Элмор Леонард

Огонь в норе (повесть)

1

В молодости они вместе рубили уголь, а потом потеряли друг друга из виду. Теперь, похоже было, они встретятся снова, на этот раз как полицейский и преступник — Рэйлен Гивенс и Бойд Краудер. Бойд отсидел шесть лет в федеральной тюрьме за отказ платить подоходный налог, вышел и обрел религию. Был посвящен в духовный сан по почте Библейским колледжем в Южной Каролине и основал секту под названием Христианская агрессия. После этого организовал Ополчение восточного Кентукки — отряд неонацистов-скинхедов, парней в крепких башмаках, с наколками в виде свастики. Все они были прирожденные расисты и ненавидели власть, но предстояло еще научить их тому, что Бойд называл «законами Белого Верховенства, установленными Господом». Он позаимствовал их из доктрин «Христианской идентичности».[1] После этого он научил ребят пользоваться взрывчаткой и автоматическим оружием. Он сказал им, что теперь они коммандос Краудера и присягнули сражаться за свободу против грядущего Миропорядка Полукровок и против незаконных налоговых законов.

Бойд сказал, что убьет первого же, кто потребует от него уплаты подоходного налога. Скинхеды воспринимали Бойда как серьезного мужика — он побывал в боях. Бойд застал конец вьетнамской войны и вернулся оттуда с тремя парами вьетнамских ушей на серебряной цепочке и татуировкой аэромобильной дивизии на руке — татуировка за двадцать пять лет поблекла.

Рэйлен Гивенс, несколькими годами младше Бойда, был теперь заместителем начальника федеральной полиции. Известно было, что в перестрелке он убил флоридского гангстера Томми Бакса по кличке Зип — оба сидели за столиком в ресторане отеля «Кардозо». Рэйлен предупредил Зипа, что если тот в двадцать четыре часа не уберется из округа Дейд, то он застрелит его, как только увидит. Зип не подчинился, Рэйлен сдержал слово и застрелил его над тарелками и стаканами с расстояния меньше двух метров.

В тот день, когда управление включило Рэйлена в группу спецопераций и перевело из Флориды в округ Харлан, Кентукки, Бойд Краудер ехал в Цинциннати, чтобы взорвать контору налогового управления в федеральном здании.

2

Бойд ехал на новом «шевроле-блейзере», до крыши покрытом грязью после лощин и приречных дорог восточного Кентукки. «Блейзер» принадлежал водителю-скинхеду по имени Джаред, новому парню, только что закончившему двухмесячный начальный курс боевой и идеологической подготовки, скинхеду из Оклахомы. Бойд спросил его:

— Смотрел, как в Орегоне ополченцы кинули вонючую бомбу в офис налоговиков?

— Вонючую, — сказал Джаред, не спуская глаз с дороги: деревья, небо, седельные тягачи. Он сказал: — Делов-то. Трубу с порохом или гранату — тогда бы их заметили.

Сказано складно, но искренне ли? У Бойда были сомнения насчет этого Джареда из Оклахомы.

Они выехали из лесов пять часов назад и сейчас по шоссе 75 приближались к Ковингтону и реке Огайо. Сзади под пластиком ехала пара китайских «Калашниковых», патроны и противотанковый гранатомет РПГ-7, тоже китайского производства, — хорошая штука, которая стреляет 40-миллиметровыми кумулятивными ракетами. Бойд пользовался такими во Вьетнаме.

Он сказал Джареду:

— Ты мне скажи, если чего не понял из того, что изучал.

Джаред пожал плечами, глядя вперед, на вереницу дизельных грузовиков. У него была ленивая повадка — так скинхеды показывали свое хладнокровие. Он сказал:

— Ну, две вещи. Не понимаю эту ерунду с христианской идентичностью, что евреи — потомки Сатаны, а нигеры — недочеловеки.

Бойд сказал:

— Черт, да это все в Библии, я тебе покажу, когда вернемся. Ладно, за чем стоят евреи?

— Они контролируют Федеральную резервную систему.[2]

— Что еще?

Джаред сказал без особой уверенности:

— СОП?

— Точно, СОП, Сионистское оккупационное правительство. Его устроили, чтобы оно велело нам позволить властям отобрать у нас оружие. Ты видал Чака Хестона[3] по телевизору? Чак сказал, что пистолет они вынут только из его холодной мертвой руки.

— Да, видел его, — без воодушевления отозвался Джаред. Потом сказал: — Вон уже Цинциннати. Его будет видно еще до моста.

Джаред приехал с рекомендацией оклахомской группы Арийских рыцарей свободы, сказал, что услышал про коммандос Краудера и сразу помчался на новеньком внедорожнике в Кентукки, чтобы вступить в отряд. Сказал, ему невтерпеж заняться взрывчаткой, вместо того чтобы гоняться по переулкам за нигерами и красить синагоги из баллончиков, бля. Сказал, что был в Оклахома-Сити, когда взорвали федеральное здание Марра,[4] приехал через несколько минут после взрыва. Сказал, что это вдохновило его на борьбу. Иногда так говорил про этот взрыв, что, можно подумать, сам участвовал, вместе с Тимом и Терри.

Нет, Бойд и другие не очень-то верили этому Джареду из Оклахомы. Почему на нем нет арийских татуировок? Почему все время трогает себя за голову? Как будто боится, что волосы больше не отрастут. Бойд не любил бритые головы, но разрешал, поскольку это была их марка. Сам он предпочитал два сантиметра сверху и подбритые виски, стандартную армейскую стрижку, теперь, в пятьдесят, почти седую — стальной ежик над худым задубелым лицом.

Они приближались к Цинциннати, центр города вырисовывался на фоне тускнеющего неба. Через несколько минут они были уже на северном пролете моста через реку Огайо. Бойд сказал:

— Выезжай на Пятую.

— Я еще чего не понимаю, — сказал Джаред, — столько команд белой власти, и ничего их не связывает, ни про какой план я не слышал.

— Кроме цели, — сказал Бойд. — Ополчения, Клан, разные сердитые либертарианцы,[5] борцы с налогами, разные арийские братства — все мы часть одного патриотического движения.

Сейчас они ехали по Пятой, мимо отелей и здешнего большого фонтана.

— И еще у нас миллионы, которые пока не поняли, что они часть революции. Я говорю о людях, захваченных белым бегством. Знаешь что это?

— Да, сэр, — люди уезжают из города.

— Белые люди уезжают в пригороды. Думаешь, им до смерти охота стричь траву и жарить мясо на дворе? Ни черта: чтобы убраться от негров и латинов. И азиатов — мы всех напустили. Хочешь въехать — добро пожаловать. Возьми этих паршивых мексиканцев…

Он прервался, чтобы указать дорогу, но Джаред уже поворачивал налево, на Мейн-стрит, хотя ему не говорили, куда едут, — ни сейчас, ни раньше.

Бойд посмотрел на него, но вынужден был пригнуться: они проезжали мимо федерального здания Джона Уэлда Пека,[6] и Бойд хотел разглядеть седьмой этаж, где помещалось налоговое управление. Увидел он всего пяток этажей — стену с высокими прямоугольными окнами. Выпрямившись, Бойд сказал:

— Сверни налево, на Шестую, и обогни квартал.

На Шестой они миновали бутербродную «Сабвей», о которой говорил его разведчик Дьявол Эллис. Бойд не упомянул об этом и вообще не сказал ни слова, пока они не объехали квартал, и снова не показалось впереди федеральное здание.

— Выпусти меня на углу и сделай круг. Я буду ждать.

Джаред повернул налево, затормозил перед желтым тентом бутербродной, и Бойд вылез. Он вошел внутрь — никого, кроме женщины за прилавком — и остановился перед витриной, вдыхая запах лука. Федеральное здание стояло наискосок, через дорогу. Отсюда, сказал Дьявол Эллис, можно бить прямой наводкой по угловым окнам наверху. Вот сколько Дьявол — такое у него было прозвище — понимал в стрельбе из гранатомета по высокой и близкой цели. Только Дьяволу придет в голову отмочить такое, спьяну или просто сдуру: встать тут с мясным сэндвичем в зубах, роняя лук на пол, ага, и выстрелить прямо через большое окно.

Это Дьявол приехал как-то ночью к границе Теннесси, к Джеллико, и пустил ракету в почту, а потом озверелые отставники неделями ждали своих пособий. Не полезно для дела. Приравнять обстрел почты к взрыву абортария, который Бойд планировал, — хуже идиотства не придумаешь. Что толку от этого? Ограбить банк и написать на стене «Власть белым» — обозначишь, по крайней мере, позицию и унесешь мешок-другой капусты.

Это Дьявол посоветовал ему приглядывать за Джаредом — Дьявол и младший брат Бойда Боуман подозревали, что Джареда подослало ФБР, Федеральное Бюро Разрушения, или он сам агент, хотя и тупой.

Бойд вышел на угол и стоял, приглядываясь к чересчур уж медленно ползущим машинам, фургончикам, стоявшим там, где стоять не положено, — нет ли внутри агентов. Уже смеркалось. Подъехал грязный «блейзер». Бойд влез, и Джаред спросил:

— Куда?

— Прямо.

Бойд молчал, пока не проехали по Мейн-стрит изрядный кусок; пересекли Ист-Сентрал-паркуэй, и Бойд сказал:

— Подъезжаем к нигервиллю.

Бойд глядел на грязные старые дома, запущенные магазинчики, на людей — уличную пьянь. Еще два квартала, и увидел место, про которое говорил Дьявол.

— Вот оно. Давай медленно.

Теперь он мог разглядеть вывеску на фасаде: ХРАМ УЛЁТНОГО И КРАСИВОГО И. X.

Фасад был жидко побелен, дом — помойка, вывеска — кощунство, Христа назвать улетным и красивым, черт возьми.

— Сверни налево за угол и остановись. Думаю, оттуда его достану.

Бойд протиснулся назад между сиденьями, задом смазав Джареда по лицу. Джаред заговорил громко:

— Вы хотите взорвать эту церковь? — Голос удивленный, потом со страхом. — Бойд, мы же посреди сраного Цинциннати.

Теперь Бойд, разворачивая китайский гранатомет, повысил голос:

— Всегда надо иметь запасную цель, на всякий случай.

Джаред затормозил, и Бойд посмотрел в заднее окно.

— Подходяще. Отсюда достану.

— Бойд, на улице люди.

— Не вижу их. Только негры.

— Они нас увидят. Засекут мою машину.

Бойд обожал такие минуты, когда мог продемонстрировать свое хладнокровие, грубо говоря, под огнем.

— Беспокоишься о своей машине?

— Там же на улице люди, смотрят. Вы видите? Они на нас смотрят.

Даже если этот Джаред не шептун — что возможно, — в коммандос он не годится.

— Плевать на них, — сказал Бойд. — Сейчас мы им устроим веселую жизнь.

