеждой, тазиком и водой. Приведешь себя в порядок. Как закончишь, постучись — он отведет тебя ко мне в каюту. Там тебя покормят. А я пока подумаю, что с тобой делать.

Спустя полчаса Элизабет увлеченно ела, едва придерживаясь норм этикета, ибо была очень голодна. Причем она совершенно не стеснялась Петра Павловича Альбединского, что числился по ведомству Петра Александровича Валуева при великом князе.

— Лиза, ты аккуратнее налегай, лучше попозже еще поешь. А то плохо станет.

— М? м-му-ма-м-м-м…

— Слушай, а тебе нравятся романы Александра Дюма? — Вместо ответа она кивнула головой, увлеченно жуя кусок жареной куриной ножки. — А что, Петр Павлович, вам не кажется, что у нас с вами появился замечательный шанс поставить знатный спектакль?

— Я вас не понимаю, ваше императорское высочество. — Альбединский несколько напрягся, а Лиза замерла, даже на время прекратив жевать, прислушиваясь к словам. Это улыбающееся лицо Саши по опыту совместной жизни говорило только об одном — он что-то задумал.

— Петр Павлович, вы хорошо помните роман Александра Дюма «Три мушкетера»?

— Смутно, так как читал в юношестве.

— Там был замечательный персонаж, которого звали Миледи Винтер.

— И все равно я вас не понимаю.

— Лиза, а ты поняла мою идею?

— Кажется, да. Ты хочешь, чтобы я стала Миледи?

— Именно. Ты очень красивая, решительная дама с авантюрным характером. Ты же хотела быть со мной. Женой ты стать мне не сможешь, но стать верной соратницей — вполне.

— Ты возьмешь меня к себе?

— Да, но только в указанном статусе. Ты согласна служить мне?

— Мог бы и не грубить мне в нашу прошлую встречу, — она чуть стервозно поджала губы и прищурила глаза.

— Значит «да»?

— А если я откажусь?

— Мы сейчас идем на Гавану, где встанем на стоянку для ремонта и бункеровки броненосцев, и там я тебя посажу на корабль, идущий на север. Мало этого — заплачу капитану, дабы он проследил за тобой до самого материка.

— А что будет входить в мои обязанности на твоей службе? — Она немного покраснела и улыбнулась, прозрачно демонстрируя свое желание.

— Шпионаж, диверсии, кража секретных материалов и многое другое.

— А…

— А этого не будет. Работа, которую я тебе поручу, будет очень ответственной, а любовные отношения ей будут только вредить. Дружбу — обещаю, любовь — нет.

— Ты ведь, засранец, меня никогда не любил?

— Лиз, к чему этот вопрос?

— Урод! — Она отвернула и бросила через плечо. — Пользовал меня как шлюху! Еще князь называется!

— А разве шлюхам делают такие предложения? Элизабет, если бы я тебя ей считал, то вернул бы матросам, а после выбросил бы на Кубе без гроша в кармане. Где ты конец своих дней бы и встретила, зарабатывая на еду у местных морячков. Я тебя ценю довольно высоко. Точнее — стал ценить. — Она повернула голову со злющим выражением лица.

— И что тебя заставило поменять мнение о наивной девочке Лизе, которую можно попользовать и бросить?

— Твоя выходка. Ты смогла пробраться незаметно на корабль, спрятаться и продержаться трое суток. Мало того, оказала неплохое сопротивление при задержании. В тебе, без сомнения, талант. Я хочу дать тебе шанс. Выбирай — или домой, под крылышко папы с репутацией дамы легкого поведения, либо на службу ко мне.

— Ты не оставляешь мне выбора.

— В самом деле?

— Конечно. Ты думаешь, я сбежала просто так? Отец пообещал отдать меня замуж за самого дремучего священника, которого только сможет найти, чтобы он меня вразумил и наставил на путь истинный. Он боится того, что над ним будут смеяться, дескать, его дочь — шлюха.

— И ты решила бежать?

— Да. Ты был моим единственным шансом на спасение, и я рискнула.

— А как на корабль пробралась? — Она покраснела.

— Эдди… Эдди Джексон, матрос с «Приватира».

— Ты с ним занималась сексом?

— Да. Но он был сильно пьян, и там толком ничего не вышло. А потом я спряталась.

— Он тебя помнит?

— Думаю, да.

— Кто-нибудь тебя еще помнит из экипажа?

— Нет. Почти все были в увольнении, остальные пьяны. Это же случилось за сутки до отплытия.

— Угу. Отменно. Итак, каков твой ответ?

— Конечно, «да». С чего начнем?

— С убийства монашки.

— Не смешно. Убийство монашки в конце книги. Мне больше бриллиантовые подвески нравятся.

В Гаване пришлось задержаться на неделю, так как возникшая на переходе от материка проблема требовала немедленного решения. Орудийные порты броненосцев заливало водой даже при легком бризе. Поэтому Александр распорядился их наглухо задраить и законопатить, да еще краской корабельной снаружи закрасить, дабы повысить герметичность. Помимо этого, имелась проблема очень низко расположенного воздухозаборника, в который регулярно попадали волны. Пришлось устанавливать импровизированные воздуховоды из дерева и ставить сверху виндзейль. Работы было много, так что лишь на восьмой день ударных работ экипажа получилось их все решить. Поэтому перегруженная эскадра смогла не спеша отправиться дальше только 16 сентября, исключая, впрочем, парусно-винтовой шлюп 2-го класса, который еще ночью 13-го числа отбыл по делам, причем под другим названием, флагом и легендой. В порту Гаваны его за небольшую мзду зарегистрировали как погибший вместе со всем экипажем.

Авантюрную и очень наглую экспедицию возглавил сам командир разведывательного взвода прапорщик Виктор Вильгельмович фон Валь, который перешел в учебный полк по конкурсу в числе немногих молодых офицеров русской армии. Легенда была проста — корабль «Überraschung» шел на Суматру «ловить бабочек». Соответственно эти два десятка крепких молодых людей, выступавшие пассажирами, по документам были энтомологами из Австрийской империи. Чтобы не «наводить тень на плетень», Александр еще в Ричмонде купил необходимое количество нейтральной одежды, поэтому теперь ребята разительно отличались от его солдат и офицеров. Свитер, свободные брюки, короткие кожаные сапоги и вязаная шапочка, скатанная валиком на голове почти до макушки. С виду — обычные морячки. Но дальше начинались сюрпризы. Шапочка легко раскатывалась и закрывала все лицо. Мало того, имела прорезь для глаз, рта и носа. Для каждого бойца имелась любопытная «сбруя», которая позволяла подвешивать два револьвера под мышками. И, как следствие, быстро их выхватывать. Соответственно, во время выхода в город эта «сбруя» не надевалась, а складывалась в небольшой жесткий саквояж. Там же находились и прочие принадлежности, необходимые «для дела». Ну, и определенный запас свободного места.

Легкий ход шлюпа позволил ему достигнуть просторов Тихого океана к тому моменту, как Саша с эскадрой смог доплыть лишь до бразильского города Белен в устье Амазонки. Впрочем, точных данных не было, поэтому великий князь отправил Моргану телеграмму с одним словом: «дело». И, согласно уговору, Джон, получив такое сообщение, извлек из сейфа запечатанный конверт, где лежали инструкции для его новых «телодвижений». Был определенный риск сорвать операцию за счет излишней инициативности американца, но все обошлось. Он, опасаясь своего нового работодателя, смог перебороть свое любопытство и честно держался, не трогая письма раньше времени. Ведь Александр мог и не дать команды на вскрытие конверта, а потом проверить.

В Белене Элизабет сошла на берег, будучи уже совершенно другим человеком. Дело в том, что от самой Гаваны Саша ломал ей психику, пытаясь освободить от предрассудков. Да, она была авантюрна по своему характеру, но «детские травмы» продолжали отражаться в ее поведении, удерживая ее от пригодности к той службе, что ей хотел предложить Александр.

За несколько дней до того.

— Элизабет, ты меня утомила. Пожалуй, я подыщу себе другую помощницу.

— Но почему? Я же стараюсь! Что я делаю не так?

— Все. Все наши занятия уходят впустую, ты не можешь изменить свое мышление, так и оставаясь провинциальной девочкой.

— Саша… ваше императорское высочество, я вас не понимаю. Что значит поменять мышление?

— Чтобы справиться с работой, которую я на тебя возложу, ты должна стать вот тут, — Александр постучал пальцем по голове, — другой. — Он сделал паузу и с минуту смотрел на слегка растерянную ученицу. — Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. — Спустя пару минут она, полностью обнаженная, стояла перед ним. — Подойди к зеркалу. Посмотри на себя. Кого ты видишь?

— Себя.

— А еще?

— Тут больше никого нет, только я отражаюсь в зеркале.

— Хорошо. Опиши себя. — Она повернулась и недоуменно посмотрела на Александра.

— В каком смысле описать?

— Взгляни в зеркале на человека, которого ты перед собой видишь, и, честно, самой себе ответь, кто он. — Она повернулась и несколько минут смотрела на себя, а потом упала на колени и заплакала. — Итак, я жду ответа.

— Я… не знаю. Саша, я тебя не понимаю. Что ты от меня хочешь услышать?

— Что ты пойдешь прямо сейчас и застрелишься, избавив меня от мучений, — великий князь вздохнул, встал, сделал несколько шагов и завалился на свою постель. — Расскажи мне, как ты понимаешь человека. Что это?

— Божественное создание.

— Замечательно. А поподробнее. Из чего он состоит?

— Из бренного тела и души.

— Прелестно. Все это чушь. Встань и снова посмотри на себя в зеркало. Смотри внимательно на себя. Для начала посмотри на свою осанку.

— А что с ней не так?

— Плечи. Ты их все время выносишь вперед, немного сутулясь. Распрями спину и сравни визуальный эффект. Сильнее. Отводи плечи назад настолько, насколько сможешь. Вот. Молодец. Обрати внимание на свою грудь. Заметила эффект? Видишь, как она заиграла? Молодец. Опиши природу эффекта, с чем он связан?

— Я не совсем понимаю. Что-то изменилось, но что, я не могу понять.

— Кто твой враг?

— Что?

— Кто твой настоящий враг?

— Не понимаю.

— Ты должна его знать, потому что он знает тебя. Он владеет тобой. Он управляет тобой. Разве ты не чувствуешь?

— Я…

— Скажи, от чего ты бежала? Ты ведь бежала из дома с самого начала наших отношений. Как будто пыталась скрыться от чего-то.

— Да… я бежала. Меня все, что окружало, давило и угнетало. Я чувствовала дискомфорт от той жизни, которая меня ожидает.

— Почему? Ты хотела чего-то другого?

— Да! Но…

— Ты ведь бросилась в пучину прелюбодеяния с большим удовольствием. Подумай, почему?

— Мне всю жизнь это запрещали, говорили, что это постыдно.

— А ты сама так считаешь?

— Нет, наверное.

— Ты стесняешься своего тела?

— Не думаю.

— Дежурный! — Александр позвал вестового. Молодой парень вошел в каюту и покраснел от вида молодой, красивой и обнаженной девушки, которая стояла перед зеркалом. Впрочем, Лиза тоже покрылась густым румянцем и попыталась прикрыть некоторые части своего тела.

— Передай капитану, что через четверть часа я жду его к себе. Хочу побеседовать.

— Так точно, ваше императорское высочество. — Молодой парень взял под козырек и совершенно смущенный вышел из каюты.

— Тебе кажется, что я задаю тебе загадки тогда, когда ты ищешь ответы?

— Да. Какая-то игра.

— Верно. Ты знаешь, когда она закончится?

— Саша, ты загадываешь мне какие-то загадки.

— Разве я их загадываю? Прислушайся к себе. Кто говорит тебе, что нужно стесняться собственного тела?

— Меня так учили с детства.

— Правильно. Ты себе это и говоришь. Твой враг — вот тут, — Александр постучал пальцем по голове. — И этот враг силен. Он человек-тайна. Человек-туман. Человек-загадка. Он прячется в тебе. И его никто никогда не видит, но он видит всех. Ты в игре, Лиза. В большой игре, которая идет уже не первое тысячелетие. В его игре участвуют все, но никто никогда этого не осознает. А весь этот мир вокруг — его мир. Он им владеет. Он им управляет. Он говорит тебе, что делать. Он говорит, когда это делать.

— Что ты такое говоришь? Ты здоров?

— Жертва всегда сомневается в сопернике. — Александр сладко потянулся, чуть зевая. — На самом деле она сомневается в себе, в своих возможностях. Но она никогда не признается в этом. Даже самому себе. Ведь ты правильная девочка, которая пытается поднять бунт, начать борьбу с собственными комплексами, страхами, предрассудками.

— Саша!

— Ты боишься своего тела. Ведь так? Оно красиво, но ты стыдишься его. Да. Он прячется за человеческой болью, стыдом, страхом.

— Кто он?

— Твой единственный реальный враг. Ведь ты именно от него бежишь. Сначала ко мне в Ричмонд, потом на корабль. Рискуя всем. Ты бежишь. Но он не отстает. Он преследует тебя. Он управляет тобой. Подстегивает твой страх. Твой стыд. Твою боль. И прячется за ними, выдавая себя за твоего лучшего друга. Подумай, что причиняет тебе самую большую боль? Ну же? — Лиза насупилась и слегка напряглась, а потом подняла глаза, полные злобы.

— Ничто не причиняет больше боли, чем унижение.

— Правильно. Унижение, чувство стыда и страха. Да. Это очень сильная боль, которая заставляет тебя совершать совершенно глупые поступки. Лишая собственной воли. Собственных желаний. Собственных интересов. И выдавая мнимое за то, что якобы реально.

— Я, кажется, начинаю тебя понимать.

— Изменив ситуацию с тем, что тебя контролирует, ты сможешь начать контролировать ее сама. Насколько далеко ты готова пойти, чтобы обрести себя? Ты ведь понимаешь, что чем больше, как тебе кажется, власти у тебя появляется в его мире, тем меньше власти у тебя остается в реальном мире. Власти над собой. Тем в более глухую камеру ты погружаешь себя, убегая от стыда, страха и боли, с помощью которых тобой манипулируют. Ты думаешь, ты убежала из дома отца? Убежала от своих детских страхов? Черта с два! Ты все еще там находишься. Посмотри на себя в зеркало. Что ты видишь? — В дверь постучался и вошел вестовой, вновь покраснев от вида обнаженной Лизы.

— К вам капитан, ваше императорское высочество.

— Хорошо, пусть подождет несколько минут. — И дождавшись, когда вестовой выйдет, Александр вновь обратился к Лизе. — Войны, дорогая моя, нельзя избежать. Ее можно лишь отсрочить к выгоде своего противника. А теперь иди. На сегодня мы закончили.

В Белене экспедиции пришлось немного задержаться. Великому князю нужно было начинать создавать себе железное алиби, поэтому предстояло засветиться перед наибольшим количеством серьезных лиц Южной Америки. Само собой с благовидным предлогом, которым стал бизнес. Дело в том, что в долине реки Амазонки произрастало замечательное дерево — гевея бразильская, которая позволяла Бразильской империи практически монопольно поставлять в 1862 году природный каучук. Впрочем, никакого серьезного промышленного применения он еще не имел, так как шел только на производство довольно ограниченного спектра водонепроницаемой одежды и совсем уж экзотических поделок вроде презервативов. Оные, по какому-то странному стечению обстоятельств, еще не завоевали популярность у жителей ни Старого, ни Нового Света. Эта особенность обусловливала весьма незначительные объемы ее экспорта. Поэтому никаких плантаций гевеи в русле реки еще не было, а природный каучук собирали, лазая по тропическим лесам от дерева к дереву. Зачастую даже привлекая аборигенов. Понимая высокую важность этого сырья, которое в ближайшей перспективе начнет становиться очень важным стратегическим ресурсом, великий князь решил обсудить покупку земли в личную собственность в междуречье по нижнему течению рек Мадейра и Пурус, являющихся правыми притоками Амазонки. Земля там была копеечная, благо, что являла собой непроходимые влажные тропические леса, но аппетиты Александра были велики, поэтому решить на месте такую солидную сделку не получилось. Впрочем, шумиху от своего предложения он смог создать уже на месте. Все-таки сделка на два миллиона гектаров земли не фунт изюма. Поэтому, когда эскадра Саши, наконец, преодолела те четыре тысячи километров, которые отделяли устье Амазонки от столицы империи, его уже ждали.

Тут стоит отметить особенность ситуации. Бразильская империя в те годы имела очень большие финансовые проблемы, балансируя на грани экономического краха, от которого ее спасали только иностранные кредиты. Конечно, Педро II, вслед за большинством бизнесменов мира, не считал, что гевея такой уж ценный продукт, но приход на рынок игрока, способного развернуть столь масштабную сельскохозяйственную плантацию, его очень заинтересовал. В конце концов созданная в интересах предприятия транспортная сеть пойдет в любом случае на благо империи. Цена вопроса, впрочем, для Александра, после успешной авантюры в США оказалась совершенно смешной — за два миллиона гектаров тропического леса в русле Амазонки от него хотели всего лишь сто тысяч фунтов стерлингов серебром, что примерно составляло пятьсот двадцать тысяч рублей по курсу того времени. Смешная цена. Впрочем, в свете серьезных финансовых проблем империи, которая трещала по швам, раздираемая социально-политическими противоречиями, даже эти средства были хороши. Тем более что Александр готов их был заплатить сразу.

Печально, конечно, но экономика этой обширной зеленой страны носила сильно выраженный сырьевой характер, причем весьма однобокий. На 1862 год 54 % всего экспорта во внешнеторговом обороте составляло кофе. Остальные 46 % делили между собой табак, какао, хлопок и мате. Как не сложно догадаться, вся эта сырьевая база была развернута на европейские инвестиции через региональных посредников — местных олигархов. Впрочем, они были не самостоятельными, больше напоминая театральных кукол, чем бизнесменов. Но самым занимательным во всей этой истории было то, что торговый флот Ее величества королевы Виктории практически полностью контролировал всю международную торговлю Бразильской империи, за счет чего умудрялся снимать львиную долю дохода государства. Поэтому правительство Педро II, как и ряд серьезных фигур в местной финансовой элите, были заинтересованы в появлении новых игроков, желательно солидных. Насколько помнил Александр, в той старой истории, которую он когда-то изучал, эту нишу заняли США, полностью переключив со временем всю сырьевую базу Бразилии на себя. Но в этой реальности этой замечательной страны не было и в ближайшие десятилетия не сможет появиться. А свято место пусто не бывает, так почему бы не попробовать?

Одна ниточка потянула за собой вторую. На нового игрока в экономике Бразильской империи уже на стадии переговоров с Педро II вышел некий барон ди Суса — один из наиболее влиятельных олигархов в Южной Америке. Чтобы понять, что это за человек, лучше всего провести сравнение с Борисом Березовским при позднем Ельцине, так как именно эту роль в государстве и экономике Бразилии играл Иренеу ди Суса во второй половине XIX века. Впрочем, его, в отличие от императора, русский принц заинтересовал не столько как новый игрок, сколько как личность. Иренеу ди Суса очень внимательно следил за всеми событиями в мире и «держал руку на пульсе», а потому давно приметил Александра. А теперь, когда тот появился в Бразилии, этот южноамериканский олигарх на полном серьезе опасался за свои инвестиции, так как вакханалия дикого либерального рынка, творящаяся в Северной Америке, его откровенно пугала. Конечно, президент САСШ Гамлен был сам виноват в том, что «отпустил вожжи» протекционизма, но теперь уже было поздно, причем не только для земель Союза. Неуправляемый рынок пошел вразнос, разрывая на части экономический потенциал североамериканских земель. Да не просто так, а вовлекая в этот хаос КША, Мексику и земли британской Канады.

Казалось бы, свершилась американская мечта — рынок стал истинно либеральный и совершенно не регулируемый государством. По словам многих теоретиков XIX и XX веков, такое положение должно было самым решительным образом подстегнуть экономику, промышленность, сельское хозяйство, придав им особый импульс развития в виде персональной, индивидуальной мотивации. Но на практике все оказалось совсем наоборот. Ведь, как известно, самым выгодным занятием в легальном бизнесе является торговля, которая дает наибольший доход на единицу времени при минимальных издержках. Любое производство не выдерживает конкуренции с этим видом бизнеса. А внутри торговли самым выгодным является так называемая «торговля воздухом», то есть разнообразные биржевые спекуляции, да и не биржевые, а просто в которых товар переходит от одной компании к другой только по документам, не меняя своего физического местоположения. Как несложно догадаться, уже через полгода либерального рынка весь бизнес-процесс САСШ стал решительным образом тяготеть к «торговле воздухом». Да, конечно, было много честных предпринимателей, которые пытались что-то делать, производить, но лихо закрученный финансовый хаос стремительно рушил фундамент американской государственности. По большому счету стартом этой вакханалии стало, с одной стороны, появление «МММ» и успешная инвестиционная деятельность компании «Рога и копыта», которая по итогам превратилась в банк, а с другой стороны, либеральная финансовая линия, которая проводилась президентом Гамленом. Впрочем, последний был вынужден пойти на эту меру, так как после войны вся национальная элита самым банальным образом передралась между собой, вызвав рост общего напряжения в обществе. Поражение в войне безнаказанно не проходит. Так и тут — оно вскрыло массу социально-политических и, главное, экономических противоречий в союзе, которые существовали давно, но сглаживались динамикой развития и позитивными ожиданиями в широких массах населения.

В КША эта тенденция носила менее выраженный характер просто в силу того, что экономика этой страны была намного хуже развита, да и менталитет у местного населения круче, что вкупе с повальным вооружением приводило «новых бизнесменов» к одеванию «деревянных макинтошей» очень быстро. В британской Канаде экономика была развита еще хуже, чем в КША, практически не давая размаха для «творчества», да и британские колониальные власти не дремали. Примерно на том же уровне была и Мексика. А дальше эффект от дикого капитализма с его либеральным, неуправляемым рынком распространиться не смог.

Однако самым ужасным для ди Суса было то, что он не понимал, как именно все это произошло, хотя в непосредственной причастности руки этого странного гостя из далекой северной страны барон был полностью уверен. Это обстоятельство усиливало и без того сильное чувство страха за свой бизнес до практически панического состояния. А тут еще Александр, купив три фрегата первого класса и два новейших броненосца, отплывает к берегам Южной Америки. Иренеу надеялся, что великий князь проплывет мимо Бразилии, но все его ожидания развеяли события в Белене. Особенно в свете текущей конъюнктуры. Ведь всем крупным игрокам на рынке было известно, что каучук не является актуальным, коммерчески востребованным товаром. Да, его, конечно, покупают, но объемы продаж очень малы. А тут такая огромная плантация! Иренеу совершенно не понимал хода Александра, мечась в мыслях от ожиданий какой-то авантюры до простой глупости, которую совершил молодой и зеленый игрок. Неясность обстановки в конце концов вынудила барона к попытке установить контакт и взять инициативу в свои руки. Поэтому, пользуясь красивым предлогом, барон Бразильской империи Иренеу ди Суса решил дать прием в честь дорогого гостя из России. Впрочем, Александр не стал возражать, так как имел определенное желание побеседовать с этим любопытным персонажем для улаживания некоторых дел в устье реки Парана.

Тихим вечером первой субботы октября 1862 года на шикарную виллу в предместье Рио-де-Жанейро пришел почти весь «свет» бразильской столицы. Разве что императорская чета не явилась. Впрочем, в отличие от великосветских раундов в Санкт-Петербурге, Александр смог довольно быстро отвязаться от увлекательно-бредового времяпрепровождения и сразу перейти к делу, уединившись с бароном в отдельном кабинете. К счастью, ди Суса отменно говорил по-английски, поэтому получилось провести предварительные переговоры тет-а-тет.

— Ваше императорское высочество, по всей Бразилии ходят самые разнообразные слухи относительно вашей плантации. И я, признаться, сам сгораю от любопытства, так как ума не приложу, куда можно деть столько каучука.

— Дорогой барон, у меня есть небольшое увлечение — это женщины. Я, знаете ли, их очень люблю. В связи с чем меня тревожит вопрос о том, как сохранить собственное здоровье? Перспективы заработать сифилис и прочие «сюрпризы» меня совсем не радуют. Поэтому меня очень вдохновила найденная совсем недавно весьма интересная поделка — резиновый презерватив.

— Вы думаете, эта поделка будет востребована на рынке? Церковь и общественная мораль, безусловно, выступят против их распространения.

— Меня это волнует в меньшей степени, так как я хочу наладить их выпуск прежде всего для себя.

— Но зачем их вам так много?

— Я же говорю, я люблю женщин, — Александр мечтательно улыбнулся.

— Ваше императорское высочество, вы, верно, шутите? Это же десятки тысяч презервативов в год!

— Возможно. Кто знает? — Александр вновь улыбнулся, в этот раз загадочно. — Вы же должны понимать, что у всех деловых людей есть свои секреты. Я же не хочу, чтобы меня опередили?

— Понимаю. Вы, как я понимаю, купили плантацию с запасом?

— Нет. Я хочу ее всю использовать. По большому счету скорость ее освоения упирается только в технические сложности и отсутствие кадрового резерва.

— Но это огромные деньги!

— Зато все мои, — Александр улыбнулся, показывая своим довольным выражением лица, что подобные детали барона не касаются. — У всех, знаете ли, свои заботы. Не только на плантациях.

— Что вы имеете в виду?

— Если говорить начистоту, то у меня несколько месяцев назад прорезалось острое желание стать доброй феей и помочь честным людям спать спокойно.

— Позвольте я угадаю. Именно за этим вы купили два броненосца, огромное количество оружия и отправились в Южную Америку?

— Барон, у вас, без сомнения, есть дар предвидения.

— Ваше императорское высочество, а если без шуток, что вы хотите сделать? Мы серьезно обеспокоены.

— Мы? Вы хотите знать, кому я собираюсь продать это оружие?

— Да.

— Сколько вы готовы мне заплатить за эту информацию? — Иренеу уставился на Александра глазами дойной коровы.

— Простите…

— Ой, ну не стройте из себя святого апостола. Вы хотите узнать очень важную коммерческую информацию, которая позволит при случае провернуть целый ряд выгодных сделок. Вы же не думаете, что эти винтовки будет молчать? А война — это, знаете ли, при правильном подходе, очень доходное дело. Итак, я весь внимание. Меня, честно говоря, даже любопытство гложет — что же вы решите мне предложить в обмен на информацию. — Барон задумался, выдерживая паузу и наблюдая за молодым мужчиной, который сидел перед ним с таким невозмутимым видом, будто он находился у себя дома и разговаривал о вкусе чая. Предложение, которое он делал, было действительно очень солидно, так как позволяло в полной мере так подготовиться к войне, чтобы получить с нее максимальные дивиденды. От таких предложений, как говорится, не отказываются. Впрочем, сильно затягивать «пустоту» в разговоре ди Суса не стал.

— Все зависит от того, что вы хотите. Слишком много я вам предложить не могу.

— Скажу прямо, меня интересует земля в Уругвае. В частности, городок Колония-дель-Сакраменто и его окрестности.

— Но там ничего нет, обычная глухая провинция. Зачем она вам?

— В этом нет никакого секрета. После морского путешествия я увлекся парусным спортом. Покатался в Балтиморе на хороших яхтах и загорелся этим видом спорта. Но, учитывая мое положение, я должен думать и о своих людях. Поэтому мне нужно подготовить пристань и для корабликов моих друзей. — Александр похлопал ресницами чуть ли не как «блондинка» и милейшим образом улыбнулся, от чего Иренеу несколько секунд находился в ступоре, а после расхохотался.

— Знаете, Александр, я еще никогда не слышал таких изящных предложений развернуть военно-морскую базу.

— Ну что вы, все намного интересней.

— И какая площадь вам нужна?

— Не меньше ста тысяч акров. Лучше, конечно, тысяч сто пятьдесят.

— Это решаемо, — барон задумался. — А плантация каучука тоже как-то связана с этой войной?

— Нет. Там действительно — исключительно коммерческий интерес.

В этот момент в дверь постучались, по ходу ее открывая, три молодые симпатичные дамы слегка подвыпившего вида.

— Господа! Мы без вас скучаем!

— Барон, как мы можем таких красавиц оставлять в одиночестве? Давайте все оставшиеся детали обговорим в рабочем порядке. Ведь принципиальное согласие между нами уже есть?

— Безусловно. Вы совершенно правы, оставлять таких дам без нашего общества решительно нельзя.

Спустя неделю великий князь и барон вновь встретились, но уже в куда более спокойной обстановке. Эти дни Иренеу потратил на наведение справок, консультаций и обдумывание предстоящих дел. Саша же предавался радостям жизни, стараясь всем своим видом показать полную уверенность и некоторую беспечность. На пятый день он даже умудрился попасть на страницы местных газет, где обсуждались слухи о возможном романе принцессы Изабеллы и великого князя Александра. Никаких официальных данных не поступало, так как Саша старался максимально избегать публичных заявлений и поступков в этом плане, но пара встреч с девушкой создала очень плодотворную почву для слухов. Впрочем, безосновательных, так как доводить до каких-либо необратимых действий шестнадцатилетнюю дочь императора Бразилии Александр не хотел. Просто приятное общение во время прогулок, немного шуток на грани допустимого, легкое распускание рук и поцелуи — в общем, минимум, необходимый для того, чтобы вскружить голову молодой девушке. Так сказать — немного призрачных и ни к чему не обязывающих авансов. И дело не в том, чтобы Изабелла ему нравилась. Нет, это было не так, скорее даже напротив. Просто небольшой скандальчик лишь укреплял его алиби в будущем деле.

10 октября 1862 года. Особняк барона Иренеу Евангелиста ди Суса.

— Я рад вас вновь видеть, ваше императорское высочество.

— Взаимно, дорогой барон, взаимно. Надеюсь, сегодня мы сможем в полной мере обговорить все интересующие нас вопросы. И, завершив дискуссионную часть, перейти к действиям. Признаюсь, я уже изнываю от скуки без решительного дела. Буквально бью копытом, словно молодой и горячий конь, как не раз говаривал любезный Петр Павлович.

— Безусловно. Чем быстрее мы перейдем к делам, тем лучше. Кофе? Чай?

— Спасибо, чай, покрепче и без молока, если можно.

— Как изволите. — Барон улыбнулся, дал распоряжения служанке и, когда та вышла, продолжил: — Я навел справки по интересующему вас участку земли и могу вам гарантировать его приобретение в кратчайшие сроки за весьма скромную сумму. Практически символическую. Мало этого, я позволил себе уже инициировать процесс покупки. В скором времени сюда прибудут все необходимые документы, и мы сможем все аккуратно оформить.

— Я рад это слышать, — Саша прищурился, — но что вам мешает после получения полезной информации развести руками и сказать: «ну не получилось»?

— Ваше императорское высочество, я привык вести дела честно!

— Если бы вы были честным, то давно пошли по миру. — Ди Суса чуть не поперхнулся. — Впрочем, это не важно. Я поверю вам на слово, так как вам не выгодно мне врать. Вы ведь понимаете, о чем я? — Саша вопросительно посмотрел на барона максимально жестким взглядом.

— Конечно. Думаю, не стоит заострять внимание на этой детали. Мы оба друг друга отлично поняли.

— Тогда перейдем к предстоящим событиям. Вы ведь ожидаете от меня не просто имя заказчика?

— Я был бы вам очень признателен.

— Хорошо. Начнем с главного. Тридцать восемь тысяч хорошо подготовленных солдат и шестьдесят тысяч обученного резерва, который может быть призван в армию в кратчайшие сроки. Армия Парагвая — самая мощная в Южной Америке. Это вообще единственная регулярная армия на континенте.

— Мне кажется, вы превозносите детище Лопеса.

— Зря. На данный момент Парагвай может один на один разбить любое государство Южной Америки. И дело не только в армии. Причина носит комплексный характер. С одной стороны, он обладает объективно сильными вооруженными силами. С другой стороны — прекрасно организованной, самодостаточной экономикой и собственной промышленностью, которая его обеспечивает всем необходимым. С третьей стороны, Парагвай находится в той стадии развития, которая насущно требует выхода к морю. Война неизбежна. И к ней психологически готово все население. Назовем это состояние борьбой за место под Солнцем. Причем Бразильская империя к этой войне совершенно не готова и в случае ее начала окажется в очень серьезных тисках иностранных займов. Вы ведь понимаете, о чем я?

— Конечно. Великобритания нам и сейчас постоянно предлагает разнообразные инвестиции в транспорт и сельское хозяйство. Но отдавать их нечем. Поэтому чем больше займов накапливается, тем больше усиливается наша зависимость от туманного Альбиона.

— Верно. А учитывая полный контроль над вашей внешней торговлей, ситуация естественным путем решена не будет.

— Итак, вы вооружаете Парагвай. Что дальше?

— Крах государственности и Хаос, который творился до коронации Педро II.

— Но вы, как я понимаю, хотите предложить иное?

— Верно. Я хочу, чтобы Бразильская империя подписала с Парагваем договор, в котором бы признала за ним спорные территории.

— А зачем?

— Это будет основанием для создания сильного политического блока. Финал этой операции прост — новая война с Аргентиной. Бразилия аннексирует Уругвай, а за Парагваем закрепляются спорные территории на юге и все аргентинские земли к северу от Параны. Самой же реке на участке границы дается статус нейтральных вод. Бразилии это дает три вещи. Во-первых, буфер, который решительно затруднит все военные конфликты между Империей и Аргентиной. Во-вторых, будет произведен выпуск пара перегретого Парагвая, который рано или поздно сам взорвется, да так, что мало не покажется. В-третьих, деловые круги империи смогут неплохо заработать на военных поставках, если, конечно, к ним загодя подготовятся. Ну и самое главное — после завершения всех этих телодвижений Бразилия сможет заключить с Парагваем военно-политический союз и стать, бесспорно, доминирующей силой в регионе, которая будет в состоянии противостоять даже европейскому вмешательству.

— Все это звучит очень разумно, за исключением одной детали — в Аргентине сейчас у власти наш человек, и, следовательно, в случае войны она выступит на нашей стороне.

— Формально. Народ его не поддерживает. Есть мнение, любезный барон, что в случае начала войны Бразильской империи придется воевать не только за себя, но и за союзника, который погрязнет в череде восстаний. Да и у вас с этим не все так безоблачно. Вспомните, какой хаос у вас творился еще лет двадцать назад. Вы хотите продолжения беспорядков? Падения режима? Разрушения с таким трудом строящейся экономической структуры?

— А почему вы с этим предложением не обращаетесь к императору?

— Потому что ваша власть в империи куда более реальна, чем его.

— Я польщен вашей оценкой. — Барон сделал глоток чая, откинулся на кресло и задумался. Спустя минуту он повернул лишь глаза и спросил: — Что вы хотите получить от проворачивания этого предприятия? Как-то несерьезно выглядит заявленное вами желание создать морской порт с личным контролем.

— В идеале я хочу, чтобы после завершения всех телодвижений Бразилия в знак доброй воли подарила вышеуказанный участок земли в собственность Российской империи под военно-морскую базу.

— И все?

— С формальной стороны этого будет более чем достаточно. С неформальной — меня более чем устроит укрепление и повышение самостоятельности южноамериканских государств. Вы же понимаете, что для конкурентов Российской империи Южная Америка есть сырьевая база и рынок сбыта. Мой сценарий развития событий предусматривает развитие собственной промышленности в Южной Америке на базе стыка парагвайских производственных мощностей, которые, без всякого сомнения, будут динамично увеличиваться, и бразильского сырья. Вы понимаете, к чему это приведет?

— К вытеснению европейских промышленных товаров и повышению капитализации нашего собственного производства.

— Правильно. И как следствие — роста реального суверенитета во внешней политике. Ведь он, как известно, упирается в финансовые факторы. Ну и, как приятный бонус, ослабление противников России.

— Разумно.

— Сколько вам нужно времени на оформление указанной земли на меня?

— Максимум двадцатого числа будут завершены все формальности. Сумму я пока сказать не могу, но она будет чисто символической. Думаю, две-три тысячи фунтов стерлингов.

— Мое участие в кулуарных делах империи, я так понимаю, не нужно? То есть я смогу без оглядки на какие-то незавершенные дела отправиться в Парагвай?

— Думаю, да.

— Отлично, тогда так и поступим. А пока идут эти формальности, я приведу броненосцы в товарный вид. Кстати, не тяните с дипломатическими шагами. Все нужно делать настолько быстро, насколько это возможно, чтобы не успела вмешаться Великобритания. Ибо если это произойдет, вам скорее всего выжить не удастся. Апоплексические удары табакеркой еще никто не отменял, — барон печально улыбнулся. Он себе отлично представлял последствия этой авантюры, как с позитивной, так и с негативной стороны. Риск был очень велик, но золотые горы, что посулил Александр, уж больно манили и казались чрезвычайно реальными, поэтому он решил рискнуть.

Здесь нам стоит сделать небольшое отступление, касательно второй небольшой финансовой авантюры под кодовым названием «Трудовая мозоль».

Утро 12 ноября 1862 года. Лондон. Форин-офис. Кабинет министра иностранных дел Джона Рассела.

— Сэр? — вопросительно произнес подтянутый мужчина в аккуратном гражданском костюме.

— Ах да, Альберт, я что-то задумался. Давайте перейдем к последнему вопросу. Что у нас там?

— Русский принц Александр, сэр.

— Опять он?

— Да, сэр. Из Индии поступают очень странные заявления, которые, с одной стороны, грозят международным скандалом, а с другой — кажутся каким-то наваждением.

— Говорите яснее, у меня отвратительное настроение, не располагающее к гаданию.

— Из Индии пришло несколько сообщений, в которых говорилось о том, что пропадает связь с различными телеграфными станциями. Перед потерей связи каждый раз приходила телеграмма дикого содержания. То сообщалось о гибели торговых судов от рук великого князя Александра, который во главе своей эскадры их грабил как обычный пират, то сообщение о его нападение на город. Из тех отрывочных сведений, что мы имеем, можно сказать, что в Индийском океане кто-то начал против нас полномасштабную войну.

— Бред какой-то. Получается, что мистер Норманн нам врет?

— Никак нет. Он же пересылает курьерами нам сопроводительные пакеты к донесениям, в числе которых, например, газетные вырезки. У нас нет никаких оснований полагать, что он врет. Великий князь сейчас действительно в Южной Америке, а точнее в Парагвае.

— В Парагвае? Что он там забыл? Понятно, в Бразилию он заезжал, чтобы купить себе плантацию. Но Парагвай? Что ему там нужно?

— Бизнес, сэр. Со слов мистера Норманна, он собирается продать ему большую партию оружия, которое купил буквально по цене металлолома в САСШ и КША. Преимущественно, конечно, английские винтовки Энфилда. Думаю, что Александр вообще затеял это морское путешествие исключительно с целью заработать денег.

— Думаете, будет война?

— Безусловно.

— Хорошо. Великий князь нам очень помог, так как Великобритания постарается помочь всем страждущим, — Джон лукаво улыбнулся. — Подготовьте все необходимое для оперативного предоставления помощи воюющим странам деньгами и товарами.

— Будет исполнено, сэр.

— Кстати, а с кем он контактировал в Бразилии?

— Если не считать формальных переговоров с императором и легкого флирта с его дочерью, то исключительно с деловыми людьми.

— О чем они общались, конечно, не известно?

— Нет, сэр. У Александра очень неприятное качество вести переговоры наедине и не распространяться о полученных договоренностях. Известно только то, что барон ди Суса, после двух раундов переговоров поспособствовал Александру в покупке участка земли в Уругвае для обустройства порта. Все остальное нам не известно.

— Порт?

— Да. Мистер Норманн предполагает желание Александра выступить посредником в морской торговле Парагвая.

— То есть мистер Норманн считает, что Александр хочет «погреть руки» в роли посредника?

— Совершенно точно, сэр. Тем более за ним подобные дела уже имелись. Вспомните, как он ловко и хорошо заработал на торговле флотом между САСШ и КША.

— Да, очень вероятно.

— Так что нам делать с донесениями из Индии?

— Пока ничего, проследите, чтобы эти сообщения не попали в газеты, так как скандалов с великим князем нам совсем не нужно.

— Сэр, с газетами уже поздно что-то делать. — Джон Рассел привстал в кресле.

— Как?!

— Телеграфными линиями пользуемся не только мы. Почитайте сегодняшние газеты. Как же они могли пропустить такую сенсацию? Кровожадный русский пират, опозоривший всю императорскую фамилию России.

— Это катастрофа, — Джон произнес это почти шепотом, а потом, несколько секунд спустя, поднял рассеянный взгляд на подчиненного и продолжил. — Вы свободны, Альберт.

Газетные статьи действительно были очень красочны, ведь им нужно было продаваться, а ничто так не подстегивает продажи, как сенсации. Особенно если их раздуть и приукрасить. Поэтому уже двадцатого ноября Старая Добрая Англия стала походить на «палату № 6».

Официальные власти сконфуженно мямлили, что все эти заявления о пиратских действиях Александра беспочвенны и не подтверждены, а газеты верещали, взывая к британским властям, дабы те защитили своих граждан от кровожадного русского пирата. Возможно, все бы покипело и затихло, как очередная сенсация, если бы не Пальмерстон, премьер-министр Соединенного Королевства, который де-факто поощрял действия газет. По большому счету Генри был очень рад сложившемуся обстоятельству, так как он усугубил и без того низкий политический престиж Российской империи, которая испытывала серьезные внутренние затруднения, не говоря о том, что ее участие в общеевропейских делах было минимальным. Ведь формально правительство Великобритании не высказывало никаких претензий России, мало того, даже публично опровергало эти неприятные слухи. А то, что писали газеты, — это все издержки свободной прессы, и правительство Англии, увы, заткнуть им рот не может. Впрочем, Российская империя молчала и ровным счетом никак не реагировала на эту газетную истерику Острова туманов.

Впрочем, у этого события вылезло и побочное явление, на которое рассчитывал Александр. Генри Пальмерстон, не будучи финансистом, не просчитал последствия этого действа, а биржевые игры — вещь тонкая и нежная, от любого чиха могут сильно «взбрыкнуть». Это все говорилось к тому, что газетная кампания, которая стихийно возникла в качестве погони за сенсацией, привела к серьезной панике на Лондонской бирже. Что, в свою очередь, привело к стремительному падению акций целого ряда страховых и транспортных компаний Великобритании. Как несложно предположить, держатели акций стали пытаться от них избавиться, что приводило к еще большей эскалации паники.

В первых же числах декабря, согласно предписанию великого князя, на Лондонской бирже начал свою игру Джон Морган от лица American Investment Bank, скупая самым решительным образом упавшие до совершенно ничтожного уровня акции целого ряда торговых и страховых обществ. Это плюс совокупность других факторов, включая вмешательство правительства, привело к приостановке торгов.

— Сэр, нам нужно немедленно прекратить газетную кампанию против принца Александра и выступить с публичным опровержением. — Джон Рассел был настроен самым решительным образом. — Я пока не могу сказать, что происходит в Индии, но попытка подорвать престиж России приносит нам лишь убытки. Причем пользуется этим обстоятельством тот самый принц Александр. Его банк ведет очень агрессивную политику по скупке сильно упавших из-за наших действий акций торговых и страховых компаний Великобритании.

— А что с Индией?

— Ничего хорошего. Данные пока очень противоречивы, однако по одному эпизоду получилось выяснить обстоятельства. В городе был ограблен банк и захвачен телеграф, откуда и было послано сообщение, вводившее нас в заблуждение. Мы предполагаем, что это сделала одна и та же группа преступников.

— Почему же после станция не отвечала?

— Ее уничтожили после использования. Устроили пожар. Известно, что нападавшие были в каких-то тряпичных масках, вооружены револьверами и говорили по-английски с сильным акцентом. Впрочем, между собой они изредка перебрасывались фразами на немецком языке. Мало того, нам стало известно, что вечером накануне в местный порт заходил небольшой шлюп под флагом Австрийской империи. Утром в порту его не было.

— Каковы наши потери?

— Пока сказать сложно. Мы потеряли связь с дюжиной станций. Впрочем, разбирательства будут идти еще достаточно долго, а группа серьезных компаний Великобритании на грани банкротства. Боюсь, что любое промедление загонит их в гроб. Еще и эти журналисты будто с цепи сорвались. По оценкам специалистов, если все пойдет так, как идет, вскоре биржевая паника распространится на промышленный сектор. А у American Investment Bank еще достаточно денег, чтобы участвовать в этой игре. Нужно срочно спасать положение.

— Что вы предлагаете?

— Нам следует выступить с официальным заявлением, в котором подтвердить непричастность Александра к беспорядкам в Индии. Само собой, все ключевые газеты Соединенного королевства должны уже на следующий день выступить с публичным опровержением.

— Это очевидно, но вы же понимаете, что ситуация очень неудобна.

— У нас есть достоверное свидетельство участия австрийского шлюпа в грабежах индийских банков. Думаю, можно будет подать эту деталь как попытку австрийской дипломатии опорочить своего соседа. Ведь Франц Иосиф повел очень некрасиво и неблагодарно во время Восточной войны. Почему бы ему не совершить новую ошибку и не спровоцировать международный скандал?

— Действительно, такая грубая игра, на что он надеялся? — Пальмерстон улыбнулся.

— На то, что Великобритания отреагирует на провокацию и поссорится с Российской империей, с которой только-только стало получаться наладить добрососедские отношения.

— Сэр, мы должны на это отреагировать!

— Несомненно, Джон, несомненно. — После, постояв с серьезными лицами секунд двадцать, Генри Пальмерстон и Джон Рассел заулыбались и раскланялись, удаляясь по своим делам.

Примерно в то же время, только в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце проходила другая немаловажная встреча.

— Проходите, Алексей Ираклиевич, проходите. Присаживайтесь. У вас все готово?

— Да, ваше императорское величество. Сергей Семенович закончил отчет о военной кампании. Кроме этого, пришло свежее письмо от Петра Павловича о ходе кругосветного путешествия.

— Отменно. Хотя, признаюсь, я до сих пор думаю, что зря пошел на поводу у Александра.

— Вы зря переживаете, ваше императорское величество. Пока ваш сын действует очень успешно.

— Но рискованно. Никогда бы не подумал, что он вырастет таким авантюристом. Ведь Саша действует часто на грани дозволенного. Горячая голова.

— Занятно. Петру Павловичу как раз показалось, что он действует не авантюрно, испытывая удачу, а зная, что нужно делать. Как будто кто-то его наставляет и дает дельные советы. Даже более того, он считает Александра очень осторожным человеком, который старается перестраховываться.

— В самом деле?

— Мне кажется, ваше императорское величество, что великий князь очень тщательно продумывает свои шаги и, приняв решение, действует напористо, быстро, без малейшего колебания и сомнения. Это и создает эффект удачливого авантюриста. Что-то вроде айсберга, целиком который могут увидеть и оценить далеко не многие.

— Айсберг, говорите? Объясните мне тогда, зачем он купил огромную плантацию тропических лесов в землях дикой Амазонки, землю для морского порта в устье реки Параны и направился в Парагвай? Что он задумал?

— С плантацией я затрудняюсь вам ответить. Справки, которые я наводил, говорят о том, что каучук не является, в отличие от того же хлопка, перспективным товаром. Но, вспоминая, как он наладил дела на Московской оружейной фабрике, я склонен ему доверять. Думаю, когда приедет, сам и расскажет.

— Допустим. А остальные два эпизода?

— Тут все не так однозначно, как кажется. На первый взгляд это выглядит так, что великий князь хочет заработать на торговле оружием и торговом посредничестве. Мы не знаем, по каким ценам Александр будет продавать винтовки, пушки и броненосцы, но они будут явно выше закупочных и ниже тех, которые может предложить Великобритания. По предварительным оценкам, мы думаем, что чистая прибыль от сделки с оружием должна оказаться в диапазоне от двух с половиной до трех миллионов рублей. Очень неплохой ход. Оценить же доходность морского порта пока сложно, так как у нас нет никаких серьезных данных по финансам этого региона.

— А если не на первый взгляд?

— Зная характер великого князя, можно быть полностью уверенным в том, что он что-то задумал. Вспомните, что он учинил в Северной Америке? Не удивлюсь, если после всей этой кампании будет учрежден еще один банк. Петр Павлович намекал нам, что все не так просто, но ничего конкретного не говорил, опасаясь шпионов.

— А эта истерия в Англии?

— Все просто. Вчера вечером я получил телеграмму о том, что American Investment Bank занялся скупкой акций торговых и страховых компаний туманного Альбиона, которые из-за этой истерики очень серьезно упали.

— Вы думаете, это все Саша подстроил?

— Убежден. Причем обеспечив себе твердое алиби. Но каким образом он все это провернул, остается для меня загадкой, так как ни он, ни Петр Павлович о подобном обстоятельстве в письмах не упоминают вовсе.

— Да уж… дела. Кто бы мог подумать?

— Вы знаете, каким тотемным именем нарекли индейцы чероки великого князя?

— Нет, я даже не слышал о таком племени.

— Это одно из так называемых цивилизованных племен. Один из их лидеров, полковник Конфедерации Стенд Уэйти, который был под командованием Александра в битве за Вашингтон, нарек его Эквайона, что в переводе означает Великий медведь.

— В самом деле?

— Да. У великого князя с этим полковником сложились очень хорошие отношения, поэтому Александр очень положительно отнесся к этому необычному подарку, настолько, что в Мексиканской кампании уже имел при себе знаменосца с тотемным знаменем.

— Но зачем? Он значительно более высокого социального положения, чем все эти дикари.

— Не знаю, ваше императорское величество. Единственной версией является его желание выглядеть другом индейцам, ведь он пригласил их к нам на Дальний Восток.

— Зачем они нам там сдались? Какой же он непоседа. Эх… Ладно, Бог с ним. Что у нас там по отчету Урусова?

Пухлую картонную папку с подробнейшим отчетом по ходу кампании, фотографиями, заметками, отзывами и прочими материалами, что собрал Сергей Семенович, император листал долго и очень вдумчиво. Причем он не только листал, но и постоянно задавал различные вопросы, касательно обстоятельств тех трех битв, что провел великий князь. Особенно Александра Николаевича удивило то, что Саша старался всегда встречать противника в обороне, а не вести своих людей в решительную атаку с красивыми речами. Это обстоятельство совершенно не вязалось с тем впечатлением, которое сын производил на отца ранее. Ну и, само собой, отношение к личному составу. Урусов явно заявлял, что Александр буквально трясся за каждого своего солдата, заботясь о его питании, обогреве, гигиене и здоровье, то есть стараясь свести потери к минимуму как в бою, так и в походе. Такого Сергей Семенович не встречал в Русской императорской армии. Да и чтобы в Европе кто такими вещами баловался, тоже не слышал. По большому счету на текущий момент простого солдата даже за человека-то толком не держали. Эта деталь Сергея Семеновича очень сильно зацепила, и он стал наблюдать за младшими чинами. И чем больше он делал заметок, тем больше понимал, что солдаты и унтер-офицеры великого князя с каждым днем начинают ценить и уважать с все нарастающей силой. Причем не за титул или происхождение, а за отношение к ним, понимая, что каждый из них Саше нужен и важен, что за каждого из них он будет бороться. И это учитывая ту деталь, что великий князь ни единого раза не прибегнул к физическому наказанию младших чинов. Ребята, как и полагается, были далеки от «сферических коней в вакууме», а потому, случалось, попадали впросак. Но каждый раз Саша, уходя от публичной порки или иного подобного воздействия, прибегал к разнообразным формам воспитательного труда. Так что императору было чему подивиться не только в вопросах эксплуатации винтовок и пулеметов. Такой всесторонней, серьезной и весьма гармоничной модернизации армейской действительности вкупе с решительным ростом боевой эффективности воинской части, да еще и без «палок», Александр Николаевич никогда не встречал. Он, в сущности, изучал отчет о принципиально новом типе армии, передовом, уникальном. Это, с одной стороны, шокировало, так как император только сейчас в полной мере начинал осознавать слова Саши о грядущих днях, а с другой стороны, вызывало оживленный интерес, так как открывало очень широкие перспективы в будущем.

19 декабря в Санкт-Петербург пришла депеша из Парагвая о том, что великий князь Александр слег с тремя осколочными ранениями. Причем само письмо датировалось последними числами октября, так как Петр Павлович не решился передавать столь важную информацию по телеграфу и решил воспользоваться более надежными каналами связи. В связи с чем реальное положение со здоровьем Александра Александровича было совершенно не ясно. Из депеши следовало, что, войдя в территориальные воды Парагвая, эскадра была обстреляна с позиций одной из береговых батарей аборигенов. Великий князь держал свое знамя на «Корсаре», идущем в голове колонны, а потому попал под первый залп. Одна из бомб разорвалась недалеко, и три осколка все-таки зацепили Сашу. Первый прошелся по щеке, оставив глубокий шрам. Второй попал в левое предплечье и застрял в мышечной ткани. Третий, так же как и первый, вскользь прошел по внешней стороне бедра. Александр после ранения отдал приказ на ответный огонь по батарее. «Корсар», «Капер» и «Приватир» дали бортовой залп всеми восьмидюймовыми орудиями, которые разворотили своими шестидесятивосьмикилограммовыми бомбами всю позицию неожиданного противника, заставив его замолчать. Как позже выяснилось, там что-то у командира батареи замкнуло в голове, ибо руководство страны никаких приказов подобного толка не отдавало.

Франциско Солано Лопес — президент Парагвая на этот прецедент отреагировал очень правильно, так как он ждал Александра и его партию оружия. Было устроено расследование, дабы установить, кто виновен в этой провокации. Саша же несколько дней вполне продержался и даже успел провести переговоры и подписать договор купли-продажи на сто шестьдесят тысяч винтовок, все пушки и оба броненосца. Учитывая сложность ситуации, Лопес пожелал пойти навстречу Александру и легко согласился на британские закупочные цены, а по некоторым позициям даже на более высокие. Так что чистый доход от сделки составил пять миллионов двести тысяч рублей. Впрочем, уступки были связаны не только с необходимостью «умиротворить» человека, который был шансом на успех всей маленькой страны, но и с пониманием невозможности закупки где-то еще подобного оружия в таком объеме, да еще в реальные сроки. Впрочем, на четвертый день после ранения Александр слег в постель и уже под вечер потерял сознание, начав бредить. Что вызвало сильнейшее раздражение у роты сопровождения и почти панику у Лопеса. Именно на этом моменте депеша и заканчивалась.

Александр лежал без сознания большую часть времени, лишь изредка начиная бредить. В эти моменты даже ставшие близкими боевыми товарищами Зарубаев Коля, Кирпичев Лева, Пясецкий Паша, Путятин Леша и другие совершенно великого князя не понимали. Дело в том, что Саше виделись самые напряженные сцены из первой Чеченской кампании, в которой он побывал, особенно бой в окружении во время обороны Гудермеса. И вот все это изредка прорывалось в виде обрывков фраз, реплик и отдельных криков. Причем виделось ему все это очень интересным потоком переплетающихся фрагментов. С одной стороны, это порождало довольно бессвязный поток слов, с другой — шло своего рода выгорание, так как четкость картинки смазывалась, будто растворяясь в мерзкой слякоти из грязи и человеческой боли, которая совершенно окутывала все вокруг. И с каждым разом становилась все хуже и хуже, превращаясь в некое подобие однородной каши. И вот в какой-то момент на третьи сутки бессознательного «отдыха» беспокойство прекратилось, уступив место темноте и тишине. Все вокруг вдруг резко обрело спокойствие. Такое умиротворенное, что не хотелось его покидать.

Внешне же это выглядело очень нерадостно. В самом начале, как только Александр потерял сознание, его бред носил очень активный характер. Он чуть ли не метался в постели, не говоря уже про махание руками и ногами. А дальше пошел спад, и, к моменту, когда ему стала сниться темнота и тишина, великий князь уже совершенно прекратил бредить, впрочем, не приходя в сознание. Поэтому все окружающие решили, что дело совсем плохо и, оставив рядом с умирающим Александром молодую красивую девушку из племени индейцев гуарани, которая выполняла функции обычной сиделки, пошли упиваться с горя. Лопес — от того, что волей случая потерял очень важного союзника, а компания сопровождения — что не справились со своей работой и допустили гибель сына императора. Для них лично вместе с великим князем угасала и вера в хоть какие-то перспективы на будущее. «Не уберегли!» — значит, ничего им уже «не светит».

Бедная Лаура была сильно опечалена тем обстоятельством, что на ее глазах медленно умирал здоровый, красивый мужчина. Она его совсем не знала и ни разу не видела в ином виде, нежели бессознательным телом, что постоянно ворочалось и гадило под себя. Но то, как вокруг Александра вился президент Лопес, наводило девушку на трепетные мысли. Она искренне хотела помочь, но не знала как. Это обстоятельство только усиливало ее переживания и тяжелые, тошнотворные эмоции, которые вызываются только лишь чувством беспомощности.

Александру, впрочем, в это же самое время было намного интереснее. Он уже почти окончательно растворился в этом коконе тепла и покоя, что вился вокруг него, но вдруг проскочившая где-то на краю сознания мысль о том, что это все, конец, смерть, вызвала во всем его существе бурю протеста. Он не хотел уступать без борьбы. Ему вдруг стало стыдно и больно за то, что последние дни он просто болтался как лист на ветру. Все его «Я» буквально вскипело от ярости. Поначалу это не приносило никаких успехов, но все нарастающее давление к исходу пятых суток резко, спонтанно выкинуло его в сон со странной ледяной пещерой.

Само собой, в новый сон он попал голышом, от чего все его физическое тело, что потихоньку умирало, покрылось обильными мурашками и стало биться ознобом, стремясь рефлекторно согреться. Лаура тут же вскочила и стала суетиться, бегая вокруг Александра на грани паники, так как ей происходящее показалось агонией. Но она ошибалась. Великого князя во сне окружал жуткий холод, пронизывающий до костей и вызывающий очень сильные болевые ощущения, но почему-то не убивающий. Поэтому, чуть-чуть освоившись, Саша пошел вперед, к выходу из этой странной пещеры. На огромной глыбе льда, что лежала метрах в ста от выхода, Александра ждал сюрприз — крупный белый медведь, который сразу заметил гостя и вальяжно, как бы нехотя, встал и пошел к нему навстречу.

Ситуация получилась несколько необычной. Больше года пребывания в англоязычной среде, когда приходилось общаться практически исключительно на языке аборигенов, сказались весьма странным образом — в голове у Саши всплыла песенка на английском языке, а не на русском. Да, собственно, даже и не песня, а одна лишь первая строчка и музыкальный мотив композиции Panzerkampf шведской группы Sabaton, в которой пелось о доблести советских воинов в битве на Курской дуге. «Into the Motherland the German Army March!» — с этой фразой, которая крутилась по кругу, как заевшая пластинка, Александр дерзко улыбнулся и, подняв из-под ног ощутимых размеров кусок льда, пошел навстречу медведю, намереваясь ему «засветить в глаз» хотя бы разок. Надежды на победу или даже выживание в этой драке у него не было никаких, но Саше было плевать — предыдущей психологической раскачкой он был так разогрет, что никаких иных желаний, кроме борьбы, в нем не возникало. Впрочем, как это ни странно, драки не получилось, так как медведь, вместо того чтобы напасть, осторожно подошел поближе и с совершенно беззлобным видом потянулся к Александру, обнюхивая, А потом неожиданно для великого князя лизнул его лицо мокрым, теплым языком.

Спустя какие-то секунды все наваждения закончились, и Саша очнулся. А единственным человеком, который был с ним рядом, оказалась та самая юная Лаура.

— Вот ведь гады! Опять хоронить собрались! — Она недоуменно посмотрела на Сашу, не понимая его слова. — Где все? — Она что-то пролепетала на португальском языке, в котором великий князь был «ни в зуб ногой». Поэтому Александр начал называть ей имена и фамилии своих людей. Как и ожидалось, на фамилии Зарубаев она заулыбалась и закивала головой, показывая, что он ей знаком.

Через четверть часа в залу с плотно пьющим комсоставом роты сопровождения, к которому присоединился ряд заинтересованных лиц, в том числе Элизабет и сам Франциско Лопес, вошла Лаура. На нее опирался, еле переставлявший ноги великий князь Александр Александрович, в одной лишь импровизированной набедренной повязке из куска простыни. В помещении наступила гробовая тишина. Люди как будто даже перестали дышать. Из ступора их вывел только бой больших напольных часов, которые возвестили о том, что завершились седьмые сутки, начиная с того дня, когда Саша был ранен.

Александр не спеша обвел всех спокойным, жестким взглядом и с невозмутимым видом спросил:

— Чего празднуем?

— Ваше императорское величество, мы… — начал оправдываться Коля Зарубаев.

— Высочество, — одернул его Саша. — Я не император, а его сын, причем даже не цесаревич.

— Извините. Ваше императорское высочество, так мы не празднуем. Мы с горя пьем. Думали, что вы не выживете после ранений.

— Не дождетесь.

— Да мы…

— Дайте мне стул. Не видите, что ли? Девочка уже почти падает, а я пока стоять сам не смогу.

Сразу же началась суета. Александра усадили на диван, принесли одежду, позвали врачей. В общем, мир из пьяного угара для этих людей вновь свернул в какое-то осмысленное русло. Единственным человеком, который не бегал и не суетился, стала Лаура. Она просто сидела в уголке и восторженными глазами смотрела на Сашу.

На лечение пришлось потратить еще некоторое время, которое Александр решил занять с пользой, а не просто валяться по диванам и бездельничать. То есть придумал, как заработать немного денег и разобраться в том, кто же подстроил ту провокацию на батарее. Соответственно, несколько человек из разведывательного взвода во главе с Лешей Путятиным занялись расследованием, а большая часть роты — пошла инструкторами для разного рода учений парагвайской армии. Даже сам Александр и то вел небольшой кружок для офицеров, где рассказывал о новейших веяньях в области тактики и стратегии. Обычная болтология за хорошие деньги. Конечно, много заработать на этом предприятии не получалось, но копейка, как говорится, рубль бережет, тем более все равно было нечем заняться.

Впрочем, Франциско и сам не жадничал и подносил Александру Александровичу разнообразные подарки, находясь под впечатлением от того чуда, которое он, по его мнению, наблюдал самолично. В числе самых ценных подарков была та самая Луиза, которая по доброй воле возжелала служить Александру и куда была торжественно отпущена. Умная, красивая девушка — индианка с густыми черными волосами и очень выразительными глазами в свои девятнадцать лет помимо гуарани знала португальский и испанский языки. Ну и немного освоилась в медицине на уровне медсестры, само собой — колониального уровня. Кому-то может показаться, что Луиза попала в кабалу, но это только на первый взгляд, так как для нее оказаться в свите принца одной из крупных европейских держав стало чем-то вроде путевки в жизнь. В пару недель она смогла сделать по факту головокружительную карьеру. Причем, что немаловажно, не генитальным путем.

Дел было много, поэтому лишь 15 января 1863 года, завершив все свои дела в Парагвае, эскадра из трех парусно-винтовых фрегатов возобновила свое кругосветное путешествие.

Но тут следует сделать краткое отступление. Незадолго до отплытия завершилось расследование, проводимое «вашингтонскими» методами. Его результат, впрочем, оказался довольно ожидаем — удалось выйти на заказчиков диверсии, которыми оказались доверенные лица некоего месье Бартоломе Митре, президента Аргентины. Цель диверсии была простой — развязать конфликт между русским принцем и парагвайским президентом, то есть не допустить продажи последнему большой партии оружия. Примечательно, что отчет по расследованию был завершен за сутки до прибытия послов Бразильской империи, поэтому Александр уезжал с полной уверенностью в том, что все получится согласно задуманному им плану.

Глава 2

АЗИАТСКИЙ ПРОМЕНАД

(15 января 1863 года — 25 июня 1863 года)

Теперь путь великого князя шел на Гавайские острова, где он желал ознакомиться с обстановкой и «прицениться» к тому, чтобы из потенциальной сферы влияния подвести Гавайское королевство под руку Российской империи официально.

Оставление броненосцев в Асунсьоне очень сильно повысило ход эскадры, поэтому те восемь тысяч семьсот миль, что предстояло проплыть, получилось преодолеть довольно быстро. В порт Гонолулу корабли Александра вошли уже двадцатого февраля, то есть на тридцать пятый день пути. Там их, как и условились, ждал парусно-винтовой шлюп «Шляхт», стоявший в порту уже под Черногорским знаменем. Как вы уже догадались, этим кораблем был тот самый австриец, который грабил индийские порты Великобритании. А на его борту находилась наемная команда опытных моряков-ирландцев, нанятых в портах Балтимора и Филадельфии и большая часть разведывательного взвода под командованием Виктора фон Валя. Также в гостях у короля Камеамеа IV находился и руководитель Российско-американской компании Иван Васильевич Фуругельм, который предвкушал очень интересные переговоры.

Впрочем, никаких затяжных и сложных обсуждений не получилось. Король Камеамеа IV после своего кругосветного турне в конце сороковых годов пришел к совершенно очевидному выводу о том, что в «цивилизованной Европе» процветал расизм и острый национализм, который лишал его маленькое островное королевство шансов на какую-либо безвозмездную помощь. Короля буквально терпели, развлекаясь им как экзотической диковинкой. Он был для правителей Европы обычной обезьяной, которая только что слезла с пальмы и надела человеческое платье. Это необычно печалило, однако найти выход из сложившегося положения он не мог. В связи с чем последние свои годы жизни проводил довольно консервативную политику, передав подобный настрой и своему наследнику и брату, а по совместительству еще и будущему королю Камеамеа V.

Понимая сложность обстановки, Александр не стал ходить вдоль да около и сразу «в лоб» выложил все карты на стол. А что, собственно, он предлагал? Всего лишь дать королевскому дому королевства Гавайи вассальную клятву русскому императорскому дому и войти в состав империи с сохранением титула и права на самоуправление. Взамен острова получали защиту своих интересов силами императорского флота и армии, беспошлинную торговлю со всей империи и прочие прелести. Король поначалу немного пожевал губы, так как войти в состав одной из наиболее могущественных империй мира, сохранив автономию и получив возможность беспошлинной торговли с метрополией было очень заманчиво. Но его власть в самом королевстве была очень условна, и он опасался очередного восстания местной аристократии, которая либо ратовала за самобытность, либо тяготела к другим державам. Однако после того как великий князь пообещал оставить один парусно-винтовой фрегат в Гонолулу, разговор сразу перешел к обсуждению формальностей.

Казалось бы, мелочь, но этот корабль оставался не просто так, а в полное распоряжение короля, который, согласно вассальному договору становился главнокомандующим Гавайским гарнизоном, к которому могли приписываться как армейские, так и флотские подразделения. Это не только решительно укрепляло власть самой династии на островах, но и давало рычаги воздействия на браконьеров и прочих удальцов, пытавшихся заниматься ограблением островов.

Собственно этот нюанс и послужил причиной того, что уже на третий день переговоров Камеамеа IV подписал вассальный договор, заверенный от имени русского императорского дома Александром, которому и предстояло его довезти до Санкт-Петербурга, дабы ратифицировать через подпись своего отца.

В качестве небольшого бонуса, Александр оставил Камеамеа IV помимо «Приватира», еще двадцать тысяч винтовок Энфилда, которые специально для этих целей он не стал продавать Лопесу. Само собой не просто так, а с большим количеством боеприпасов и отделением особой роты сопровождения. Эти одиннадцать человек, во главе с Федором Ласковским, должны были заняться обучением полноценного Лейб-гвардии Гавайского полка — гарнизона островов, набираемого исключительно из этнических гавайцев.

Что же касается Российско-американской компании, то Фуругельм лишь надувал щеки для солидности, но никак не участвовал в практически рейдерском захвате Гавайских островов. То, что Александр смог убедить Камеамеа IV подписать вассальную клятву русскому Императорскому дому, осталось для Ивана Васильевича чем-то непостижимым и непонятным, так как он был человеком другого склада характера. Дипломатичный, мягкий, практически обтекаемый, Иван Васильевич просто не представлял, как можно было вот так, с наскока, добиться результата, так как сам пытался всегда все, что только можно, проговорить, обсудить и, гармонизируя чужие интересы, выйти в муках на никому не нужное компромиссное решение. Да, конечно, он помнил, что в 1818–1825 годах Гавайское королевство де-факто уже было под крылом Российской империи, но после того, как Николай I по неведомой для Ивана Васильевича причине резко оборвал все интеграционные процессы, глава Российско-американской компании откровенно боялся навлечь на себя гнев самодержца.

Надо также отметить, что связка из мягкого и обтекаемого Ивана Васильевича Фуругельма и вороватого Дмитрия Петровича Максутова, который был его замом, довела и без того убогую деятельность Российско-американской компании «до ручки». Степень воровства, взяточничества и всемерного вредительства государственным интересам могла бы дать фору даже началу лихих девяностых, когда СССР растаскивали просто стахановскими темпами. Но если первый персонаж был просто обычной квашней, не способной к жестким, решительным поступкам, то второй самым наглым образом не думал о последствиях своего откровенного воровства, хотя мужества, храбрости и решительности ему было не занимать. В итоге получалась, как говорится, «картина маслом». В связи с чем Александр решился на применение шоковой терапии — ночью, в связанном виде, с мешком на голове к нему доставили Максутова. Само собой не в апартаменты, выделенные ему королем, а в подвальчик припортовой таверны, где уже успел завязать надежные контакты командир разведывательного взвода Виктор фон Валь.

— Дмитрий Петрович, как вы добрались? Надеюсь, вам в дороге ничто не создавало неудобств?

— Ваше императорское высочество?! Что происходит?

— Ходят слухи, дражайший Дмитрий Петрович, что ехать ночью с мешком на голове и связанными руками — очень дурная примета, — сказал максимально вкрадчивым тоном Александр и улыбнулся своей коронной сияющей улыбкой, от чего Максутова всего перекосило.

— Ваше императорское высочество, я вас не понимаю.

— Давайте говорить начистоту. Вы вор. А вор, как известно, должен сидеть в тюрьме. Впрочем, за неимением таковой подойдут и другие лечебно-профилактические методы. Знаете, Дмитрий Петрович, вы очень удачливый и крайне счастливый человек. По большому счету эта наша встреча случайность, так как до недавнего времени я хотел просто вас прибить, без шума и пыли. Случаи ведь разные бывают. Напились, вы, допустим, и упали с пирса головой вниз. Ударились. Потеряли сознание. Захлебнулись. С кем не бывает? — Дмитрий Петрович побледнел. — Но беседа с Иваном Васильевичем меня сильно опечалила. Людей совсем нет, в особенности таких, кои в состоянии что-то делать толково. Поэтому я в силу своего неисправимого человеколюбия решил дать вам второй шанс. Вы отменно себя зарекомендовали во время последней войны как артиллерист, да и с воровством справлялись совершенно изумительно. Так что можно считать, что с организаторскими способностями у вас все в порядке. А потому мне остается лишь направить в нужное русло вашу кипучую энергию. Или не направлять? Как вы сами думаете? Сможете послужить Отечеству?

— А у меня есть выбор?

— Конечно, есть. Я же говорю вам, мое человеколюбие и природный гуманизм не знают пределов. Вы можете отказаться от сделанного вам предложения, и эти добрые люди, — Александр кивнул на трех парней в черных вязаных масках, свитерах, саржевых брюках и кожаных сапогах, сидевших на диване у входа в расслабленных позах с револьверами в руках, — проводят вас до пирса.

— Ваше императорское высочество, вы — сама доброта, — Максутов выдавил из себя кислую улыбку.

— А вы разве сомневались? — Александр заулыбался еще лучезарнее. — Если же вы согласитесь, то ситуация окажется совершенно другой. В этом сценарии есть место и вашей цветущей жизни и вполне недурственному успеху.

— А в чем заключается служба Отечеству?

— Ну что вы, Дмитрий Петрович, зачем же нам забегать вперед? Давайте решать вопросы по порядку. Тем более если вы выберете первый вариант, то я просто впустую потрачу свое время. А я, знаете ли, спать хочу. Итак, каков ваш выбор?

— Я с радостью принимаю это крайне благородное и щедрое предложение. У вас, ваше императорское высочество, поразительный талант убеждать людей.

— Ну что вы, Дмитрий Петрович, я просто пользуюсь советом одного очень умного человека, который говорил, что доброе слово и револьвер убеждают намного лучше, чем просто доброе слово.

— Какой мудрый человек!

— Без сомнения. Впрочем, слова словами, но я должен получить гарантии вашей лояльности. У меня, знаете ли, большие виды на Аляску и прочие русские владения Тихоокеанского региона. Поэтому, как говорят банкиры, я хочу защитить свои инвестиции. Что вы можете мне предложить?

— Честно говоря, даже не представляю. У вас и так моя жизнь, ничего более ценного у меня нет.

— А ваша семья? Вы любите их? — Максутов вновь побледнел.

— Вы хотите взять их в заложники?

— Пожалуй. Но не пугайтесь так. Если вы, Дмитрий Петрович, будете честно и исправно служить империи, то с ними все будет хорошо. Мало того, хочу вам открыть небольшой секрет — я намерен купить в Южной Африке некоторые земли, и мне там понадобятся офицеры. Например, ваши братья.

— И что с ними будет, если меня вновь случайно бес попутает?

— С ними? Почему только с ними? — Александр вновь посмотрел на Максутова ласковым взглядом бульдога.

— Хорошо, я вас понял, ваше императорское высочество. Что мне нужно будет делать?

Беседовать всю ночь о предстоящих делах с «подопытным» Александр не стал, дав ему сутки на написание подробного и обстоятельного отчета по делам компании, после чего отпустил его домой. Само собой с соблюдением всех предосторожностей. Когда же Дмитрия Петровича увели, фон Валь спросил Сашу:

— Ваше императорское высочество, и как далеко мы зайдем в этой игре?

— Вопрос не в том, Виктор Вильгельмович, как далеко мы зайдем, а в том, насколько крепка ваша вера, чтобы зайти так далеко, как понадобится. Вы ведь знаете мой девиз: «Империя превыше всего!».

— А как же Бог?

— Я говорю только про мир людей. К тому же, по меньшей мере, трижды Он, — Саша поднял указательный палец вверх, — довольно явно выражал свое отношение к моему делу.

— Да, со знамениями не поспоришь. Тот же Леша Путятин воспринимает вас не иначе, как человеком, коего коснулась божественная благодать. Особенно после практически воскрешения в Парагвае. Но все равно меня тревожат подобные тяжелые мысли. Людей, подобных этому «красавцу», по России великое множество и, боюсь, что, узнав, какая судьба их ждет, они станут сопротивляться. А их сила и число колоссальны! Нет ничего страшнее и деятельнее перепуганного вора.

— Вы боитесь?

— Ни в коем разе. Но я не хочу, чтобы победили они.

— Я тоже, Виктор Вильгельмович. Именно поэтому нам остается только одно — надеяться на успех и решительно, без колебаний, делать то, что должно для его приближения.

— Вы правы, Александр Александрович, нам, в сущности, ничего другого и не остается, ибо связаны мы по рукам и ногам не токмо долгом, но и временем.

— Злоба, грустная злоба кипит в груди… Черная злоба, святая злоба… Товарищ! Гляди в оба!

— Что?

— Так, легкое наваждение, — Саша вздохнул. — Знали бы вы, Виктор Вильгельмович, чего мне стоило с этим «красавцем» вежливо беседовать. Мне его избить до полусмерти хочется, а потом выбросить в придорожную канаву — медленно умирать. Ведь каков «талант» — ему дело важное доверили, а он ворует. Да и не это важно. Бог бы с ним, если к его рукам немного прилипало в ходе плодотворной работы. Но ведь он же, гад, дело губит своей непомерной жадностью и глупостью. Да и не он один. Мне все руководство Российско-американской компании хочется под нож пустить. Такое дело губят! У меня от этих мыслей все аж закипает внутри.

— Не у вас одного, ваше императорское высочество. Я вас отлично понимаю, да и не только я. В России еще остались трезвые люди, — фон Валь покивал головой, задумчиво смотря куда-то в пустоту. Только теперь Виктор понял, что все происходящее не развлечение и не случайность, а системная борьба, которую Александр начал еще в Москве.

Дела в Российско-американской компании обстояли в действительности очень плохо. Дмитрий Петрович, видимо, прочувствовал всем своим седалищным нервом тяжесть своего положения, поэтому выкатил великому князю обстоятельный и детальный отчет. Первоначально экономика РАК базировалась на добыче меха калана, но к 1863 году этот зверек был практически выбит, и пришло время вертеться, да головой думать, от чего руководство компании за последние полвека отвыкло. «Товарищи» просто не представляли, каким образом можно было иначе зарабатывать деньги, так как преимущественно были либо военными, либо обычными чиновниками. Поэтому, поручив Дмитрию Петровичу привести в порядок практически неуправляемый бюрократический аппарат компании, великий князь вместе с тем пообещал прислать ему помощников, в первую очередь различных специалистов. А для того, чтобы местные «таланты» не решили поднять Максутова «на вилы», ему придавался сводный взвод под командованием Алексея Петровича Путятина, отлично показавшего себя как во время Вашингтонской контрразведывательной операции, так и при расследовании провокации на Парагвайской батарее. Помимо всего прочего он был лично предан не только Александру, но и Империи. Этакий Сильвестр Петрович из кинофильма «Россия Молодая». Ему оставили трех бойцов из медвзвода, десять разведчиков, служивших под его началом, а остальных добрали из обычных бойцов Зарубаева, набранных добровольцами. Из оружия, помимо запаса винтовок и револьверов, им оставили два механических пулемета и большое количество боеприпасов. С такими орлами Максутов теперь мог действовать намного решительнее, да и за ним самим было кому присмотреть.

В общем, дела на Гавайях завершились быстро, так что уже третьего марта русская эскадра из двух фрегатов («Корсар» и «Капер») и шлюпа («Аврора» — очередное переименование) отправилась к берегам Японии. Александр никогда там не был в прошлой жизни, а потому горел желанием взглянуть хотя бы одним глазком.

Две недели пути, и перед глазами великого князя открылся город Нагасаки — одно из немногих мест, открытых для иностранцев в Японии.

Тут стоит сделать небольшое отступление и рассказать о команде этого во многом уже прославившегося шлюпа. Дело в том, что все моряки, идущие от самого Чарльстона и добровольно принявшие участие в том демарше, что устроил кораблик в индийских водах, оказались ирландцы. Они все как один в свое время бежали от тяжелой жизни в Ирландии еще во времена страшного голода сороковых годов. В САСШ они не смогли раздобыть себе земли, и поэтому подались во флот. Но позитивность их положения длилась недолго. С началом войны их уволили на берег из-за блокады Балтимора английскими кораблями, где они вновь голодали. И опять по вине Англии. Поэтому озлобленности на туманный Альбион им было не занимать. Ведь именно там приняли законы, из-за которых начался массовый голод в Ирландии. И именно оттуда пришли корабли, которые привели к тому, что ребята снова оказались не у дел, да еще и без гроша в кармане.

Поэтому Коннор Кейси, будучи капитаном шлюпа, не стал особенно ломаться и после коротких переговоров решил последовать за Александром, вместе со всеми своими людьми. Так как великий князь давал ребятам шанс отомстить тем, кто причинил столько боли и страдания им и их близким. В сущности ничего особенного Саша ирландцам не посулил, разве что курс обучения в императорском военно-инженерном училище, само собой, анонимно, с последующей помощью через поставки оружия. То есть фактически Александр решил формировать из этих ребят ядро ИРА, более чем за полвека до ее естественного появления. Неизвестно, конечно, выгорит это дело или нет, но попробовать стоило. Тем более что ребята загорелись. Да и в крайнем случае всегда можно было организовать массовую иммиграцию выходцев из Ирландии в Российскую империю, благо, что земли пока хватало.

Но вернемся к Японии. Эта экзотическая страна очень быстро Саше наскучила, в особенности практически несъедобной кухней и странными нравами. И если от первой проблемы Саше просто регулярно становилось плохо физически, то вторая совершенно изматывала психологически. Обстановка была очень неприятной — Александр буквально кожей чувствовал, как его ненавидят аборигены. А учитывая, что он никогда не был поклонником японской культуры, уже через неделю ему очень сильно хотелось «сделать ноги» из этого «гостеприимного» местечка. Но обстоятельства требовали задержаться, так как сегун пожелал лично пообщаться с русским принцем. Черт бы с ним и его желанием, но Саша решил, что будет некрасиво все бросить и уехать. Русским купцам тут как-никак торговать еще.

Время ожидания не могли скрасить даже лучшие в Нагасаки гейши, которые не знали русского языка точно так же, как Александр не знал японского. Поэтому дамам приходилось молчаливо пытаться снять с Саши раздражение немногими подручными средствами вроде массажей или зубодробительных чайных церемоний. Не та была натура у великого князя, чтобы млеть от столь мелочной формальности в любом, даже самом малозначительном деле. Ситуацию усугубляли местные «шишки», «прыщики» и прочие «пупырышки», которые, поняв, что русскому принцу скучно, пытались его развлечь на свой лад. То есть пытаясь оказать честь, приглашая в гости. Но получалось только хуже. Поэтому, когда 25 марта прибыл сегун Иемочи, Александр был настроен только на одно — быстрее прекратить эту пытку и продолжить путешествие.

Впрочем, поговорить им толком не удалось. В самом начале беседы, пока еще все раскланивались и расшаркивались, прибежал вестовой, сообщивший, что в городе произошло нападение на людей великого князя. Два ирландца и один русский были зарублены. Александр и Иемочи немедленно выдвинулись на место инцидента, дабы разобраться в происшедшем.

Как выяснилось из опросов свидетелей, ситуация была традиционна для той эпохи. Погибшие ребята просто рассматривали колонну самураев княжества Сацума, так как их заинтересовали забавная стрижка и укладка волос с палочкой над выбритым лбом. Смешно очень выглядело. Само собой шумно обсуждая это дело. Самураи решили, что над ними насмехаются, и попробовали выяснить отношения. А учитывая, что погибшие не знали о том, что прямо в глаза смотреть собеседнику нельзя, как и улыбаться на смешную и непривычную речь, все закончилось очень печально. На них набросились и порубили.

На великого князя этот прецедент произвел очень большое впечатление. Учитывая, что он и без того был в состоянии редкостного раздражения от местной фауны, да и в прошлом не сильно любил японцев, это убийство стало последней каплей терпения. Ему вдруг захотелось превентивно отомстить за все их прегрешения века на полтора вперед. Да с процентами.

Иемочи, оценив эмоциональное состояние русского принца, начал искать компромиссное решение для сглаживания инцидента, однако Окубо Тосимити, официальный представитель княжества Сацума, заявил решительное нежелание выдавать виновников произошедшего. Из-за чего переговоры зашли в тупик, так и не начавшись. Но решать проблему нужно было как-то. Поэтому, дабы не смущать сегуна в столь сложной ситуации, Александр лично, на двух фрегатах, отправился к городу Кагосима, дабы побеседовать «по-свойски» с этими гурманами этикета. Дело в том, что сам Иемочи не обладал реальной возможностью заставить княжество выдать виновников, так как по законам Японии они были в своем праве. То есть его бы не поняли. Но препятствовать русскому принцу «привести в чувство» строптивого князя не желал, ибо ему это было на руку.

Поэтому тридцатого марта 1863 года парусно-винтовые фрегаты «Корсар» и «Капер» вошли в бухту Кагосимы и встали на якорь, ожидая гостей для беседы. Впрочем, вместо делегации с горы Тэмпо уже через час раздались раскаты пушечных выстрелов, а рядом с кораблями стали подниматься фонтаны воды. К счастью, дистанция стрельбы для гладкоствольных пушек указанной выше батареи была предельной, поэтому в корабли за четыре залпа попало только одно ядро. Да и то не нанесло серьезных повреждений, ранив двух человек. Из чего Александр понял, что беседа не получится, а потому сразу после первого залпа отдал команду на открытие огня.

Как не сложно догадаться, дульнозарядные, нарезные восьмидюймовые орудия Паррота очень быстро решили исход дуэли с батареей в свою пользу. Как ни крути, а гранаты массой в шестьдесят восемь килограммов, отправлялись намного точнее, чем чугунные ядра стопятидесятифунтовых пушек, что использовались японцами для обороны бухты. А учитывая полное более чем трехкратное доминирование в дальности нарезных орудий, Александр смог после уничтожения батареи на горе Тэмпо расстреливать позиции противника с безопасного расстояния. Причем не спеша, тщательно прицеливаясь, одиночными выстрелами.

К исходу вторых суток, когда на каждый «ствол» осталось не больше десяти снарядов, великий князь прекратил обстрел. Все батареи противника были разбиты. Все промышленные объекты в городе были либо уничтожены, либо сильно повреждены. У японцев имелись обширные потери как в солдатах, так и в гражданском населении — на улицах местами беспорядочно валялись трупы. Иными словами, город был решительным образом разгромлен и деморализован.

Впрочем, уйти просто так не получалось. Экипажи обоих кораблей были раздражены аборигенами не меньше великого князя, но, в отличие от Саши, были менее сдержанны, а потому жаждали крови. Тот факт, что за гибель трех человек уже было убито несколько сотен, а то и более того, никого не волновал. Будь их воля, они бы вообще весь городок вырезали. К счастью, был вечер, и Александр смог без проблем отложить десантную операцию на утро, по крайней мере формально. И подумать, что делать. Однако к полуночи стало ясно — избежать ее не получится. Дело было в том, что команды всех кораблей, а не только удачливого шлюпа, состояли исключительно из ирландцев. И они не желали успокаиваться. Горячая кровь зеленого острова буквально кипела. Даже более того — моряки умудрились напиться в хлам и отправить к великому князю делегацию с прошением отпустить их на несколько часов «порезвиться». То есть перед Сашей встал вопрос — либо плыть дальше на кораблях, готовых в любой момент поднять бунт, либо проводить десантную операцию с последующей резней на берегу.

Старая и очень мудрая пословица гласит: «Если не можешь предотвратить — возглавь!», поэтому всю ночь Александр провозился, готовя план десанта и занимаясь организационными вопросами. Собственно, Саша был не против десанта, но, во-первых, не понимал смысла в «продолжении банкета», а во-вторых, ему было жалко своих людей, которых наверняка хоть сколько-нибудь, но убьют да ранят. И это совсем не радовало.

В ходе напряженной ночной работы где-то на краю сознания у Александра проскочило воспоминание о каком-то конфликте англичан именно с этим княжеством, в ходе которого был уничтожен Монетный двор в Кагосиме. «Монетный двор!» — мысленно воскликнул Саша. Вот и нарисовалась нормальная, разумная цель для десанта.

С первыми лучами солнца, в еще густом тумане 2 апреля 1863 года, сводный отряд, состоящий из четырех сотен человек в форме роты сопровождения Его Императорского Высочества и корабельных экипажей, вооруженных винтовками и револьверами, на шлюпках переправились на берег. Кроме того, великий князь перебросил на берег еще и три механических пулемета, дабы занять специально обученный взвод привычным делом. Да и усилить десант совсем не мешало.

По непонятной причине высадке никто не мешал, поэтому спустя полчаса, когда сводный батальон занял оборонительные позиции на берегу, к ним присоединился и сам великий князь. Конечно, это было очень рискованно, но необходимо, так как управлять солдатами с корабля являлось в те времена совершенно невозможным занятием.

Первое сопротивление десант, которого, как позже выяснилось, никто не ожидал, встретил только через час после высадки, когда стал продвигаться по улицам разгромленного города. Встреченный отряд из десятка человек с саблями положили раньше, чем те поняли, что произошло. Многие даже оружие выхватить не успели.

После нескольких десятков мелких стычек сводный батальон был атакован силами довольно крупного отряда, числом до двухсот человек. Многие из них были вооружены древними гладкоствольными ружьями и луками с мечами. Как вы понимаете, никакой серьезной угрозы для десанта эти противники не несли, однако потери все же были. К исходу третьего часа, разбив и рассеяв до тысячи солдат, батальон подошел к сильно потрепанному артиллерией зданию Монетного двора, где его ждали практически все силы княжества, находящиеся в окрестности и собранные в единый кулак. Вот тут-то и пригодились пулеметы. Особенно учитывая ту деталь, что абсолютное большинство японцев шли в атаку с холодным оружием. Нет, они, конечно, старались, но оперативно организовать засаду у них не получилось, а фронтальную атаку с «белым» оружием на людей с винтовками и пулеметами, да еще пешком, иначе как изощренной формой самоубийства назвать было нельзя. Фактически в той атаке у Монетного двора погиб почти весь цвет княжества Сацума.

В плен никого особенно брать не получилось, так как раненые пытались оказывать сопротивление, поэтому, после нескольких инцидентов решили их всех добивать. К сожалению, почти все руководство княжества, которое было в городе на момент нападения, во время этой битвы при Монетном дворе погибло. Лишь несколько человек успели сообразить, что «дело пахнет керосином», и спастись бегством. Сводный батальон, впрочем, тоже понес потери. Семнадцать человек было убито, в том числе и пять солдат роты сопровождения, и сорок восемь человек — ранено, из них восемь — тяжело. Среди раненых соотношение матросов к солдатам было примерно такое же, как и среди убитых. То есть эта битва получилась своего рода очередным экзаменом, который показал, что подготовка, полученная бойцами Александра, оказалась на уровне — его люди сражались существенно лучше и берегли свои жизни, нежели неподготовленные морячки.

Впрочем, в самом Монетном дворе их ждало разочарование — никаких серьезных запасов золота или серебра там не наблюдалось. Суммарно различного добра там было тысяч на десять фунтов стерлингов, причем преимущественно банкнотами, не имевшими внутреннего хождения по Японии. Так что пришлось уходить практически несолоно хлебавши. Даже окупить затраты на эту операцию не получалось, не говоря уже о человеческих потерях. Впрочем, солдаты и матросы были очень довольны. Авторитет великого князя продолжал расти. Особенно это было заметно по ирландцам, которые изначально к Александру относились настороженно, как к обычному нанимателю, а теперь уже ценили и уважали как того, кто их не дает в обиду. По большому счету в этом был очень большой плюс, так как вместо одного маленького экипажа шлюпа появилось больше трехсот человек в качестве будущего ядра ИРА, причем лояльного лично Александру.

Вроде бы и дел никаких не имелось в этом городке, но возни по мелочам оказалось очень много. Поэтому только лишь седьмого апреля корабли смогли вернуться в Нагасаки, дабы экипаж отдохнул перед большим переходом. Уставшие, измотанные, но довольные матросы и солдаты буквально светились от собственной важности и гордости. Вовсю шло братание и прочие процессы взаимной интеграции, тем более что темпераменты у русских и ирландцев довольно близкие. По большому счету только Александр кис, воспринимая данную экспедицию исключительно как впустую потраченные время и деньги. Да еще и людей у него поубивало, что всегда вгоняло великого князя в отвратительное положение духа.

Зато Окубо Тосимити, еще неделю назад ведущий себя заносчиво и крайне высокомерно, сильно поубавил обороты. Настолько, что даже не пискнул, когда Александр выставил ему счета на оплату всей сметы военной операции. Само собой в дополнение к пятидесяти тысячам фунтов стерлингов, которые княжеству надлежало заплатить за убийство подданных Российской империи. Не обошел вниманием великий князь и сегуна. За ту неделю, что Павел Петрович вел с ним переговоры, они не сдвинулись ни на йоту, поэтому Саша поступил по-простому и «выкатил» сегуну ультиматум: либо он выплачивает триста тысяч фунтов стерлингов серебром или золотом, либо Александр возвращается с большим флотом и сносит к чертям все прибрежные города Японии. Само собой, сегун проверить реальность угрозы не мог, поэтому, находясь под впечатлением от разгрома Кагосимы, пошел на уступки. Иными словами, его удалось взять «на понт».

Увы, но даже уступки были тщетны. В казне правительства не было денег, запрашиваемых великим князем. Поэтому стали искать другие способы для компенсации. И вновь переговоры стали заходить в тупик, так как косноязычная манера японцев общаться была непонятная и чужда Александру. Что приводило к нарастанию раздражения. Решение проблемы нашел Иемочи Токугава, когда понял, что великий князь на грани нового взрыва. Оно оказалось простым — заключить дополнительное соглашение к Симодскому договору, расширив полномочия подданных Российской империи в Японии.

У Александра, конечно, не было полномочий на подобные дипломатические ходы, но, исходя из предыдущей практики общения с Востоком, когда большую часть договоров подписывали купцы, а потом подносили императору на одобрение, он решил, что стесняться не стоит.

Новый Апрельский договор от 9 апреля 1863 года состоял из четырех статей. Вот они:

Статья 1. Преступления, совершенные против подданных Российской империи на территории Японии, преследуются по российским законам.

Статья 2. Отныне острова большой и малой Курильских гряд, а также Карафуто (Сахалин) и Цусима становятся полной собственностью Российской империи без каких-либо ограничений и оговорок.

Статья 3. Японское правительство открывает для русских судов города Симода, Хакодате, Нагасаки, Канагава, Нииагата, Хёго, Эдо и Осака. Помимо торговли, подданным Российской империи разрешает приобретать землю на территории указанных городов и рядом с ними, где организовывать фактории, консульства, поселения и любое, необходимое производство.

Статья 4. Для защиты интересов подданных Российской империи при каждом консульстве разрешается содержать отряд охранения числом до двухсот солдат и офицеров.

Впрочем, помимо договора было сделано и два других шага. Во-первых, сегун все-таки выплатил пятьдесят тысяч фунтов стерлингов серебром в качестве компенсации за военные издержки. Он был очень обязан великому князю. Как-никак, а беспокойное княжество оказалось совершенно разгромлено буквально за несколько дней. Что вывело его из политической игры по меньшей мере на несколько лет. Во-вторых, княжество Сацума под давлением сегуна в качестве погашения своего долга перед Сашей отказалось в пользу великого князя от сюзеренитета над Рюкю. То есть его императорское высочество великий князь Александр Александрович Романов становился сюзереном для королевства Рюкю, которое занимало весь Окинавский архипелаг. Оставалось только обрадовать об этом прекрасном событии Сё Тая, нынешнего правителя островов. Чем Александр и решил незамедлительно заняться, так как в Японии он явно засиделся. Поэтому 12 апреля эскадра из трех парусно-винтовых кораблей вышла из гавани Нагасаки и взяла свой курс на юг — юго-восток, к городу Сюри.

Остановившись вместе со свитой на террасе перед дворцом, Иемочи Токугава посмотрел на русские корабли, покидающие гавань, и слегка покачав головой, негромко произнес, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Этот молодой варвар мог бы стать неплохим союзником. — Он был впечатлен Александром. Искренне. Какая-то природная естественность прорывалась из Саши и завораживала. Его решительность и прямолинейная простота казались каким-то немыслимым варварством, граничащим с безрассудством. Но это и вызывало «трепетные чувства». Никогда еще Иемочи не сталкивался с такими людьми, ибо природная, дикая естественность пугала сегуна в той же степени, в которой манила к себе своей грацией, мощью и красотой. Его ощущения напоминали переплетенный клубок противоречивых эмоций, которые возникают, например, при наблюдении за извержением вулкана или многометровой волны цунами. Восторг и ужас — вот что оставил в сердце престарелого японца этот молодой русский принц.

Впрочем, Александру после Страны восходящего солнца было не до патетики. Его охватило какое-то странное чувство тревоги — ощущение того, что слишком долго отсутствовал на Родине. А также навязчивые мысли о том, что все его дела порушены: училище распущено, все с таким трудом найденные люди отправлены в отставку, а на заводе хозяйничают англичане. Страх был практически панический. Саша даже стал плохо спать, а нервное напряжение создавало эффект какой-то повышенной, еле сдерживаемой раздражительности. Подобные обстоятельства буквально погнали великого князя домой на максимально возможной скорости.

Остановившись на Рюкю поздороваться со своим неожиданным вассалом, Саша преподнес ему в подарок две тысячи винтовок Энфилда, пообщался с часик через переводчика, взял десяток его представителей с собой и «поскакал» дальше, отплыв в тот же день.

Ветер в целом благоприятствовал, поэтому кораблям получалось идти с очень хорошими скоростями (около тринадцати узлов) практически круглосуточно, лишь изредка подключая паровую тягу, когда ход падал до десяти узлов и ниже. Чтобы кильватер и необходимость соблюдать дистанцию не стесняли капитанов и не приводили к падению скорости, Александр обозначил места встречи эскадры и отправил «Капера» и «Аврору» в относительно свободное плавание.

Первоначальное желание «заскочить» в Китай, Эфиопию и прочие не менее интересные места решительно подавлялось, так как грозило вылиться в двух-трехлетнюю задержку. А времени, как ему казалось, у него оставалось все меньше и меньше. Что только усиливало чувство тревоги. Поэтому все дальнейшее путешествие великий князь превратил в какое-то сумасшедшее бегство, практически парусную кругосветную регату. Впрочем, совсем убрать важные для него места Александр не мог, сохранив в первоначальной программе турне три ключевых пункта: Бангкок, Кейптаун и Лондон. Однако все расстояние между этими местами интереса шло по кратчайшему маршруту с минимальным количеством технологических стоянок.

В итоге подобного упорства великий князь смог достигнуть Бангкока уже на десятый день пути, то есть 22 апреля. Там экипажи получили возможность немного передохнуть от напряженной гонки, произвести бункеровку и пообщаться с симпатичными тайскими девушками.

Для Александра же эта страна «вечнозеленых бананов» была интересна двумя его давними идеями-фикс: массажем и муай тай. Даже скорее первым, чем вторым, так как последние несколько лет своей прошлой жизни, будучи уже вполне состоятельным человеком, Саша регулярно посещал процедуры тайского массажа. И, как не сложно догадаться, пристрастился к ним. А учитывая, что в Европе массажа как такового нет вообще, да еще век как не будет, то завезти из Сиама специалистов хотя бы для собственных нужд, как говорится, сам Бог повелел.

Что же касается боевого искусства, то оно ему просто нравилось и являлось его личным, так сказать, персональным «тараканом». Да, в России и без него были свои неплохие военные школы рукопашного боя, вроде казачьей. Однако это ничуть не уменьшало теплых чувств Александра к тайскому боксу.

Впрочем, после того, как Рама IV, местный правитель, узнал о целях визита, то очень оживился и сделал ему встречное предложение. А именно — взамен предоставления великому князю двух десятков специалистов экстра-класса по боевому искусству и трех десятков массажисток того же уровня, Александр принимал на себя обязательства их обучить чему-то полезному для Сиамского королевства. После недолгих переговоров сошлись на том, что Саша пристраивает специалистов по тайскому боксу в Московское императорское военно-инженерное училище для прохождения курса обучения, а для девушек-массажисток организует отдельный курс русского языка и медицины. По срокам определились еще быстрее — через семь лет великий князь обязался обеспечить возвращение сиамских специалистов на Родину. Причем не просто сговорились на словах, а оформили в качестве двустороннего договора.

Выгода в этом решении была двусторонняя, так как Александр получал для России передовых специалистов по очень интересной и полезной области знаний (массаж), а Сиам обретал шанс получить современных специалистов. В первую очередь военных, конечно. Помимо этого получалось также установить первичный дружеский контакт между этими странами, который в дальнейшем можно было использовать как фундамент развития двусторонних отношений. Для Сиама Россия становилась в этом случае не просто одной из европейских держав, которая позволяла повысить политический рейтинг королевства на мировой арене, но и открывала куда более широкие перспективы. А для России Сиам становился при правильном подходе огромной миной замедленного действия, которую Саша закладывал под колониальную политику как Великобритании, так и Франции в регионе.

Все те три дня, что Александр провел в Бангкоке, давая возможность своим людям отдохнуть и снять напряжение по массажным салонам и борделям, он занимался не только переговорами с Рамой IV, но и другим, не менее любопытным делом. А именно наводил справки о ценах на опиум.

Дело в том, что в XIX веке опиум, равно как и его спиртовая настойка лауданум, широко применялся в качестве болеутоляющего и расслабляющего средства и при этом отнюдь не считался наркотиком. Мало того, опиум был очень популярен в среде европейской «золотой молодежи», выступая в роли модной привычки. Вот Александр, понимая, острую необходимость помочь своим европейским соседям в их благородной цели, не погнушался наполнить трюмы своих кораблей, чтобы не отягощать казну расходами на кругосветное путешествие.

Считалось, что в Индии выращивают самый некачественный опий, имеющий очень большое количество примесей, поэтому цены на него были самыми низкими в мире. Однако заходить ради качественного товара в воды Османской империи великий князь посчитал не разумным. В конце концов в убыток он опий все равно не продаст, так как ситуация по ценам безмерно радовала. В Индии фунт этого замечательного товара стоил в среднем около трех шиллингов, а если покупать не в портовых городах, а углубляться в полуостров, то и вообще — до шиллинга. А вот в Лондоне индийский опий шел по цене от трех до четырех гиней за фунт.

Так что, сделав всего две остановки на бункеровку, Александр смог закупить восемьдесят тонн этого прекрасного товара. Благо, что все трюмы, первоначально наполненные оружием и боеприпасами, были давно опустошены. Неплохое вложение средств, так как, даже с учетом сильного падения цены, вызванного избытком товара на рынке, великий князь планировал получить в Лондоне порядка четырехсот тысяч фунтов стерлингов чистой прибыли. То есть с лихвой окупить все затраты на кругосветное путешествие с большим запасом.

В отличие от перехода по Тихому океану, плаванье от Бангкока до Кейптауна было на порядки приятнее. Да, оно получалось существенно дольше из-за сложных морских течений, однако дни на борту кораблей оказались насыщенней и оживленней. Дело в том, что великому князю не терпелось посмотреть поближе на знаменитый тайский бокс. Поэтому он и начал тренировки прямо на палубах кораблей. Сначала самостоятельно, а потом стали втягиваться офицеры, солдаты и свободные матросы. Так что, когда 3 июня 1863 года корабли достигли Кейптауна, на палубах уже шли практически постоянные разминки и тренировки.

Но не стоит обольщаться такой вовлеченностью, так как знакомство оказалось не таким однозначно положительным, как ожидал великий князь. В сущности, все эти действия на палубах перешли, с благословления Саши, в системное русло не из-за эффективности Муай тая, а из-за того, что солдат и матросов нужно было чем-то занять. Это он еще в армии хорошо усвоил, что безделье — худший враг дисциплины.

Так вот, Александр служил всего четыре года в воздушно-десантных войсках, но и этого хватило, чтобы стать очень неприятным сюрпризом для сиамских мастеров рукопашного боя. Ситуация оказалась традиционной. Дело в том, что восточные боевые искусства, даже такие сугубо прикладные, как Муай тай, были рассчитаны для совершенно других весовых категорий. Ну что может сделать мужик массой тела в 45 кг с гармонично прокачанным кабаном с тушей порядка 70–80 кг? Синяков наставит? А если у кабана удар поставленный? Это как бокс в разных весовых категориях. Вот и тут получилось так же. Русская боевая традиция, которая отразилась в рукопашном бою, которому учили Александра в армии, оказалась совершенным сюрпризом для жителей Сиама. Особенно после парочки нокаутов с четко прилетевшего кулака. Само собой — не касаясь элементов борьбы, к которым жители южных стран оказались совершенно не готовы. При этом следует учитывать, что Саша был трезвый, добродушный и без монтировки.

Подобное обстоятельство очень сильно огорчило великого князя и заставило его пересмотреть свои планы на использование сиамцев, завернув губы по поводу попытки переложить на чужие плечи создание школы рукопашного боя. Что безмерно печалило Сашу.

Когда-то давно, еще до армии, Александр не понимал, какой смысл уделять так много сил рукопашному бою при наличии совершенного стрелкового оружия. Однако потом, когда послужил и повоевал, его осенила природная простота и очевидность сакрального смысла этого действа. Ни прикладная польза в реальных боях, ни внутренняя целостность и некое мистическое самосовершенствование не есть то, что приносят боевые искусства. Все это обычные глупости и мистификации рекламных уловок, призванных либо разрекламировать свой товар, либо свою национальную культуру. Главное в рукопашном бою — это развитие боевого духа, которое и оправдывает те силы и время, которые уходят на, казалось бы, бесполезное занятие. Эта дисциплина, по большому счету, нужна только для одной и очень простой цели — развить решительность в бойце, способность его к борьбе и сопротивлению. То есть подготовить человека психологически в любой момент «пересесть с трактора на танк и так ударить по врагу…»

Кейптаун не радовал. Довольно унылый приморский городок. Впрочем, Александра интересовал не он.

Известия о том, что в Капскую колонию Великобритании заедет жених дочери королевы Виктории, достигли берегов Южной Африки задолго до прибытия Александра. Поэтому сэр Филипп Эдмонд Вудхаус явился в порт сразу же, как только заметили на горизонте русский флаг. Пропустить такое событие в этом захолустье было бы верхом безрассудства, особенно для такого опытного колониального «администратора».

Короткая беседа, прогулка по довольно убогому городу, приятный ужин и уже на следующий день — участие в запланированной по случаю приезда будущего зятя королевы Виктории охоты в северных землях Капской колонии. Весело покатались на лошадях, постреляли и вообще — очень приятно провели время. Филипп Вудхаус оказался очень компанейским человеком, особенно после некоторых преференций, которые легли ему персонально в карман. Нужно же подружиться с хорошим человеком. В общей сложности великий князь покутил в Капской колонии на пять тысяч фунтов стерлингов, что было по местным меркам очень прилично. Еще «десятка» ушла в карман сэра Вудхауса. Но подобная бессмыслица делалась не просто так. Это была своего рода «разведка боем». Александр прощупывал почву и политическую конъюнктуру, присматриваясь к делам под видом изучения перспектив инвестиций в местную экономику. Собственно из-за этих обещаний сэр Филипп Вудхаус просто наизнанку выворачивался, демонстрируя свою дружбу и искреннее расположение Саше. У них случилась практически любовь, так сказать, с первой взятки.

Ситуация была довольно благоприятной для перспектив развертывания русского присутствия — Капская колония являла собой эпическую дыру, настолько глубокую и гнилую, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Местное население было белым в очень незначительном числе, остальными являлись негры разных мастей и народностей. Причем белые презирали негров, а негры ненавидели белых.

Экономики как таковой не было вообще, как и инфраструктуры за пределами ряда важных портовых городов. Иными словами — страх и ужас. Дела в Трансваале и Оранжевой республике, со слов губернатора, обстояли еще хуже. Хотя куда уж больше… Русская глубинка того времени по сравнению с этой клоакой казалась Александру процветающим Эдемом. Не удивительно, что прирост населения в этих землях за счет иммигрантов шел крайне медленно. А ведь достаточно всего лишь найти золото с алмазами, чтобы все это изменилось, и подобный медвежий уголок превратился в кипящий котел из разного рода авантюристов.

Однако Саша не просто занимался разведкой местности. За те три недели, что экипажам кораблей пришлось вынужденно стоять в порту Кейптауна, получилось провернуть еще одно дельце.

Выше уже говорилось, что опиум, собираемый в Индии, считался худшим, так как содержал массу растительных примесей и мусора, поэтому продавался в Лондоне по три, максимум четыре гинеи за фунт. Турецкий же опий, имевший незначительное количество мусора, шел за семь-восемь. Поэтому великий князь арендовал в порту несколько пустующих бараков и организовал простейшую переработку низкокачественного опия. Схема была простейшая и очевиднейшая, однако по какому-то странному стечению обстоятельств ею не пользовались. Так вот. В закипевшую пресную воду опускали опий-сырец и помешивали до того момента, пока он весь не растворится, а разнообразный мусор всплывет на поверхности или осядет кусками на дно. После чего раствор сцеживали через ткань и выпаривали до получения вязкой консистенции. Ну и упаковывали обратно в бочки.

Работа очень монотонная и не самая приятная по жаре, однако ни солдаты, ни матросы не роптали, так как перед ее началом Александр выступил перед ними и объяснил, что к чему. Дескать, опий очень вреден для здоровья, так что чем больше его сожрут англичане, тем для русских и ирландцев лучше. Но продать много низкокачественного опиума будет сложно. Поэтому нужно немного потрудиться, чтобы эти британские дурачки смели эту гадость «влет». Так что за три недели восемьдесят тонн низкокачественного индийского опиума превратилось в шестьдесят пять тонн продукта высочайшего класса, который может легко дать фору любому конкуренту на рынке. Само собой, это позволяло выставлять на него совсем другие цены.

В общем, удовлетворив все свое коммерческое любопытство и переработав опий-сырец в рафинированный вариант, великий князь Александр Александрович Романов 25 июня 1863 года отплыл из Кейптауна в сторону Европы. Гонка продолжалась, и впереди Сашу ждало без малого восемь тысяч миль морского пути.