Его РПГ был почти готов. Бойд навернул гильзу с вышибным зарядом на гранату и вставил в трубу — она стала похожа на копье с толстым наконечником. Потом снял носовой колпак. Черт, он мог сделать это впотьмах, попивая самогон из жбана. Потом выдернул предохранитель и велел Джареду приготовиться.

Бойд откинул заднюю дверь и вылез с гранатометом на улицу. Положил его на плечо, поднял прицельную планку и прицелился. Произнес, ни к кому не обращаясь: «Огонь в норе!» — и нажал на спуск. Храм улетного и красивого взорвался у него на глазах.

3

Бойд избавился от РПГ на мосту через реку Огайо, по дороге на юг: высунулся из задней двери и швырнул гранатомет в темноту. Он велел Джареду не пропустить шоссе 275. Оно привело их в аэропорт, и Джареду было велено следовать указателям на долговременную стоянку и найти место подальше от терминала.

— Вон туда, к ограде, — сказал Бойд, согнувшись в задней части салона.

Когда они остановились, Джаред спросил:

— Что теперь? — таким голосом, как будто из него вышла вся энергия.

Бойд не ответил. Он держал в руке развернутый АК-47, уже с магазином. В голове прозвучало знакомое «к бою», и он был готов действовать. Джаред сказал в зеркало заднего вида:

— Что вы делаете?

Бойду была видна только его макушка над подголовником.

— Откуда ты знал, куда мы едем?

— Что?

— Ты меня слышал.

В машине было тихо, оба не шевелились.

— Откуда ты знал, что едем к федеральному зданию?

Джаред произнес в темноте:

— Ваш брат мне сказал. Он и Дьявол.

— Ты услышал их разговор, так, что ли?

— Ага. Боуман сказал мне, а Дьявол предупредил: «Только никому не говори, что знаешь».

— Я думаю, ты их подслушивал.

— Нет, сэр… можете их спросить.

— Я думаю, ты слушаешь, чего не положено. А потом докладываешь тем, на кого работаешь. ФБР подослан — правильно?

Джаред поднял голову к зеркальцу:

— Бойд, у вас нет причины так говорить, никакой причины.

— Я видел, как ты себя вел. Я собираюсь взорвать церковь нигеров. А ты — в кусты.

— Кругом люди были, смотрели на нас.

В голосе опять слышалась паника. Бойд спросил себя: «Хочешь препираться с ним или кончать с этим?»

Он положил ствол автомата на спинку водительского кресла и выстрелил в Джареда сквозь подголовник — пуля прошла сквозь толстую подушку, сквозь Джареда, сквозь ветровое стекло, сквозь заднее окно автомобиля впереди, сквозь его ветровое стекло — Бойд обнаружил это, когда вылез наружу.

Из терминала он позвонил Дьяволу Эллису в церковь на Сьюки-Ридж и сказал, что прилетает в аэропорт Лондон-Корбин последним рейсом. Дьявол стал засыпать его вопросами по телефону, но Бойд остановил его: «Да, мне пришлось расстаться с Джаредом. Расскажу, когда приедешь за мной».

* * *

Теперь, в пикапе Дьявола, на черных дорогах к Сьюки-Ридж, освещенных только фарами, Бойд рассказал ему все: как взорвал негритянскую церковь — Дьявол издал конфедератский клич, — как, от греха подальше, застрелил Джареда, хорошенько протер «блейзер» везде, где сидел, и припрятал автоматы с гранатами возле сетчатой ограды между аэродромом и стоянкой. «Пошлем скина, чтобы посмотрел, нельзя ли их забрать».

Бойд отхлебнул из жбана, который Дьявол держал у себя в пикапе, потом посмотрел на Дьявола — в темной бороде и черной ковбойской шляпе, которую Бойд дозволил, поскольку таков был стиль Дьявола: мне сам черт не брат.

— Если верить Джареду, это ты ему сказал, куда едем?

— Да, мы с Боуманом.

Бойд отхлебнул самогона.

— Хотя думали, что он шептун?

— Боуман подумал, что Джаред обосрется, а ты поймешь, что он знает больше, чем ему полагается, и ты на него насядешь.

Бойд сказал:

— Ну?

— Джаред скажет, что сказали ему мы, и ты не поверишь.

Бойд сказал:

— Ну, и дальше?

— Мы подумали, ты поработаешь с ним по-своему и он признается.

Бойд сказал:

— Что он предатель и осведомитель.

— Да, на жалованьи у правительства.

— Но он мне ничего такого не сказал.

— Ты с ним поработал?

— Начал, но… черт, я знал, что будет врать.

— Понимаю тебя… этот народец… И ты его убрал. Я бы поступил так же.

На это Бойд не ответил. Они молча ехали в темноте, пока Дьявол не сказал:

— Знаешь, как он всегда болтал о здании Марра — что был там прямо через минуту после взрыва. Мы с Боуманом думаем, что его и близко не было. Видел по телевизору, и все.

Бойд сказал:

— Вы ему не доверяли или он просто вам не нравился?

Дьявол подумал:

— Наверное, и то и другое.

* * *

Теперь они подъезжали к церкви — на вершине холма виднелось пятнышко электрического света. От нее к грунтовой дороге спускалось пастбище, два-три гектара расчищенной земли, и никакой дороги наверх. За следующим поворотом пикап замедлил ход и после доски с надписью: ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ — В НАРУШИТЕЛЕЙ БУДУТ СТРЕЛЯТЬ, въехал под деревья. Бойд сказал:

— Опасаешься мин?

— Думаешь, ты пошутил? — сказал Эллис. — Если бы я поверил, что у тебя закопаны, я бы в Теннесси удрал.

Зигзагами по лесистому склону они поднялись на хозяйственный двор старой церкви, бездействовавшей со времен Эйзенхауэра. Бойд купил ее по дешевке, покрасил и превратил в общежитие для скинхедов, на время сборов. Кто жаловался, что похоже на тюрьму, Бойд предлагал ночевать в сарае — со злобной совой, которая охотилась на крыс. Он вылез из пикапа с затекшими ногами, усталый от езды.

С задней галереи, где стояла на холодильнике керосиновая лампа, за ним наблюдали три скина. Два толстых парня были местные, Бойд звал их братья Шпик. Тот, что без рубашки, несмотря на вечерний холод, крашеный блондин с прической шипами, Дьюи Кроу, приехал с озера Окичоби во Флориде. Он носил ожерелье из аллигаторовых зубов и татуировку ХАЙЛЬ над одной сиськой и ГИТЛЕР над другой; хвост фамилии фюрера уходил под мышку.

Подойдя к ним, Бойд спросил:

— Какие новости?

Ответил Дьюи Кроу:

— Вашего брата подстрелили.

Слова были произнесены холодно, без тени сочувствия, и Бойд понял так, что подстрелили не насмерть.

Но потом Дьюи сказал:

— Он умер, — таким же безразличным тоном.

Бойда как будто ударило током.

— Постой… — он мысленно видел брата здоровым, цветущим, вырос крупнее самого Бойда. Как он мог умереть?

— Его жена застрелила, Ава, — сказал Дьюи, — из охотничьего ружья. Говорят, застрелила, когда он ужинал.

4

В округ Харлан Рэйлена Гивенса затребовал Арт Маллен, возглавлявший Специальную оперативную группу восточного Кентукки; сейчас Рэйлен сидел в его временной конторе, располагавшейся в здании окружного суда. Было пасмурное октябрьское утро; двое восстанавливали знакомство, попивая кофе.

— Помню, вы из этих краев.

— Дело давнее.

— Выглядите так же, как в Глинко,[7] — сказал Арт. Речь шла о времени, когда они оба были инструкторами по стрельбе в академии. — По-прежнему темный костюм и ковбойские сапоги с разговором.

— Сапоги довольно новые.

— Скажете, и шляпа тоже? — Арту Маллену она напоминала бизнесменский «стетсон», хотя ни один бизнесмен не надел бы такую, с заломом и слегка завернутым над бровью полем — Рэйлена фирменный полицейский стиль.

Рэйлен сказал, нет, она старая.

— С чем вы теперь ходите?

— В этой командировке — с моим старым «смитом-таргет», одиннадцать сорок три. — Он увидел ухмылку на лице Арта.

— Вам бы на сто лет раньше родиться с вашей мортирой. Больше не женились?

— Нет, но семьей пожить не отказался бы. Не скажу, что Вайнона отравила для меня брак. По дороге сюда заехал к двум моим ребятам. Каждое лето приезжают во Флориду, и я подыскиваю им работу.

Наступила пауза. Рэйлен смотрел на серое небо за окном; листва уже меняла цвет. Арт Маллен, крупный, уютный мужчина со спокойным голосом, сказал:

— Расскажите, что вы помните о Бойде Краудере.

Рэйлен кивнул раз-другой и стал припоминать прошлое.

— Мы с ним работали в шахте компании «Истовер» под Бруксайдом. Бойд старше на несколько лет и стал подрывником. Лез в штрек с ящиком «эмулекса пятьсот двадцать» и вылезал со шнуром. Потом крикнет: «Огонь в норе», чтобы все уходили. Взрывает, мы идем туда и выгребаем глыбы. Не скажу, что мы были приятелями, но если с кем работаешь в глубокой шахте, вы присматриваете друг за другом.

Арт Маллен сказал задумчиво:

— «Огонь в норе», а?

— Как ни обидно, он был хороший шахтер. — Рэйлен отпил кофе, мыслями в тех далеких годах. — Помню, мы забастовали, и «Дьюк Пауэр» привезла штрейкбрехеров и бандитов — охрану. Въезжают их машины, а Бойд на них с ломом. Два раза его сажали. Потом он стрелял в штрейкбрехера, почти убил и скрылся. Я слышал, вступил в армию. Вернулся — и что дальше? Попал в тюрьму?

— Вернулся злой и оскорбленный, — сказал Арт. — Потому что ушли из Вьетнама, а надо было закончить дело. Купил грузовик и стал возить крепежный лес для шахт. Десять лет не платил подоходный налог, отказывался, говоря, что он суверенный гражданин. Федеральный прокурор отправил его в Олдерсон. Там он и примкнул к тому, что они называют патриотическим движением. Вы читали его папку?

— Пока что так, по верхам, — сказал Рэйлен. — Активен, а? Обзавелся своей армией серьезных кретинов, зиг-хайльничают друг другу?

— Серьезней, чем вы думаете. Они у Бонда изготовляют «навозные бомбы» — удобрение с жидким горючим. Едут в городок вроде Сомерсета, взрывают чью-нибудь машину, чтобы отвлечь полицию, и грабят банк.

Рэйлен кивал.

— Видел такое в фильме со Стивом Маккуином.

— Ну, эти не киноактеры. — Арт наклонился вперед, положил локти на стол. — Расскажу вам про парня, которого нашли в аэропорту Цинциннати, — сидел в своем новеньком «шевроле-блейзере» с простреленным затылком. Это Джаред, в материалах Бюро проходит как некий арийский рыцарь. Оклахомские права и номер.

— Вы связываете его с Бойдом?

— Сейчас к этому подойдем, — сказал Арт. — Занятная история. Накануне вечером взорвали в Цинциннати негритянскую церковь — в газете ее именуют уличной миссией.

Рэйлен нахмурился.

— Так это была церковь? Я поймал только конец новостей.

Арт поднял ладонь.

— Слушайте меня. Четыре свидетеля сообщают, что из «блейзера» вылез человек с чем-то вроде базуки и выстрелил в церковь. Но перед этим знаете, что он крикнул? «Огонь в норе».

Рэйлен выпрямился.

— Да что вы?.. — сказал он, явно заинтересовавшись.

— Это слышали четыре свидетеля. Теперь, значит, техники-эксперты осматривают «блейзер». Находят картонную гильзу, которая надевается на гранату РПГ. С вышибным зарядом. По-видимому, он ее забыл.

— И вы убитого связываете с Бойдом?

— Правдоподобно, так ведь? — сказал Арт. — Но раньше мы хотим связать убитого и Бойда с церковью. Что интересно — это как бы церковь. Пастор, выясняется, Израэл Фанди, — один из свидетелей. Только поначалу он не признается, кто он такой, пока на него не показывают люди. Израэл ходит в африканском наряде, в дашики и круглой плоской шапочке и говорит как растафарианец.[8] Знаете?

— Эфиопское, — сказал Рэйлен. — Через Ямайку. Вспоминаю: в новостях говорили, что, судя по всему, там курили ганджу по ходу службы.

— И курили, и продавали, это был склад наркотиков под видом церкви. Взорвался, — сказал Арт, — и по всему кварталу валялась бесплатная трава. Это было три дня назад. Мы попросили полицию Цинциннати одолжить нам Израэла Фанди. Он внизу, в камере предварительного содержания, но утверждает, что не видел лица человека с базукой. Я ему сказал: «Израэл, увидите его на опознании — человека, который, мы точно знаем, взорвал вашу церковь, — можете передумать».

— Сила внушения, — сказал Рэйлен.

— Марихуану ему пока не предъявляем. Придержим на потом. Первая задача — взять Бойда, если он еще здесь.

— А что у вас есть на него помимо?

— Федеральный прокурор хочет собрать обвинительные заключения о подстрекательстве к мятежу. Что он сознательно и преднамеренно и так далее вступил в сговор с целью свергнуть и ликвидировать насильственным путем правительство Соединенных Штатов.

— Но что вы можете предъявить суду?

— Только крохи и обрывки улик.

— Тогда он, скорее всего, еще здесь, — сказал Рэйлен.

— Ну, тут у него есть сочувствующие, — сказал Арт. — Половина здешнего народа в долинах живет на социальном обеспечении и все равно не доверяет правительству, не желает разговаривать с переписчиками. Мать Бойда и бывшая жена — в Эвертсе. Его скинхеды тренируются на Сьюки-Ридж — он называет базу Церковью христианской агрессии. На деревьях таблички: подъезжая к ним, рискуешь — дорога заминирована.

— И вы ему это спускаете?

— Люди из БАТ[9] прочесали местность. Мин нет. У него был другой дом на Черной горе. Он под арестом с тех пор, как Бойд сел в тюрьму. Мы хотим его продать в покрытие его прошлых налогов, но Бойд объявил, что, если кто купит дом, он его взорвет.

— Я помню, там выращивали коноплю, — сказал Рэйлен. — Гектары и гектары, до границы с Виргинией и дальше.

— И сейчас выращивают, но это не наше дело — ловить наркоторговцев.

— Да, но я что подумал, — сказал Рэйлен. — Израэл торгует травой. Что, если вы продадите дом ему? Скажем, за сотню долларов.

У Арта это вызвало улыбку.

— А потом дадите знать Бойду, что в его доме живет черный.

— Неплохая мысль, — сказал Арт, — тогда он может раскрыться.

А потом сказал:

— Тут вот еще какая ситуация может облегчить задачу. Вы знаете Боумана, его брата?

Рэйлен видел его в футбольной форме.

— Немного. Он был звездой в школе, атакующий защитник — уже после того, как я ее кончил. Бойд вечно говорил о нем — что у Боумана талант, будет играть в студенческой команде и перейдет в профессионалы. Мне плохо верилось.

Арт спросил:

— Помните девушку, на которой он женился, Аву?

Рэйлен заговорил живее:

— Аву… она жила на нашей улице. — Он вспомнил ее глаза. — Она замужем за Боуманом?

— Была, — сказал Арт. — Позавчера положила конец супружеству пулей ему в сердце.

Рэйлен замолк. Он вспомнил хорошенькую темноволосую девушку лет шестнадцати — как она старалась вести себя по-взрослому, заигрывала, строила ему глазки. Она была в группе поддержки футбольной команды, и он помнил ее нахальные гимнастические танцы, когда вечерами по пятницам она выбегала на поле со стайкой девушек в золоте и голубом. Он не сводил глаз с Авы. Чересчур молода, иначе бы он ею занялся.

Он сказал Арту:

— Говорили с ней?

— Не отрицает, что застрелила. Говорит, надоело, что он напивается и бьет ее. Сегодня утром ей предъявили обвинение. Адвокат посоветовал не признавать себя виновной в тяжком убийстве первой и второй степени, и ее отпустили под подписку о невыезде. Необычно, но прокурор, зная Боумана, вообще не стал бы ее привлекать. Они там выработают согласованное признание вины.

— Сейчас она где?

— Отправилась домой. Я ей говорю: Бойд к вам заявится. Она сказала: не ваше дело. Я сказал: наше, если он вас застрелит. Хотите с ней поговорить?

— Я не против, — сказал Рэйлен.

5

Она красилась перед тем, как идти на работу в парикмахерский салон Бетти, а Боуман говорил ей: «Ты кем себя воображаешь — Авой Гарднер?[10] Ты на нее мало похожа».

Она перестала втолковывать ему, что никем себя не воображает. Когда она родилась, отец назвал ее Авой в честь Авы Гарднер и говорил, что Ава — деревенская девушка в душе, с моральными представлениями деревенской девушки. Он где-то это прочел и поверил и, пока она росла, постоянно напоминал: «Поняла? Даже красивой женщине не обязательно важничать».

Она вышла за Боумана через год после школы — потому что он был интересный парень, был уверен в себе и говорил ей, что никогда не будет сидеть в шахте. Он наденет сине-белую форму Университета Кентукки, а после его задрафтуют в профессиональную команду; он не против играть за «Ковбоев». Но колледжи либо не брали его из-за отметок, либо не считали таким уж сильным игроком. Боуман винил ее в том, что они поженились и он перестал поддерживать форму, не мог предложиться какой-нибудь студенческой команде. Она сказала: «Котик, если у тебя хреновые отметки…» Не-не, это не имеет отношения, это она виновата. Во всем. Она виновата, что он должен работать в шахте. Она виновата, что он ее бьет. Если бы не пилила, ему бы не пришлось бить. Кроме как за то, как она на него смотрит. Начал пить «Джим Бим» с диетической колой — жрал как удав и пил диетическую колу, — она видела, к чему идет дело, как дурь переходит в злобу, и скоро он принимался ее лупить, сильно. Она сбежала в Корбин, устроилась официанткой в «Холидей-инн». Боуман разыскал ее и привез обратно — сказал, что скучает без нее и постарается терпеть ее вытрющиванье. Она сама была виновата, что выкинула после того, как он избил ее ремнем. Что у него нет сына, которого он брал бы на охоту вместе со своим уродом-братом. Она сказала Боуману, что иногда в его отсутствие брат заезжает к ней выпить и, если она ему нальет, начинает чудить, «твой родной брат». Боуман отлупил ее за то, что она сказала, стегал ремнем, пока она не упала и не расшибла голову о плиту.

Это было два дня назад. Она встала с пола и решила, что он больше никогда ее не ударит.

На другой день, в субботу, он пришел, воняя пивом, в боевом настроении, как будто вчера ничего не было. Она подала ему ужин — ветчину с ямсом, молочную кукурузу, недоеденную окру с томатной приправой, — ей надо было, чтобы он сел. Когда он налил себе «Джим Бима» с диетической колой и уселся за стол, она пошла в кухонный чулан и взяла его винчестер. Он поднял голову и с набитым ртом прошамкал что-то вроде: «Какого черта ты его взяла?»

Ава сказала: «Я застрелю тебя, дурак». И выстрелила, он свалился со стула.

Когда прокурор спросил ее, заряжала ли она винчестер перед тем как выстрелить, Ава задумалась не больше чем на секунду и сказала, что он у Боумана всегда был заряжен.

* * *

Рэйлену сказали, что Боуман, когда напивался, сам не мог найти свой дом. Поезжайте вдоль Кловер-форк или по Газ-роуд до объездных туннелей и сверните на восточную дорогу, где стоит щит ХРИСТОС СПАСАЕТ. Там уже недалеко; смотрите, где красный «додж-пикап» во дворе.

Дом стоял среди сосен, одноэтажный, с высокими алюминиевыми навесами. Рэйлен вылез из «линкольна таун-кара» — Арт забрал его у осужденного преступника и отдал Рэйлену во временное пользование — и мимо красного пикапа прошел к двери.

Дверь открылась, и он увидел женщину с темными спутанными волосами, в запачканной футболке, надетой поверх старого домашнего платья, которое висело на ней мешком. Аве было теперь сорок, но он узнал эти глаза, и она его узнала.

— Господи, Рэйлен, — произнесла она каким-то молитвенным тоном.

Он вошел в комнату: голые стены, вытертый ковер, диван.

— Вспомнила меня, да?

Ава захлопнула дверь:

— Я тебя никогда не забывала.

Рэйлен раскинул руки, и она прижалась к нему — девушка, которая ему нравилась когда-то, теперь женщина, которая застрелила мужа и хотела, чтобы ее обняли. Он чувствовал это, чувствовал по тому, как она держится за него. Она подняла лицо и сказала:

— Не верится, что ты здесь.

Он поцеловал ее в щеку. Она продолжала смотреть на него карими глазами, и он поцеловал ее в губы. Они смотрели друг на друга, и наконец Рэйлен снял шляпу и кинул на диван. Ее глаза были близко, руки обхватили его за шею, и на этот раз поцелуй был основательный, губы приладились как следует и не расставались, пока в груди хватало воздуха. И теперь он не знал, что сказать. Не знал, почему поцеловал ее — просто хотелось. Хотелось, он помнил, с тех пор, как она была подростком.

— Я помирала по тебе с двенадцати лет, — сказала Ава. — Знала, что тебе нравлюсь, но ты не хотел этого показывать.

— Ты была еще маленькой.

— Мне было шестнадцать, когда ты уехал. Я слышала, женился. До сих пор женат?