— Ваше императорское высочество, — Элизабет юродствовала, пытаясь выговаривать эти слова самым подобострастным тоном, — вы не похожи сами на себя.

— В самом деле?

— Вы три недели бездельничали и кутили. Что с вами произошло? Я раньше не замечала за вами подобной страсти к развлечениям.

— Ну что ты, Лизонька, конечно же, ты не замечала. И хочу заметить — не могла заметить.

— То есть?

— Давай-ка, расскажи мне, что ты видела в течение этих трех недель?

— Ты просто пил, гулял, заигрывал с местными дамами, раздавая авансы, и вел ни к чему не обязывающие разговоры о делах, куражась перед местной элитой.

— Ха! Наивная чукотская девочка! — Саша подошел к столу, взял яблоко, смачно его откусил и с наглым выражением лица развалился в кресле.

— А что не так?

— Все! Ты увидела то, что и должны были увидеть люди. Но не увидела главного.

— Допустим. Так расскажи дурочке, о, великий, что же ты делал на самом деле.

— Элементарно, Ватсон!

— Что?

— То! Начнем с Филипа Вудхауса. Что это за человек? Обычный колониальный администратор, который всю свою жизнь провел на задворках империи, не имея никаких шансов на место при дворе. Простой человек, лишенный амбиций, но имеющий финансовые интересы, так как ему хочется обеспечить себе безбедную жизнь. Что я с ним сделал? Ничего особенного. Просто расположил к себе, сформировал приятные ассоциации и закрепил добрые отношения взяткой. Причем бесцельной. Фактически я ему эти деньги просто подарил в знак своих добрых намерений. Уверен, он никогда в жизни не получал разово десять тысяч фунтов стерлингов.

— И что это дает тебе?

— Он тут главный. И если все будет нормально, то таковым в ближайшие лет пять-семь и останется. У меня в этом медвежьем углу есть кое-какие интересы, поэтому наличие хороших отношений с главой местной администрации очень полезный ресурс. Мы же не хотим непредвиденных проблем?

— А что за интересы? Судя по тому, как ты их подготавливаешь, они должны исчисляться не одной сотней тысяч фунтов стерлингов.

— Лиза, тебе пока рано знать такую информацию, так как ты и того, что на виду, еще не можешь распознать.

— Я просто не знала про то, что у тебя есть какие-то интересы в этом медвежьем углу.

— Об этом и не нужно знать. Подобные детали просчитываются, исходя из поведения персон. Лиза, ты вступила на сложную, но очень интересную стезю разведчика и должна потихоньку начинать такого рода политические диспозиции определять с ходу, «на глазок».

— А почему ты заставил матросов и солдат втихаря очищать опиум? Ведь тут полно негров, которых можно было за гроши задействовать на этой нудной работе.

— Если ты заметила, то ребята не только работали втихаря, но и в закрытых бараках все это дело проворачивали. Я наводил справки, оказывается, этот простейший способ очистки опиума почему-то не используют. Зачем помогать нашим конкурентам? Неужели для тебя подобные простые детали не очевидны?

— Черт бы тебя побрал! Князь!

— Великий князь!

— Великий, черт бы тебя побрал, князь! Когда ты мне их объясняешь, они становятся очевидными. А до того я голову ломаю, пытаясь понять, какая муха тебя укусила. Как у тебя так получается?

— Мудрая муха. Ладно, раз вопросов больше нет…

— Но…

— Вопросов больше нет! Поэтому мы переходим к новой стадии твоей подготовки. Недели через три мы достигнем Лондона, где тебе предстоит пройти первичную стажировку. Посмотрим, как ты сможешь действовать самостоятельно. Ты готова?

— Да. Более чем.

— Отлично. Твоей первой задачей станет своего рода промышленный шпионаж. Тебе предстоит собирать сведения о крупных предприятиях и о том, какие подводные камни есть в их работе. Если даже один раз председатель правления того или иного банка изменил жене, то я хочу это знать. Все собранные материалы ты будешь высылать мне вот по этому адресу, — Александр протянул ей визитку некоего Исаева Максима Максимовича. — Сами письма должны быть обычного, не привлекающего к себе внимания вида, а вот их тексты, дабы исключить прочтение сторонними лицами, придется шифровать.

— Какая прелесть! — У Элизабет глазки так и загорелись. — Наконец-то я смогу действовать. А то я уже стала думать, что ты надо мной так и будешь издеваться до конца жизни.

— Ну что же, интуиция у тебя отменная. Это хорошо.

— Да?

— Ты просто не знаешь, какого рода будет шифр писем, — сказал Александр и очень хитро улыбнулся.

Все оставшееся время до прибытия в Лондон Елизавета Максимовна Исаева, дочь Максима Максимовича, параллельно с изучением своей легенды занималась удивительным делом. Лиза уже неплохо разговаривала по-русски. Поэтому Александр решил сделать ход конем и задействовать в качестве шифровального ключа песню (песни и стихи из-за рифм легче запоминать) Игоря Растеряева «Комбайнеры». Как и ожидалось, бедная девушка после прочтения текста выпала в осадок от тяжелого когнитивного диссонанса. Она понимала почти все слова, всю грамматическую структуру текста, но смысл от нее ускользал решительно и бесповоротно. Кто такие комбайнеры и гламурные куры? Что такое «Нива Ростсельмаш» и «Дон пятьсот»? Она не понимала, о чем песня, воспринимая ее как какой-то каламбур и игру слов.

Само шифрование было очень простым — каждая буква указывалось двузначным числом, в котором первая цифра отвечала за номер строки, а вторая — за номер буквы. Каждая связка разделялась пробелом и более никаких знаков не предусматривалось. Правда, памятуя о том, что подобный метод легко дешифруется методом частотного криптоанализа, Александр решил немного усложнить его.

Каждый раз, когда Лиза должна была писать зашифрованное письмо или читать его, ей предстояло составить одноразовую таблицу в количестве десяти строк и десяти колонок. В таблицу вписывалась песня, подряд, без пробелов и знаков препинания, сколько влезало, то есть все 100 букв. Следующим усложнением стало то, что текст песни вписывался не с самого начала, а со смещением, которое определялось очень забавным способом. В начале письма писалась обычная шапка, вроде «Дорогой папа», а в конце «Твоя Лиза» и дата. Так вот, общая сумма даты и давала число, на которое нужно было сместить код. Например, 12 июня 1863 года требовало смещения начальной точки на 27 символов. Но мало этого, если число получалось четным, то отсчет шел с начала к концу, а если нечетным, то от конца к началу. Само собой, если текст песни заканчивался, то переходили в самое начало. Третьим усложнением стало то, что все знаки препинания писались русскими телеграфными сокращениями (тчк, зпт и так далее), а буквы, которые не попадали в текст таблицы, заменялись близкими по звучанию. И в самом конце великий князь ввел четвертое усложнение — простейшее гаммирование Фальконера, что окончательно отправило девушку в осадок. У бедняжки просто мозг закипал от необычайно сложной для него нагрузки. Впрочем, ей это шло только на пользу.

Подготовка Элизабет оказалась не самым простым делом, поэтому во время морского перехода от Кейптауна до Лондона Александр заставил девушку общаться только по-русски и мучил ее постоянными практическими занятиями по вопросам шифровки-дешифровки. Само собой, параллельно шло активное прорабатываете легенды. Дошло до того, что Саша ее всю последнюю неделю будил посреди ночи и заставлял спросонья представиться, рассказать о себе и записать или дешифровать небольшой кусочек текста. Садизм, конечно. Но иных вариантов не было.

Глава 3

ЦЕСАРЕВИЧ

(25 июня 1863 года — 27 сентября 1863 года)

Лондон встречал великого князя промозглой погодой и шквальными порывами ветра, из-за чего пришлось долго идти против течения на слабенькой паровой тяге. Останавливаться в Англии не хотелось, но необходимость продать опиум и совершить визит вежливости к своей невесте и ее родственникам заставляла Сашу задержаться в этом месте с весьма негостеприимным климатом. Однако местных обитателей подобная мерзопакостная погода, казалось бы, совершенно не беспокоила. Это неприятное обстоятельство привело к тому, что Александр смог освободиться из заботливых рук местной аристократии только лишь через три дня. Да и то с большой неохотой последней. Как ни крути, а русские принцы не часто бывают в Лондоне. Впрочем, симуляция простуды сделала свое дело и от Александра на время отстали.

Эта сплошная череда приемов, которая началась с аудиенции у королевы Виктории и закончилась ужином в гостях у сэра Рассела — хозяина Форин-офиса, пропустила великого князя практически через всю верхушку британского общества. Однако, как это ни странно, никаких попыток устроить даже малую гадость никто не предпринимал. Все было намного хуже — королева лично выразила свое сочувствие по причине дурных действий австрийских агентов, которые подкупили английских журналистов, уже понесших достойное наказание. Так что бесстыдные методы дипломатии Франца-Иосифа не смогли поколебать добрых отношений мудрой королевы Виктории к своему будущему зятю.

Этакие милые улыбки, вежливые и взвешенные слова, а в глазах озорная хитринка. Причем у обоих. По итогам той первой аудиенции Саша сделал вывод о том, что королева в курсе истинного виновника индийского рейда. Мало того, она даже в некотором восторге от того, как Александр провернул эту операцию. Это безмерно печалило и заставляло пересмотреть всю дальнейшую программу по махинациям, посредством которых он хотел получить средства для осуществления своих проектов.

Впрочем, даже вырвавшись из «дружеских» объятий британской аристократии, великий князь не смог найти покоя, чтобы просто погулять по столице туманного Альбиона и насладиться классическими викторианскими видами. Дела захватили его вновь с еще большей круговертью. Джон Пирпонт Морган терпеливо ожидал окончания всей этой великосветской карусели с ничего не значащим расшаркиванием и промышленными объемами лицемерия, чтобы поговорить о делах. Месяц назад управляющий American Investment Bank закончил проворачивать удачную игру на бирже, сбросив последние акции после завершения неожиданной биржевой паники, устроенной Сашей. А потому горел желанием отчитаться и получить дальнейшие инструкции.

Настроение у Моргана было превосходное — даже если Александр заплатит ему причитающиеся проценты по минимальной ставке, он все равно войдет в десятку самых богатых жителей Северной Америки. Один год и такой рост!

Само собой, великий князь решил воспользоваться услугами Джона, который имел уже неплохие связи на британском биржевом рынке, чтобы быстро и выгодно продать опиум. Этот пройдоха умудрился пристроить всю партию, выручив за нее для великого князя восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Сколько он оставил себе, благоразумно осталось за кадром.

Таким образом, после подведения общего итога трудовой деятельности Александра и его людей за полтора года выходило, что ему удалось сколотить состояние, которое в переводе на рубли составляло около ста миллионов. Это были огромные деньги! Чтобы понять масштаб, проще всего сравнивать с годовым бюджетом Российской империи, доходная часть которого, по прогнозам, должна была составить в 1863 году без малого триста пятьдесят миллионов.

При этом самым интересным являлось то, что американская компания «МММ» до сих пор вполне успешно действовала, продолжая выкачивать деньги из народившегося в САСШ среднего класса. Там, конечно, уже были некоторые сложности, но решаемые. И по оценкам Джона, аннулировать контору придется не раньше, чем через пару лет, так как никакого серьезного правительственного давления не наблюдалось. Да ему было и не до таких шалостей предприимчивых личностей.

Дело в том, что продолжающаяся вакханалия бурлящего либерального разгула на территории САСШ и отчасти КША собирала свой обильный урожай в виде серьезных финансовых затруднений у многих производств. Что, в свою очередь, вело к росту безработицы, в том числе и среди квалифицированного персонала. А на носу отчетливо замаячило банкротство разного рода предприятий, производящих огромный перечень товаров — от булавок до паровых машин.

Это обстоятельство повлекло за собой очевидное распоряжение великого князя — Моргану предстояло заняться подготовкой кадровых агентств и языковых школ при них. Так как во время грядущего дефолта, который, без сомнения, ждет САСШ, можно будет массово нанимать грамотных специалистов для трудоустройства их на территории Российской империи.

Конечно, это не являлось профильным видом деятельности для Джона, но тот не возражал. Дело должно было стать ненапряженным, а он как раз нуждался в хорошем отдыхе после этой совершенно дикой биржевой гонки, когда приходилось частенько не спать по несколько суток, решая срочные вопросы.

8 августа 1863 года во время ужина в кругу родственников своей будущей невесты прибыл вестовой с очень неприятным известием — произошла трагедия, из-за которой старший брат Саши Николай Александрович оказался при смерти. В донесении, которое принесли королеве, не говорилось ни о каких деталях, однако в общих чертах ситуация была крайне поганой. Брат Александра прибыл с великим князем Константином Николаевичем в Варшаву для противодействия волнениям, которые были подняты польскими студентами и городским люмпеном при теснейшем содействии французской агентуры.

За весну произошло несколько покушений как на великого князя, так и на самого цесаревича. И вроде бы все заканчивалось удачно — каждый раз оба они выходили целыми и невредимыми. Однако во время последнего покушения пуля попала в лошадь. Та встала на дыбы и сбросила цесаревича на каменную мостовую, куда он и приземлился спиной. Состояние его здоровья оказалось настолько плачевным, что везти его в Санкт-Петербург было крайне рискованно, поэтому он оставался в Варшаве.

Да, Никса не был его родным братом, но за последние восемь лет Александр уже привык к нему. И дело было не только в Коле. Саша вообще уже очень прикипел к этой семье, начав даже отчасти воспринимать ее как свою собственную. Как ни крути, а детство в детском доме сказывалось самым превратным образом. А потому великий князь, и в прошлой жизни органически не… недолюбливавший поляков за их специфическую натуру, теперь и вовсе их возненавидел, буквально посерев на глазах королевы за считаные секунды. Правда, длилось это недолго, так как уже через несколько минут он снова стал вежливым и тактичным молодым человеком. Только огонек в глазах стал пугающим.

— Александр, вы в порядке?

— Да, Ваше величество, спасибо.

— Вы так посерели, будто вам стало плохо.

— Отчасти, но я уже справился. Я люблю своего брата и сильно переживаю за него, — задумчиво произнес Саша.

— Вы так говорите, будто уже что-то задумали.

— Ваша проницательность поразительна, — Саша вежливо склонил голову, — да, я уже знаю, что я должен делать. Мне нужно незамедлительно выезжать в Варшаву.

— Но Варшава охвачена волнениями!

— Тем хуже для волнений, — сказал Александр и так улыбнулся, смотря куда-то вдаль, что королева вздрогнула.

Ситуация была очень специфической. Даже более того — наступило что-то вроде момента истины. Ибо от того, как Саша себя поведет, зависела его дальнейшая судьба. По большому счету, он в одно мгновение оказался в фокусе внимания всей Европы. Так как монархи наиболее влиятельных стран уже были проинформированы касательно печальных событий в Варшаве. Николай Александрович умирал. Шанс его выживания был столь мал, что его никто всерьез не рассматривал. Поэтому де-факто Александр превратился в цесаревича — наследника престола Российской империи.

Это обстоятельство требовало немедленного отбытия великого князя на Родину. Впрочем, срываться на ночь глядя не было никакого смысла, поэтому Саша аккуратно доужинал, попрощался со своей невестой, ее родственниками и с невозмутимым видом отбыл собирать вещи. Само собой, отправив вестового экстренно собирать людей из увольнений на корабли.

Возвращаться в Санкт-Петербург стало теперь неразумно. Новым пунктом назначения стала Рига, откуда великий князь планировал подняться по Западной Двине на коммерческом пароходе. А в Двинске сесть на поезд и максимально быстро прибыть в столицу царства Польского.

В то же время два фрегата и шлюп после выгрузки Александра и его шайки-лейки в порту Риги должны были отправиться дальше, в Санкт-Петербург. И стать там на ремонт. Как-никак, а путешествие изрядно потрепало корабли, и их стоило бы привести в порядок.

Расстояние в тысячу двести морских миль эскадра преодолела очень быстро. Благо, что в ходе бункеровки Александр догадался задействовать для взятия дополнительного запаса угля в специально не предназначенные для этой цели трюмы. Из-за этой детали корабли шли постоянно и под парусами, и под максимальными парами, что давало весьма неплохие скоростные показатели. Поэтому уже утром одиннадцатого августа «Корсар», «Капер» и «Аврора» бросили свои якоря в порту Риги.

Местное руководство, конечно, засуетилось, желая оказать всяческие почести великому князю Александру Александровичу, но ему было не до этого. Уже вечером он сел на колесный пароходик и отплыл вверх по Западной Двине. Две неполные сотни вместе со всем своим имуществом еле вместились на это небольшое суденышко. Ребятам даже приходилось отдыхать по очереди. Зато к утру тринадцатого августа отряд прибыл к промежуточной цели своего назначения — городу Двинску.

Тут пришлось задержаться. Александр, когда отправлял большую часть учебного полка домой в 1862 году, придержал все механические пулеметы. На всякий случай. Один остался на Аляске, но остальные восемь штук были при великом князе. «Пятая точка» не подвела его — и эти, совершенно бессмысленно прихваченные с собой тяжеловесные игрушки, в этой сложной ситуации оказались в самый раз.

Саша очень хорошо помнил характер восстания, в ходе которого на обширных территориях польских земель то тут, то там возникали банды. Причем пешие и крайне плохо вооруженные. Но самое важное заключалось в том, что эти шайки состояли либо из опустившихся люмпенов, либо из студентов, либо из французских агентов польского происхождения. Соответственно основным их оружием была коса, насаженная на древко. Ружья, преимущественно времен Наполеоновских войн, были лишь у единиц. Говорить о чем-либо современном не приходилось. Что серьезно облегчало задачу. Имей Наполеон III голову хоть немного умнее, то заранее мог озаботиться переброской восставшим нужного количества оружия. Хотя бы и совершенно старого, списанного из регулярной армии.

Как вы понимаете, в задачу Саши входило не только добраться до умирающего брата, но и решительными действиями устроить кровавую баню восставшим. Чем сильно сбавить энтузиазм у остальных. Для этих целей необходимо было создать что-то вроде летучего отряда, обладавшего максимальной огневой мощью. Порывшись в памяти, Саша остановил свой выбор на тактико-техническом решении батьки Махно, который использовал тачанки и брички для решительного повышения мобильности своих войск. Например, идя на рысях, его отряд мог проходить до ста километров в сутки по несколько дней кряду. Само собой, в повозки садились не все бойцы. Та часть, которая умела нормально ездить, была определена в верховое сопровождение. После небольшой возни получилось 96 верховых и 58 человек на 24 подрессоренных повозках, восемь из которых были превращены в тачанки путем установки механического пулемета. На остальных же везли боеприпасы, медикаменты и небольшой запас продовольствия. Как несложно посчитать, всего отряд, вместе с Александром, составил 155 человек при 8 пулеметах. А учитывая, что каждый боец был вооружен револьвером и винтовкой, получалось очень впечатляюще.

Впрочем, для задержки была и официальная причина — диверсия на путях. За день до прибытия великого князя стало известно, что смутьяны разобрали железнодорожное полотно в нескольких местах. Так что теперь нужно было ждать ремонтные бригады и сами рельсы, которые исчезли в неизвестном направлении.

Приготовления шли очень быстро, при полном содействии перепуганной неожиданным визитом столь высокопоставленной особы местной администрации. Поэтому уже двенадцатого июля отряд смог выступить в поход на Варшаву. Не простая дорога — верст шестьсот по изъезженным грунтовым дорогам. Хорошо хоть погода стояла теплая и ясная, что позволяло не увязнуть в распутице.

Единственное, что смущало Сашу, было то, что его ждали. Дело заключалось в одной неприятной детали. Явившись в Ригу, великий князь телеграфировал отцу в Санкт-Петербург, что отправляется в Варшаву, к брату. А в Двинске его уже ждала ответная телеграмма, смысл которой сводился к тому, что в столице царства Польского ему готовят торжественную встречу. Это обстоятельство было очень печально из-за огромного количества сгнивших на корню чиновников. То есть повстанцы знали о продвижении с востока небольшого отряда во главе с великим князем, который вот-вот станет цесаревичем. Даже самой глупой курице было очевидно, что кто-то либо сильно не подумал, либо очень хотел от Саши избавиться. Ведь ясно же, что, получив такую информацию, польские повстанцы попытаются организовать засаду на дороге и убить Александра. Оставался только вопрос, кто именно так великому князю удружил.

Первые дни, впрочем, переход шел довольно спокойно. Вильно, Гродно, Белосток — и везде отряд привлекал к себе внимание. Форма черного цвета с белой окантовкой не была обычной для русской армии того времени, поэтому ее рассматривали с любопытством. Да и сам фасон отличался, не говоря уже о несколько экстравагантном виде наспех сделанных тачанок. Хотя больше всего взгляд зевак цеплялся за знаменную группу, которая состояла из двух флагов: государственного Российской империи от 1858 года, того самого черно-желто-белого триколора и личного штандарта великого князя Александра Александровича Романова.

Тут стоит сделать небольшое отступление. Штандарт, который поднесли Саше индейцы чероки, был выполнен качественно, но довольно безвкусно. По крайней мере, на взгляд великого князя. Но сама мысль оказалась очень интересной. Дело в том, что к 1863 году символом России стал де-факто медведь, причем не бурый, а белый — самый большой и опасный хищник в Евразии. При этом двуглавый орел практически не котировался. Да и много их было, орлов этих. Куда ни плюнь — или с одной головой, или с двумя. Поэтому Александр решил сделать ход конем и перестать оправдываться, хотя бы от своего имени. «Да, мы медведи и гордимся этим!» Тем более что великий князь на полном основании мог использовать медведя после битвы за Вашингтон, когда он получил это имя из рук сослуживцев чероки.

Но обойтись классическим геральдическим медведем, который по своему виду, как правило, очень ужасно нарисован и мало чем отличается от того же льва, Саша не желал. Именно по этой причине, еще в Парагвае, когда лечился после ранения, он озаботился разработкой правильного изображения символа. Повозиться пришлось основательно, даже при том, что Лопес выделил лучшего художника, который был в его распоряжении. Возня шла целую неделю. Причем большая часть времени ушла на объяснение того, что такое это за зверь — медведь. Ведь в Южной Америке водится только очковый медведь, который живет в горных лесах Анд и на территории Парагвая не водится. Однако получилось впечатляюще — коренастый белый медведь, прорисованный черными контурами переменной толщины, стоял на задних лапах в атакующей позе. Пасть у него была закрыта и довольно улыбалась, такой специфической предвкушающей хитроватой улыбкой. А между ног красовался эрегированный пенис. И не нужно смущаться — эта деталь была обычным делом в геральдике. Конечно, в совокупности подобная композиция выглядела несколько провокационной, но Саша решил пойти на подобный шаг вполне осознанно. Это стало своего рода издевательством над всей европейской пропагандой, которая пыталась заставить русских стыдиться своего природного тотема.

Аналогичная ситуация имела место быть и с, так сказать, национальными цветами. Для читателя дальнейшее повествование может показаться несколько непривычным, так как сейчас (в XXI веке) существует довольно популярное мнение о том, что цветами России являются белый, синий и красный. На самом деле это не совсем так.

Когда в 1667 году на воду спустили первый русский корабль западноевропейского типа «Орел», царь Алексей Михайлович по рекомендации мастера Бутлера вывесил на нем нидерландский флаг, посчитав его просто универсальным торговым флагом. Этот флаг прижился, так как хорошо коррелировался с одной из самых могущественных торговых империй того времени. Позже, уже при Петре I, этот флаг был поднят на торговом флоте сначала Российского царства, а позже и империи. Однако нужно помнить, что в подобном типе знамени есть одна беда — очень часто возникают путаницы из-за порядка полос и положения на флагштоке. Поэтому Петр Великий просто утвердил тот вариант, который к нему попался. В русской традиции эти цвета были символом торговли, а не государственности. В России вообще традиционно очень сильно были развиты ведомственная геральдика и очень плохо государственная. К примеру, герб правящего дома был впервые составлен лишь в середине XIX века. То есть спустя почти два с половиной века после его воцарения! С государственным знаменем было не лучше — его впервые ввели только в 1858 году. А до тех пор использовали ведомственные знамена, например военно-морского или торгового флота.

Само собой, учитывая, что львиная доля внешних политических контрактов Российская империя осуществляла посредством торговых предприятий, в Европе, как следствие, стали воспринимать белый, синий и красный цвета как национальные русские.

В этом деле стоит помнить одну деталь — трио из белого, синего и красного цветов характерно традиционно для Западной Европы. Взгляните на флаги Великобритании, Франции, Голландии, Нидерландов. Ничего не смущает? А флаг бывших английских колоний США и Австралии? Вот-вот. Те самые цвета, которые традиционно считаются в Европе национальными цветами России. Франция, по доброте душевной, даже помогла нам в 1896 году их принять в качестве государственных, так как мы, по какому-то странному стечению обстоятельств, не желали сами этого делать. Так и получается, что знаменитый флаг — «бесик», ассоциируемый с национальным русским духом, выполнен в цветах, которые нам навязан западноевропейской традицией.

Еще веселее обстояли дела с той самой «жженой яичницей», которую придумал барон Кёне. Там вообще решили поиграть на сочетании цветов Гогенцоллернов и Габсбургов, выведя из них некий новый симбиоз. То есть черно-белый цвет Пруссии соединили с черно-желтым цветом Австрии. Иными словами, Кёне пытался показать родство России с этими странами. Причем не просто родство, а происхождение от них. Оно и неудивительно, ведь сам он был прусаком, как он еще мог думать? Особенно в свете только что подтвержденной Нормандской теории происхождения Российского государства. В общем, тоже не наш выбор, ибо отражало принадлежность к германскому миру, а не самобытность. Поэтому Александр решил пойти своим путем и ввести новую цветовую гамму, которая еще никем не использовалась.

Первоначальное желание использовать в качестве основы красное полотнище быстро пришлось отмести в сторону по той причине, что его уже очень давно использовали в Османской империи — традиционном противнике России. Да, конечно, красный цвет использовался в качестве основного фона на хоругвях славянских князей, но с тех пор прошло столько времени, что народная память об этом угасла. Мало того, изучение истории имело совершенно бессистемный характер, а потому эту деталь знали единицы как в России, так и за ее пределами. То есть почти все в Европе воспримут введение красного флага как подражание Великой Порте.

Так что, как бы Саше ни хотелось прокатиться на тачанках с развевающимися красными штандартами, но в текущих условиях это оказалось практически невозможно. Меньше десятилетия прошло со времени последней войны с Турцией, которая привлекла на свою сторону Францию, Англию и ряд других стран, что в итоге вылилось в грандиозное политическое поражение Российской империи. Обида и разочарование уже начинали меняться на жажду реванша. В подобных условиях поднять красный флаг великим князем будет означать что-то сродни политического самоубийства. Поэтому пришлось импровизировать дальше.

Очень быстро выяснилось, что однотонное полотнище использовать нельзя — все было занято. Красный цвет использовали турки, зеленый — мусульмане, черный — пираты и анархисты, белый — трусы и так далее. Да и, если честно, кроме красного не смотрелось там ничего толком. Поэтому Александр стал возиться с многоцветными основами флага. Конечно, в геральдике бытует мнение, что чем проще герб или флаг, тем он древнее и родовитее, но, увы, вариантов не оставалось. В конце концов, если Александр станет императором, он сможет составить новую региональную геральдику и утвердить там то, что считает нужным. Да и вообще, чего это постоянно оглядываться на эту Европу? Там считается? Значит, это их проблемы и их предрассудки, а в России мы вправе наслаждаться собственными «тараканами».

Как уже говорилось выше, Александр не желал использовать сочетания белого, синего и красного цветов в любых компоновках. Также Саша имел предубеждение перед творчеством барона Кёне в целом и желтым цветом в частности. Многие скажут, что желтый цвет хорош, это, дескать, символ власти, богатства и процветания. И будут правы, так как в традиционной европейской геральдике была именно эта трактовка. Причем пришло это понимание цвета с Востока, то есть широкие массы народа в Европе совсем по-другому понимали этот цвет. А Александр хотел сделать флаг, который бы воспринимался людьми позитивно без какой-либо геральдики. Поэтому решил напирать на психологическое значение цветов, в которых желтый цвет у большинства индоевропейцев ассоциируется с ложью, обманом, предательством, болезнью и прочими гадостями. И именно так его воспринимали обычные люди. И не только тогда. Посмотрите на обычную, обыденную ситуацию. Молодой человек идет на свидание с девушкой. Какого цвета он выбирает ей розу? Желтого? Нет. Даже если парень и не понимает осознанно, что это нежелательно, то подсознательно, «пятой точкой» он отлично чувствует, что в этом деле что-то не то. Да и девушка не поймет.

Впрочем, после двухдневной возни с перебором всей гаммы цветов европейских знамен Александру и Петру Павловичу удалось прийти к общему знаменателю. Им стало сочетание бордового, белого и черного цветов. Подобная подборка цветов, конечно, напоминала хорошо известные в XX и XXI веках пангерманские цвета, но они, к счастью, были еще свободными. То есть их таковыми пока не утвердили. Иными словами, в 1863 году Александр имел полный карт-бланш на использование этой цветовой гаммы.

Компоновать, впрочем, Петр Павлович предложил не традиционными европейскими полосками, а в стиле русских боевых знамен конца XVIII — первой половины XIX века. Помудрили немного и получили весьма забавное сочетание. На квадратном полотнище размещался косой Андреевский крест, выполненный в мальтийском стиле, где толщина полос от центра полотнища к его краям увеличивалась. Так вот, подобный крест укладывали в белой окантовке на бордовое поле, образуя, таким образом, еще один крест, вертикальный, также в мальтийском стиле. В центре пересечения этих двух крестов лежало значительных размеров круглое поле черного цвета в белом ободке для эмблемы.

Почесав немного «репку», господа-разработчики решили на этом варианте и остановиться. То есть двинуться дальше. Однако попытка наложить медведя на подобное сочетание цветов привела Александра к ощущению чего-то неправильного. «Что-то не так, — думал колобок, доедая лису». Слишком не сочетались наглая и вальяжная фигура мощного медведя со строгой и элегантной гаммой полотна. Так что, как это ни прискорбно, пришлось великому князю возвращаться к орлу. Само собой, сделав себе зарубку не забыть про «мишку» и пристроить его куда-нибудь на государственной символике.

Использовать ту взлохмаченную курицу, что изобразил барон Кёне, Александр не хотел. Даже несмотря на то, что его картинка была выполнена в лучших традициях европейской геральдики. Этот орел смотрелся на новой цветовой гамме столь плохо, что даже медведь в исполнении индейца-самоучки из Парагвая выглядел лучше. Поэтому пришлось теребить историю, дабы вспомнить варианты различных исполнений этой популярной птички. Две недели ушли на то, чтобы подобрать подходящий вариант. То есть результат, удовлетворявший и Александра, и Петра Павловича, был достигнут только лишь на переходе от Парагвая к Японии. Им стал двуглавый орел, выполненный в римско-египетском стиле. Эта птичка держала в своих когтях круглый венок из дубовых листьев, внутри которого размещался глобус мира, на котором отображался контур Российской империи. А на груди пернатого создания красовалась красная пятилучевая звезда.

На этом и успокоились, решив изготовить первый экземпляр максимально качественно, для чего очень пригодилась Луиза, умевшая неплохо вышивать, впрочем, как и многие домовитые девушки того времени. К сожалению, к моменту десанта в Кагосиме штандарт еще не был готов, поэтому Саша пользовался старым — с медведем. Однако в Бангкоке, Кейптауне и Лондоне Александр уже красовался под своим новым, личным штандартом, привлекая немало внимания к своей персоне. И именно под ним, вкупе с государственным знаменем Российской империи, Саша и выступил в поход на Варшаву.

Как и предполагал великий князь, восставшие поляки готовили ему засаду. Недалеко от местечка Лапы, в котором располагалась железнодорожная станция, в лесу затаились около тысячи человек. Но хоронились они таким образом, чтобы быть незаметными только со стороны железнодорожных путей, на которых соорудили завал. Поэтому передовая застава, в числе трех верховых, идущая сильно южнее по грунтовой дороге, смогла заметить их заранее и предупредить остальной отряд.

По всей видимости, поляки не знали, что Александр идет «своим ходом», а не едет в железнодорожном составе. Это было так непривычно для откровенно зажравшихся представителей императорского дома, что Людвиг Мерославский, диктатор восстания и по совместительству командир отряда, просто не мог этого предположить. По его мнению, для великого князя, который вот-вот станет цесаревичем, этот шаг был неуместен. Что-то вроде урона чести и достоинства. Поэтому, когда поляки заметили странных солдат в черной форме, которых становилось все больше и больше на опушке ближайшего перелеска, то сильно удивились.

Лишь увидев знамя Российской империи, и соотнеся его со странной формой солдат, Людвиг решил, что это и есть его императорское высочество. А потому спешно поднял всю засаду и густой толпой атаковал позиции великого князя. К слову сказать, Александр умудрился вновь совместить прекрасно зарекомендовавшую себя практику совмещения стратегии наступления с тактикой обороны. Поэтому тачанки были аккуратно развернуты, солдаты спешены и подготовлены к ведению огня, а лошади отведены в овраг.

Великий князь поначалу подумал, что восставшие захотят поговорить. Однако видя, что «товарищи» с истошными криками, размахивая косами, быстрым шагом идут к его людям, приказал открыть огонь на поражение. Метров с пятисот. Восемь механических пулеметов и около сотни винтовок ударили смертельным шквалом по наступающим полякам. Плотность обстрела, конечно, была не как при ферме Милз, но ее вполне хватило для того, чтобы эти удальцы уже через минуту стрельбы, потеряв около трех сотен убитыми и ранеными, дрогнули и обратились в бегство. Да и как могли они иначе поступить? Вчерашнее дно общества и потерявшие голову студенты — романтические мечты, которые вытравливали пули, несущие дикий ужас, боль и смерть. Результат оказался вполне предсказуем. Революция ведь красива и желанна только тогда, когда ты на пьяной вечеринке скандируешь глупые лозунги, а не когда по тебе ведут огонь на поражение серьезные ребята.

Видя, что товарищи могут уйти в значительном числе, Александр решил остановить отступление, для чего выдвинул две тачанки и взвод верховых бойцов в обход. Этот отряд по большой дуге обошел восставших, ведя обстрел толпы на ходу, и отрезал их от перелеска и железной дороги. После чего стал закручивать в карусель, удерживая дистанцию не менее ста метров. Видя, что ничего кроме смерти им не грозит, восставшие стали бросать оружие и поднимать руки. В общей сложности через двадцать минут, потеряв до половины своих людей ранеными и убитыми, отряд Людвига сбился в кучу посреди поля, сдавшись на милость победителя.

Справиться с толпой из пятисот человек столь малыми силами было очень сложно, поэтому Александр, отделив люмпенов от общей массы и пообещав во время следующей встречи повесить, отправил их по домам. Тем самым решительно сократив толпу числом. Да и боевым задором, так как это люмпенам было нечего терять, поэтому их и использовали в качестве пушечного мяса.

С остальными же предстоял долгий и основательный разговор. Больше всего, конечно, хотелось их просто расстрелять и поехать дальше. Но такой шаг мог навредить, сделав из этих отпрысков, преимущественно состоятельных семей, мучеников. Само собой, за деньги их родителей. Поэтому Александр стал вытаскивать студентов по одному из толпы и, отводя в сторонку, «вежливо прессовать» вместе с Петром Павловичем. Ребята, к счастью, оказались нестойкие, а потому уже второй студент был готов активнейшим образом сотрудничать с великим князем. Ну а что вы хотели? Как говорят умные люди, любовь к митингам обратно пропорциональна количеству ударов резиновой дубинкой, прилетевших в голову борца за «народное счастье».

Смысл доведения до рабочей кондиции студентов сводился к очень простому шагу — Александр решил составить общее письмо к его императорскому величеству, в котором изложить то, как их подкупами да угрозами и прочими нелицеприятными действиями склоняли к участию в беспорядках агенты французов. Там же они просили простить их за все, что они сделали, и божились в искреннем раскаянии. После завершения составления этой знаменательной бумаги, Петр Павлович зачитал ее перед студентами и предложил каждому, своей рукой, вписать в нее, кто он, где учится, и поставить подпись. Согласились не все. Пятнадцать «товарищей» стали выступать, поливая Александра бранными словами. Саша кивнул Зарубаеву, тот с ребятами вытащил этих, туго соображающих товарищей из группы, отвел чуть в сторону и расстрелял. Так как это все было на глазах у остальных, то степень рвения и покладистости сотрудничать стала просто зашкаливающей. Так что уже через полчаса письмо оказалось очень аккуратно подписано. Поэтому этих студентов Саша тоже отпустил, пообещав «глаз на жопу натянуть», если они еще хоть раз подобными глупостями надумают заниматься.

А вот настоящих французских агентов, которых было десять человек, включая самого Людвига, бойцы Александра просто связали, заткнули рты кляпами, погрузили на подрессоренные коляски и повезли в Варшаву. На все про все ушло около двух часов.

Больше, до самой Варшавы, засад не встречалось. Видимо, Людвиг не надеялся на ударную мощь своих людей, а потому желал сосредоточить их как можно большое количество, дабы скомпенсировать недостаток качества.

Недалеко от Варшавы перестроились в колонну, приведя заодно в порядок свою черную форму с белой оторочкой. Авангардом шла знаменная группа, потом пять пар верховых, а далее коляски, между которыми по одному-два ряда располагались бойцы верхом на лошадях. Ну и арьергард из оставшихся бойцов.

Рота практически влетела в город быстрой рысью со стороны железнодорожного вокзала, распугивая обывателей. Эффект был достаточно шокирующий. Тут не было принято так гонять. А как вышли на мост через Вислу, Александр приказал еще и петь. Да, Николай умирал, но нельзя было вот так, молча ехать. Никто во всей округе не должен был даже и мысли допустить, что Россия оставит этот город. К тому же необходимо было дать выхлоп тем мукам во время морских переходов, когда бойцы великого князя заучивали разнообразные песни. Ведь Александру было скучно в дороге, а потому он, дабы хоть как-то себя занять, занимался вспоминанием песен, стихов и прочих полезных в будущем поделок.

В конкретно этом случае солдаты запели знаменитую «Марусю» из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Полторы сотни глоток грянули одновременно: «Зеленою весной, под старою сосной, с любимою Ванюша прощается, кольчугою звенит и нежно говорит: Не плачь, не плачь — Маруся-красавица!»

До Варшавского замка, в котором находился Николай и по совместительству все местное руководство, оставалось немного. По существу рота его объезжала, поэтому получилось совместить завершение песни с окончательным въездом на Замковую площадь. Так сказать — подъехали с музыкой.

Хоть и стоял полдень, однако никто не бежал их встречать. Лишь несколько лакеев испуганно выглядывало из-за ворот. Это Саше очень не понравилось.

— Николай, занимай круговую оборону. Тачанки в круг. Этих, — Александр кивнул на пленников, — в центре положите на землю. Виктор, бери своих ребят и пошли за мной.

Лакеи попробовали оказать какое-то сопротивление, дескать, пускать не велено, но четкий удар кулаком прямо в смотровое окошко ворот решил эту проблему. Фон Валь уже набрался от великого князя правильных методов работы. Поэтому уже минуту спустя все четыре десятка солдат бежали по коридорам в сторону покоев цесаревича. Интенсивный «массаж» челюсти одного лакея сделал остальных разговорчивыми и покладистыми. Настолько, что парочка даже бежала впереди солдат, показывая дорогу. На ходу объясняя ситуацию.

Оказывается, великий князь Константин Николаевич отбыл с практически всем местным бомондом на вокзал, так как пришла телеграмма из Вильно, будто Александр прибывает по железной дороге сегодня. Само собой, большая часть охраны Старого замка убыла вместе с встречающими. Этим и воспользовались революционеры, которые, по всей видимости, телеграмму и прислали.

Вдоль коридоров местами были видны трупы одиночных охранников и следы борьбы. Несколько выломанных дверей. В общем — классические следы решительного штурма.

Возле дверей в покои цесаревича стояло трое молодых людей в гражданской одежде с капсюльными однозарядными пистолетами в руках. Не останавливаясь, прямо на бегу люди Виктора фон Валя открыли огонь из револьверов. И, не снижая темпа, в четыре плеча вломились в дверь, которая от такого обращения не то что открылась, а просто слетела с петель, упав внутрь. Первый ряд тут же залег у выбитых дверей, и ребята, бегущие следом, просто перепрыгивали через них, стремительно врываясь в покои. Причем не просто так, а стреляя на ходу во всех, у кого в руках окажется оружие, или тех, кто пытался его достать. Опыт индийской кампании сказался очень хорошо. Такой стремительный напор, заставший революционеров врасплох, принес свои плоды — ни один из них даже не успел выстрелить ни разу. Что же касалось Николая, то они успели только с горем пополам пристроить веревку на крюк от люстры и как раз пытались совершенно обмякшее тело цесаревича поместить в петлю. Впрочем, не успели.

Выжило после контратаки бойцов Александра только три человека — Ярослав Домбровский, Оскар Авейде и Агатон Гиллер. Их разоружили, связали и вывели к остальным пленным, которых охранял Николай Зарубаев. Николая Александровича же аккуратно уложили обратно на постель. Он был очень плох. Медики во время нападения революционеров сбежали, поэтому ситуация ухудшалась с каждой минутой. Николай не мог уже разговаривать — слишком ослаб. Цесаревич молчал и смотрел на своего младшего брата добрыми глазами, время от времени перекашиваясь от боли. Самым гадким для Саши в этой ситуации было то, что он должен просто так сидеть и смотреть, будучи абсолютно бессильным.

Когда через полчаса в комнату буквально вбежал в совершенно растрепанном виде Константин Николаевич, Коля уже почти не реагировал на окружающих и лишь рассеянно водил глазами. Так он и умер буквально у Саши на руках.

После произошедшего все руководство Царства Польского было в полнейшей растерянности, включая великого князя Константина Николаевича. Никто не знал, что делать дальше, так как совершенная ошибка явно поставила крест на карьере практически всех. Хорошо еще, если за содействие восстанию в Сибирь не сошлют. В связи с чем Александр имел карт-бланш на решительные действия практически любого характера. Чем он и воспользовался.

Передав тело брата дяде, которому надлежало проследить, чтобы его в целости и сохранности доставили в Санкт-Петербург, сам принялся за наведение порядка. Конечно, никаких официальных полномочий у Саши не было, но ему было плевать. Тем более действовать он намеревался совсем иначе, нежели раньше пытались вести дела наместники Царства Польского.

Вечером того же дня его «добровольно» посетили владельцы всех варшавских газет, хоть как-то связанных с освещением политических новостей, и им было «позволено», искренне негодуя, выразить свое неудовольствие новыми деталями восстания.

— Вы же понимаете, господа, что действуете во благо польского народа. Зачем же в этом случае такие кислые мины?

— Ваше императорское высочество, но чему же нам радоваться? Вы же давите на нас. А мы свободная пресса, которая хочет честно и объективно освещать происходящие события.

— Вы все так считаете? — Александр обвел взглядом присутствующих, наблюдая за тем, как они согласно кивают и подтверждают слова своего коллеги. — Отменно. Значит, наша встреча очень своевременна. Давайте я вам объясню ситуацию с моей точки зрения. Итак. Французское правительство, силами своих агентов, занимается организацией беспорядков во владениях моего отца — императора Российской империи. Это уже достоверно известно. При Лапах я разбил один отряд повстанцев, который попытался атаковать меня. И знаете, я там увидел совсем не борцов за народное счастье. Основную массу личного состава этой банды составляли обычные люмпены — алкоголики, бродяги, беднейшие крестьяне и горожане, да и просто разбойники. Этих «кадров» была львиная доля. Подобный контингент во все времена составлял основную массу бунтующих, так как им терять уже нечего, а в случае успеха их может ждать неплохой куш. Правда, тут есть один подводный камешек. В случае успеха восстания эти люмпены разграбят все, до чего только смогут дотянуться. Думаю, это очевидно и без моих пояснений. Вторую по численности группу революционеров составляли студенты и молодые разночинцы. Как вы понимаете — самые впечатлительные и самые глупые. Почему глупые? Все просто. Эта молодежь являет собой восторженных идеалистов, которые хотят построить идеальное общество. И ради этих бредовых идей они готовы не только убивать, но и идти на смерть. Вы все здесь взрослые, серьезные люди. Думаю, вам не нужно объяснять тот факт, что идеальное общество можно построить только при одном условии — наличии идеальных людей.

— Но ведь вопросом создания справедливого общества заняты не только студенты!

— Действительно. Некоторые взрослые мужи не выходят из детства до самой старости. И дело не в идеализме, который, безусловно, очень плох в любом виде, а в том, что их идеи, полностью оторванные от реальности, они пытаются воплотить в жизнь. Все вы хорошо знаете о том, какие события творились во Франции в конце XVIII века. Великая Французская революция. Чем все закончилось, помните?

— Но Франция все-таки даже после провала революции оказалась сильнее России.

— Вы имеете в виду Восточную войну?

— Да.

— Очень хороший пример. Он как раз показывает то поле битвы, на котором Франция и Англия смогли победить Россию. В первую очередь из-за ее попустительства. Но вначале я хотел бы закончить мысль о контингенте революционеров. Так вот. Помимо люмпенов и восторженных юнцов, в среде революционеров действуют агенты иностранных разведок. Вы же должны понимать, что самостоятельно широкие массы населения организоваться не в состоянии. Анархия, знаете ли, хороша только на бумаге, а для дела нужен центр, который и руководит всеми делами. В нашем случае этим центром является Франция, а точнее, орган, созданный правительством Наполеона III, который осуществляет реальное руководство восстанием поляков. Провоцируя и координируя беспорядки. Как вы видите, полезных для общества людей там нет. Как же можно таким людям доверить свое будущее? А вы их преподносите как цвет нации. Вам не стыдно?

— Мы поняли вашу мысль ваше императорское высочество, но проясните, пожалуйста, вопрос с Восточной войной. Вы нас заинтриговали.

— Да. Конечно. Какие цели ставила коалиция в этой войне? Вы, наверное, в курсе того, что лорд Пальмерстон не стесняясь озвучивал интересы союзников, а именно: отторжение Финляндии, Польши, Крыма и Кавказа от России. И чего они добились? Везде, где им приходилось сражаться с русским солдатом, они превосходили его как числом, так и качеством оружия. И практически везде были разбиты. Беломорские земли, Балтика, Балканы, Кавказ, Дальний Восток. На этих театрах боевых действий русский солдат смог даже плохим оружием разбить превосходящие силы. Только в Крыму, благодаря чрезвычайным усилиям, союзники смогли вынудить русский корпус оставить Севастополь и отступить. При этом сами оказались в том состоянии, при котором войну продолжать просто невозможно. Но мы все-таки проиграли. Каким образом? Так вот, докладываю вам. Основным полем боя были газеты, которые акцентировали свое внимание на единственном провале русской армии и раздували из него трагедию вселенского масштаба. В то время как успехи, в том числе и серьезные, игнорировались. Именно газеты выставляли Россию, желавшую в той войне помочь славянам на Балканах, как вселенское зло. Впрочем, что для Англии, что для Франции помочь любым славянам — это и есть злодеяние, не имеющее оправданий. Вот Россию и поливали журналисты всей Европы грязью. И вы, господа, также причастны к этому поражению, так как старались от всей души. Вы понимаете, на что я намекаю?

— Не совсем.

— Хорошо. Скажу прямым текстом. Своими действиями, освещая предвзято и недостоверно события, вы подрываете доверие граждан империи к своему правительству. Что тогда, во время войны, что сейчас. Иными словами, поддержка вашими изданиями действий повстанцев будет отныне рассматриваться как бунт против империи. А я не Николай Александрович и не мой августейший папа. — Александр сделал паузу. — Вы, наверное, уже слышали, что случилось в Вашингтоне с журналистами, которые пытались писать гадости против честных людей?

— Говорят, что они исчезли.

— Слухами земля полнится, но не всегда они достоверны. Большинство из них утопились с горя, хотя были и такие оригиналы, которые повесились. Некоторые даже застрелились. Муки совести, знаете ли, смертельно опасная вещь, — сказал Александр и обвел окружающих спокойным, внимательным взглядом. После подобного прояснения политика редакций резко перешла в конструктивное русло, и нужды проводить вновь «политинформацию» у великого князя больше не было. В ключевых изданиях были напечатаны копии открытого письма польских студентов царю с указанием перечня подписавшихся. Более мелкие газетенки довольствовались просто пламенными текстами негодования. Дескать, это не поляки борются за свою свободу, а французы воду мутят, пытаясь испортить жизнь честным обывателям беспорядками. Газеты все-таки смогли правильно изложить нужную версию событий. Это был первый шаг.

Вторым стало то, что всех захваченных в плен уже через полчаса после смерти Николая активно кололи в подвалах Старого замка Варшавы. Цель была проста — требовались списки польской шляхты и финансовых воротил, которые хоть каким-то боком были причастны к восстанию. Набившие руку еще в Вашингтоне, ребята Виктора фон Валя действовали очень результативно, поэтому первые ночные визиты случились в ту же ночь. Схема была простейшая. К нужному дому ночью подъезжали три кареты черного цвета о двух конях. Из них выходили люди с черными, вязаными масками на головах и при револьверах. Через несколько минут в одну из карет загружали «клиента» в связанном виде и с кляпом во рту. После чего уезжали в неизвестном направлении.

Пленных собирали в подвалах Старого замка, завозя их туда тайно, что достигалось посредством перегрузок из черных карет в обычные, неприметного вида повозки, коими обычно завозились дрова и продовольствие. Само собой въезжали они не пустыми, а загруженными, в то время как пленники, туго связанные, прятались меж полезного груза.

В отличие от пленных революционеров с этими подозреваемыми общение носило менее физиологичный характер. Особенно с представителями еврейской диаспоры в Польше, так как настраивать против себя значительную часть мировой финансовой олигархии Александр считал преждевременной. То есть пытки носили прежде всего психологический характер. Людей помещали в маленькие одиночные камеры — практически карцеры. Соответственно, справлять естественную нужду им было некуда, так что «счастливым» клиентам приходилось справлять нужду буквально под себя. Мыться не давали. Кормили скромно и специфической едой, например приносили огурцов и молока. Время от времени заключенных вызывали на допросы в шикарно отделанные комнаты с буквально зеркальным от чистоты полом. Само собой, по несколько человек. Чтобы ребята могли «на других посмотреть и себя показать». То есть больнее ударить по гордости и самолюбию. Самым стойким «борцам за народное счастье» в камеру подсыпали больших, жирных тараканов. Чтобы им не одиноко было. В общем, через неделю такого содержания эти аристократы были готовы даже на пулю, лишь бы прекратить унижения. Само собой обработка «товарищей» шла не только в плане подобного содержания. Грамотный психологический прессинг только усиливал действие жутких условий.

Как и выяснилось — дыма без огня не бывает. Каждый доставленный «кадр» имел отношение к восстанию и смог дать массу весьма полезных показаний. Которые были тщательно записаны и заверены подписью, чтобы потом использоваться в качестве шантажа. После чего «клиентов» отмывали, хорошо одевали и фотографировали в приятной деловой обстановке во время добровольного сотрудничества со следствием. А далее их с мешком на голове высаживали из вышеупомянутых черных карет недалеко от дома. Дескать, ничего и не случилось. Само собой — товарищи освобождались с полным пониманием того, что если они попытаются сбежать из России или попробовать продолжить сотрудничать с революционерами, то всю их семью ждет тесное общение с людьми Александра. И, судя по милейшей улыбке, которой буквально сиял Саша, для родственников это гостеприимство будет носить летальный характер. Таким образом, цесаревич прощал этих предателей и вредителей в первый и последний раз. Но «товарищам» и пережитого хватило настолько, что, испуганные обстоятельствами, они стали активно и добровольно сдавать жандармам активистов восстания.

Третьим шагом стало то, что, используя в качестве ударной силы роту сопровождения, Александр занялся методичной ликвидацией конспиративных квартир и их держателей. Причем, пользуясь тем, что все руководство Варшавы принципиально не желало видеть того грубого нарушения законов империи, которые чинил Саша, а отпущенные шляхтичи и бизнесмены даже не рыпались дать делу ход, то проблем особых не было. Так что уже через две недели после гибели Николая подобные меры привели к тому, что восстание практически угасло. Об этом стало просто неприлично говорить, даже в приватных разговорах.

Причем сражений с восставшими не понадобилось, так как резко сократившееся финансирование этих групп привело к тому, что «революционеры» стали сами искать пропитание. То есть перешли к грабежам, которые решительно настроили против них широкие слои крестьянства. Что, в свою очередь, привело к массовому дезертирству и рассеиванию партизанских отрядов естественным образом. А те немногие мелкие шайки, что получились, стали головной болью местной жандармерии. Само собой, к исходу второй недели этот процесс только начался, но у великого князя были все основания полагать, что зиму бунтовщики не переживут.

И Саша успел как раз вовремя. 15 сентября 1863 года пришла телеграмма, согласно которой Александр Николаевич требовал скорейшего прибытия Александра в Санкт-Петербург, так как тело Николая врачи уже более не могут поддерживать в надлежащем виде. Император понимал, чем занимался Саша в Варшаве, потому дал ему немного времени, но его присутствие на похоронах брата посчитал обязательным. Впрочем, больше задерживаться в Польше Александру действительно не имело смысла, так как дальше требовалась только тщательная, рутинная работа полиции и жандармерии. Так что, назначив на 8 часов утра 16 сентября публичную казнь тех самых революционеров, захваченных в битве при Лапах и в Старом замке, Цесаревич Александр Александрович Романов уже на 9 часов запланировал свой отъезд.

Казнь была необычной. Эти «молодцы», перед тем как их повесят, должны были публично перед людьми покаяться в содеянных преступлениях. В плане пыток они прошли через настоящий ад, который, впрочем, не отразился на их «товарном виде». Само покаяние объяснялось очень просто — это была плата за жизнь и здоровье их родственников. Александр ближе к финишу очень просто и доходчиво им объяснил, что если ребята не хотят, чтобы он занялся плотно их родней, то скажут все, что нужно. К сожалению, когда начались ночные пропажи активистов восстания, серьезные агенты французской разведки сообразили, что пора «делать ноги», и сбежали в Австрию и Пруссию. Поэтому их захватить не удалось. Однако варшавские газеты пестрели заголовками, в которых назывались не только их имена, но и приписанные им злодеяния. Вот на этих агентов осужденные и должны были пенять, рассказывая, как те угрожали расправой над родными и близкими, если они не будут им помогать.