Рэйлен покачал головой:

— Оказалось ошибкой.

— Об ошибках поговорим?.. Я сказала Боуману, что хочу развода. А он: «Подашь — тебя больше никто не увидит». Сказал, исчезнешь с лица земли.

— Я слышал, он бил тебя.

— Последний раз… у меня до сих пор шишка — упала и ушибла голову о плиту. Хочешь пощупать? — Она потрогала голову, пощупала под спутанными волосами, и лицо ее вдруг изменилось. Она сказала: — Ой, господи, не смотри на меня. — И стала стаскивать футболку; подол платья задрался, приоткрыв ноги, торопливо шагавшие прочь. — Закрой глаза, не хочу, чтобы ты меня такой видел.

Но, прежде чем войти в спальню, обернулась.

— Рэйлен, в ту минуту, когда ты вошел, я поняла, что все будет хорошо.

Дверь спальни закрылась, и он хотел постучаться, пока она не навоображала себе лишнего. Объяснить ей, что он федеральный полицейский и зачем он здесь. Но потом спросил себя: а в самом деле, зачем? Арт сказал, что она не хочет защиты. Он все равно бы ее предложил. Нет, он здесь, чтобы получить ниточку на Бойда. Поцелуй на минуту сбил его с курса.

Рэйлен подошел к столу, за которым, по рассказам, сидел Боуман. Он посмотрел на груду тарелок в раковине. Ава запустила хозяйство, запустила себя, не зная, что с ней будет. Но вот собралась, устыдилась своего вида и, кажется, ожидает, что он ее выручит в этой истории. Если так, то чего от него ждут? Для начала надо перестать целоваться.

Не прошло и минуты, как наружная дверь распахнулась с грохотом и вошел парень с аллигаторовыми зубами.

Аллигаторовы зубы, крашеный блондин, волосы шипами, наколка на груди — часть ее выглядывает из расстегнутой рубашки. Он постоял, глядя на Рэйлена, и сказал:

— А ты кто такой, похоронное бюро, что ли?

Рэйлен взял с дивана шляпу и надел так, как носил на работе. Он сказал:

— Да, похоронами могу заинтересоваться. Дай посмотреть, что у тебя на груди. — Он хотел, чтобы скинхед распахнул рубашку.

Тот раздвинул ее и показал Рэйлену наколку ХАЙЛЬ ГИТЛЕР; пистолета за поясом не было. Рэйлен решил не цепляться к Гитлеру и сказал:

— Ты эти бусы купил или браконьерствуешь — сам убил и вытащил зубы?

Скинхед прищурился на него, но сказать хотелось, и он ответил:

— Подстрелил и съел его хвост.

Теперь прищурился Рэйлен, показывая, что думает.

— Выходит, ты из Флориды, откуда-нибудь с озера Окичоби.

На это скин ответил:

— Из Белл-Глейда.

— Да ну? — Рэйлен полез во внутренний карман за удостоверением. — Одного парня из Белл-Глейда я отправил в Старк, его звали Дейл Кроу-младший. — Он открыл корочку и показал свою звезду. — Я Рэйлен Гивенс, заместитель начальника федеральной полиции. — И, закрыв корочку: — Не откажи сообщить, кто ты.

Скинхед смотрел так, как будто хотел отказаться и раздумывал, стоит или нет. Рэйлен сказал:

— Ты же знаешь свое имя?

— Дьюи Кроу, — сказал скинхед с некоторым вызовом. — Дейл Кроу — мой родственник.

Рэйлен сказал:

— Ну и семейка у тебя. Я знаю четырех Кроу, либо застреленных, либо отбывающих срок. Скажи мне, что ты тут делаешь.

Дьюи сказал:

— Я приехал, чтобы отвезти Аву кое-куда. — И направился к спальне.

Рэйлен поднял ладонь и остановил его.

— Вот что я скажу тебе, мистер Кроу. К человеку в дом не входят без приглашения. Ты вот что сделай: выйди наружу и постучи в дверь. Если Ава хочет тебя видеть, я тебя впущу. Не хочет — езжай дальше.

Рэйлен наблюдал за ним, интересно, как поведет себя этот малый с аллигаторовыми зубами, большими, страшными зубами, но как будто без оружия.

Тот сказал:

— Ладно. — Коротко, чтобы показать свое хладнокровие. — Я выйду. — Помолчал, чтобы поставить все на свои места. — А потом приду.

Он повернулся и вышел, не закрыв дверь.

Рэйлен стал в дверном проеме. Он наблюдал, как молодой мистер Кроу торопливо идет к своей машине на дороге, старому проржавевшему «кадиллаку», смотрел, как он открывает багажник.

Рэйлен снял пиджак и повесил на дверную ручку. Он был в голубой рубашке с синим галстуком в полоску. Поправил шляпу на голове. Опустил руку к рукоятке револьвера на правом бедре, 11-миллиметрового «смита-вессона», но не вынул его из потертой кожаной кобуры.

Он наблюдал, как Дьюи Кроу достает из багажника помповое ружье и идет обратно, сама деловитость и решительность, — дурацкая гордыня ведет его туда, откуда отступить будет уже трудно.

Хотя затвор не передернул, чтобы дослать патрон.

Не передернул и тогда Дьюи Кроу, когда увидел Рэйлена в рубашке, только шагать стал осторожнее и выставил ружье перед собой. Рэйлен сказал:

— Мистер Кроу, слушай, постой там, пока я тебе кое-что объясню.

Тот остановился шагах в двадцати, опустил плечи.

— Я хочу, чтоб ты понял, — сказал Рэйлен. — Я вынимаю револьвер только чтобы выстрелить и убить. Для этого он предназначен — чтобы убивать. Так я им и пользуюсь.

Тяжелые слова он произнес спокойным тоном.

— Я хочу, чтобы ты подумал над моими словами до того, как станешь действовать и будет уже поздно.

— Надо же, — сказал Дьюи, — ты говоришь это под дулом моего ружья.

— Но успеешь ли ты загнать патрон, — сказал Рэйлен, — до того, как я тебя убью?

Рэйлен вышел во двор. Он сказал:

— Хватит, — и отвел ствол ружья в сторону, чтобы взять Дьюи за руку пониже плеча и отвести к машине, хоть и рухляди, но «кадиллаку». — Куда ты хочешь везти Аву?

Дьюи сказал:

— Мужик, я тебя не понимаю.

— Бойд хочет ее видеть?

— Не твое дело.

— Ты знаешь, что мы с Бойдом были товарищами? Вместе добывали уголь и пили пиво, — Рэйлен открыл дверь машины. — Увидишь его, скажи, я в Харлане.

Дьюи молча сел в машину. Ему пришлось повернуть ключ несколько раз, прежде чем мотор завелся. Рэйлен через открытое окно положил ему руку на плечо.

— На твоем месте, парень, я бы бросил эту нацистскую ерунду и вернулся домой браконьерничать — это безопасней.

Дьюи посмотрел на него. И сказал:

— В следующий раз увижу тебя и…

Но не закончил: Рэйлен сгреб его за прическу и сильно ударил головой о дверь. Потом наклонился и заглянул в лицо, искаженное болью.

— Слушай меня. Скажи Бойду, его хочет видеть старый товарищ, Рэйлен Гивенс.

6

Когда он вернулся в дом, Ава наливала «Джим Бим» — в шортах, открытой блузке, с белым полотенцем на голове, намотанным на манер тюрбана. Она спросила:

— Кто это был?

Рэйлен объяснил ей, и она сказала:

— А, этот, с «Хайль Гитлером» на груди — он из мальчиков Бойда.

— Приехал, чтобы тебя куда-то отвезти.

— К Бойду, наверное. Тебе чем-нибудь разбавить? Есть диетическая кола, вишневая, «Доктор Пеппер».

— Просто со льдом, если у тебя есть.

— Если забывала налить ванночки, Боуман бил по щекам: «Что с тобой творится? Какая ты, к черту, хозяйка?»

Из-за тюрбана тело ее выглядело более обнаженным — белое, пухловатое, словно прибавила килограммов десять после того, как сняла мешковатое платье. Сейчас он понял, что лицо ее казалось осунувшимся из-за встрепанных волос. Он заметил синяки на белой коже, на руках и на ногах, от этого вид был немытый и — ничего себе, шорты натянуты на заду… Рэйлен смотрел, как она несет их стаканы к столу, где застрелила мужа.

— Я хорошо его отмыла. Стену вон там пришлось отмывать лизолом, чтобы пятна вывести. Лизол, по-моему, лучшее средство.

Рэйлен сел с ней за стол.

— Ты Бойда не видела? После этого?

— Нет, но знаю, он до меня доберется. Давно подбирается.

— Поэтому мы и хотим за тобой присмотреть, — сказал Рэйлен. — Понимаешь, я в федеральной полиции.

— Кажется, твоя мать мне это говорила, перед смертью.

Ава закурила сигарету из пачки, лежавшей на столе, и выпустила дым в сторону от него.

— Я сделала ошибку, когда сказала Боуману, что брат заезжает без него, и он избил меня ремнем. Не хотел этому верить. — Она затянулась. И, выдыхая дым, добавила: — Такой ревнивый, что к Бетти заезжал, проверять меня.

— К Бетти?

— Парикмахерский салон, я там работаю… или работала. Обучилась у Бетти мыть голову, делать перманент. Теперь причесываю для особых случаев, свадеб, перед выпускными балами у меня много девочек. Да, Боуман заезжал, заглядывал… Набрасывался на меня за любую мелочь. Волос попался в печеном опоссуме. Или не все пахучие железы вырезала. Прямо припадок: швыряет в меня ужин, тарелку, всю еду.

Рэйлен слушал, потягивая виски, хотел вернуться к теме Бойда.

— Я хотела бы уехать, открыть где-нибудь свой салон. Ты где живешь?

— В Уэст-Палм-Бич.

— Там хорошо?

— Пальмы и пробки, если хочешь куда-то ехать.

Ава затянулась сигаретой и улыбнулась. Потом выдохнула дым, и улыбка исчезла.

— Беда Боумана, кроме того, что глупый, — его плохо воспитали. За столом себя вел ужасно. Сидит, например, потом наклонится набок с таким видом, как будто рожает глубокую мысль. Лоб нахмурил — и как пернет. Ужин, не ужин — все равно. Но хуже всего, черт, его пивной пердеж — наутро, с похмелья. Из дома приходилось выбегать.

Рэйлен кивнул, заставил себя улыбнуться.

— Только это и было: или пьяный, или с похмелья, или дома нет. В войну играет с братом.

— Не представляешь, где он может быть?

Ава посмотрела на него удивленно.

— Наверное, в аду. Где еще ему быть?

— Нет, Бойд.

— Бойд где-то там. Собираешься его арестовать?

— Мы должны поймать его с поличным. На ограблении банка, взрыве церкви… покушении на тебя.

— На меня?

— Ты сама сказала, что он до тебя добирается.