В общем, в 9.00 16 сентября 1863 года Александр, вместе со своей ротой, отбыл в Санкт-Петербург на поезде.

Вечером того же дня на квартире отставного полковника русской армии Ромуальда Траугутта произошло небольшое собрание.

— Господа, что дальше делать будем? За минувшие две недели силами этого варвара восстание практически подавлено. Причем без особой крови.

— Вы хотите продолжить? Вам Старого замка не хватило? Вы разве не поняли, что этот князь совсем из другого теста? Он тут был всего только с ротой верных солдат, и вся Польша содрогнулась. А если он вернется с полком? Или с корпусом?

— И что он сделает? Начнет бойню?

— Зря шутите, вы уже в курсе, почему наши французские друзья так поспешно бежали?

— Он вышел на них?

— Все намного печальнее. Я тут навел кое-какие уточняющие справки и ужаснулся. Люди Александра методично вырезали значительную часть сети наших конспиративных квартир и явок. Причем очень быстро! В день бралось по два-три десятка квартир. Не знаю, как вы, я не желаю с этим человеком играть в подобные игры.

— Боитесь?

— Да, господа, боюсь. Вы разве не поняли, с чем мы столкнулись? Две недели, господа! Две недели! Он малыми силами разрушил за две недели то, что мы готовили несколько лет. И у меня есть все основания полагать, что Александр еще оглядывался на отца.

— Оглядывался? Куда там! Он творил какое-то жуткое беззаконие! Если его императорское величество узнает о том, что Александр тут вытворял, еще неизвестно, кто кого бояться будет!

— Вы в себе?

— А что?

— Во-первых, императору на руку подавление восстания, то есть никакого наказания не будет. Во-вторых, через некоторое время в Польшу приедет несколько конных экипажей и виновные в подобном демарше вымрут вместе со своими родами. Александр же ясно дал понять, чем нам грозит непослушание.

— Тогда нужно Александра убить!

— Верно. Но как? Это же не Николай. Вы его видели.

— А я и не говорю, что будет просто. Мы повторим тактику, которая дала успех с Николаем, — будем устраивать регулярные покушения в надежде, что одно, по счастливой случайности, достигнет намеченной цели.

— Не боитесь, что его люди смогут выйти на нас?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! По крайней мере мы попробуем, ибо, пока Александр жив, Польша никогда не обретет независимость.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, но и не заедает горе луком. Хотя, наверное, вы правы. Нам нужно попробовать избавиться от него. Но меня тревожит характер этого человека. Что-то мне подсказывает, что, ошибись мы один раз, и обретать независимость будет уже некому.

Тысячу верст от Варшавы до Санкт-Петербурга состав преодолел очень быстро. Дело в том, что на каждой станции отправлялась далее телеграмма, а потому заранее освобождались пути для особого поезда. Причем за время следования паровозы меняли четыре раза — и каждый раз они ждали под парами. В общем, железнодорожные служащие старались, как могли, облегчая путь составу. Поэтому он шел стремительно по меркам того времени. То есть, выехав в 9 утра 16 сентября из Варшавы, уже в полдень следующего дня, цесаревич Александр Александрович сошел в Санкт-Петербурге.

Прощаться с братом можно уже было только при закрытой крышке гроба, но даже через нее немного пробивалось напоминание того, что пора бы уже закапывать. Причем попытка бальзамирования оказалась не очень успешной. Она, конечно, сильно помогла в сохранении тела в течение столь длительного времени, но медики объективно с задачей не справились, а потому тело стало портиться. Да и жара стояла сильная. Видимо, по этой причине Александр Николаевич и отправил телеграмму с требованием немедленно прибыть Саше в столицу.

Больше всего из-за Николая переживала, конечно, Мария Александровна, которая ранее в нем души не чаяла. Настолько, что даже немного искоса поглядывала на Сашу, который имел наружность весьма специфическую. Выбритая налысо голова с обветренным лицом и загорелой кожей. Пронзительные голубые прищуренные глаза, плотно сжатые крепкие губы и аккуратный, слегка кривой шрам на левой щеке. А движения крепкого тела — экономные, мягкие, мощные. Он всем своим видом разительно отличался не только от своего брата, но и от абсолютного большинства других аристократов. И хотя Мария Александровна была признательна Саше за то, что он смог так быстро наказать тех, кто погубил ее мальчика, но все равно некое чувство раздражения Александр у нее вызывал. Причем это не скрывалось.

Целую неделю пришлось цесаревичу провести в бесцельной трате времени в Санкт-Петербурге. Да, Александр, конечно, был расстроен гибелью брата, так как она его связывала по рукам и ногам, не давая «чудить», но «пускать слезу» он не умел. У него вообще с эмоциями была беда — сторонние наблюдатели не раз замечали, что они у Саши как будто зажаты в тиски и практически не проявляются. Кто-то считал это потрясающим самоконтролем железного человека, кто-то — обычной бесчувственностью и грубостью. Мария Александровна относилась ко второй группе, из-за чего ее отношения с сыном стали стремительно ухудшаться. Что привело Сашу к необходимости действовать, дабы не получить какой-нибудь неожиданный сюрприз.

— Папа, я хотел бы с тобой поговорить, — Александр заглянул в кабинет, где его отец в тишине и покое занимался чтением прессы. — Я тебя не сильно отвлекаю?

— Ничего страшного, газеты подождут. Мы с тобой уже толком не разговаривали полтора года. Столько воды утекло. Проходи, не стой в дверях. Что ты такой квелый? — Саша, чуть помявшись, вошел и сел в кресло рядом с отцом.

— Я сильно переживаю. Понимаешь, мне кажется, что мама считает, что я виноват в гибели Никсы. По крайней мере, она на меня так смотрит и молчит, что мне кажется, что лучше бы я там погиб, когда штурмовал этих бунтовщиков.

— Саша, не бери в голову. Она просто очень любила Колю и была к нему крайне привязана. А тебя мама немного дичится, ибо ты изменился за последние восемь лет разительно. Зрелый мужчина в теле недоросля выглядит несколько странно.

— Так ты ей не сказал?

— Конечно. Я ведь обещал. Может быть, я не академик, но подобные простые вещи мне хорошо понятны.

— Папа, что будет дальше? — Александр задумчиво почесал гладко выбритую макушку. — Если честно, то я в растерянности из-за гибели брата. У меня за эти полтора года появилась масса планов и заготовок по укреплению нашего экономического благосостояния, но теперь что мне со всем этим делать?

— Реализовывать. Твое кругосветное путешествие эхом отозвалось по всей Европе. Бомонд ключевых стран мира оказался удивлен тобой. Признаюсь, я и сам под впечатлением. Ходят слухи, что за эти полтора года ты смог сколотить огромное состояние. Это так?

— Я бы не стал доверять слухам. Сто миллионов рублей не такие уж и большие деньги. Тем более что большая их часть расположена в различных активах низкой ликвидности. Продать долю в хлопковой ферме где-то в КША, я думаю, не так-то и просто.

— Саша, сто миллионов за полтора года — это поразительный результат! А ты вроде говорил, что никогда коммерцией не занимался?

— Так и есть, просто занимаясь армией, я очень быстро пришел к выводу о том, что ее качество всецело связано с экономикой. Причем не вообще, а конкретно с производством промышленных товаров. Без них мы как без рук. Я хорошо помню, как та Русско-Турецкая война выявила, казалась бы, смешную вещь — винтовкам не хватало банально патронов, а артиллерии — выстрелов.

— Опять ты за свое?

— Да. Опять. Потому как это очень важно. Что же касается денег, которые мне получилось собрать, то всему виной случайность. Да и, если говорить откровенно, я был далеко не везде честным дельцом. Ты, наверное, догадываешься, что панику на Лондонской бирже устроил я?

— Да. Об этом вся Европа догадывается. Но свести концы с концами не могут. Ведь все твои люди были с тобой.

— Папа, несколько взяток в порту Гаваны, и корабль, который должен был числиться утонувшим, спокойно поменял свое название и поплыл по своим делам.

— Все настолько просто?

— Конечно. На любые вопросы, какими бы они сложными ни были, всегда есть простые ответы.

— Любопытно.

— Именно поэтому я хочу прояснить свою дальнейшую судьбу. Если честно, то я хотел бы отбыть в Москву.

Александр Николаевич прикурил сигару, обдумывая слова Саши, несколько раз задумчиво хмыкнул, внимательно посмотрел на него и спросил:

— Ты хочешь дальше возиться со своими солдатиками?

— Не только. Я думаю, что мама должна немного отойти от гибели брата, а мое присутствие этому только мешает.

— Саша, зачем ты ищешь оправдания? — император улыбнулся. — Я же не против этих игр, особенно сейчас, когда никто не сможет упрекнуть тебя в том, что ты готовишь «потешные войска» для свержения брата. Но мне хотелось бы немного прояснить ситуацию по поводу твоих планов.

— Что я хотел бы в идеале?

— Да.

Саша откинулся на кресло и задумчиво посмотрел в потолок, выбирая небольшую паузу:

— Во-первых, я хочу превратить Москву и ее окрестности в промышленный центр Российской империи. Что-то в духе Рурской области. Это ключевая задача. Во-вторых, создать мощный учебный и научно-исследовательский центр. Само собой инженерно-технического профиля.

— Хм. Какие у тебя аппетиты! Ты думаешь, это реально?

— Да. Вполне. Но для этого мне нужна определенная свобода действий, время и большее количество войск, нежели я имею сейчас.

— Войск?! — Император недоуменно приподнял бровь.

— Наша армия не готова к перевооружению психологически. Начав войну с турками в конце 70-х годов, мы выступили с нарезным оружием и гладкоствольными головами. Это быстро не исправишь. Особенно у офицеров, многие из которых так и остались мыслями в наполеоновских войнах.

— И? — Александр положил раскуренную сигарету на край пепельницы, не туша, параллельно с этим выпуская струю дыма, после чего вопросительно уставился на Сашу.

— Сергей Семенович Урусов, уже представил свой отчет? Отлично. Так вот. Эксперимент по созданию полка нового типа дал отменный результат. Я хотел бы получить возможность развернуть на базе Московской губернии экспериментальный корпус полностью нового образца: от вооружения и формы до системы организации и званий. Примерно в том же ключе, как в свое время Петр Великий создавал полки нового строя.

— Саша, ты пытаешься уйти от ответа, — император с доброй улыбкой погрозил сыну пальцем, слегка покачивая головой. — Зачем тебе войска? Как они тебе помогут в превращении Москвы в аналог Рурской области?

— Есть несколько проектов. — Александр встал и начал выхаживать по комнате, слегка потирая руки. — Самый важный из них очень тесно связан с Южной Африкой.

— Африкой?!

— Да. Надеюсь, пока это останется между нами, но я знаю, где в Африке находится самое крупное в мире неразведанное месторождение золота, по сравнению с которым меркнут все остальные. А также месторождения алмазов.

— Что?!

— Золото и алмазы, причем в огромных количествах. Они пока ничейные, что я хочу максимально быстро исправить. Для этой цели мне нужны войска, которые смогут обеспечивать безопасность того крайне лакомого кусочка. Если кратко, то я хочу получить у королевы Виктории в подарок Намибию в качестве русской колонии. Должна же она дать что-то в виде приданого своей дочери. Само собой, Англия сейчас не владеет этими землями, но договор, по которому она признает Намибию нашими владениями, развяжет мне руки. После чего я начну строить в нашей колонии порт с фортом. А в местах месторождений, которые находятся на территории южноафриканских республик, организовывать добычу. Само собой, компанией, которая формально будет британской. И через Намибию все вывозить, обходя британскую таможню. Второй проект упирается в Дальний Восток. На Аляске также имеются неплохие залежи золота и алмазов, но нам пока их лучше не трогать. Наши позиции там слишком слабы. Мы не удержим Аляску, если не сможем твердо закрепиться на Дальнем Востоке. Там пока лучше разрабатывать месторождения каменного угля, который уже сейчас в Тихом океане жизненно необходим для навигации. Тем более в свете перехода под наш контроль королевства Гавайи. Основной проблемой пока для нас в том секторе будет Великобритания, но, если мы ничего не успеем быстро предпринять, то уже скоро взойдет солнце Японии. И это будет очень плохо. Третьим проектом является Сиам. Там огромные месторождения олова, и я хотел бы войти на тот рынок, построив несколько современных горнодобывающих предприятий, чтобы обеспечить Россию дешевым оловом. Для этого тоже нужны солдаты, хотя и значительно меньше, чем в Африке. В основном для того, чтобы поддержать местного короля в его борьбе со своими своевольными феодалами.

— Да, это очень интересные проекты. А зачем ты мне только что рассказывал о создании корпуса?

— Во-первых, корпус действительно нужно создавать. Во-вторых, держать в столь удаленных регионах одних и тех же людей нежелательно. Года два-три послужили — меняем их на новых ребят. У меня пока есть только полк — его только-только на Африканскую кампанию и хватит. Там ведь много злобных аборигенов. А что делать с остальными направлениями? И на кого этот полк менять потом?

— А ты справишься с корпусом?

— Мы никогда не узнаем, пока не попробуем. Тем более что есть кое-какой опыт — я немного покомандовал корпусом в КША. Да и, думаю, мне смогут оказать посильную помощь. — Саша замер у письменного стола, оперевшись рукой на зеленое сукно покрытия и прямо посмотрев отцу в глаза спокойным, уверенным взглядом. Тот слегка усмехнулся, улыбнулся и решил не заострять на этой детали внимания. В конце концов ему уже даже стала нравиться эта поразительная самоуверенность сына.

— Ты хочешь корпус формировать из числа имеющихся на территории Московской губернии войск или пойдешь тем же путем, что и при создании полка?

— Думаю, опыт нужно повторить. Само собой, выведя все иные войска с территории губернии. Ей и корпуса на содержании будет много.

— Это не очень хорошо. Ты ведь понимаешь, в остальных войсках могут начаться брожения.

— Можно объявить Московскую губернию в состоянии эксперимента, в рамках которого обкатываются нововведения для всей страны. Это оправдает и новые воинские звания, отличные от всей остальной армии, и форму, и организацию, и многое другое.

— То есть ты просишь меня назначить тебя в Московскую губернию генерал-губернатором?

— Нет.

— Тогда как понимать тебя? — Александр Николаевич вновь взял сигару и задумчиво ей задымил. В то время как Саша вновь сел в кресло и задумался. Лишь спустя пару минут тишины, затянутой сизым оттенком табачного дыма, разговор продолжился.

— Если честно, то я и сам толком не понимаю, как официально мне задействовать нужные рычаги.

— Генерал-губернатор имеет очень широкие полномочия.

— Я понимаю, но это несколько неправильно.

— Саша, у тебя аппетиты растут с каждой минутой нашего разговора. Вначале ты хотел просто убежать от маминого неодобрения, а теперь уже жаждешь получить Московскую губернию практически в собственность. Что дальше? — Александр Николаевич улыбался, чуть покачивая головой.

— И правда, что-то я губы раскатал.

— Саш, цесаревич обычно и назначается на солидные должности, чтобы научиться управлять на деле. Если бы ты просто попросил Московское генерал-губернаторство, я бы даже и вопросов не задавал. Нормальное желание, а главное — своевременное. Но ты просишь фактически в рамках империи выделить тебе небольшой удел, в котором все будет подчинено лично тебе. Плюс армия. Твоя армия. Боюсь, меня не поймут. Следующей стадией станет принесение мне оммажа и выделение отдельного Московского княжества, вассального Российской империи? — Сказав это, император так оскалился с зажатой в зубах сигарой, что стал походить лицом на английского лорда, что ехидно улыбается в предвкушении прибыли.

— Действительно, странно выходит. В случае если я буду генерал-губернатором, я смогу регулировать жалованье, наказывать, назначать и поощрять чиновников любого губернского уровня?

— Конечно.

— А экспериментальный учебный корпус развертывать с чистого листа?

— Да. Тем более что есть удачный исторический опыт, на который всегда можно сослаться. Только не забудь — все серьезные шаги тебе нужно будет согласовывать лично со мной, так как ты плохо ориентируешься в политических партиях и интересах при дворе, а мне не хотелось бы нарваться на серьезный скандал.

— Иными словами, если я хочу снять какого-то родовитого чиновника, то мне нужно сначала побеседовать с тобой о том, как это аккуратней сделать?

— Совершенно верно, — кивнул император, вновь положил сигару на край пепельницы и с удовольствием отхлебнул из чашки немного кофе. А Саша расплылся в улыбке:

— Когда я могу выехать?

— Хотя бы послезавтра. Нужно подготовить определенные документы, так как эта твоя затея с экспериментальным корпусом требует правильного оформления, дабы исключить недоразумения.

— Спасибо, папа! Это просто прекрасно! — Саша встал, сделал шаг в сторону двери, остановился и вновь повернулся к отцу. — Если честно, я думал, ты будешь противиться.

— Саш, я не знаю, что у тебя получится, но мне нравится то, что пока получается. Да, многое из того, что ты делаешь, я не понимаю, а многое мне кажется совершенно диким, но ты раз за разом добиваешься положительного результата. И мне это по душе. Хотя, признаюсь, при дворе существует две очень серьезные партии, которым ты не нравишься. Для первой ты слишком не любишь русскую старину, а для второй — не преклоняешь голову перед Европой. Обе эти группировки за взаимно исключающие вещи считают тебя варваром. Это и смешно, и горестно. Пока мне удается балансировать между этими силами, так как ты успешен. Ведь победителей, как известно, не судят. При всем своем недовольстве тобой указанные партии скрепя сердце принимают подобный факт. Но будь аккуратен. Соверши ты хотя бы одну серьезную ошибку, и может начаться очень опасная и сложная игра с непредсказуемым результатом.

— И какого рода может быть результат?

— Например, лишение тебя права на престол.

— Отец, если это будет нужно ради дела, ради укрепления России — я сам напишу отречение! Хоть сейчас!

— Это похвально, но давай не будем спешить. — Александр допил кофе, поставил чашку на стол и, довольно хмыкнув, продолжил. — Да. Попробуем поиграть с тем раскладом, что у нас есть в наличии. Он не так уж и плох.

— Хорошо. Кстати, папа, у меня один вопрос.

— Конечно.

— Я пока ехал в поезде, читал свежие газеты, там не было ни слова о земельной реформе. Что с ней случилось?

— Она фактически заморожена. Левшин с Милютиным бьются, как могут, но успеха это не приносит. Недовольство аристократии либеральными идеями столь высоко, что я опасаюсь бунта и дворцового переворота. Уж не знаю, кто или что их подначивает, но большая группа довольно влиятельных дворян буквально костьми ложится на пути у этой реформы. Да и не только у нее. Именно по этой причине мне очень нравится твоя идея с экспериментальным корпусом. Общая военная реформа тоже буксует.

— То есть в ближайшее время отмена крепостного права не ожидается?

— Не знаю. Ситуация в этом вопросе пока очень нестабильна и непредсказуема.

— Ясно. Еще раз спасибо.

Глава 4

ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР

(27 сентября 1863 года — 25 февраля 1864 года)

27 сентября 1863 года в четыре утра Александр вступил на перрон Николаевского вокзала Москвы. Стоял густой туман, скрадывающий вид вокзала, и оглушающая тишина. Как будто город замер. Прошло больше двух с половиной лет с момента его отъезда, и, честно говоря, Саша немного затосковал.

Привыкнув к относительно быстрому перемещению, Александр воспользовался своим новым статусом цесаревича и повторил трюк, который был проделан на переходе от Варшавы до Санкт-Петербурга. Поэтому в Москву он прибыл практически внезапно, что крайне его радовало. Собственно Павел Алексеевич Тучков, бывший с лета 1861 года генерал-губернатором Московской губернии, узнал о прибытии цесаревича только телеграммой, пришедшей в минувшую полночь. А потому совершенно не выспался, как и все остальные встречающие.

Большого скопления народа по случаю раннего утра не имелось. Только учебный полк при параде с полковым оркестром, да слушатели училища стояли вдоль перрона в ровных шеренгах. А перед этой живой стеной робко держалась небольшая группа в лице генерал-губернатора Тучкова Павла Алексеевича, губернатора Оболенского Алексея Васильевича и предводителя дворянства Гагарина Льва Николаевича, а также их немногочисленной свиты. Робость уже немолодого Павла Алексеевича можно было понять. На старости лет такие встряски. Тем более здоровье у него уже было очень шаткое, часто болел.

Понимая, что все устали и не выспались, великий князь решил встречу на перроне не затягивать. Александр тепло поздоровался со всеми встречающими и в сопровождении взвода фон Валя прямо верхом ускакал в сторону Николаевского дворца.

Сразу входить в курс дел Саша посчитал излишней формой садизма над бедными аристократами, а потому, распугав молоденьких горничных, отправился досыпать.

Проснувшись через три часа, позавтракав и приняв ванну, Александр поехал посмотреть на то, в каком состоянии находятся училище и фабрика. В особенности последняя, так как в отношении нее у Саши имелась масса задумок.

Училище стало радовать буквально с первых шагов. Во-первых, часовые на воротах из числа слушателей его не знали, а потому отказались пропускать и вызвали начальника караула. Даже несмотря на то, что Александр представился. После того, как спустя пятнадцать минут вопрос был решен и эти пятнадцатилетние ребята смущенно зардели, цесаревич переписал их имена и похвалил за хорошую службу. Дескать, молодцы, так и надобно поступать.

К сожалению, Ермолов стал совсем плох и почти не ходил из-за какой-то болезни ног, но он был настолько рад приезду Саши, что, опираясь на довольно могучую трость с Т-образной рукояткой, поковылял навстречу.

— Саша! Дождался! — Алексей Петрович тяжело дышал, обнимая цесаревича. Здоровье его очень сильно сдало, настолько, что никто не мог понять, каким образом этот старик еще сам ходить может. — Я уж и не думал, что доживу.

— Прекратите такое говорить! Вы еще крепкий солдат. Мы с вами еще Париж на штык возьмем!

— Да куда уж мне. — Ермолов лишь отмахнулся. — Слышал я о твоих похождениях. Слышал. Пол-Европы на уши поставил!

— Ну что вы такое говорите, Алексей Петрович? Какое там пол-Европы? Так, немного пошумели. — Александр немного сконфузился.

— Ну же, Саша, полно стесняться. Посмотри на себя — уезжал юношей, а вернулся заматеревшим мужчиной. А старику не веришь — у них спроси, кто тебя знал до похода.

— Алексей Петрович, да полно обо мне. Что у вас с ногами? Я вижу, вы с тростью.

— Да это так, друзья посоветовали, говорят, модная сейчас вещь. Вот и я, глядя на вас, молодых, решил туда же.

— Да вы, я погляжу, совсем щеголем стали! — Александр решил подыграть Ермолову, чтобы не смущать старика. — Ну что же мы стоим? В ногах правды нет. Пойдемте, Алексей Петрович, пойдемте. Да и народу уже собралось поглазеть много, что совершенно ни к чему.

Саша нарочито шел не спеша, хотя уже был славен довольно широко своей энергичной и довольно быстрой походкой, за которой не каждый и в здоровом состоянии мог поспевать. Особенно тоскливо было смотреть на Ермолова, когда настал черед лестницы, так как именно там располагался кабинет ректора. Великому князю очень хотелось помочь этому старику, который, несмотря на преклонный возраст и отвратительное здоровье, смог удержать в порядке училище. Но помогать было нельзя, так как Алексей Петрович явно дал понять, что ему противно быть немощным. И указывать лишний раз на это его качество Саша совсем не хотел. Но все когда-то кончается, так что, спустя невыносимо долго тянущиеся три минуты, которые Ермолов поднимался, пыхтя как паровоз и обливаясь потом, по полусотне ступенек, наконец-то закончились.

В кабинете их ожидал секретарь и легкий полдник — ароматный чай, вишневое варенье в вазочке, мягкий белый хлеб, порезанный ломтиками, и немного разнообразных фруктов. Так, за чаем беседа и пошла.

— Хорош чай! — Александр слегка причмокнул.

— Да. Я, знаете ли, без него утра не начинаю. Привык-с. Видимо, годы сказываются.

— Да при чем тут годы, Алексей Петрович? Ежели он вам нравится, то отчего же его не пить?

— Ваше императорское высочество, годы к тому, что мне замену надобно искать.

— Вы уверены?

— Да, более чем. Самочувствие мое только ухудшается день ото дня. Боюсь, что месяц-другой протяну и все. Совсем плох стал. Ноги болят. Тяжелая одышка. Мигрени. А эти коновалы ничего поделать не могут. Выписывал из Санкт-Петербурга себе одного, так и тот оказался не лучше.

— Вы, я вижу, о них совсем плохого мнения?

— Другого не заслужили. Как вспомню, сколько за всю мою службу боевых товарищей через них погибло, так и видеть их не хочется.

— Да уж. А вы, как и я, оказались очень живучим пациентом, который, несмотря на все усилия врачей, все еще живет.

— Ха! Верно!

— Алексей Петрович, вы серьезно, по поводу замены?

— Да, — Ермолов посмотрел спокойным, тяжелым взглядом прямо Александру в глаза. — Заранее предупреждаю. Сил у меня почти не осталось. Поспеши, а то потом бегать в суете будешь.

— Хорошо. Я постараюсь как можно быстрее подобрать вам помощника. Может быть, вы сами кого порекомендуете? Все-таки столько лет на этом посту.

— Даже не знаю. Александр Иванович тоже здоровьем слаб, да и характером не вышел.

— Вы об Астафьеве?

— Да, о нем. Ему бы здоровье укрепить, да крепкого и решительного адъютанта приставить — отлично бы подошел. У него очень светлая голова. А кроме него, даже не представляю, кого вам предложить.

— Кто-нибудь из молодых? Кого вы примечали за эти годы?

— Нет, таких не помню. Есть талантливые ребята, но они все либо совсем юные, либо их таланты лежат в другой области.

— А что у Астафьева со здоровьем?

— Чахотка.

— Это плохо. А в каком он сейчас состоянии? Работать может?

— Часто заходится кашлем, на что врачи тоже только руками разводят. Но в остальном вроде держится. В любом случае — протянет год, а то и два.

— Значит, поступим так, — Александр решительно встал, сделал три быстрых шага по кабинету и на одних только каблуках развернулся лицом к Ермолову. — Берите Александра Ивановича себе адъютантом. Объясните суть дела и потихоньку передавайте дела. Да, думаю, вы и сами знаете, как это делается. А я, на перспективу, поищу кандидата моложе. А теперь от грустного перейдем к приятному. Расскажите, как у вас дела обстоят в училище? Есть августейшее решение о создании из него военно-инженерного университета сразу же, как только он будет к этому готов.

— Отменная новость. Но дела обстоят весьма скромно. Без вашей энергии и изобретательности мы, конечно, смогли добиться успехов, но не сильно больших.

И поведал Алексей Петрович о днях трудных, да чиновниках жадных, на борьбе с которыми он здоровье свое и добил. Постоянный стресс обострил, судя по всему, сахарный диабет. В его возрасте это серьезно ускорило ухудшение здоровья. Лишь чудовищным напором, которым был традиционно славен Ермолов, что во времена Наполеоновских войн, что во времена Кавказской войны, удалось прямо-таки сминать раз за разом бюрократическую волокиту. Особенно эта беда касалась интендантской части. Дело в том, что после ухода Закревского Арсения Андреевича в отставку из-за скандала с дочерью, его сменщик начал чудить. Даже скорее не чудить, а просто отпустил вожжи. Собственно, Павел Алексеевич Пучков не был плохим человеком, но его крайне либеральные воззрения и весьма специфические взаимоотношения со здравым смыслом сказались очень печально — подчиненные пошли вразнос и стали жутко воровать. Коррупция зашкаливала. Только страх перед Ермоловым и заставлял совсем потерявших страх чиновников исполнять те или иные обязанности.

— Вы, главное, Алексей Петрович, списочек не забудьте составить. И укажите там не только фамилии тех, кто препятствия чинил, но и в чем, да как. У меня, знаете ли, разведывательный взвод нужно в роту разворачивать, а новобранцев тренировать не на ком. А тут такой материал замечательный.

— Вы оригинал, Александр.

— Своего рода. Ведь согласитесь, лучше же так, нежели на словах объяснять, что к чему. А тут ребята смогут на практике отработать: и слежку, и тихие похищения, и силовые штурмы, и допросы без порчи «товарного вида», и многое другое. Помимо этого «народец» этот зажравшийся и обнаглевший нужно в чувство приводить. А местами и проредить.

— А не круто будет?

— В самый раз. Впрочем, мы отвлеклись.

Дальше разговор Александр увел в более практичное русло, дабы отвлечь Ермолова от мыслей о своем самочувствии.

Касательно реализации задуманной программы обучения все складывалось более чем хорошо. Например, в училище и кадетском корпусе при нем обучалась уже целая тысяча слушателей. Плюс, по инициативе Путилова, были организованы классы для работников оружейной фабрики. Конечно, не бог весть что, но за эти полтора года уровень квалификации рабочих и специалистов фабрики сильно вырос. Да, конечно, людям не хватало определенного опыта и традиций культуры производства, но качество их работы стало существенно выше. И, если с элитными германскими и британскими производствами ребятам было пока тягаться не по силам, но выйти на солидный европейский уровень вполне получилось. Это безмерно радовало.

Однако развивать учебную программу, принимая какие-либо серьезные шаги в этом плане, Алексей Петрович не мог и не хотел. В первую очередь из-за того, что довольно туго понимал — с чем же он имеет дело. То есть он компенсировал свою полную некомпетентность в учебно-методических вопросах серьезным и основательным подходом в административном плане.

Это его качество проявилось не только в работе с коллективом, но и в решительном развитии инфраструктуры. Оказывается, еще в начале 1861 года, когда Александр с полком ожидал отбытия в Северную Америку, Ермолов начал со всей энергией реализовывать новый проект — создание жилого городка на территории училища. Спорить с Сашей относительно планировки он не желал, понимая бесперспективность и бессмысленность этой задачи. Во-первых, потому что Александр являл собой эталон очень упорного и упрямого человека, а во-вторых, потому что Саше уже было не до того, так как все его помыслы вертелись только вокруг экспедиции. Поэтому Алексей Петрович терпеливо дожидался отъезда полка, чтобы начать действовать. Причем он проявил определенную гибкость и смог тихо найти довольно толкового архитектора и загрузить его работой по проектированию. Им оказался Карл Яковлевич Маевский. Именно он и разработал планировку жилого городка училища, включая даже такие детали, как урны и скамейки у подъездов.

Основой городка стал типовой трехэтажный дом из красного кирпича, так как возиться с каждым домом по отдельности не было ни времени, ни смысла. Этот подход Ермолов очень хорошо усвоил у Александра, когда наблюдал за стилем его работы при развертывании училища. Поэтому эти красные коробки теперь красовались своими строгими рядами, создавая замечательный вид из окна административного здания. Единственным недостатком, на взгляд великого князя, были только персональные котельные при каждом доме, но центральное отопление еще было неизвестно.

Каждая подобная «красная коробочка» была рассчитана на заселение 192 человек, то есть суммарно новый кампус, выстроенный с нуля за одно лето 1861 года, позволял разместить 3840 студентов. Огромное количество! Которое, особенно после убытия полка, включившего в себя много студентов, было бессмысленно. Но Ермолов, зная аппетиты Александра, думал на перспективу. Тем более что деньги под застройку ему выделили без особых проблем. Закревскому было уже все равно, так как его заботы крутились только о дочери, учинившей чудовищную глупость.

Но Ермолов этим шагом не ограничился и развернул на территории бывшего Ходынского поля еще одну небольшую стройку. Правда, уже следующим летом. Тем более что за осень и зиму студенческие общежития смогли отделать и сдать в эксплуатацию. Теперь Маевский уже занимался проектированием и контролем застройки квартала из маленьких двухэтажных домиков традиционной блокированной застройки. В каждом таком строении было около трехсот квадратных метров жилой площади. Их целевым назначением стало заселение преподавателей и администраторов училища, которые, в отличие от учащихся, должны были размещаться с большим комфортом.

Стройка, поиск учеников и преподавателей, снабжение, порядок — это были те вопросы, которые Алексей Петрович смог очень быстро и качественно решить. А вот что касается остального — дела шли не очень хорошо. Мягко говоря.

Да, конечно, экспериментальная теплоэлектростанция переменного тока мощностью в 300 кВт была достроена и частично введена в эксплуатацию, однако серьезных прорывов в научных исследованиях по лабораториям училища не наблюдалось. Алексей Петрович смог создать при каждой из них нужный контингент лаборантов, но он не сильно помогал. Работа шла под лозунгом: «Не сбить нас с верного пути, нам по фигу куда идти!» Единственным успехом стала разве что инициатива Пирогова, который умудрился пригласить венгерского медика Игнаца Земельсвайса работать вместе. Чем, в сущности, спас ему жизнь.

Дело в том, что этого товарища за предложение дезинфицировать руки перед тем, как принимать роды у женщин, подняла на смех вся просвещенная Европа. Даже то, что Игнац смог достигнуть семикратного сокращения смертности у рожениц, не спасло положения. Просвещенная общественность в прямом смысле слова травила врача и ученого. Его перестали издавать. Выгнали с работы. Публично поднимали на смех.

Конечно, спустя два десятилетия после этой клоунады Европа признает его правоту, но будет уже поздно. Бедняга скончается в доме для душевнобольных, не перенеся травли и насмешек. Поэтому Пирогов, будучи в курсе взглядов Александра на медицину и разделяя их во многом, решил пригласить Игнаца к себе. Такие талантливые люди на дороге не валяются.

Впрочем, Николай Иванович не прогадал — цесаревич в полной мере поддержал решение Пирогова. Мало того — провел с этой парочкой долгую беседу, обозначая ориентиры предстоящих им научных исследований. Само собой, Александр рассказывал о веществах и их свойствах не от своего имени, а ссылался на кое-какие секретные данные, полученные в ходе разведывательной операции.

Да и что мог объяснить Саша? Общий наркоз из эфира. Какого эфира? Местный наркоз из очищенного от токсинов кокаина? Как его очищать? От чего именно? Антибиотик из грибка Penicillium crustosum. Да, Александр помнил, что он вроде бы растет на азиатских дынях, но и все на этом. И так по всем вопросам, связанным с лекарственными препаратами. Единственное, что он более-менее помнил, это то, что аспирин есть просто очищенная ацетилсалициловая кислота. А учитывая, что препарат уже известен, перед Пироговым и Земельсвайсом будет стоять только задача по его очистке. Ну и, конечно, клинические испытания на добровольцах.

Подобный низкий уровень медицинских знаний и невладение терминологией привели к тому, что Александру пришлось прикрываться куцыми разведданными, пересказанными дилетантом. В обычных условиях подобный подход стал бы чистой воды бредом помешанного из разряда «пальцем в небо». Но небольшая инсценировка, просьба не болтать лишнего, вкупе со статусом цесаревича сделали свое дело.

В общей сложности, «по данным разведки», товарищи Пирогов и Земельсвайс получили ориентиры на разработку около двух десятков медицинских препаратов самой разной направленности. Великий князь специально дал им столь значительное по объему задание, чтобы, когда ребята станут зарываться в работе, задумались о привлечении других специалистов под свое начало. При этом личная заинтересованность в результате, опыт и профессионализм давали определенные гарантии тому, что эти новые участники научно-исследовательского процесса окажутся вполне адекватными специалистами. По крайней мере Александр на это надеялся.

К слову сказать, эта схема инъекций полезной информации стала основной у великого князя. Посудите сами. Говорить, откуда сведения, не нужно. Говорить о том, что информация достоверна, не нужно. Проверить даже саму возможность проведения секретной разведывательной операции реципиенты были не в состоянии. Мало того, в случае утечки или разглашения этот метод создает у потенциального противника иллюзию реальности, а не объективное понимание ситуации. То есть сам Александр с формальной точки зрения выступал как посредник, который своим дилетантским языком рассказывал интересные вещи непосредственным разработчикам. Удобно, просто, надежно. Но в качестве прикрытия подобная схема действительно требовала наличия эффективной разведывательной службы. Впрочем, ее и так нужно было создавать.

Все оставшиеся дни сентября Александр так и провел в училище — скрупулезно осматривая то, как идут дела и ставя перед администраторами новые задания. Деятельная, решительная натура цесаревича за эти три дня смогла привести в движение всю махину огромного училища, которая стала потихоньку входить в застойное состояние и острейше нуждалась в оживлении.

Четыре лаборатории: медицинская, химическая, гальваническая и механическая и четыре человека: Пирогов, Авдеев, Якоби и Баршман оказались в некоем подобии шока. Помимо вышеуказанных вопросов медицины, Александр ставил и другие конкретные прикладные задачи. Список их был по-истине огромен: и промышленная взрывчатка на основе тротила, и периодическая система химических элементов, и оптический прицел для винтовки, и электротехнические способы получения металлического алюминия, и микрофон, и изоляционная оплетка электрического провода, и многое другое. Некоторые вещи, вроде того же аспирина, были предельно просты, так как требовали просто очистки. Но таких целей исследования оказалось немного, ибо многие задачи нуждались в большом количестве экспериментов, так как указания Александра оказались очень расплывчатыми. А часть и того больше — комплексной, взаимосвязанной работы нескольких лабораторий. Например, получение электровакуумных диодов для электротехники нуждалось в разработке вакуумного насоса в вотчине Николая Дмитриевича Баршмана — механической лаборатории. Впрочем, объем работ был задан не на год и не на два.

Вечером 30 сентября 1863 года, чтобы обобщить итог разрозненных переговоров трех последних дней, Александр собрал ученых вместе на небольшое итоговое совещание.

— Николай Дмитриевич, вы опаздываете, — обратился Александр к Баршману, немного смущенно постучавшему в дверь. — Проходите, садитесь.

— Прошу простить меня, Ваше императорское высочество. Старость — не радость, запамятовал. Если бы не лаборант, который случайно увидел записку на столе, так и вообще не вспомнил. — Александр молча кивнул ему на кресло в комнате.

— Итак, друзья, — сказал великий князь, после того как Николай Дмитриевич занял свое место, — я собрал вас вместе для того, чтобы объяснить ситуацию в целом. Последние дни мы много разговаривали на различные темы, связанные с наукой, но общая картина ситуации, вероятно, от вас уплывает.

— Если честно, мы все сильно озадачены вами, — Пирогов говорил несколько задумчиво, — вы приезжаете из долгого, сложного и очень насыщенного кругосветного путешествия и выдаете нам целый перечень задач весьма странного характера. Я ума не приложу где ваша разведка смогла выкрасть подобные сведения. Да еще в столь значительном числе. Могу я просить поделиться с нами этими сведениями?

— Нет, не можете. Все предельно просто — деятельность разведывательной службы глубоко законспирирована. Я очень серьезно отношусь как к разведке, так и к контрразведке, а потому, если вы хотите сохранить свои жизни, то никогда не будете пытаться узнать, кто, где и как проводит секретные операции. Да, господа, я вас очень ценю, а потому предупреждаю заранее, ибо не хочу потерять. Надеюсь, в дальнейшем подобных вопросов не будет. Думаю, мы поняли друг друга?

— Безусловно. — Авдеев быстро и четко ответил за всех остальных, которые смогли от столь шокирующей подробности только молча покивать головами.

— Так вот. Ситуация. Перед вами был поставлен огромный объем работ, который многократно превышает ваши личные возможности. Я это отлично осознаю и умышленно пошел на подобный шаг. — Александр сделал паузу и вопросительно посмотрел на присутствующих.

— Тогда что вы от нас хотите?

— Создания серьезного, слаженного коллектива ученых. В ближайшее время вам всем придется пройти через не самую простую процедуру создания Научно-исследовательского института. Их будет четыре: Химической и Электротехнической промышленности, Медицины и Точной механики. В каждом, я повторяю, в каждом вы должны будете собрать не меньше полусотни действительно способных энтузиастов указанного дела. Вы станете первооткрывателями и образцом для подражания, так как подобных заведений никогда еще не существовало. Время одиночек уходит, друзья. Нас ждут очень большие и серьезные исследования, которые будут стоить десятки тысяч человеко-часов работы. Да, вы не ослышались. Главная цена этих работ будет заключаться во времени, затраченном на них. По сравнению с ним деньги станут бледной тенью.

— Есть какие-нибудь ограничения по набору сотрудников? — Якоби ощутимо оживился.

— Принципиальных ограничений нет. Но вы должны понимать, что никаких революционных брожений я не потерплю. На данный момент существует августейшее решение о преобразовании училища в университет с тем же профилем и посвящением. На преобразование у нас есть год. К концу этого срока я хочу видеть ваши лаборатории уже развернутыми в научно-исследовательские институты. Лучше, конечно, быстрее, но я не тороплю.

— А что будет с бунтарями?

— Они умрут. Само собой — не сразу. Сначала их предупредят, а потом, если разум им окажется чужд, ликвидируют. В конце концов лучше опробовать медицинские препараты на тех, чья жизнь и так будет прервана. Вот и пойдут «добровольцами». — Все резко притихли от шокирующих подробностей. — Не переживайте, основным контингентом «добровольцев» станут сильно проворовавшиеся чиновники, преступники-рецидивисты и прочие представители общества, которые после знакомства с моей службой безопасности будут гореть искренним желанием отдать жизнь за Отечество.

— Ваше императорское высочество, но это аморально — ставить опыты на людях! — Якоби был очень недоволен услышанным.

— Отчего же? Николай Иванович, разве в медицинской практике нет такого понятия, как добровольцы, желающие рискнуть своей жизнью и здоровьем ради благополучия остальных?

— Верно. Существует. Только на них и можно проверять реальное действие лекарственных препаратов. Без таких людей мы в состоянии лишь предполагать. Обычно ими становятся безнадежно больные, особенно из бедных семей, которые, понимая неотвратимость своей гибели, хотят хоть немного облегчить участь своих родных.

— Вот видите, Борис Семенович. Это не только не аморально, но и благородно.

— Но вы будете их заставлять!

— Никак нет — только уговаривать. Но у меня от природы поразительный дар убеждения, так что я могу быть спокоен за то, что все эти ребята согласятся. Причем — с радостью. — Якоби надулся, но возражать не стал. В конце концов стать первым подопытным ему совсем не хотелось. — Помимо указанного, друзья, я хотел бы вас проинструктировать по поводу шпионажа. Ни вам, ни коллективам, что вы соберете, не стоит обсуждать с кем-либо посторонним или в присутствии кого-либо постороннего вопросы, касающиеся как научно-исследовательской деятельности, так и училища в целом.

— А как же нам делиться своими открытиями с мировой общественностью? — Якоби вновь был возбужден, его до мозга костей либеральная натура буквально полыхала удивлением и негодованием.

— Никак. Вы сотрудники имперского научно-исследовательского заведения. Ваша задача — проводить научные изыскания в интересах империи. И все.

— Но…

— Никаких но! — Александр резко встал и грозно посмотрел на Якоби. — Вы, Борис Семенович, бросьте подобные замашки. Вы только подумайте, что вы говорите! Вот открыли мы стабильный порох на основе пироксилина. Что мы должны сделать? Исходя из ваших заблуждений мы, как малые дети, должны побежать «к дяде», чтобы похвастаться. «Дядя» погладит нас по головке, дескать, умный мальчик. После чего просто и бесхитростно начнет ставить заводы по выработке этого пороха. А так как он обладает решительным преимуществом в области промышленного производства, то в итоге мы с вами, изобретя толковую вещь, будем вынуждены покупать ее у этого «дяди». Глупость это, товарищи. Стыдно такому умному и талантливому человеку выступать с подобными идеями. По уму надобно вообще поискать кредиторов или иной источник финансирования да развернуть заводик по выделке пороха. И продавать его уже самим. А на полученные средства вести новые научные изыскания и расширять собственную производственную базу. Самое важное в науке, друзья мои, не то, кто изобретет, а то, кто сможет реализовать изобретенное на практике, да в промышленном масштабе. Это ясно? Отлично. Вижу, что вы уже очень устали, так что ступайте отдыхать. Через неделю жду от вас предварительные наброски и задумки по научно-исследовательским институтам — как вы их видите. И еще, Николай Иванович, прошу вас учесть одну деталь. Научно-исследовательский институт медицины будет находиться на удалении от поселений. Думаю, вы и сами понимаете причины.

— Безусловно.

— Отлично. Тогда ступайте.

1 октября училище, загруженное большим объемом работ, отошло на второй план, и настал черед фабрики. Единственная вещь, которой Саша опасался в этом ключе, был эффект «потемкинских деревень», так как на фабрике наверняка готовились к визиту. Фактор внезапности был уже потерян настолько, что у ворот предприятия в шесть утра его уже ждала делегация.

На момент возвращения цесаревича в Москву оружейная фабрика являлась закрытым, режимным предприятием, которое занималось изготовлением различного военного снаряжения. Как не сложно догадаться, вся производимая продукция поступала на склады, в полк и училище. То есть для всего остального мира этого предприятия как бы и не существовало. Хотя изначально Александр планировал именно коммерческое использование. Даже несмотря на то, что с момента пуска производства прошло уже свыше одной тысячи дней. Это требовалось срочно исправлять, так как на одном государственном финансировании далеко не уедешь.

Отличительной особенностью функционирования предприятия стало то, что Александр ввел практику плавающих выходных, которые позволяли фабрике не останавливаться даже по праздникам. Поэтому, когда великий князь вернулся на фабрику после долгой отлучки, то смог подержать в руках винтовку с серийным номером 50 197. Пятьдесят тысяч винтовок! Отличный результат. Сейчас он кажется смешным, но в рамках середины XIX века производительность маленькой фабрики была превосходной, тем более что выпуск винтовок был всего лишь одним пунктом из целого перечня производимых товаров.

Николай Иванович буквально с порога стал жаловаться, дескать, жандармы плохо действуют:

— Вы только представьте, в мае прошлого года, по совершенной случайности, Сергей Николаевич заметил странное любопытство одного из своих новых работников. Поделился со мной. Решили проверить, а потому обратились к Филарету, как к наименее заинтересованному лицу. — Директор оружейной фабрики вытер испарину со лба и несколько задумался, прервав свое повествование.

— И что выяснилось?

— Очень неприятные подробности. Оказалось, несколько чиновников в руководстве Московского генерал-губернаторства были подкуплены и покрывали деятельность британских шпионов. Владыко с непосредственными исполнителями нашел способ уладить проблему, но вот с чиновниками произошел конфуз.

— Ясно. Какие вы меры приняли?

— Свернули всякое оружейное производство за пределами фабрики. Тут у нас хотя бы своя охрана и режим. Да и боятся с фабрикой местные чиновники связываться. Ваше имя для них много значит. — В общем, плакался Сергей Николаевич от души. Впрочем, не пропустив возможности и похвастаться. Перевод производства револьверов и механических пулеметов полностью на территорию режимного предприятия привел к необходимости увеличивать производственные мощности. Но тут ему очень повезло. Оказывается, только-только закончились очень успешно эксперименты с новыми, более качественными резцами и удобными измерительными инструментами. Эти две детали вкупе с организаторским талантом самого Путилова позволили сократить загрузку по человеко-часам на выполнение штатных операций из-за увеличения скорости резанья и сокращения процента брака. Простые вроде бы вещи, но их хватило, чтобы втиснуть переводимое производство в мощности фабрики без снижения выпуска основной продукции.

В свете вынужденного развития фабричных технологий особенно стоит сказать, что работы, проводимые Иваном Николаевичем совместно с Павлом Матвеевичем по изучению легирования, дали свои первые положительные и практически применимые результаты. К осени 1863 года было отработано производство малыми партиями ферромарганца, феррокремния и ферроникеля. Впрочем, подобных материалов было так мало, что они все уходили либо Обухову на эксперименты в Ижевск, либо на нужды фабрики. Например, Путилов наладил выпуск стали с высоким содержанием марганца — так называемую сталь Гадфильда. Само собой, подобного названия он не знал и использовал простую маркировку. Ее выходило в месяц всего около двухсот пудов. Не очень много, но на выделку пехотных шлемов, малых пехотных лопаток и прочего хватало. Николай Иванович хотел было увеличить выпуск подобной этой стали, но не получилось. Все уперлось в промышленное производство ферромарганца, да и вообще марганца, который в должном объеме не добывался ни в империи, ни за ее пределами.

— Вам так понравилась эта сталь?

— Дело не в этом. Ее можно получать легко и много. А качество подобного материала будет не в пример выше обычного. Те же пехотные шлемы, что мы выделываем из этой стали, можно выделывать более легкими, что серьезно поможет солдатам на марше.

— Хорошо. Вы знаете такой город — Никополь?

— Слышал.

— Отменно. Вы когда-нибудь организовывали геолого-разведывательные экспедиции? — Александр вопросительно посмотрел на несколько озадаченного Николая Ивановича с видом кота, объевшегося сметаны.

— Нет, но, думаю, особых затруднений это не составит.

— Тогда собирайтесь. До меня дошли слухи, что в районе этого замечательного города на Днепре имеются весьма впечатляющие залежи так полюбившегося вам марганца. — Путилов как-то странно посмотрел на цесаревича, чиркнул что-то в блокноте, и они пошли дальше. В инструментальный цех, где Николай Иванович хотел похвастаться освоением копирования всего парка станков, что Александр добыл для оснащения фабрики. Дело в том, что незадолго до отъезда в Америку Саша сетовал во время одной из бесед, что у России имеется крайне серьезная проблема по оснащению современными станками предприятия при их модернизации. Путилов эту мысль зафиксировал у себя в голове и приложил определенные усилия к тому, чтобы в ходе отладки полноценной ремонтной базы станочного парка научиться изготавливать все необходимые запчасти. Получилось вполне неплохо. То есть, изготавливая эти детали в более значительном масштабе, Николай Иванович вполне мог наладить мелкосерийное производство станков. Само собой — копий. Но с этого обычно промышленность и начинается — нужно же на чем-то обучать будущих специалистов-станочников.

— Это все, конечно, хорошо, но мало.

— Ваше императорское высочество, я вас не понимаю. В каком смысле мало?

— В прямом. Мы находимся в том положении, когда вынуждены догонять промышленно развитые страны. Причины подобного положения — дело десятое. Из него нужно как-то выходить. Простое копирование уже созданных станков — это хорошо, но мало. Пока мы наладим их производство, наши конкуренты запустят новые, более совершенные станки. Мы снова начнем копировать да запускать. Это замкнутый круг. Вечная попытка догнать при полной неспособности к этому. Сложно обогнать корабль, идя у него в кильватере.

— Согласен. Это похоже на абсурд.

— Так вот, поэтому нам нужно не бездумно копировать, а проанализировать конструкцию и на ее базе сконструировать свою, более совершенную. И сразу пытаться запустить в серию.

— Но как? Размещать заказы на германских заводах? В России же нет станочной промышленности.

— Тогда нам предстоит сделать ее. Я планирую открыть Московский механический завод.

— Как скоро?

— Весной следующего года, как сойдет снег и просохнет земля, начнем строительство цехов. К этому времени должна быть готова вся документация и налажено пусть даже штучное производство новых, модернизированных станков для установки туда. Возьметесь? — Александр, хитро прищурившись, посмотрел на Николая Ивановича.

— Само собой.

— А справитесь? Ведь на вас уже висит одна фабрика, да еще и организация геолого-разведывательной экспедиции.

— Справлюсь, ваше императорское высочество. — Путилов был полон решимости. Александр немного задумался, вспоминая все эпизоды из истории, которые могли дать характеристику личности этого человека. Самым ярким стал скандал с Санкт-Петербургским портом, который Николай Иванович, как говорится, не щадя живота своего, строил. На нем и подорвал здоровье и свое благосостояние. Подорвал, но не отступил.

— Хорошо. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие. Теперь давайте поговорим о станках. К примеру, вот этот, токарный, если я не ошибаюсь. — Александр подошел к довольно примитивной конструкции на хлипких ножках, которая в это время считалась одним из лучших образцов.

— Именно так, — Николай Иванович держался чуть поодаль с открытым блокнотом и карандашом в руках.

— Вы только посмотрите на него! — Александр взялся за край и потряс довольно легко завибрировавший станок. — Эта конструкция не разваливается только потому… — Саша обратил внимание на небольшой след дефекации какой-то летающей живности на станине, — только потому, что ее птицы засрали!

— Позвольте, но так делают практически все лучшие станки в мире.

— Верно. Но мы должны работать на опережение, чтобы обогнать. Я же вам только что говорил о тупике, в который нас приведет кильватер. Посмотрите, что можно сделать, чтобы его улучшить? — Выждав минуту, пока Путилов смотрел глазами дойной коровы на станок, пытаясь понять, что же от него хочет цесаревич, Александр не выдержал. — О боже! Николай Иванович, не будьте таким книжным! Думайте как пират — решительно, смело, дерзко. Вот, смотрите. Чтобы повысить точность обработки, нужно сделать конструкцию устойчивой и жесткой. Вам что, чугуна жалко? Если подцепить к такому станку паровую машину, он же весь будет так вибрировать, что ни о какой точности обработки деталей речи и не пойдет. Да и вообще. Вот вместо этих двух ножек можно приладить полую тумбу из чугуна, дабы рабочий хранил там различную мелочовку. Вы понимаете, что нам дает это простейшее решение?

— Да. Интересно, никогда с такого ракурса на эту проблему не смотрел.

— Хорошо. Идем дальше. Посмотрите на червячный механизм. Видите, какая тут нарезка?

— Да, и что?

— Так вот, никогда не замечали, как при увеличении нагрузки ее срывает?

— Это распространенная проблема, но опытные токари с ней редко сталкиваются.

— Этой проблеме легко помочь, если использовать трапециевидную резьбу, вот такую, примерно, — сказал Саша и начертил на пыльном полу цеха искомый профиль. — Ну и, само собой, везде, где только можно, надобно укладывать планки с рисками, чтобы точность и повторяемость деталей стала более высокой.

— А в каких единицах измерения указывать насечки?

— С этим не спешите. Я пока обдумываю этот вопрос. Так-с. Кстати, вот еще нюанс… — В общем, возились долго. Александр, конечно, не имел профильного инженерного образования, но так случилось, что он еще застал те времена в школе, когда на уроках труда можно было поработать на различных металлорежущих или деревообрабатывающих станках. Да и Политехнический музей был посещен им не раз. Поэтому мыслей и идей по поводу модернизации парка станков имелось большое количество. Конечно, тупо копировать технологии будущего было, увы, нельзя, но вот зерна идей, лежавшие в их основе, попадали на благодатную почву таланта Путилова, который лишь поздно вечером выдохнул и отстал от цесаревича с расспросами.

Все утро 2 октября Александр провел в Кремле, прогуливаясь по старой брусчатке и обдумывая сложный и неоднозначный вопрос. Перед ним стояла дилемма — вводить или не вводить метрическую систему, а если вводить, то в каком виде?

Ситуация была довольно удобной для начала внедрения, так как предстоящая организация первого в России станкостроительного завода позволяла задать отраслевой стандарт и диктовать свои условия. В разумных пределах, конечно. Тем более что уже спустя двенадцать лет Российская империя и так подпишет международный документ, декларирующий поддержку международной унификации и распространение на своей территории метрической системы. Но тут было два подводных камня. Во-первых, в той формулировке, в которой определялся метр на указанный момент, вводить его было опасно. Да и сами подумайте — в России внедряется эталоном длины одна сорокамиллионная меридиана, проходящая через Париж. С политической точки зрения очень неоднозначный шаг, который может повлечь за собой новую волну недовольства славянофильской партии в Санкт-Петербурге, расшатывая и без того неустойчивую систему империи. Во-вторых, метрическая система была непривычна для широких кругов образованных людей, чем вызывала отторжение и протесты вплоть до самой революции, когда в добровольно-принудительном порядке ее ввели в практику. Впрочем, незначительный процент этих же самых образованных людей в 1863 году должен довольно сильно ослабить эту проблему. Так как фунтами, вершками, пядями да верстами пользовались повсеместно во всех слоях общества независимо от наличия образования.

После обеда, так и не разрешив сию дилемму, Александру пришлось принять Чижова Федора Васильевича, который с самого утра ожидал аудиенции. Секретарь не стал беспокоить цесаревича и отвлекать его от думы, но дальше мариновать столь влиятельного предпринимателя и общественного деятеля было неразумно.

— Федор Васильевич, очень рад нашему знакомству, наслышан о вас, — первым начал разговор великий князь. — Ну что же вы стоите в дверях. Проходите. Присаживайтесь. В ногах правды нет.

— Благодарствую, Ваше императорское высочество.

— Вы по какому-то конкретному делу зашли? Может, тогда сразу к нему и приступим?

— Видите ли, на днях я разговаривал с Кузьмой Терентьевичем, он мне вас очень рекомендовал как человека, способного заинтересоваться моим предложением.

— В самом деле? — Александр недоверчиво приподнял бровь.

— Дело в том, что в прошлом году мы с товарищами смогли закончить строительство Троицкой железной дороги…

— О! И вы хотите мне предложить профинансировать постройку нового участка этой железнодорожной трассы до Ярославля? — Саша оживился.

— Кузьма Терентьевич с вами уже успел это обговорить? — спросил Чижов и нервно затеребил бороду, демонстрируя довольно высокую степень волнения. Он не оценил подобной неожиданности.

— Нет, но ваше предложение очевидно. Меня действительно это интересует. Какие условия вы готовы мне предложить? — Александр внимательно посмотрел на Федора Васильевича и слегка пригладил рукой чисто выбритую маковку так, будто там имелись взлохмаченные волосы.

— Паевое участие в товариществе.

— Вы уже, хотя бы ориентировочно, проводили изыскания маршрута нового участка? Он случаем не широкой дугой через Александров и Ростов пойдет?

— Это один из обсуждаемых вариантов, но он поднимался только внутри пайщиков. Откуда вы о нем узнали?

— Он, как и ваше предложение, очевиден. Ведь железная дорога должна захватить как можно больше важных населенных пунктов? Или я не прав?

— Правы.

— Значит, это примерно около двухсот тридцати — двухсот сорока верст. Если исходить из опубликованных вами затрат по работе товарищества, то общую стоимость постройки планируемого участка можно оценивать примерно в пятнадцать миллионов рублей.

— Ваше императорское высочество, вы очень хорошо осведомлены о деятельности нашего товарищества. Это удивительно.

— Хорошо. Я готов профинансировать в полном объеме постройку этого участка железной дороги. Само собой, не разовым взносом, а рассроченными платежами. Думаю, на два-три года. Товарищество это устроит?

— Я не знаю. — Чижов ощутимо заерзал в кресле. — Это слишком большая сумма. Подобным шагом вы получите самую значимую долю в нашем товариществе и сможете навязывать нам любые условия.

— Дорогой Федор Васильевич, хочу развеять ваши сомнения по этому поводу. Если я войду в долю, то при любом ее размере буду диктовать вам свои условия. Вы разве не понимаете, с кем желаете связаться? Думаю, факт наличия в числе пайщиков члена императорской фамилии позволит снизить интерес различных чиновников к указанной дороге и, как следствие, снять массу затруднений.

— Но…

— Что, но? Федор Васильевич, решайте. В ближайшей перспективе меня мало интересует это направление, но коль уж подворачивается возможность, я могу поучаствовать и внести в кассу необходимую для постройки сумму. Это повлечет за собой целый ряд следствий. Самым главным из них станет то, что товарищество де-факто войдет в состав возводимой мною промышленной империи. Или вы о подобном намерении цесаревича еще не слышали? — Александр встал с дивана, подошел к окну и уставился на неспешно накрапывающий за окном дождик.

— Промышленная империя? — Чижов удивленно привстал со своего кресла. — Нет, не слышал. Даже намеков пока по Москве не ходит.

— И, надеюсь, в ближайшее время не появится. Вы меня поняли? — Александр даже не обернулся.

— Конечно, конечно. Это очень любопытно. Вы наняли французских или германских инженеров для этих целей?

— Так вы согласны на мое вхождение в долю? Дело в том, что я вам не скажу ни слова о своих планах, пока вы де-факто не станете моим подчиненным. А став моим подчиненным, вы подпишете контракт, в котором за разглашение производственной информации будут полагаться санкции. Вплоть до физической ликвидации.

— Ликвидации?

— Если вы сболтнете лишнего — вас убьют. Так понятней? — Великий князь развернулся и посмотрел на Чижова взглядом сонного удава. — Решайтесь, Федор Васильевич. Я понимаю, что условия, предлагаемые мной, похожи на сделку с Дьяволом, но иначе нельзя. Поверьте.

— Ваше императорское высочество, я могу подумать?

— Конечно. Но тогда я внесу дополнительное условие в строительство новой трассы.

— Условие?

— Да. Дорога будет двупутной с шириной колеи в шесть футов.

— Но зачем? Во время строительства Николаевской железной дороги в России отказались от этой колеи. — Чижов с видом удивленного пингвина посмотрел на цесаревича.

— Мне так хочется. Вас устраивает такой ответ? — Александр улыбнулся, не спеша прошелся до своего старого кресла и уселся туда, давая Федору Васильевичу переварить услышанную деталь. — В конце концов мы должны поддерживать отечественные стандарты. Чем была плоха Царскосельская железная дорога? Тем более что и в Ирландии, германском княжестве Баден, и в Конфедерации Американских Штатов наш стандарт приняли как наиболее оптимальный. Вы об этом не слышали? — Александр лукавил. Он знал, что никакой связи нет в том, что жители Зеленого острова, южные германцы и конфедераты выбрали такую же ширину колеи. Но он, Чижов, во-первых, об этом не знал, а во-вторых, был последовательным славянофилом. — Подумайте над этим, посоветуйтесь со своими друзьями славянофилами.

— А при чем тут они?

— Ну же, Федор Васильевич, — Александр хитро прищурился и улыбнулся плотно сжатыми губами, — вы разве не поняли сказанного мной? — Федор Васильевич немного наклонил голову вперед и стал жевать губы, время от времени исподлобья поглядывая на цесаревича.

— Хорошо. Мы посоветуемся с товарищами. Значит, вы хотите строить Ярославскую железную дорогу в русской колее? Это будет дороже.

— Да, ориентировочно на пятнадцать-двадцать процентов.

— В самом деле?

— У меня есть определенные рычаги, чтобы улаживать затруднения без взяток. В том числе и тихо. — Александр подмигнул Федору Васильевичу, но тот, продолжая энергично жевать губы, думал.

— А Троицкий участок?

— Переложим. Это можно будет сделать даже без остановки движения.

— Хорошо. Вы говорите в Ирландии, Бадене и Конфедерации приняли наш стандарт, значит, мы можем закупить вагоны и паровозы?

— Безусловно. Причем не просто купить, но и модернизировать. Например, я планирую пассажирские вагоны утеплить.

— Вы знаете, в свете открывшейся подробности, я думаю, особых затруднений не возникнет. Ведь я вас верно понял?

— Правильно. Но распространяться об этом перед случайными людьми не стоит. Сколько вам нужно времени, чтобы договориться с компаньонами?

— Неделя.

— Хорошо. Тогда жду вас через неделю. Всего хорошего. — Александр кивнул, обозначая завершение аудиенции. Чижов вежливо попрощался, откланялся и уже в дверях спросил:

— Так это, стало бы, шестифутовая колея теперь основная будет по империи?

— Да. — Саша прямо и спокойно смотрел на промышленника с совершенно невозмутимым видом. — По крайней мере я приложу к этому все усилия.

— Спасибо. — Чижов смущенно улыбнулся, поклонился и вышел.

Впрочем, вернуться к вопросу обдумывания единой системы измерений ему не дали. К нему чуть ли не с боем рвалась его старая подруга Наталья Александровна.

— Хорошо, зови, — сказал слуге Саша и тяжело вздохнул, приготовившись к появлению этого стихийного бедствия. Наталья, впрочем, вошла очень тактично и вежливо. Аккуратно подошла, взяла из вазочки яблоко и, мгновенно превратившись в яростную фурию, бросила его об пол так, что бедный фрукт разлетелся в крошево.

— Как ты мог! — Наталья шипела.

— Наташа, что с тобой?

— Ты полтора года собирал по всей планете шлюх! Так нет, тебе этого мало! Ты их в Москву притащил с собой! Да ладно бы еще нормальные были, но эти азиатки!

— Ты чего? — Александр, еле сдерживаясь от смеха, смотрел на маленькую, симпатичную женщину, буквально кипевшую от ярости. — Наташа, ты меня ревнуешь?

— Еще чего! — Она надула губки, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. Александр же встал. Подошел и обнял ее, крепко прижав к себе все это скандальное тельце.

— Наташ, не ворчи. Ты же знаешь, что у нашего романа нет будущего.

— Знаю. Но все равно противно. Хотя бы куртизанку, что ли, какую привез. И как оно с азиатками? Да еще такую кучу! Ты что, задумал себе гарем завести?

— Зай, эти женщины — профессиональные массажистки, а не проститутки.

— Массажистки? Забавно, никогда такого слова не слышала. А что, это теперь так принято называть дам легкого поведения?

— Нет. Они мастерицы в других делах. Если желаешь, я могу продемонстрировать. Тебе понравится. — Она недоверчиво посмотрела на него.

— Ты плыл на корабле с такой группой симпатичных женщин и не затащил ни одну из них в постель?

— Дурочка, эти женщины — часть официальной делегации. Да и Елена в ярости будет. Ну же, не ворчи. Все хорошо. — Саша слегка встряхнул Наталью за плечи и нежно поцеловал в шею. — Массаж, это когда твое тело разминают, дабы удалить из него усталость, тяжесть и прочие неприятные вещи. Это весьма приятная лечебная процедура. С этой увлекательной вещью я познакомился в Сиаме. А этих дам мне дал в качестве наставников их местный король. Они будут учить наших девочек массажу, мои люди взамен станут наставлять их в медицине. По-моему, вполне честный обмен. Желаешь попробовать?

— Любопытно. Да, пожалуй.

— Осип! Осип! — Александр позвонил в колокольчик и позвал дежурного лакея. — Осип, распорядись, чтобы передали Николаю Петровичу мою просьбу о двух сиамских мастерицах. Пускай они с максимальной поспешностью приходят со всем необходимым для массажа в залу с зеленой дверью.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество! — лакей четкими движениями поклонился и исчез с невероятной скоростью и бесшумностью.

— Пойдем. — Цесаревич взял за руку Наталью и, увлекая к двери, продолжил: — Тебе предстоит переодеться к приходу этих дам. Да и не только тебе. В наших нарядах подобными вещами не занимаются.

Спустя минут пятнадцать, переодевшись и ожидая прибытия массажисток, Александр продолжил беседу с Натальей.

— Кстати, ты не сказала ни слова о том, как у тебя дела. Я так понимаю, проблем у тебя нет?

— Не совсем так. Месяца два назад был очередной скандал с мужем. Он ворвался в типографию и попробовал устроить разгром, но там присутствовал Николай Адлерберг, который смог его успокоить и выпроводить.

— Печально.

— После этого скандала я потребовала от него развода.

— От меня что-то нужно?

— Нет. Как только стало известно, что ты вернулся, усмирил поляков и в статусе цесаревича находишься в Санкт-Петербурге, он быстро подписал все необходимые документы и, захватив с собой детей, уехал из Москвы.

— Я его так напугал?

— Он знает, что мы были близки.

— Откуда?

— Я сказала, — Наталья потупилась. — Во время одного из скандалов он обнажил кортик и полез на меня. Я испугалась и закричала, что ты его сотрешь в порошок, если он еще хотя бы пальцем меня тронет.

— Ясно. — Александр улегся на спину и задумался.

— Мне не нужно было говорить? — Наталья встревоженно посмотрела на цесаревича.

— Наташ, все нормально. А как дела с комиксами?

— С ними все отлично. Мы каждый месяц выпускаем их огромным тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, половина которого на немецком языке.

— В самом деле?

— Да. В Германских землях он стал очень популярен.

— А по деньгам как?

— Издательство приносит доход. Причем существенный. Это, конечно, странно, но факт. За прошлый 1862 год при общем тираже в полмиллиона экземпляров разными номерами, мы смогли выручить с них около двухсот тысяч рублей.

— По сорок копеек с номера? Неплохо. И хорошо покупают?

— Очень хорошо. Оказалось, что красочный нейтрально-сатирический журнал в картинках — очень популярная вещь. Причем нам удалось пресечь попытки выпуска аналогичных журналов через суд и получить еще двести тысяч в виде компенсаций.

— Отменно. — Саша довольно покивал и хмыкнул. Прибыль, пусть и небольшая, нарисовалась оттуда, откуда он ее не ждал, так как изначально считал проект чисто дотационным.

— Но это еще не все. Нам поступило предложение от ряда известных и весьма интересных деятелей Великобритании и Франции.

— Да? — Александр повернулся на бок. — И что они хотят?

— Расширения тиража. Нам предлагают выкупать по пятнадцать тысяч экземпляров ежемесячно по розничной цене, если мы их переведем на английский и французский языки. А это еще двенадцать тысяч рублей сверху за каждый месяц.

— Итого, за три года семьсот тысяч рублей и перспективы получать еще тридцать две ежемесячно. Расходы на создание типографии покрыты?

— Да. С учетом всех расходов и выплат сейчас на счету издательства находится сто двадцать семь тысяч рублей.

— Маловато. У нас же не так много сотрудников.

— Левшин, после твоего отъезда, настоял на том, чтобы вложенные в нас средства был оформлены как кредит в пользу Дворянского банка. Мы его полностью закрыли.

— Каков кадр! — Цесаревич аж привстал. — Наглец!

— Саш, я думаю, на него давили. Не злись. В конце концов мы в выигрыше и никому ничего не должны.

— Это ты, конечно, хватила, но по делу издательства действительно вроде бы все хорошо.

— Ваше императорское высочество, — Наталья подсела к Александру и обняла его, — рассказывайте, какие у вас проблемы. Может быть, ваша подруга сможет вам помочь. — В этот момент вошли массажистки и начали сеанс народной медицины Юго-Восточной Азии.

Через два часа они отдыхали в той же комнате, лежа на мягких кушетках и распивая ароматный чай.

— Понравился мой гарем? — Саша лукаво улыбался.

— Да… знаешь, это впечатляет. Только страшно немного было, когда они меня ломали.

— Эх… сейчас бы баньку, — великий князь сладко потянулся и зевнул.

— Не знала, что она тебе нравится.

— Обо мне люди вообще мало что знают. Должность у меня такая — человек-миф… человек-сказка. А если императором стану, то и подавно. Не жизнь, а кислота начнется. Да и сейчас не легче. Дел по горло. Вот только ты и отвлекла.

— А что за дела? Может быть, я помогу чем? — Наталья сексуально улыбнулась, смотря на великого князя блестящими глазами и поигрывая обнаженным до самой груди плечом.

— Наташ, эта помощь, конечно, очень соблазнительна, но я вынужден отказаться. Ты моя соратница, а не любовница. Извини меня, конечно, но так с соратниками поступать неправильно.

— Какой ты сегодня грубый, — сказала Наталья томным голосом, чуть прикусив нижнюю губу.

— Да уж, игривости тебе не занимать, — по-доброму рассмеялся Саша и отпил немного чая, смакуя насыщенный, терпкий вкус напитка.

— Саш? Рассказывай! Ты изводишь меня, я не усну, пока не узнаю, какие проблемы тебя тревожат.

— Так ты же и будешь ходить с мешками под глазами. Оно тебе надо?

— Саша! Я в тебя сейчас кину чашкой!

— Боюсь-боюсь! — Александр нарочито вычурно попытался прикрыться от предмета, которым в него хотели кинуть, немного юродствуя.

— Ну Са-а-аша-а… ну пожа-а-алуйста. Мне же любопытно. — Наталья надула в обиженной гримасе губки и захлопала ресницами, выставляя себя самой невинностью.

— Хорошо. Дело в том, что я зарываюсь в работе. Мне нужно создать секретариат с надежными людьми, которые исполнительны в той же степени, в которой сообразительны. Через них будет проходить очень большой объем секретной информации, поэтому я должен им полностью доверять.

— А почему ты меня не приглашаешь на эту работу? Ты мне не доверяешь?

— Ты отлично справляешься с комиксами и журналистикой. Развиваешь предприятие. Очевидно, что это дело тебе дается легко. Зачем ломать то, что работает?

В общем, разговорились. Выяснилось, что Наталья Александровна была знакома с очень интересным молодым офицером — Дукмасовым Павлом Григорьевичем, происходившим из донских казаков. В свои двадцать пять лет он уже имел за плечами Константиновское военное училище и Академию Генерального Штаба, а также успел послужить на Кавказе, где проявил себя не только в боевых условиях, но и в штабной канцелярской работе.

— А где ты с ним познакомилась?

— Ревнуешь?

— Наташ, поиграли, и будет. Давай уже по делу поговорим.

— Нет в вас романтики, Александр Александрович. — Женщина хмыкнула, поставила чашку с чаем на стол и посмотрела куда-то в пустоту. — После твоего отъезда в Америку я какое-то время провела в Санкт-Петербурге и на одном из вечерних приемов познакомилась с этим странным поручиком.

— Так ты мне предлагаешь своего любовника?

Наталья Александровна лишь осуждающе покачала головой.

— Если бы. Все намного интереснее. Про него мне рассказали как о человеке, который совершенно не знает жизни. Будто он живет какими-то иллюзиями и сказками.

— Это интересно. — Александр развернулся всем корпусом.

— Да, мне тоже так показалось. Необычно встречать подобных людей в военной форме да еще при таком образовании. Очевидно, что военная карьера ему дается, что говорит о довольно приземленном мышлении. Поэтому я решила с ним поближе познакомиться. Долго рассказывать все подробности, но сошлись мы в вопросах хозяйствования и делопроизводства. Я хоть и не специалист в таких делах, но кое-что знаю. Так мы и стали общаться. Вот уже два с лишним года переписываемся, подшучивая над тем или иным ляпом работы чиновников. Мне кажется, что он тебе очень подойдет.

— Ты настолько ему доверяешь? — Александр посмотрел на нее подозрительным взглядом.

— Саш, я… знаешь, он очень специфический человек. Для него идея имеет огромное значение, ради нее он готов на многое.

— Идеалист? Фанатик? Ты, верно, шутишь?!

— Нет. Не шучу. Идеализм действительно не очень хорошо. Но не в данном случае, так как для него идея-фикс — Россия. Спокойный, рассудительный, ответственный, очень аккуратный — думаю, эти качества вкупе с патриотическими настроениями являются тем, что тебе нужно.

— Он сейчас на Кавказе? — спросил Александр совершенно нейтральным тоном.

— Нет, сейчас он в Москве. Навещал Ермолова.

— Хм… интересно. А с ним как он познакомился? — Саша старался продолжать выдерживать совершенно невозмутимый вид человека, который лишь из вежливости интересуется судьбой незнакомого человека.

— Во время обучения в Академии он был прикомандирован к Ермолову в помощь, по просьбе Алексея Петровича к Алексею Ираклиевичу. Во время добора личного состава в полк из числа кадровых солдат и офицеров был большой конкурс, и сам Алексей Петрович не справлялся.

— Он проживает у Ермолова?

— Нет, на съемной квартире.

— Хорошо. Завтра с утра жду вас в гости. — Александр выдержал паузу. — Ты довольна?

— Более чем. — Она встала с кушетки и сладко потянулась. — В таком случае я немедленно выдвигаюсь Павла Григорьевича обрабатывать. Он же должен проникнуться всей оказываемой честью.

— А служба при цесаревиче его устроит? — Саша удивленно поднял бровь.

— Я же говорила, что он человек с определенными идеологическими предрассудками. Ты бы знал, какие слухи о нем ходят в столице. Но если Паша проникнется, то вернее и преданнее человека найти тебе будет сложно.

Весь оставшийся день, хорошо отдохнувший и расслабившийся Александр работал над единой системой измерений и чуть было не забытой табели о рангах для нового экспериментального корпуса.

Начнем по порядку. Итак, единая система единиц. Не будучи слишком хорошо подкованным специалистом в теоретической физике, Саша решил просто восстановить по памяти все, что знал о СИ. Само собой, с поправками на конъюнктуру. В частности, метр был определен как одна сорокамиллионная часть земного меридиана, причем проходящего через Пулковскую обсерваторию, а не Париж. В конце концов она с 1841 года была нулевым меридианом на всех картах Российской империи. Дальше цесаревич по памяти описал остальные базовые единицы, которые можно было в текущих условиях вводить. То есть пять, а не семь штук, так как определять моль и канделу было крайне затруднительно из-за неразвитого теоретического аппарата. Как вы понимаете, Саша не остановился на базовых единицах и добавил второстепенные, получив суммарно четырнадцать элементов новой системы, вылавливая их определения из памяти. Единственным серьезным отличием от оригинала стал «герц», так как для его названия послужила не фамилия ученого, а перевод на немецкий язык слова «сердце». Самый, так сказать, естественный колеблющийся предмет в теле человека. Причина проста — не успел еще Герц в свои шесть лет ничего натворить в мире науки. На этом и закончил, потратив на все часа полтора, перейдя от мук воспоминания к мукам творчества.

Дело в том, что со времен Петра Великого в Российской империи существовала так называемая Табель о рангах, которая устанавливала единую систему званий и их эквивалента в шести параллельных линейках: армейской, флотской, гражданской и придворной, горной, ученой. Это была единая для всего общества система координат, позволявшая ориентироваться в социальном статусе человека. Впрочем, отличительной ее чертой являлась определенная хаотичность организации и избыточность, вызванная трепетным отношением к традициям. Например, в пехоте, кавалерии и артиллерии звания отличались.

Но Александра смущал не столько сумбур названий, сколько политический аспект. В конце концов система работала, а потому без веской причины менять ее не было смысла. Однако тут всплывал нюанс. Цесаревич хорошо осознавал схему, которой в свое время воспользовался Петр Великий при коренной модернизации страны. Царь-ремесленник не всегда и не все делал правильно, но в главном он редко ошибался. Да и позже, при коммунистах, его идея подтвердилась, так что у Александра были все основания считать правильными измышления Петра. Их смысл заключался в том, что нужно отделять новое от старого, как зерна от плевел. Не смешивать, не сращивать, тем самым не ограничивая себя бородой традиций, которые частенько несут больше вреда, нежели пользы. Хочешь получить новую армию? Делай ее новой даже в деталях и формальностях. Новая форма, звания, вооружение, порядки. Нельзя постепенно проводить модернизацию, так как она приводит к полумерам, компромиссам и прочим неполноценным решениям, которые часто называются временными. Но всем известно, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Александр вполне ясно придерживался этого принципа во многих своих делах, поэтому в табели о рангах для экспериментального корпуса просто плюнул на ту схему армейских званий, которая существовала до того и решил ее разворачивать, исходя из структуры. Само собой, с замахом на все вооруженные силы государства.

Рядовой состав представлял собой градацию из четырех званий, которые отличались выучкой. Александр четко отделял новобранца, который только пришел в армейскую среду и ничего не умеет, от старшего ефрейтора, представлявшего собой солдата высшей квалификации. Следующим уровнем стал унтер-офицерский корпус, представленный также системой из четырех званий, охватывающих уровень звена (капралы) и отделения (сержанты). Потом шли восемь званий офицерского корпуса от юнкера до полковника, которые, как несложно догадаться, охватывали уровни взвода, роты, батальона и полка. А далее оказался генералитет, но не простой, а с нюансом — Александр решил отказаться от уровня дивизии и, как следствие, звания для него.

Дело в том, что его опыт командования корпусом в КША во время Гражданской войны показал нужность создания более мощных малых подразделений. А это в итоге вело к созданию крупных батальонов, полков и, как следствие, бригад, размер которых уже вполне влезал в нижний порог численности дивизий. То есть введение уровня дивизий при подобном подходе приводило к их увеличению до гигантских размеров. Что неправильно и неразумно. В конечном итоге эти рассуждения привели великого князя к тому, что генеральских званий вышло всего четыре штуки: бригадир, генерал, командарм и маршал. Соответственно их штатным уровнем стали бригада, корпус, армия и фронт. Таким образом, всего получалось двадцать ступеней от только что обритого новобранца до командующего фронтом.

Новые звания повлекли за собой новую систему знаков отличий, так как старая оказалась неприменима. Недолго думая, Александр, в порыве стремления к унификации, решает ввести единый тип погон, а род войск отличать по нарукавной нашивке. Конечно, у цесаревича проскакивали мысли о том, что надобно вводить как повседневный тип погонов, так и полевой, но в связи с общей усталостью и желанием быстрее отделаться от подобной весьма нудной работы он решил оставить это на потом. В конце концов этому ничто не мешает.

Итак, расклад получился следующий. Рядовой состав получал знаки отличия в виде узких лычек числом от одной до четырех. Унтер-офицерский корпус использовал узкие V-образные шевроны. На погонах офицерского корпуса поместились маленькие, пятиконечные звезды, идущие по центру в ряд. Как вы понимаете, четырех звездочек не хватит для обозначения восьми званий. Для решения этого затруднения вводятся просветы из узкой ленты бордового цвета: от юнкера до ротмистра — одна штука по центру, от фельдмайора до полковника — две штуки по краям. Генеральские погоны в отличие от всех остальных украшали упрощенные версии двуглавого орла в том его виде, что красовался на личном штандарте цесаревича. А также звезды. Маршал получал одну, но большую — в три раза больше офицерской звезды. Остальные — числом от одной до трех, но всего лишь двойного размера. Полотно у всех погон был одинаково покрыто черной, плотной саржевой тканью, а звезды, лычки, шевроны и орлы выполнялись из стали с большим содержанием никеля. Вот такой небольшой экскурс в «заклепки». Впрочем, мы слишком отвлеклись от происходящих событий.

За этими делами Александр засиделся за полночь, а потому на следующий день смог проснуться только ближе к обеду. Из-за чего Павел Георгиевич и Наталья Александровна терпеливо ожидали его в приемной около двух часов.

В сущности, 2 октября 1863 года стало последним спокойным днем в его последующей жизни на довольно долгую перспективу. Можно сказать даже более того — Саша вновь почувствовал себя дома — в той Москве, удаленной от него на полтора века. Вновь, как и прежде, день оказался расписан по часам, а выход «на позицию» планировался с погрешностью в несколько минут. Карманные часы швейцарской фирмы Moser, приглянувшиеся ему своим утилитарным видом, стали практически неразлучным спутником великого князя. И, как следствие, повлекли очень большой интерес к карманным часам практически у всех, с кем Александр работал.

Павел Георгиевич, несмотря на сомнения Натальи Александровны, согласился на службу у цесаревича без колебаний. Оказалось, Дукмасов уже успел хорошо познакомиться и с училищем, и с учебным полком, а потому автор этих проектов вызывал у него уважение и интерес. А тут такое предложение — служба у него личным адъютантом. Поначалу он даже не поверил Наталье Александровне в том, что она ему сказала. Подумал, что это обычный розыгрыш. И лишь возможность созерцания самого цесаревича, без какого-либо стеснения пригласившего его отзавтракать вместе, вернула его на землю.

После того утра бедный Павел Григорьевич попал в какой-то водоворот событий, а дни сплелись в один-единый поток и завертелись вокруг, смазываясь и сливаясь. Часы и большая тетрадь, выполненная в виде ежедневника, стали его постоянными спутниками даже в большей степени, чем у цесаревича. Больших усилий ему стоило поначалу не потеряться, ибо никогда прежде он не сталкивался с таким объемом работы. Самым удивительным для Дукмасова стало то, что, взвалив на плечи своего адъютанта довольно серьезную ношу бумажных дел, Александр смог не только восстановить свою нагрузку до старого уровня, но и превзошел ее. Правда, она ощутимо видоизменилась.

Чтобы произвести разделение труда, Александр установил так называемые присутственные дни и часы, в которые, если не случалось авралов, он мог принимать «ходоков и просителей». По несколько часов три раза в неделю. На каждого просителя отводилось по пятнадцать минут, о чем их заранее предупреждали и просили подготовиться к лаконичному изложению дел. Если же предстояло поднести какие-то документы, то их сдавали заранее, во время записи на прием. Бюрократия, конечно, но иначе Саше было не справиться. Но Павел Георгиевич занимался не только общением с этой «армией леммингов», которая хотела от генерал-губернатора разнообразной халявы, но и множеством других дел. В общем, обычная канцелярская деятельность. Впрочем, уже в ноябре ему понадобились два писца-референта, а к новому году и вообще — шесть штук, включая одного каллиграфа. Дело в том, что Александр зачастую не писал самостоятельно ответы по письмам, и лишь на небольшом листке бумаги формировал записку, где излагал кратко смысл содержания и ставил отметку — приносить ему на подпись или нет.

Сам же цесаревич, занимался, так сказать, полевой работой. То есть с малым эскортом из отделения роты сопровождения колесил по Москве и губернии, решая те или иные вопросы. Так как разъездов стало много, а их характер стал носить неформальный характер, то вопрос о каких-то изощренных формах одежды даже не стоял. Китель, бриджи, хромовые сапоги, кожаный поясной ремень с портупеей и кепи — таким стал повседневный вид великого князя. А как похолодало, кепи сменила небольшая, аккуратная папаха, вроде той, что носили кубанские казаки, кроме того, к образу цесаревича добавилась шинель учебного полка и перчатки. То есть практически повторял форму роты сопровождения, только без знаков отличия и нашивок, лишь в петлице бессменно находилась маленькая красная звездочка. Та самая, что была изготовлена в числе двенадцати штук для самых первых рыцарей ордена Михаила Архангела. Из прочих аксессуаров с Александром был непременно заряженный револьвер в кобуре на поясе и аккуратный кожаный кейс, изготовленный сумочным мастером по личным эскизам и объяснениям цесаревича. Этакий военно-деловой стиль одежды. Передвигался Александр по городу и губернии либо на поезде, благо, что существовало уже целых три железнодорожные ветки, либо на легкой, подрессоренной крытой бричке. И везде цесаревича сопровождало минимум отделение роты охранения при полном снаряжении.

Чижов воспринял намек Александра как выражение его славянофильских позиций, поэтому за отведенную неделю провел переговоры не только с ключевыми акционерами Троицкой железной дороги, но и с другими интересными людьми. Он, как говорится, решил «ковать железо, пока горячо». Тут стоит отметить ту деталь, что Первопрестольная являлась в XIX веке ключевым форпостом славянофильства и старообрядчества, которые зачастую шли рука об руку. Великий князь об этом знал и вполне осознанно дал намек Чижову — одному из ведущих деятелей славянофильского движения Российской империи. Впрочем, никакого просчета ситуации тут не было, так как Александр импровизировал, желая надавить на нужный рычаг для более плодотворного сотрудничества. И он даже предположить не мог, во что это выльется спустя только несколько дней.

8 октября 1863 года в семь утра к Московскому Кремлю пришла огромная делегация. Ее возглавляли Федор Чижов, Иван Аксаков, Александр Кошелев, Василий Кокорев, Павел и Василий Рябушинские, Кузьма Солдатенков, Владимир Ламанский, Василий Лешков, Виктор Григорович, Михаил Погодин, Владимир Черасский и Егор Трындин. Всего же в Кремль пришло около ста человек славянофилов: общественных деятелей, журналистов, писателей, ученых и промышленников. Столь ранний приход был обусловлен всенощным бдением в салоне Кузьмы Солдатенкова, где с самого вечера не стихали дебаты о том, что им делать с новостью. Вот поутру, позавтракав, они всей толпой и пошли. Никому, как это ни странно, даже в голову не взбрело, что Александра может не быть в Москве или он еще спит. Поэтому когда к ним вышел дежурный прапорщик роты охранения его императорского высочества Александра Александровича, и сообщил, что цесаревич изволит почивать, наступил легкий ступор. Впрочем, быстро сошедший.

Отдав распоряжение спешно готовить бальный зал для приема путем установки стульев, кафедры, стола президиума и прочего, Александр занялся подготовкой речи, да и вообще своей позиции по ключевым вопросам, которые скорее всего возникнут во время этой встречи. Не любил он вот так оказываться в руках обстоятельств. И ведь не прогонишь этих деятелей, так как они нужны прежде всего самому великому князю. Да и «мариновать» их под дверьми долго не было никакого смысла. Так что в десять утра делегацию вежливо пригласили в уже оборудованный для встречи зал.

Начало собрания прошло очень позитивно. Уставшие от ожидания на свежем воздухе делегаты этого импровизированного съезда, переговариваясь веселыми голосами, шумною толпой ввалились в бальный зал, где активно суетились слуги, наводя марафет. Стулья были поставлены своеобразным амфитеатром полукругом в пять рядов, что позволяло даже без возвышения видеть всем происходящее.

Рассаживались долго, ибо рядились по старшинству, как стародавние бояре. Это позволяло Александру, время от времени поглядывая на них, еще более получаса работать над своими тезисами. Наконец, около одиннадцати часов все расселись и на площадку перед цесаревичем вышел Чижов:

— Ваше императорское высочество, хочу просить прощения за свой проступок. Виноват я без меры. — Федор Васильевич встал на колени. — Вы просили меня держать до времени в тайне ваши взгляды, но не утерпел я. Слишком отрадны они для меня. Да и не только для меня. Вон сколько людей пришло. — Он, не поворачиваясь, размашистым жестом указал рукой за спину. — И все уважаемы, заслуженны, делами славны. А пришли, лишь слухами ведомые, ибо даже самая незначительная капля надежды — и та их привлекает всемерно. Накажите меня, сурово накажите. Виноват. Но не ради себя я это сделал.

— Федор Васильевич, кто виноват в данной ситуации — дело десятое. Не намекни я вам — вы бы и не узнали. — Александр взял небольшую паузу и обвел глазами всех присутствующих, стараясь заглянуть каждому в глаза и прочитать настроение. Потом он встал, подошел к Чижову, помог встать с колен и кивком показал ему сесть на стул. — Товарищи. Друзья. Мне отрадно и лестно, что вы сегодня пришли. Но я вынужден разочаровать вас — пока мы не можем выступить, так как позиции славянофильства в частности и панславизма в общем не только не облечены в четкую, ясную и непротиворечивую форму, но и даже к единому знаменателю не приведены. С чем мы можем выступить? С лозунгами? А зачем?

— Ваше императорское высочество, получается, что Федор Васильевич нас сюда привел зря? — с места спросил Владимир Иванович Ламанский.

— Отнюдь. В наших рядах нет единой позиции как по главному вопросу, так и по прочим. Думаю, вам всем известна знаменитая басня Ивана Крылова «Лебедь, рак и щука». Помните, как там: «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не дело, только мука». Так вот. Сейчас мы подобны этим лебедю, раку и щуке. Чем и пользуются наши идеологические противники — «западники», которые обладают определенным единством позиций и взглядов. Мы никогда не сможем их одолеть. Если только не наведем порядка в своих рядах. Нам нужна ясная, единая программа с четкими, предельно конкретными целями и задачами. Если мы сейчас выступим, то с чем? С дешевыми лозунгами о всеобщем благоденствии? Это несерьезно.

— Вы нам предлагаете создать политическое общество? — недоверчиво спросил Кокорев.

— Ни в коем случае. Этот шаг нас поставит под удар сильно зависимой от Европы администрации моего отца. Да и не время для этого. Я думаю, что наша с вами задача не на один год вперед лежит совсем в другой плоскости. Какие насущные проблемы стоят перед нами? Я считаю, что их всего три, а именно промышленность, транспорт и образование. Промышленность — это ключевая проблема, в первую очередь из-за ее крайней слабости. При этом эта наша особенность приводит к тому, что мы все больше и больше зависим от милости европейских дельцов, которые могут в любой момент оставить нас без промышленных товаров. Транспорт — это… ничто, ибо по большому счету его нет. Всем вам известно, что пока зерно идет от Кубани до Санкт-Петербурга, может пройти год. Это совершенно нетерпимо. А если посмотреть на практически полностью отрезанные от нас Сибирь и Дальний Восток? Дороги, товарищи, это артерии государства. А железные дороги — железные артерии. Без них нам никуда не продвинуться, ибо толкать подводы с хлебом по грязи — самый наихудший вариант. Эти две обозначенные мною проблемы выдвигают третью, еще более сложную в решении. Дело в том, что наш народ в основной своей массе необразован, а потому найти квалифицированного рабочего очень сложно. Да и не только рабочего. Как можно вести просвещение в среде людей, которые и читать-то не умеют? Думаю, вы и сами это все отлично понимаете. Поэтому я предлагаю считать сегодняшний ваш приход ко мне за коллективную просьбу к цесаревичу о проведении первого в России промышленного съезда. Особенно подчеркиваю — промышленного. Нет нужды озвучивать никаких политических лозунгов. Формально — цель съезда выработать общую стратегию экономического развития и согласовать действия между отдельными участниками. Заодно съезд утвердит единую программу, постоянно действующий комитет для оперативного решения тех или иных текущих задач.

— Ваше императорское высочество, вы же сами говорите, что общество нам создавать ни к чему? — Солдатенков был несколько смущен подобным поворотом событий.

— Политическое общество. Я особенно это подчеркиваю. Сейчас мы должны максимально дистанцироваться от политики и заняться исключительно конкретными делами в области экономики, транспорта и образования. Нам нужна твердая земля под ногами. О высоком поговорим тогда, когда с обыденным разберемся. Именно по этой причине я приглашаю вас всех в Москву первого декабря, чтобы принять посильное участие в работе промышленного съезда. А что касается названия, то оно может быть любым нейтральным, например общество ревнителей русской промышленности. — Александр остановился и легким кивком показал завершение своего выступления. После чего началось такое, что не передать. Шум, гам, свалка, разве что до драки не дошло. В общем, разговаривали еще довольно долго, но уже обсуждая рабочие детали, так как в главном, а именно в желании проводить съезд, все были солидарны с Александром.

Впрочем, уход дорогих гостей не принес хотя бы относительного покоя. Уже третьего числа нарисовались в полный рост три проблемы. Во-первых, из Санкт-Петербурга прибыли ирландцы, то есть стало необходимо срочно организовывать учебный лагерь и постой. Во-вторых, Наталья Александровна уже раструбила по Москве о тайских массажистках и именно третьего числа к великому князю пришла делегация московской элиты с просьбой открыть салон. И, наконец, в-третьих, в Санкт-Петербург прибыл для переговоров о судьбе Шлезвиг-Гольштейна канцлер Прусского королевства Отто фон Бисмарк, так как доверять в таких тонких вопросах дипломатам он не решился. Причем он желал пообщаться с цесаревичем, в свете чего прислал с адъютантом письмо, где поливал елеем успехи Александра в Новом Свете.

Смысл прибытия Отто именно в столицу России был очень прост, хотя читателю может показаться странным и непонятным. Дело в том, что император Александр Николаевич являлся не только главой Ольденбургского дома, к которому принадлежал нынешний правитель Датского королевства. Мало этого, в Санкт-Петербурге уже находился Николай Фридрих Петр II великий герцог Ольденбургский, имевший косвенные права на Шлезвиг-Гольштейнское герцогство. Впрочем, как и император. Там ситуация была очень запутанная и очень опасная для Пруссии, так как нападение на Данию может привести к непредсказуемым результатам. Например, вполне легитимное вступление Российской империи в войну для защиты владений Ольденбургского дома. Конечно, Россия не так давно проиграла войну, но Бисмарк не тешил себя иллюзиями относительно той газетной бравады, что развели французы с англичанами. Он, прожив не один год в Санкт-Петербурге, отлично понимал реальные боевые возможности этой огромной, и, казалось бы, неповоротливой империи. В конце концов недавнее турне великого князя в САСШ усиливало его беспокойство. Как ни крути, а одним полком решить исход Гражданской войны не каждый сможет. В глазах Отто Александр выглядел очень опасным и склонным к авантюрам игроком, который за те несколько лет, что ведет свою игру, смог не сделать ни одной серьезной ошибки.

Впрочем, ситуация с переговорами была неоднозначной. Официально Отто фон Бисмарк приехал в Санкт-Петербург с целью скоординировать действия с Александром Николаевичем по поводу противодействия полякам, которые бунтовали на территории обоих государств. Этой теме и были посвящены все публичные приемы. Но как обычно бывает, официальная часть переговоров оказывалась только вершиной реального айсберга, что выражалось в кипучей деятельности прусской дипломатической миссии по решению совсем других вопросов. А именно подготовка почвы для нападения Пруссии на Датское королевство. Переговоры шли в первую очередь с серьезными игроками русской политической элиты, так как Отто отлично понимал, что если окружение императора пожелает начать войну, то Александр Николаевич будет вынужден пойти ему навстречу. То есть мнение императора, по существу, было не важно, если не сказать больше. Александр же интересовал Бисмарка в той связи, что канцлер не понимал места и роли его в политическом раскладе империи, но беспокоился по причине очень высокой самостоятельности и независимости цесаревича. В конце концов Линкольн два года назад уже недооценил его, за что поплатился не только жизнью, но и поражением его правительства в Гражданской войне. Да и не только американский президент поначалу не оценил серьезность вмешательства этого принца. В итоге Франция получила солидный удар по престижу из-за провала своей политики в Северной Америке в целом, а экономику Великобритании слегка пошатнула биржевая паника, которой Александр воспользовался, чтобы существенно увеличить свои капиталы. И Бисмарк не хотел повторять их ошибок.

Само собой, никаких официальных встреч цесаревича и канцлера не было запланировано. Мало того, о том, что Саша посещал столицу, вообще мало кто знал. Это было обусловлено, во-первых, определенной секретностью, а во-вторых, тем, что великий князь приехал вечером пятого числа и уже шестого утром отбыл обратно в Москву. Этакий ночной променад в кавалерийском темпе по целому списку интересных людей. Нас же с вами, дорогой читатель, интересуют только две беседы, которые произошли за ту ночь, в силу незначительности остальных на их фоне. Первой стала, как несложно догадаться, встреча Александра с Бисмарком, который «прискакал» прямо в гостиничный номер, где инкогнито остановился цесаревич, уже через два часа после его прибытия.

— Доброй ночи, — Александр вежливо кивнул входящему Бисмарку, — я польщен вашим визитом.

— Для меня это честь, — так же вежливо кивнул головой, возвращая комплимент, канцлер.

— Хорошо. — Саша мило улыбнулся, выжидая, пока канцлер устроится на диване напротив, после чего продолжил: — Мы с вами довольно занятые люди, поэтому давайте сразу перейдем к делу. Обратите внимание вот на этот деревянный футляр. Посмотрите поближе, не стесняйтесь. Это мой подарок вам. — Бисмарк слегка удивленно поднял бровь, впрочем, взял лежащий рядом с ним футляр, положил его на колени и открыл.

— Винтовка?

— Да. На текущий момент лучшая в мире армейская винтовка. Калибр триста семьдесят четыре тысячные доли дюйма. Дальность убойного выстрела около мили. Скорострельность около дюжины выстрелов в минуту. — Отто аккуратно извлек винтовку из футляра, осмотрел ее и примерился. Пару раз взвел затвор и нажал на спуск. Потом повернул голову к Александру и с довольным лицом сказал:

— Прекрасное оружие!

— Я рад, что оно вам понравилось. — Александр улыбнулся своей коронной сияющей улыбкой во все тридцать два зуба, сохраняя хитрый прищур в глазах, что как рукой сняло довольное выражение с лица Бисмарка. — У меня есть еще пятьдесят тысяч таких же винтовок, да десять миллионов патронов к ним. В связи с чем я хочу посоветоваться с вами, как вы думаете, если Пруссия начнет проводить успешные наступательные операции одну за другой, грозя окончательно разбить датскую армию, получится ли мне выручить по сто рублей с каждого «ствола»? — К концу этой короткой фразы Бисмарк был уже совершенно сер лицом.

— Сто рублей в той обстановке не предел. Они и больше заплатят, если вы дадите им победу.

— Да, вы правы, поторговаться не будет лишним.

— Ваше императорское высочество, вы что-то конкретное хотите или нам нужно самим подумать о том, чем вас можно заинтересовать?

— Мне нравится, что наш диалог перешел в конструктивное русло. Знаете, если не считать небольшого инцидента во времена Елизаветы Петровны, Российская империя с самого своего основания не воевала с северными германскими землями в целом и с Пруссией в частности. Да и с Германией тоже не очень хочется в будущем сталкиваться. В этом есть определенные причины, например, очень тесное взаимное переплетение нашей аристократии.

— Германии… вы думаете, мы сможем объединиться после столетий раздора?

— Я думаю, что если мы с вами договоримся, то у объединения северных Германских земель под единой короной будет еще один сторонник.

— Зачем вам это? Мне казалось, что России это невыгодно.

— Я думаю, что значительно окрепшая Пруссия сможет стать существенно более самостоятельна и независима. Мы ведь с вами не горим желанием играть под британскую, австрийскую или французскую дудку. Ведь так?

— Любопытно. — Бисмарк уже оправился от винтовочного шока и загадочно улыбался. — И все же, что вы хотите? Пруссия может компенсировать вам убытки от несостоявшейся сделки с Данией. Но ведь, я думаю, вам этого будет мало?

— Давайте раскроем все карты. Как я вижу ситуацию? Мне очень не импонирует поступок моей далекой прабабушки Елизаветы Петровны. Она ведь по доброте душевной просто взяла и отдала владения короны. Поэтому после победы Германии над Данией я хотел бы получить титул герцога Шлезвиг-Гольштейнского, который некогда был моей фамилией потерян.

— Но у Пруссии совсем другие интересы относительно этих земель.

— Да, я в курсе того, что Пруссия желает присоединить эти земли в виде одной из своих провинций. Вы же понимаете, что это крайне сложно из-за серьезно запутанной династической и дипломатической ситуации. В частности, это приведет к войне с Австрией и, вероятно, Францией. Вы готовы к этому?

— Нет, — Отто скривился от описанных перспектив.

— Я тоже так думаю. Но все же вы готовы рискнуть. Поэтому я предлагаю вам другой вариант. Шлезвиг-Гольштейн отторгается от Дании и оформляется в виде единого и неделимого герцогства, которое входит в виде широкой автономии в состав Прусского королевства. Чтобы застраховаться от неудовольствия Австрии, Пруссия признает права русского наследника на Шлезвиг-Гольштейнский престол, ссылаясь на Петра III, который до принятия императорской короны имел именно этот титул. Подобный шаг позволит укрепить отношения между Россией и Пруссией, а также прикрыть вас от открытого столкновения с Австрией. По крайней мере в одиночку. Да и Франция вести войну одновременно с Пруссией и Россией не сможет. В конце концов из-за столь незначительного дела устраивать крупномасштабную войну мало кто захочет, по крайней мере спонтанно.

— Зачем вам нужен этот Шлезвиг-Гольштейн?

— Для России, да и для Пруссии он важен судоходным каналом, который там можно построить. Вы ведь понимаете, что иметь не контролируемый Данией проход судов между Балтийским и Северным морями очень выгодно.

— Хорошо. Я поговорю с Вильгельмом. Но почему такое предложение не сделал мне ваш отец?

— А он может? Посмотрите, как его по рукам и ногам связали. Кстати, дорогой Отто, это еще не все.

— Что?! Вам этого мало? — Отто был решительно удивлен.

— Не переживайте вы так. Сверх сказанного я хочу поддержки Пруссии в получении Россией небольшой колонии где-нибудь в Африке.

— Колония? Где?

— Это не столь важно. Где-нибудь на юго-западном берегу Африки. Там пустынные земли.

— А вам они зачем?

— Морская база.

— Хорошо, если Вильгельм согласится на вашу идею с герцогством, малую колонию в Африке он одобрит без каких-либо проблем.

— Отлично.

— Вы уже выбрали место?

— Да, мне понравились земли к северу от британской капской колонии.

— Намибия?! Александр, зачем вам эти пески?

— Я же говорю — создание морской базы флота. Нам нужно налаживать систему опорных пунктов в связи с расширением наших владений в Тихом океане. К тому же все хорошие места уже заняты, а войны с Великобританией мы пока не жаждем совсем. Особенно колониальной. К тому же окружение базы песками очень серьезно обезопасит ее от нападения крупных соединений противника со стороны континента.

— Хорошо. Обещаю вам — если будет принято положительное решение, то оно будет принято по обоим вопросам. Я, конечно, противник колоний, но это дело России, а не Пруссии, а потому вам решать.

— Я рад, что мы услышали друг друга.

На этом первая встреча канцлера с цесаревичем подошла к концу. Следующий важный разговор случился уже рано утром, когда Александр к шести часам посетил отца, что только-только выпроводил прусскую миссию. Впрочем, удивляться неожиданному появлению сына император уже не мог, так как был крайне уставшим из-за этих длительных дипломатических и политических игр.

— Что от тебя хотел этот пройдоха? — была первая фраза отца при встрече с сыном.

— Бисмарк?

— Да, он самый.

— Чтобы я не вмешивался в предстоящую войну. — Александр сказал это с совершенно постным выражением лица, так, будто подобная просьба была обыденной.

— Ты?! — император удивился. — Но как ты можешь вмешаться?

— Продать новейшее оружие датчанам. Само собой — улучив момент и втридорога. Соверши я такой поступок, и прусская армия умоется кровью. Не говоря уже о том, что итог войны может оказаться непредсказуемым.

— Интересный ракурс.

— Папа, война — это, как говорят в Америке, «only business». В конце концов в войне выигрывает тот, кто получает большую выгоду. А для этого зачастую нет никакой необходимости самому бегать по буеракам и махать саблей. Посмотри на методы англичан. Разве мы не должны учиться у них?

— Я так понимаю, вы договорились? Ты выступаешь на стороне Пруссии? — Император с прищуром посмотрел на сына.

— Да, в данной войне я хочу победы Пруссии, но несколько своеобразной. Между мной и Бисмарком достигнуто соглашение, согласно которому я не буду продавать партию своих винтовок Датскому королевству. Однако о поставках другого оружия никто ничего не говорил. — Александр мило улыбнулся. — Есть мнение, что винтовки и карабины американской фирмы Шарпса, которая принадлежит мне на треть, очень помогут датчанам встретить пруссаков.

— Хочешь устроить им взаимную бойню?

— Да. И максимально затянуть войну, то есть ослабить Пруссию.

— Хм. Интересно. А что он предложил за твое невмешательство?

— Возвращение титула герцога Шлезвиг-Гольштейнского нашему дому. Ну и поддержку России в ее желании получить колонию в южной Африке.

— Ты серьезно рассчитываешь на возвращение титула? — Император добродушно заулыбался.

— Конечно, нет. Но невыполнение моих условий сейчас — в будущем станет определенным рычагом воздействия на Бисмарка. Так сказать, должок. Он ведь не успокоится в вопросах объединения Германии. — Саша заговорщически улыбнулся.

— Да, ты умеешь уговаривать, — сказал Александр Николаевич и задумчиво почесал правую бакенбарду. — А что там такое ты затеял с этими славянофилами и старообрядцами? До меня доходят совершенно противоречивые сведения.

— Наушники — наше все! — Саша рассмеялся. — Мы же с тобой обсуждали этот вопрос. Я сейчас активно работаю над тем, чтобы консолидировать финансовые и промышленные ресурсы региона. Как иначе нам ускорить промышленное развитие? Вот, в декабре у нас первый съезд добровольного общества ревнителей российской промышленности намечается. Устав общества примем, программу развития на пять лет, сформируем постоянную комиссию президиума и установим единую систему исчисления как первый шаг к стандартизации.

— А чем тебе имеющаяся система исчислений не подходит? Ее ведь неспроста придумали.

— Тем, что она носит непозиционный характер, то есть расчеты в коммерции, промышленности и науке сильно затруднены. — Александр долго и задумчиво смотрел на своего сына.

— Ладно. Как съезд завершится — я хочу незамедлительно услышать подробный доклад обо всех обстоятельствах. А теперь ступай, ко мне сейчас датчане должны прийти — просить гарантий.

— Отец, я же приехал к тебе по делу. Возникла проблема, которую без тебя не решить.

— Это надолго нас задержит?

— Нет, всего несколько минут.

— Хорошо, излагай.

— Я хочу скупить акции русско-американской компании. Вот, — он достал из папки, с которой пришел, проект документа. — Я все посчитал, все члены императорской фамилии получат тройную компенсацию за каждую акцию. Ты же в курсе, что эта компания не приносит дохода, как и ее акции. Так что для них это будет приятной мелочью. Впрочем, я опасаюсь, что кто-то решит чинить препятствия.

— Зачем они тебе?