— Потому что я ему нравлюсь. Он не застрелить меня хочет, Рэйлен, он хочет… — она смущенно пожала плечами, — спать со мной. — Ава погасила сигарету, тепло посмотрела на Рэйлена и накрыла ладонью его руку. — Хочешь, чтоб я помогла его поймать?

Рэйлен отпил из стакана.

— Может, убедишь его поговорить со мной?

— Это я могу.

Ава встала и пошла на кухню. Рэйлен проводил ее взглядом.

— Я слышал, у него есть дом на Сьюки-Ридж.

Ему пришлось ждать, когда она вернется за стол с бутылкой «Джим Бима» и миской риса.

— Там его церковь, — сказала Ава, подливая в стаканы. — Но там он только собирает своих скинхедов. Развлекаются. Сидят с пивом и слушают разные группы, которые поют про ненависть к черным — «Мидтаун Бут Бойз», «Даинг Брид», — и кивают лысыми головами. Такие противные.

— Бойд не живет там?

— Боуман говорил, что у него есть дома, про которые никто не знает, даже его скины. — Ава взглянула на Рэйлена: он хорошо помнил этот лукавый взгляд карих глаз. — Мне Бойд, а не Боуман сказал, где он живет по большей части.

Рэйлен отпил.

— Не хочешь сказать, где это?

Ава сказала:

— А что мне за это будет?

7

Дьявол Эллис увидел из окна фары, поднимавшиеся по склону, и сказал Бойду, что к ним кто-то едет. Бойд сложил карту, испещренную стрелками и кружками, и спрятал в ящик стола.

Дьявол, стоя у окна в черной шляпе, спросил:

— Не знаешь, кто тут ездит на «таун-каре»?

Бойд подошел к двери и сказал:

— Можно сейчас выяснить.

Щеголяли друг перед другом своей невозмутимостью. Дьявол сказал:

— Я этого раньше не видел.

Бойд открыл дверь и увидел, что из темноты идет человек в стетсоне набекрень. Он заулыбался, узнав его, и радостно сказал:

— Это мой старый дружок Рэйлен Гивенс.

* * *

Рэйлен увидел, как Бойд встречает его, раскинув руки для объятья, и вынужден был улыбнуться. Бойд сказал:

— Черт возьми, какой вид: костюм, галстук — прямо страж закона.

Он обнял Рэйлена, похлопал по спине, и, ради старого знакомства, Рэйлен не противился. Когда они отступили друг от друга, Бойд посмотрел на Дьявола.

— Вот как носят шляпу — небрежно, а не насунув на дурацкие уши.

Рэйлен оглядел Эллиса, вспомнил, что он был в списке скинхедов у Арта Маллена. Эллис ответил оловянным взглядом, показывая, что пришелец не произвел на него впечатления, а Бойд сказал:

— Я слышал, ты навестил Аву. Мой парень Дьюи Кроу говорит, что спугнул тебя.

— Ты поверил?

— Нет, если скажешь, что это не так. Ава тебе сказала, что я здесь?

— Я ее упросил. Обещал, что никому не скажу.

— Почем ты знаешь, что она тебя ко мне не подослала? — Бойд подмигнул. — Чтобы я решил, как с тобой поступить.

— Я с ним разберусь, — сказал Дьявол, желая поучаствовать в происходящем.

Рэйлен не обратил на него внимания. Он сказал Бойду:

— Она вряд ли даже знает, что дом не подлежит выкупу. Остроумно — вернуться сюда, где тебя никто не станет искать. — Говоря это, Рэйлен оглядывал комнату фермерского дома: при скучной обстановке — стол, несколько стульев, линолеум на полу — она смахивала на галерею из-за множества символов белого верховенства, развешенных по стенам в рамках. Тут были эмблемы ку-клукс-клана, Арийских наций, Хаммерскинов,[11] эсэсовские молнии, РАСВО с мертвой головой, означавшее Расовую Священную Войну, свастики на Железном кресте, на орле, нацистский партийный флаг со свастикой… Рэйлен сказал:

— Я вижу, вы тут любители свастик. — И посмотрел на Бойда. — А паутина что такое?

— Ее татуируют на локте, если сидел срок или убил кого из меньшинств. Еврея или копченого.

— Бойд, ты много евреев знаешь?

— Немного. И знаю, что они заправляют экономикой, Федеральным резервом и налоговой службой. Вербую скинхедов, неосведомленных, как ты, и должен разъяснять им, почему наш моральный долг — избавиться от меньшинств. Библию читай.

— Там про это есть?

— В Бытии. В начале времен были земляные люди, назывались зверями, потому что у них нет души. Ладно, Адам покрыл Еву, и родился Авель, прародитель белой расы, как ее задумал Бог. Но потом Сатана в виде змея покрыл Еву. Она родила Каина, и все пошло кувырком. Каин стал вязаться с земляными людьми, с женщинами, и от этого блуда пошли едомиты. А ты знаешь, кто такие едомиты?

— Ты мне скажи.

— Евреи.

— Ты серьезно?

— Читай Библию в истолковании специалистов.

— Ты заново рожденный?

— Заново и заново.

— По-моему, ты меня разыгрываешь, — сказал Рэйлен, заметив серебряные цепочки, висевшие на оленьих рогах рядом с фотографиями Бойда во Вьетнаме. Рэйлен подошел к ним, Бойд — следом.

— Теперь они похожи на собачье дерьмо, но это уши, я срезал их с гуков, которых убил. Когда вернулся и встречался с женщинами, каждой предлагал пару.

— Желающих не было, а?

— Это вроде испытания. Если женщина их не принимает, не хочет носить их с гордостью, это не та женщина, которая мне нужна. Мы приглашаем в церковь нацисточек. Вахлачки с волосатыми подмышками — любая стала бы носить такую пару, драться за нее, но они не в моем вкусе. Я люблю таких женщин, чтобы ничего не боялись, но более женственных.

— Как Ава, — сказал Рэйлен.

— Слушай, я ей позвонил… — Бойд не договорил и повернулся к Дьяволу. — Иди, принеси нам жбан и пару стаканов. — И в спину уходившему на кухню, повысив голос: — Чистые. — Повернулся к Рэйлену: — Только что освободился, соскучился по делу.

— Это заметно, — сказал Рэйлен.

— Отсидел три года за марихуану — знаешь, ее тут повсюду выращивают. Не смог убедить суд, что она у него была для личного употребления. Сто восемьдесят кило в двух холодильниках.

Рэйлен почуял связь между Дьяволом и конопляной церковью в Цинциннати и сказал:

— Мы подумывали продать этот дом черному, чтобы ты раскрылся.

Бойд сказал:

— Ваш нигер и оглянуться бы не успел, как сдох.

Вернулся Дьявол со жбаном самогона, по виду не ядовитее воды; в нем плавало несколько угольных крошек. Дьявол поставил на стол три стакана, держа их пальцами изнутри. Один из них Бойд толкнул к нему обратно.

— Это наша с Рэйленом вечеринка. Ты не приглашен.

Дьявол собрался было спорить, доказывать, почему и он здесь нужен. Бойд сказал ему: ступай, давай отсюда.

Он налил в стаканы по несколько сантиметров чистого кукурузного самогона.

— Не люблю, чтобы он слушал разговоры, которые еще неправильно поймет.

Рэйлен сказал:

— Как ты относишься к Аве?

Он отпил. Самогон был мягкий, но сразу вызвал слюну, и ему пришлось раза два сглотнуть.

— Я ей звонил, — ответил Бойд, — и сказал: я не вывез тебя и не застрелил только потому, что понимаю, у тебя не было другого выхода. Сказал ей, что для женщины она повела себя храбро — не зная, что я с ней за это сделаю. А другая причина, я сказал, та, что Библия велит заботиться о вдове брата, и я буду опекать ее.

— Благослови тебя Бог, — сказал Рэйлен.

— Ты не паясничай. Я это серьезно сказал.

— Бойд, ты Библией пользуешься для собственной выгоды, так же, как этой херней насчет белого верховенства, — чтобы грабить банки, безобразничать, взрывать церковь в Цинциннати для развлечения. Видишь, я не считаю тебя невменяемым. Я знаю, ты не настолько глуп, чтобы верить в эту ахинею про земляных людей.

Они стояли через стол друг от друга, между ними — четверть самогона в глиняном жбане, и Бойд демонстрировал свой размер в рубашке хаки, обтянувшей грудь. Вид у него был спокойный, но глаза смотрели остро. Он сказал:

— Рэйлен, весь мир будет состоять из мулатов, если мы срочно не разделим расы. В это я верю, и этого достаточно.

Рэйлен только пожал плечами.

— Тогда ты умрешь за это или сядешь в тюрьму.

Теперь Бойд смотрел на него так, словно что-то пытался решить про себя.

— Застрелишь меня, если подвернется случай?

— Вынудишь меня, — сказал Рэйлен, — я тебя уберу.

* * *

Дьявол снова развернул на столе карту с кружками и стрелками. И сказал вернувшемуся со двора Бойду:

— Поцеловал его на прощание?

Бойд сказал:

— Хочешь, чтобы тебе челюсть сломали?

— Да я шучу, — сказал Дьявол и, когда Бойд сел, нагнулся над ним и показал на карте: — Вот здесь по 421-му шоссе пересекаем границу Виргинии. На восток по 606-му — и приезжаем в Найну, меньше часа отсюда.

— Сколько жителей?

— Меньше четырехсот. Ближайшие полицейские в Биг-Стоун-Гап. Берем город, банк, магазины, бах-бах-бах, все, где есть кассовый аппарат. Под флагом… Каким?

— Боевым флагом Конфедерации.

— И я за него. Покажем, как можно захватить и удержать город с пятнадцатью ополченцами. И как это можно сделать по всем Ожидовленным Штатам, когда придет час.

Бойд ткнул пальцем в проведенную Дьяволом линию.

— Не вижу здесь дороги.

— Ее нет на карте, Бойд, — проселок в конопляных полях, там таких много, по ним возят траву. Он выводит нас на ближнее 38-е, и мы дома.

Пока Бойд изучал карту, Дьявол спросил:

— Почему ты дал ему уйти? Я бы его легко завалил.

Бойд поднял голову. Он сказал Дьяволу:

— Не твоего ума дело. — Снова посмотрел на карту и сказал: — Что я сделаю с Рэйленом, это мне решать.

* * *

Бойд вышел с ним наружу и стоял, засунув руки в карманы. Показал головой на вершину склона, который разрабатывали когда-то открытым способом, и теперь он торчал голый в ночном небе. Бойд сказал Рэйлену, что тут срезали вершины гор, порода из отвалов сползала вниз и губила речки. Дома рассыпались от взрывов. Он напомнил Рэйлену, как их отцы рубили уголь по десять часов в день за восемьдесят центов. Как «мы с тобой» спускались в брошенные выработки, рубили угольные колонны, подпиравшие кровлю, и удирали во все лопатки, когда она начинала проседать. Помнишь? Это называлось «грабить шахту». И как они бастовали в «Истовере», стояли в пикетах, а суды были на стороне штрейкбрехеров и охранников-бандитов.