— Я хочу сосредоточить в одних руках контрольный пакет акций и начать подготовительную работу к преобразованию наших тихоокеанских владений в полноценную губернию. Без всей полноты власти это сделать очень сложно.

— Ну у тебя и аппетиты, сынок. Ладно, не буду расспрашивать, что на самом деле ты там задумал. — Александр Николаевич внимательно прошелся по аккуратно исписанному листку бумаги, вчитываясь в строки, и спустя минуту-полторы его подписал. — Вот. Все готово. Еще вопросы есть?

— Никак нет. — Александр довольно улыбнулся.

— Тогда ступай. — Великий князь развернулся на каблуках и, чеканя шаг, вышел. Настроение у него было настолько приподнятое, что не хватало только песню запеть.

Вернувшись в Москву рано утром 7-го числа, цесаревич сразу принялся за текущие дела. И за те неполные два месяца, что оставались до первого торгово-промышленного съезда, успел сделать очень многое. Большая часть этих дел носила рутинный характер, и заострять на них внимание нет никакого смысла, однако в общих чертах их все-таки следует упомянуть.

Первым и самым важным шагом стало создание на базе разведывательного взвода целого управления, которое сразу было разделено на две части: разведывательную и контрразведывательную. Во главе первого отдела встал Виктор фон Валь, во главе второго отдела — Алексей Путятин. Численность этого управления, формально приписанного экспериментальному корпусу, была незначительная, однако задел для набора людей и увеличения личного состава был неплохой. Особенно в свете того, что Александр занялся самым плотным образом наведением порядка на территории вверенного генерал-губернаторства. То есть персонажей, на которых новобранцы смогли бы потренироваться, стало предостаточно.

Но не стоит думать, что великий князь решил наводить порядок в рядах чиновничества только лишь одним террором. Нет. Проблема решалась комплексным набором мер. Во-первых, решительным образом был пересмотрен вопрос об оплате деятельности чиновников. По согласованию с императором Александр смог установить в генерал-губернаторстве свою собственную тарифную сетку. Основой отсчета становился самый младший — четырнадцатый класс. Каждому служащему этого класса устанавливался оклад в размере ста рублей в месяц. Это были очень солидные по тем временам деньги, которые получали инженеры на заводах, врачи и прочие специалисты. Рост оплаты был совершенно дикий, так как до этого коллежский регистратор получал всего 33 рубля 75 копеек. В год. Из-за чего жить на зарплату не мог и старался брать деньги за любой чих. К этому окладу привязывались ставки всех остальных классов — каждый последующий получал на двадцать процентов больше предыдущего. Поэтому рост доходов нарастал плавно, без резких скачков. Подобная расчетная таблица штатных зарплат играла на пользу всем классам, кроме первых двух, которые в ней не учитывались из политических соображений. Казалось бы, подобный шаг должен был привести к серьезному изменению баланса генерал-губернаторства из-за очень серьезного роста зарплат государственных служащих. Однако, как Александр и предполагал, вышло совсем не так. Оказалось, что финансовые потери от хозяйствования в генерал-губернаторстве из-за совершенно дикой коррупции были столь велики, что их решительное сокращение, которое было достигнуто уже к Рождеству, смогло с лихвой покрыть рост расходов на зарплату. Заодно и серьезно проредив численный состав своих подчиненных, отправив в посмертную отставку наиболее вороватых и наглых. Само собой, Александр отменил все остальные штатные выплаты для государственных чиновников, предельно упростив систему для более удобного контроля. Впрочем, в столовых и мундирных выплатах теперь особой нужды и не было.

Второй комплексной мерой стало наведение порядка и максимальное упрощение всех процедур взаимодействия чиновников с просителями. В разумных пределах, конечно, так как помимо частных губернских процедур имелись и имперские, которые трогать пока Александр не мог. Ну вот, собственно, и все. Террор, плюс очень хорошие зарплаты, плюс максимальное упрощение процедур для устранения мутных мест в оформлении дел и стало формулой по борьбе с коррупцией от цесаревича. А учитывая тот факт, что террор носил мафиозный характер, никоим образом не опираясь на действующее законодательство, то эффект от него был очень положительным. Как говорится, от сумы, тюрьмы и «маски-шоу» никто не застрахован.

Первый отдел работал менее интенсивно, в первую очередь потому, что ему приходилось больше времени проводить в дороге. Основным полем его деятельности стали Санкт-Петербург и Царство Польское. Но если в столице империи разведчики вели себя предельно деликатно, то у поляков шло плановое сокращение поголовья «буйных». К Рождеству по количеству несчастных случаев Московское генерал-губернаторство и Привисленские губернии оставили в меньшинстве всю остальную империю. Враги империи, да и просто воры решали прервать свое никчемное существование самыми разнообразными способами. Кто вешался, кто топился, кто сгорал заживо в своем доме, кто стрелялся, и конца-края этому списка не было видно. То есть ребята работали с фантазией. Случались, конечно, и затруднения, и ошибки, которые могли вывести следователей на разведчиков или контрразведчиков, но полиции хватало ума не заметить этих нюансов. В конце концов их было немного, да и встречались они редко.

Следующим, наиболее серьезным шагом стало начало подготовительных мероприятий по развертыванию весной целого производственного комплекса. По задуманному плану, сразу после схода снега планировалось заложить четыре завода: станкостроительный, рельсопрокатный, механический и металлургический. Свои станки, несмотря на все усилия Путилова, изготовить к намеченному сроку будет невозможно, поэтому Александр решил закупать их в Северной Америке через Моргана. В конце концов — главное запустить производство. Само собой, вместе со станками управляющий American Investment bank должен был организовать поставку в Москву и рабочих высокой квалификации, нанятых Джоном по долгосрочным контрактам. Совершенно обычный шаг, который, впрочем, еще несколько лет назад был бы нереален. Однако сейчас в Северной Америке свирепствовал кризис финансово-политической системы (вызванный недавно отгремевшей Гражданской войной, разделом страны и либеральной, рыночной экономикой), который методично приводил к сокращению производств и зарплат. Из-за этого на рынке рабочей силы было большое количество квалифицированных рабочих, в особенности из тяжелой промышленности. Поэтому перед этими безработными людьми, которые еще вчера были весьма востребованы, стоял вопрос очень просто — или переезжать в другую страну, подписав долгосрочный контракт на трудоустройство, либо голодать. А так как практически у всех из них за спиной были жены и дети, то вопрос решался очень быстро и положительно. Фактически, как позже узнает Александр, по объявленному Морганом набору имелся неслабый конкурс, и он мог выбирать из массы желающих лучших.

Как и на московском оружейном заводе «Медведев-Горлов» или сокращенно «МГ» (а именно так стала называться фабрика с 15 октября 1863 года), на этих производствах также планировался строгий режим и очень хороший социальный пакет. Сверх того, на указанных четырех новых объектах вводился единый стандарт оплаты труда, плавающие выходные и восьмичасовой рабочий день. А для полноценной работы предприятий в круглосуточном режиме вводились, по примеру «МГ», три смены. С зарплатами по своим предприятиям Александр решил тоже не жадничать, установив минимальный месячный оклад для совершенно неквалифицированного чернорабочего в размере тридцати рублей в месяц. Мало, зато было куда расти. В конце концов за «принеси-подай» никто столько по всей России не давал. Квалифицированных рабочих Александр тоже не забыл — для тех, кто в полной мере и качественно выполнял свои суточные нормы и имел высший разряд, оклад мог вырасти до ста пятидесяти рублей в месяц. Это были огромные деньги для заводских рабочих в России! На уровне серьезных европейских предприятий. Однако и требования к ним были очень суровые. Например, если рабочий вышел на работу пьяным или даже подвыпившим, на него налагался суровый штраф в размере четверти его зарплаты. Второй раз — половины. Ну а если этот «товарищ» не внял и повторил свою провинность в отношении горячительных напитков трижды, то его увольняли без права восстановления в течение трех лет. Как вы понимаете, эти пролетарские молодцы оказывались заложниками ситуации, так как, с одной стороны, на них наседала махина завода с суровой армейской дисциплиной, а с другой — разъяренная жена со скалкой. И еще неизвестно, что было страшнее.

Заводы, согласно планам Николая Ивановича Путилова, должны были выйти на проектные мощности уже к сентябрю. Правда, полностью развернуться и довести до ума всю инфраструктуру получалось лишь через три года, но это было уже не суть важно. Так вот возникала проблема — к моменту запуска нужны были рабочие, а жить им поблизости было негде. То есть им пришлось снимать жилье в разных концах Москвы и тратить много времени на дорогу до места работы. И это становилось жирным минусом во всей производственной системе, которую планировал наладить Александр. Подобное обстоятельство натолкнуло Александра на мысль о том, что в Москве необходимо начинать развертывать сеть малых железных дорог на конной тяге, то есть конку. Ничего особенного в этом не было, разве что колею пришлось бы делать меньше задуманной для железной дороги. Единственной необычной деталью стало то, что конку Александр задумал проложить, не исходя из радиально-кольцевой, естественной структуры города, а в квартальной манере. Собственно это должно было стать первым шагом к перестройке города, так как радиально-кольцевая схема устройства дорог, как цесаревич помнил, в будущем окажется самой большой миной в транспортной системе Москвы.

Планы, схемы, эскизы, чертежи, сметы, счета, подряды и договоры — Александр весь октябрь и ноябрь только ими и занимался большую часть времени. Так что, несмотря на то, что не было заложено ни единого камня в фундамент этой производственной структуры, Саша настолько был ею заморочен, что даже когда закрывал глаза, ему эти заводы уже мерещились.

На фоне этих ударных работ по наведению порядка в подконтрольном генерал-губернаторстве и подготовке производственной базы был совершен малый макулатурный подвиг по оформлению одной небольшой компании New British Mining, само собой, через подставное лицо — некоего Билли Гейтса. Для современной Александру общественности это имя ничего не говорило, но для цесаревича значило многое. Этакая благословенная формула авантюризма и проходимства. Некое воплощение древнего Бога обмана — Локи, который некогда смущал умы честных жителей Скандинавии. Имя, оставляющее знаменитого Остапа Бендера нервно курить в стороне от зависти. Александр всегда старался называть своих агентов звучно: Джон Сильвер, Максим Исаев, Томас Сойер и так далее. Так ему было легче запоминать и маркировать их в памяти. Но в данном случае требовалось нечто особенное, так как великий князь затевал величайшую в истории авантюру, а потому нуждался, чтобы пусть и иллюзорный, но тотем человека, который смог «кинуть на бабки» весь мир, был с ним заодно.

Ради появления на свет этого персонажа Джону Моргану пришлось изрядно попотеть, фальсифицируя целый перечень документов о его жизни, учебе и трудовой деятельности. Само собой не лично, а через своих доверенных людей, которыми он уже успел обрасти. Легенда была очень проста. Билл родился в бедном квартале Кардиффа и с самого детства был вынужден помогать родителям, подрабатывая, где придется. Повзрослев, Билл пошел работать обычным чернорабочим, ибо ничего не умел. Нужда вконец его допекла, и вот он в возрасте девятнадцати лет совершает несколько разбойных нападений на припозднившихся прохожих. За ним начинают присматривать в Скотленд-Ярде, но до ареста дело не доходит, так как подельники, требующие от него свою долю, перегибают палку и убивают всю его семью. Он бежит в САСШ, нанявшись простым матросом на ближайший корабль. Что он делал в Америке, никому не известно, однако вернулся он оттуда подданным Конфедерации Американских Штатов, в мундире лейтенанта кавалерии и при деньгах — на его счету числилось десять тысяч фунтов стерлингов. А посему Скотленд-Ярд более не имел к нему вопросов, решив закрыть глаза на тяжелую юность этого уважаемого джентльмена. Да и ничего, кроме призрачных подозрений в паре разбойных нападений, предъявить ему было нельзя.

На роль этого Билли выбрали бедствующего сына эмигрантов из России, довольно большая семья которого, из-за разразившегося кризиса, голодала. После предварительных переговоров Петр Андреевич Иванов согласился подписать контракт на фактически пожизненную службу Александру в обмен на финансовую помощь его родителям, братьям и сестренке. Оплата хорошего жилья, обучения и лечения, а также весьма приличная пожизненная пенсия для всех членов его семьи и приданое для сестры. Но с одним условием — для него с момента подписания контракта наступает новая жизнь, в которой места старой не будет. Он всецело отдается работе и никогда не ищет способов вернуть прошлое. И Петр, не задумываясь, пошел на этот шаг, преобразившись в Билла. Он не знал, что его ждет, но был готов на все, ибо видеть, как медленно погибают близкие, было не в силах.

За этими хлопотами незаметно подкрался декабрь с запланированным съездом, масштаб которого оказался сюрпризом не только для Александра, но и для Санкт-Петербурга. Конечно, газеты потихоньку «обсасывали» эту проблему, фантазируя и грезя о чем-то своем, касательно ожидаемого мероприятия. В особенности старались некоторые издания Санкт-Петербурга, которые пытались заклеймить великого князя либералом и ожидали от съезда громкой политической риторики и коллективного обращения к императору. В общем, человеческой глупости во все времена было где развернуться, и Александр не обращал на эти провокации никакого внимания. Разве что, фиксируя в блокноте издания и журналистов, которые позже пойдут в разработку первого отдела разведывательного управления. Как говорится: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Впрочем, великий князь особенно и не занимался подготовительной работой, спихнув ее на Алексея Оболенского, сохранившего за собой пост Московского губернатора. И, как оказалось, очень даже правильно. Все, ожидающие съезд, думали, что приедет всего около сотни человек. Максимум — две. А прибыло, по регистрационной книге посещения от первого декабря — семьсот двадцать шесть делегатов: промышленники, купцы, общественные деятели и журналисты. Причем преимущественно славянофильского или вообще старообрядческого толка. Мало того, подобное мероприятие привлекло в Москву не только россиян — для присутствия на съезде прибыло две дюжины северогерманских и британских газетчиков, что создавало определенные трудности в риторике. Конечно, Александр мог вполне законно их не пустить, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что так поступать не стоит. В конце концов они и так соберут всю необходимую им информацию, а то и вообще — выдумают ее. Так что пусть лучше возьмут ее из «первых рук». Заодно можно будет посмотреть, с кем из них можно будет сотрудничать в дальнейшем.

Для проведения съезда Оболенский, по совету Гагарина, выбрал здание дома Благородного собрания и подготовил Большой зал примерно так, как ранее его готовили для проведения крупных приемов или значительных собраний дворян Московской губернии. Единственным нововведением стали помосты, с помощью которых организовали ярусы, да небольшая сцена с президиумом и кафедрой.

В день открытия, с самого утра Александр располагался в кресле на некотором удалении от выхода к помостам и как будто из тени наблюдал за входящими. В голове крутилась сцена из кинофильма «Мастер и Маргарита» Владимира Бортко. Не хватало только королевы Марго, которую бы «товарищи» с милейшими улыбками целовали в колено. Конечно, эти «красавцы» были нужны Александру, но они в значительной своей массе были ему отвратительны. В особенности бывшие откупщики. Так уж сложилось, что еще с прошлой жизни у него пошла острая неприязнь к алкоголю, да и с людьми, которые им увлекаются, ему было тяжело общаться. Откупщики же в глазах великого князя выступали в роли просто вселенских злодеев, которые наживаются на слабости своих сородичей. Саша бы даже глазом не моргнул, если бы они помогали спиться англичанам или французам, но дело, увы, обстояло очень плохо. Особенно в свете того, что имперское правительство с 1861 года запретило всякие общества трезвости, которые во второй половине 50-х годов набирали популярность среди населения. Как ни крути, а отказываться от четверти, а то и трети годовых доходов правительство не желало, а потому продолжало стимулировать активное потребление алкоголя населением. Впрочем, помимо бывших откупщиков в числе этих фабрикантов, торговцев и промышленников имелись и другие «кадры». Вот, например, все не раз слышали много «лестного» о сиюминутной жадности и глупости руководителей, которые нанимают на работу совершенно неквалифицированных рабочих из Средней Азии за очень маленькие зарплаты, само собой — с целью сэкономить. Вы думаете, это придумали в 90-е годы? Зря. Подобный подход в России традиционен, как и странное сиюминутное желание — сэкономить, которое в дальнейшей перспективе приносит решительно большие затраты. Только если сейчас в роли «негров» выступают таджики, узбеки и прочие жители бывшей советской Средней Азии, то в том же XIX веке их место занимали обычные русские крестьяне, особенно крепостные, работающие частенько просто за еду. И вот с этими «красавцами» и «умницами» Александр должен был работать. Отчего становилось невероятно тошно, но Саша держался. Да, среди них были и нормальные, вменяемые промышленники, но на фоне общей массы они решительно терялись.

Долго ли, коротко ли, но все участники зарегистрировались, вошли, заняли свои места, и наступило открытие съезда. Великий князь поднялся на небольшую сцену перед столом президиума и с полчаса приветствовал прибывших. Для начала он зачитал высочайшее послание императора, которое он выклянчил у своего августейшего родителя, в котором Александр Николаевич высказывал свои надежды и чаяния о развитии и укреплении отечественной промышленности и желал всем участникам съезда плодотворной работы. Потом поприветствовал от себя лично, и, наконец, вкратце обрисовал, что и в какой последовательности будет происходить на текущем мероприятии. Если не углубляться в детали, то планировалось три акта. Первый — ознакомительный, в ходе которого выступают с докладами по самым разным вопросам торговли и промышленности все желающие делегаты съезда. Второй акт — рабочий, который был необходим для проведения обсуждений и принятия коллективных решений по целому ряду вопросов, дабы потом их оформить в конкретные документы. Ну и заключительный акт — торжественное закрытие, подведение итогов с вручением всем участникам комплекта документов и памятного значка. Последний имел вид чеканного диска из серебра, диаметром в дюйм, и имел простое крепление под гайку. В качестве изображения использовалась упрощенная версия двуглавого орла (как на проекте погон), а по канту шла надпись: «1-й Торгово-Промышленный съезд Российской империи». И, конечно же, значок сопровождал отрезок бордово-бело-черного триколора в виде ленты, которая была собрана в изящную розетку. Само собой, каждый значок имел порядковый номер на обороте и закреплялся за конкретной фамилией, то есть фактически был именным. Между вторым и третьим актом планировался перерыв в несколько дней, чтобы типография успела управиться с работой по формированию финальной раздаточной «макулатуры».

Помимо этого, после официального закрытия съезда цесаревич планировал провести пресс-конференцию, пригласив на нее максимальное количество отечественных журналистов, дабы ответить на все их вопросы, касающиеся прошедшего мероприятия. В принципе ничего особенного с точки зрения современного читателя нет, однако стоит учесть, что не только такого понятия, как пресс-конференция, но и даже каких-то зачатков его в те времена еще не знали. Так что Саша выступал в роли пионера этой, довольно удобной формы общения с журналистами.

Подобное заигрывание с демократией, было, конечно, крайне опасно, но Александр знал, на что идет. Он понимал, что этот съезд не только попытка консолидировать капиталы центральной России в один кулак, но и очень важный политический шаг. Тут нужно уточнить одну деталь. Дело в том, что смысл созыва Земских соборов в самодержавной России был связан не столько с потребностью в каких-либо демократических процессах, сколько в необходимости разъяснить свою волю широким массам. Ведь делегаты подобных съездов, в отличие от современных депутатов, после их завершения разъезжались по домам и уже на местах растолковывали царские указы и чаяния. Собственно, это и была основная, я бы даже сказал, ключевая задача подобных мероприятий. Фоном к ней шел еще один аспект. Дело в том, что институт Земских соборов напоминал собой своеобразный форум, на котором можно было обменяться мнениями с представителями разных компаний и регионов и, как следствие, оценить реальное положение дел по стране в целом.

Но Александру этого «стандартного набора» было мало. В ходе обдумывания вопросов, которые нужно вынести на повестку дня в обязательном порядке, великий князь пришел к мысли о том, что нужно заимствовать ценный опыт дедушки Ленина (к счастью, еще не родившегося). То есть пытаться организовать полноценную парламентскую партию без ее оформления и в отсутствие парламента. Довольно абсурдно звучит, но все же. Александру было просто необходимо сформировать мощную финансово-политическую группировку вокруг себя, чтобы впоследствии оказаться несмятым во время борьбы за власть в России. В то время как предельно военизированное и довольно закрытое братство Красной звезды переходило в разряд своего рода элитной военно-политической организации с соответствующим отбором.

Выступления делегатов прекратились только двенадцатого декабря и были очень трудными, ведь на каждого делегата проходилось тратить много сил. Дело в том, что с каждым из них заранее приходилось проводить беседы, дабы никаких политических или скользких заявлений в адрес имперского правительства не прозвучало. Что оказалось очень трудоемко, хотя бы только из-за количества встреч. Промышленники в основном говорили о малой емкости российского рынка сбыта из-за слабой покупательной способности крестьян, отвратительной транспортной системе, жутком взяточничестве, низкой квалификации рабочих и прочем. Проблем, к сожалению, накопилось огромное множество. Причем значительная их часть носила системный характер, которые были невозможны к исправлению без обладания всей полнотой власти. Однако Александр не унывал, пытаясь найти хоть что-то положительное в подобной, в общем, бесполезной информации. И вновь пошел в ход блокнот, так как назывались конкретные фамилии и конкретные проблемы — то есть фактически формировался своего рода «задачник» для практических занятий разведчиков цесаревича.

Съезд шел долго, особенно его рабочая часть, так как люди оказались совершенно не готовы к нормальной, коллективной деятельности и при первой возможности устраивали перепалки и свалки. Были даже прецеденты рукоприкладства, в том числе и довольно массового. Кому-то даже приходилось оказывать медицинскую помощь. Собственно, подобное поведение вполне нормально для полноценной парламентской деятельности, так что Саша не был шокирован. Дело в том, что договориться толпе без вмешательства лидера никак нельзя, поэтому великому князю приходилось каждый раз во время обострения обсуждения вмешиваться. Успевал не всегда. А после большой драки, в которой приняло участие около четверти участников съезда, он был вынужден пойти на определенные меры противодействия — ввести дежурные наряды из числа роты охранения, ставшей уже к тому времени своеобразной гвардией Александра.

Впрочем, все когда-то приходит к своему логическому концу, так и съезд завершил свою работу 24 декабря 1863 года, то есть в канун Рождества. Его итогом стал целый спектр любопытных решений.

Первым и самым важным вопросом стало создание вышеупомянутого общества. Впрочем, первоначально предложенное название им не понравилось. Участникам захотелось размаха. А потому на свет появилось нечто необычное под названием — Всероссийское промышленное общество, или сокращенно ВПО. Интересным моментом стало то, что, когда Саша вынес на голосование решение о создании общества, за его создание проголосовали единогласно все участники съезда. Это оказалось совершенно удивительным, так как еще полчаса назад происходила обостренная перепалка, грозящая перерасти в драку, а тут такое единогласие. Далее участники съезда утверждали устав этой организации, «рыбу» которого великий князь заготовил заранее. Обычная партийная структура, которую Александр хорошо помнил еще с детских времен. Основным руководящим органом был провозглашен съезд, который, согласно уставу, нужно было собирать ежегодно. В промежутках между работами съезда действовал Центральный комитет (ЦК ВПО), который занимался претворением в жизнь решений съезда, а также отвечал за подготовку и проведение следующего съезда, где его и переизбирали. В общем — маленькая такая миниатюрная версия хорошо знакомой компартии. После утверждения устава Александр прямо в помещении организовал выдачу членских билетов, совместив это дело с массовым фотографированием. По всеобщему одобрению, билет под номером 1 получил сам цесаревич. Как несложно догадаться, генеральным секретарем ЦК ВПО стал также великий князь. На этом и закончили возиться с формальностями и перешли к работе по более важным вопросам. Итак, эта мелочь три дня отняла.

А дальше пошли технические вопросы, которые решались уже намного проще и быстрее из-за наработанного опыта коллективного обсуждения. Самыми важными из них стали три: стандартизации, образования и финансирования.

Вопрос стандартизации был вызван желанием Александра начать внедрение метрической системы в России, но все оказалось не так просто. Дело в том, что все собравшиеся на съезд люди были в курсе того, что такое одна сорокамиллионная часть меридиана. Были в курсе и решительно против идеи «лягушатников». Так как, во-первых, этот эталон ввели «от фонаря», то есть выдумали, не опираясь ни на какие практические потребности, а во-вторых, ее ввели во Франции, которую в свете последних событий в Польше в России широкие слои населения если и не ненавидели, то не любили точно. Даже при императорском дворе немецкая и английская речь стала звучать много чаще, чем раньше. В таком контексте вводить что-либо французское было несколько неуместно. Однако с доводами о том, что существующую традиционную русскую систему измерений нужно реформировать и перекладывать на десятичную систему измерений, съезд в целом согласился. Впрочем, длительного обсуждения не получилось — Александр его прервал в самом начале, предложив взять за основу английскую морскую милю, которая являлась одной минутой меридиана и повсеместно использовалась в навигации, а все остальные величины сделать производными от нее, поручив проработку этого вопроса специальному комитету при обществе. На этом и остановились, так как ничего лучше никто не предложил, а вопросов, которые предстояло обсудить, было множество.

Вопрос образования решился еще проще. Нужда в грамотных работниках стояла перед владельцами торговых и промышленных предприятий очень остро. Но с какого конца взяться за решение этой проблемы, никто не знал. Поэтому Александр решил в этот раз не бежать «впереди паровоза» и создать еще один комитет, который до открытия следующего съезда разработает комплекс конкретных предложений по этому вопросу. Включая методические пособия по учебным программам. Саша, конечно, мог выступить с заранее подготовленной «рыбой», в которой говорилось бы о необходимости создания широкой сети коммерческих училищ профессионального технического профиля, и даже программу мог набросать, но не видел в этом смысла. Цесаревич и так слишком много на себя завязал. В конце концов, если комитет не будет успевать укладываться в указанные сроки, великий князь всегда ему поможет.

Последний ключевой вопрос съезда был связан с финансированием. Дело в том, что большая часть проблем промышленного развития в России была связана с низкой концентрацией капиталов. Это обстоятельство серьезно ограничивало возможности строительства крупных и капиталоемких объектов, таких как железные дороги, мосты через крупные реки, заводы, порты, верфи и прочее. Слишком высок был риск для частного капитала. Поэтому великий князь предлагал учредить Российский промышленный банк. Основой его капитала должны были стать расчетные счета различных торговых и промышленных объектов, принадлежащих членам общества. Впрочем, никаких ограничений на привлечение средств не устанавливалось, что сохраняло возможность в дальнейшем Александру вливать капиталы, полученные самыми разнообразными (в том числе и нелегальными) способами, в этот банк. Ведь, как уже понял читатель, «жить на одну зарплату» Саша совсем не желал и имел определенные виды на то, где и что можно в мире открутить.

Впрочем, участники закрытого в канун Рождества съезда не разъезжались по домам, оставшись на праздничные гуляния в Москве, решая заодно массу вопросов, возникших в свете открытия Российского Промышленного Банка. Из-за чего праздник получил весьма специфический характер кулуарных переговоров.

Тут стоит заметить, что наиболее занятным моментом вообще всех рождественских гуляний в Москве 1863–1864 годов стало то, что военные и гражданские чины, а также частные лица, имеющие свой интерес от цесаревича, старались в его присутствии не употреблять алкоголя и не курить. По крайней мере больше, чем того требовали формальности. Дело в том, что сам Александр не пил, не курил и довольно негативно относился к подобным привычкам, за счет чего имел дополнительные баллы доверия со стороны старообрядцев и славянофилов. Ведь курение и буйные попойки совершенно не являлись русской традиционной чертой и воспринимались в широких массах простого населения все еще весьма негативно. Особенно среди крестьян и старообрядцев. Конечно, никаких открытых и немотивированных репрессий к пьющим и курящим в своем окружении Саша не предпринимал, но практика повышений и назначений показывала — «трезвенник-язвенник» при прочих равных условиях имел больше шансов на карьерный рост. А если учесть, что сам Александр держал свое тело в отличной физической форме за счет регулярных тренировок и поощрял это у своих подчиненных, то нравы при московском дворе складывались весьма необычные для отечественной элиты той эпохи. Безусловно, переломить практически двухвековую традицию распущенной, вульгарной жизни верхушки общества было не просто, но тенденции уже вполне явно просматривались.

Памятуя о желании родителя услышать подробный доклад о прошедшем съезде, Александр все-таки задержался до середины января в Москве, так как необходимо было завершить многочисленные сопутствующие дела. Не говоря уже о том, что, зарывшись в этих хлопотах, чуть не забыл поздравить своих августейших родителей и прочих родственников с крупным праздником. Сюда еще добавлялось то, что великий князь не прибыл лично на столичные гуляния, сославшись на неотложные дела. Это вызвало неудовольствие императрицы и тихое ворчание многочисленных придворных, так как им очень не понравилось, что какие-то купцы и промышленники для наследника престола важнее них. Поэтому, выезжая в Санкт-Петербург, цесаревич взял с собой взвод из личной роты охранения, усилив его пятью специалистами второго управления. Шутки шутками, но Саша начинал на полном серьезе побаиваться покушения, организованного придворной братией.

Как и ожидалось, мама разговаривала с собственным сыном только из вежливости. Причем таким тоном, будто Саша — обычный простолюдин, которого она вынуждена терпеть при императорском дворе. Владимир, прошедший с цесаревичем через кадетский корпус и училище, и последнее время мотающийся по разным делам между Москвой и Санкт-Петербургом, держался с ним по-дружески. Отец — подчеркнуто вежливо. А остальные родственники, включая братьев и сестер, — довольно прохладно, впрочем, не впадая в крайности, подобно императрице. В общем, с семьей у Александра отношения получались чем дальше, тем более натянутые. Причин, по словам Владимира, было много, однако они все диктовались весьма специфическими взглядами на уместность поведения благородного мужчины, особенно в сфере финансов. И если отец понимал, что и зачем делает Саша, и в какой-то мере одобрял, принимая как данность, то у матери, имевшей ярко выраженные консервативные и довольно религиозные взгляды на жизнь, подобное поведение понимания не находило. И она, в свою очередь, накручивала всех остальных. А сверху на это накладывалось давление различных политических группировок, которые не одобряли по разным причинам деятельность цесаревича, ратуя за то, чтобы он уже успокоился, женился и прекратил «мутить воду», руша «вековые устои».

Единственным приятным нюансом этой поездки стало то, что представителям Александра получилось, наконец, скупить контрольный пакет акций Русско-американской компании, добившись полного контроля. Эти милые «родственнички» оказались в корень обнаглевшими и ненасытными монстрами, так как за акции практически предприятия-банкрота не брали тройную цену, соглашаясь только на десятикратные. В принципе Саша мог и не выкупать у великих князей их незначительные доли, ограничившись контрольным пакетом, скупленным у купцов по бросовой цене. Однако эти императорские высочества могли при выводе предприятия даже на уровень самоокупаемости вновь попытаться сосать из него все соки. Причем цесаревич не мог бы никак серьезно на них повлиять и призвать к порядку. Разве что устроив на них всех покушения и ликвидируя физически. Но это был не выход, поэтому пришлось хорошо потратиться, избавившись от серьезных проблем в будущем.

Сам же отчет по ходу проведения съезда не вызвал никаких особенных реакций со стороны императора, так как к приезду Саши в столицу агенты Его императорского величества собственной канцелярии уже составили подробный отчет по деятельности цесаревича в декабре прошедшего года. Так что император внимал со скучающим видом уже известным ему фактам и деталям, воспринимая съезд как обычную досужую болтовню. Да, слова были сказаны правильные, заранее обговоренные с сыном. И его как правителя империи интересовали теперь конкретные поступки. То есть сможет Саша справиться с взятой на себя задачей или нет. А отчеты и доклады по предварительным договоренностям его мало интересовали, особенно в свете того, что они были сущей формальностью. Ведь в конечном итоге Александр Николаевич прикрывал эту косолапую и грубоватую натуру своего сына от придворного неудовольствия только по одной причине — он надеялся на его успех в тех делах, которые у него самого не задались. Это видела и императрица, не разделявшая политических воззрений мужа, что только усиливало в ней раздражение, вызываемое Сашей.

19 января 1864 года. Форин-офис. Кабинет Джона Рассела.

— Итак, Альберт, раз мы закончили с мелочами, давайте перейдем к наиболее волнующему меня вопросу.

— Конечно, сэр, — спокойный, подтянутый мужчина с совершенно невыразительным лицом вежливо кивнул своему начальнику и переложил несколько листов в своей папке. — Для свадьбы принца Александра с принцессой Еленой практически все готово. Ее корабль отправится в Санкт-Петербург первого июня в сопровождении четырех фрегатов, на которых в русскую столицу поплывут гости. Какие именно фрегаты будут приписаны, уточняется.

— Хорошо. А что там с этой самой Намибией? Вы выяснили, для чего Александр просил Бисмарка походатайствовать о получении Россией там морского порта?

— Учитывая определенные финансовые интересы цесаревича в Тихом океане, мы думаем, что он желает создать цепочку опорных пунктов для действий собственного флота.

— Никаких финансовых подвохов вы не нашли в этом интересе? Неужели все так просто?

— Да, сэр. Берег Скелетов ни к чему не пригоден. Это просто пески. Боюсь, что цесаревич в этот раз решил не мудрить, тем более что никак замаскировать желание создать опорную военно-морскую базу у него и не получилось бы. — Альберт улыбнулся краем губ. — Мало этого, сэр, мы можем даже пойти дальше и обеспечить ему многочисленные проблемы.

— Я вас внимательно слушаю. — Рассел подался вперед и прищурился.

— Мы можем подарить ему Белого слона.

— Альберт, мне кажется шутки в таком вопросе неуместны. — Джон расслабился и осел обратно в кресло.

— Вы меня не поняли, сэр. Это название восточной хитрости. В Индии раджи любили изощренно наказывать своих подчиненных. Например, если какой простолюдин сделал что-то неугодное радже, но наказывать явным способом его было бы неуместно, то он дарил ему белого слона. Как правило, состояние простолюдина не позволяло нормально содержать этот подарок, но и избавиться от него он не мог. А потому разорялся самым решительным образом.

— А почему он не мог избавиться от подарка? — Рассел внимательно слушал, вдумчиво нюхая сигару.

— Это бы оскорбило раджу, и тот смог бы казнить провинившегося, не вызывая общественного недовольства.

— Любопытно. И что же вы предлагаете конкретно в этом вопросе?

— Сэр, побережье Намибии ограничено с юга Оранжевой рекой, а с севера — Кунене. Это безжизненная местность. Если от нее уйти в глубь континента, то мы увидим горы, после которых начинается вторая, не менее тяжелая пустыня — Калахари. Там живут какие-то дикие племена, которые регулярно беспокоят наши границы в Капской колонии. Эти пустынные земли британской короне, я думаю, не интересны, а потому мы можем смело подарить их России, в качестве приданого на свадьбу принцессы Елены. То есть не принять их они не смогут.

— А что это даст Великобритании?

— Туземцы, сэр. Что Александр, что его отец, будут вынуждены содержать значительный воинский контингент, что само по себе недешево на таком удалении от собственных коммуникаций. А если добавить сюда климат и постоянные походы, то их солдаты там будут умирать как при эпидемии, что еще больше повысит стоимость содержания колонии.

— И почему же им придется держать там много войск? — Рассел вновь хитро улыбался, представляя, в какую ловушку можно загнать этого прыткого принца.

— Потому что мы, как добрые соседи, будем их постоянно теребить, ссылаясь на набеги туземцев с русских территорий на наши земли. И просить приструнить этих нарушителей спокойствия. Бегать по пустыне за кочующими дикими племенами не самая простая задача. Боюсь, что эта колония станет для России карманом без дна, в который сколько денег ни положи — все равно мало будет. А отказаться от нее императору будет практически невозможно, уж мы постараемся, чтобы эти варвары поняли, что урон их престижу будет намного больше, чем от поражения в Восточной войне.

— Да, мне нравится ваша идея, Альберт. Прекрасный подарок джинна.

— Единственная загвоздка, сэр, заключается в том, что указанные земли нам не принадлежат.

— О! Альберт, это мелочь! Я сегодня же переговорю с премьер-министром, и в течение месяца указанные владения получат статус колонии Великобритании. Никаких затруднений в этом не будет, ибо ни одна страна в Европе на них не претендует. Так что жду от вас через неделю подробной пограничной карты владений новой британской колонии. И постарайтесь, чтобы на востоке она заканчивалась ровно там, где начинаются реки, аккуратно их огибая. А на юге граничила непосредственно с землями Капской колонии, без зазоров, оставляющих возможность на политическое маневрирование, дескать, это не с их земли набег совершали.

— Будет исполнено, сэр. Но по принцу есть еще материалы.

— Что-то важное?

— Мне кажется, что да, сэр. — Рассел кивнул, и Альберт продолжил. — Цесаревич в декабре минувшего года провел в Москве съезд промышленников и торговцев. Его итог нас должен несколько обеспокоить.

— В самом деле?

— По итогам съезда учреждено общество с довольно необычной структурой, целью которой является способствовать развитию промышленности и железных дорог на территории Российской империи. С целью консолидации капиталов этого общества цесаревич учредил Русский промышленный банк.

— Крупные капиталы получилось привлечь в него? — Джон сосредоточенно пыхтел сигарой.

— Нет, сэр. Сейчас идет только его оформление, однако, по предварительным оценкам специалистов, не стоит ожидать более двадцати — двадцати пяти миллионов фунтов стерлингов. Плюс кое-что может вложить сам Александр, состояние которого, по приблизительным оценкам, находится в пределах пятнадцати миллионов фунтов стерлингов.

— Негусто.

— Да, сэр. Вы правы. Но задел на будущее неплох.

— Слишком далекое будущее. Что-нибудь еще?

— Сущая мелочь. На съезде принц вынес на рассмотрение вопрос о создании системы измерения, которая бы использовала все преимущества французской метрической, но основывалась не на выдуманной величине. Нас в этом деле интересует то, что был создан комитет, который в течение года должен выработать производные единицы от морской мили. Британской морской мили, сэр.

— А знаешь, Альберт, это не такая уж и мелочь. — Рассел задумчиво пожевал сигару губами. — Попробуй выяснить, как идут дела по утверждению единиц измерения и какие планы у Александра на эту систему. Думаю, есть определенный резон вставить шпильку Наполеону III. Уж не знаю, чем лично цесаревичу насолил этот самовлюбленный пожиратель лягушек, но его методичность в ударах по французскому престижу поражает. Мексика, Польша, теперь еще и в науке, традиционно сильной стороне Франции. И ведь как можно красиво это обыграть в газетах. — Рассел расплылся в улыбке, как объевшийся сметаной кот. — «Даже русские варвары, всячески подражающие цивилизованным народам, и те видят вздорность французских фантазий». Да, Альберт, изучите этот вопрос и доложите по готовности, но не позднее, чем через пару месяцев. Думаю, у Великобритании есть интерес в этой затее русского принца.

21 января 1864 года Александр наконец-то вырвался из этой банки с пауками, которую называли Зимним дворцом, и отправился в Москву. Очередное путешествие в отвратительном вагоне окончательно портило настроение и вгоняло в тоску. Родственнички настолько злили цесаревича, что его не раз посещали мысли о том, что не все так просто было с местью Владимира Ильича. Ибо эта августейшая фамилия в основной своей массе вела себя совершенно отвратительно, выступая скорее вредителями в собственном государстве, нежели радетелями о его благополучии.

Впрочем, несмотря на изредка всплывающие кровожадные порывы, большую часть времени великий князь ломал голову над тем, что происходит в столице и как выправить столь отвратительные отношения с мамой. Думать-то он думал, но ничего в голову не приходило. Слишком уж сильно было раздражение и желание большую часть родственничков в порошок стереть или хотя бы попробовать это сделать. Так Саша и приехал утром 22 января в Москву, уставшим и смурым. И сразу по приезду, прямо на вокзале, попал в плен к Наталье Александровне, которая смогла найти две дюжины мещанок, в ученицы тайским массажисткам. Эта весело щебечущая компания молодых девушек за какие-то полчаса смогла не только отвлечь цесаревича от грустных мыслей, но и так задергать, что он уже не знал, куда от них деваться. И в конце концов был вынужден подписать решение, подготовленное заранее Наташей, об открытии в Москве первого в Европе массажного салона. Как вы понимаете, веселая стайка молодых, жизнерадостных девиц располагает к игривому настроению, а потому название салона, по высокому решению Московского генерал-губернатора, оказалось утверждено в формулировке: «Очумелые ручки». Но дела только одним подписанием не закончились — девушки жаждали обговорить разнообразные детали, да и вообще пообщаться с цесаревичем. Так весь день Саша с этими молодыми и весьма смелыми по российским нравам того времени энтузиастками и провозился.

Все дальнейшие дни на целый месяц с гаком вновь закрутили Александра в водовороте дел. Очень плотная работа с ирландскими добровольцами, развертывание учебного полка в полноценный кадровый полк нового образца и многое другое. Особенно серьезно пришлось поработать со вторым (контрразведывательным) управлением собственной безопасности, которое весь январь и февраль занималось стимулирующими мероприятиями по приведению в чувство разнообразных хозяйственных «субъектов» генерал-губернаторства.

25 февраля, незадолго до начала торжеств по случаю дня рождения цесаревича, Оболенский докладывал, что за время правления в Москве Александра ситуация на вверенных территориях очень серьезно изменилась. С одной стороны, количество служащих по ведомству генерал-губернаторства сократилось на четверть. Причем от старого состава осталось хорошо если треть. Массовая гибель чиновников в связи с поразительной избирательностью и последовательностью Божественного провидения вкупе с волшебным ростом месячных окладов сделали свое дело, и государственная машина генерал-губернаторства наконец-то поехала. То есть работа корпуса имперских служащих не только перестала буксовать, но и стала нормально функционировать, улучшив оперативность и качество решения всех текущих проблем.

С другой стороны, стала меняться финансовая картина региона. Тут необходимо сделать небольшое отступление и объяснить экономические обстоятельства. Налоговые поступления генерал-губернаторства делились на три основные составляющие: прямые налоги, непрямые налоги и земские сборы. Причем земскими сборами можно было пренебречь, так как их доля в общей картине составляла всего три процента. Налоги же распределялись: пятьдесят четыре процента — прямых, к сорока трем — косвенных. И самым печальным оказывался тот факт, что около семидесяти процентов косвенных налогов составляли питейные сборы, что в совокупности давало более четверти всех годовых поступлений генерал-губернаторства. Так вот. В связи с необычайной активностью контрразведки и администрации Александра ситуация за полгода сильно изменилась. Повышенное качество работы чиновников и серьезное снижение уровня коррупции привело к солидному росту собираемости прямых налогов, с одной стороны. С другой стороны, население стало меньше пить, что непосредственно отразилось на питейных сборах, которые, даже несмотря на повышение качества сборов, сильно упали. Из-за чего итоговый годовой бюджет за 1863 год был сведен несколько хуже, чем ожидали в середине года. Однако Москва смогла выйти на первое место в Российской империи по собираемости прямых налогов и их абсолютному числу, серьезно обогнав прежнего лидера — Санкт-Петербург. При этом ситуация за первые два месяца нового 1864 года говорила о еще большем росте прямых налогов. Само собой, с параллельным падением питейных сборов и ростом общей деловой активности, которая только за последний квартал прошедшего года дала практически двукратный рост гербовых и канцелярских сборов. Что в совокупности должно было дать общий прирост налоговых сборов в двадцать — двадцать пять процентов, по сравнению с прошедшим годом. То есть в абсолютном выражении позволит выйти на отметку в двадцать один — двадцать два миллиона рублей и обогнать все остальные регионы.

Помимо чисто административных улучшений шло решительное физическое искоренение коррупции, совмещенное с борьбой против волокиты в виде упрощения разнообразных административных процедур, что очень благоприятно повлияло на уровень деловой активности региона. Однако впускать толпу разнообразных компаний, в том числе и иностранного владения, в Москву Александр не спешил, занимаясь выбором только тех, которые действительно нужны в регионе. Отличительной особенностью всех заинтересованных предприятий стало поголовное размещение своих расчетных счетов в Русском промышленном банке, а также членство руководства во Всероссийском промышленном обществе. Из-за чего продолжалась ускоренная концентрация крупных денежных масс в руках цесаревича честным путем. Впрочем, неудобства подобного рода не останавливали инвесторов, которые слетались в Москву, как мухи на варенье, так как сам факт наличия чиновников, честно делающих свою работу, компенсировал все творимые Александром препятствия с лихвой.

Особняком в этом бурно закипевшем котле стали крупные промышленные проекты, инициаторы которых так и вились вокруг Александра, желая залезть по уши в свежевыструганное корытце в лице Русского промышленного банка. Самый интересный из подобных проектов представлял действительный член Всероссийского промышленного общества, контр-адмирал, командир гвардейского флотского экипажа и директор акционерной компании «Русское общество пароходства и транспорта» Николай Андреевич Аркас.

Дело в том, что в подмосковной Коломне, на базе мастерских, созданных для строительства моста через Оку, уже активно обсуждался проект постройки паровозного завода. Так вот, Николая Андреевича эта идея заинтересовала, и он решил предложить цесаревичу развернуть идею паровозного завода во что-то большее и построить серьезный производственный комплекс по изготовлению паросиловых установок. Само собой, со вполне прозрачным интересом производства отечественных, качественных двигателей для речного пароходства. Его даже не смутила экскурсия на завод «МГ», цель которой сводилась к желанию отпугнуть от столь преждевременной затеи. Ведь Александр твердо и ясно заявил, что все промышленные предприятия, сооружаемые на деньги банка, будут иметь целый перечень особенностей, аналогичных тем, что уже стали обыденными на оружейном заводе. Но Николай Андреевич не только не отступил от своего желания, но и даже, напротив, укрепился, видя, как в руках цесаревича работает то, что он считал практически утопией.

И он такой был не один. По общим подсчетам великого князя, если бы он задумал удовлетворить адекватные и насущные потребности всех просителей, то только в 1864 году пришлось бы вложить более пятисот миллионов рублей. И, по меньшей мере, до миллиарда в течение последующих трех лет. Что многократно превышало совокупное могущество его личного капитала и Русского промышленного банка. И это было только начало. Поэтому Александр был вынужден разворачивать или откладывать в дальний ящик почти все проекты, что к нему приносили. В связи с чем практически все свободное время он думал о том, как и что можно сделать в Южной Африке. И главное, как это сделать в кратчайшие сроки, так как острый дефицит средств не позволял Саше нормально развернуться.

Глава 5

МАСТЕР-ЛОМАСТЕР

(26 февраля 1864 года — 3 октября 1864 года)

Утро 26 февраля наступило внезапно. Ближе к обеду.

Оказалось, что Александр так засиделся с Оболенским в минувший вечер за разбором отчета о ситуации в генерал-губернаторстве, что совершенно забыл о собственном дне рождения. Алексей Васильевич просто из кожи вон лез после начала активной деятельности цесаревича в Москве. Почему он так поступал, Саша не понимал, но пользовался по полной программе. Тем более что проверки показывали достоверность предоставляемой Оболенским информации и вполне нормальный уровень вменяемости при исполнении поручений.

Одна радость, за всей этой напряженной работой Александр умудрился каким-то чудом не прозевать приезд отца «сотоварищи». Впрочем, его участие в этом пышном торжестве оказалось максимально ограничено, то есть он просто ходил во главе процессии и пышно надувал щеки, раскланиваясь с «дорогими гостями». К счастью, то, что он думал о большей части этих «долгожданных» и «горячо любимых», на его лице не отражалось. В конце концов не везде же Саше играть в трижды краснознаменный ордена Ленина гвардейский бронепоезд, иногда политику нужно и «повилять хвостиком».

Но мы отвлеклись. В то внезапно наступившее утро его никто не беспокоил в силу того, что все основные торжества были запланированы на вечер и всю ночь. То есть Александру просто давали выспаться, чтобы предстать вечером бодрячком. Пробуждение же у него шло совершенно стандартно для дней, лишенных форс-мажора. Сначала он умылся в пояс и почистил зубы. Потом сделал утренний бодрящий точечный массаж и разминку, позволяющую разогреть мышцы и растянуть суставы после нескольких часов безделья. Дальше пошли брусья и турник и длинные боксерские мешки с песком. В общем, до часа Саша хорошо, плотно работал на благо своего здоровья и хорошего самочувствия. Впрочем, без особого фанатизма. После окончания подобной тренировки незамедлительно пришел черед водных процедур, расслабляющего массажа и похода в баню, дабы довести свой «товарный вид» до полного блеска, как говорится — душой и телом.

Так уж сложилось, что Саша еще в прошлое свое посещение Москвы пристрастился к банному делу и не раз высказывал предположения о том, что ему очень не хватает бассейна, дабы после парилки поплавать да понырять. Это его желание было исполнено в связи с особым радением Ермолова. Поэтому, когда осенью 1863 года Александр вернулся из долгого похода, ему был преподнесен прекрасный подарок в виде элитной бани с большим и глубоким бассейном. Правда, не в Москве, а в ближайшем пригороде, но от того комплекс только выигрывал, так как вокруг было тихо и безлюдно, что вкупе с приятным охотничьим домиком создавало эффект комфорта и умиротворения. Вот туда цесаревич и отправился, дабы продолжить свою подготовку «ко всенощному бдению» на целой плеяде мероприятий.

Эти мероприятия — отдельная тема для разговора. Наталья Александровна, будучи совершенной непоседой, буквально кипела энергией и не пропускала практически ни одного хоть сколь-нибудь крупного мероприятия в Москве. Само собой, оказаться в стороне от дня рождения Саши она не могла никаким образом, а потому приняла самое полное участие в подготовке торжеств. В сущности, можно даже сказать, что она выступила их организатором.

Наталья Александровна приложила массу усилий для того, чтобы угодить Александру, и сделала действительно фееричный праздник не только с классическими придворными приемами, но и с широкими народными гуляниями. Но для цесаревича весь этот калейдоскоп событий проплыл как туман перед глазами — несколько совершенно потерянных дней. Единственной отрадой стало то, что удалось много времени провести за беседами с отцом, показать ему отчетность Оболенского, оружейный завод, училище, лаборатории, электростанцию и многое другое, а также обговорить детали предстоящей деятельности Саши в роли генерал-губернатора. Дело в том, что мощная эпидемия, поразившая чиновников в его владениях, не на шутку обеспокоила целую массу высокопоставленных деятелей в Санкт-Петербурге. Конечно, они даже квакнуть в лицо царю не смели против цесаревича, тем более что никаких доказательств его противозаконной деятельности не имелось. Однако напряжение наросло настолько, что император всерьез опасался покушений на сына. Тем более что все происходящее в Москве проходило по очень странному, неопределенному статусу — самоуправства (то есть личной инициативы) имперского чиновника. Необходимо было решительно изменить стиль работы.

После нескольких десятков консультаций, прошедших в ходе праздничных торжеств (без отрыва, так сказать), император принял предложенный Сашей вариант выхода из положения. Смысл затеи сводился к тому, что цесаревич должен был заняться подготовкой и реализацией забуксовавших на имперском уровне социальных и административных реформ и провести их в Московском генерал-губернаторстве, которое становилось всероссийской экспериментальной площадкой. Ведь на текущий момент все или почти все претензии к великому князю сводились к тому, что он самочинно рушит старые традиции и по-новому ведет дела. Если эти доводы устранить, то никаких официальных поводов «прессовать» Сашу у высшего света не будет, ибо он де-факто и де-юре будет выполнять распоряжения императора.

Не стоит думать, что Александр Николаевич был вредителем в своем Отечестве или идиотом. Никак нет. Будучи обычным человеком с умом весьма заурядного качества, он испытывал обычное для нормального человека желание улучшить жизнь самых разных слоев общества. Особенно в свете того, что, управляя ими, он видел, как накаляется обстановка. Однако его возможности были очень сильно ограничены отсутствием собственной команды, так как он в свое время попал в коллектив сподвижников своего отца и оказался ими связан по рукам и ногам. То есть, иными словами, сам он практически ничего не мог сделать в плоскости материальной реализации. В то время как оформить любой приказ или манифест имел все возможности и полномочия. Поэтому его попытка провести реформы и забуксовала — команда отца их откровенно саботировала. Александр же имел проблему обратного характера. То есть имел людей и возможности для реализации задумок, но не имел юридического статуса для их проведения. Вот император и совместил две соломинки в один пусть и хиленький, но веник, назначив манифестом от 15 марта 1864 года Московское генерал-губернаторство временно особой территорией империи — Великим княжеством Московским. А также уполномочил цесаревича возглавить процедуру подготовки и проверки успешности внедряемых улучшений в экономическую, административную и социальную модель на вверенной ему части государства. То есть фактически превратив генерал-губернаторство в широкую автономию по типу Финляндской, на земле которой Александр мог менять даже законы. Само собой — с согласования у отца.

Подобный шаг был встречен в обществе очень неоднозначно. Точнее, не в обществе в целом, а при дворе. И самым неприятным нюансом стало то, что вокруг императрицы стала собираться консервативная партия весьма влиятельных людей, которая начала намного организованней давить на императора с целью завернуть этот обходной маневр вновь развернувшейся попытки реформаторской деятельности. Призывы вернуть старину совмещались с требованиями приструнить цесаревича, который своим поведением позорит дворянское достоинство. Причем на Сашу пытались «повесить» самый широкий перечень недостойных поступков. Так, например, ему вменяли в вину сожительство с Натальей Александровной, которая к тому времени все еще была замужней дамой. Впрочем, привезенных из Сиама девушек тоже не забывали, именуя не иначе как наложницами цесаревича. Сюда же относились и игры с купцами и старообрядцами, в которых некоторые злые языки уже причисляли великого князя не столько к элите дворянства, сколько к купцам-раскольникам и порицали всемерно. В общем, все, что только можно было придумать из неуголовных преступлений, Александру пытались вменить. Впрочем, дальше болтовни дела ни у одного из этих товарищей не доходили. Пока не доходили. Конечно, такое позволяла в лицо императору говорить только Мария Александровна, но за глаза великого князя эти «дельцы» ругали почем зря.

С каждым днем это напряжение становилось все более опасным в связи с тем, что к императрице потихоньку начали примыкать гвардейские офицеры и чиновники вроде Клейнмихеля, то есть люди, не представляющие из себя с профессиональной точки зрения ровным счетом ничего, а потому опасавшиеся преобразований, производимых Александром. Ведь «конек» цесаревича заключался в том, что он плевал на происхождение своих сподвижников и ценил только профессионализм и личные качества, необходимые в деле. В совершенно открыто декларируемой Петровской традиции. Как вы понимаете, уважаемый читатель, в то время, так же как и наше, людей низких профессиональных и личных качеств в армейской и чиновничьей среде было очень много. Особенно в совершенно сгнивших судах и гвардейских частях армии. Ситуация была настолько тяжелой, что в сороковые годы XIX века Бенкендорф (шеф жандармов и глава 3-го отделения собственной Е.И.В. канцелярии) в своем дневнике писал о том, что подобное пагубное обстоятельство можно было бы исправить только революцией и великой кровью. И с каждым годом ситуация усугублялась все больше и больше. Впрочем, даже невеликий ум этих людей позволял им осознать всю опасность их положения, которая росла с каждым днем от деятельности Александра. И это их решительно сплачивало в огромную партию, хорошо что пока достаточно инертную и не набравшую нужного градуса наглости.

К счастью, у нарастающих реакционных сил не было возможности выступать против деятельности цесаревича открыто в связи с очень сложной обстановкой в государстве. Дело в том, что российское общество 60-х годов XIX века имело очень сильный перегрев, который проявлялся в виде высокой социальной активности населения. Особенно это качество было заметно в широких слоях разночинцев, которые в силу весьма прискорбного своего положения не имели возможности к самореализации, но имели желание. Или, например, крестьяне, даже несмотря на то, что крепостными из них были от силы четверть, постоянно бунтовали. Впрочем, они требовали не отмены крепостного права (как это частенько заявляют популисты), а черного передела земли, так как из-за высокой плотности заселения центральных губерний империи при сохранении площади общинных землевладений на каждую душу приходился с каждым годом все меньший и меньший надел. И никакие формальные отмены крепостного права не позволяли решить это затруднение, что только показала история, которую отменно помнил Александр. Ведь мало кто обращает внимание на то, что отмена крепостного права прошла с фанфарами только в Санкт-Петербурге, а в остальных регионах к этому новшеству отнеслись как к очередной бредовой выдумке руководства, которое в упор не видело реальных проблем и старалось покрасоваться перед Европой.

В широких слоях общества накапливались острейшие противоречия, вызвавшие эффект примуса, который не спеша подогревал большой котел. И решить эту проблему можно было только двумя способами — либо выпустить этот пар, создававший высокое внутреннее напряжение, допустив широкие автономии внутри империи, либо направив его в дело на общее благо. В первом случае мы получали совершенно неуправляемую и рыхлую государственную систему, во втором требовалось приложить огромные усилия к тому, чтобы воспользоваться этим нарастающим давлением пара в конструктивном и позитивном ключе. Если же не предпринимать никаких действий и продолжать выдерживать старую линию правительства на поиски компромиссных решений и сглаживание внешних противоречий, то давление пара в конце концов разнесло бы этот котел к чертям. Собственно как в реальности и произошло. Конечно, плеяда революций 1905 и 1917 годов была, в сущности, успешными спецоперациями иностранных разведок, но они никогда бы не удались, не будь общество столь недовольно условиями своего существования. Вы только представьте, дорогой читатель, по итогам Русско-Японской войны 1903–1905 годов японскому императору из России шли массовые поздравительные открытки. «Злоба, черная злоба, товарищ — гляди в оба!» И Саша помнил, в какой ужас превратилась вся страна в припадке разрушительного самообновления, то есть гражданской войны. Когда заменилось все руководство страны, на всех уровнях, в связи с тем, что предыдущее, доведшее империю «до ручки», прекратило свое существование, будучи вырезано практически поголовно. Александр это помнил и хотел предотвратить, так как ничего полезного такое обновление не несло, выступая экстренной, вынужденной мерой.

Иными словами, можно сказать, что имелась классическая рыночная ситуация, когда спрос есть, но нет никакого предложения. И тут в подобном контексте на сцену выходит великий князь, который начинает позиционировать себя в нужном ключе. Вся его деятельность была овеяна нововведениями и реформами, причем, как показал опыт мирового турне, весьма успешными. В связи с чем в широких слоях населения его, как говорят сейчас, рейтинг стал расти. Конечно, до уровня «вождя народов» Александру было еще очень далеко, но он шел верным курсом. Например, на 1864 год можно было констатировать создание своего рода фан-клуба очень большой численности. И его представители не скрывали своих взглядов. Из-за чего столичная реакционная партия была вынуждена действовать очень осторожно, заняв нишу системной оппозиции и занимаясь лишь въедливой критикой, да и то с пометкой — «во благо начинаний».

В этом ключе особенно трагично было положение Марии Александровны, которая не понимала причин такого рьяного одобрения деяний сына как со стороны широкой общественности, так и со стороны мужа. Для Александра Николаевича деятельность Саши стала каким-то «светом в оконце», после решительного провала его собственных реформ на стадии обсуждения. К 1864 году он ясно понимал, что текущая имперская элита не готова к переменам, так как ее устраивает имевшееся положение дел. Так же предельно ясно было то, что они не только сами делать ничего не будут, но и другим станут всемерно мешать и «вставлять палки в колеса». Максимум, что сам император, опираясь на свой аппарат, мог делать — это вводить куцые компромиссные решения, которые, с одной стороны, никак не разрешали накопившиеся проблемы, а с другой стороны, дразнили все заинтересованные стороны, приводя к эскалации напряженности. Да и то, даже такие реформы шли «со скрипом». Та же отмена крепостного права уперлась в совершенно дурное желание дворянства выдоить освобождаемых крестьян досуха. Дворян несложно было понять — они нуждались в деньгах, которые у них, как правило, не задерживались. Смешная, кстати, ситуация — практически все дворянские усадьбы уже давно были заложены по нескольку раз, а деньги, вырученные с них, — промотаны. И в таких условиях, когда земля де-факто уже им не принадлежала, они качали права так, будто они законные и добропорядочные собственники.

В сущности, ретроградкой Мария Александровна не была никогда, но смерть горячо любимого старшего сына вызвала в ней необратимые последствия. С одной стороны, у нее на фоне лавинообразного всплеска религиозности произошло какое-то повреждение рассудка, из-за чего она стала воспринимать Сашу как совершенно беспутного и постоянно грешащего человека. Это вызывало в ней жуткое раздражение и желание заставить его покаяться в своих прегрешениях. С другой стороны, злые языки пытались обвинить Александра в том, что Никса погиб из-за него. Каким образом, конечно, умалчивалось, но для создания нужных эмоций у императрицы вполне хватало. Аналогичным образом обрабатывали не только Марию Александровну, но и императора, однако безуспешно, так как тот имел отличное представление о ситуации. Помимо всего прочего, он был либералом, а потому лелеял в душе какие-то свои мечты о «светлом будущем», воспринимая сына ключом к этим дням. То есть был самым натуральным идеалистом. Да, конечно, он частенько приходил в ужас от методов работы Саши, но вынужден был с ними соглашаться и не чинить препятствий, считая их временными решениями, ибо цесаревич подавал все надежды на успех реализации его мечты.

Широкая автономия, которую Александр II даровал Московскому генерал-губернаторству, преобразовав его в Великое княжество и передав титул своему сыну и наследнику, позволяла очень серьезно развернуться. Исходя из практики Великого княжества Финляндского, можно было фактически менять все, оставляя лишь подданство Российской империи и участие своим воинским контингентом в имперских кампаниях в случае войны. И на этом ограничения заканчивались. То есть вся доходная часть бюджета оставалась, так же как и в Великом княжестве Финляндском, внутри Великого княжества Московского. Неудивительно, что Александр, получив столь внушительный и вкусный подарок на свое девятнадцатилетие, закусил удила.

Подобное положение дел привлекло в Москву огромное количество деятелей самого разного толка, совместно с которыми и прорабатывалась ударными темпами новая модель имперского общества. Нового мира.

Учитывая, что император не ограничивал Александра в том, как он будет подготавливать и проводить реформы, цесаревич решил сделать «ход конем» и созвать уложенную комиссию, «дабы посоветоваться с людьми». Александр Николаевич, правда, от такого шага оказался не в восторге, но, как и обещал, мешать не стал, выбрав выжидательную позицию. Высшие эшелоны дворянства забурлили, дескать, «не пристало великому князю с мужиками советоваться», но дальше осуждающих слов также не пошли. Да и как им пойти, ведь от такого призыва цесаревича буквально закипела и оживилась вся страна. Особенно учитывая то, что Александр призывал не только и не столько дворян да купцов, сколько выборных представителей от крестьян и рабочих. Поэтому в классической ситуации, когда «верхи не могут, а низы не хотят», начались первые подвижки для налаживания взаимопонимания. Саша здраво рассудил, что если нельзя предотвратить модернизацию общества, то ее нужно возглавить, о чем отцу прямо и сказал. Причем не просто сказал, а развернув детально и с подробностями. Собственно только по этой причине Александр Николаевич, хоть и являвшийся представителем английской (консервативной) школы либерализма, не пошел поперек желания сына.

Никакого демократического института в современном понимании Александр не планировал создавать. Особенно в свете того, что Промышленный съезд, прошедший в декабре прошлого года, в очередной раз ему показал, что любая форма парламентаризма есть лишь способ «пивка попить, да полаяться со вкусом и гонором». И вводить его стоит только тогда, когда необходимо предельно затянуть принятие окончательного решения по вопросу. Причем решения не по делу, а компромиссного, которое, как известно, всегда оставляет недовольными все заинтересованные стороны и тем самым накаляет обстановку. Ведь компромисс и конформизм — это просто вежливые формы проявления таких качеств, как «бесхребетность» и «слабохарактерность», а то и откровенная трусость, спаянная с неспособностью взять на себя ответственность и совершить поступок.

Но мы отвлеклись. Александр планировал развить успех промышленного съезда и увеличить эффект резонансной волны за счет широких масс обывателей. Для чего он задумал вынести на обсуждение съезда целый пакет документов, наиболее важными из которых становились новые уложения законов (или кодексы): уголовный, административный, процессуальный и земельный. Смысл подобного действа был очень прост — необходимо было проговорить и разъяснить смысл всех телодвижений в новых реформах. А заодно и выявить в ходе подобных разъяснительных процедур неучтенные детали и принять их к сведению. То есть механизм для непосредственного, живого общения власти с широкими массами народа. Самым ошеломляющим для действующей элиты стало то, что решительное преимущество в этом собрании должны были получить мещане и крестьяне.

Уложенную комиссию планировали собрать первого октября, а потому времени на подготовку указанных проектов было вполне достаточно. Тем более что на Александра добровольно работало большое количество энтузиастов из числа разночинцев, в том числе и профессиональных юристов. Впрочем, для того чтобы показать преемственность и верность традициям, пришлось заняться увлекательным делом — рытьем в архивах Санкт-Петербурга и Москвы, дабы поднимать и изучать самые разнообразные нормативные акты. Предстояла огромная работа, и Саша не жалел на нее ничего, желая во что бы то ни стало завершить ее в кратчайшие сроки.

Однако не стоит думать, что Александр активно взялся только за дела, связанные с законотворчеством. Его интерес в сложившихся условиях охватывал очень широкий спектр задач.

Шестнадцатое марта 1864 года. Москва. Кремль. Николаевский дворец.

— Ваше императорское высочество, — Дукмасов тихо вошел в кабинет и обратился к задремавшему прямо за столом Александру, отчего тот заворчал, но все же поднял голову с бумаг.

— Что еще случилось? Сколько времени?

— Без четверти час.

— Что у вас? — Цесаревич протер глаза.

— Вы просили вас разбудить ровно через три часа, — сухо, но вежливо ответил Павел Георгиевич.

— Да, точно, спасибо. Паш, у вас черные круги под глазами. Спасибо, что разбудили, а теперь идите — примите ванну и ложитесь отдыхать.

— Но у меня еще осталось много недоделанных дел.

— Подождут. Приказываю вам пойти выспаться. И проспать не меньше десяти часов. Вы меня ясно поняли?

— Да, ваше императорское высочество. А что делать с лицами, ожидающими приема?

— Кто там еще? Их много? — Саша недовольно поморщился.

— Нет. Всего три человека. Я их вызвал по вашему распоряжению.

— А имена-фамилии у них имеются?

— Да, вас ожидают Буслаев Федор Иванович, Грот Яков Карлович и Потебня Алексей Афанасьевич.

— И давно? — Александр сладко зевнул.

— С обеда. Они предупреждены, что вы сегодня очень заняты и скорее всего их не примете. Но они решили ждать.

— Кто в канцелярии есть еще, кроме вас?

— Только дежурный канцелярист.

— Хорошо. — Александр потянулся в кресле. — Приглашайте их. А также распорядитесь подать крепкого чаю и каких-нибудь закусок и приборы на четверых. После чего немедленно, я повторяю, немедленно отправляйтесь спать.

Несколько минут спустя.

— Господа, давайте сразу перейдем к делу, — он бросил беглый взгляд на гостей и продолжил. — Я пригласил вас для того, чтобы вы помогли мне решить одну довольно непростую задачу. Как вы, наверное, уже знаете, времени я не люблю давать много, поэтому все будет нужно сделать в кратчайшие сроки. Вам это интересно?

— Ваше императорское высочество, мы не можем ответить, пока вы не скажете, что именно нам нужно делать, — сказал Буслаев, а все остальные дружно закивали.

— Все просто. Перед вами будут стоять следующие задачи: составить на первом этапе свод правил русского языка, на втором этапе — учебник, — гости цесаревича вздохнули с облегчением, и Александр, выждав несколько секунд, продолжил. — Ключевой особенностью этого свода правил будет то, что всю нормативную базу русского языка нужно будет упорядочить. Во-первых, свести к минимальному количеству простых, четких, ясных и однозначных правил, ликвидировав категорию исключений в принципе. Во-вторых, устранить лишние рудименты в языке, которые уже не соответствуют его грамматической, фонетической или там синтаксической конструкции. Например, звательный падеж или буквы ять. Да, господа, не удивляйтесь, русский язык нужно упорядочить, расчесать и разложить по полочкам.

— Но зачем? — Яков Карлович искренне удивился. — Вы ведь предлагаете загнать язык в строгие рамки и лишить его самобытности.

— Все предельно просто. Перед страной стоит задача — провести модернизацию сельского хозяйства и совершить индустриализацию, то есть развить промышленность до такого уровня, чтобы полностью обеспечивать себя всеми необходимыми промышленными товарами. Для этого необходимо резко повысить качество труда подданных империи. Что влечет за собой необходимость ликвидации безграмотности. — У гостей округлились глаза, но они промолчали. — Какие меры для этого нужно будет предпринять? Их много. Но указанного вопроса они касаются напрямую. Например, удаление буквы «ер» на конце слова приведет к тому, что объем текстов уменьшится на одну тридцатую. Много это или мало? Судите сами, учитывая, что в ходе ликвидации безграмотности книги придется издавать тиражами по сто-двести тысяч, а то и более. К этому же вопросу относится и сама структура языка. Правила русского литературного языка должны быть очень простыми, ясными и четкими для того, чтобы решительно упростить процедуру обучения широкой массы крестьянства.

— Но ведь это будет уже другой язык! — Федор Иванович был глубоко потрясен.

— Ничего страшного. Русский литературный язык никогда не совпадал с русским разговорным, то есть живым. Он всегда был формальным, техническим языком для записей.

— Но…

— Что но? Вы беретесь за работу или мне подыскать других специалистов? — Александр привстал, опершись руками о стол, и рассерженно посмотрел на своих гостей.

— Ваше императорское высочество…

— Я хочу услышать от вас предельно простой ответ: «Да» или «Нет», — перебил их цесаревич. — И меня не интересуют оправдания. Вы беретесь за работу или я зря трачу на вас свое время? — Повисла тишина, эти три филолога, ошарашенные неожиданностью и стилем общения великого князя, совершенно растерялись. Впрочем, пауза длилась недолго.

— Да, ваше императорское высочество, я готов к работе, — первым решился Яков Иванович. — Да. Да. — Спустя несколько секунд согласились Федор Иванович и Алексей Афанасьевич. — Мы беремся за работу.

— Хорошо. В мае я, вероятно, поеду по делам в Санкт-Петербург. По приезду хочу, чтобы вы мне на стол положили рукопись, готовую к изданию. Поэтому не тяните. Если возникнут какие-нибудь технические или финансовые трудности, обращайтесь к Павлу Георгиевичу Дукмасову. А теперь ступайте отдыхать, уже поздно, а у меня еще есть дела.

Как несложно догадаться, шокированные лингвисты уже на следующий день стали делиться мыслями и эмоциями относительно слов цесаревича со своими коллегами. Так что уже недели через две в Москве, при выделенном для этих дел казенном доме, шла активная и бурная деятельность по меньшей мере двух десятков профильных специалистов. И это обнадеживало.

Другим направлением работы стал типовой стрелковый кадровый полк, штат которого Александр утвердил только в конце февраля вместе с претерпевшим изменение новым классификатором воинских званий. Дело в том, что в ходе развертывания старого учебного полка в новую боевую единицу выяснилось, что первоначальная версия табели о рангах несколько неудобна в плане гибкости. Поэтому на свет появился новый классификатор, состоявший из пятнадцати, а не двадцати классов, которые, в свою очередь, делились на пять уровней. Давайте остановимся на нем чуть подробнее.

Первый уровень предназначался для рядового состава и был представлен тремя званиями: «новобранец» был рядовым, прошедшим курс молодого бойца, «солдатом» считался боец, сдавший базовые военные нормативы, а также зачеты по письму, чтению и счету, последним шел «ефрейтор» как человек, в полном объеме освоивший свою воинскую специальность. Погоны они носили следующие — на черном поле укладывались тонкие металлические лычки (числом от одной до трех) из стали с высоким содержанием никеля, что создавало эффект серебра. Также, дабы облегчить идентификацию званий, Александр ввел заимствованный у РККА принцип петличных нашивок. По всем армейским частям, согласно новому уложению, они, как и погоны, должны быть черного цвета. А в качестве знаков отличия в данном конкретном случае использовались значки в виде маленьких равносторонних треугольников из той же стали, что и знаки на погонах, числом от одного до трех. Род войск и основную специальность отмечали, как и в предыдущей задумке, посредством нарукавных нашивок.

Второй уровень был вотчиной унтер-офицеров: капралов, сержантов, прапорщиков. Конечно, в практике Российской империи прапорщик считался младшим офицером, но Александр решил ввести более привычное для него деление, отнеся его к старшим унтерам. Заведовали они звеньями и отделениями. Погоны имели в виде шевронов (от одного до трех) из вышеуказанной стали с высоким содержанием никеля, которая употреблялась для всех металлических знаков отличия новой армии. В петлицах, также черного цвета, размещались ромбы.

Третий уровень являлся наиболее массовым для офицеров, так как их абсолютное большинство должно быть сосредоточено именно тут. По командованию он охватывал четыре формации: взвод, роту, батальон и полк. И, соответственно, был представлен четырьмя званиями: поручик, гауптман, майор и полковник. Погоны, впрочем, отдельного офицерского типа Александр вводить не стал, дабы упростить снабжение, а потому на стандартном черном поле размещались пятнадцатимиллиметровые пятиконечные звезды в ряд числом от одной до четырех. В петлицах размещали их же в том же количестве.

Четвертый уровень был генеральским, который охватывал формации бригады, дивизии, корпуса и армии. Соответственно, представлен он был также четырьмя званиями: бригадиром, генералом, генерал-аншефом и маршалом. Отличие по погонам и петлицам от предыдущего уровня заключалось в том, что звезды на погонах были сильно крупнее (двадцать шесть миллиметров), а в петлицах размещался один значок в виде двуглавого орла, введенного на погонах еще осенью.

Пятый и заключительный уровень представлялся только лишь званием генерала-фельдмаршала с одной огромной звездой на погонах (тридцать семь миллиметров) и генеральским орлом в петлице. По командованию он охватывал все уровни выше армии.

Но вернемся к полку. По штатам образца 1864 года он имел огромную для тех времен численность в 4722 человека, из которых 3300 были рядовыми, а 1235 — унтер-офицерами, оставшиеся 187 человек, соответственно, офицерами. По вооружению он тоже разительно отличался от имевшейся в то время традиции. У нового полка имелось 18 орудий, 48 станковых механических пулеметов (митральез), 4047 винтовок и 1067 револьверов, а также 835 лошадей, которые, впрочем, использовались преимущественно как тягловая сила. Очень мощный полк, который по меркам середины XIX века вполне тянул на полновесную бригаду. Впрочем, Александра эта не деталь не смущала, так как ориентировался он на воспоминания о боевом опыте Первой и Второй мировых войн, а не на устаревшие традиции тех генералов, которые не могли никак вырасти из эпохи Наполеоновских войн.

Конкурс желающих записать в этот новый полк был огромен — в среднем около пятнадцати человек на место, поэтому Александр мог тщательно отбирать, ориентируясь на состояние здоровья и разума. Особенно тяжелая борьба шла за офицерские должности, где Саша предъявлял особые требования. Как ни странно, но училище смогло отличиться и выставить часть своих выпускников на унтер-офицерские и командные должности, в значительной степени перекрыв их. Лишь немногие кандидаты со стороны смогли занять позиции выше прапорщика. То есть шли часто с сильным понижением. Впрочем, хорошее денежное довольствие и престиж службы в войсках нового строя, которые себя уже неплохо показали в деле, компенсировали эти удары по самолюбию. Тем более что все наиболее гонористые офицеры сидели по казармам старой гвардии и тихо ворчали, что цесаревич их совершенно вниманием обделяет, возясь с безродными проходимцами. Особенно досталось кавалеристам и артиллеристам, которых Саша поставил вровень с пехотой и остальными родами войск, дабы иметь возможность формировать общевойсковых офицеров уровня от полковника и выше.

К апрелю полк был полностью укомплектован личным составом и вооружением. Винтовки, револьверы, пулеметы, пехотные лопатки, пехотные шлемы и латунные фляжки для воды поставили силами завода «МГ». Остальное снаряжение пришлось заказывать на стороне, озаботившись особенно внимательной приемкой, а заодно предупредив поставщиков, что за брак и попытку обмана будут очень серьезные санкции. Это помогло по крайней мере в первый раз, поэтому полк получился «упакован по полной программе». Как будто подарочный набор.

Единственное недовольство было вызвано у Александра текущим состоянием дел в артиллерийском ведомстве. Дело в том, что лучшим отечественным артиллерийским орудием полкового уровня являлась та самая четырехфунтовая пушка Маевского, с которой он в 1861 году отправился воевать в Америку. И ничего нового никто не придумал. Орудие было неплохим для своего времени, однако для перекрытия полковых потребностей его явно не хватало. Поэтому необходимо было что-то предпринимать.

Посоветовавшись с отцом по этому вопросу еще в феврале, Александр смог получить от него в полное распоряжение Николая Владимировича — конструктора тех самых артиллерийских систем, которые стояли на вооружении полка. Впрочем, Николай Владимирович прибыть сразу не смог, прислав письмо, в котором отпрашивался у цесаревича до середины апреля, дабы закончить начатые еще зимой дела в Михайловской артиллерийской академии. Подобное положение дел давало карт-бланш и самому великому князю, так как с ходу вспомнить все, что он знал об артиллерийских системах, и попробовать это увязать с современным научно-техническим уровнем было не так легко. Поэтому семнадцатого апреля 1864 года в Москве, в кабинете цесаревича состоялась не просто встреча, а целое совещание с обсуждением вполне конкретных вещей. Особенно в свете того, что, кроме Маевского, Александр пригласил еще Обухова, Путилова и Горлова.

Правда, первоначально Саша хотел найти Владимира Барановского и доверить ему разработку нового артиллерийского орудия. Но, увы, ему еще было всего восемнадцать лет, а потому ничего серьезного с точки зрения сложившегося специалиста он не представлял. Поэтому его роль в данном деле была простой — Александр назначил его одним из лаборантов в новую инженерно-артиллерийскую лабораторию при училище.

Помимо комплектования полка Александр занимался и другими, не менее важными делами. В частности, готовил пять экспедиций разного характера практически во все концы земного шара.

Первую из них возглавлял Петр Петрович Семенов, который в будущем должен был стать знаменитым Семеновым-Тян-Шанским. Ему в усиление в общей сложности давали еще двадцать семь биологов разных специальностей, пять медиков — учеников Пирогова, а также специально сформированную полноценную кадровую роту. Их ключевой задачей становилось развернуть полноценные сельско-хозяйственные работы на плантации, купленной пару лет назад принцем Александром в Бразилии. То есть изучить вопрос и наладить выращивание каучуконосной гевеи. В качестве второстепенных задач им было необходимо развернуть всю необходимую сопутствующую инфраструктуру, включая полноценный речной порт и железную дорогу, а также построить хорошо укрепленный лагерь в удобном месте огромной плантации в два миллиона гектаров. Заодно они могли заниматься изучением флоры, фауны, тропических болезней и прочих «чудес», которые для русских биологической и медицинской школ были в диковинку.

Вторая экспедиция была не менее внушительна и возглавлялась Сергеем Петровичем Боткиным. Ему во главе практически полусотни специалистов по естественным наукам, инженерному делу разного профиля и сводному батальону предстояло начать освоение Намибии. Дело в том, что Великобритания не скрывала своего желания подарить эти пустынные земли Российской империи, а потому Александр готовился приступить к делу сразу, как только будет возможно. Состав сводного батальона был достаточно необычен, так как кроме полноценной пехотной роты, укомплектованной новобранцами и выпускниками училища, в ее составе имелось два кавалерийских эскадрона. Вроде бы ничего особенного, если не считать того, что эти эскадроны вместо лошадей использовали верблюдов. Само собой, учитывая действия части в условиях пустыни, основной цвет ее повседневной формы был заменен на светлый хаки. Ну и немного изменилась комплектация, например, на каждого бойца вводилось три штатные латунные фляги для воды.

Отбор людей в эту экспедицию был особенно тщателен, так как Сергей Петрович был сразу посвящен в тайну алмазов и сильно переживал. Каждого рядового тщательно проверяли и прокачивали в вопросах патриотизма и самоотверженности. Все офицерские должности в сводном батальоне заняли рыцари ордена Красной Звезды. В общем, работа шла очень серьезная и основательная как в плане отбора и подготовки личного состава, так и в плане материально-технического обеспечения. Особенно тщательно шла медико-санитарная подготовка личного состава, так как людям придется работать в сложнейших условиях пустынных земель. Даже глава экспедиции был выбран из числа наиболее деятельных и талантливых медиков с хорошим военно-полевым опытом.

Задачи перед этой экспедицией стояли довольно простые — создать укрепленную базу для приема русских добровольцев и начать кустарную разработку алмазов. Последнее — по возможности тайно. Параллельно перед ними ставился целый комплекс разнообразных второстепенных задач, таких, например, как создание глубоких колодцев — для обеспечения водоснабжения поселений.

Третья экспедиция во главе с неким Федором Петровичем Кёппеном отправилась в дорогу уже в марте, поехав по железной дороге в Нижний Новгород, дабы не тянуть. В этом случае войсковое сопровождение было небольшим — всего два взвода кавалерии и три пулеметные тачанки, да и то скорее для солидности, а не для дела. Вместе с Федором Петровичем в экспедицию выдвинулось целых десять фотографов, что, в противовес остальным проектам, куда отправляли в виде сопровождения только одного, максимум двух подобных специалистов, было просто поразительно. Вместе с ними шло девять добровольцев картографов и геодезистов, два десятка биологов самых разных специальностей, три медика и еще до полусотни самых разных специалистов по вопросам естественных наук. Эта экспедиционная колонна должна была пройти по землям Южной Сибири и Дальнего Востока и параллельно решить целый спектр сопутствующих задач. Тут было и уточнение различных карт, и изыскания перспективного маршрута для железной дороги, и поиски потенциальных сельскохозяйственных угодий, и прочее, прочее, прочее. После выхода к берегам Восточного океана ее ждал следующий этап — изучение и регистрация тихоокеанских владений Российской империи. Для чего из ресурсов Русско-Американской торговой компании им надлежало получить корабль с экипажем. И, само собой — вести непрерывную фотосъемку. Александр планировал получить тысячи фотографий самого разного толка, дабы разработать агитационные брошюры для крестьян.

Четвертая экспедиция во главе с Константином Яковлевичем Михайловским отправлялась в новые русские владения в Уругвае для постройки морского порта. Вместе с ним выдвигался сводный, сильно облегченный инженерно-строительный батальон из числа добровольцев, сформированный по принципу комсомольских строительных отрядов. Лишь офицеры и унтер-офицеры были выпускниками военно-инженерного училища. Всего в его составе было триста двадцать семь человек при восьмидесяти лошадях. Особенностью задачи, которую Александр ставил перед Константином Яковлевичем, стало то, что в ходе строительства морского порта и укрепленных позиций предполагалось активное сотрудничество с парагвайским и бразильским руководством. Без этого обойтись было нельзя, так как к указанному сроку уже полыхала война между Аргентиной, с одной стороны, и Парагваем с Бразильской империей — с другой. Как несложно догадаться, весь Уругвай и вся река Парана уже контролировалась союзниками, Буэнос-Айрес был взят, а боевые действия велись в глубине аргентинских владений. Такая стойкость подобной страны оказалась возможной только в связи с тем, что Британская военно-морская эскадра умудрилась вовремя завезти в нее значительное количество вооружения и профинансировать сбор и обучение ополчений. В сущности, на указанный момент аргентинские вооруженные силы практически полностью финансировались Великобританией. Взамен же туманный Альбион практически поставил эту страну в положение колонии. Впрочем, шансов на победу у аргентинских вооруженных сил не было, так как парагвайские регулярные пехотные полки при вполне адекватном уровне вооружения были слишком хороши для того, чтобы их разбили наспех собранные ополчения. Так что вопрос победы союзников был только вопросом времени.

Конечно, Великобритания пыталась надавить на Бразильскую империю и Парагвай, но в дипломатическом ключе протесты британской короны просто игнорировали, а воевать с большей частью Южно-американского континента на столь значительном удалении туманный Альбион был не готов. Тем более что в Бразилии имелись очень солидные интересы главной «темной лошадки» эпохи — принца Александра, который уже не раз демонстрировал свою коронную улыбку «русского медведя».

Пятая экспедиция под командованием Голицына Михаила Михайловича, бывшего командира первого пехотного батальона учебного полка во время военного похода цесаревича в Америку. Ему в помощь шло несколько рыцарей ордена Красной Звезды и полторы сотни специалистов-добровольцев разных полезных специальностей. Тут были и инженеры, и геологи, и медики, и финансисты, и сыновья некоторых московских купцов, прошедших не самую простую школу жизни, и многие другие. Сверх этого шло пять пехотных и одна медико-санитарная рота, а также десять отдельных пулеметных взводов. Так как никаких особых серьезных боевых качеств от этих частей не требовалось, то обучать личный состав решили на месте. А потому роты укомплектовывали из числа отставников и необученных добровольцев, а унтеров и офицеров к ним приставляли из выпускников Московского императорского военно-инженерного училища. В общем, около тысячи человек выходило.

Особенным нюансом этой экспедиции стало то, что по пути из Санкт-Петербурга в русские владения в Америке они должны были зайти в Филадельфию, где к ним присоединят четыре парусно-винтовых фрегата (остальные корабли из серии, закупленной в 1862 году для кругосветного путешествия), выкупленных на средства American Investment Bank в пользу Русско-Американской компании. Корабли, само собой, привели в порядок и перевооружили семидюймовыми корабельными пушками Армстронга, которые умудрились в нужном объеме закупить в Великобритании. Естественно, через подставные компании. Официальной легендой стала «гуманитарная помощь братскому японскому народу». Правда, судно, которое везло эти орудия, затонуло по пути в Страну восходящего солнца. По крайней мере по бумагам, а спустя несколько недель фрегаты вооружили орудиями системы некоего Паркинсона, так как перебить клеймо оказалось делом нехитрым.

Особняком стояли ирландцы, которые готовились осчастливить свой Зеленый остров во имя святого Патрика и доброго друга Александра. А потому энергично перенимали базовые навыки конспиративной работы, стрельбы из револьверов и основы подрывного дела. Тут важно заметить деталь. Для того чтобы не подставиться в этом нелегком деле, Саша уже с марта, после красивой презентации в Варшаве, стал активно продавать свои револьверы, которые скупались подчистую через максимум неделю после завоза партии в тот или иной магазин. Так что теперь можно было улыбаться и разводить руками на вопросы о том, откуда у ирландцев русские револьверы. Впрочем, в Ирландию отправлялись далеко не все. Значительное количество оставалось в Москве для дальнейшего обустройства учебного центра и временного лагеря для приема возможных эмигрантов с Зеленого острова, откуда их будут направлять на постоянное место жительства.

Ну и, конечно, планировала начать свои действия компания New British Mining, которая уже готовила свои позиции для решительного внедрения в Трансвааль. Впрочем, этими делами занимался лично Джон Морган, и до Москвы, в целях конспирации, подробности не доходили. Стоит лишь упомянуть одну деталь — вхождение на рынок Трансвааля проходило по отработанной схеме через компании-однодневки. То есть шло создание коммерческих фермерских хозяйств, которые скупали по вполне неплохой цене интересующие земли у местных землевладельцев. Далее они банкротились, а их собственность переходила к другим предприятиям и так далее. В итоге, после череды подобных мутных операций, когда уже концы было сложно найти, кто, когда и зачем покупал, а главное, на чьи деньги, выстраивалась очень интересная система собственности, позволявшая сосредоточить все управление этими землями в одних руках, но не явно. Дело в том, что в ходе подготовительных работ по реализации подобного проекта создавалось множество разнообразных небольших компаний с преимущественно Британской регистрацией. Они занимались самыми разнообразными делами, от перевозки угля до производства сельскохозяйственной продукции. Но важной чертой всех этих коммерческих объектов было то, что они были, во-первых, небольшие, что позволяло им быть не на виду, а во-вторых, акционерными. Схема владений выстраивалась очень просто. Банк Александра (American Investment Bank) владел пятьюдесятью процентами и одной акцией в фирме номер один. Эта фирма, в свою очередь, имела такую же долю акций в фирме номер два. Та — в фирме номер три и так далее. Средняя цепочка составляла примерно от двадцати до тридцати звеньев, причем эти звенья оказывались не только в Великобритании, но и в САСШ, КША, Мексике и ряде второстепенных европейских стран. Отследить все эти цепочки и схемы владения снизу вверх было крайне сложно. Конечно, это несколько затрудняло управление, однако раздавить одним махом подобную структуру было очень тяжело.

Вот так, в делах и трудах прошли дни Великого князя Московского и Цесаревича Российского Александра Александровича Романова до первых чисел мая, когда с некоторым опозданием в Санкт-Петербург прибыла принцесса Елена. В связи с чем Саше надлежало немедленно явиться в столицу, так как началась подготовка к его свадьбе. В частности, для англичанки начали процедуру крещения в православие, и она сильно переживала, а потому нуждалась в поддержке своего жениха. По крайней мере этого требовали императрица и британский посол. Впрочем, все необходимые дела Александр успел инициировать, подобрать людей и выделить ресурсы, а потому, хоть и переживал, но вполне надеялся на успех. Тем более что все экспедиции ушли на заранее зафрахтованных кораблях торгового флота КША в начале апреля и никаких серьезных проблем для них не предвиделось.

Внезапно попав в незнакомую обстановку, Елена сильно переживала, а потому при первой возможности пыталась быть поближе к Александру. Оказаться в центре внимания столицы огромного государства после жизни на вторых ролях дома само по себе было психологически непросто. Но так сложилось, что принцесса была лишена в Лондоне даже минимальной личной свободы. Дело в том, что сказанная единожды и подтвердившаяся информация о том, что отношения между ней и библиотекарем переходят допустимую границу, вынудила королеву Викторию поступить с дочкой весьма жестко и практически посадить ту под домашний арест, под надзор совсем не молодых и страшненьких пуританок-воспитательниц. Потому совсем неудивительно, что несколько лет в окружении такого специфического общества далеко не позитивно отозвались на психике девушки. Особенно в свете того, что после правильной «прокачки» в Царском Селе Елена стала тщательно следить за своим рационом и делать показанные ей Сашей упражнения. Само собой — тайком, так как подобное принцессам не дозволялось. Как несложно догадаться, фигурка у нее за эти три года пришла в очень привлекательное состояние, отбросив много уже накопленного жира и несколько укрепившись в мышцах. То есть выглядела она весьма изящно и сексуально, что и сама очень хорошо замечала. Из-за чего пуританки-воспитательницы ей откровенно завидовали и старались сделать ее жизнь совершенно невыносимой. Поэтому Александр в Санкт-Петербурге встретил еще более закомплексованную девушку, чем в прошлый раз. И вновь принялся снимать сознательные и подсознательные установки в ее голове путем методичного развращения. В конце концов жить с глубоко религиозной и закрепощенной пуританкой для него было совершенно невозможно. То есть если бы все осталось так, как есть, то Саша наверняка бы завел себе любовницу. И не одну.

Работа была непростая и долгая. Шаг за шагом. Прикосновение за прикосновением он снимал с Елены вуаль карги и высвобождал молодую, живую, полную сексуальной энергии девушку. Особенно помогали тайский массаж и баня, которая, кстати, позволила снять окончательный барьер, так как уже на второй сеанс Александр завалился в парилку к своей невесте голышом. Для нее это было шоком, но спокойное, естественное поведение потихоньку ее умиротворило. А потому уже под конец месяца кропотливой работы цесаревича Елена не стеснялась ни своего тела, ни тела Саши. Получилось провернуть что-то в духе «философии будуара», только в облегченном исполнении — то есть раскрепощение сознания после массы внушенных страхов. Конечно, императрица знала о происходящем, но была вынуждена молчать и недовольно сопеть, так как девушка оставалась девушкой и никаких оснований, в особенности юридических, выкатить для прекращения творимого ее сыном спектакля было нельзя.

Лену крестили восьмого июня 1864 года, сохранив старое имя для удобства, хоть это и было нехарактерно для отечественной традиции. И сразу же стали готовиться к свадьбе, которую назначили на 1 августа. В отношениях же между женихом и невестой ничего не изменилось — они продолжили свое духовное сближение через методичное снятие психологических ограничений. Причем чем дальше уходило их общение, тем разнообразней становились их совместные действия. Например, разговоры по несколько часов кряду в комнатах для релаксации, где после основательного расслабляющего тайского массажа, они развалившись на удобных кушетках, в полуголом виде наслаждались расслаблением и вкусным, ароматным чаем. В основном, конечно, рассказывала девушка, описывая в мельчайших деталях свою старую жизнь, родственников, знакомых, различные помещения, которые она регулярно посещала, и многое другое. Саша же внимательно и с интересом слушал, отчего ей казалось, что она жутко интересна для него, и старалась изо всех сил. Тем более что внимание, с которым Александр слушал свою невесту, было совсем не наигранным — он тщательно запоминал наиболее важные детали в характерах тех или иных персон и фиксировал после окончания встречи их в блокноте. В конце концов девочка, которая долгое время была в тени старших родственников, много чего слышала и видела за свою жизнь в Лондоне.

Впрочем, Александр в Санкт-Петербурге предавался не только приятному времяпрепровождению с невестой. Пользуясь удачным стечением обстоятельств, он серьезно активизировал деятельность своей агентурной группы, которая уже более полугода тщательно собирала компроматы на различных высокопоставленных «врагов империи». И, кстати говоря, получалось у ребят вполне неплохо.

Однако не все проходило столь безоблачно. В один из тихих дней середины июня в кабинет к цесаревичу буквально ворвалась Мария Александровна:

— Отчего по дворцу шныряют эти твои слуги? — Она буквально пылала раздражением.

— Мама, эти так называемые слуги — офицеры моей службы охраны.

— Мне неважно, как ты их называешь. Отчего их так много?

— Их ровно столько, чтобы они могли выполнять свой долг. — Александр вежливо чуть склонил голову в почтении. — Вы будете удивлены, Ваше императорское величество, но мои офицеры смогли предотвратить уже два покушения.

— В самом деле? — Мария Александровна со слегка пренебрежительным удивлением подняла бровь.

— Да. Один раз меня пытались отравить, другой — взорвать. Припомните тот странный инцидент, когда я устроил скандал из-за того, что мне подали несвежую запеканку, и отправил ее обратно на кухню, подспудно уронив поднос на пол, дабы это замечательное блюдо уже не могли никому из гостей положить? Вспомнили? Так вот — в запеканке был яд, и меня об этом предупредили заранее. Мало этого, в ближайшую ночь исполнитель исчез. Его нашли лишь через четыре дня — он плавал в канале. — Мария Александровна вся подобралась и посуровела лицом. — Да, мама, да. Если бы не мои офицеры, то, вероятно, вместе со мной погибла бы и Лена.

— А взрыв?

— Мои люди вовремя обнаружили странный кожаный саквояж в комнате под моей спальней. Как и кто его пронес — остается только гадать, но нитроглицерина в нем хватило бы на то, чтобы вообще все крыло обрушить. Впрочем, кто его туда пронес, осталось тайной. — Императрица чуть приподняла подбородок, желая что-то сказать, но промолчала, задумавшись. — Да, мама, да, твоего сына кто-то хочет убить. Уже второго сына.

— Что?!

— А ты думаешь, Никса погиб случайно? — Ее глаза округлились от возмущения. — Мама, когда я допрашивал тех людей, что пытались его тогда в Старом замке повесить, то выяснилось, что от исполнителей, безусловно, все нити вели в Париж. То есть покушения на Николая проходили по меньшей мере с одобрения Наполеона III.

— Ты в этом уверен?! У тебя есть доказательства? — Мария Александровна буквально вспыхнула негодованием.

— Я вел подробное протоколирование всех допросов. На каждом из них стоит подпись следователя и обвиняемого. Если вы желаете, я могу передать вам эти протоколы.

— Желаю. Очень желаю. — Она просто скрежетала зубами, еле сдерживаясь от того, чтобы высказаться о Наполеоне в изящном ключе. Саша был доволен, теперь она костьми ляжет, но не допустит более усиления французской партии при дворе.

— Мама, но я вас очень прошу — не делайте резких и необдуманных поступков. — На что Мария Александровна лишь презрительно скосилась на сына. — Ну что вы, мама, вы меня не поняли. Дело в том, что во всей этой польской истории есть один нюанс, который меня очень сильно беспокоит. Дело в том, что в день последнего покушения на брата на вокзал Варшавы пришла телеграмма, в которой говорилось, будто я прибываю на поезде.

— И что в ней необычного? — чуть ли не с усмешкой спросила императрица.

— Да все. Ее просто не могли прислать. Некому было это сделать. Я же конной группой ехал вдоль железной дороги, намереваясь ликвидировать засаду бунтовщиков, и посещал все города, в которых имелись телеграфные станции. Все руководители были в курсе того, что я не еду на поезде. Им не было никакого смысла давать подобного рода провокационного сообщения. Так вот, мои люди стали тщательно изучать ситуацию и выяснили, что телеграмма на Варшавский телеграфный узел пришла из Санкт-Петербурга. Но главное другое — оба телеграфиста, замешанные в этом деле, погибли сразу же, как только мои разведчики вышли на их след. Вы ведь, наверное, не в курсе, но они оба уже на следующий день подали в отставку и попытались скрыться. А ведь эта телеграмма, мама, ключ к успеху покушения. Вы подумайте, разве смогли бы эти бандиты столь малым числом пробиться к моему брату, если бы почти весь персонал Старого замка не отбыл на вокзал меня встречать? Я ту телеграмму сохранил на память и могу вам тоже передать. Может, вы желаете на нее взглянуть?

— Безусловно, я хочу с ней ознакомиться. — Мария Александровна несколько успокоилась и задумалась. — Но если все так, как ты говоришь, то бандитам кто-то помогал из Санкт-Петербурга.

— Вы правы. Причем совершенно точно можно сказать, что это не французская агентура. Австрийская ли, прусская ли, британская ли или еще какая — не ясно. Именно поэтому я и прошу вас не предпринимать резких движений. На меня со дня смерти Николая совершено уже одиннадцать покушений. У вас нет такой службы охраны, как у меня, и, боюсь, если вы узнаете что-то, что поставит под удар деятельность агентурной сети нашего противника, то скоропостижно погибнете от какой-нибудь внезапно обострившейся болезни. Мама, я сам, к примеру, спокойно чувствую себя только в Москве, да и то — лишь в Кремле, потому как превратил его практически в крепость. Каждый человек, который там работает, не только проходит очень тщательную проверку, но и находится под постоянной слежкой нескольких своих сослуживцев. А тут — в столице, где иностранных агентов почти столько же, сколько жителей, нужно быть очень осторожным, чтобы «нечаянно» не погибнуть. — Мария Александровна, совсем было успокоившись, вновь напряглась, смотря уже совсем другими глазами на сына.

— И ты мне раньше этого не говорил? — сказала она с упреком.

— Пока вы, мама, публично выражаете неудовольствие мной — ваша жизнь и здоровье в безопасности. У нас есть определенные разногласия, и я хотел бы их сохранить. Для вашего же блага. — Саша вежливо поклонился.

— А…

— Он в безопасности. Дело в том, что если он погибнет или станет немощным от ранения, то престол перейдет ко мне. — Саша улыбнулся. — Заговорщикам это не нужно, так как я имею определенную эм… опасную для них репутацию. Поэтому, пока не будет готов государственный переворот, жизни моего отца ничто не угрожает. Впрочем, еще раз напоминаю — мама, я вас очень люблю и хочу, чтобы вы продолжили выражать неудовольствие мной. Особенно в кругу того круга мутных «красавцев», что прибиваются в ваше окружение последнее время.

— Отец в курсе?

— Нет, потому как если он узнает, то перестанет вести себя естественно. Боюсь, что это только ускорит его гибель.

— А твои люди? — Она прошла чуть вперед, зайдя за плечо Саши и посмотрев в окно. — Они смогут вовремя вмешаться и помешать покушению?

— Не думаю. Двор разделен очень строго между европейскими партиями. Все новые сотрудники гармонично вливаются в агентурные сети той или иной страны. Появление моих агентов без меня станет сигналом к тому, что заговор раскрыт, а потому нужно действовать быстро. Если честно, я даже не представляю, как можно обезопасить отца, если заговор перейдет в свою активную фазу. Он же у нас человек с характером.

— А остальные? — Она повернулась с уже встревоженным, влажным взглядом.

— Не знаю. Пока я не выясню, кто и, главное, зачем ведет эту кровавую игру, боюсь, мы сможем только догадываться о том, что станется с нашей семьей. Не исключено, что планируется попытка установить республику. И если это так, то погибнуть должны мы все.

— Сколько у нас есть времени?

— Думаю, года два есть. Может быть, больше, может быть, меньше.

Этот милый разговор был замечен всеми заинтересованными лицами. Как докладывали наблюдатели, за Марией Александровной была очень аккуратная внешняя слежка. К счастью, о чем именно говорили мать с сыном, осталось секретом, а ее рассерженный вид, с которым она вышла из кабинета Саши, помог в правильном ключе истолковать данное обстоятельство. Так что цесаревич не переживал за ее здоровье. Заряд «бодрости» и сильного, просто хронического раздражения ей гарантирован, что создаст правильный эффект сильного негодования сыном этой хорошо воспитанной благородной женщины.

Что же касается «врагов империи», как уже не раз называл реакционеров и противников реформ Александр, то с ними все лето велась тонкая игра, цель которой заключалась в формировании взаимного недоверия и страха в их рядах. Дело в том, что компроматы, по большинству из них, накопились не настолько внушительные, как хотелось бы. То есть отправлять их прямиком на стол императору было преждевременно. Поэтому пришлось немного лукавить. На каждого из этих «красавцев» формировался пакет из частей компромата в таком ключе, чтобы можно было при анализе сделать вывод о том, что навел тот или иной «товарищ» из числа их окружения. После чего курьерами из числа уличной детворы эти «письма счастья» пересылались точно адресатам.

Делалось все это довольно аккуратно, поэтому большая часть представителей круга окружения Марии Александровны, злопыхавшая еще несколько дней назад на цесаревича, резко притихла. Впрочем, правильные выводы сделали не все. Дело в том, что из письма, которое они получили, было совершенно не ясно, кто их пытался шантажировать, а потому стали нередки скандалы и попытки разборок с подставленными представителями окружения. Но были и такие, что совершенно проигнорировали подобное сообщение так, будто его и не было вовсе. Самым ярким из них был Петр Андреевич Клейнмихель — человек, который был легендой общеимперского мздоимства. Фактически в царствование Николая Павловича через его руки проходили все серьезные финансовые проекты, связанные со строительством. И в каждом из них он имел свою долю. Об этом знали все, но император никоим образом не реагировал на подобные обстоятельства в силу весьма специфической детали. Дело в том, что Петр Андреевич усыновлял бастардов императора Николая I. Из-за чего имел полную неприкосновенность и практически абсолютное всепрощение. У Николая Павловича, но не у Александра.

Петр Андреевич уже на следующий день в присутствии императрицы проговорился, что кто-то имел наглость его шантажировать. Причем даже процитировал несколько пунктов и, рассмеявшись наивности дельца, поведал о том, что негоже благородному человеку поддаваться на такие жалкие попытки. Слишком высоко он находился в иерархии империи, слишком серьезные имел гарантии, а потому чувствовал себя в полной, совершенной безопасности. Подобное обстоятельство требовало решительных мер, так как пример Клейнмихеля мог послужить очень пагубным образцом для подражания.

В связи с этим обстоятельством 17 июня на рабочем совещании в личных покоях цесаревича, выделенных ему в Зимнем дворце, Александром было принято решение о ликвидации Петра Андреевича. Сложность дела заключалась в том, что его было нужно провернуть не просто так, а умудриться подставить какую-нибудь национально-освободительную организацию.

Александр в принципе рисковал, так как та череда совещаний и сильно возросшая активность его людей привлекала излишнее внимание. Впрочем, в связи с двумя покушениями, о которых было сообщено всему двору с рекомендацией помалкивать, в кулуарах поговаривали только об излишней щепетильности великого князя. То есть говоря просто — о трусости. Это породило определенную вереницу анекдотов и шуток, однако в лицо не произносимых. Саше же на подобное отношение было плевать, ведь в конце концов хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Уже к середине июля получилось не только собрать все необходимые сведения для ликвидации Петра Андреевича, но и найти зацепки для вывода следствия на группу фенноманов, то есть представителей финского национально-освободительного движения. Ставка на Финляндию была сделана потому, что польский аналог этой деятельности уже был достаточно дискредитирован и выставлен перед лицом общественности в дурном свете. Конечно, можно было идти дальше, но Саше нужен был повод для того, чтобы в дальнейшем получить поддержку общественности в разгроме финской автономии.

В принципе цесаревич мог бы выбрать и какой-нибудь другой объект для дискредитации, но Петр Андреевич имел очень серьезные инвестиции в Великом княжестве Финляндском, которые приносили, как показала разведка, неплохие преференции. То есть он сам не оставил Александру выбора в том, кого именно выставлять заказчиком.

Побочным, неприятным моментом было то, что совершить покушения классическим способом и не подставить своих людей можно было только с использованием адских машин. Причем не просто так, а специфически, например, через подрыв несущей опоры моста при движении по нему поезда. Или заминировать карету, на которой тот ездит, решив каким-то образом проблему с дистанционной или замедленной детонацией. Конечно, можно было его совершенно спокойно подстрелить из винтовки, но этот шаг был крайне опасен тем, что давал противникам цесаревича замечательный способ расправиться с ним самим. Ведь его «орлы» только учились противодействовать подобным покушениям.

В общем, после недельных колебаний было принято решение минировать карету. Последним доводом стало то, что Петр Андреевич регулярно ездит по нескольким маршрутам, а служба его охраны столь плоха, что никаких затруднений создать не сможет.

Бомба представляла собой оболочечное взрывное устройство с двухкилограммовым зарядом тротила. Такой огромный заряд был нужен для того, чтобы не оставить следов взрывного устройства, по крайней мере таких, которые криминалисты того времени смогли бы распознать. Как говорится, чем больше заряд, тем меньше доказательств.

Приводилась в действие она примитивным детонатором. Он был выполнен в виде классического запала для гранат, только без замедлителя. Чека выдергивалась часовым механизмом замедления, который срабатывал от первой сильной встряски на колдобине. Учитывая, что рядом с ангаром, где стояла выбранная карета, имелся переезд через водосток, то ранее пересечения этого небольшого рва устройство сработать не должно было. Активатор представлял собой короткую трубку, установленную вертикально, на одном конце которой лежал небольшой комок активного вещества, а на другом — регулируемая игла, позволяющая подобрать силу встряски для детонации. Со стороны это выглядело вполне мило — легкий, приглушенный хлопок, который вышибал скобу и запускал замедлитель. Время замедления было подобрано так, чтобы взрыв прогремел где-нибудь поближе к финалу путешествия.

По подобной схеме к концу июля изготовили несколько устройств. Два из них испытали заранее, в удаленной от Санкт-Петербурга лесной глуши. Все работало безупречно. Единственное нарекание вызывал размер заряда, который был явно избыточен, но уже было поздно что-то менять. Дело в том, что корпуса взрывных устройств изготовили из неразборной литой конструкции из чугуна в виде своеобразной цилиндрической фляжки. Горлышко закрывалось ввинчиваемой стальной пробкой с отверстием для заливки расплавленного тротила. Ничего особенного в конструкции не было, однако пробку вкручивали с таким усилием, что вывернуть ее не было никаких шансов. Для пущей прочности чугунного корпуса его в несколько слоев обмотали толстой медной проволокой.

Собственно никакой особой проблемы выплавить оттуда тротил не было, однако в силу ряда причин Александр лично заняться этим не имел возможности, а доверять столь рискованное дело своим людям, которые не очень понимали вообще, что он мудрит с бомбой, было решительно невозможно. В конце концов людей у него было мало, и рисковать ими совсем не хотелось.

Тут имела место одна деталь, которая не позволяла отложить покушение на период после свадьбы.