— Рэйлен, на чьей стороне всегда была власть — на нашей или людей с деньгами? И кто ворочает деньгами и хочет всех превратить в метисов?

Таковы были его доводы, поэтому он считал, что имеет право грабить банки и убивать любого небелого. Разговаривать с ним было бесполезно. Рэйлен сказал:

— Завтра ты должен явиться на опознание в суд округа Харлан, в девять часов.

— И что же прикажешь делать?

— Явишься сам, или мы за тобой приедем.

Он поехал с горы, через Эвартс, мимо своей школы, знаменитой «Дикими кошками», по шоссе 38 в сторону Харлана, свернул на грунтовую дорогу, в сплошном мраке, без указателей, кроме одного ХРИСТОС СПАСАЕТ, и не нашел бы дома, если бы там не горел свет. Рэйлен думал: что, если бы остаться жить в долине, в доме вроде этого, с пикапом во дворе… Но кем он тогда будет?

* * *

Ава обняла его, поцеловала в щеку и, не отпуская, повела в дом — в свободном свитере и шортах, в прическе, мягкой волной спускавшейся на бровь, в приятных духах, которые понравились Рэйлену… сидели со стаканами на диване перед кофейным столиком; Боуман, верно, ставил на него свои рабочие ботинки со стальными мысками — так он был исцарапан, Боуман напоминал о себе, его недавняя жена сидела на краю дивана, и ее волосы блестели под лампой.

— Видел Бойда?

— Сказал ему, чтобы завтра приехал. Бойд взорвал церковь в Цинциннати, и наш свидетель на него посмотрит.

— Быстро ты. Ого, времени не теряешь, — сказала Ава, подняв брови. — Похоже на тебя.

Вот тут, понимал Рэйлен, надо бы сказать ей: погоди, он к ней не подъезжает. Но сказал другое:

— Бойд может не явиться. А если и приедет, я почти уверен, что его не опознают.

— Так ты здесь задержишься? Славно.

Ава встала и подошла к проигрывателю CD. Поставила Шенайю Туэйн и вернулась на диван, подпевая: «Мужские рубашки, короткие юбки…» Зазвонил телефон. По дороге на кухню Ава убавила громкость. Рэйлен услышал: «Кто?.. А, да, я помню… Слушайте, дорогой, я сейчас не могу говорить, у меня гости». Повесив трубку, Ава засмеялась. Прибавила громкость и снова стала подпевать Шенайе: «…вечер весенний, почувствуй влечение…»

— Его зовут Расс. Поверишь, это уже второй мне звонит. Мы познакомились на вечеринке четвертого июля. Парочка хвастунов. Поспорили, кто быстрее опрокинет стакан голубого огонька. Знаешь; когда поджигают виски — это голубой огонек. Оба выплеснули его через плечо и грохнули стаканами об стол одновременно. — Она покачала головой, вспоминая сцену. — Занятные ребята, поглядывали на меня, я видела. А теперь я одинокая, и они мне звонят. Представляешь?

Ава плюхнулась на диван, съехала пониже, расставив ноги в шортах, голову откинула на спинку. Потом повернула лицо к Рэйлену.

— Ревнуешь?

Когда он слушал ее телефонный разговор, ее игривые интонации, у него и в самом деле возникло на секунду чувство, которое ему не понравилось. Мелькнуло и исчезло — но оно было.

Ава сказала:

— Ладно, я просто подразнила. Знаю, ты не пропадаешь там. Интересный мужчина, ясно же. Нет, я просто подумала, раз ты здесь, почему нам не провести время. Ты же любил смотреть, как я с девочками отплясывала за «Диких кошек». Я свою гимнастику еще не забыла. Заводи мотор. Рэйлен, хочешь, можешь остаться на ночь. Ну, что?

8

В шесть утра Бонда Краудера привезли в суд под стражей — Арт Маллен не желал, чтобы он пришел своим ходом. Рэйлен полагал, что придет. Прошлой ночью он позвонил Арту и сказал, что перспектива пройти между полицейскими и агентами придется Бойду по вкусу, поскольку тот уверен, что так же свободно и выйдет.

Звонил он из дома Авы после того, как сказал ей, что не сможет остаться на ночь. Она сказала, что если ему надо рано встать, то можно завести будильник, ее это не побеспокоит. Он сказал, что, конечно, хочет остаться — и это была правда, был соблазн, — но, понимаешь, служителю закона не полагается спать с подозреваемым в убийстве. Ава сказала: ну? — она этого не знала. Сказала: ну а просто повалять дурака?

Уйти было трудно, но он ушел.

* * *

Теперь он стоял в главном коридоре суда. Арт Маллен поманил его, и он подошел к двери со стеклянным окном, где стоял Арт. Он заглянул в кабинет и увидел одиноко сидевшего Израэла Фанди в дашики — всевозможные оттенки коричневого и немного оранжевого.

— Иззи рассказывал нам, — сказал Арт, — что его эфиопская родословная простирается на семьсот лет. Я сказал, что Мобил в Алабаме, думаю, не такой древний. Он на самом деле оттуда. Мы выключим свет в кабинете, а Бойда поставим тут в коридоре. Сперва думали — с шахтерами. Но знаете, на кого Бойд похож?

— На полицейского, — сказал Рэйлен. — Вижу, его корешок здесь, который у них зовется Дьяволом. И скинхед из Флориды, с крашеными волосами.

— Я их видел.

— Позволили им тут торчать?

— Поднимут бузу — мы их арестуем.

Вскоре подошел и сам Дьявол, Дьюи Кроу следом. Дьявол сказал:

— Во сколько представление?

Когда он заглянул в кабинет, Арт встал перед ним и оттолкнул в сторону. Дьявол сказал:

— Э, ты чего, Из — мой приятель.

Арт велел ему отойти от двери, и Дьявол сказал:

— Не видел он Бойда в Цинци. А если и скажет, видел, чтоб тебе угодить, ты все равно знаешь, что не видел. Да и зачем ему говорить? Из так и так сядет за траву.

Они провели Бойда по коридору, поставили в ряд с тремя полицейскими в штатском и тремя агентами БАТ и выключили в кабинете свет. Он был выключен минут десять. Рэйлен заметил, что за это время только Бойд не пошевелился ни разу и не проявил нетерпения. Потом вышел Арт с агентами, которые сидели внутри с Израэлом, и отпустил Бойда. Бойд увидел Рэйлена и подошел:

— Сейчас поеду поговорю с моим адвокатом. Они обыскали мой дом под предлогом того, что там могло храниться оружие. Разорвали мои плакаты и побросали в мусорную бочку вместе с вьетнамскими ушами. Сожгли мое личное имущество.

— Оно не твое, — сказал Рэйлен. — Дом принадлежит федеральной полиции. Можешь понять — им не нравится, когда у них на стенах висит нацистское говно.

— Ничего себе правительство, которое отбирает у человека дом, — сказал Бойд. Он посмотрел в конец коридора, где его ждали Дьявол и Кроу, потом опять на Рэйлена. — Вчера вечером этот ваш начальник рассказал нам, как ты дал кому-то двадцать четыре часа, чтобы он убрался из города, иначе застрелишь его при первой же встрече.

— Был гангстером. На моих глазах убил безоружного, — сказал Рэйлен. — Я не считал, что он заслуживает особого обхождения. Я предложил ему выбор — он отказался.

— Ты меня так достал, — сказал Бойд, — что я тебе сделаю такое же предложение. Или ты завтра до полудня уберешься из округа Харлан, или я приду за тобой. Правильно?

Рэйлен сказал ему:

— Вот это разговор.

* * *

Когда он сообщил Арту Маллену об ультиматуме Бойда, Арт нахмурился и сказал:

— Это у вас уже что-то личное? — Ему не понравился такой оборот дела.

— Да, похоже что так, — ответил Рэйлен, — тем более мы старые знакомые. Но дело не в этом. Вы сами вчера подали ему идею, когда обыскивали его дом.

— Наш дом, — сказал Арт.

Был полдень, они обедали бифштексом с глазуньей в «Скворчащем стейке» на 421-й объездной дороге.

— Вижу, вы одного поля ягода и родились на сто лет позже своего времени.

Арт это уже сказал однажды, и Рэйлен вспомнил, как то же самое, только другими словами, ему сказала женщина по имени Джойс. С Джойс он встречался в ту пору, когда застрелил гангстера в Майами-Бич, и ей трудно было примириться с тем, что он намеренно убил человека. Она сказала ему, что он видит себя шерифом — имея в виду шерифов Дикого Запада, — только без больших усов, и он подумал, что где-то в глубине души, пожалуй, так себя и видит. А в другой раз Джойс сказала: «По твоим словам получается, что ты его вызвал. Ты что, думал, это кино?» Вопрос застиг его врасплох, потому что временами он так себе это и представлял — как нечто заимствованное из вестерна. Он очень любил вестерны.

Когда они хорошенько поработали над бифштексами и макали тосты в желток, Арт обрисовал положение Рэйлена.

— Мы сейчас охотники на крупного зверя, вы понимаете? И вы — приманка, вроде привязанной к столбу козы. От нас требуется только держать вас в поле зрения. — Арт замолчал, прожевывая кусок вырезки. — Что он в точности сказал — он за вами придет или они придут?

— Сказал, он придет.

— Но мы не знаем, намерен он стрелять, или взорвать вас, верно?

Рэйлен протер тарелку хлебом и не ответил, предоставив Арту развлекаться самому.

— Возможно, Бойд задумал фальстарт, — сказал Маллен. — Сделать это раньше срока, когда вы не ожидаете. На вашем месте я проверил бы машину раньше чем повернуть ключ.

Потом, когда занялись пирожками, он сказал:

— Я знал, что вызвать вас сюда было правильной мыслью.

9

Бойд ненавидел Рэйлена не больше, чем тех мертвых гуков с отрезанными ушами. Убрать Рэйлена было военной задачей, решать ее лучше с холодной головой, чем распалившись. На Сьюки-Ридж он сказал скинхедам, собравшимся для налета на Виргинию, что операцию откладывает, сперва ему надо покончить с одним делом.

Он уже поставил двух местных, братьев Шпик, на холме за мотелем «Маунт-Эйр», где жил Рэйлен и остальные федеральные агенты. У братьев были русские бинокли, охотничьи винтовки, АК-47 и сотовый телефон; им было сказано держаться за деревьями и следить за Рэйленом Гивенсом. Звонить и сообщать, когда уезжает и приезжает его «таун-кар», большой блестящий «линкольн», немного потерявший глянец. Один из братьев спросил: «А если удобно будет его подстрелить?»

Бойд не был уверен, что они попадут в мотель с двухсот метров, но это навело его на мысль. Как устроить Рэйлену западню, застигнуть его одного. Он велел братьям сидеть тихо и ждать указаний.

Дьяволу Эллису и скину с аллигаторовыми зубами, Дьюи, он сказал, что попробует разобраться с Рэйленом сегодня ночью. Дьявол сказал:

— Я думал, ты дал ему двадцать четыре часа.

Бойд объяснил: это означает — в первый же раз, когда ты его увидишь, а не на следующий день, минута в минуту, а то заляжет и будет тебя подстерегать. Он сказал:

— Я знаю, что Рэйлен не уедет, поэтому могу ударить, когда хочу. — Дальше он объяснил им, что сначала думал караулить за дорогой напротив мотеля и, когда «линкольн» подъедет, разнести его к чертовой матери из РПГ. — Но там никакого укрытия, близко торговый центр, — сказал Бойд, — и лучше я встречусь с ним с глазу на глаз.

И Дьявол, и Дьюи сказали, что хотят быть при этом, и Бойд удивил их, сказав: да, они будут его прикрывать. Они обрадовались до смерти, но он их остудил:

— Учтите, Рэйлен приедет со своими людьми, — и увидел, что на это они не рассчитывали. Тогда он сказал: — Как мы отвлекаем полицию, когда берем банк?

Тут они закивали, заулыбались, показывая, что по-прежнему хотят быть при нем.

— Я придумал, как убрать федералов со сцены, — сказал Бойд, — если правильно рассчитаем время. Важно отделить мистера Гивенса от этих пиджаков, чтобы он остался один.

О, до чего же им это понравилось, и как это сделать — взорвать какую-нибудь машину? Бойд сказал:

— У меня другой план. Вам сейчас надо найти Рэйлена и после этого все время докладывать мне, где он.

* * *

В конце дня, выйдя из кабинета Арта Маллена в здании суда, Рэйлен увидел шедшую по коридору Аву — днем, в бежевой юбке, бежевом свитере, с жемчугом, она выглядела лучше и подошла к нему с широкой улыбкой.

— Мой адвокат еще разговаривает с прокурором, и, кажется, все хорошо. Выйди со мной, я покурю.

Она вывела его наружу, увидела, что скамейки на Центральной улице заняты («Тут вечно сидят охламоны», — сказала Ава), и они пошли к скамейке у памятника шахтерам: шесть трехметровых колонн с именами погибших горняков, среди них — имя отца Рэйлена. Он нашел его, пока Ава, дымя сигаретой, говорила ему, что скорее всего дело ограничится условным приговором.

— Я признала себя виновной в убийстве без злого умысла, и в тюрьму меня не посадят. Слушай, приходи ко мне на ужин. Я сготовлю чего-нибудь вкусненького.

Рэйлен сказал:

— Печеного опоссума?

— Его готовила только для Боумана. Однажды обозлилась на него и подсыпала тараканьего порошка. Он говорит: «Малышка, такого вкусного я сроду не ел». Не заболел даже. Поджарю пару хороших цыплят, сделаю соус, напеку печенья. — Она улыбнулась. — Вот, уже облизываешься.

Рэйлен сказал, что жареные цыплята — его любимая еда с детства, но держат дела, и он не знает, когда освободится. Ава сказала:

— Я все равно приготовлю. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты взрослый мальчик, Рэйлен. Захочешь прийти — тебя ничто на свете не удержит.

* * *

Дьявол постригся и подровнял бороду в парикмахерской «Камберленд», через переулок от здания суда. Он надел шляпу и сел в потрепанный «кадиллак» Дьюи Кроу, стоявший перед парикмахерской. Дьюи сказал:

— Ты пропустил его. Он вышел с Авой, они поговорили, и он ушел обратно. Ты подумал, красный «додж» на Центральной был Боумана? Так и есть. Она села в него и уехала.

Дьявол сказал:

— Если бы не Бойд, я бы поимел Аву.

Дьюи сказал:

— Если бы не Бойд, мы с тобой поимели бы Гивенса. Завалим его — что Бойд сделает: будет орать и топать ногами? Он и так орет.

Дьявол сказал:

— А духу хватит завалить полицейского?

Дьюи сказал:

— И духу хватит, и причина есть.

Они помолчали задумчиво, потом Дьявол сказал:

— Этот парикмахер, чтоб ему сдохнуть, ни слова не сказал мне, пока стриг.

Без десяти шесть они увидели, как Рэйлен вышел из суда с четырьмя другими штатскими и все расселись по машинам, стоявшим на Центральной улице. Дьюи сказал:

— Выезжаем на шоссе — ты за рулем, потому что это моя идея: беру сзади дробовик и валю его. Что не так?

Дьявол ответил, что все так.

За исключением того, что, когда они выехали на 421-е шоссе, две машины с остальными полицейскими проследовали за Рэйленом до самого мотеля «Маунт-Эйр». Дьявол позвонил Бойду и сказал, что Рэйлен у себя в номере.

* * *

— Понял, — сказал Бойд. — Так, скоро он опять выедет. Я знаю, как вытащить его на себя, и, думаю, получится. Когда выедет, держитесь за ним.

Дьявол в трубке, с удивлением:

— Вы где?

— На дороге, недалеко от Авы. Держитесь за ним, слышишь?

Бойд сидел в своем «джипе-чероки» у щита ХРИСТОС СПАСАЕТ; дорога впереди — как туннель под деревьями, чернее ночи. Он позвонил братьям Шпик на холме за мотелем и велел приготовиться.

— Видели, как вернулся?.. Значит, так: увидите, выезжает — пропустите. Понял? Потом за ним поедут другие машины. Стреляйте по ним. Из всего, что есть, сколько успеете.

Тот брат, что был на телефоне, сказал: темно же, как они увидят машины?

Бойд сказал:

— Едрена мать, они фары включают, понял? Цельтесь позади фар.

Бойд рассчитывал, что агенты обнаружат их, повалят за ними с помощниками шерифа и местными полицейскими и пристрелят толстяков, но не думал, что для него это будет большой потерей. Поэтому он и поставил там братьев Шпик.

По древесному туннелю он доехал до почти пересохшей речки, свернул туда, проехал еще метров пятьдесят и вылез из джипа. Отсюда он, бывало, наблюдал за домом, когда хотел убедиться, что Боумана нет. Дом стоял совсем близко. Бойд пошел между соснами к окну гостиной, где горел свет — это означало, что она дома. Постучался. Дверь открылась, и он сразу понял, что Ава ждет гостей.

10

Она была в вечернем платье, зеленом, блестящем, с глубоким вырезом и прямой юбкой — в том, в котором пришла на похороны Боумана. Увидев Бойда, а не Рэйлена, опешила и смогла сказать только:

— А, ты? — с разочарованием.

Скрывать было нечего, и она сказала, что пригласила на ужин Рэйлена, но не знает, приедет ли он.

Бойд вошел, принюхался и сказал:

— М-м-м, жареный цыпленок. — Сказал: — Так позвони Рэйлену и напомни. Давай, он в «Маунт-Эйр». — И дал ей номер телефона.

Ей это показалось подозрительным. С чего бы Бойду это знать?

— Ты говорил с ним?

— Милая, мы с Рэйленом старые приятели. Я думал, ты знала.

Она не ответила — пахло враньем.

— Да ты позвони ему. Только не говори, что я здесь.

— Почему?

— Я не останусь, — сказал Бойд. — Так зачем говорить? Вижу, ты хочешь с ним пофлиртовать.

— Мы жили по соседству, — сказала Ава. — Только и всего.

— Я знаю — и тебе охота поболтать о прежних временах и прочем. Звони же.

* * *

Рэйлен поднес к уху трубку, и в ней голос Авы: слышит ли он запах жареных цыплят?

— К тому времени, когда ты приедешь, будут готовы.

Рэйлен, сидя на краю кровати, секунду подумал перед тем как сказать, что едет.

Он зашел в соседний номер и сообщил Арту Маллену, что уезжает. Арт сказал:

— Вы не думаете, что Бойд ее использует?

— Подумал бы, — ответил Рэйлен, — но она меня еще днем пригласила, в суде.

— Да уже тогда могла готовить ловушку, — сказал Арт. — Пожалуй, мы вас проводим.

Рэйлен не стал спорить. Он набросал Маллену карту с маршрутом до дома Авы и вышел.

* * *

Увидев, как зажглись фары и «линкольн» отъехал от мотеля, Дьюи ударил Дьявола по руке — Дьявол по-прежнему за рулем, — Дьявол поправил шляпу и повернул ключ, стартер повыл, но мотор не завелся.

— Пересосешь, — сказал Дьюи. — Нажми на газ два раза и попробуй.

Получилось; мотор ожил, зарычал, и они двинулись на восток за «линкольном». Дьюи сказал:

— Теперь догоняй гада.

Он потянулся через спину за помповым ружьем и увидел через заднее окно, как от мотеля отъехала еще одна машина, услышал автоматную очередь, увидел искры, отскакивающие от мостовой, и машина вильнула, развернулась, поехала обратно к мотелю, погасив фары. Теперь вместе с АК стреляла винтовка; Дьявол пригнулся к рулю, чертыхнулся, а Дьюи сказал:

— Это толстые там за мотелем, задерживают их. Давай жми.

Рэйлен увидел фары позади. Он доехал до объездных туннелей, прошил гору, чтобы избежать топкой приречной дороги, повернул на юг и, сбавив скорость, стал смотреть. Фары сзади тоже повернули, и Рэйлен прибавил газу, удерживая машину в глубокой колее до самого щита ХРИСТОС СПАСАЕТ, где он свернул под свод деревьев, на дорогу, которая была чуть шире автомобиля.

Они поняли, что не настигнут Рэйлена, никак. Доедут до дома Авы, как велел Бойд, прикроют его. Дьюи сказал, что хорошо бы поспеть до того, как Бойд его застрелит. Черт, такое дело, нельзя пропустить.

Дьявол, не спуская глаз с узкой дороги, опять чертыхнулся. Их фары высветили зад «линкольна», стоящего на дороге с погашенными огнями. Теперь «кадиллак» продвигался ползком. Дьявол был озадачен: «Какого черта он делает?» — и затормозил метрах в шести от черной машины, блестевшей в лучах фар.

Дьюи сказал:

— Наверное, подкрадывается к дому.

Дьявол посмотрел на Дьюи и сказал «нет», потому что Рэйлен стоял возле их машины со стороны Дьюи, положив руки на дверь с открытым окном, прямо рядом с Дьюи. Надо было что-то ему сказать — Дьявол спросил, какого черта он тут делает. Дьюи поинтересовался, какого хера он загородил дорогу.

* * *

Рэйлен, не говоря ни слова, открыл дверь, сел позади, поднял ружье, положил ствол на спинку переднего сиденья между ковбойской шляпой Дьявола и крашеными волосами охотника на аллигаторов и только после этого сказал:

— Объясните мне, что происходит.