Дело в том, дабы отвести от себя подозрения в совершении предстоящего теракта, Александр стал максимально сближаться с Клейнмихелем и его семьей. Он встречался с Петром Андреевичем если не каждый день, то через день точно. Ходившие об этом слухи освещали самые разные сказки. Ключевой из них являлась та, в которой Александр планировал строительство полноценного морского порта в Санкт-Петербурге в качестве перспективного коммерческого объекта, а потому нуждался в советах и поддержке старого «зубра». Впрочем, цесаревич и впрямь об этом неоднократно беседовал с Петром Андреевичем и имел очень даже хорошие перспективы его участия, о чем, безусловно, был в курсе весь столичный бомонд, так как сплетни никто не отменял. В сущности, большинство разговоров сводилось к вопросам практической реализации и распределения прибыли, чем Саша с удовольствием и занимался.

Так вот, основной причиной невозможности задержки стала необходимость проведения подрыва кареты как раз в ходе проведения перспективных переговоров о постройке Санкт-Петербургского морского порта, которого, к слову, еще не было. Слишком хорошо выходило это алиби, особенно в свете того, что как пойдут переговоры после свадьбы и получится ли сохранить видимость такой идиллии, было абсолютно не ясно. Александр переживал, что потрать он на подготовку лишний месяц из-за необходимости выверить заряд, и начнется охлаждение отношений с Петром Андреевичем. В целом это было бы мелочью, однако были все основания полагать, что просочись хоть в каком виде его неудовольствие старым «зубром», и Саша в одночасье предстанет перед публикой разочарованным компаньоном. А это уже — мотив.

Впрочем, работать спецотряду цесаревича это не мешало. И вот за пять дней до свадьбы они заложили взрывное устройство под видом ремонтных работ нужной кареты, на которой Петр Андреевич должен был в намеченный день поехать по делам. Заряд аккуратно установили в двойное утепленное дно и добротно проложили шнур до оси кареты, то есть так, чтобы ничто не могло его защемить и порвать. В общем, сделали все в лучшем виде. Но случился казус.

27 июля 1864 года Александр с Еленой отправился на прием к Петру Андреевичу, который он давал в честь цесаревича. Саша приехал намного раньше остальных гостей, дабы пообщаться с Клеопатрой Петровной о кое-каких делах, да и вообще, она была весьма умной и хитрой женщиной, а потому общение с ней тонизировало великого князя. Что-то вроде партии в шахматы. Самого же Петра Андреевича еще не было — он задерживался по неотложным делам, но должен был приехать незадолго до начала приема.

Неизвестно, как так случилось, но кто-то что-то напутал с транспортными средствами. Саша это понял сразу, как только увидел подъезжающую карету. Ведь он в ходе подготовки покушения тщательно изучил по описаниям и фотографиям все «повозки», на которых исправно путешествовала эта «великосветская задница», а потому легко их различал с первого взгляда. В первые секунды после осознания происходящего Александру потребовалось огромное самообладание, чтобы не рвануть «кавалерийскими скачками» подальше от подъезжающей бомбы. Особенно в свете того, что он с Еленой стоял на балконе второго этажа, который находился слишком близко к тому месту, где должно было остановиться заминированное транспортное средство. Килограмм тротила в крепкой стальной оболочке — это вам не шутки. Тем более что непонятно, когда именно рванет заряд, так как замедлитель подбирали для другого маршрута.

Ситуация усугублялась еще и тем, что усадьба, где Петр Андреевич собирал гостей, была загородной и большая часть прибывших спасалась от духоты и скуки на свежем воздухе. А потому очень живо отреагировала на подъезжающую карету, начав подтягиваться к ней. События разворачивались очень быстро, а поэтому эти несколько секунд шока привели к тому, что Александр начал действовать, лишь только тогда, когда карета приблизилась к балкону метров на двадцать. Ожив, Саша, прихватив Лену под руку, сохраняя полное спокойствие, не спеша зашагал с балкона, дабы оказаться подальше от крайне опасного транспортного средства. Со стороны же это выглядело так, будто он намеревался поприветствовать подъехавшего доброго друга — Петра Андреевича. И вовремя. Взрыв прогремел в тот самый момент, когда жених с невестой выходили в залу через открытую настежь дверь. Собственно это и спасло им жизнь.

Взрыв не только разнес в щепки деревянную карету с Петром Андреевичем, но и обрушил балкон. Практически все люди, что находились в радиусе двадцати шагов от кареты, либо погибли, либо были тяжело ранены. Хотя осколки разлетелись заметно дальше, находя своих жертв. Единственным исключением стали цесаревич с невестой. Их, конечно, сбило с ног во время взрыва, но никаких серьезных повреждений молодая чета не получила. Лену слегка контузило и несильно поцарапало попу деревянной щепкой. Сашу — зацепило петлей от кареты, которая вскользь прошла вдоль его спины, лишь рассадив местами кожу. Иными словами — счастливчики.

Клейнмихель же умер мгновенно. Его собственно и нашли с большим трудом — в виде куска головы. Из-за чего поначалу думали, что он вообще в карете не ехал. Все остальное его тело превратилось буквально в фарш, равномерно размазанный по округе. Как это ни прискорбно, но вместе с Петром Андреевичем погибла вся его семья. Даже Клеопатра Петровна, которая стояла метрах в тридцати от места взрыва, не спаслась — латунная ручка кареты попала в шею и вырвала большой кусок мягких тканей, практически оторвав голову. Что же касается остальных членов семьи и тех гостей, что были рядом с каретой, то большинство из них пришлось буквально собирать по кускам, что разбросало взрывом по весьма внушительной площади.

Первые мысли Александра после падения от ударной волны отборным, сапожным матом разнеслись по округе. Впрочем, к счастью, никакой лишней информации там не прозвучало, да и не слушал его никто — не до того было. Быстро осмотрев себя и поняв, что никаких серьезных повреждений его тушка не получила, он занялся Еленой. Несмотря на разодранную и запятнанную кровью одежду, повреждения оказались минимальными. Девушка, к счастью, потеряла сознание, а потому не верещала, когда цесаревич извлекал вонзившуюся щепку. Как говорится «тонкий шрам на любимой попе — рваная рана в его душе». Желание выяснить, кто совершил эту оплошность и чуть не угробил его самого, в этот момент было просто нестерпимо. Особенно в свете того, что он очень тщательно инструктировал своих подчиненных в этом нелегком деле, но, видимо, опыта или мозгов им явно не хватило.

Однако предаваться своим размышлениям Александр не имел никакой возможности, поэтому, закончив осмотр и удалив инородный предмет, он продезинфицировал ее спиртом, перевязал и уложил на кушетку в зале — приходить в чувство, заодно приставив перепуганную служанку бдеть у ее ложа. После чего развернул бурную деятельность по оказанию помощи пострадавшим, даже несмотря на то, что большинство раненых и погибших он лично считал врагами Империи. Но обстоятельства не позволяли поступить как-нибудь иначе и не подставиться при этом.

На работу Саша умудрился мобилизовать всех, кто был в состоянии осознанно совершать полезные телодвижения и членораздельно мычать, причем невзирая на социальный статус человека. И граф, и простой лакей — он их всех построил, где приказом, где криком, а где и кулаком. А учитывая, что кулак у него был крепкий, удар поставленный, то саботажник переходил в статус раненых прямо на глазах у остальных, сильно повышая их желание сотрудничать и подчиняться.

Рыцари ордена Красной Звезды, которые числом не менее четырех человек всегда присутствовали при Александре на любых публичных мероприятиях, оказались весьма кстати. Дело в том, что они в обязательном порядке изучали медицину под руководством либо самого Пирогова, либо его ставленников, а потому и были подряжены на оказание первой медицинской помощи. Тем более что большего в тех условиях они сделать не могли. Остальные же оказались приставлены им в помощь. Например, для подноски свежей воды, резки простыней на бинты и кипячения их прямо тут же — на улице в больших чанах, которые притащили с кухни. Впрочем, погибших все равно вышло сильно больше запланированного, и взрыв превратился в общенациональную трагедию. По крайней мере так об этом написали в газетах.

Произошедшее всколыхнуло не только Санкт-Петербург, но и все европейские столицы, так как всем стало очень интересно узнать, кто устроил это крайне любопытное действо. В Европе сделали четкие и однозначные выводы о том, что появился новый игрок, который таким, весьма специфическим образом решил заявить о себе. В целом большинству, конечно, было наплевать, что в столице Российской империи погибло несколько десятков солидных чиновников очень высокого уровня. Однако мысли о том, что подобные методы будут применены к ним самим, вызывали опасения и обостренное желание придушить новую угрозу в зародыше. А потому практически за неделю Санкт-Петербург наводнили иностранные агенты, ставящие перед собой простую цель — любой ценой выяснить, кто устроил теракт и зачем. На их фоне полиция, получившая августейший пинок пониже спины и резко развернувшая очень бурную деятельность, смотрелась откровенно тускло в силу хотя бы того, что люди, работавшие там, отличались острой формой непрофессионализма. То есть больше мельтешили и создавали проблемы, чем реально что-то расследовали. Впрочем, имперский период в этом плане не сильно отличается от того, в котором имеет счастье жить уважаемый читатель. Злые языки даже поговаривают, что дореволюционная полиция стала образцом для подражания при выстраивании в новых, демократических условиях служб защиты правопорядка. Впрочем, мы отвлеклись.

В сложившихся обстоятельствах Александр вынужден действовать сразу в нескольких плоскостях. Во-первых, личный пиар, дабы поднять свой рейтинг не только в глазах соотечественников, но и в европейских странах. Поэтому фотография, где он выносит на руках принцессу, потерявшую сознание, через пролом в стене, оставленный взрывом, оказалась практически во всех европейских газетах максимум через три дня. Не говоря уже о том, что были сняты многочисленные кадры активной деятельности по оказанию первой медицинской помощи и панорамы взрыва, показывающие масштаб катастрофы. Его персональный фотограф, которого Саша таскал за собой «на всякий случай» уже год, наконец-то стал приносить реальную пользу, так как все эти фото, сделанные для личного архива, были проданы из-под полы за огромные деньги издательствам.

Во-вторых, дабы работать далее на свою непричастность к теракту, Александр поручил отправить письма с соболезнованиями всем пострадавшим семьям, плюс посетил пару раз некоторых раненых. Ну и общая панихида по «невинно убиенным». Саше от подобного лицемерия было, конечно, тошно, но приходилось смириться с этой тяжелой и во всех отношениях неприятной работой. Ситуация усугублялась тем, что практически всех раненых и убитых можно было без суда и следствия вешать на ближайшей осине за их преступления перед государством и народом, преимущественно финансового характера. Но они были элитой общества, которой многое прощалось, а потому Александр был вынужден выказывать свое «искреннее» сочувствие и с печальным видом рассказывать, как он скорбит о потере столь важного и нужного человека. В связи с чем в голове у него не раз всплывала любимая фраза из знаменитого мультфильма «Мадагаскар»:

— Нет, парни, улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

Впрочем, штатный фотограф следовал за Александром буквально по пятам, а потому личный архив цесаревича активно пополнялся очень интересными фотографиями класса «Ленин на субботнике». Как несложно догадаться, эти фото на ура раскупались различными журналистами за очень солидные деньги. Само собой, из-под полы. А чтобы не обвинили его самого, Саша подал заявление в полицию, дескать, кто-то из обслуги Зимнего дворца ворует у него фотографии. Да еще шум в прессе поднял, обвинив их в безнравственности и алчности. Однако фотографии продолжали исправно пропадать и публиковаться, а Александру в карман — капать очень неплохие суммы. Как говорится — only business.

Но на этом шаги цесаревича не закончились.

На созванной 29 июля пресс-конференции он долго и основательно беседовал с журналистами и делился заранее продуманными соображениями.

— Ваше императорское высочество, ходят слухи, что вы намерены перенести свадьбу в связи с произошедшей трагедией.

— Это глупости. Господа, дело в том, что свадьба эта — событие государственное. А потому я не могу ее перенести с намеченного срока. Даже более того — не имею права. Вы ведь понимаете, что, уступив бомбистам единожды, мы дадим им крохотный лучик надежды на то, что в будущем они смогут добиваться успеха подобными действиями. Что они избрали верный путь.

— А вы думаете, те люди, что организовали это покушение, хотели отложить вашу свадьбу?

— Цели, которые преследовали организаторы, совершенно очевидны. Во-первых, это подорвать потепление отношений между Россией и Англией. Ведь злоумышленники хотели поставить под вопрос сам факт династического брака, который позволил перевести на новый, более высокий уровень теплоту отношения и сотрудничества между нашими странами. Вот и думайте — кому это выгодно? Особняком стоят еще две цели, которые также очевидны. Вам, наверное, еще неизвестно, но с момента моего возвращения из кругосветного путешествия, на меня совершено уже двенадцать покушений. Включая произошедший три дня назад взрыв. Кому-то очень не нравится моя реформаторская деятельность, которая, как я уже неоднократно заявлял, нацелена на то, чтобы жизнь простых людей стала легче. Помимо этого общественности следует также знать о том, что мы с Петром Андреевичем пришли к согласию о сотрудничестве при постройке нового морского порта в Санкт-Петербурге, который позволил бы серьезно увеличить наш торговый оборот, а также заметно снизить издержки на погрузке и разгрузке товаров. Вы, ведь, наверное, в курсе, что в столице Российской империи до сих пор нет никакого морского порта, а грузовые суда разгружаются посредством разнообразных портовых барж. Вот Петр Андреевич и погиб из-за нежелания кого-то допустить укрепления торговых и транспортных связей России с Европой.

Помимо этого цесаревич вел игру и в плоскости шпионских игр. Ему совершенно невозможно было проигнорировать ту кадриль, что завертели иностранные разведки с помощью своих агентов в Санкт-Петербурге. Всем захотелось узнать, «кто подставил кролика Роджера», в том числе и самому кролику. Особенно в свете того, что Саша смог хорошо подготовиться и организовать для разведчиков большую и красивую игру «в десять записок».

Ради отведения глаз в этой игре была создана некая подпольная национально-освободительная организация «Калевала», которая ставила перед собой задачи создания Великой Финляндии. Само собой, эта комичная конструкция была рождена исключительно на бумаге, да и то — фрагментарно, так как банально не хватило времени. Для создания иллюзии ее деятельности было сфабриковано более ста разнообразных документов, часть из которых имела даже какой-то осмысленный характер. Хотя самыми вкусными, как считал Саша, были письма, в которых был зашифрован бессвязный бред — милая и красивая головоломка, над решением которой можно биться вечность. Впрочем, главной загадкой этого всего розыгрыша было то, что в финале их ожидало лишь разочарование, так как все хвосты, ведущие к заказчикам, очень аккуратно и тщательно были обрублены. Само собой, для большего накала страстей люди Александра при его всемерном содействии устраивали смертельно опасные ловушки буквально на каждом шагу, а потому иностранные разведчики, идущие по сюжетной линии этой головоломки, дохли, как мухи.

Конечно, изначально вся эта операция по розыгрышу иностранных спецслужб была больше блефом, чем реальностью, однако, как ни странно, все получилось. Видимо, Александр переоценил возможности иностранных разведок, которые понесли огромные потери в личном составе — за тот месяц, что шло расследование, погибли практически все известные цесаревичу люди, начинавшие его. Само собой, сфабрикованные документы распределились между разными странами, потому как не всегда британцы приходили первыми. Что в конечном итоге вылилось в открытое соперничество и новую большую игру в Европе.

Впрочем, и тут без непредвиденных инцидентов не обошлось. По ходу дела какой-то не в меру прыткий журналист высказал версию о том, что все происходящее — провокация самого Александра, но ее сразу же отмели, так как не находилось никаких доказательств, а самое главное — мотивов. Особенно в свете того, что цесаревич также участвовал в этой игре, то есть его люди, нарочито светясь, занимались расследованием происшествия. Правда, почти всегда они приходили вторыми или третьими, уступая лавры первопроходцев минного поля своим коллегам из других разведок. Пару раз Александр специально выдвинул их к очередному звену головоломки совместно с англичанами, устроив своего рода встречу на Эльбе. Но так как агенты цесаревича были предельно осторожны, то исключительно из природной вежливости уступили право героически погибнуть своим британским друзьям.

Эпилог

Все когда-нибудь подходит к своему логическому концу, так и эта канитель с расследованием теракта закончилась практически безрезультатно к концу сентября. Огромные потери в личном составе иностранных агентов, работавших в Санкт-Петербурге и командированных туда из других мест, легли очень благодатно на нулевой результат и перевели акцент разборок в Европу. Лондон, Париж, Берлин, Вена — все серьезные игроки были убеждены, что это сделал кто-то из них, а потому активно мешал выяснению обстоятельств, притворяясь заинтересованным. Такой изгиб судьбы Александру очень понравился, а потому, оставив дела по расследованию полиции, передав ей заодно все обнаруженные улики, он 3 октября 1864 года отбыл в Москву, где его уже ждало запаздывающее открытие Уложенного собрания. Лишь расторопность и предприимчивость Дукмасова позволили не допустить срыва запланированного на первое число открытия. В конце концов, некоторые его люди оставались в столице и продолжали создавать видимость поиска виновных, а его отбытие имело в глазах общественности и иностранной агентуры очень веское и основательное решение. Так что все формальности получались соблюдены.

На фоне теракта и последующей истерии свадьба цесаревича прошла как-то очень скромно, можно сказать, даже камерно. Особенно в силу того, что император был сильно обеспокоен жизнью и здоровьем своего сына. Конечно, все формальности были соблюдены, но никаких пышных торжеств не получилось. Впрочем, ни Александр, ни Елена, ни представители британской короны не возражали против подобного. Поэтому особенно о свадьбе и не стоит.

Всю дорогу, что ехал цесаревич к себе домой после большой и сложной политической кампании в столице, он размышлял о том, что удалось сделать. Заодно черкая в блокнотике и считая. К счастью, Лена, ехавшая с ним в одном купе, хоть и увлеченно наблюдала за его манипуляциями, но совершенно не понимала, что именно он записывает. Ситуация упрощалась еще и тем, что для личных записей Саша использовал современный ему русский язык с соответствующей графикой скорописи и терминологией, совмещенной с огромным количеством сокращений, в том числе и на иностранных языках. Иными словами, прочесть его новым современникам такой текст было крайне сложно, а понять — просто невозможно.

Для девушки Саша был практически ожившей сказкой, а потому она была готова ему буквально в рот заглядывать. Это, конечно, было приятно, но в большой дозировке несколько напрягало. Из-за чего иногда у Александра проскакивали мысли о том, что он завел экзотическую форму домашнего животного. Впрочем, имея весьма мало времени на общение с молодой супругой, цесаревич не очень сильно раздражался от подобного обстоятельства.

С ним в Москву ехали и его два младших брата: семнадцатилетний Владимир и четырнадцатилетний Алексей. Они должны были по распоряжению императора «состоять при брате», а тот их всемерно обучать. Александр Николаевич всерьез опасался гибели Саши, особенно после взрыва кареты с Петром Андреевичем, а потому пытался сохранить хотя бы крупицу той пользы, что он мог принести для империи. Император не без основания полагал, что длительное нахождение братьев при цесаревиче и активное участие в его делах позволят им перенять и характер мыслей Александра, и его стиль работы, и множество разнообразных и крайне полезных знаний. Само собой, с братьями он провел разъяснительную беседу, буквально до состояния кашицы разжевав ситуацию, а потому они наравне с великой княжной буквально заглядывали цесаревичу в рот. Ситуация усугублялась еще тем, что Владимир, проходивший вместе с Сашей обучение в кадетском корпусе и училище, и без императора понимал уникальность личности своего брата, а потому относился с предельной ответственностью к порученному отцом заданию. Для самого же Александра ситуация оказалась совершенно необычной и довольно некомфортной, так как учитель из него был, мягко говоря, не очень.

Тут стоит отметить один момент, который очень часто всплывает в художественной литературе с историческими сюжетами. Называется он синдромом убогих потомков. Смысл его прост — дескать, современник, попавший в прошлое, столкнется с тем же уровнем понимания, что у него, а так как опыта жизни в местных исторических реалиях у него нет, то он будет проигрывать современникам практически во всем. На самом деле — все это одно большое заблуждение, существование которого указывали еще в средневековье арабы в наставлениях к историкам.

Смысл этого заблуждения сводится к очень занятному феномену, о котором мало кто догадывается, просто в силу того, что не очень хорошо разбирается в истории и психологии. Дело вот в чем. Умственные способности людей не меняются от поколения к поколению, так как и сам биологический вид остается неизменным. Как это ни прискорбно, но тысячу лет назад так же, как и сейчас, человек как вид имеет практически одинаковую конструкцию. Переводя в плоскость аналогий, можно сказать, что мы имеем серийное производство одной и той же платформы автомобилей на протяжении огромных временных промежутков с вариацией лишь комплектации и типа кузова.

Но тогда вы, уважаемый читатель, спросите, почему наши возможности вчера были гораздо ниже, чем сегодня? Ответ на этот вопрос очень прост и примитивен, впрочем, на него смогли ответить лишь совсем недавно — в ходе развития и становления так называемого информационного общества. Человечество, имея неизменную конструкцию минимального элемента (человека), развивается через накопление и обобщение актуальной информации. Иными словами, чем большим объемом и качеством осмысленной информации овладевает человек, тем выше он стоит на ступени интеллектуального развития. Конечно, идеалом в данном случае должен становиться некий сферический «людь» в вакууме, который обладает всей полнотой информации и имеет самые совершенные способы ее обработки.

Но это так, сказка. На самом деле мы имеем в любом деле куда более реалистичную картину, которая упирается в открытый еще Михаилом Васильевичем Ломоносовым закон сохранения энергии. Основная проблема, которая имеется у человечества, это условно фиксированная вычислительная мощность «компьютера», которые мы все носим на плечах. Подобная печаль, совмещаясь с не менее печальным ограничением на объем воспринимаемой информации в единицу времени, делает аппаратные ресурсы развития человеческого сознания неизменными на протяжении тысячелетий. Так вот. Чтобы повысить скорость и качество обработки информационного потока, человечество постоянно выдумывает все более совершенные алгоритмы, основанные в первую очередь на заготовках-формулах-инструментах. Ведь стремительный рост окружающего объема информации требует ее обобщения и упорядочивания, а не тупого запоминания.

Например, самые простые и примитивные методы сортировки некоего массива однородных элементов называются методами «пузырька», «сортировка вставками» и «сортировка через нахождение минимального элемента». При этом количество операций и, как следствие, времени на осуществление упорядочивания массива самое большое. Да, эти методы работают. Но на следующем витке развития им на смену пришли другие, более совершенные методы, такие как каскадная сортировка, сортировка слиянием и другие, позволяющие за аналогичное количество операций получить лучший результат. Пример, конечно, несколько специфический, однако он позволяет в более обостренной, утрированной форме описать характер происходящих в человеческом сознании изменений, обусловленных переходом к более совершенному инструментарию обработки информации.

Но мало этого, человек в условиях менее плотного информационного потока просто не в состоянии получить сопоставимый уровень развитого инструментария, чем этот человек в условиях более развитого мира. Просто потому, что ему неоткуда взяться. Этот человек при любом раскладе будет думать медленней и хуже своего аналога из будущего. Он так привык с детства, ибо за ту же единицу времени на него вываливается меньшая плотность потока информации. Конечно, нужно всегда делать поправки на эффект под названием «при прочих равных», то есть учитывать, что качество «человека» сильно варьируется из-за вариативности качества «установленных комплектующих». То есть одаренный человек вчера будет думать быстрее и качественней убогого человека сегодня. Впрочем, чем сильнее вилка в развитии этих «вчера» и «сегодня», тем больше нужна степень персональной одаренности человека для превосходства или даже паритета над «гостями из будущего».

Это как раз та самая печаль, на которую указывали некоторые, наиболее проницательные средневековые историки. Мир меняется, и сегодня он не такой, каким был вчера. То есть наши предки могли совершенно спокойно не понимать то, что сейчас кажется обыденным. Взять хотя бы футуристические картины начала XX века, когда на полном серьезе считали реальными ситуации, когда вся семья сможет вечером собираться возле камина, в котором будет идти ядерная реакция, освещающая и обогревающая дом. И подобные вещи повсеместны. То есть зачастую то, что кажется вопиющей глупостью или даже вредительством с высоты прожитых лет, оказывалось на деле обычным непониманием, которое упиралось не только в отсутствие нужной информации, но и способность ее быстро и качественно обрабатывать.

Вся эта выкладка нужна только для того, чтобы показать одно, весьма простое, но не самое очевидное качество. Дело в том, что человек, выросший в среде с более высоким уровнем качества актуальной информации, которая его окружает с детства, при прочих равных, намного лучше понимает происходящее, чем его аналог из более примитивного мира. Это очень четко и ясно коррелируется с известной фразой о том, что дети обычно умнее своих родителей. Не прямо, конечно, так как конструкция не меняется, а косвенно, так как они с детства получают доступ сразу к более совершенным способам обработки информации. Поэтому человек из более развитого мира будет восприниматься аборигенами более примитивного если не как Бог, то как отмеченный каким-то особым талантом, гений. Вспомните, как индейцы Америки воспринимали европейцев? Легенды и придания — это ведь просто сказки для детей, а тут они воочию увидели существ из мира более развитого, чем тот, в котором они живут сами.

Конечно, эта особенность говорит не о том, что человек из более развитого общества реально умнее или глупее своего предка из далекого прошлого. Нет, так как вероятно, что конструкция у них не сильно отличается. Но вот «операционная система» нашего современника совсем другая — она тупо позволяет выжать большую производительность из «старого железа» за счет более совершенных алгоритмов обработки информации.

И даже если человек из более развитого общества не обладает какими-то конкретными знаниями, его «операционная система», выработанная в условиях куда более интенсивного информационного обмена, позволит легко «догнать и перегнать Америку». Просто потому, что при прочих равных он думает быстрее и качественней. А уж если у него и знания подходящие для нужного контекста, то местные «вундеркинды» будут «нервно курить в сторонке» без каких-либо шансов на успех.

Подобную особенность Александр отчетливо испытал на собственной шкуре практически все время своего пребывания в теле великого князя, так как многие, совершенно очевидные для него вещи ему приходилось разжевывать исполнителям буквально до состояния манной каши. Так как они зачастую просто не понимали переходов и причинно-следственных связей. И если с наукой все было еще хоть как-то терпимо из-за специфики работающих там людей, то с остальными сферами — полнейшая тоска. А потому появление на шее цесаревича двух братишек, которых нужно было «натаскивать», тяготило Сашу неимоверно. Задача получалась чем-то сродни обучения медведя езде на велосипеде. То есть решаемая, но крайне трудоемкая и требующая, помимо всего прочего, еще и огромного, прямо-таки божественного терпения, не говоря уже о времени, которое придется им уделять в ущерб работе.

В данном случае, правда, имелась еще одна особенность, которая заключалась в личности самого Александра, который смог уже дважды в своей жизни пережить страшнейшие потери, оставляющие его практически у разбитого корыта. Пережить и не только не сломаться, но и с каждым разом добиваться на порядки большего, чем было у него до того. Саша был живым воплощением человека, которого было проще убить, чем сломать, что само по себе редкость.

Если до конца утрировать, сложившаяся ситуация получилась чем-то в духе положения Добрыни Никитича из знаменитого ныне мультфильма, к которому приставили гонца, да не одного, а целых двух.

Прошло больше девяти лет с момента вселения Александра в тело великого князя. Утекло много воды. Произошло много событий. И теперь, когда он оглядывался назад, на минувшие годы, Саша стал задумываться над тем, куда и зачем он идет. Ведь все, что он пока делал, конечно, носило осмысленный характер, но не имело единой цели — единого вектора. И дальше так продолжать было нельзя, так как необходимость воспитания двух помощников-сподвижников, которую возложил на него отец, вопиюще требовала упорядочить мысли, устремления и желания и четко обозначить цель, к которой он движется. Ибо в противном случае у него на выходе получатся не помощники и не сподвижники, а обычные адъютанты-секретари, которые будут не в состоянии заменить даже частично Александра на боевом посту, так как не понимают главного — куда следует двигаться. Но одного этого было недостаточно, ведь прежде чем указать человеку цель, нужно научить его ходить. И эта задача была потруднее всего, уже совершенного Александром.

А сделано было много практически во всех областях государственного строительства.

Территориально усилиями Александра были присоединены к Империи Намибия, практически вся пустыня Калахари, острова Мидуэй, остров Цусима, южные острова Курильской гряды, южная часть острова Сахалин. В вассальную зависимость от империи попало Гавайское королевство и княжество Окинава. Ну и Аляска закрепилась за Россией в новых международных соглашениях. Не маленькие земли, которые, впрочем, нужно было еще удержать. Особенно в свете того, что только Намибия захватывалась целенаправленно, с целью получить алмазные рудники.

В плане внешнего политического престижа за Российской империей закрепилось успешное вмешательство в Гражданскую войну в САСШ, которая в итоге привела к тому, что Конфедерация смогла отстоять свою независимость. Ситуация в геополитическом плане имела огромное значение, особенно в свете того, что в САСШ и КША после завершения войны разгорелся мощный экономический кризис, аналогичный тому, который начался в землях Советского Союза после его распада. Либеральные вихри прошли по Земле Обетованной, которая казалась для многих европейцев мечтой, надеждой на светлое будущее, и оставили после себя рыночную экономику в самом натуральном ее виде. И, как следствие, стремительное разрушение реального сектора экономики — кризис, приведший к тому, что работяги высокой квалификации оказывались на улице без средств к существованию. Александр же, соорудивший в Северной Америке монстра первой финансовой пирамиды по образу и подобию МММ, наживался на разрушении этой во всех отношениях перспективной страны. Само собой, с «умным лицом». Даже банк свой создал — American Investment Bank, дескать, инвестировать средства в североамериканскую промышленность. Само собой, он был нужен для других целей, но красивая «вывеска» совсем не мешала. Да не просто создал, а поставил у его руля одного из самых успешных банкиров XIX века — Джона Моргана, который в то время только начинал раскручиваться.

Помимо этого грандиозного дела, которое получило огромный общественный резонанс и принесло лично Александру огромную финансовую прибыль, не говоря уже о таких мелочах, как звание генерала Конфедерации, он умудрился «засветиться» и в других авантюрах. Недопущение Мексиканской войны с серьезным ударом по престижу Франции. Политическая авантюра в Бразильской империи и Парагвае, которая не только принесла Александру очень приличные дивиденды от продажи оружия и огромную плантацию под гевею в джунглях Амазонки, но изменение всего расклада сил в Латинской Америке. То есть Парагвайская война, конечно, началась, но теперь грозила не геноцидом единственному самостоятельному государству в Южной Америке, а, наоборот, его усилением. Что в конечном счете ощутимо ослабляло Великобританию — стратегического противника России. Мелкие же авантюры в совершенно дикой Японии, Сиаме и Индии и вообще можно сказать, что прошли мимоходом.

Во внутренней политике Александр смог добиться еще более решительных успехов. Разгром польского восстания, создание команды, возведение платформы для мощного рывка индустриализации, ну и, наконец, выделение полноценной опытной площадки для социально-политических экспериментов. Теперь имелась реальная возможность не только без оглядки на политическую элиту государства продумать реформы, но и реализовать их на отдельно взятой территории, чтобы, с одной стороны, проверить их работоспособность, а с другой — получить мощный козырь по их внедрению в дальнейшем во всем государстве.

Не обошел стороной Александр и науку, армию и промышленность — он успел уже практически везде приложить свою руку и добиться того или иного успеха. Но все, что он делал, было больше похоже на стихийное желание улучшить существующее положение дел. Так как у него не было плана. Саша напоминал подслеповатого носорога, который просто резвился, снося затруднения на своем пути. На своей дороге, которую он прокладывал собственными ногами. Но куда она шла? Саша думал над этим и, положа руку на сердце, не понимал. Что он строит? Зачем? Для чего? Как? Ни одна из существовавших на его памяти моделей государственного управления не выдерживала критики: или быстро загнивает, или хоть стабильная, но настолько недееспособная и бесхребетная, что и создавать ее нет никакого смысла. Тяжелая дилемма мучала его всю дорогу, отчетливо отражаясь на его задумчивом лице.

Так Александр и задремал возле окошка, задумчиво глядя на проплывающую за окном темно-серую мглу. Проснувшись же, почувствовал пригревшуюся рядышком Елену, которая тихо сопела, прижавшись к нему, и перед этим укрыла их обоих пледом. Милое, доброе существо, не думавшее ни о чем серьезном и глобальном. Она просто жила и радовалась жизни, чувствуя себя спокойно и хорошо рядом с таким мощным и решительным человеком, как Александр. У Саши даже изредка проскакивали мысли о ней, как о своеобразном декоративном домашнем животном, наподобие кошки породистой или собачки экзотического вида, например чихуахуа. Но приходилось отмахиваться от подобных игр разума, шутливо напоминая себе, что раз ни лоток за ней выносить, ни выгуливать надобности не было (ну, разве, несколько раз в год на обязательных светских мероприятиях), то это серьезно повышает эксплуатационные качества Елены. Да вдобавок, каждый раз на краю сознания что-то укоризненно бормотал тихий голос еще не родившегося великого сказочника-пилота.

Поезд пришел в Москву рано утром, потратив свыше сорока часов на путешествие из Санкт-Петербурга. Люди Александра осматривали каждый мост и брали под контроль каждую станцию на время прохождения состава. По временам XIX века были приняты совершенно беспрецедентные меры безопасности, дабы показать опасения его императорского высочества за свою жизнь и еще раз подчеркнуть его положение как пострадавшей стороны.

Накрапывал мелкий, мерзкий дождик, но Саша стоял на перроне и, совершенно не замечая ничего рядом, смотрел на одну из скамеек за грамотным оцеплением его роты охранения. Там сидел старый знакомый в черном драповом пальто с бездонными черными глазами, что общался с ним тогда, девять лет назад в зимнем парке. Он сидел с совершенно невозмутимым видом и внимательно рассматривал локомотив, казалось бы, не интересуясь ничем иным. Впрочем, люди Александра его тоже в упор не видели. Но вдруг все вокруг остановилось. Капли дождя мягко, лениво затормозили и замерли в разных положениях, так, будто весь мир стал одним единым слепком. Весь, кроме двух существ: Александра и этого странного незнакомца, который, вежливо улыбнувшись, кивнул на место подле себя, желая, видимо, о чем-то поговорить.

— Согласитесь, любопытная конструкция, — незнакомец кивнул на локомотив, когда Александр подошел и сел на неожиданно сухую скамейку, — какая поразительная нелепость.

— Вы же говорили, что мы больше никогда не увидимся?

— Я вас обманул, — незнакомец совершенно невинным образом улыбнулся и откинулся на спинку.

— Для чего вы пришли? Хотите сообщить мне, что правила этой игры меняются?

— Ну что же это такое, Александр Александрович, где вас воспитывали? Уже и просто нельзя зайти на огонек к старому знакомому, — незнакомец улыбнулся с самым благодушным видом, отчего цесаревича передернуло. — Что, знакомая улыбка?

— Я не знаю вашего имени, а потому мне не очень удобно к вам обращаться, но я убежден, что такие, как вы, без дела никогда не приходят.

— В какой-то мере вы правы, у меня действительно есть к вам дело, но оно не из тех, о которых вы подумали. В конце концов ваши ассоциации с булгаковским Воландом не беспочвенны. Мне тоже интересно посмотреть на людей, на то, как они думают, как живут, как совершают поступки самого разного характера. Работа у меня такая.

— И кем же служите, позвольте полюбопытствовать?

— К сожалению, удовлетворить ваше любопытство и рад бы, но, как вы помните из нашей прошлой встречи, не имею возможности. Не поймете-с. А между тем хочу вам сообщить, что вами довольны устроители этого опыта. Даже очень. Вы смогли заварить неплохую кашу.

— Спасибо, это своего рода комплимент. Хотя меня терзают смутные сомнения…

— Не стоит задавать вопросы, на которые вы не сможете получить ответы.

— И все же я попробую. Вот все это, — Александр сделал рукой размашистый жест, — что такое? Этот мир настоящий?

— Вы спрашиваете, не в «матрице» ли вы? Но разве вы поверите моему ответу? Тем более что один раз я вас уже обманул, — незнакомец вновь обворожительно улыбнулся, пугающе сверкнув своими бездонными глазами.

— Действительно. Глупо. Забавно, наверное, если прямо сейчас я лежу где-нибудь в реанимации, а вы мне мерещитесь. Или еще веселей — бегаю в припадках по дому скорби.

— Ха! Недурственные, замечу, у вас галлюцинации. Далеко не каждому так везет. Ну не печальтесь, в конце концов, вам этот мир кажется реальным. Вспомните боль, вкус, секс и прочие ощущения. Их гамму. Их натуральность. Даже если этот мир — всего лишь одна из моделей, то какая вам разница? Вы, к сожалению, не Нео и вынуждены будете играть по нашим правилам. Даже если вы захотите играть против нас, всячески сопротивляться, то сможете действовать только в рамках предусмотренных нами вариантов.

— А если я покончу с собой? — Александр вопросительно поднял бровь.

— Это тоже предусмотрено. Мы просто завершим этот эксперимент и займемся другими делами, в конце концов их, как вы должны понимать, у нас немало. Вы уникальный избранный человек только для этого мира. Для нас вы один из многих. Впрочем, повторюсь, вполне успешный. Моему руководству импонирует ваш стиль работы. Поэтому я пришел с вами поговорить. Посмотреть на вашу реакцию, послушать, что вы скажете.

— Да что тут скажешь? Ситуация. Как говорится — почувствуй себя куклой в театре.

— Отнюдь, мы вами не управляем. Мы наблюдаем. Вы что, в самом деле думаете, что нам интересно вмешиваться в жизнь всех отдельно взятых существ? Вы же сами неоднократно рассказывали шутку о том, как просыпается Бог утром, подходит к компьютеру, а там несколько сотен миллиардов писем, в которых у него чего-то клянчат. Какой смысл ему не то чтобы помогать этим попрошайкам, а и даже читать эти просьбы? Спам он и в Африке спам. А вы, мой друг, действуете самостоятельно, в чем особая прелесть. Вот скажите, что вас больше всего беспокоит в этом эксперименте?

— Больше всего? — Саша не спеша протер налысо выбритую голову. — Думаю, что чувство дикого одиночества. Вон, посмотрите на них. — Он кивнул на замершую толпу людей, напоминающую восковые фигуры. — Они даже не понимают, что я им зачастую говорю. Ужас какой-то. Ни одной родной души. Даже Лена, насколько я могу судить, и та наверняка имеет четкие инструкции следить за мной и помогать британской разведке. Ситуация хуже, чем у Штирлица. У того хоть была возможность в некой отдаленной перспективе оказаться рядом с близким и родным человеком. А тут, — Саша махнул рукой, — полный бесперспективняк. Только и остается озлобленно работать. Да вы и сами видите. Правда, я все больше и больше теряюсь. Ради чего все это? Какой мне с этого прок? Кто все эти люди?

— Ну, вам это пока не сильно мешает.

— Пока. Я боюсь сорваться. Вы же в курсе, что я устроил в Московском генерал-губернаторстве. Нужно тоньше работать. Гибче. А я иногда так устаю, что готов Гордиев узел не то что разрубить, а молотом в пыль разнести. Представляете, если я сорвусь и устрою им тут мировую революцию? Как там было? «Мировой пожар в крови — Господи, благослови!»

— Вы же не хотите сорвать нам эксперимент?

— Честно? — Александр с тоской в глазах скосился на собеседника.

— Только без мата, пожалуйста, — незнакомец вновь мило улыбнулся.

— Вот видите, вы все отлично понимаете.

— Так попросите того, что вам не хватает.

— А вы дадите?

— Неизвестно. Как вы помните — для чистоты эксперимента есть определенные ограничения на удовлетворение запросов.

— Мне бы ноутбук с большим количеством полезной в прикладном плане информации по технологиям, и солнечные батареи для него, чтобы подзаряжать. Лучше даже не ноутбук, а что-то вроде планшета с экраном дюймов на пять-семь.

— Какой у вас интересный переход получился. Только что говорили о том, как вам тяжело одному, как тошно без близкой, родной души, а как до дела, то вы вновь требуете серьезного улучшения условий вашей игры.

— А какой смысл мне у вас просить сподвижницу?

— Но вы даже не попробовали!

— Боюсь, что вы правы, а потому к тем, кто обманул уже один раз, доверия больше нет. Есть мнение, товарищ, что вы либо обманете меня, либо подшутите. Возразите, если сможете, но я думаю, что это приятное дело — растворять в кислоте какую-нибудь… которую вы подбросите мне, чтобы просто поржать.

— Не исключено, — незнакомец оскалился с наглой улыбкой.

— Вот поэтому, памятуя о доброй традиции восточных джиннов, я прошу у вас предельно конкретные вещи. В идеале, конечно, я бы с удовольствием выбрал бы по каталогу, чтобы понимать, что и в каком качестве вы готовы мне предоставить.

— Ну, Александр, это было бы слишком просто.

— Поэтому дайте мне просто ноутбук с прикладной справочной информацией по технологиям.

— Вы опять за свое?

— А вы представляете, каково это — пытаться родить ежика?

— Что? — незнакомец удивленно посмотрел на Сашу.

— Да не разбираюсь я в медицине, не разбираюсь. И в сельском хозяйстве. Да много в чем еще. И никто тут не разбирается. Я и так уже совершенно изнасиловал свой мозг попытками вспомнить хоть что-то, что может помочь в этом деле.

— А это разве наши проблемы?

— Да пошли вы… — Александр зло сплюнул на брусчатку перрона и резко встал, прекращая разговор.

— Александр! Где ваши манеры?

— Вам сказать? Или сами догадаетесь? Что это за издевательства?! — Саша буквально пришел в ярость, еле сдерживаясь, чтобы не врезать по наглой, лощеной морде лица своего собеседника. — Скажите, что вы в силах дать, и я выберу, что мне нужно. А то второй раз уже по-свински вкрадчиво издеваетесь. Вам самому не тошно?

— Любопытно. Что же вас так зацепило?

— Ничего! Разговор окончен! Я не желаю больше с вами беседовать! Делайте свою работу, а я буду делать свою. Ту, на которую подписался. Сам справлюсь! И сам разберусь! Не маленький. — Саша прищурился и спустя пару секунд продолжил: — Как ловко вы меня развели. Ладно. Прощайте. — Александр развернулся и уверенно зашагал к толпе своих людей, которые замерли вместе с каплями дождя. В эту секунду вдруг все потемнело, что-то слегка хлопнуло, как порывом воздуха. Он моргнул и поначалу оказался совершенно ошарашен, так как оказался в кругу своих людей. Как раз в тот самый момент, когда он заметил старого знакомого на лавочке. Впрочем, его там уже не было. Эта заминка, вызванная странным задумчивым состоянием цесаревича, который встал как вкопанный, обеспокоила Елену:

— Дорогой, ты в порядке? Что-то случилось?

— А? Да, все хорошо. Просто померещилось. Я… я думаю, мне нужно сходить в баню, выпить кваса и хорошенько выспаться. Санкт-Петербург меня вымотал до предела.

— Конечно, конечно, пойдем. Ты прав. Тебе следует отдохнуть. Из-за этих проклятых бомбистов ты практически не спал.

Утром шестого октября 1864 года, проснувшись с первыми петухами, цесаревич отправился принимать водные процедуры, по пути, зайдя в свою канцелярию, чтобы поздороваться с Павлом, который вчера был в отъезде.

— Паша, доброе утро.

— Доброе утро, Ваше императорское высочество! — Дукмасов в помятой форме вытянулся перед Александром.

— Ты, как я погляжу, сразу сюда прибыл?

— Так точно.

— А что за поездка была?

— Проверяли донос по Коломенскому уезду.

— А чего нарядом не ограничился?

— Ситуация сложная. Решил подойти гибче и проверить аккуратно. Я официально не с проверкой ездил, а с просьбой, дабы подозрения не вызвать, так как человек хороший.

— И чем закончилась проверка?

— Донос оказался ложным. Вчера же выписал наряд на отработку источника данного подлога и его целей. В точности, как вы и требовали.

— Хорошо. Что-нибудь необычное с нашей последней беседы случалось?

— Ничего. Хотя… вот. — Павел Георгиевич полез в стол и достал оттуда странный пакет, напоминающий упакованную в бумагу книгу. — Вчера заходил странный человек и оставил этот пакет лично для вас. Сказал, чтобы я его не вскрывал, ссылаясь на то, что очень сильно расстроитесь, узнав об этом.

— В самом деле? Хм. Интересно. А как выглядел этот странный человек?

— Черное пальто странного кроя. Я думаю, иностранец. По крайней мере у нас таких не шьют, насколько я знаю.

— А лицо? Какое оно?

— Оно… оно… извините, ваше императорское высочество, совершенно из памяти вылетело. Вот верите — как будто человек без лица. Ни одной детали не помню. Рост. Размеры. Одежду. Трость. Все запомнил в деталях. А лицо — нет. Никогда такого не было.

— Все нормально, Паш, такое иногда бывает. Нужно просто хорошо выспаться. У меня сегодня же не приемный день?

— Да, но через три часа открытие Уложенной комиссии!

— Хорошо. Пока не пускай ко мне никого. Думаю, тот человек действительно что-то важное мне прислал.

— Вы его знаете?

— Да. Это известный иллюзионист. Фокус с лицом его коронный номер. Я более никого не встречал, кто мог бы его повторить.

Александр взял бандероль и пошел в свой кабинет. Его распирало любопытство, что же все-таки прислал ему этот странный персонаж. Судя по пальпации — бандероль представляла собой довольно жесткую коробку размером, очень близким к стандартной пачке писчей бумаги, только толще примерно в два раза.

Расположившись за столом и немного уняв легкое волнение, Саша вскрыл плотную оберточную бумагу бандероли, обнажив совершенно не примечательную белую коробку из очень прочного картона. Единственным необычным моментом, который сразу бросался в глаза, была наклейка из какого-то пластика, которая выполняла функцию пломбы у этой посылки. С виду неприглядная, она имела молочно-белый цвет и поразительную прочность, поддавшись только ножу, да и то с трудом. Внутри, прямо сверху лежал листок письма по формату коробки из очень качественной шелковой бумаги с бархатистой поверхностью и золотистым тиснением по краям.

«Доброе утро, наш нервный друг.

Как я уже говорил при недавно произошедшей встрече, вы показали себя достойно, а потому мы довольны такой крепкой и живучей подопытной мышкой. Вы смогли вполне сносно пройти первую фазу эксперимента и выйти, так сказать, на оперативный простор. Иными словами, вы собрали команду, закрепили свои позиции и смогли сформировать крепкий фундамент из переплетения финансовых авантюр и вполне реальной промышленности. Не все, конечно, прошло гладко, но главное заключается в том, что вы отмечены ключевыми фигурами этого мира как вполне серьезный игрок. Вас стали включать в сложные геополитические расклады.

Для вас это значит, что старую линию поведения со всяческим игнорированием большой политики вы уже не сможете проводить. Теперь все будет, согласно вашей же шутке, которую вы так часто употребляли в прошлой жизни: „Чем дальше в лес, тем толще партизаны“. Я хотел бы вам сообщить больше, но, увы, правилами этого эксперимента подобное не допускается. Могу сказать только одно — учитывая технические и финансовые возможности пришедших в движение игроков, вам нужно теперь быть предельно осторожным и невероятно бдительным. Постарайтесь развить свой стиль работы, приспособив его к новым, куда более сложным социально-политическим условиям.

Что касается вашей просьбы о помощи вам технологиями, то решение осталось неизменным. Мы не можем ввести в игру необусловленные технологии, так как это приведет к нарушению естественного хода вещей и, как следствие, фальсификации результатов. В коробке мы положили вам два справочника, в которых в предельно простой и ясной форме излагаются все технологии в области медицины и сельского хозяйства, которые существуют на момент вручения. Само собой, никаких новых знаний мы вам не даем, так как вы должны развиваться самостоятельно. Однако эти два справочника должны вам помочь, так как ни у кого нет более полного, обстоятельного и беспристрастного обзора медицинских и сельскохозяйственных технологий. Но переход ко второй фазе требует выделения более серьезного бонуса, поэтому, посовещавшись, мы решили выдать вам графический CAS-калькулятор, со встроенным аккумулятором и солнечной батареей. Он не очень навороченный, но вам должно хватить. В конце концов у вас очень сложные условия игры, которые позволяют выделить вам обычный артефакт на этом уровне.

В общем, дерзайте. Наша следующая встреча произойдет при переходе эксперимента к третьей фазе. Если, конечно, вы до нее доживете.

С наилучшими пожеланиями сами знаете кто».

Александр внимательно перечитал письмо несколько раз, выискивая какие-либо подвохи и, лишь окончательно убедившись, что ничего подобного там не скрывалось, перешел к осмотру содержимого коробки. В ней действительно лежало два весьма внушительных тома, напечатанных на тонкой, но очень прочной бумаге. Язык был русский, но дореформенный, то есть тот, которым в Российской империи пользовались повсеместно. Подробные, предельно бесстрастные описания самых разнообразных технологий из области агротехники и медицины сопровождались довольно значительным количеством простых и очень точных контурных иллюстраций. Впрочем, ничего подробнее было и не нужно. Никаких выходных данных на книгах не значилось — просто два безликих тома предельно конкретного текста с грамотно составленным оглавлением.

Калькулятор же был несколько необычным, можно даже сказать — непривычным для Саши. Во-первых, он был полностью сенсорным, напоминая своим видом какой-нибудь коммуникатор. Никаких кнопок на его поверхности не наблюдалось, впрочем, как и солнечных батарей в привычной для Александра форме. Включался и выключался он после того, как Александр прижимал свой палец к единственному значку в виде трех, вписанных друг в друга концентрических окружностей. Впрочем, далее ничего необычного не было, так как устройство действительно представляло собой графический калькулятор, с серьезно расширенным функционалом, имевшем в своем арсенале не только алгебраические функции, но и финансовые. Вся необходимая документация по функциям была предоставлена в виде вызываемой справки в самом аппаратике, то есть в бумажной версии отсутствовала.

6 октября 1864 года в Москве открылось первое за последние семьдесят лет Уложенное собрание, на которое цесаревич явился в особенно хорошем настроении. Россия стремительно менялась. Мир менялся. На просторах Европы бушевала вторая Датская война, которая хоть и началась с некоторым опозданием, но сильно превысила ожидания всех сторон своей ожесточенностью. Сыграло американское оружие, проданное датчанам Александром через подставную французскую фирму. Изначально цесаревич хотел подставить британцев, но у Моргана что-то не срослось и пришлось срочно задействовать одну из французских заготовок. Что позволило оставить соответствующий след и очень сильно разочаровать Бисмарка в галлах. Битва у Дюббеля затянулась настолько, насколько это можно было вообще представить. Объединенные австро-прусские войска уже четвертый месяц безрезультатно пытались выбить окопавшихся датчан или даже окружить их. Морган, как после выяснилось, проявил излишнюю инициативу и продал втридорога не только винтовки Шарпса, но и целый ряд весьма неплохих артиллерийских систем, в том числе и корабельных, которые де Мец смог успешно применить для обороны своих позиций. Мало этого, Морган догадался организовать своевременный подвоз боеприпасов в Данию, пользуясь все той же французской компанией. В общем, Германский союз из-за расторопного американца оказался в весьма сложном положении, так как война затягивалась, и никаких способов ускорить победу союзники не видели.

Не менее необычно шла и Парагвайская война, которая, впрочем, уже подходила к своему финалу. Бразильская империя, выступившая формально на стороне Парагвая в его территориальном споре с Аргентиной, никакого участия в боевых действиях не принимала, кроме разве что оккупации, под предлогом защиты Уругвая. То есть регулярная армия Парагвая, вооруженная большим количеством винтовок Энфилда и не самой плохой артиллерией, сражалась один на один с весьма массовыми ополчениями соседа, снаряжаемого на английские деньги. Сложности добавляло то, что в самой Аргентине буквально через несколько дней после начала войны началась самая натуральная гражданская война, которая не только расколола общество на несколько непримиримых лагерей, но и решительно затрудняла заключение мира. То есть сохранись старое правительство в Буэнос-Айресе, все бы давно закончилось. Но оно погибло в пучине гражданской войны, и Лопес просто не знал, как прекратить тот ужас, в который превратилась планируемая им небольшая война. А потому методично занимался борьбой с повстанцами, закрепляясь в районе за районом, шаг за шагом наводя порядок в разбушевавшейся стране, в которую обильно подливали масла англичане, вывозя под шумок все ценное, что можно было там найти. В сущности, они обворовывали эту страну, оставляя ее практически нищей, так как понимали, что Лопесу все равно ничего не остается, кроме как завоевать ее до конца и поставить под свою руку. То есть никакие земли они оставить за собой не смогут. В ход шли даже такие вещи, как контрабанда рабов, когда в уплату за оружие, продовольствие и боеприпасы аргентинские банды продавали захваченных в плен собственных соотечественников. А англичане в свою очередь переправляли их в Бразильскую империю, само собой нелегально, и получали с этого неплохой процент.

В Северной Америке продолжала прогрессировать разруха, вызванная рыночной экономикой, к которой, после долгих лет протекционизма перешло правительство САСШ. Промышленные предприятия банкротились одно за другим, уступая место торговым фирмам. Всю страну охватила волна коммерческих авантюр, нацеленных только на одно — получить прибыль в краткосрочной перспективе любой ценой. Строительство железных дорог оказалось практически парализовано. Станкостроение и прочие формы механического производства большую часть своей продукции поставляли на экспорт, так как внутренний рынок ее практически не потреблял. И самое важное — иммиграция резко пошла на убыль, так как сказка и надежда всей Европы резко испортила свой имидж. САСШ перестали быть страной, дающей шанс любому желающему, так как сильно возросшая из-за массового банкротства промышленных предприятий безработица привела к ужасающим последствиям. Например, к росту самого обычного бандитизма и голоду, который стал проявлять свой оскал время от времени.

Мир менялся бурно, масштабно, необратимо, превращая воспоминания Александра о политических событиях в сущую безделицу. Точка бифуркации была пройдена, и теперь никто, даже Александр не мог поручиться за то, куда потечет эта река бурлящих событий.

Примечания

1

Сапотеки — индейский народ в Мексике.

Content

Михаил Ланцов
ЦЕСАРЕВИЧ
КОРОНА ДЛЯ «ПОПАДАНЦА»

Пролог

Глава 1 МОРСКОЕ ТУРНЕ

Глава 2 АЗИАТСКИЙ ПРОМЕНАД

Глава 3 ЦЕСАРЕВИЧ

Глава 4 ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР

Глава 5 МАСТЕР-ЛОМАСТЕР

Эпилог

Примечания