Молчание; ни тот, ни другой не ответили.

Рэйлен передернул затвор и увидел, что они вздрогнули.

— Я вас не слышу.

— Ничего не происходит, — сказал Дьявол. — Мы катаемся.

Рэйлен нажал на спуск, и в лобовом стекле образовалась большая дыра, а оба скинхеда зажали уши ладонями и замотали головами. Рэйлен снова передернул затвор, и Дьявол сказал:

— Бойд хочет поговорить с тобой, вот и все.

— Он сказал, что собирается меня застрелить.

Дьюи повернулся к нему и сказал:

— Чего ты тогда спрашиваешь, мудак? — И Рэйлен ударил его стволом по лицу, резко, так что из носа пошла кровь.

Рэйлен сказал:

— Жизнь у преступника трудная, а?

Он вытащил из-за пояса наручники, подал Дьяволу на стволе ружья, приказал надеть один на правую руку, другой пропустить через руль и надеть на убийцу аллигаторов.

— Теперь отдайте мне пистолеты.

— У нас нет, — сказал Дьявол.

— Ладно, — сказал Рэйлен, — но если рассказываешь мне сказку, сломаю тебе нос, как мистеру Кроу. Согласен?

После чего ему были отданы две 9-миллиметровые беретты.

— И ключи от машины.

Рэйлен вылез, подошел к «кадиллаку» сзади и позвонил на пейджер Арту Маллену. Дожидаясь звонка, он открыл багажник, увидел там два «Калашникова», бросил туда пистолеты и захлопнул багажник. Потом снова заглянул в кабину, на этот раз со стороны Дьявола, и сказал:

— Вы подождите здесь, ладно?

Его сотовый телефон зазвонил, когда он шел под деревьями к дому Авы. Это был Арт Маллен. Арт сказал, что им устроили засаду двое бритоголовых ребят с автоматом.

— Стреляли по машинам, но ни в одну не попали, никто не ранен. Мы пошли за ними с людьми шерифа, и ребята побросали оружие. Я еще на холме за мотелем. А вы где?

Рэйлен объяснил ему, и Арт сказал:

— Подождите нас, мы скоро.

— Я не буду торопиться, — сказал Рэйлен. — Если пойму, что он подстерегает меня, отступлю. Но давайте выясним, где он.

* * *

С ружьем в руке, держа его дулом вниз, он подошел к двери. Ава открыла и продолжала стоять. Ему не очень понравились ни зеленое платье, ни ее взгляд. Он сказал:

— Ты не обязана ничего объяснять.

Но она объяснила:

— Рэйлен, клянусь Богом, я не знала, что он явится.

Он ей поверил и сказал об этом приятным голосом. Хотел бы сказать, что платье красивое, но не мог. Он ждал; наконец Ава пригласила его движением головы и отступила в сторону. Рэйлен перешагнул порог и увидел Бойда за столом, на котором стояло блюдо с цыплятами, тарелки с пюре, горохом и морковью, тарелка с печеньем и соусник. Бойд, кажется, уже приступил к еде, в его тарелке все было полито белым соусом, а рядом с ней лежал пистолет. Бойд взял его.

Пистолет нацелился на ружье, которое Рэйлен держал у ноги, и он увидел, что это старый армейский кольт 11,43 мм. Бойд сказал:

— Ружья не разрешаются.

Он велел Аве взять его и выбросить за дверь, после чего пистолетом поманил Рэйлена к столу.

— Садись на тот конец и угощайся. Соус неплохой, но не такой вкусный, как у мамы. Такого уже не бывает, да?

Рэйлен уселся, и Бойд сказал:

— Когда ты застрелил макаронника, вы так же за столом сидели?

— Немного ближе.

— Еда на столе была?

— Нет, но стол был накрыт — стаканы, тарелки.

— Съешь чего-нибудь.

Рэйлен взял левой рукой куриную ножку и поднес ко рту.

— У тебя был пистолет — какой?

— В тот раз? Беретта, девять миллиметров, такой же, как у твоих двух кретинов.

Бойд сказал:

— По-моему, я слышал один выстрел.

— Одного хватило. Они ждут в машине.

— Кого из них ты убил?

— Никого, но они не участвуют.

— Вы сидите за столом, — сказал Бойд, возвращаясь к прежней теме. — Где у тебя был пистолет — где мой?

— В кобуре.

— Врешь.

— В кобуре.

— A у него?

— В пляжной сумке, между коленями.

— Он шел купаться и завернул поесть?

На это Рэйлен не ответил.

— Что у него было в сумке — какой пистолет?

— Не помню.

— Как ты понял, что надо вытаскивать?

— Кто-то крикнул, что он вооружен.

Бойд помолчал, глядя через стол на Рэйлена, сидевшего в двух с половиной метрах.

— Ты дал ему двадцать четыре часа. Когда ты его застрелил, время вышло?

— Почти. Я напоминал, сколько ему осталось. Десять минут, две минуты… Думаю, дошло секунд до двадцати…

— Ты смотрел на часы?

— Нет, считал про себя.

— И сколько, думаешь, тебе теперь осталось?

— Я думал, до завтрашнего полудня.

— А я говорю — сейчас, если не хочешь сперва поесть.

— Ты можешь передумать, — сказал Рэйлен. — Я не возражаю.

Бойд покачал головой.

— Будешь меня преследовать, тогда уж закончим сейчас.

— Твой кольт на столе, а мой еще надо вынуть, — сказал Рэйлен. — Так у нас делается?

— Да, черт возьми, сегодня моя подача. Что у тебя в кобуре?

— Ты заплатишь, чтобы это узнать, — сказал Рэйлен.

— В жилах у тебя ледяная вода, да? Не хочешь разбавить ее «Джим Бимом»? — Бойд повернул голову, чтобы сказать Аве: — Принеси-ка Рэйлену… — И осекся.

Ава целилась в него из ружья — приклад под мышкой, палец на спусковом крючке.

Она сказала Бойду:

— А мой рассказ хочешь послушать — как я застрелила Боумана? Он на конце стола не сидел, любил за длинной стороной растопыриться, локти поставить, когда ел жареного цыпленка или початок глодал. Хочешь знать, что сказал Боуман, когда поглядел, как ты сейчас, и увидел наставленное ружье?

Бойд сказал:

— Золотко, ты только за ужином людей стреляешь? — Он посмотрел на Рэйлена, ожидая одобрения, но ответом ему был ничего не выражающий взгляд.

— Рот у Боумана был набит сладкой картошкой, — сказала Ава. — Я видела, как он ее напихивал, когда шла из кухни с ружьем. Он сказал: «Какого черта ты его взяла?»

Бойд сказал:

— Золотко, положи его, ладно? — Он взял бумажную салфетку и принялся вытирать руки.

Рэйлен тоже взял салфетку, заправил за воротник. И, разглаживая салфетку, задержал там руку, правую, ту, которая скользнет под лацкан пиджака, отодвинет его, обхватит ореховую рукоять — все одним движением — и обнажит шестнадцатисантиметровый ствол. Он мысленно видел, как это делает.

И видел себя в «кадиллаке», когда прострелил ветровое стекло, и пытался вспомнить, передернул ли потом затвор, потому что определенно не слышал, чтобы это сделала Ава.

Она говорила Бойду:

— И знаешь, что я сказала Боуману? Я сказала: «Застрелю тебя, дурак».

Рэйлен увидел, как она поднесла приклад к щеке.

Увидел, как Бойд поднял пистолет и навел на Аву.

И у него не было выбора. Рэйлен вынул револьвер и выстрелил Бойду точно в середку. Удар сбросил Бойда со стула, а мгновением позже Ава в своем вечернем платье разрядила ружье, и дробь из 12-го калибра изрешетила голую стену.

Значит, все-таки передернул, подумал Рэйлен.

* * *

Ава сказала:

— Я промахнулась? — наблюдая за тем, как Рэйлен встает с револьвером в руке, подходит к Бойду и наклоняется над ним. — Он умер?

Рэйлен не ответил. Она увидела, как он опустился на колени и нагнулся к самому лицу Бойда. Рэйлен как будто что-то произнес, но она не была в этом уверена.

— Не умер?

Рэйлен поднялся на ноги и сказал:

— Теперь умер.

* * *

Арт Маллен вошел, собираясь спросить, почему изуродована хвостовая часть «линкольна», но, увидев Бойда на полу, воздержался от вопроса. Пока Рэйлен стоял рядом и шаг за шагом описывал происшедшее, Арт перевернул Бойда и осмотрел выходное отверстие. Он сказал, что у него нет сомнений: причина смерти — выстрел из крупнокалиберного оружия. Арт поднял глаза на Рэйлена.

— Он что-нибудь сказал перед концом?

— Сказал, что я убил его. — Рэйлен помолчал. — Я сказал, мне жаль, но он сам виноват.

Тут Арт нахмурился.

— Сожалеете, что убили его?

— Я, кажется, вам объяснял, — ровным голосом ответил Рэйлен. — Мы с Бойдом вместе рубили уголь.

Примечания

1

«Христианская идентичность» — крайне консервативное расистское движение, проповедующее насилие по отношению к национальным меньшинствам. (Здесь и далее — прим. перев.)

2

Федеральная резервная система — ведомство, созданное для выполнения функций центрального банка и осуществления централизованного контроля над коммерческой банковской системой.

3

Чарлтон Хестон (р. 1924) — актер, снимался во многих исторических фильмах.

4

Федеральное здание имени Альфреда Марра, федерального судьи, уроженца Оклахомы, — правительственный комплекс, где размещались отделения ФБР, Управления по контролю за оборотом наркотиков и т. д. Взорвано в 1995 г. при помощи автомобиля со взрывчаткой; погибло 168 человек.

5

Либертарианство — идеологическое течение широкого спектра, отстаивающее максимальные права индивидуума и ограничение влияния государства. В частности, т. н. анархо-капитализм ратует за отмену налогов, всеобщего здравоохранения, социального обеспечения и системы общественного образования.

6

В федеральном здании имени Дж. У. Пека, бывшего члена Верховного суда Огайо, размещается Управление общих служб, занимающееся материальным обеспечением административных органов.

7

Глинко — главный центр подготовки служащих органов правопорядка в штате Джорджия.

8

Растафари — религиозный культ, возникший на Ямайке. Обетованной землей считается Африка, куда вернутся все истинно верующие, а мессией — император Эфиопии Хайле Селассис I (1892–1975).

9

Бюро по контролю за обращением табака, алкоголя, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

10

Ава Гарднер (1922–1990) — знаменитая актриса театра и кино, широкую известность получила как исполнительница ролей роковых женщин.

11

Хаммерскины — группа скинхедов в США. Образовалась в 1988 г. в Далласе; их логотип — два шагающих молотка из фильма Алана Паркера «Стена».

Content

Элмор Леонард
Огонь в норе (повесть)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания